Н. В. Серов

Символика цвета

© Серов Н. В., 2015, текст

© Леонова Е. Е., 2015, обложка

© ООО «Страта», 2015

* * *

Введение

Что такое цвет и каково его значение для нашего существования? Зима прячет наши чувства под белым и черным, но весна возрождает их, лето смешивает всю палитру живописца, а осень, воспылав багрянцем и золотом, затухает грустью увядания. Знание оттенков неба и облаков тысячелетиями предсказывает нам погоду. Цвет ягод и фруктов говорит об их зрелости, окраска зверей, рыб и насекомых предупреждает о возможных опасностях.

Мы знаем состав пищи и содержание воды, которую пьем. Знаем состав воздуха, которым дышим. Но кто из нас задумывался о содержании цвета, которым живет наша душа? Как цвет действует на нас, не вредим ли цветом своим ближним?.. Не вредим ли себе?..

Как узнать, не повредит ли настоящей любви красный цвет, если его оттенок чуть-чуть изменился? Какой цвет должен преобладать в детской, чтобы ребенок был здоров и умен? Не слишком ли «спокойный» цвет выбран для гостиной или «активный» – для спальни?

Как почувствовать смысл каждого цвета? Крупнейший исследователь цвета Иоханнес Иттен говорил, что цвет – олицетворение жизни, ведь мир без красок представляется нам мертвым. Тогда цвета являются изначальными понятиями, то есть детьми бесцветного света и его противоположности – бесцветной тьмы. Как пламя порождает свет, так свет порождает цвет. Свет, как первый шаг в создании мира, открывает нам через цвет его живую душу.

Часть I

Сущность цвета

Смысл цвета в культуре

Наши эмоциональные переживания, вызываемые восприятием цвета, весьма субъективны и неоднозначны. Кто-то обладает чрезвычайно обостренным цветовосприятием. Другие, наоборот, равноценно воспринимают и картину природы, и черно-белую ее фотографию. Именно поэтому, чтобы понять смысл цвета, нам сначала придется понять себя.

Не будем говорить о механизмах цветового зрения. Психофизиками этот вопрос хорошо изучен. Цвет же воздействует на нас, нередко минуя зрение. Воздействует так, что порой мы и не догадываемся об этом. Но постоянно испытываем его действие, поскольку живем в цветном мире.

Уже грудной младенец по-разному реагирует на различные цвета спектра. При этом наблюдается и различие цветопредпочтений по полу.

Ниже мы убедимся в том, что женщины выбирают белый и черный цвета одежды много чаще, чем серый. Почему? Казалось бы, серый – самый практичный цвет. Законы цветоведения гласят, что на сером фоне «потеряется» почти любое пятно. На белом же или на черном из-за контраста оно может выглядеть почти вызывающим.

Иоханнес Иттен (1888–1967), швейцарский художник-авангардист, крупнейший исследователь цвета в искусстве и педагог, создавший учебный курс для знаменитой Школы строительства и художественного конструирования «Баухауз»

В чем же дело? Почему эстетические вкусы современных женщин так полярны (черное и белое) и так непрактичны? И, с другой стороны, почему «непрактичные» мужчины серые цвета одежды выбирают чаще, чем белые и черные? Существует ли какая-либо психологическая причина столь различного цветового выбора по полу?

Обратимся к истокам нашей культуры. Согласно античной традиции, эстетика вещи предполагает ее двустороннее рассмотрение. Во-первых, субъективное, то есть с позиций человека, который ощущает, чувствует вещь. И во-вторых, объективное – пусть это будет звучать непривычно – с позиций самой вещи, которая влияет на человека.

В первом случае речь идет о чувственных взаимоотношениях с окружающим миром, наиболее наглядным примером которых служит цвет. Именно цвет представляет собой то необходимое условие существования вещи, при котором она начинает реально ощущаться.

А бесцветных вещей пока еще не существует. Ибо и белое, и черное, и даже прозрачное – это тоже цвета, которые всегда содержат определенное количество энергии и информации. И то, что мы этого не замечаем, вовсе не значит, что цвета не воздействуют на нас своим объективным содержанием.

Хроматизм – междисциплинарное исследование реального (наделенного и женственными, и мужественными чертами) человека в реальном (светоцветовом) окружении внешней среды.

И. Иттен. Контраст светлого и темного

Существует всего один максимально черный и один максимально белый цвет и бесконечное число светлых и темных оттенков серого. Серый цвет – это бесплодный, нейтральный цвет, жизнь и характер которого находятся в зависимости от соседствующих с ним цветов. Он смягчает их силу или делает их более сочными.

Название этого учения происходит от древнегреческого понятия «хрома» (χρϖμα), в которое античные авторы, вообще говоря, вкладывали следующие значения:

• цвет как психическое, распредмеченное, идеальное;

• краска как физическое, опредмеченное, материальное;

• окраска тела человека как физиологическое, синтоническое;

• эмоции как их информационно-энергетическое отношение.

Объективно эти отношения проявляются в таких идиомах, как «багроветь от гнева», «чернеть от горя», «белеть от страха», «краснеть от стыда», «желтеть от зависти», «зеленеть от тоски»… Эти обороты действительно раскрывают нам смысл эмоциональных отношений между психическим (цветом) и физиологическим (окраской кожного покрова) как между идеальным и материальным.

Еще античные ученые заметили связь между цветом, краской и эмоциями. Да и сегодня хорошо известно отношение цвета к краске в устойчивых словесных оборотах типа «определенной окрашенности эмоций», «эмоциональной окраски переживаний» и т. п.

Все это приводит нас к определению цвета, которое будет служить основой для его дальнейшего использования. Итак, цвет – это идеальное (психическое), связанное с материальным (физическим и/или физиологическим) через эмоции (чувства) как их информационно-энергетическое (хроматическое) отношение.

Не зря же девушка, к примеру, «розовеет от смущения». Это и есть отношение. Отношение души ее (цвета) к собственному телу (краске). Идеального к материальному. Как же нам понять это отношение? Понять, чтобы использовать…

Триадное подразделение интеллекта

Влияние эмоций на восприятие цвета осуществляется через вегетативную нервную систему, которая, в свою очередь, изменяет ход деятельности эндокринной и нервно-гуморальной систем и за счет обратной связи с гипофизом включает отработку информации гипоталамическими структурами, связанными с хранением архетипической семантики цвета. На мой взгляд, такая схема позволяет логично объяснить причины того, почему, к примеру, оптимист или просто обрадованный человек воспринимает окружающий мир сквозь розовые очки, а пессимист – в черном цвете.

Цвета женской логики

Давно уже замечена много бо́льшая восприимчивость к цветам женщин, чем мужчин. И не только из-за большей эмоциональности первых. Душа женщины раскрывается в цвете, поскольку слова ее предназначены для общества. А оно может и осудить ее душу. И даже оскорбить с позиций общественной морали… Нет, уж лучше действовать цветом, чем «что-то не то» сказать…

При этом ни в эмоциях, ни в цвете женщина порой не может осознать, почему она это делает. Она лишь чувствует, что как смех или улыбка ее, так и цвет воздействует на ее настроение, вызывает положительные эмоции, мобилизует защитные механизмы для лучшего взаимодействия с окружающим миром. Не секрет, что у большинства женщин эмоциональное начало преобладает над логическим.

И. Иттен. Форма и цвет

Квадрат – это символ неподвижной материи (ему соответствует красный цвет); треугольник, излучающий себя во все стороны, является знаком мысли (желтый); а круг – вечное движение духа (синий). Там, где цвет и форма согласованы в своей выразительности, их воздействие на зрителя удваивается.

Показательно, что эти традиции нашли свои достоверные экспериментальные обоснования. Так, руководствуясь анализом данных о половых различиях в асимметрии мозга, исследователи делают следующие выводы. Во-первых, мужчины чаще, чем женщины, опираются на правополушарные функции при обработке информации. Во-вторых, функции полушарий у женщин более диффузны, чем у мужчин, и границы между функциональными системами более размыты. В-третьих, возможно, что у женщин в норме оба полушария выполняют левополушарные функции.

В отличие от цвета, определение формы имеет вполне однозначное толкование и связывается с преимущественным восприятием левым полушарием головного мозга, которое в хроматической модели интеллекта коррелирует с функциями сознания. Поэтому операции с цветом можно соотнести преимущественно с правым полушарием (подсознанием). Поскольку это подтверждается экспериментально, то в соответствии с теорией творчества (рождение новых идей происходит на неосознаваемом уровне) приобретает более глубокий смысл и высказываемая творцами мысль, наиболее лаконично сформулированная Сезанном: «Цвета рождают форму предмета».

Действительно, как родившаяся в подсознании идея для ее воплощения должна пройти стадии осознания, логического контроля и т. д., так и цвет переходит в форму. Иначе говоря, если идея через чувства переходит в понятие, то было бы логично соотнести цвет с идеей, а форму с вербализованным понятием и/или опредмеченным цветом, например, в одежде. Так, мужчины больше внимания обращают на контуры, а женщины – на цвет.

Отсюда можно заключить, что женщины яркими цветами одежды стремятся скрыть (от себя, от окружающих), то есть компенсировать, отрицательные эмоции и довести их до положительных благодаря цвету. Мужчины же по природе своей вполне комфортно могут себя ощущать и без ярких цветов.

Хорошо известно, что поведение живых существ, и в частности человека, направлено на уменьшение воздействий, способных вызывать отрицательные эмоции, и в то же время – на увеличение положительных эмоциональных состояний. Это связано с тем, что при длительном воздействии даже не очень сильных отрицательных эмоций нарушаются компенсаторные механизмы, что может привести к соматическим заболеваниям. И женщина именно цветом поддерживает и регулирует эти механизмы. Именно цветом она увеличивает положительные эмоции, тогда как мужчина пренебрегает этим «женским делом». Он лишь уменьшает воздействие отрицательных эмоций, заболевает и умирает.

Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что у женщины доминирует бессознание. Действительно, бо́льшая (чем у мужчины) средняя продолжительность жизни, ярко выраженный в динамике гомеостаз (периодическое возобновление крови, вынашивание плода, кормление младенца и т. п.) говорят сами за себя. Очевидно, непознаваемость всего этого можно сопоставить только с непознаваемостью черного цвета.

И здесь же у женщины обнаруживается доминанта сознания, которая тоже находит свое подтверждение в истории культуры: женщина всегда была хранительницей традиций, дома и очага, обладала лучшей социальной адаптацией. Психологам хорошо известны прекрасные способности женщин к вербализации, обучению и т. п. Все эти качества понятны и доступны любому социализированному человеку в той же степени, что и белый цвет.

Строго говоря, сочетание именно этих (достаточно противоречивых) доминант женского интеллекта (как и «черно-белого» цвета) и может объяснить смысл и многовековую устойчивость такого известного во всех языках оборота, как «женская логика». И, как мне кажется, наилучшим образом это выразила Марина Цветаева:

Ты – Господь и Господин, а я —

Чернозем – и белая бумага!

В то же время у репрезентативного мужчины перечисленные характеристики женщин оказываются много меньшими, чем потребность в овладении новым, неизвестным ранее в культуре и обществе – тем, что принято называть духовным, и/или идеальным, и/или неопредмеченным, то есть теми свойствами интеллекта, которые мы соотносим с подсознанием. Подсознание мужчины характеризует и азарт игры (охоты, рыбалки), и фанатизм болельщика, и т. п. Это наглядно демонстрирует казино или стадион. Если же у мужчины существует доминанта подсознания, то оно оказывается промежуточной сферой интеллекта между сознанием и бессознанием в той же степени, что и серый цвет между белым и черным.

Цвет и архетип

В повседневном опыте человек редко имеет дело с беспредметными цветами. Ибо чаще всего цвет рассказывает о предметах и явлениях. Он позволяет судить о ясном небе, о здоровье детей, о зрелости яблок. И то, что человек представляет себе, чувствует, ощущает, – все это синтезируется интеллектом в единую картину мира по формальным и/или цветовым обобщениям.

Методика цветописи была разработана и использовалась А. Н. Лутошкиным для оценки эмоционального потенциала коллективов. Автор этой методики основывался на ассоциативных значениях цвета («красный – цвет крови, огня; желтый – цвет солнца; зеленый – цвет травы, листьев; голубой – цвет неба, моря»).

На выборке в 480 человек (подростки и юноши) Лутошкин получил следующие данные для эмоциональной оценки цветов: красный – настроение восторженное, активное; оранжевый – радостное, теплое; желтый – светлое, приятное; зеленый – спокойное, ровное; синий – грустное, печальное; фиолетовый – тревожное, тоскливое; черный – состояние крайней неудовлетворенности.

Василий Кандинский. Trente, 1937

Поскольку коэффициент корреляции между традиционной и реальной оценками цветовых стимулов составлял 0,92, то возникает вопрос: почему цвет крови или огня вызывал у испытуемых восторженное настроение, а синий цвет неба – печальное? Вряд ли кто-нибудь может дать разумный ответ без привлечения архетипической модели интеллекта.

Впервые обобщение по цвету и форме было выявлено античными авторами, которые показали возможность распространения хроматических обобщений на функции интеллекта. Леонардо да Винчи перенес эти обобщения на окружающее пространство и перспективу. Гёте показал возможность обобщений по принадлежности цветов к определенной области цветового круга[1]. Василий Кандинский, пытаясь объединить обобщения по цвету и форме, создал предпосылки для создания теории абстрактной живописи, в которой предметность цвета настолько отделена от предмета, что является чисто хроматическим обобщением (сублиматом), неподвластным формальной логике осознания.

В хроматизме обобщение по цвету было принято соотносить с понятием цветового кодирования. Представим три основных цветовых кода, каждый из которых связан с определенным компонентом интеллекта, влияющим на информационное наполнение архетипов, которые, по Юнгу, выражаются во всеобщих, априорных психических и поведенческих программах коллективного бессознательного.

Во-первых, упомянутый выше принцип метамеризации светоцветовой информации позволяет сделать вывод о начальной стадии кодирования цвета уже на уровне бессознания, и в частности сетчатки глаза. В психофизиологии до сих пор это свойство бессознания считается лишь незначительным ущербом для разрешающей способности глаза.

Бессознание и обеспечивает такое кодирование информации внешней среды, которое, по-видимому, оказывается адекватным пропускной способности интеллекта, и в частности конечному числу архетипов, на которое указывал Юнг. В связи с этим можно предположить, что число метамеров, в которых кодируется информация внешней среды, должно быть сравнимо с числом архетипов.

Иначе говоря, информация внешней среды, закодированная в виде метамеров, передается из бессознания в подсознание. Этот процесс осуществляется практически так же, как и процесс сублимации, то есть путем преобразования энергии-информации метамеров бессознания в более социализированное подсознание. В результате этого процесса образуется сублимат, то есть неосознаваемый образ в виде беспредметного (строго говоря, апертурного) цвета.

Как оказалось, в различных семьях языков зрительные образы определенного числа апертурных цветов подобны зрительным образам, хранящимся в памяти. Очевидно, это свидетельствует о более легкой активизации последних в ответ на воспринимаемые характеристики стимулов и о меньшей подверженности искажениям, которые могут быть вызваны вербализацией «ответных цветов».

Эти апертурные цвета в психолингвистике были названы фокусными, в силу того что запоминаются лучше и точнее других даже теми испытуемыми, в языке которых отсутствуют данные цветообозначения. Практически во всех культурах число фокусных полихромных цветов оказалось равным 7±2, что вполне согласуется с количеством архетипов, о которых говорил Юнг. Поскольку в процессе узнавания фокусных цветов зрительный перебор участвует отдельно от вербального, это также свидетельствует об ограниченном числе архетипов как неосознаваемых, и в частности невербализованных, образов коллективного бессознательного.

Таким образом, сублимация как процесс преобразования бессознательной энергии-информации в подсознательную или перевод метамерных цветов в апертурные заканчивается образованием сублиматов, то есть хроматической характеристикой архетипа, которая позволяет выявить его смысл и значение в коллективном бессознательном по семантике цветовых канонов.

И наконец, в-третьих, абстракция цветообозначения как процесс отвлечения от «конкретного» цвета относится прежде всего к научному мышлению, то есть определяется его формально-логической выводимостью чистым сознанием (рацио) исключительно на понятийном уровне.

Абстракт же, как результат указанного вида мышления, ограничен характерным отрывом опосредующих связей его компонентов от конкретного, от историчности, что обусловливает «умерщвляющую все живое» схематичность и/или «схоластическую абсолютизацию» формально-логических связей, не имеющих реального представительства в окружающем мире.

Показательно, как выдающийся психотерапевт Карл Роджерс характеризует точность словесного обозначения чувств своим клиентом: «клиент приходит к важности точности выражения. Он хочет описывать свои чувства только точными словами, и приближенные значения здесь не подходят. Все это, конечно, делается для более ясной коммуникации с собой», – отмечает ученый.

И в этом смысле апертурные цвета в большей мере передают семантическое наполнение архетипов, чем их вербальные обозначения. Вместе с тем последние в западной культуре – на уровне обожествления Слова (Иоанн 1:1) – могут обеспечивать понимание мира, внутреннее единство, взаимосвязь культуры и взаимопонимание людей, о которых размышлял Карл Юнг.

Нормальные и экстремальные условия

В западной культуре с раннего детства человека приучают ограничивать свои эмоции – как отрицательные, так и положительные. И если двухлетние дети еще могут громко плакать или капризничать, кричать или подпрыгивать от радости, хлопать в ладоши или прыгать в объятия взрослого, то уже к 6–7 годам родителям удается приучить детей подавлять такую непосредственную экспрессивность в нормальных условиях жизни.

Стадион Уэмбли. Кубок Англии, 1938

Уполномоченные люди просят футбольных болельщиков не приближаться к кромке поля.

В итоге стихийная радость и громкое восхищение начинают смущать самих малышей – из-за того что подобные проявления чувств считаются «детскими», большинство детей старается их сдерживать. Вместе с тем существуют особые обстоятельства жизни, когда непосредственность эмоций не только не подавляется обществом (и собственным сознанием индивида), но и активно приветствуется, – хотя в повседневной жизни она была бы совершенно неуместной.

Это и праздники – когда даже на улице можно прыгать от восторга и кричать под залпы салюта, петь песни и громко смеяться. Это и домашние торжества, к примеру день рождения, когда, по словам американцев, даже «требуется» такого рода эмоциональная экспрессия. Это и футбольные матчи, где, конечно же, рев болельщиков помогает любимой команде… Все эти и многие другие состояния и условия существования человека обозначаются в хроматизме как экстремальные условия или состояния жизни. И как мы увидим далее, цвет является вполне надежным референтом обоих (нормального или экстремального) состояний.

Удобство использования цвета в качестве такого референта было замечено практически во всех культурах и широко использовалось в самых различных жизненных ситуациях. Так, например, по данным театрального художника и искусствоведа Аллы Черновой, замечания Шекспира (на эскизах художников к придворным спектаклям и в ремарках к маскам) показывают, что один и тот же цвет мог означать и противоборствующие вещи. Современники же Шекспира обладали способностью воспринимать огромное количество цветовых различий, создавать новые варианты цвета, соотносить их названия с языком цветовых символов и подчас доводить сами символы до обозначения различных состояний и условий жизни.

В. Г. Кульпина[2] также отмечает важность учета условий, при которых анализируется семантика цвета. При этом цветообозначение внешности человека, согласно выводам Кульпиной, – это гендерно обусловленное явление: целый ряд цветовых характеристик касается только женщин или только мужчин в зависимости от условий наблюдения.

Однако сегодня можно встретить любопытное мнение, которое совершенно не считается с различными условиями существования человека. Так, например, говорят, что ввиду различных условий существования и развития одни и те же цвета в различных культурах символизируют различные, а бывает, и противоположные явления. И поэтому нельзя свести воедино исторически сложившиеся у многих народов системы цветовой символики. Обычно для подтверждения этого мнения приводятся цвета траура: белый на Востоке и черный на Западе.

В. Ф. Петренко[3] в связи с этим подчеркивает, что национально-специфичным здесь скорее является отношение к содержанию, кодируемому цветом, но никак не собственно содержание. «Например, когда в качестве доказательства того, что цветовая символика национально-специфична, а не универсальна, приводят обычно пример того, что в европейской культуре цвет траура – черный, а у японцев – белый, то забывают, что символика белого цвета (чистой белой доски) означает девственное начало, рождение нового и одновременно растворение, исчезновение старого. В рамках буддистской традиции, где жизнь мыслится как цепь взаимопереходов бытия и небытия, начало и конец не столь антонимичные полюса, как для европейского мироощущения, и образы жизни и смерти, символика черного и белого мыслятся в диалектическом единстве. Налицо не различие цветовой символики, а различие в переживании и трактовке бытия».

Во время камлания шаманки вводят себя в особое возбужденное состояние. Их душа совершает полет в пространстве психической реальности.

С этих позиций становятся более понятными и высказывания феминисток о том, что известные всем женские качества – эмоциональность и интуиция – противостоят сугубо рациональному мышлению «мужчин-роботов». Очевидно, все зависит от личности, но легко видеть и явную относительность этих представлений. Так, по сравнению с мужским подсознанием женское бессознание всегда было эмоциональнее. В то же время материнское сознание более мудро, реалистично и рационально, чем мужское «инфантильное» подсознание в нормальных условиях существования человека.

Соответствующие доминанты интеллекта в хроматизме определяются по предпочтительному выбору цветов испытуемым данного пола и возраста при строго заданных условиях, где условия подразделяются на нормальные, то есть обыденные, обыкновенные, привычные, и экстремальные, то есть непривычные, трансовые; измененное состояние интеллекта.

Следовательно, передаваемый цветовыми канонами, если можно так сказать, «внетелесный» характер цвета соотносится с некоторой его «идеальностью» по отношению к телу и, в силу вышесказанного, можно предположить непосредственную связь цвета с архетипом или с идеями Платона. Таким образом, методами культурологии, психолингвистики, хроматизма, структурной и психологической антропологии к настоящему времени в основном выявлена семантика и полоролевое отнесение как ахромных, так и основных цветов спектра.

После проведенного хроматического анализа памятников мировой культуры я абсолютно уверен в том, что все до единого цвета имеют равноценное значение для интеллекта. Для понимания же символов этого влияния каждого конкретного цвета необходимо учитывать пол, возраст и условия жизни (нормальные или экстремальные). Вместе с тем еще недавно об этом свойстве «противоречивости цветовой символики» шли не совсем плодотворные дискуссии.

Для примера обратимся к семантике красного цвета, которая без учета нормальных/экстремальных (normal – extremal: N/E) условий окажется и мужской, и женской одновременно, как это следует, к примеру, из работ английского и американского антрополога В. Тернера. В самом деле, если мы не будем учитывать N/E условия, то красный – это женский цвет («красна девица», к примеру). Не зря же в древних и пережиточных обществах красным цветом наделяли шаманок в E условиях, то есть в их экстремальных службах племени. И красным же цветом экстремумов смущения или стыда наделяется женщина, но не мужчина, который, как мы уже видели, и так красный («ни стыда ни совести», как про него говорят женщины).

Таким образом, красный цвет действительно может характеризовать женское бессознание, но тогда, когда ее интеллект оказывается в экстремальном состоянии. Отсюда вытекает любопытное следствие: русская «красна девица» всю жизнь существует в E условиях. Так ли это в действительности?

Казалось бы, это подтверждают климатические условия. Но дело не в них. За тысячи лет адаптация к климату давно уже должна была завершиться… Остаются социальные условия, которые в России чаще всего действительно экстремальны.

Мужчина, женщина и эмоции

Еще в XIX веке ученые знали, что эмоции вызывают изменения пульса, дыхания, скорости реакции, силы и др. И эти же изменения вызывает у нас действие различных цветов. Все это говорит о прямом действии цвета на все сферы интеллекта.

Мужчины могут не заботиться о цветах своей одежды, если они обладают харизмой. Роберт Редфорд и Пол Ньюман в фильме «Буч Кэссиди и Сандэнс Кид», 1969

Например, в красном цвете наш интеллект переоценивает реальное время, а в синем – недооценивает. И когда мы узнаем далее, что красный – «мужской», а голубой – «женский», то, может быть, и осознаем, что мужчина всегда приходит вовремя, а женщина всегда опаздывает – по природе своей, по природе цвета. Гендерные различия существуют почти во всем: как средняя величина сжатия мускулов кисти руки у мужчины составляет 60–70 кг, а у женщины 40–50 кг, так и в «мужском» красном цвете мы становимся значительно сильнее, чем в «женском» синем.

Понятие гендерного диморфизма, согласно работам специалистов, включает меняющиеся в онтогенезе (взросление, старение) различия между женственным (фемининным – f) и мужественным (маскулинным – m) типами характера, которые объективно выражаются в выборе предпочтительных цветов (одежды, интерьера и т. п.), в репрезентативном доминировании левого (у m) и правого (у f) полуполей зрения, которые связаны с типом мышления.

Благодаря эмоциям наш организм быстро оценивает ситуацию, ибо руководствуется самым древним и универсальным принципом всего живого – стремлением выжить. Любопытно, что при отрицательных эмоциях иногда появляется стремление носить одежду более ярких и насыщенных цветов, чем при эмоциях положительных. В последнем же случае можно носить черные, белые, серые тона и даже не замечать этого.

Возвращаясь к хроматическому определению цвета через окраску и эмоции, вспомним, что у мужчин эмоции с детства элиминируются «мужской» социокультурной ролью. Возможно, в силу этого у мужчин и теряется эмоциональная связь между «душой и телом», что может являться причиной функциональных заболеваний и меньшей продолжительности жизни.

Основное гармоничное созвучие – желтый, красный, синий. Любой равносторонний треугольник, соединяющий цвета в круге Иттена, позволяет выбрать гармоничное сочетание.

При описании культурных стереотипов этнологи неоднократно указывали, что даже внутри этноса бытовые различия (включая и цвета одежды) существовали только между половыми и возрастными группами. Это позволяет перейти от личностного смысла гендера к его биосоциокультурному значению для общества. По данным Р. М. Фрумкиной [4], статус цветообозначений в науке сопоставим лишь со статусом терминов родства, что позволило предположить системно-функциональную взаимосвязь родства (продолжения рода) и концептов цвета, которые равнозначно канонизировались всеми традиционными культурами.

Многотысячелетняя воспроизводимость гендерной семантики цветовых канонов по существу являлась объективацией субъективных проявлений интеллекта. С одной стороны, это показывало, что канонизировались личностно-ценностные архетипические (глубинно значимые, связанные с выживанием вида) гендерные параметры оптимизации выбора брачных партнеров. С другой стороны, эти же каноны воспроизводились традиционными культурами в целях оптимизации репродуктивной функции, важнейшим условием выполнения которой являлось физическое и психическое здоровье будущих детей с последующей возможностью их обучения и социализации.

Четыре цвета гармоничны, если они соединяются квадратом (например, желтый, красно-оранжевый, фиолетовый, сине-зеленый).

Очевидно, эти условия полностью могли выполняться только при адекватном выборе друг другом потенциальных партнеров, что предполагало их «любовь» как хроматическую взаимосвязь всех компонентов обоих интеллектов друг с другом. Так, например, фемининный мужчина, согласно цветовым канонам, выбирал маскулинную женщину, которая выбирала его, поскольку этим создавалась гомеостатически устойчивая динамическая система взаимодействия всех компонентов их интеллектов, как это моделируется на цветовом теле по закону гармонии Гёте – Оствальда. Аналогично фемининная женщина выбирала мужчину.

Положим, этот выбор был детерминирован гендерными характеристиками партнеров и создавал оптимальную систему. Тогда возникала и культурная потребность в канонизации качественных свойств гендера в цветовых (не ограниченно-вербальных, а идеально-психологических) концептах. На этом выборе эмпатически могли сказываться и предметные цвета (одежды, предпочтений и т. п.) как маркеры гендерного концепта цвета каждого из партнеров.

Отсюда легко видеть, что эти маркеры могли моделировать партнерам основные компоненты интеллекта друг друга в целях создания прочных связей, то есть взаимообусловленного выживания индивидов (оптимальная рекреация обоих партнеров) и воспроизводства вида (здорового потомства). Иначе так и останется дискуссионным вопрос этнографов о том, почему и зачем задолго до появления одежды архаичные люди раскрашивали свое тело в различные цвета.

Очевидно, разница в цвете могла соотноситься как с гендером, так и с полом человека. Далее мы в этом убедимся.

Итак, методы культурологии, хроматизма, этнологии, психолингвистики, аналитической психологии и психофизиологии позволили сформулировать необходимость выявления семантики и полоролевого соотнесения фокусных цветов с основными архетипическими представлениями коллективного бессознательного.

Цвет и мода

Трудами многих исследователей установлено, что цвет обладает и биологическими, и информационными свойствами энергии. И энергии не только физического поля, но и поля психологического. Иначе невозможно объяснить, почему, например, мы сегодня любим красный цвет, а завтра нам понравится синий; почему вчера мы волновались от вида желтого, а сегодня не обращаем на него внимания. Следовательно, цвет – характеристика нашей личности, нашего интеллекта. Если бы цвет был только объективной стороной нашего восприятия (к примеру, энергией или длиной волны, по Ньютону), все люди одинаково выбирали бы определенные цвета, независимо от возраста, пола, настроения.

Таким образом, цвет – это некая информационная разновидность энергии, которая в зависимости от возраста и условий жизни определенным образом действует на нас практически независимо от его осознания. Иначе говоря, цвет – это некий язык, которого мы не знаем из-за его неосознаваемого характера и отсутствия адекватного обучения.

Цвет одежды воздействует на нас тремя путями. Во-первых, существуют кожные рецепторы, которые передают бессознанию необходимую информацию и специфическую энергию цвета, пропущенную через «светофильтры» одежды. Второй путь – это зрение, воспринимающее цвет уже на уровне подсознания и сознания. И наконец, третий путь – это окружающие нас люди, которые воспринимают цвета и ведут себя с нами в соответствии с этим восприятием и нашим сознанием.

Разумеется, очень многое зависит и от предназначения цвета. Одни цвета мы выбираем для себя, другие – для ребенка, третьи – для гостиной… И все – для внешней среды. А ближайшей внешней средой является, конечно же, одежда. Понятно, что личный выбор ее цветов определяется и социальной, и эстетической, и семантической предрасположенностью.

Черный – выражение максимализма: все поглощать и ничего не отражать. Серый – пассивность и одновременно лучшая адаптация к цветам внешней среды.

Однако, пока мы выбираем свои цвета, общество задает моду на них. Оно приспосабливает цвета большинства людей к своим цветам. Или меняет оттенок моды под цветовым воздействием отдельной личности. Как же научиться чувствовать и понимать цвета? И не просто различать модные оттенки, а выбирать для себя их гармоничное сочетание, чтобы уютно чувствовать себя в окружающем мире, при этом создавая комфорт окружающим. Чтобы создавать прочный микросоциум. Чтобы дети рождались здоровыми, умными, добрыми и красивыми.

Все, наверное, замечали, как бросаются в глаза новые цвета одежды, а при длительном воздействии цвета чувствительность к нему снижается. Этот цвет как бы тускнеет в их глазах. Происходит это в силу свойства нашей души подразумевать под любым из цветов совершенно другой. Противоположный ему. Контрастный. Вызывающий вместе с первым ощущение белого или серого цвета.

На мой взгляд, сущность моды заключается в оппонентности развития культуры. Иначе говоря, радикальное, периодическое изменение цвета одежды представляет собой такую «встряску», благодаря которой человечество и поддерживает свою способность к адекватной адаптации в переменчивом мире социокультурного развития (развития не только научно-технического и/или возрастного, но и гендерного).

Одри Хёпберн в фильме Б. Эдвардса «Завтрак у Тиффани», 1961

Спустя 45 лет это платье, созданное Юбером Живанши, было продано на аукционе Кристи за ₤467 тыс.

Всеобъемлющих правил цветовой гармонии в одежде пока нет. Да и не может быть, наверное. Дело это не столько спорное, сколько совершенно безнадежное: «На вкус и цвет товарищей нет», и уж тем более в моде. Вместе с тем далее в этой книге мы будем обсуждать теории цветовой гармонии других ученых, которые считали гармоничным сочетание дополнительных и/или контрастных цветов и негармоничным – сочетание цветов, которые соседствуют или расположены недалеко друг от друга в цветовом круге.

Кстати, говоря о моде, Шарль-Луи Монтескье в «Персидских письмах» затронул и обычаи жителей Запада: «их пристрастие к своим обычаям никак не вяжется с тем непостоянством, с каким они меняют эти обычаи чуть ли не каждый день». Именно эти обычаи Запада и заставили меня обратиться к традиционным культурам Востока, которые тысячелетиями сохраняли неизменным свой образ жизни и свои цветовые каноны.

Однако мы живем на Западе, и нередко нам хочется знать, что новенького в наших новых обычаях, то есть в моде. Вообще говоря, по Пьеру Кардену, модой обычно считают отражение индивидуальных качеств отдельной личности в социальном и моральном аспектах. Однако я буду придерживаться более четкого определения, следуя которому можно полагать, что мода любого периода времени – это большей частью общепризнанное опредмечивание в одежде человеческого отношения к внутренним и внешним факторам культуры.

Как и почему мода связана с полом человека? Почему мужская мода остается почти неизменной на протяжении последних столетий, тогда как женская меняется, меняется и меняется? Отмечу, что женщина как объект стремится привлечь к себе субъект – мужчину, но не может проявлять какую-либо активность в этом направлении по разным причинам. Поэтому-то появляются цвет и крой в моде, с помощью смены которых женщина всегда может высказать все, что хочет. И главное – привлечь внимание мужчины. Именно поэтому лучшим потребителем товаров была, есть и будет женщина. Здесь она – субъект, а товар – объект. Здесь она превосходит мужчину в силу своего культурологического сродства с товаром-объектом.

Социализация цвета

Согласно выводам В. Ф. Петренко, практика описания человека через цветовые характеристики, вызываемые его образом, имеет достоверные опытные основания. Так, в буддистски ориентированной литературе приводятся многочисленные примеры описания личности, характера человека по цвету его ауры. По-видимому, если отбросить элементы мистической трактовки, речь здесь идет о своеобразном перекодировании в цветовую гамму тех бессознательных переживаний, которые испытывает человек.

Если это так, то В. Ф. Петренко полагает возможным проводить направленное обучение и развитие этого синестетического чувства, присущего, например, Чюрлёнису, Скрябину[5]. Помимо этого, соответствие цвета и доминирующего эмоционального состояния открывает возможность культурологического анализа «пассионарности» нации (Л. Н. Гумилёв) или общества по характерной для нее цветовой гамме в искусстве или бытовой среде. В этом плане для нас определенный интерес представляют работы немецкого философа Освальда Шпенглера, несущие в себе в рамках неоромантизма элементы культурно-исторического подхода.

Как мы увидим в следующих главах, Шпенглер наглядно передает переживания пространства и времени, присущие той или иной культуре, так что выступают определенные базовые основания, определяющие мироощущение, философию и искусство этой культуры. Поскольку в хроматизме цвет трактуется как важнейшая характеристика этих предикатов культуры, то в данном ракурсе он может заключать в себе и их обобщенное кодирование в неосознаваемых сферах интеллекта.

Как уже говорилось, изменения в интеллекте может вызывать только такой цвет, который обращает внимание на свою привлекательность. Иначе говоря, новый цвет навязать невозможно, пока не привыкнешь к старому, поскольку он представляет собой мощное средство саморазвития человека – средство, действующее на неосознаваемом уровне представлений. Посмотримся же в это радужное зеркало нашей жизни. В зеркало нашей души. Чтобы понять ее возможности. Возможности ее осмысления. Чтобы лучше чувствовать себя в этом мире света и цвета.

Часть II

Значение цвета

Белый

Белое сознание прошлого

Испокон веков белый цвет ассоциировался с духом предков, то есть наделялся свойствами божественности в необозримых временах прошлого.

Так, в племени пигмеев Новой Гвинеи судьбу будущих браков решали мужчины. Головы мужчин по случаю праздников обязательно украшались султанами из белых перьев в знак традиционности происходящего. И женщины этого племени слушали мужчин в белых головных уборах, ибо белый цвет был священным и говорил от имени духов предков.

В будни же белый цвет всегда олицетворял цвет Великой Матери, цвет женщины, ибо белой создана она из белой кости: «И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену».

В древних обществах белый обычно олицетворял союз мужчины и женщины (семя) и одновременно – союз матери и младенца (молоко). И здесь уже становится весьма актуальным вопрос о гендерной принадлежности белого цвета.

Согласно концепции В. Тернера, белые предметы могут символизировать как мужские, так и женские объекты, в зависимости от контекста или ситуации (или, как это конкретизируется в хроматизме, в зависимости от нормальных или экстремальных условий).

Белым цветом наделялись такие свойства человека, как сознательное исполнение долга, социальная сплоченность, сохранение традиций, всеобщая осведомленность и память. В обычных условиях существования племен белизна служила неизменным символом женских качеств. «Белорукая» – эпитет исключительно женских божеств.

Замечательный образ белизны женственного цвета выразил Рильке:

Мне виделось – все женщины на свете

Как бы слились в то белое пятно.

Белый в иудаизме передает значение высокой, чистой сущности: белый (седина) – старость, долголетие, радость, очищение. В одежды белого цвета из виссона одеваются ангелы и праведники. Как поясняет Библейская энциклопедия, виссон – тончайшая белая ткань из льна или хлопка – служит символом праведности и нравственной чистоты. Близкими свойствами обладает и талес – мужская накидка для молитв – белого цвета. Поэтому и еврейский первосвященник в храме надевает белые льняные одежды.

Вспомним, что цвет манны небесной – белый.

В праздник сбора винограда и танцев еврейские девушки носят простые белые платья и танцуют при свете полной луны. Юноши стоят вокруг и выбирают себе невест. Полотняные белые платья снимают различия девушек в имущественном положении, и молодые люди выбирают себе невест за красивые глаза, вкус, ум, но не по расчету, не за богатые одежды. То есть создается наиболее прочная семья. Иудаизм связывает белый цвет с цветом чистого сознания и его манифестацией при духовном возвышении.

Буддистские вероучения наделяют белый цвет самообладанием и высшей духовной трансформацией через женственность мира:

«Белая Тара – высочайшая духовная трансформация через женственное – Мать всех Будд Ведущая наружу за тьму оков незнания». Белый цвет – цвет Матери – олицетворяет святость, непорочность, чистоту и спасение.

В традиционном Китае белым цветом был канонизирован смысл женственной категории Инь. И если конфуцианство находило в белом цвете истину, долг и самопожертвование, то даосизм одновременно оставил в силе такие значения, как справедливость и печаль (в трауре).

Башня Солнечный Город, Рио-де-Жанейро

Проект швейцарского архитектурного бюро RAFAA будет воплощен к Олимпиаде 2016 года. Эта белоснежная экологичная конструкция с амфитеатром и водопадом станет фабрикой по производству солнечной энергии. Башня сможет круглые сутки обеспечивать питанием и Рио, и Олимпийскую деревню.

Интересно, что в китайском театре маска белого цвета означала отрицание прямодушия и искренности и указывала на предателя.

В античной Греции в белое были одеты жрицы Афродиты. И там же родился миф о Белой скале, пролетая мимо которой души умерших теряли память о земном существовании. Платон в рассуждениях о человеческой душе наделил белым цветом совестливую ее часть, которая чтит законы, традиции и нравы общества. Поэтому-то и судьи в Афинах носили белые одежды, и кандидаты на должности в Риме, и почти все сановники одевались в белые тоги. В Древнем Риме весталки, которые давали обет хранить и девственность, и традиции общества, носили только белое.

Поскольку и вербализация, и опредмечивание относятся преимущественно к функции сознания, то моделирующий его белый цвет в христианстве имеет наиболее существенные значения.

Это признак святости, чистоты, невинности и божественного света. Возможно, в связи с этим византийские писатели часто говорили о белизне истины, то есть о белизне сознания как архетипического символа христианства. С античности белый цвет имел значение отрешенности от мирского (цветного) и возвышенности буквально эпического стиля. Эту символику он сохранил и в византийском эстетическом сознании: светоносность, «родство с божественным светом».

Отрешенность от мирского, близость к божеству символизировали и ангельские одежды. Так, белые облачения несправедливо казнимых мужей на фреске Дионисия в Рождественском соборе Ферапонтова монастыря – символ невинности. На иконах и росписях многие святые и праведники изображены в белом. Тут и белые пелены, повивающие тело новорожденного Христа, в образах «Рождества Христова», и белые одеяния души Богоматери в иконах «Успение».

Белый цвет света означает жизнь (от близости к дневному свету), чистоту, невинность, божественность и само христианство. В христианской традиции нередко белое вообще обозначает родство с божественным светом. Так, чаще всего белый цвет символизирует божественный свет Бога Отца. За этим же цветом закреплен в канонах иконописи цвет Богоматери и Святых Девственниц.

В белом изображаются праведники, ибо всей своей жизнью они чтят традиции христианства. Белый цвет – очищенная душа, радость, чистота, девственность, святая жизнь. Поэтому белое носят во всех ритуально важных случаях: крещение, конфирмация, помолвка, брак, смерть. У новокрещеных существовал обычай в течение 8 дней ходить в белых одеждах, дабы всем было видно, как они блюдут чистоту, почитая символ веры и традиционность ритуалов.

В католичестве установлены белые литургические цвета для церковных праздников: Рождества, Пасхи, Вознесения Марии, а также святых, – не связанных с кровавыми событиями. Поэтому священник надевает белые одеяния на все указанные службы, а также при конфирмации. Ибо конфирмация – приобщение к миру взрослых, к миру знания и сознания; и белый цвет здесь уже выступает как их ипостась. Вероятно, с этими же значениями связан и белый цвет одеяний Папы Римского.

В исламе белый цвет света – цвет Аллаха, отсюда белые чалмы, шаровары ортодоксальных исламистов, знамена их воинов. Однако главное условие белизны (как и в иудаизме) – чистота одежды, а не ее окраска.

Шотландский востоковед Уильям Робертсон-Смит, описывая традиционные устои арабов, отмечал: если мужчина опозорит себя нарушением традиционного обычая или этикета, то его лицо чернеет; когда же он восстановит свою честь, оно опять становится белым. То есть, снова подтверждается правило соответствия семантики белого цвета и традиций прошлого. И в исламе же с позиций гендера белый цвет также остается женственным. Как сказано в «Тысяче и одной ночи»,

Бела она, с гладкими щеками и нежная,

Подобна по прелести жемчужине скрытой.

В средневековой символике серебристо-белый имел такие значения, как Луна, женский принцип, девственность. Белый цвет связывался с серебром и ртутью. У алхимиков Луна символизировала «очищенные качества».

В те же времена вновь расцвели магические действия «посвященных». Считалось, что эти действия могут совершаться либо с помощью небесных сил (Бог, ангелы, святые и т. д.), либо с помощью нечистой силы (дьявол и его окружение). В первом случае магия называлась белой, а во втором – черной.

В Средние века белые одежды в миру носили преимущественно те, кто хотел «выказать чистоту и неподкупность сердца», что в хроматизме интерпретируется как проявление сознательного следования традициям общества. Белые флаги вывешивали и над тюрьмами, когда там не было преступников – в знак чистоты и милосердия. Белый флаг символизировал капитуляцию, перемирие, дружбу и добрую волю. Ибо белый цвет всегда сублимировал всю женственность нашего мира в ее обычных условиях существования.

В Новое время белыми стали называть монархистов (в период французской революции 1789–1794 гг.), это название являлось производным от цвета знамени сторонников короля. В Новейшее время (в период Гражданской войны 1918–1920 гг.) оно было перенесено на противников красных (большевистской власти в России).

Основное социальное значение белого осталось практически неизменным: цвет примирения, политической нейтральности – он принят во всем мире с одинаковым значением (флаг парламентера – белый). Таким образом, символическое значение белого флага вполне согласуется с семантикой белого цвета: традиционность, мир, социальность.

Природа белизны

По своей природе белый цвет как бы нейтрализует действие полихромных цветов, да и вообще весь материальный мир. Не зря же во многих культурах существуют метафорические маркеры: белоснежная зима, белая память прошлого, леденящие просторы. Поэтому может быть легко понято и достаточно частое соотнесение белого цвета с пустотой, бестелесностью, выцветанием, с ледяным молчанием…

Размышляя об этом, Герман Мелвилл отметил: «…обыденный многовековой опыт человечества говорит о сверхъестественных свойствах этого цвета. Ничто не внушает нам при взгляде на покойника такого ужаса, как его мраморная бледность; будто бледность эта знаменует собой и потустороннее оцепенение загробного мира, и смертный земной страх».

На мой взгляд, писатель талантливо выразил достаточно объективную оценку белого цвета как сублимата человеческого сознания с его ужасающей логикой и сверхъестественными свойствами компьютера. И как после долгого разглядывания белой поверхности человек теряет на время способность различать цветные оттенки, так и взрослый считает эту логику своего сознания естественной, ибо с детства приучен к ее повседневности.

Однако стоит понаблюдать за взглядом грудного младенца, слушающего взрослых, или за глазами собаки, всем своим существом внимающей сверхъестественности вербальных команд, или, наконец, за взглядом кошки, ласково уничижающей сверхъестественность человеческого сознания, – и все становится на свои места.

Ведь именно рациональность сознания приводит ко все большему выцветанию красок детства (правда, сказывается и «белизна» прошлого, наслаивающего на эти краски свою леденящую лессировку). Мне кажется, основная причина – абсолютизация собственного сознания с его сугубо социальным процессом вербализации. Ибо только сознание человеческое способно опредметить смысл самого предмета не в каком-либо цветном предмете, а в абсолютно «белом» слове абстракции, которая включает в себя цвета всех предметов – подобно тому как белый свет включает в себя все оттенки спектра.

И социализирующееся сознание младенца как нельзя более восприимчиво к этому цвету. Наиболее наглядным хроматическим примером этому может служить замечательное правило, сформулированное еще Леонардо да Винчи: «Белое более восприимчиво к любому цвету, чем какая угодно другая поверхность любого тела».

Смысловая функция белого производна от света, от мистического просвещения. Белый – материнская (и женская) интуиция.

Лишь со временем (при взрослении) в этом белом мы бессознательно ощутим черное, которым наделен основной символ даосизма – Тайцзи. В младенчестве же мы весьма далеки от этого. Все мы – и мужчины, и женщины – рождены женщиной и, как правило, будучи младенцами, вскормлены ее грудью. И кормление, и белизна грудного молока, и белизна матери – все это прежде всего Материнская ипостась любви. И Эмиль Верхарн это выразил прекраснейшим образом в «Венере»:

Когда же у груди твоей лежал Эрот, —

Дышала эта грудь любовью всей вселенной.

Поэтому мне кажется маловероятным (по крайней мере, как это абсолютизировал Фрейд), чтобы младенец обладал либидо, сравнимым с материнским инстинктом. Иное дело – белизна памяти, хранящая образ нежности и неосознаваемости того действа матери с нашим бессознанием, которое лишь во взрослом состоянии перенесется на сексуального партнера противоположного пола.

Муза Пролеткульта Лиля Брик

И эта белизна как нельзя лучше согласуется с концепцией Юнга, согласно которой, в частности, архетип матери является вводящим нас в будущую жизнь, определяемую в младенчестве прежде всего собственной родительницей.

По психологическим параметрам воздействия белый цвет характеризуется такими свойствами, как светлый, легкий, холодный, блестящий и ослепляющий. Обыкновенно же белый цвет ассоциируется со святостью, чистотой и целомудрием. В аспектах гендерного сопоставления В. Г. Кульпина приводит множество примеров, которые выявляют именно женственную семантику белого цвета для нормальных условий существования:

Мыла Марусенька белые ноги…

Булат Окуджава также не мог обойти столь очаровательный факт:

Она по проволке ходила,

Махала белою ногой…

Вообще говоря, как считают мужчины, к женщине, одетой в белое, можно относиться только с особым почтением, ибо она «кажется окруженной неизъяснимым магическим ореолом». А следовательно – и «возвышеннее, нежнее и недоступнее». По мнению современных психологов, женщинам в белом свойственны бескомпромиссность и некоторая холодность сердца.

С белым цветом непосредственно связана и «трусость» (если можно так сказать) – характеристика женского поведения. С позиций хроматизма женская «трусость» объясняется следующим образом. С одной стороны, бессознательная природа женщины ощущает свое природное предназначение и не позволяет себе, к примеру, «прыгать с моста, чтобы спасти героя дня». С другой стороны, социальность женского сознания не дает ей никаких оснований играть агрессивную и даже активную роль мужчины. Поэтому-то о трусости женщины и не принято говорить. Ибо это так же очевидно, как и присущий ей белый цвет.

Однако в хроматизме исследуются прежде всего очевидные вещи, то есть привычные явления и феномены, на которые именно в силу привычки достаточно трудно обратить внимание. Так, огромное число ученых изучает различные ноумены и феномены религиозных учений. Однако в истории науки можно встретить исследования, посвященные, к примеру, ауре ментального тела человека, так как этот ноумен причислен к мистическим.

Спрашивается: чем же религия отличается от мистики, если в обоих случаях хроматизмом констатируется весьма близкая очевидность ноуменальных проявлений духовной жизни человечества? Это может показать, наверное, только время и наука. И для этого необходимо, чтобы мужская смелость университетских «ученых в белых одеждах» стала, наконец, строгим оппонентом «белому оперению» карьеристской трусости их начальников.

В Первую мировую войну людям в штатском, то есть предположительно избежавшим военной службы, иногда вручали или посылали белые перья. Считается, что этот символ произошел от петушиных боев – было замечено, что самыми боевыми являются петухи с красной и черной окраской; они выдирали перья из хвостов более трусливых белых сородичей, и эти перья стали олицетворять трусость.

Таким образом, выражение «показать белое перо» стало синонимом проявления трусости – как у петухов, так и у людей. Иначе говоря, белый цвет никак не характеризует мужчину положительно. Это скорее женственный цвет для нормальных условий жизни.

Антонио Менегетти[6] в толковании сновидений очень точно заметил, что белизна снега является символом непорочности, холодности, сексуальной импотенции, фригидности. Образ падающего снега символизирует веру человека в собственную целомудренность.

Константин Коровин. Зима, 1914

Белый цвет требует от нас идеальной чистоты, тем самым часто предохраняет от заразы и болезней. Белый цвет чрезвычайно практичен – в отличие от других цветов он не выгорает на солнце, а значит, выгоден в носке. В самом деле, все цвета выгорают со временем, а белый, так же как само время, все более и более уходит в прошлое, превращается в «память человечества».

Вот как символизирует память Александр Блок:

Я всех забыл, кого любил,

Я сердце вьюгой закрутил,

Я бросил сердце с белых гор…

Или Марина Цветаева передает метафизику белого сублимата:

Есть пробелы в памяти, бельма

На глазах: семь покрывал.

Я не помню тебя – отдельно.

Вместо черт – белый провал.

Или Борис Пастернак:

И все терялось в снежной мгле,

Седой и белой.

Заснеженный пейзаж, хотя и возбуждает в нашей душе чувство стерильной чистоты, но не может вызывать ассоциаций с античеловеческим холодом, с отсутствием жизни – словом, со смертью. Белое заснежье лишь временно покрывает землю: чтобы возродилось новое, а старое ушло вместе с белым, с памятью – в прошлое.

Аналогичная семантика белого цвета может быть легко раскрыта и для случаев савана или фаты невесты. Прошлое забирает старое (отжившее свое время) в свои белые архивы памяти не только чтобы дать место новому, но чтобы это новое могло руководствоваться достижениями отжившего старого. По крайней мере, такова была традиция всех пережиточных обществ, видевших в «белых духах предков» своих идеальных наставников, которые оформляли в нечто единое их разрозненные тела и души.

И в этом смысле оформленный цвет всегда будет доминировать над неоформленным. Так, в импрессионизме большое внимание уделялось рамам для живописных полотен. К примеру, Писсарро отмечал: «Картина выглядит совсем иначе, если она обрамлена белым или чем-нибудь еще. Без этого обязательного дополнения нельзя получить решительно никакого представления о солнце или пасмурной погоде».

Камиль Писсарро. Сад Тюильри, 1900

Это оформление вполне можно сопоставить с процессом облачения в слово какой-либо подсознательной идеи при инсайте (озарении). Именно формализация белизной сознания и заканчивает процесс творения. Иначе все останется незавершенным, как говорят и художники, у которых оформление цвета в краску является не менее сложным делом, чем оформление чувства в слово у поэтов.

Белые функции социальности

Как замечает французский исследователь цвета Элизабет Бремон, белый – цвет нерешительности, колебаний, сомнений, пассивности и бессилия. Однако с позиций подсознания этими свойствами наделено именно сознание (как компонент интеллекта), поскольку прежде всего оно связано с памятью прошлого. И сразу же возникает ассоциация с белоснежными одеждами женщин, «жриц времени» и «рабынь календаря», которые хранили, хранят и будут хранить в себе, в своем белом сознании все традиции прошлого и разумные своей белизной устои общества.

Так, например, еще в 1874 году в США была создана Международная женская христианская организация «Белая лента», членами которой ныне являются более 60 стран. Белый цвет избран здесь как символизирующий благородство, умеренность, мир и политическую нейтральность целей организации. Первоначально как социальное явление феминизм возник около 150 лет тому назад. По-видимому, истории требовалось что-то противопоставить как черным архетипам анархизма, так и красным – коммунизма. Поэтому белый цвет можно считать архетипом любого рационалистически построенного учения, например феминизма.

Белый свет и цвет считаются нормой цветовосприятия. Хотя и солнце, и лампы накаливания, не говоря уже о свечах, дают не белый, а желтоватый цвет. Психология цвета в предпочтении белого перед серым и черным видит стремление человека освободиться от обременительной связи и начать новую жизнь. Поэтому людям, нуждающимся в освобождении от неприятных обстоятельств, рекомендуется носить белую одежду. Как серый или черный, белый – это фон для полихромного цвета. И этот фон сильно повышает интенсивность находящегося рядом с ним цвета.

Психологи считают, что белый – цвет без эффекта. Это – tabula rasa (чистая доска), на которой еще предстоит написать нечто содержательное. Как наше сознание. Как сознание младенца, впитывающего с белым молоком матери всю белизну науки жить в обществе.

Эдвард де Боно[7] находит в сублимате белого цвета бесстрастную манеру изложения, оперирование фактами и объективной информацией. И наконец, немецкие исследователи также называют белый цвет символом знаний.

Выше мы уже видели и еще не раз увидим сохраняющую тенденцию женственного сознания. Женщина-хранительница фигурирует практически во всех мифологических и фольклорных традициях. И можно надеяться, религия будущего воспримет все лучшее, что заключено в этом сознании. Общество наконец сможет осознать свою ипостатическую женственность, с которой его веками разлучал патриархат, навязывая все новые войны и экстремистские акции.

Итак, заключая этот раздел, можно сделать определенные выводы. Белый свет – сублимат будущей религии «глобализма», который, вообще говоря, и призван создать стабильность жизни на Земле. В хроматизме белый цвет является сублимированным архетипом рационализма. Ибо вряд ли кто-то из нас осмелится назвать Великую Мать иррациональной.

В хроматической модели интеллекта белый цвет сублимирует функции общемирового – Материнского сознания. Белый цвет в хроматической модели времен характеризует прошлое – память человечества, которой оно почему-то все больше пренебрегает.

Серый

Историосемантика серого цвета

Археологи и этнологи называют серый цвет керамики цветом «смены времен», так как вместе с красным он предшествует возникновению каждой новой культуры. Мифологии практически всех традиционных культур утверждают, что человек создан из глины, грязи, пепла или праха земного.

Так, в «черный» пост евреи обмакивают крутое яйцо в серый пепел – пищу горюющих. Проводят пеплом полосу на лбу, чтобы исполнить сказанное «Пепел вместо красоты». Создал Господь Бог человека из праха земного (Быт. 2, 7; 18, 27), а ведь до сих пор «человек» во многих языках – это мужчина. И одежда современного мужчины – серая, будто из пепла и праха…

В традиционном Китае серым цветом изображалось лицо богини в экстремальной ситуации устрашения противников. И цвет траурных одежд, по данным российских китаеведов Л. Сычёва и В. Сычёва, – это цвет неокрашенных, неотбеленных, то есть светло-серых тканей.

Индийские йоги различали в ауре серого цвета семантику трех основных оттенков: серый светлого оттенка – эгоизм; серый особого (трупного) оттенка – страх и ужас; темно-серый – подавленность и меланхолия.

Мечеть шейха Зайда, Абу-Даби

Входит в шестерку самых больших мечетей мира, в ней расстелен самый большой в мире ковер. Полюбоваться этой красотой изнутри могут все желающие, не только мусульмане.

Античный мир наделял серый цвет значением траура по умершим (отказ от ярких цветов). В рассуждениях о душе человеческой Платон, скорее всего, наделил бы серым цветом ведущую ее часть, которая всю жизнь пытается совместить необузданность черного и социальность белого элементов души. Однако античные авторы еще не затрагивали смысл серого цвета, впрочем, как и библейские.

В христианских канонах средневековья за серым цветом закрепилось значение телесной смерти и духовного бессмертия. Поэтому серый цвет одеяний Христа связан с такими символическими представлениями, как смирение и победа духа над телом.

Серым пеплом посыпали голову в трауре и христиане. Ибо пепел знаменует раскаяние и в символике цвета. Ибо «пепел – дерево, превращенное огнем в пепел». Отсюда же в раннем христианстве этот цвет соотносится не столько с нищими и убогими, сколько со странствующими монахами.

Однако в исламе, как отмечает профессор Л. Н. Миронова, серый цвет уже воспринимается полностью негативным. С другой стороны, в Коране мне не удалось найти вообще какие-либо значения серого цвета. Да и в искусстве ислама мы не встретим, наверное, ни одной мечети без серых деревянных палок, вставленных в зеленовато-голубые поля стен еще при постройке.

В Средней Азии мусульмане на мой вопрос «Зачем же на таком красивом фоне вставлены серые стержни?» отвечали: «Для того чтобы глаз врага нашей веры отвлекся на них и не мог сглазить божественную красоту остального». Поэтому я не нахожу достаточных оснований для констатации полностью негативной семантики серого цвета в исламе.

Лондонский смог

Средневековая Европа называла серый цветом джентльменов, цветом бомонда. Одновременно с этим геральдика обозначала им несчастье и страдание. Серый цвет встречался, впрочем, довольно часто в одежде для торжественных случаев; вероятно, и трауру он придавал некоторый элегический нюанс, – отмечал Й. Хёйзинга[8], исследуя цвета эпохи Возрождения.

Возник и каббалистический «цвет мудрости». Цвета одежды масона, посвящаемого в высшие степени приобщения к таинствам ложи, – серые. Ну а серые цвета «униформы» современных чиновников видит каждый.

«Серый кардинал» – человек, правящий незаметно, за спинами красных, белых и т. п. И только потом – по прошествии времени, то есть в прошедшем времени – выясняется его истинная роль.

С категорией настоящего времени, безусловно, связана и семантика понятия «туман». Как отмечали психологи, монотонность и блеклость серых тонов обыкновенно вызывают ассоциации с дымом, туманом, сыростью. В толковых словарях приводятся следующие значения для слова «туман»: непрозрачный воздух, насыщенный водяными парами, а также загрязненный пылью, дымом, копотью.

Метафорическое определение «туманный» обычно трактуется как неясный, невыразительный, тусклый, непонятный, неопределенный, что полностью совпадает с цветовыми характеристиками как серого цвета, так и подвыпившего человека с доминантой подсознания. Так, во Франции серым цветом нередко характеризуют выпившего человека. «У него затемнение рассудка», – говорят французы о человеке, который много выпил, и называют его «серым». Да и в других культурах существуют подобные выражения: «Все вижу как в тумане», «Вино туманит голову». В. И. Даль приводит замечательную русскую поговорку: «Пьяный, хоть в тумане, а все видит Бога». А поговорка «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»? По-видимому, алкоголь (как и серый цвет) освобождает творческое подсознание от догматов и условностей контролирующего его белого сознания.

Вспомним, как, сидя за гостеприимным грузинским столом, Борис Пастернак воспевал всеобъемлющую гениальность Тициана Табидзе:

Свой непомерный дар

Едва, как свечку, тепля,

Он пира перегар

В рассветном сером пепле.

Представление серости

Обыкновенно серость кажется самодостаточной. И этим она подозрительна как замкнутость, статичность или смерть. Однако на Западе русские определения XX века – «сплошная серость», «серая масса» и т. п. – поймет далеко не каждый… Историк моды Татьяна Забозлаева так говорит о сером цвете: «это переход от земли к небу, от неба к земле, это… вообще сфера зла в его повседневном воплощении. Черное – абсолют зла, серое – зло повседневное… Пепел, дым, прах».

И это мнение имело серьезное обоснование в русской литературе начала XX века. Так, у Блока: «липкое отвратительное серое животное», «необъятная серая паучиха скуки». У Кандинского: «Серое беззвучно и бездвижно». Начало материалистическому уничтожению серости было положено, наверное, Горьким, в произведениях которого серый цвет (как олицетворение мещанства) показан во всей его неприглядности. Серый человек – главный враг бытия:

«Он готов рабски служить всякой силе, только бы она охраняла его сытость и покой… Эта маленькая двоедушная гадина всегда занимает средину между крайностями, мешая им своекорыстной суетой своей развиться до конца, до абсурда, до идеала».

Василий Перов. Парижская шарманщица, 1863; Дележ наследства в монастыре, 1868

Итак, Россия прислушалась к голосу своей интеллигенции и довела себя до сегодняшнего «идеала», до конца, до абсурда. Возникает вопрос: почему у нас (которых «умом не понять») до сих пор существует горьковское стремление к уничтожению третьего сословия – мещан (обывателей)? Во всем цивилизованном мире именно на усредненности обывателя держится мир и целесообразность. Во всем мире (кроме России) мещанство как серость поддерживается на правительственном уровне. Ибо мещанин голосует не за крайности, а за стабильность. Не за конец, а за процветание. Не за абсурд, а за потребление… Итак, на Западе серость – это норма. А что же у нас, в России? Начнем с детства и, разумеется, с русских народных сказок. Какие цветовые метафоры встречаются чаще всего? Серый волк и сивка-бурка (сивый – серовато-сизый) – «транспорт» для Иванушки дурачка – будущего царевича. Словом, как отмечал В. И. Даль, «Вали на серого, серый все свезет». И в то же время именно в России серый цвет приобретает уменьшительно-ласкательную форму. Здесь и «Жил-был у бабушки серенький козлик», неоднократное повторение масти которого создает ласковый образ. И «Трусишка, зайка серенький, под елочкой скакал», – тоже очень милое и трогательное существо. В этом же ряду стоит и «пушистый» образ ахматовского кота:

Мурка серый, не мурлычь,

Дедушка услышит.

Василий Перов. Чаепитие в Мытищах, 1862

Относительно гендерной интерпретации серого цвета в русском языке В. Г. Кульпина – так же как и в хроматизме – констатирует использование этой формы преимущественно при ласковом обращении любящей женщины к мужчине: «голубь сизокрылый». Касаясь же образа, с которым себя сравнивала сама Анна Ахматова:

Серой белкой прыгну на ольху,

Ласочкой пугливой пробегу, —

В. Г. Кульпина, старательно оберегая женственность поэта, замечает, что это уже не «серая», а яркая поэтема.

Поэтому на риторический вопрос, есть ли на свете женщина, интеллект которой можно ласково назвать «серым», я всегда отвечаю нет. Назвать нельзя, но семантически обозначить можно, ибо все зависит от условий: интеллект, например, беременной женщины имеет доминанту своего рода творчески мужского подсознания и поэтому вполне может характеризоваться серым цветом. Да и сами женщины в этом положении нередко предпочитают именно серые тона одежды, на которые раньше и смотреть не желали…

Соотнесенность же мужского пола и серого цвета вытекает даже из поговорок, приводимых Далем: «Хоть кафтан сер, а ум черт не съел», «У серого армяка казна толста».

Серый – единственный цвет, который отличит дальтоник. В самом деле, для серого не существует ни дополнительных, ни контрастных цветов. И этим он принципиально отличен от них, поскольку содержит в себе их оппозиционное единство. Снимает в себе, как сказал бы Гегель, противоречия любых возможных проявлений крайности.

Согласно Андрею Белому, «серый цвет создается отношением черного к белому». По Мережковскому же, с началом XX века «серость» и «зло» стали синонимами. Что же получилось? Быть может, для нас определение зла заключается в относительной серединности, «двусмысленности» этого отношения. Или Тютчев был прав, и «умом Россию не понять»? Быть может, и сама Россия не хочет знать истины о себе. Ведь еще И. Н. Крамской замечал: «Чем ближе к правде, тем незаметнее краски».

Да, в России и небо чаще серое, и избы серые, и без серой сермяги ни один крестьянин не обходился… Так, например, А. Зайцев замечает, что цвет неба может быть любого цветового тона – от бело-молочного до темно-серого и от киноварно-красного до бирюзово-зеленого, а мы более всего привыкли к небу голубому или серому, каким оно чаще всего бывает. И все же Россия выбрала крайности. Абсолют черного и белого. Чтобы никакой двусмысленности. Никакой середины. Тем более золотой середины, ибо даже это классическое выражение низведено в России до пренебрежительно выражающей «середины на половину». Каким же образом может быть разрешена двусмысленность этого парадокса?

Духовность серого цвета

Как писал Андрей Белый, воплощение небытия в бытие, придающее последнему призрачность, символизирует серый цвет. Действительно, переход в неизвестное будущее (пугающее черное) из белого (осмысленного) бытия незаметен, призрачен, как наше настоящее. Лишь мгновение назад мы были в нем, а его уже нет. Это мгновение – уже бывшее прошлое, то есть осмысленное белое прошлое, как мы убедились в предыдущем разделе.

Настоящее же творчество всегда находится в настоящем времени – в этой туманной незаметности творения нового сублимирующим подсознанием творца. Как отмечал Гегель, «у голландцев совершенство колорита может быть объяснено тем, что они при неизменно туманном горизонте постоянно имели перед собой представление серого фона, и эта сумрачность побуждала их изучать цвета во всех их действиях и разнообразии освещения, отражения, бликов и т. д., выявлять их и находить в этом главную задачу своего искусства».

Алексей Саврасов. Лунная ночь над рекой, 1885

В России же, как мы убедились, серость являла собой нечто бесцветное, не побуждающее ни к чему, кроме скуки да апатии. Или просто нечто непонятное. Так, даже для Николая Гумилёва был «странен серый полумрак».

Чем же он может быть странен, этот полумрак? Попытаемся ответить на уровне хроматического анализа. Для начала привлечем рассуждения опять же Гегеля, который, далее акцентируя абстрактную основу всякого колорита в оппозиции светлое – темное, пишет:

«Если пустить в ход эту противоположность и ее опосредования сами по себе, без дальнейших различий цвета, то таким образом обнаружатся лишь противоположности белого как света и черного как тени, а также переходы и нюансы, из которых слагается рисунок и которые входят в собственно классический элемент формы…» Отсюда можно заключить, что один из элементов серости – оппозиционная суть формообразования.

В цветоведении для серого цвета существует несколько основных правил. Представим эти правила для красок. Во-первых, два полихромных цвета при смешении дают третий – промежуточный между ними цвет с некоторой примесью серого. Количество серого будет тем больше, чем дальше два данных цвета отстоят друг от друга в цветовом круге. В том же случае, когда они диаметрально противоположны, их смесь дает только серый цвет, если эти (дополнительные) цвета взяты в одинаковых количествах. Иначе говоря, серый является единственным цветом, который по сути своей не имеет дополнительных, ибо сам в себе все содержит.

Иван Шишкин. Аллея Летнего сада, 1869

Вернемся к семантике и вспомним гениальное определение, которое дал Бальзак: «В гении то прекрасно, что он похож на всех, а на него никто». Действительно, серый цвет похож на всех, ибо может содержаться в любом цвете, лишь влияя на его насыщенность, но только не на вербальное обозначение цветового тона. Однако на серый цвет не похож никто, ибо как только в сером цвете появляется какой-либо оттенок, его цветообозначение уже относят не к серому, а к тому цвету, оттенок которого он приобрел. Поэтому-то в сером цвете все крайности и должны быть строго уравновешены. Итак, отметим еще одно сущностное качество серости – уравновешенность оппозиционных свойств.

Эту уравновешенность можно встретить, наверное, лишь с приходом мудрой седины бушующих крайностей, о которой говорила Марина Цветаева:

Это пеплы сокровищ:

Утрат, обид.

Это пеплы, пред коими

В прах – гранит.

Во-вторых, в полиграфической практике цветоведения серый бывает достаточно трудно получить из полихромных цветов без того, чтобы он не приобрел цветного оттенка. Выше мы уже видели соотнесение серого и настоящего времени. Так можно ли представить настоящее время без его суетности дел и пестроты желаний? Нельзя.

Это весьма убедительно доказал К. Роу, который утверждал, к примеру, что эпический стиль поэм Гомера не допускал цветастости именно в силу глубокого прошлого, им описанного. Полихромные же цвета допустимы только в настоящем, которое они и призваны расцвечивать, объединяясь в его сублимированном сером цвете.

Поэтому для представления настоящего без ежеминутной цветастости и существует сугубо индивидуальное предназначение только у серого цвета гениальности, о которой говорилось выше. Таким образом, можно полагать, что серый цвет обладает трудновоспроизводимой индивидуальностью.

Каждый цвет, кроме серого, являет собой какие-либо односторонние целеположения, которые, согласно законам цветоведения, должны иметь во внешнем мире свои дополнительные цвета. Итак, серость основана на уравновешенной многосторонности, без которой она по сути своей не может существовать.

В-третьих, отраженный от серой поверхности свет имеет тот же спектральный состав, что и свет, которым она освещена. Иначе говоря, серость представляет собой, если можно так сказать, и внешне, и внутренне адекватный подход к цвету света. То есть феноменальный эффект ее взаимодействия со светом тождественен ноуменальному, сущностному. В отличие от серого цвета все остальные краски, так сказать, феноменально не вполне адекватно меняют цвет отраженного света, ибо сущностные причины этого изменения исключительно ноуменально заданы в них на атомарно-молекулярных уровнях интерпретации. Следовательно, внутренние свойства серости тождественны внешним.

Феноменологически об этом говорят прежде всего впечатления художников, согласно которым полихромные цвета более всего выступают на сером фоне. Об этом же говорят и оптики, отмечая также факт, что насыщенные и светлые цвета обычно кажутся ближе темных и ненасыщенных. Поскольку серый цвет характеризуется нулевой насыщенностью по определению, то можно полагать, что существование серого фона настоящего времени обеспечивает бо́льшую действенность всех остальных цветов.

Серый цвет является максимально ненавязчивым. В самом деле, человек постоянно пребывает в сером цвете собственного свечения сетчатки, которое так же незаметно и ненавязчиво, как и настоящее время или собственное подсознание. Поэтому он привык к его очевидности и не может воспринимать его именно в силу очевидности. Ибо, как заметил Руссо, «Требуется много философии, чтобы однажды увидеть то, что находится перед глазами каждый день».

С идеологией серости связаны и маркеры реалий серого цвета.

«Серый цвет говорит об уме, усиленном серой сединой мудрости», – утверждают философы. Так, и Людвиг Витгенштейн вслед за Гёте отмечает: «Мудрость, как холодный серый пепел, прикрывающий жар».

В «Мучкапе» Пастернак смысловым рефреном подчеркивал уходящие мгновения своих мыслей ожидания и каким-то божественным оком улавливал эту невообразимую соизмеримость настоящего времени, серого цвета и трансцендентности мысли:

Душа – душна, и даль табачного

Какого-то, как мысли, цвета.

У мельниц – вид села рыбачьего:

Седые сети и корветы.

Ах, там и час скользит, как камешек

Заливом, мелью рикошета!

Увы, не тонет, нет, он там еще,

Табачного, как мысли, цвета.

Итак, сведем полученные данные. Серый является единственным цветом, который по сути своей не имеет дополнительных, ибо из-за оппозиционной схемы формообразования сам в себе содержит все. Именно поэтому внутренние свойства серости тождественны внешним. Во многом это объясняет максимум устойчивости серости при минимальных энергетических затратах.

В силу того, что серость основана на уравновешенной многосторонности, без которой она по сути своей не может существовать, можно заключить, что сущностным и уникальным качеством серости является уравновешенность оппозиционных свойств. Внешне же это свойство серости и выглядит как «отсутствие сопереживаний», которым ее обычно наделяют психологи. По-видимому, именно с этой феноменологией и связано российское отношение к серости. Ибо, как говорит Михаил Задорнов, только русский человек способен смеяться над собственным умом, да еще и в настоящем времени.

Пауль Клее. Натюрморт, 1940

Полихромные цвета допустимы только в настоящем, которое они и призваны расцвечивать, объединяясь в его сублимированном сером цвете. Поэтому существование серого фона настоящего времени в нормальных условиях (то есть в мирное время) и обеспечивает бо́льшую действенность всех остальных цветов. В экстремумах же военного времени доминирует красный, на фоне которого теряются любые личностные проявления всех цветов, кроме черного.

Однако человек преимущественно пребывает в сером цвете собственного свечения сетчатки, которое так же незаметно и ненавязчиво, как настоящее время или собственное подсознание. Поэтому-то серый цвет и обладает трудновоспроизводимой индивидуальностью, о которой психологи судят как о скрытности, если серый цвет оказывается предпочтительным.

Пауль Клее вообще считал точку объединения всех цветов «областью центрального серого». По существу, Клее воспроизвел цветовой круг Гёте с тем отличием, что три пары дополнительно-контрастных цветов (красный – зеленый, желтый – фиолетовый и синий – оранжевый) соединяются в точке серого цвета, который образован их смешением. В отличие от белого света ньютоновской теории этот серый не разлагается на отдельные цвета, а является точкой суммирования и одновременно участком, где прекращается действие каждого из членов любой пары оппозиционных цветов.

Несмотря на отсутствие двигательной активности, серое вещество мозга является источником и целью всяких движений. Поэтому Клее рассматривал серый цвет как начало и источник любого пути: от него можно двигаться в любую сторону. Серый же цвет вообще, по Клее, расположен в центре мира, хотя и трансцендентен, внеположен этому миру.

В то же время, как отмечал Витгенштейн, наиболее важные для нас аспекты вещей скрыты из-за своей простоты и повседневности. (Их не замечают, потому что они всегда перед глазами.) Подлинные основания исследования их совсем не привлекают внимание человека до тех пор, пока это не бросится ему в глаза. Иначе говоря, то, чего мы не замечаем, будучи увиденным однажды, оказывается самым захватывающим и сильным.

В «Докторе Живаго» Пастернак привел поистине хроматическое определение серости: «Все освещенное казалось белым, все неосвещенное – черным. И на душе был такой же мрак упрощения, без смягчающих переходов и полутеней».

Да, серость снимает мрак упрощения, ибо в ней нет крайностей. Она – в самом центре всех на свете цветов. Без нее не обходится ни одна смена моды. А ведь только при отсутствии крайностей реальным становится проявление человечности. И если в быту человек привык разделять ахромные цвета на белый, черный и серый, то функциональная психология выявляет по меньшей мере три серых цвета: светло-, средне и темно-серый.

Предпочтение светло-серого в ахромной шкале, по Люшеру, связано с повышенной, доходящей до безудержности потребностью к беспрепятственному переживанию всех возможных ситуаций, в том числе и сексуальных, и именно в настоящем времени.

Серый – это классический нейтральный цвет, – отмечали психологи, специалисты по цветовым решениям Мими Купер и Арлин Мэтьюз, – он умеренно консервативен, традиционен и говорит об интеллигентности, деловитости и уме. С другой стороны, светло-серый цвет влечет за собой неприкрытое отсутствие сопереживания. Это согласуется как с нашим анализом, так и с данными экстрасенсов, которые, как показано выше, связывают светло-серую ауру ментального тела человека с эгоизмом.

Средне-серый говорит о стремлении к стабилизации и установлению порядка. Нейтральный же серый, согласно Люшеру, не вызывает никаких психологических реакций, не успокаивает и не возбуждает. Хотя и создает внутреннюю стабильность, подчеркивает обязательность, частично отгораживая от внешних воздействий. Предпочтение же серого по 8-цветовой шкале означает замкнутость, скрытность или сдержанность. Все это также объясняется представленной выше моделью серости.

Темно-серый выражает потребность в регрессивном телесном удовлетворении. Иногда, правда, в ущерб духовному. Нередко это связано с повышенным уровнем тревожности.

Переведем все это в принципы цветовой практики. Предположим, человеку необходимо откровенно реагировать на внешние воздействия. В таком случае можно рекомендовать светло-серый цвет одежды, и психологическое состояние будет связано с открытостью, с готовностью к возвышенному возбуждению или к переживаниям и контактам.

Например, на экзаменах светло-серая одежда не столько «маскирует» незнание отвечающего, сколько повышает его интеллектуальные возможности. Если же человек испытывает повышенную чувствительность и поэтому стремится уклониться от чувственных связей, можно рекомендовать темно-серую одежду. Она помогает достичь гармоничного равновесия души без физического напряжения.

Итак, серый (средне-серый) цвет является сублимированным архетипом хроматизма. В хроматической модели интеллекта серый проявляет творческие черты общемирового подсознания. Временной аспект этого сублимата – незаметное настоящее.

Черный

Историосемантика черного цвета

По предположению английского этнолога В. Тёрнера, черный цвет, часто обозначающий смерть, обморок, сон или тьму, связывается с бессознательным состоянием, с опытом помрачения, затмения сознания. Действительно, как белый свет дня сменяется чернотой ночи, так и наше сознание – ночью «выключенное» – сменяется бессознательной доминантой сна.

Так, в «черный» пост иудеи надевают черную одежду и даже занавес на священном шкафу, где хранятся свитки Торы, меняют на черный. А во время молитвы гасят свечи и плачут в темноте.

Д. Моор. Плакат, 1921

Работа одного из основоположников советского политического плаката выполнена в период послевоенной разрухи и голода в Поволжских губерниях.

В буддизме черным характеризуется темнота скрытого (стесненного) бытия. Так, Римзай говорит о практике буддизма: «Когда вы входите в состояние неподвижной чистоты, единственное, что от вас требуется – это осознание [мрака] Невежества для обретения власти». И далее поясняет смысл этого мрака: «Неподвижность, чистота, безмятежность или спокойствие – это все относится к состоянию <…>, где волны мысли затухают. Это состояние называется также черной пропастью Невежества или Бессознательного. Адепты Дзен говорят о необходимости избегать ее всеми средствами и не воображать, что она есть конечная цель психотехнической практики».

Конфуцианство каким-то образом усмотрело в этом цвете символику мудрости и знания, наделяя именно черным цветом «женственную категорию Инь». Индуизм же конкретизирует все и вся и явным образом связывает черный цвет с чувственным движением «вниз». Мне кажется вполне обоснованным, – разумеется, с позиций бессознания, – что в экстрасенсорике йогов, всю жизнь боровшихся за сознательное овладение собственным бессознанием, аура черного цвета представляет собой ненависть, злобу, мстительность.

В то же время нельзя согласиться с Джоанной Келлог, утверждающей, что черный цвет ассоциируется с отрицанием жизни – разрушением – и его можно рассматривать как психологическую смерть. Если для женского интеллекта доминанта бессознания (как компонента интеллекта) являлась бы психологической смертью, то миллионы женщин не отключали бы свое сознание для сновидений или достижения оргазма.

Джованни Баттиста Сальви. Мадонна в печали, 1640–1950

А. Блок приобрел репродукцию Мадонны в Италии. Она напоминала поэту Любовь Дмитриевну Менделееву.

Каббала считается с царской властью этого цвета и соотносит его с пониманием ощущений. Так, совершенно черная «храмина размышления» наводит неофита-масона на мысли о бренности и тленности жизни на Земле. И при посвящении в высшие степени масонства черный бархат ложи или мантии старшего святого брата говорит о цвете смятения – цвете первоначала Премудрости.

Черным цветом в христианстве наделяется дьявол и ад. Черный – цвет дьявола, а потому и греха, и его искупления Христом. Отсюда скорбь и аскетизм (монахов) также символизировались черным цветом.

Ибо черный – как противоположность белого – является цветом неизвестности, конца и в общем – физической смерти в будущем. Как подчеркивал Эрих Фромм, ясность существует относительно прошлого, а относительно будущего ясно только, что когда-нибудь да наступит смерть. Отсюда и одежда черного цвета – знак скорби. Отсюда и цвет панихид – черный.

Так как черные предметы всегда кажутся тяжелее остальных, то в теории композиции отмечается, что черный цвет дает неправильное ощущение формы предмета, поскольку заглушает светотень. В хроматизме же эта бесформенность черного цвета объясняется тем, что он сублимирует в себе информацию будущего времени, которая, разумеется, не может быть полностью оформлена, опредмечена, осознана в настоящем.

Разумеется, этический взгляд на цвета дает многое для понимания их семантики, но при этом остается непонятной причина, по которой именно черным цветом символизировалась Мать-земля; или почему в христианской миниатюре, в церковной и станковой живописи Дева Мария нередко изображалась при Благовещении в черных одеждах; или почему гениальность меланхоликов часто характеризовалась черным цветом. Как будет показано ниже, хроматизм отвечает на эти вопросы достаточно определенно.

Папа Иннокентий III установил черные литургические цвета для оплакивания. В православии темные цвета (всех оттенков) богослужебных облачений используются в посты, тогда как чисто черный – в дни Великого поста. Ибо черный (иногда темно-коричневый) в православии наиболее близок по духу дням Великого поста.

В геральдике черный означает благоразумие и мудрость. Черный – это абсолютное поглощение всех цветов. И «света» с его условностями, моралью и правопорядком. И по визуально-физическим свойствам черный цвет характеризуется такими значениями, как темный, трудный, тяжелый, теплый, впитывающий, всасывающий, поглощающий. Об этом же говорят и устойчивые словосочетания типа «черная работа», «черный рынок», «черный юмор» и т. п.

У тюркских народов слово «кара» – «черный» – означало темное небо с яркой полярной звездой, которая помогала сориентироваться в ночи, и этим же словом обозначали все главное, великое. Поэтому «кара» служило и титулом человека – «черный», т. е. великий, могучий. В казахской культуре, к примеру, «кара» ассоциируется с дьяволом, то есть с силами, вызывающими потребность в познании.

По данным Аллы Черновой, в Англии эпохи Возрождения черный носил каждый, кто был погружен в «черную» меланхолию, кто скорбел, кто жаждал смерти. В одной из песен, сочиненных Шекспиром, есть слова:

Надел я черный цвет,

В душе надежды нет,

Постыл мне белый свет.

Во времена Шекспира существовало несколько взглядов на меланхолию. Первый, идущий по традиции от средневекового врача Галена, считал меланхолию состоянием, враждебным жизни. Другой взгляд, высказанный еще Аристотелем, оценивал меланхолию как состояние, полезное для размышления и творчества. Немецкий философ XV века Николай Кузанский оценивал меланхолию как путь человеческого духа к истине.

Альбрехт Дюрер. Меланхолия, гравюра, 1514

Во времена Дюрера считалось, что меланхоликами чаще всего бывают творцы, ученые и философы. Надпись на гравюре «Melencolia I» означает, что художник видел в меланхолии творческое начало.

С середины XVI века в Европе черный окончательно утвердился как траурный. Он мог быть и глухим черным, и сочетаться с белым, а французский король Генрих IV, оплакивая своих фавориток, носил черный костюм, вышитый серебряными слезами, черепами и потухшими факелами.

Политически черный цвет являлся символом пиратства, но в XIX–XX веках трактовался по-разному. Как сообщал В. В. Похлебкин, со времен Лионского восстания ткачей 1831 года черный цвет в Западной Европе (в основном во Франции, Италии и Испании) символизировал рабочее движение, и в этом качестве, как символ бунтарства, был усвоен анархистами всех стран. Одновременно черный цвет в странах Центральной, Северной и Восточной Европы отождествлялся в основном с клерикализмом, а отсюда позднее, с конца XIX века, и вообще с реакцией.

В середине XIX века черный цвет «возглавлял» черно-желто-белый государственный флаг Российской империи. И в то же время черный цвет признали своим народовольцы («Черный передел», 1879 г.). Позднее, начиная с 1902–1903 годов, а особенно после революции 1905–1907 годов, этот цвет отождествлялся с черносотенством, ультранационализмом.

Накануне 1917 года все партии правее кадетов считались «черными». В первой четверти XX века это обозначение относилось особенно к реакционным, ультраправым партийным группировкам за пределами России, в частности к эстонским ультранационалистам («синимуста» – «сине-черные») и к итальянским ультранационалистам (с 1916 г.), из рядов которых позднее вырос итальянский фашизм («чернорубашечники», 1919 г.), для коих черный цвет символизировал бунтарство. И если сегодня мы встречаем черный цвет на смертниках-террористах, то всегда знаем, что семантика его неизменна: асоциальность.

В конце 1915 года Казимир Малевич впервые выставил свой «Черный квадрат». Как писал тогда идеолог «Мира искусства» Александр Бенуа, «черный квадрат в белом окладе – это не простая шутка, не простой вызов, <…>, а один из актов самоутверждения того начала, которое <…> приведет всех к гибели». Сегодня мы понимаем, что не «Черный квадрат» привел Россию к захвату власти большевиками – художник лишь выразил свое чувственное отношение к тому будущему, которое являло ему художественное бессознание.

Много позднее в «Главах из автобиографии» художник писал: «Анализируя свое поведение, я заметил, что, собственно говоря, идет работа над высвобождением живописного элемента из контуров явлений природы и освобождением моей живописной психики от “власти” предмета. <…> Я никоим образом не хотел живопись делать средством, но только самосодержанием. <…> Натурализация предметов не выдерживала у меня критики и я начал искать другие возможности не вовне, но в самом нутре живописного чувства, как бы ожидая, что сама живопись рано или поздно даст форму, вытекающую из живописных качеств, и избегнет электрической связи с предметом, с ассоциациями неживописными».

Как можно заключить из этих признаний, в искусстве XX века произошел революционный скачок от ассоциативно-предметного восприятия к восприятию семантическому, наполняющему зрителя не прагматикой форм, а формой эстетики.

Живописное искусство, содержащее смыслы вне сюжетных композиций, по сути своей стало выявлять нечто между психологией и философией идей – причем идей в их чувственно-образном виде, не обрубленных композицией, сюжетом или мыслью. Раньше только природа могла создавать такие произведения искусства, к примеру, в цветовом отображении своих внутренних смыслов. Ибо до XX века существовал негласный закон: «Искусство начинается там, где кончается природа» (Оскар Уайльд).

Казимир Малевич. Черный квадрат, Черный круг, Черный крест, 1915

Воплощение супрематизма – беспредметной живописи – превосходства цвета над остальными качествами живописного искусства. Существует мнение, будто Пикассо охладел к кубизму, увидев «Квадрат» Малевича.

Как отмечал Гёте, художник говорит миру через общее, а это общее он не найдет в природе, но это есть плод собственного его духа или, если угодно, плод наития, оплодотворяющего божественное дыхание. Теперь же художник уподобился природе: в цветовом отображении своего внутреннего мира он освободился от догматической белизны социума – от сознания, веками довлеющего над его творчеством. И уайльдовский закон, по Малевичу, можно было бы выразить, наверное, так: «Искусство кончается там, где принимается социальное давление».

«Если искусство служит тому, чтобы “пробуждать чувства”, то входит ли в число этих чувств в конечном счете и его чувственное восприятие?» – поставил вопрос Людвиг Витгенштейн в работе «Культура и ценность» и ответил: «…Произведение искусства можно назвать если не выражением чувства, то чувственным выражением или прочувствованным выражением».

Как считал Витгенштейн, в индивидуальном переживании существенно не то, что каждым человеком оно переживается по-своему, а то, что никто не знает, это ли переживает и другой или же нечто иное. Выходит, можно было бы предположить, что одна часть человечества имеет одно ощущение красного, другая часть – иное.

Воспроизводимости чувств касаются и другие исследователи. Так, при анализе «Черного квадрата» психологи отмечают: «Впечатление, производимое этой картиной, психологически можно, по-видимому, объяснить заключенной в ней своеобразной диалектикой динамики и статики. С одной стороны, квадрат, объединяя вертикаль и горизонталь (т. е. главные пространственные ориентиры человека), упорядочивает наше восприятие и создает впечатление устойчивости. С другой стороны, возникает типичная флуктуация фигуры и фона: квадрат воспринимается попеременно то как твердое тело, то как бесконечное черное пространство».

Предполагая, что подобные иллюзии могут иметь сугубо индивидуальный характер, ученые использовали объективные методы исследования общих закономерностей, которые возникают у разных зрителей при восприятии несмысловых композиций. Окулометрическое тестирование (айтрекинг) позволяет с высокой точностью представить траекторию движения взгляда, зафиксировать точки повышенного внимания. Выяснилось, что такой эффект восприятия наблюдается у 80–90 % зрителей и объясняется соотношением и взаимодействием статических и динамических элементов. Различная степень динамичности элементов наделяет их своеобразной «индивидуальностью» и дает возможность «жить своей жизнью».

Психологи также отмечают, что смысл, заложенный в картине, несмотря на его индивидуальность, живет своей жизнью и практически одинаково воспринимается зрителями. В хроматизме этот смысл связан с образ-концептом, который гениальному художнику удалось объективировать в красках. Образ-концепт обычно находится в подсознании, а с учетом фемининности истинного творца – и в его непознаваемо-черном бессознании, как увидим ниже.

По-видимому, чувствуя это, Татьяна Толстая вслед за Бенуа восприняла «Черный квадрат» как десакрализацию и гибель искусства и неоднократно употребила термин «Оно». По-видимому, это произошло неумышленно, но так как в терминологии фрейдизма «Оно» означает именно черное бессознание, то факт остается фактом – даже и без его психоаналитической интерпретации. Татьяна Толстая как яркий полемист имеет свое мнение, но как истинная женщина-творец не всегда с ним согласна. Не зря же возникают ее ассоциации с мраком, преисподней и вечной тьмой, то есть с характеристиками бессознания во всех смыслах этого слова.

Свойства черноты

Возможно, поэтому не только на Западе, но и на Востоке черный цвет иногда мог служить цветом траура. Черный цвет ауры отмечают экстрасенсы. Хотя и непонятно, как этот цвет может характеризовать «ненависть, злобу и мстительность», если аура ментального тела – это свечение. Может ли быть свечение черным? Черный свет – визуальный нонсенс. Однако ауру не каждый увидит. Наверное, это имел в виду Якоб Бёме[9], когда утверждал: «Черный цвет не принадлежит к числу цветов. Он – мистерия. Таинство, которое невозможно понять».

Вместе с тем задолго до Бёме Леон Баттиста Альберти[10] писал: «…белое и черное не суть настоящие цвета, но лишь изменения других цветов». Через столетие гений Леонардо снова утверждал, что белое и черное не являются цветами, очевидно также предваряя хроматически-временной аспект ахромных цветов. Ранее мы уже видели связь черного цвета с будущим временем и бессознанием – с непознаваемым. Очевидно, в этом смысле черный потенциирует в себе все то, что относится к числу цветов, которые мы пытаемся познать для оптимального использования в нашей жизни.

Юнг говорил о том, что углерод – преобладающий химический элемент в человеческом организме – бывает черным, если он находится в виде угля или графита, а когда он пребывает в алмазе (т. е. кристаллическом углероде), он становится «кристально чистым, как вода», и этим подчеркивается то, что глубочайшим значением черного является затемнение и зарождение во тьме.

Да и без магии любой материалист скажет, что именно черный уголь и черная нефть дают всю палитру радующих глаз цветов. В самом деле, черный сохранил все цвета живущих когда-то цветков и растений. То есть черный цвет самым тесным образом связан со скрытой энергией природы. И безусловно, – природы человека, его бессознания. Как отметила Элизабет Бремон, «черный – это цвет нашего бессознания, то есть всего того, чего мы не знаем сами о себе».

И правда, вряд ли кто-то знает происхождение черного юмора или мотивы доводов пессимиста, который все видит в черном цвете. Так же, как не знаем мы законов черного рынка – рынка нелегального, оппозиционного и по цвету рынку «белому», социальному. Не можем мы знать и причин возникновения черных списков, куда попадают отверженные (черные овцы), не знаем и законов черной магии или черной мессы.

«…Бред, сумасшествие, смерть и есть вот эта совершенно черная чернота!» – писал Владимир Набоков. В этом же ряду стоят рассуждения Томаса Манна: «…В сияющей сфере гения тревожно соприсутствует демоническое начало, противное разуму, …существует ужасающая связь между гением и темным царством». И наверное, только гений пубертата мог извлечь из меня эти – ужасающие веру и разум – строки явно демонического волеизъявления:

Браунинг появился в руках

как-то само собой,

Кровь уж стучит в висках —

И ты ли судьбой,

судьба ли тобой…

И годы или века?

Пальцы сжаты в агонии —

предохранитель снят…

Указательный вроде свободен…

Свободен курок —

черный взгляд!

Ослепляюще черным неизреченным глаголом называли средневековые алхимики свои искания философского камня. Согласно Генону, черное олицетворяет все предварительные ступени, соответствующие «схождению в ад» как итогу (или искуплению) всех предыдущих этапов. Так, черная Мать-земля – Диана Эфесская – изображена с черными руками и черным лицом, что напоминает о черных отверстиях пещер и гротов. Это может относиться и к черной женщине, вроде той, что появляется в валлийской истории о Парцифале; подразумевается тот же смысл – наиболее низкое положение, – как и в случае воды.

Для магических текстов черной магии (в отличие от заговоров белой магии) всегда было характерно усиленное нагнетание черного цвета. Так, например, в латышском заговоре говорится: «Черный мужик с бабой едут по черной дороге, черные глаза позади… У черного мужика черные лапти на ногах, черные чулки, черная сорочка, черные штаны, черная куртка, черный конь, черное седло, черная узда, черный батог…»

Артемида (Диана Эфесская)

Артемида защищает женщин и детей, облегчает страдания умирающих, ассоциируется одновременно и с рождением, и со смертью. Во многих мифах Артемида представляется мстительной и жестокой. Губительные функции Артемиды связаны с ее архаическим прошлым – владычицы зверей.

Ассоциация же черного цвета со смертью в хроматизме объясняется непознаваемостью будущего. Будущее – это небытие. Так, по крайней мере, считали наши прародители, посыпая тела умерших красной охрой для их возрождения в будущем. И если нам никогда не удастся заглянуть в будущее, то вряд ли удастся осознать и то, что находится за гранью смерти. Поэтому и то и другое ассоциируется у человека с сублиматом черного цвета, который включает в себя все то, что принципиально никогда не может быть осознано в силу его оппозиционности белому цвету сознания.

Нередко в мифах черный цвет сопоставлен с опасной, инфернальной стихией, с иррациональностью и непознаваемостью будущего времени. С мистическим влечением к женскому лону. «Дщери Иерусалимские! Черна я, но красива…» Еще Виктор Гюго и Рихард Вагнер отмечали прямую близость черного цвета и материнского начала (рождение из черного и ночь как мать зарождения).

Вообще говоря, магию как функцию женского бессознания уже Фрезер называл «черной нитью». Черные вороны, черные голуби и черное пламя фигурируют во многих мифах и легендах. Все они являются символами черной, оккультной или бессознательной мудрости, как замечает Керлот.

Модель Наоми Кэмпбелл на обложке журнала Soon International Magazine.

Существует связь между черным цветом и сексуальной привлекательностью. У африканского племени ндембу женщины с очень черной кожей высоко ценятся как любовницы, но не как жены. У арабов выражение «чернота глаз» означает возлюбленную, «чернота сердца» – любовь. Любовная страсть покрыта темнотой и тайной; стало быть, черное может символизировать нечто сокровенное и страстно желаемое. Этого же значения придерживался Шекспир в «Отелло»:

Ты для того ль бледна, как белый лист,

Чтоб вывести чернилами «блудница»?

В «Лукреции» Шекспир еще более актуализировал смысл этого цвета:

На черных крыльях похоти хмельной…

Стефан Цвейг видел в противоречии черного цвета и общепринятой морали белого «черный флаг аморализма».

Часто черный цвет ассоциируется с пустотой и горем. С сексуальностью Черной Девы (действительно, в пережиточных обществах этнографы встречались с такой магической характеристикой женского «низа», как чернение половых губ, чтобы больше понравиться).

Как характеризовал моду начала XIX века Гёте, женщины ходят теперь исключительно в белом, а мужчины в черном. Как поглощающий все цвета спектра, черный цвет великолепно сказывается на состоянии организма, объединяя в себе все их лечебные свойства. Поэтому он может использоваться и как общеукрепляющее средство для поправки ослабленного здоровья. И, как писал Дехлеви,

Выпью только для того,

Чтоб взбодриться, не хмелея,

Все равно от черных кос

Неизбежно опьянею.

Туфелька от Лабутен

Обувь этой марки – сексуальные и идеально сконструированные туфли. Их всегда можно отличить по красной подошве. Дизайнер Кристиан Лабутен начал свою карьеру с создания туфель для танцовщиц кабаре, вот откуда любовь маэстро к высоким, почти стриптизерским каблукам.

И в этом смысле можно согласиться с утверждением Элизабет Бремон о том, что черный представляет собой образ хаоса. Вместе с тем следует помнить, что хаос и физически, и метафизически характеризуется максимумом энтропии, а черный цвет – как «скрытая энергия», например, бессознания – являет собой максимум негэнтропии, то есть максимальные возможности для восстановления жизненной энергии, которая в нем заключена.

В рассуждениях о душе человеческой Платон наделил черным цветом именно эту, бессовестную, ее часть, которая (вопреки традициям общества) неистово добивается своих низменных желаний. В хроматизме эта бессовестная часть души человеческой, или, как ее определил Платон – «друг наглости и похвальбы», – несет семантику всех телесных потребностей, то есть того, что Фрейд обозначил бессознательным, а мы – бессознанием.

Психология черного цвета

С этих позиций легко понять, почему психология цвета утверждает, что лица, выбирающие черный цвет и ставящие его на первое место (среди ахромных), находятся в оппозиции к обществу. Испытывают явное отвращение к происходящему. Проявляют негативизм, конфликтность, агрессивность в сочетании с деструктивной и импульсивной тенденциями, демонстрируют четкую позицию протеста. Так, де Боно связывает черный цвет с негативизмом и искренней убежденностью в том, что «никогда в жизни ничто не может складываться так, как надо».

Готическая мода на подиуме

Общие черты моды субкультуры готов – преобладание черного цвета в одежде, специфическая атрибутика и особый макияж.

При этом негативизм черного цвета не имеет отношения к разрешению проблем, он лишь указывает на их наличие. Образно говоря, черный – критик, а не творец, аналогично тому как женское бессознание в состоянии аффекта критикует все то, что творить придется мужскому подсознанию (см. серый цвет). Так, анархизм (от греч. anarchia – безвластие) возник где-то 150 лет назад в противовес крепнущим государственным и социальным институтам (характеризуемым белым цветом – см. белый). Поэтому черный цвет можно по праву считать архетипом анархизма.

Действительно, черные одежды носят обычно агрессивно настроенные упрямцы, протестующие анархисты и др. Поэтому в нем можно видеть и помощь слабовольным пациентам в укреплении силы духа. Черный юмор – это переворот интеллекта (обратный религиозному перевороту в посту). Здесь уже правит не белое сознание, как в сатире, и не подсознание, как в юморе светлом, обычном. Здесь правит бессознание и его черные законы. Черный цвет одежды выбирают те, кто пошел против общества, против общественного сознания. Это нигилисты и анархисты XIX века. Это и фашисты 10-х, и битники 50-х, и рокеры 80-х, и бандиты 90-х годов XX века.

Любопытное по своей проницательности толкование белого и черного цветов дает Татьяна Забозлаева, когда говорит о причинах их возникновения в период ампира. Считая белое и черное принципиальным отсутствием красочности, она пишет: «К власти пришли строители нового мира, которые все начинали с нуля…» Смысл этого сочетания раскрывается просто: от бессознательной жизни (черный) перейти к сознательному (белый) построению нового мира… Действительно, и большевистские ленинцы 20-х, и американские мафиози 30-х, и российские бандиты конца 80-х – начала 90-х годов или банкиры конца XX века – все они начинали с нуля. Все они начинали с черного.

Одри Хепбёрн на съемках фильма «Сабрина», 1954

Вместе с тем мрачность черного цвета никак не сказывается на его чрезвычайной популярности у женщин. Ибо в наше время критерии кардинально изменились, и черный цвет стал символом утонченности и элегантности. Это до сих пор удивляет психологов: нравится одно, выбирают другое, а носят третье… Здесь-то мы и видим всю «противоречивость» логики женского интеллекта, всю жизненность логики бытия в одной и той же «женственной» категории Инь: сознанию нравится белый, для мужа выбирается серый, а для себя, для бессознания, – черный.

И здесь же мы сталкиваемся с якобы противоречивой «цельностью» этой логики в масштабе мировой культуры. Как известно, на Западе женщины обычно носят белые одежды, тогда как на Востоке – черные.

В трауре же, как и в любых других экстремальных условиях жизни, женщины надевают черное на Западе и белое на Востоке. Замечу в связи с этим, что мода на черные повседневные одежды в России 1998–2001 годов определялась именно этими экстремальными условиями жизни, то есть стрессовой ситуацией женщин, одевшихся в черное. Итак, во всех случаях женщина оказывается правой – и белый, и черный являются женскими цветами Инь. Женщине остается лишь выбирать.

Эдуард Мане. Олимпия, 1863

Хотя и оказывается, что не все женщины знакомы с целительным свойством черного цвета. Например, сексологи и сексопатологи успешно справляются с аноргазмией у своих пациенток, предлагая им сосредоточиться на ощущениях. Казалось бы, все правильно: ощущения отвечают функциям бессознания, возбужденное состояние которого и должно доминировать в половом акте для достижения оргазма. Но программная установка сексолога на «сосредоточение» обязательно включает тормозящее сознание. Белый цвет последнего никак не вписывается в черный цвет бессознания…

Это не метафора. Действительно, зрелым женщинам известны приемы переключения обыденного сознания на доминанту бессознания ярким представлением черного цвета… Black-out, как говорят англичане. И этот-то черный и рождает то самое сновидное состояние интеллекта, когда наяву все бывает лучше, чем в самом хорошем сне… В этом и заключается «сексуальность черного цвета» – ни-о-чем-недумание, не-сосредоточение – только черный цвет бессознания. И наступает оргазм…

Считается, что черное белье вошло в европейскую моду с сексуальной революцией. Однако задолго до этого, в галантном веке, были модны черные мушки, в конце XIX века стали модны бархотки на шее («Олимпия» Мане), черные чулки и т. д.

Обри Бердслей. Иллюстрация к пьесе О. Уайльда «Саломея»

Рисунки Бердслея вызвали не меньший скандал, чем сама драма с поцелуем мертвой головы. Некоторые исследователи полагают, что Саломея означает богиню Кибелу (или Артемиду), которая хранила девственность и наслаждалась разрушением мужской сексуальности.

Любовный акт – это измененное состояние интеллекта. Именно интеллекта как хроматической модели личности. Интеллекта, перевернутого прежде всего у женщины. Отрешиться от всех условностей своего (общественного!) сознания. Делать все наоборот – то, что в обычных условиях жизни делать нельзя… «Праздничная, перевернутая культура», как ее обозначал М. М. Бахтин. А Гюисманс в знаменитом романе «Наоборот» даже описал в цвете подобный переворот: кушанье сервировано на черной скатерти, столовая обтянута черным бархатом, дорожки в саду посыпаны золой, в бассейн налиты чернила, и обнаженные негритянки подают «русскую еду»: черную икру и черный хлеб.

В связи с цветовым описанием русской еды вспомним, что в средней полосе России очень часто встречаются и аналогичные названия рек и речек «Черная», о семантике которых можно лишь заметить, что, как и будущее время, они остаются неизведанными, неизвестными, в общем – черными.

Так, Платон диалектически полагал черный цвет наиболее верной характеристикой будущего времени. В народе эта характеристика сохраняется и сегодня: «отложить денег на черный день» – это значит – на неизвестное будущее. Об этом говорит и семантика черного ворона, который может «накаркать» недоброе будущее. Да и примета с черной кошкой говорит о некоем будущем (единственное различие: в России она перебегает дорогу – дурное предзнаменование, а в Англии, к примеру, – доброе). Николай Гумилёв также связывает черный цвет с непознаваемостью будущего:

Ну, собирайся со мною в дорогу,

Юноша светлый, мой сын Телемах!

Надо служить беспощадному богу,

Богу Тревоги на черных путях.

Итак, рассмотренные выше данные позволяют заключить, что, во-первых, черный цвет сублимирует в себе хроматический архетип иррационализма (анархизма, терроризма и т. п.). Во-вторых, черный сублимат непосредственно связан с общемировым бессознанием женщины в хроматической модели интеллекта. И наконец, в-третьих, временной аспект черного сублимата – будущее: «Не знаем, куда придем… Нам туда не заглянуть никогда».

Материальность теплых цветов

Название «теплые» эти цвета получили вследствие того, что оказались жестко связанными с цветами «теплых» предметов: солнце, огонь, жар, кровь и т. п. Как отмечал Гёте, цвета положительной стороны [цветового круга] суть желтый, красно-желтый (оранжевый), желто-красный (сурик, киноварь)… вызывают бодрое, живое, деятельное настроение.

Немецкий историк искусства Макс Фридлендер, так сказать, антропоморфизирует цвет, полагая, что теплые цвета выражают близость, замкнутость, интимность, приземленность. Ниже поговорим об этих свойствах теплых цветов не только в их прямом, но и в переносном смысле.

Согласно исследованиям французских ученых, теплые цвета выражают возбуждение, силу, власть, мощь, активность, задор, радость и веселье. Эти цвета возбуждающе действуют на интеллект прежде всего через симпатический отдел вегетативной нервной системы, который связан с функционированием таких функций бессознания, как пищеварение, сердцебиение, терморегуляция. Как при активации симпатического отдела, так и при действии теплых цветов бессознание противостоит внешнему воздействию различными путями. Здесь и расширение зрачков, и увеличение адреналина в крови, и усиление сердцебиения, и расширение бронхов, и выведение глюкозы из печени, и т. п.

Обряд инициации у австралийских аборигенов

Во время ритуала мальчика погружают в гипнотический сон, «перекидывающий мост» в прошлое. По древним австралийским понятиям жизнь и смерть представляют собой часть цикла, начало и конец которого находятся «во времени сновидений».

Теплые цвета характеризуют экстравертные типы интеллекта, то есть людей, черты личности которых направлены на внешний мир.

Красное либидо мужчины

Как младенцы начинают первыми выделять красные игрушки из всех цветных, так и первобытные люди первым (после белого и черного) выделили и вербально опредметили красный цвет. Так, если в могильниках древних обществ начиная с эпохи нижнего палеолита красной охрой посыпали тела умерших в знак воскрешения из мертвых и очистительной силы огня, то перед обычной охотой мужчины раскрашивали тело в красный цвет для придания своему духу энергии, активности и бесстрашия.

У австралийских аборигенов первая стадия обряда инициации (то есть посвящения юношей во взрослое состояние) состояла в уводе посвящаемых из стойбища, несмотря на имитируемое сопротивление женщин. При этом тела мальчиков обязательно помечали кровью или красной краской в знак того, что одновременно с испытанием смертью они получали второе рождение.

У бушменов самцы антилопы изображались только охрой красного цвета. В Древнем Египте красной или красно-коричневой краской всегда окрашивались изображения богов, а нередко и смертных мужчин. В Китае красным цветом обозначалась исключительно мужественная категория Ян. Иначе говоря, красный – мужской цвет, который на Западе до сих пор ассоциируется с левым экстремизмом (коммунизмом). Как пишет Джон Фоли, красный – наиболее агрессивный цвет.

В иудаизме красный цвет символизировал не только мерзости и разные грехи, но и сам День Страшного суда. Но одновременно красный украшал и стены первых иудейских храмов, и одежды первосвященников, и одеяния воинов.

В буддизме красный наряду с коричневым цветом характеризует цвет отца и означает материальность, радость, активность, созидание и жизнь. Так, согласно давней традиции, китайцы и монголы посылают друг другу красные полоски бумаги, которыми без каких-либо слов желают счастья, выражают любовь и уважение. Как отмечали этнографы середины XIX века, «лучшая часть духовенства (буддисты) отреклась от безбрачия и носит красные шапки».

Тантризм связывает энергетический центр красного цвета с усилением жизненной энергии и повышением иммунитета или выносливости, а также с той или иной степенью неуравновешенности нервной системы и эгоцентризма. Индийские йоги усматривают в ауре красного цвета следующие оттенки и смысловые значения: красный с оттенком пламени – чувственность и животная страсть, красный на черном фоне – гнев от ненависти или злобы; красный на зеленом фоне – гнев от ревности.

У древних греков красный – это также активный мужской принцип как противовес пурпурному, царскому и пассивному женскому принципу (по цвету длиннополых восточных одежд). Это прежде всего цвет Эроса как божества страстной любви и Ареса – бога войны. Воины Спарты, Карфагена и Рима надевали во время войны красные плащи и туники. На триумфальных шествиях римские полководцы выступали в одеяниях красного цвета, а после особенно важных побед даже окрашивали все тело в красный цвет.

Красный, как наиболее выразительный, насыщенный, яркий цвет, означал у первых христиан любовь Бога, огонь Веры, а также кровь Христа и гнев Божий. В иконографии многие символические значения были непосредственно связаны с оттенками красного цвета. Поскольку же оттенки – особенно в русской иконе – поражают своим богатством (алый, багряный, багровый, червчатый, кармазинный, смородиновый, брусничный), то и символика красного цвета содержит огромное разнообразие смыслов и значений.

Наталья Гончарова. Литургия. Шестикрылый серафим, 1914

Серафим – высший ангельский чин, самый приближенный к Богу. Серафимов обычно изображают с шестью огненными (пламенеющими) крыльями, они поддерживают божественный престол. Серафимы пламенеют любовью к Богу и других побуждают к ней.

В изобразительном искусстве иконография закрепила за отдельными персонажами Нового завета определенные тона одежд. Так, Бог Отец обычно изображался в багрово-красных одеяниях, Святая Троица – в красных, синих и зеленых, серафимы – в красных, апостол Павел – в красных и зеленых.

С другой стороны, багряно-красный цвет посвящен Святому Сыну, что позволяет понять и ассоциации красного со Страстями Господними – с кровью Иисуса Христа, пролитой во спасение человечества. Дни святых пишутся красным цветом, откуда и произошло выражение «красный день календаря».

В чувственных образах цвета пламенности и огня (как карающего, так и очищающего) выявляются и «божественные энергии» красного цвета. Ибо это также и цвет животворного тепла и крови Христа, а значит, – по богословской аргументации – знак истинности его воплощения и грядущего спасения рода человеческого.

По мнению искусствоведов, с этой семантикой связано и наименование «пламенный», которое получил огненный серафим – представитель высших чинов небесных сил – в иконе «Успение Богоматери». Этот образ принято приписывать Феофану Греку, который представил Христа с душой Богоматери, осененного ярким пламенем божественного огня, который словно вспыхивает от ярко-красного огонька свечи, горящей у ложа усопшей Богоматери.

В православии красный цвет вслед за белым продолжает пасхальное богослужение как символ неизреченной любви Бога к роду человеческому. Как цвет крови он используется также в красных или багряных облачениях, надеваемых для служб в честь мучеников. В католичестве красный цвет символизирует не только дни мучеников, но и собственно Троицу. Этот же цвет, означающий рвение в вере, силу и достоинство, присвоен одеждам кардиналов как слуг Папы.

В исламе мужчинам обычно запрещено носить красные одежды и золотые украшения. Ибо, с одной стороны, это цвет украшений в праздники. Так, например, в день свадьбы отец невесты обязательно опоясывается алым кушаком, а сама невеста (до недавних «европеизирующих» времен) надевала оранжево-красные одежды. С другой стороны, иранским мусульманам, шедшим на войну, на лоб повязывалась красная лента – символ мученичества.

Каббала же наделяет красного бога солнца строгостью и непреклонностью. В алхимии красный символизирует «мужской принцип», связанный и с Драконом, и с Солнцем, и со Львом различными стадиями «Великого опыта». В масонском обряде наиболее ярко это следует из алых «цветов борьбы» андреевских лож. Близки к ним и красные тона «Королевской арки» или тевтонических крестов высшей ступени посвящения.

В геральдической радуге красный трактуется как погасший гнев Бога. При возведении в почетный сан рыцаря благородного человека одевали в белое, красное и черное платье, где красное символизировало кровь, которую он должен был проливать в защиту церкви и государства. О том, что красный цвет буквально олицетворяет собой фанатизм и беспощадную силу мужчин, говорят и психологи.

Обыкновенно красный цвет ассоциируется с мужским активным принципом, с кровью, с огнем. Практически все культуры исповедуют этот принцип. Так, согласно Гёте, энергичные, здоровые, суровые люди находят особое удовольствие в этом цвете. Кандинский также считал красный ничем не ограниченным цветом, в котором сказывается как бы мужественная зрелость. И в этом смысле красный цвет – оригинален.

Оригинален он и как первый цвет, появившийся и в фило-, и в онтогенезе. Оригинален и в том смысле, что и отмечаемая Витгенштейном постоянная оригинальность мужества, о которой его же словами можно сказать: «Гений – это мужественность таланта». Поэтому вряд ли можно считать совпадением, что именно при красном цвете создавали свои возбуждающие и страстные творения Вагнер и Мопассан.

Сопоставим английские обороты to see red (прийти в ярость, в бешенство) и to paint the town red (предаваться веселью, устраивать шумную мужскую попойку) и, может быть, поймем, почему красный цвет практически во всех культурах считался и считается показателем мужественности, или, как сейчас принято говорить, маскулинности.

Об этом говорят и женщины: «Я полагаю, что красный цвет связан с мужскими проявлениями и физиологией – сексуальной потребностью, кровью, деструктивными тенденциями и способностью отстаивать свои интересы», – так пишет психотерапевт Джоанна Келлог, имевшая достаточно большую практику для выработки адекватного мнения о цвете. Некоторых людей этот цвет возбуждает и опьяняет так, что у них резко понижается рациональный контроль за своими действиями (например, младшие школьники начинают капризничать и безобразно вести себя в классах, окрашенных именно в красный цвет).

Поговорка «Красное дураки любят» справедлива не только в России, ибо красное – это средоточие бессознательного, физического, физиологического. Красный фонарь, например. Или красный цвет мужской категории Ян в традиционном Китае. Или красный цвет бога войны – Марса. Или красные накидки самых воинственных воинов – лаконийцев и римлян. И наконец, красный цвет крови.

Если все это не убеждает, вспомним имя нашего прародителя: Адам означает «красный человек». И вероятно, не только войну или стыд имел в виду Марк Твен, когда давал весьма лестное определение для мужчины: «человек – это единственное существо, которое краснеет или, по крайней мере, должно краснеть».

В России красное стало синонимом красивого. Красная площадь, красный угол, красная строка. Даже девица у нас, и та – красна. А ведь красным характеризуется экстремальное состояние женского интеллекта при оргазме, менструации и родах. Не зря же в древних и пережиточных обществах красным цветом наделяли шаманок. И красным же цветом экстремумов смущения или стыда наделяется женщина, но не мужчина (который, как мы только что видели, и без того «красный»).

Амстердам. Де Валлен. Один из самых известных в мире кварталов красных фонарей – часть города, в которой развита секс-индустрия. Знаменитые кварталы красных фонарей – Репербан в Гамбурге, Пигаль в Париже, Кинг-Кросс в Лондоне и Сиднее, Ёсивара в Токио.

В Европе красный цвет одежды соответствовал действию, горению, страстности, желанию и воле к победе. При Бургундском дворе красные одежды означали пламенную и страстную любовь. Сочетание красного с черным – смерть любви, а красного с голубым – непоколебимую верность вечной страсти. Отсюда возникают ассоциации и с любовью, с сексуальным возбуждением. Так, Н. Гумилёв, к примеру, писал о «мучительных красных лобзаниях».

Освальд Шпенглер красный цвет называл цветом материи, близости и языка крови: «Красный – это собственно цвет сексуальности; оттого он – единственный цвет, действующий на животных». Как аполлонический и политеистический цвет, по Шпенглеру, красный – цвет переднего плана, также и в социальном смысле, стало быть, цвет шумного общения, рынка, народных празднеств, цвета наивной беспечной жизни, точечного существования.

«Красный – это образ либидо, – пишет Э. Бремон и приводит в пример красный фонарь борделей. – Красный цвет связывается прежде всего с нашей телесностью – с цветом чувственности, с цветом архетипического соблазнения женщины, с цветом силы, мощи и господства». Уточняя это положение, автор практически следует принципам хроматизма: «Нам приходится “краснеть от удовольствия в чувственности приходящего жара. Поэтому красный – цвет, не контролируемый нашим сознанием, цвет игры, либидо и удовлетворения”».

В Англии XVII века существовал «цвет пламени», или «огненный», – красный, отличный от «королевского цвета». Он выражал пламенную страсть, вдохновенное горение и был цветом сценических любовников. Но он пользовался также большой популярностью и в реальной жизни, не только в костюмах, но и в быту. Например, подушки, обтянутые огненным шелком, считались элегантными не только на постели, но и в экипаже.

К «огненному» у Шекспира примыкал «цвет Кэтрин Пир», а в просторечии – «честная шлюха». Его любили профессионалки, вроде приятельницы Фальстафа Долль Тершит. И когда она появлялась на подмостках в платье такого цвета, зрители без слов понимали, что она за птица. Но вряд ли моральный облик куртизанки мешал им любоваться ее нарядом. Во всяком случае, разгульному принцу Гарри само благодатное солнце представляется «пригожей горячей девкой в платье из огненной тафты».

Не зря Рембо полагал, что женщину в красном легко соблазнить. Ибо красным цветом она уже «высказывает», что была бы не прочь испытать некоторое возбуждение. В самом деле, с позиций модельеров и женщин, красный цвет действует возбуждающе, но при этом он привлекает внимание и оттеняет кожу лица».

С другой стороны, красные фонари во всем мире показывают путь туда, где предлагается сексуальное возбуждение, отмечает Г. Клар. Хотя красный одинаково сильно возбуждает оба пола, возбуждение это физическое, мускульное – типа красного коня Петрова-Водкина, который, по-видимому, мог вспомниться и Марине Цветаевой:

Посмотрим, посмотрим – в бою каков

Гордец на коне на красном!

Согласно Гегелю, красный как деятельный, конкретный цвет представляет мужское, господствующее, царственное начало. Так, и по сведениям Аллы Черновой, ярко-красный с малой примесью желтого считался «королевским цветом». Однако в своих костюмах короли Англии любили разные оттенки красного. Так, Эдуард VI предпочитал «цвет крови», Мария Тюдор – «рубиновый», Елизавета I – «цвет гвоздики», означающий безопасность. Рубиново-красный, «гвоздичный», «винный» почитались также цветами власти и могущества.

Казнь Марии Стюарт, гравюра

Стефан Цвейг в деталях описал подготовку к казни: «Мария Стюарт надела исподнее платье пунцового шелка, чтобы кровь из-под топора не так резко выделялась на ее одеянии… Она готовилась к казни с изощренным искусством и сознанием своего величия».

Красный был также символом праведности и мученичества. Мария Стюарт в момент казни была освобождена от верхнего платья и предстала в нижнем – из алого шелка. Представляется, что смысл такого наряда королевы на эшафоте тот же, что и в изречении «В моем конце – мое начало»: алый – символ воскресения, царственности и возрождения.

Красный цвет часто вызывает волнение, беспокойство и усиливает нервное напряжение. По данным де Боно, красный является очень эмоциональным цветом, так как символизирует гнев, ярость и внутреннее напряжение.

Повышая уровень активности, красный заставляет больше внимания уделять и окружающему миру. По-видимому, с этим свойством красного цвета частично связана не только его семантика, но и символика. Так, в середине XIX века была создана организация Международный Красный Крест, заботящаяся о раненых и военнопленных во время войны и помогающая гражданскому населению во время стихийных бедствий, эпидемий и т. п. В мусульманских странах появились аналогичные организации Красный Полумесяц (Общество Красного Льва и Солнца в Иране).

В качестве политического символа, как упоминают античные авторы, впервые красный цвет использовали во Фригии восставшие рабы, которые носили красные колпаки. Одно из последних использований красного цвета во время восстаний на Востоке относится к середине XIX века, когда красные военные знамена применялись во время восстания тайпинов в Южном Китае.

По данным В. В. Похлебкина, в Европе красный цвет получил значение символа восставших против монархической тирании начиная с 1789 года, когда он был отнят – как регальный цвет – у короля и стал цветом санкюлотов и якобинцев, носивших красные «фригийские» шапочки и шарфы. В 1832 и 1848 годах красный был цветом восставших во Франции и Германии революционных масс, участвовавших в буржуазно-демократической революции своими отдельными отрядами и объединениями.

С 1871 года, после Парижской коммуны, красный цвет зазвучал символом пролетарского международного революционного движения. Именно так его с 1876 года приняли русские революционеры, с 1898 года красное знамя стало партийным знаменем РСДРП, а с 1917 года красный начали воспринимать как символ коммунизма.

В силу аберрации глаза и двойственности цветового зрения хроматические свойства красного таковы, что днем он приближается к нам, выступает вперед и даже надвигается на нас, а в сумерках служит фоном и создает странное впечатление глубины, происхождение которой также не оставляет в покое. Вот почему мощное возбуждение психики от красного цвета имеет весьма навязчивый характер, своего рода принудительный стимул к активной экстраверсии, то есть к деятельности, направленной вовне личности.

В этом принуждении участвует весь организм человека. Пульс учащается и усиливается. Увеличивается артериальное давление крови и внутриглазное давление. Дыхание учащается и углубляется. Активизируется мускульная система. Увеличивается скорость движений, так как время в красном цвете переоценивается (может, поэтому красные стены бистро и кафе располагают людей к более быстрой еде). С чем же все это может быть связано? Не с внутренним ли представлением этого цвета, которое и вызывает все эти реакции?

Красный цвет может вызывать также состояние сильного возбуждения и агрессивности, поэтому предпочтение этого цвета чаще встречается у молодых людей и тех, кто наделен импульсивным характером. С другой стороны, равнодушное отношение или неприязнь к этому цвету может указывать на упадок жизненных сил и снижение сексуальных возможностей.

Анри Матисс. Гармония в красном, 1909

Красный более характерен для вкусов молодых. Если до 20 лет он часто ставится на первое место, а к 30 – несколько реже, то к 60 годам красный уже стоит где-то в середине цветового ряда предпочтений.

Эксперименты показали, что при красном свете наблюдается стеническая реакция и переоценка временного интервала, более свойственная мужчинам. Заметим, что и количество красных кровяных телец (эритроцитов), и скорость движений всегда больше у мужчин. Женщины же объективное время недооценивают – вечно опаздывают – поэтому и живут дольше. По сравнению с белым красный цвет освещения вдвое увеличивает силу сжатия кисти. Да и вообще, за счет возбуждения нервной системы красный вызывает вначале резкий подъем работоспособности.

Например, производительность труда уже через 10 минут повышается на 26 %, ибо увеличивается мышечное напряжение и скорость движений, ускоряется реакция. Однако при адаптации к красному цвету число правильно решенных задач снижается на 20 %, а производительность труда – на 34 % (после 20 минут адаптации). Появляется цветовое утомление, приводящее к дальнейшему понижению работоспособности.

Известный испанский матадор Мигель Абеллан обводит быка своей мулетой во время первой корриды фестиваля Сан Фермин.

Соотнесение звука и цвета показывает «громкий характер» красного. Как отмечал Кандинский, светло-тепло-красное возбуждает чувство громкого триумфа и напоминает звук фанфар; киноварь же звучит подобно трубе и может быть поставлена в параллель с сильными барабанными ударами. Спокойно его не вынести. К нему применимо, наверное, только определение Шопенгауэра: «Сила шума, которую спокойно может вынести человек, обратно пропорциональна его умственным способностям и поэтому может служить довольно точным мерилом этих способностей».

Каковы же способности у красного цвета? Психологами отмечено, что ношение красных очков спортсменом повышает реакцию и выносливость, выявляет боевую борцовскую решительность.

Красный цвет помогает активно преодолевать жизненные препятствия, улучшает динамичность жизни и даже предприимчивость, поэтому в качестве возбуждающего красный весьма эффективен при лечении депрессий, подавленности и меланхолии. Немецкими исследователями давно отмечалось, что красные цвета соответствуют холерическому темпераменту. Так, при хроматическом соотнесении красного с каким-либо типом темперамента оказалось, что внутренним красным цветом характеризуются прежде всего холерики, причем среди холериков статистически достоверно преобладают мужчины. Об этом писал еще Вячеслав Иванов: «Мужская природа гения часто роднит его с темпераментом холерическим, неблагоприятным для таланта».

Вместе с тем сопоставление люшеровской интерпретации цветов, данных цветового теста отношений (ЦТО), тестов Айзенка по шкалам экстра-интраверсии, нейроцизма (EPI) и хроматических характеристик интеллекта позволило выявить связь каждого из типов темперамента с доминантой определенного компонента интеллекта.

Так, если по Люшеру выбор красного цвета на первом месте определяется такими характеристиками, как активный, наступательно-агрессивный, то по Айзенку (EPI) – возбудимый, агрессивный, импульсивный, беспокойный, локомоторный, а ЦТО называет его энергичным, напряженным, уверенным. В хроматизме же именно с этими характеристиками связана доминанта мужского бессознания при нормальных условиях опыта. Так как эта связь достоверно подтвердилась и на примере цветового круга, то число темпераментов может быть равным числу полихромных фокусных цветов с максимальной насыщенностью.

Из-за значительной проникающей способности в кожу цвет болеутоляюще действует на нервную систему и способствует заживлению ран, вот почему в процессе цветолечения резко уменьшаются воспалительные явления. С помощью эндоскопа в красном свете лечатся язвенная болезнь желудка, воспаления гениталий и др. Хорошо зарекомендовали себя методики лечения красным острых экзем, кори, оспы, рожистых процессов и др. Наиболее эффективен красный цвет при лечении гиперестезии (повышенной чувствительности) как основы большинства симптомов неврастений. При этом часто проходят головные боли, головокружения, а также боли в позвоночнике и др.

Красный стрептоцид как прообраз современных сульфаниламидных препаратов спас жизнь не одному поколению. Нередко красный успешно используется для лечения детской анемии и апатии, так что увеличивается число эритроцитов. За счет выделения адреналина при воздействии красным повышается физическая активность. Улучшается пищеварение, аппетит, растет вес ребенка. Возможно, это и привело немецкого исследователя семантики цвета Ульриха Бера к соотнесению красного цвета с возбуждающей материей жизни, то есть, по нашей терминологии, – с бессознанием.

В заключение раздела обобщим результаты анализа. В хроматизме красный цвет сублимирует архетип тотемизма, и в частности коммунизма. В сублимате же красного цвета заключено хроматическое проявление мужского бессознания при нормальных и женского – при экстремальных условиях жизни.

Буддистские монахи на парадном шествии Весак – празднике рождения, просветления и смерти Будды

Весак отмечается каждый год во время полнолуния в мае или июне. Считается, что оранжевые одежды надел Будда, когда достиг просветления. Он красил ткань шафраном, что придавало одежде такой оттенок.

Телесная близость оранжевого

Непосредственно этот цвет связан с цветом тепла как объединяющего в себе солнечное сияние желтого и жизненную силу красного. Символически этим цветом в Древней Индии обозначали эротическую настроенность обоих полов. Авторы книг о семантике цвета на Западе также считают, что оранжевый может содержать в себе сексуальное значение. Так, по их данным, этот цвет доминирует в живописи подростков с развитым либидо.

Уже упомянутые исследователи цвета Купер и Мэтьюз полагают, что в силу основной ассоциации оранжевого цвета с пряностями и пикантностью этот цвет используется в одежде весьма умеренно. Ибо, как и пряности, используемый в небольших количествах, он напоминает радость, веселье и яркое солнце, однако его избыток покажется нахальным, вульгарным и дешевым (впрочем, как и излишнее проявление либидо). Однако это касается исключительно западной культуры, на Востоке же, боготворящем пряности, оранжевые одеяния встречаются много чаще.

В буддистских и других восточных верованиях шафраново-оранжевые одеяния служителей культа или монахов (в основном в Тибете, Монголии, Индокитае) символизируют отказ от всего, отсутствие желаний, отречение и смирение во имя одновременного сочетания в себе функций обоих полов. Тантрическое же учение усматривает в оранжевом энергетическом центре способность вознесения к чистому искусству. Здесь же появляется и возможность освобождения от таких пороков, как страсть, похоть, жадность, ревность.

Анри Матисс. Танец, 1910

Экстрасенсы находят в ауре ярко-оранжевых оттенков различные черты. С одной стороны, оранжевый – как цвет солнца и жизненной силы – связан с аурой, указывающей на жизнеспособность и самообладание. В этом же ряду значений – вдумчивое, внимательное отношение к окружающим. Приобретение аурой желтоватого оттенка соответствует некоторой застенчивости.

С другой стороны, в человеке, имеющем ауру оранжевого цвета, отмечаются гордость и честолюбие. Любопытно, что почти такими же значениями наделяет оранжевый народная мудрость: «Рыжий да красный – человек опасный». Кандинский почему-то также отметил «особую неустойчивость и неравновесность» оранжевых оттенков. Каббала же придает оранжевому цвету фигуральный смысл лоска и глянца.

В православии, согласно существующей символике цвета богослужебных облачений, оранжевые цвета употребляются обычно в значении желтого и/или красного цветов и наряду с желтым (золотым) цветом олицетворяют славу, величие и достоинство.

Вообще же этот цвет часто ассоциируется с удовольствием, роскошью, радостью и пламенем. Почему с пламенем и т. п. – понятно. Но кто-нибудь может объяснить, почему с роскошью? Откуда могла взяться эта странная ассоциация? Мог ли быть апельсин роскошью, скажем, для мандарина? Или ассоциации наши порождены северянами, для которых оранжевый цвет – в самом деле роскошь и пряность?

Во времена французской Реставрации слово «оранж» обозначало вообще женский пол, подобно тому как сегодня мы употребляем «розовый». В современной Франции до сих пор существует обычай украшать волосы невесты венком из оранжевых цветов «в надежде на плодовитость», вероятно, по аналогии с тем, что цитрусовые считаются самыми плодовитыми деревьями.

В природе оранжевый цвет встречается менее часто по сравнению с остальными спектральными цветами. Именно это объективное свойство оранжевого цвета используется в окраске и/или маркировке тех объектов, которые, по возможности, придется быстро и эффективно разыскивать. Показательно, что оранжевые оттенки (коричневый, рыжий, охристый, бурый) оказались характерными только для прозы. Как констатирует лингвист и культуролог В. А. Москович, в базе данных анализируемой им поэтической речи ни разу не встретились эти цветообозначения.

Действие оранжевого цвета вызывает у нас некоторое возбуждение. Менее сильное, чем от красного, и потому более приятное; создает ощущение благополучия и веселья, имеет сильное стимулирующее влияние на чувства; оказывает благоприятное воздействие на работоспособность (при условии периодического отдыха), но при длительном восприятии может возникнуть утомление и даже головокружение. Легкое ускорение кровообращения практически не сказывается на давлении крови.

Оранжевый цвет может возбудить и вдохновить, помогает выйти из состояния депрессии и апатии. Его предпочитают люди общительные, веселые и плохо переносящие невнимание к своей особе.

В функциональной психологии красновато-оранжевый цвет в качестве предпочтительного означает стремление человека к переживаниям, к высокому уровню активности из-за неудовлетворенной жажды приключений. Оранжевый – это активная интенсификация самораскрытия и установления контактов с окружающими, влечение к спонтанным действиям, к неосознаваемым сладострастно-радостным впечатлениям.

По данным А. Черновой, в гардеробе Елизаветы, на портретах и в описаниях ее платьев часто встречается так называемый персиковый цвет, то есть нежный розово-оранжевый. Он означал мечтательность, простодушную любовь и утрату.

Джек-фонарь – главный символ Хеллоуина – светильник из спелой оранжевой тыквы с вырезанным на ней зловеще ухмыляющимся лицом. Считается, что Джек-фонарь помогает душам найти путь в чистилище.

Вспомним, что абрикосово-оранжевые цвета шляпок, шарфов, галстуков были в моде не только перед Первой мировой войной, но и снова возникли в эпоху НЭПа, когда сладострастие затмевало собой суть мироздания. И здесь же можно отметить безудержную веселость оранжевого цвета в праздник Хеллоуин на Западе.

Исторически оранжевый цвет связан и с политической борьбой. Например, в Нидерландах он применялся начиная с XVI века так называемыми оранжистами, партией консервативных бюргеров, интеллигенции и мелкого дворянства, поддерживавшей правителей династии Оранских. Оранжисты сохраняют свою партию до нашего времени и имеют в качестве партийных знаков оранжевые шапочки, шарфы или воздушные шары, с которыми выходят на политические демонстрации. Ответвление оранжистов, эмигрировавших в Южную Африку и создавших Оранжевое свободное государство в ЮАР и свою партию, выступало на рубеже XIX–XX веков под именем буров в войне с Англией 1900–1901 годов, также используя оранжевые флажки и вымпелы. Таким образом, семантика оранжевого цвета косвенно оказалась действенной и в символике.

В медицине оранжевый цвет оказывается промежуточным между красным и желтым и применяется при лечении апатии и анемии, способствуя нормализации уровня гемоглобина. Нередко поддается лечению и диспареуния (болезненный половой акт), поскольку интимная жизнь в идеальном случае предполагает прежде всего единство мужского и женского восприятия. Оранжевый цвет и восстанавливает это единство.

Очевидно, здесь и заключается ответ на поставленный выше вопрос. Роскошь оранжевого цвета представляет собой возможность партнеров иметь одинаковые взгляды на жизнь. По-видимому, психологическая потребность в этом единстве и сказывается на предпочтениях юношей, достигающих половой зрелости. Так, по Люшеру, они чаще выбирают красно-оранжевый цвет и по определению имеют огромное либидо, о котором говорилось в начале раздела.

По мнению исследователей, если оранжевый цвет можно было бы соотнести с каким-либо цветом по темпераменту, то он оказался бы ближе к желтому, чем к красному, и еще более – к коричневому, чем к желтому. Принципы хроматического соотнесения этих четырех цветов с бессознанием различных уровней (см. семантику черного, красного и желтого цветов) подтверждают справедливость этого тезиса.

Заключая этот раздел, отметим, что в хроматизме оранжевые оттенки сублимируют архетипы различных вероисповеданий Востока. Единство же мужского и женского бессознаний в оранжевом сублимате означает единство красного и желтого, то есть единство их общечеловечески-телесных функций.

Коричневая приземленность

Это чисто земной цвет – тут и собственно почва, и кора деревьев, и шкуры животных. И ассоциируется он у большинства людей с приземленностью, с укоренением повседневности. Немецкие исследователи выделяют такие качества коричневого, как грубый, трудный, земляной, тупой.

В Древнем Египте и на Крите художники канонически окрашивали изображения мужчин красно-коричневым цветом. Вместе с тем индийские традиции передавать в цвете свои эмоциональные состояния коричневым наделяют эротическую настроенность.

В буддизме коричневый цвет (наряду с красным) характеризует цвет отца и означает материальность, радость, активность, созидание и жизнь. В системе религиозных верований йогов коричневый цвет ауры с красноватым оттенком выражает скупость и жадность.

Менди – декоративные тонкие узоры на теле, преимущественно на ладонях, запястьях и щиколотках, выполненные хной. В индуизме узорам менди приписываются магические, оберегающие и сексуальные функции.

Если в раннем христианстве темно– и коричнево-красный означали гнев Божий, то позднее его стали связывать с силой, страстью, плотской любовью, отчего уже в XII веке красно-рыжий тон употреблялся как цвет сатаны и Геенны огненной; обозначал даже духовную смерть. Так, коричневый цвет одеяний Христа в западной живописи обычно связан с отречением от мира.

По мнению Л. Н. Мироновой, ислам связывает с коричневым цветом функции гибели, распада и старости. В самом деле, казалось бы, коричневый напоминает нам гниение зеленого, цвет болота под зеленым покровом, цвет торфа как сгнивших растений. Но, хотя в Коране фигурирует выражение «коричневый сор», мы не найдем ни одного ковра, ни одной мечети, ни одного медресе без деталей этого цвета. Поэтому, мне кажется, было бы не совсем обоснованным утверждать полностью негативную семантику коричневого цвета в мусульманской культуре.

В ауре тускло-коричневых тонов экстрасенсы замечают признаки себялюбия, а в красновато-коричневых – скупость и жадность. Коричневый оттенок оранжевого цвета является признаком лени и свидетельствует о беззаботности и отсутствии честолюбия. Быть может, поэтому коричневый цвет много чаще встречается в прозе, чем в поэзии. И вместе с тем творцы, своевременно осознававшие сублиматы настоящего, ярким образом этого цвета могли наделять свою эпоху. Так, Кандинский с приходом коммунистов писал:

Во всех углах загремело.

Густо-коричневое повисло

Будто на все времена.

Для любителей психологии интересно будет, как менялась интерпретация коричневого цвета по отношению к социальным условиям жизни. Так, в начале 30-х годов прошлого века советские психологи и искусствоведы полагали, что коричневый – спокойный, сдержанный, серьезный; выражает крепость, устойчивость, тепло; создает спокойное, мягкое настроение, иногда склоняет к серьезному и мрачному.

В самом деле, люшеровская методика позволяет определить в коричневом цвете уход от интеллектуальных к сугубо телесным потребностям и даже примитивным инстинктам. По мнению психологов, люди, предпочитающие коричневые тона в одежде, имеют весьма устойчивые взгляды на жизнь. Они постоянны, умеренны, аккуратны. Коричневый цвет считают «естественным и приземленным» даже американцы. Вероятно, именно из-за этой приземленности коричневые тона цветового окружения способствуют укачиванию, особенно в самолете.

Иначе говоря, коричневый цвет предпочитают люди солидные и сильные, но медлительные и нередко испытывающие проблемы со здоровьем. Они высказывают консервативные взгляды, у них чаще всего отсутствует гибкость в решении жизненных вопросов. Многие из них страдают от депрессии и заболеваний поджелудочной железы. Темно-коричневые тона несут в себе меланхолию, грусть и угрюмость.

Коричневый как приоритет означает существование сильной потребности в отдыхе и расслаблении, поскольку символизирует беспроблемную и бесконфликтную приятную атмосферу. А отрицание коричневого символизирует пренебрежение повседневностью, нелюбовь к рутине и неприятие банальных решений.

Бегство в коричневый цвет нередко вызывается нежеланием осознавать настоящее. Это создает зависимость от общества и нужду в его поддержке. Как ярчайшее проявление животного начала в человеке коричневый может вызывать асоциальность и антиобщественное поведение.

Фанфаристы детского подразделения Гитлерюгенда, 1933

Эпитет «коричневый» нередко употребляют как обозначение политических пристрастий к национал-социализму. В отличие от итальянских «чернорубашечников», для которых черный цвет символизировал бунтарство, германский фашизм отождествлялся с коричневыми, коричневой чумой – по цвету униформы штурмовых отрядов Гитлера. Германский нацизм добавил к черному архетипу итальянского фашизма оранжевый архетип утопического социализма, и в итоге появился коричневый цвет. Поэтому, в частности, для XX века коричневый цвет можно считать архетипом национал-социализма (нацизма).

Наглядную версию этого высказала Т. Забозлаева. Первые фашистские объединения появились в среде крестьян, для которых коричневый цвет был и привычен (земля), и необходим для жизни (хлеб). Именно эти символы сытости и благополучия показаны в романе Вайскопфа «Лисси», описывающем безбедную жизнь героини после того, как ее муж стал фашистом: коричневый кофе, темно-коричневые ломти хлеба с маслом и желто-коричневым медом. Как замечает Забозлаева, коричневый – цвет нищих, прорвавшихся к медовому пирогу.

Однако людям, увлекающимся излишней рассудочной деятельностью и пренебрегающим земной жизнью, могут быть рекомендованы именно коричневые тона. Коричнево-желтые оттенки свидетельствуют о потребности в забытьи или в ласковых наслаждениях (медовый месяц, коньяк, шампанское). Коричнево-зеленые тона в качестве предпочтительных содействуют расслабляюще-чувственным восприятиям в ощущениях собственного тела при внешне возбуждающих развлечениях (например, путешествиях), а периодически необходимы и тем, кто желает просто расслабиться: пожить в простом крестьянском доме, побродить по лесу или порыбачить, поохотиться – словом, отдохнуть от навязчивых условностей цивилизации и собственного сознания.

Вообще говоря, коричневые цвета выражают телесные жизненные потребности, которые в той или иной степени определяются оттенком или насыщенностью. Так, светлый и легкий розоватый оттенок какао может означать прежде всего материальное довольство и сытую жизнь; желтовато-коричневатые тона янтаря высказывают потребность в нежности; темно-коричневые могут свидетельствовать о мужской силе и желании выделиться на каком-либо светлом фоне.

В качестве вывода для семантики коричневых тонов можно отметить, что хроматическим архетипом тоталитаризма (любого вида) можно назвать именно коричневый сублимат. В частности, для XX века коричневый цвет – архетип национал-социализма. В хроматической модели интеллекта коричневый моделирует доминанту черного бессознания неизвестного будущего над оранжевой «обезличенностью» мужского и женского бессознания в настоящем.

«Желтое тело» женщины

Гёте считал: «Желтый – ближайший к свету цвет… В своей высшей чистоте желтый всегда обладает светлой природой и отличается ясностью, веселостью и мягкой прелестью». Современные исследователи семантики цвета представляют список ассоциаций с желтым по результатам опроса художников и искусствоведов: теплый, ободряющий, радостный, заманчивый, почти кокетливый.

Если мы говорим о гендере, то можем ли приписать эти свойства мужчине? Вряд ли. Вместе с тем солнечно-желтый как цвет божественного озарения обычно ассоциируется и с цветом Афродиты, и с одеждами Афины, и с ореолом Аполлона, и с аурой Будды, и с нимбом Христа – то есть не только с нормальным женским, но и с экстремальным мужским (цветом творцов).

Маат в египетской мифологии – богиня истины и справедливости. Маат символизирует достижение гармонии путем воссоединения противоположностей. 42 заповеди – «Законы Маат» – один из древнейших источников нравственного и духовного обучения в Египте.

Вспомним гендерные значения красного и вновь отметим, что различия в цвете могут относиться и к полу. Так, если у бушменов самцы антилопы обозначались красным цветом, то самки – светло-желтым. В Древнем Египте изображения богинь и женщин канонически окрашивались в желтый цвет.

В традиционном Китае (где долго царили матримониальные отношения и женщина в связи с передачей наследства занимала центр мироздания) желтый считался священным и обозначал женственность (Инь) земли (И цзинь). Относительно патриархальных обычаев Запада эта культура может считаться как бы перевернутой, то есть пребывающей в экстремальном состоянии интеллекта.

В таком состоянии именно император мог носить царственные (женщины царствовали в семье) цвета. Так, при династии Цин желтый был исключительно цветом одежд и эмблем императора. Согласно Конфуцию, желтый цвет должен символизировать веру. А ведь известно, что большинство истинно верующих – женщины.

Индуизм улавливает в этом цвете бессмертно-жизненную истину, наделяя им семя человеческое. В Индии новобрачная покрывает свои руки желтым, чтобы обозначить то счастье и единство, которого она ожидает. Будда как олицетворение синего Вишну представлен в мифологии и живописи одетым в желтые одежды. Желтый цвет в буддизме означает богатство, любовь и духовность. В энергетическом центре желтого цвета тантризм усматривает увеличение жизненной силы и приобретение крепкого здоровья. Тут же находится и способность ясно излагать свои мысли (опять женщины!).

Показательно, что экстрасенсы, отождествляющие интеллект с интуицией, находят в ауре золотисто-желтого цвета высокие умственные качества и блестящие возможности. Помимо этого существует также истинный первичный золотисто-желтый цвет – показатель духовного просветления, видимый вокруг головы духовно великих людей.

Золотые и желтые одежды православные священники надевают на богослужения праздников Иисуса Христа (Рождество, Сретение, Преображение, Вознесение), в воскресные дни, а также в дни памяти апостолов и святителей. В католичестве светло-желтый цвет символизирует интуицию, интеллект и веру, а кроме того, истину, обретенную в откровении, и эмоциональную теплоту Солнца.

Духовную красоту характеризуют золотисто-желтым цветом Каббала и франкмасоны, в геральдической радуге он трактуется как божественная щедрость. Однако желтый флаг в Европе когда-то означал карантин (не зря же и Второй, и Третий рейх заменяли желтый на белый в государственном флаге Германии).

В ренессансном европейском цветовом коде положительным знаком среди желтых были отмечены все золотистые тона («цвет согласия», «цвет ржи») и само золото.

Заслуживает внимания и особый характер «понимания» этого цвета в России начала XX века. Желтые тона «Мира искусств» тогда прекрасно уживались с фиолетовыми тонами модерна. Примечательно, что в основе стиля модерн лежит тезис, согласно которому форма в искусстве важнее содержания. И, как отмечает О. Савельева, источниками этой формы стали природа и женщина. Модерн – стиль женский. Действительно, еще Кандинскому желтое представлялось как поднятый до большой высоты звук фанфар (а кому же более свойственны высокие тона голоса, как не женщине?).

Именно это дает реальную интерпретацию желтой кофты Маяковского, в которой пресловутый эпатаж публики, на мой взгляд, был лишь внешним выражением чувств. По существу же это была та трансцендентность его души, которая женственностью своей ощущает гармоничность, созвучность, цельность поэтической картины мира. И Маяковский не мог не замечать чисто внешнего диссонанса – и одновременно внутренней гармонии – между мужественностью своего тела и женственностью вселенской души.

Айседора Дункан и Сергей Есенин

Шпенглер называл желтый цвет политеистическим, материальным, праздничным цветом жизни, популярным, в частности, у женщин. Золотисто-желтый связывается также с лучисто-интуитивной целеустремленностью или с интеллектуальным оптимизмом. Кандинский усматривал в этом цвете бессознательное стремление перешагнуть границы обособленности каждого из нас. И кто же, как не женщина, стремится к общению… Кто же, кроме женщины, все и вся материализует в нашей жизни?

Некоторые исследователи полагают, что у людей, имеющих в ауре желтый цвет, от природы прекрасные умственные способности; они доверчивы и легко учатся. А кто более интуитивен, доверчив и легко учится, женщина или мужчина? Безусловно, женщина. Не зря же «солнечное сплетение» – ипостатическая суть женщины: как Солнце вообще дает жизнь на Земле, так женщина своим «солнечным сплетением» дает ее в частности.

Восприятие желтого цвета вызывает более нежное, по сравнению с оранжевым, действие на пульс и дыхание. То есть бодрое, веселящее возбуждение. Возможно, это связано с тем, что желтый как бы исходит от своей поверхности и распространяется на расположенные рядом с ним цвета. А может быть, потому что желтый наиболее благоприятен для большей скорости зрительного восприятия, устойчивости ясного видения и остроты зрения. В любом случае, как писал Гёте, желтый цвет всегда несет с собой свет, а этим стимулирует зрение, умственную деятельность, помогает в исследовательской работе, поднимает настроение.

Согласно Люшеру, предпочтение желтого означает стремление к поиску интеллектуальных приключений и самых разнообразных хобби. Иначе говоря, если вы помещаете желтый цвет на первое место, то обнаруживаете стремление к независимости и надежду на счастливую жизнь, не отказываясь при этом от активного участия в реализации своих планов.

Общеизвестно значение желтого как символа разлуки. С этой позиции легко понять, что люди в разлуке именно надеются на желтый цвет как на солнечно-творческое озарение их близких при выполнении опасных действий и в то же время – как на женственное самосохранение жизни родственников.

Хроматическое соотнесение типа темперамента с так называемыми основными цветами Люшера основано на гипотезе о резонансном взаимодействии внешнего и внутреннего цветового пространств, принципы которого были намечены Рудольфом Арнхеймом. Так, при хроматическом соотнесении желтого цвета и типов темперамента оказалось, что внутренним желтым цветом характеризуются прежде всего сангвиники. При этом среди сангвиников чаще встречаются женщины, чем мужчины.

Семантическая близость люшеровской интерпретации желтого, данных цветового теста отношений (ЦТО), тестов Айзенка по типу темперамента и хроматических характеристик интеллекта позволила выявить связь каждого типа темперамента с доминантой определенного компонента интеллекта.

Так, если по Люшеру предпочтение желтого на первом месте определяется такими характеристиками, как веселый, эксцентричный, активный, любознательный, то по Айзенку – жизнерадостный, беззаботный, контактный, активный, а ЦТО называет его разговорчивым, общительным, открытым. В хроматизме же именно с этими характеристиками связана доминанта женского бессознания при нормальных условиях опыта.

В середине XIX века Грассманом был сформулирован закон аддитивного смешения цветов: два световых потока, окрашенных в какие-либо цвета, при смешении дают цвет, находящийся в цветовом круге между ними. Так, например, ощущение желтого цвета может возникать не только под действием чистого спектрального желтого света, но и в том случае, если свет состоит из спектральных красного и зеленого в определенном количественном соотношении. При этом мы можем видеть желтый цвет, даже если в составе получаемого света совершенно отсутствует желтый спектральный свет.

Энди Уорхол. Желтый автопортрет, 1986

Вслед за цветоведением в функциональной психологии принято считать, что цвета (выбираемые в качестве предпочтительных или отклоняемых) подчиняются закону аддитивного смешения. При этом нередко подменяются понятия света и цвета. К примеру, обратим внимание на рассуждения психологов: если к зеленому свету добавить красный, то получится желтый. Это оптическое объединение обоих цветов в желтый соответствует и психологическому началу желтого цвета.

Какое же начало существует у желтого цвета, по мнению психологов? Красный как возбуждение, а зеленый как напряжение создают в результате состояние возбужденного напряжения. Это психическое состояние приводит к взрыву, к разрядке, к эксцентрическому расслаблению, как, например, смех после фразы, раскрывающей смысл анекдота.

Итак, желтый выражает эксцентрическое разрешение возбужденного напряжения. Иначе говоря, желтый цвет следует понимать как изменение и снятие напряжения с помощью раздражающего действия, как поиск и ожидание освобождающей разрядки и, наконец, как собственно разрядку.

Согласно концепции Люшера, предпочтение желтого означает стремление к независимости и к расширению горизонта восприятия. Значение желтого цвета обычно включает и живость чувств в самораскрытии интеллекта, и радостную бодрость при возбуждении. Сюда же можно отнести и устремление к снятию напряжения в познании тайн бытия, и ожидание контактов в поисках счастья, и надежду на освобождение от угнетающей зависимости.

В таких случаях психоаналитики рекомендуют следить, чтобы жажда перемен не привела к погоне за иллюзорными целями, которые либо недостижимы, либо не стоят затрачиваемых усилий. Это связано с тем, что приверженцы желтого склонны к некоторой суетливости и, как следствие, – к опрометчивым поступкам.

Если же человек не приемлет этот цвет, психологи утверждают, что он может являться интеллектуально ограниченным невольником собственных мыслей, поскольку боится самораскрытия собственным чувствам. Вообще говоря, если желтый цвет оказывается на последнем месте, то его интерпретируют как некое выражение поверхностного отношения к жизни. В таком случае желтый цвет представляется слишком ярким, кричащим и неприятным. Психологами замечено, что противникам этого цвета не хватает определенной стабильности и психологической самостоятельности. Они часто поддаются нажиму окружения, все время чувствуют себя в опасности, нередко впадают в депрессию.

Так это или нет, наука до сих пор определенно сказать не может. Это связано с отсутствием информационной модели человека, то есть научного представления базовых уровней его личности. В связи с этим сопоставим ряд опытных данных для их последующей систематизации и хроматического анализа на уровне информационной модели интеллекта.

Характерная черта желтого цвета – светоносность, этим он создает хорошее настроение с позиций психологической метафизики. Физика же и физиология цветового зрения утверждают, что «эффект тумана» (при действии на глаза УФ-излучения) исчезает, если пользоваться желтыми очками (из-за поглощения УФ-света желтым стеклом). Кроме того, при рассматривании окружающих предметов через желтоватое стекло создается впечатление более яркого освещения, чем оно есть в действительности.

Практически в этом же ряду явлений находится известный водителям факт «пробивания» сплошного тумана световым потоком желтого цвета, действующим намного эффективнее, чем белый свет. Здесь же имеет смысл привести экспериментальные данные С. В. Кравкова[11] о том, что для различения черных объектов на белом фоне наиболее выгодны желтые лучи; насыщенность же спектрального желтого имеет резко выраженный минимум по сравнению с остальными цветами спектра.

В функциональной психологии утверждается, что желтый цвет во временном отношении указывает на будущее и осуществление в нем определенных возможностей. И здесь же этот цвет соотносится с оптимизмом и интересом к объективному миру. Вместе с тем в психологии творчества существует положение о связи желтого цвета с состоянием озарения (инсайта). Об этом говорится и в психологии цвета, что отмечалось выше в связи с нимбами Будды и Христа.

Главные черты учения Будды – отречение от мирских благ и любовь к ближнему. Монахи-буддисты обычно узнаются по шафраново-желтым одеждам. Иначе говоря, желтый цвет свидетельствует в данном случае об уходе от действительности благодаря самоуглублению, или, как говорят психологи, интроспекции. В христианстве же желтый цвет в силу амбивалентности золота и цвета, а также его цветообозначения означал порицание ухода в себя, то есть отрицание самопознания, поскольку основой учения Христа является вера в Бога, но не в себя.

С позиций хроматизма уже эти сопоставления дают основания предположить существование в интеллекте достаточно определенной картины мира. Так, в разделах о сером и черном цветах мы встречались с понятием «туман» и его соотнесенностью с тремя вещами: настоящим временем, творческим подсознанием и его доминантой при опьянении. Черным же цветом характеризовалось общемировое бессознание и будущее время.

В круге цветов, моделирующем настоящее время, желтый цвет является сублиматом женственного бессознания. Достаточное количество экспериментальных и опытных данных позволяет полагать, что этим компонентом интеллекта характеризуются и творцы, способные вынашивать в себе будущее дитя, то есть ждать, надеяться и рождать именно в состоянии озарения, которое – как и реальные роды женщины – нередко сопоставлялось с оргазмом.

Амедео Модильяни. Жанна Эбютерн в желтом свитере, 1919

Именно поэтому желтый свет из-за наименьшей насыщенности субъективно превышает яркость белого света и для реальных образцов является наиболее близким к серому. Благодаря этому свойству желтого света можно представить закономерности взаимодействия между объективными и субъективными предикатами желтого.

Во-первых, тот факт, что черные предметы лучше распознаются на белом фоне в желтом свете, свидетельствует о том, что именно желтый свет активизирует бессознание, которое и позволяет лучше распознать информацию черного будущего на фоне белого цвета прошлого. Белый же свет активировал бы прежде всего сознание, которое в силу хроматической оппозиции с бессознанием принципиально не может воспринимать информацию последнего (эмпирически это доказывают популярные во всем мире «Желтые страницы», где вместо желтого света на белом фоне используется желтый фон).

Во-вторых, за счет временного сродства – то есть соотнесения и желтого бессознания, и серого подсознания с настоящим временем – возможно, осуществляется освещение желтым цветом бессознания серого тумана подсознания. А это, в свою очередь, и создает осуществление обоих явлений: субъективно «пробивается» объективный туман на дороге и объективно исчезает эффект субъективного тумана (точнее говоря, флуоресценции глазных сред и усиления собственного свечения сетчатки под действием УФ-излучений).

В-третьих, большая работоспособность определяется желтым цветом, связанным с интересом к внешнему миру. По-видимому, это происходит за счет творчески подсознательной интроспекции информации в собственном бессознании. Так, в частности, уход от действительности в бессознание осуществляется для извлечения из него – благодаря именно самоуглублению – информации, актуальной для настоящего, что и приводит к большей работоспособности за счет предвидения в будущем.

В-четвертых, сине-фиолетовый сублимат творческого подсознания выступает как приемник, способный принять (поглотить) эту информацию. Именно поэтому, вероятно, собственно стадию озарения сами творцы нередко связывают с желтым цветом одежд или окружения. И как в психофизике последовательным образом к желтому цвету является сине-фиолетовый ореол, так и в интеллектуальном последействии за желтым цветом озарения следует стадия обработки полученной информации в синем подсознании (или покой синего цвета).

И наконец, последнее. Как мне кажется, базовое состояние истинно творческого озарения совместимо лишь с активностью женственно-желтого бессознания. На основании опытных данных можно допустить, что оно, в свою очередь, вызывает одновременную активизацию и долговременной памяти мирового творческого бессознания, и его черного сублимата. Информация же последнего – при «освещении» желтым светом женственного бессознания – во временном аспекте и указывает на будущее.

Однако вернемся к нашим цветам. Каждый теперь может их сам интерпретировать. Желтый цвет символизирует пространство, а следовательно, освобождение от всего, что стесняет и гнетет. Этот цвет, традиционно считающийся цветом весны, вновь просыпающейся от зимней спячки жизни, говорит о веселом, жизнелюбивом, мягком характере. Желтый цвет высвобождает животворные силы организма, которые устраняют печаль и гасят депрессию. Что ж, все эти свойства желтого цвета вполне согласуются с сублиматом женственного бессознания!

Поэтому, на мой взгляд, вполне можно принять интерпретацию, которую дает Г. Клар: «красный цвет по времени соответствует современности, тогда как желтый указывает на будущее». В самом деле, современность отвечает настоящему времени, которое на ахромной оси моделируется серым цветом, тогда как будущее – черным. Серый сублимат характеризует творческое подсознание, которое чаще доминирует у мужчин, обозначенных в круге цветов красным. Черный же сублимат характеризует рождающее бессознание женщины, которое в круге цветов семантически связано именно с желтым цветом.

Справедливость этого положения может быть представлена и на уровне психофизиологии. При красном цвете освещения человек выполняет какие-либо действия быстрее, чем при желтом. То есть, если можно так сказать, «красный» мужчина уже выполнил действие в настоящем, а женщине это предстоит в будущем – в силу более медленной реакции желтого.

Интересно сопоставить любовь к желтому беременных женщин, которые прошли курс обучения безбоязненным родам, и грудных детей. С одной стороны, желтый излечивает детскую анемию, а с другой – успокаивает отдельные виды женских психоневрозов и препятствует колебаниям в состоянии здоровья. Стимулируя деятельность мозга, желтый вызывает у человека интеллектуальный интерес к объективному миру.

Вероятно, поэтому ярко-желтый цвет часто отвергается алкоголиками. Вместе с тем в функциональной психологии отмечалось, что желтый цвет отвергается располневшими женщинами. Повидимому, здесь следует учесть светлоту желтого, расширяющего объекты, а также и тот факт, что желтый стимулирует развитие головокружений.

Пристрастие женщины к желтому в одежде часто говорит о самовлюбленности, о скрываемой чувственности и женственности, которая в сексе легко обращается в «красную» активность мужского начала. Наверное, поэтому незамужние беременные женщины, для которых ребенок будет совсем не желанным, категорически отвергают желтый цвет. Психоаналитики полагают, что в этих случаях сказывается тематическая фиксация при сужении области переживаний и самораскрытия, озабоченность и т. п.

Де Боно соотносит желтый цвет с оптимизмом и жизнеутверждением, в котором живут надежда, позитивное мышление и поиск возможностей. Очевидно, прежде всего при жизненных разочарованиях может оказаться полезным действие желтого цвета как ярко выраженного стремления к человечеству. То есть – к интуитивному преодолению межличностной напряженности и чисто женственной непринужденности в общении или в ожиданиях.

В завершение можно резюмировать: в модели интеллекта сублимат желтого цвета характеризует хроматические черты женственного бессознания при нормальных условиях жизни и мужественного – при экстремальных.

Цвет золота

Прежде чем начать разговор о золотом цвете, коснемся основных отличий блестящих и матовых поверхностей, отражающих какие-либо цвета. Так, еще Гёте отмечал, что золото в совершенно чистом виде дает нам, особенно если присоединяется блеск, новое и высокое представление об этом цвете; так же и яркий желтый оттенок, выступающий на блестящем фоне, производит великолепное впечатление. И сегодня нередко считают, что насыщенный желтый цвет вообще выигрывает при блестящей окраске и проигрывает при матовой.

Современное цветоведение основывается на экспериментальной проверке этого мнения. Помимо цветового тона, насыщенности и светлоты на восприятии существенно сказываются глянцевость или матовость отражающей цветовой поверхности. В определенных условиях наблюдения эти факторы могут даже менять видимую насыщенность или цветовой тон независимо от распределения энергии в спектре источника света.

Так, матовая поверхность нередко может казаться более белесой, чем ее реальный цвет, из-за того что имеет множество мелких бликов, сливающихся в одно – слегка осветляющее – целое. Вероятно, поэтому у Н. Д. Нюберга[12] сложилось впечатление, что блестящие цвета можно отнести к твердым материалам, а матовые – к мягким.

Цвет освещения может быть узнан по цвету бликов на блестящих поверхностях. Однако, согласно данным С. В. Кравкова, от блеска страдает различительная чувствительность глаза, ибо блеск поля оказывает слепящее действие и снижает остроту зрения.

Различие блестящих и матовых поверхностей состоит в их отражательной способности. Блестящие отражают свет преимущественно в одном направлении, тогда как матовые – во всевозможных. Вследствие этого при одинаковом коэффициенте отражения матовые поверхности дают большую освещенность, чем блестящие той же площади.

Ватикан. Собор Святого Петра

Блеск золота как блестящего желтого цвета всегда воспринимался человеком как светоносность, как застывший солнечный свет. Но золото с древнейших времен – богатство, а следовательно, и власть, и укрепляющая ее вера. Так, Будда предстает непременно золотым во множестве скульптурных и живописных изображений.

Экстрасенсы усматривают в золотистых цветах ауры крепкое здоровье и благополучие. Такие люди способны позаботиться о себе, редко волнуются и легко учатся. Они обладают живым умом, радостны, дружелюбны, готовы оказать помощь.

Из золота делалось множество ювелирных украшений и у египтян, и у евреев (особенно во времена Соломона), и у греков. Многие греческие скульптуры были инкрустированы золотом и другими драгоценными материалами. Как писал Платон, даже то, что раньше казалось безобразным, после того как украсится золотом, представится прекрасным.

В раннем христианстве самыми прекрасными считались те цвета, которые больше блестят, то есть те, которые больше причастны к свету, ибо «царь цветов – свет». Такое отношение к цвету сохранялось до позднего средневековья. Святой Петр – хранитель веры, заступник людей перед Богом – часто изображался в золотых ризах.

«Золото полуденного солнца, – считал князь Трубецкой, – из цветов цвет и из чудес чудо. Все прочие краски находятся по отношению к нему в некотором подчинении и как бы образуют вокруг “чин”». Золотой фон – вот первое, что появляется, когда иконописец создает икону. Мастер как будто воспроизводит образ сотворения мира: как божественный свет вызывает к жизни видимые формы, так и «света» иконы рождают ее изображение.

Действительно, золотое сияние, окутывая изображаемое событие облаком ирреального света, удаляет его от зрителя, возвышает над эмпирией суетной жизни. В художественной структуре мозаичного изображения и иконы золото фонов и нимбов выступало важным гармонизирующим фактором, подчиняющим себе весь цветовой строй изображения.

Как отмечает историк и теоретик искусства И. Е. Данилова, в древнерусской живописи золото сохраняло свое значение (как и в западноевропейской) овеществленного света. Художники Возрождения не любили золото; они видели в нем не только характерный признак варварского средневекового прошлого, но и наиболее иррациональное, неподвластное воле художника живописное средство.

Теоретики Возрождения нередко даже порицали художников, использовавших золото, требуя, чтобы они изображали его желтыми красками. Это бы, по их мнению, создавало истинную живописную иллюзию блеска и не связывало художников иррациональными эффектами золота с его собственной – свободной от кисти – световой жизнью.

К примеру, Леон Альберти отмечал, что некоторые позолоченные поверхности сияют там, где они должны быть темными, и кажутся темными там, где они должны быть светлыми. Леонардо да Винчи также писал, что истинный цвет каждого цвета обнаруживается в той части, которая не заслонена тенью любого качества и не блестит, если тело полированное. Уже в Новое время Делакруа подчеркивал: «Золотой фон совсем затирает фигуры и нарушает гармонию живописи. Он навязчиво выпирает, лишая картину фона, который должен служить интересам целого».

И эти мнения сегодня имеют достаточно серьезное обоснование. Согласно экспериментальным данным С. В. Кравкова, всякое яркое раздражение, падающее на сетчатку глаза, рефлекторно вызывает двигательный импульс, заставляющий направить взор на это яркое поле. От ярких раздражителей в поле зрения возникают заметные образы, мешающие последующему восприятию.

Ангел Златые власы (Архангел Гавриил), 2-я половина XII века

Волосы ангела выполнены в технике ассиста сусальным золотом: по каждому волоску проложена золотая нить, отчего икона сияет божественным светом.

В России же иконописный золотой фон воспринимался несколько иначе. Так, Павел Флоренский в статье «Храмовое действо как синтез искусств» отметил: «Золото – варварское, бессодержательное при дневном рассеянном свете – волнующимся пламенем лампады или свечки оживляется, ибо искрится мириадами всплесков, то там, то здесь давая предчувствие иных, неземных светов, наполняющих пространство. Золото – условный атрибут мира горнего, нечто надуманное, аллегорическое в музее, есть живой символ, есть изобразительность в храме с теплящимися лампадами и множеством свечей».

Весьма актуальны высказывания М. Фридлендера о золотом цвете. Согласно его построениям, золото принадлежит к тем средствам, которые выводят произведение искусства из земной сферы, помещая его в сферу призрачно-иллюзорного. Так драгоценная материя становится символом духовного и бестелесного. Золотой фон отрицает пространство.

Несложно показать, что при хроматическом сопоставлении цитированной выше овеществленности света, а также опредмеченности времени с этой внепространственностью фона семантика золотого цвета приобретает парадоксальный характер: в золотом фоне опредмечены свет и время, тогда как пространство распредмечено. Очевидно, чувствуя эту парадоксальность, Фридлендер констатирует: «Количество золота в церковной картине всегда говорит о степени консерватизма религиозного духа».

Об этом консерватизме свидетельствует тот факт, что в византийской, а затем и в русской иконописи фон изображался преимущественно в ирреально-вневременных тонах ассиста (штрихов из сусального золота, символизирующих присутствие Божественного света). На Западе же где-то с конца XV века можно встретить изображения реальных фигур на каком-либо реальном фоне (пейзаж, интерьер и т. п.).

Следуя за предположением о том, что различные люди по-разному улавливают взаимосвязь между типом поверхности (матовым или глянцевым) и собственно ее цветом, можно сказать, что это происходит автоматически, или подсознательно.

Иначе говоря, на Западе можно «сознательно» различить соотношение между фоном и фигурой в силу отсутствия иррационально-золотого фона. В России же ассист церковной живописи постоянно вводит верующего в этот иррациональный мир подсознания, а строго говоря – как это доказывается в хроматизме – бессознания. Может, поэтому умом Россию и не понять? Не зря же Сергей Есенин иррационализировал даже избу:

Все равно я остался поэтом

Золотой бревенчатой избы.

Как чудом застывшие лучи, золото и в Новое время символизировало свет, благодать, славу, просвещение, мудрость, милость, избранность. Лицезрение золота, как писал Омар Хайям, дает свет глазам и радость сердцу… Оно делает человека смелым и укрепляет ум.

А кто, если не женщина, любит золото? Кто способен сделать человека смелым? Кто укрепляет ум мужчины? Кто дает свет глазам и радость сердцу? Да и собственно блеск золота радует глаз:

Наготою грубой

Дразня и слепя до слез —

Сплошным золотым прелюбом

Смеющимся пролилось.

Так архетипически смело прорисован образ Мариной Цветаевой – мужественной в творчестве и женственной в жизни.

Интересно, что у женщин к золоту наблюдается достаточно выраженный интерес по сравнению с мужчинами. Так, в Золотых кладовых Эрмитажа мне неоднократно приходилось наблюдать совершенно различную реакцию мужчин и женщин. Если у большинства мужчин интерес к экспонатам внешне достаточно демонстративен, но практически никак не отражается во взоре, то у преобладающего большинства женщин при виде золотых украшений зрачки расширяются примерно так же, как при лицезрении Мадонны с младенцем.

Николай Гумилёв вывел замечательный тип мужской характеристики золота: «Распутник в раззолоченном плаще».

Сейчас раззолоченные плащи или парчу на мужчинах можно встретить только в цирке да на эстраде. Правда, в 90-х годах XX века в России часто стали встречаться мужчины с золотыми цепями на шее и в малиновых пиджаках, то есть практически в той же парче. Как по этому поводу справедливо замечает Т. Забозлаева, увлечение парчой – это всякий раз тяготение к своего рода показухе, это недоверие к собственным внутренним достоинствам.

Психологи же в один голос утверждают, что это недоверие преимущественно характеризует женщин, по сравнению с Я-концепцией мужчин. Любопытную аналогию с человеком можно усмотреть в царстве пернатых. К примеру, до тех пор, пока самец строит гнездо, его окраска сливается с окружающей средой. Когда он замечает партнершу, то приобретает блестящую окраску брачного периода, которая и привлекает самку.

Можно полагать, что вышеупомянутая потеря остроты зрения из-за блеска функционально связана – в силу детализации и конкретизации каких-либо составляющих поля зрения – с формальной логикой. Действительно, и та и другая в наибольшей степени характеризуют женственное сознание как компонент интеллекта. Поэтому-то предбрачный блеск самцов (в нашем случае – представителей мужского пола) при взгляде на них вполне может привлекать внимание женщины из-за потери ею остроты зрения.

Подобные вещи отмечаются и в символике аналогично этому явлению. К примеру, Гегель заметил, что блеск и матовость цвета также имеют в себе нечто символическое: первый соответствует обычно настроению человека, находящегося в блестящем положении; матовый, напротив, – пренебрегающему всякой пышностью простому и мирному характеру.

В функциональной психологии отмечается, что золото, независимо от своей покупательской способности, выражает чувство лучезарного счастья. Выводится это заключение следующим образом: если желтый цвет есть выражение освобождения и счастья, то именно это его значение усиливается благодаря полированной, блестящей поверхности золота.

Подводя итог разделу, можно заметить, что блеск золота свидетельствует прежде всего о женственности человека – кем бы он ни был – мужчиной или женщиной. Среди же религиозных направлений, по-видимому, архетип золотого цвета может быть связан с буддизмом.

Зеленые тона самосознания

Зеленые тона занимают промежуточное положение между теплыми и холодными цветами. Как пишут исследователи, зеленый цвет является цветом природы и роста, что оказывает успокаивающее действие, создает нейтральное настроение, впечатление мягкого, приятного и благотворного покоя. И в самом деле, обыкновенно воздействие леса, лугов или садов создает спокойное, мягкое, ясное, умиротворенное настроение. По-видимому, здесь сказывается своеобразная дополнительность зеленого и красного – цветов растительной и животной воспроизводимости.

Цивилизация хаки

Как правило, желтовато-зеленые оттенки вызывают ассоциации с вынужденным раскрытием и связываются с распусканием почек на деревьях. Среди всех полихромных цветов зеленовато-желтый обладает наиболее ясной и отчетливой областью видения. Это связано с тем, что максимальная чувствительность глаза приходится на эту область спектра. И в то же время желто-зеленый цвет имеет наименьшую насыщенность. Поэтому в нормальных условиях он не утомляет зрение.

Однако при укачивании желто-зеленые тона ухудшают самочувствие и усиливают вегетативные расстройства. И не только при укачивании. Так, например, в невесомости образцы чистого зеленого цвета кажутся испытуемым желтовато-зелеными (в нормальных же условиях последние цвета психологически воспринимаются как что-то слегка ядовитое, сернистое, жесткое).

В период Первой мировой войны немецкие ученые изобрели авиационный камуфляж «лозенг».

В его основе – оптический эффект взаимоналожения спектральных цветов. При быстром перемещении самолета он теряется из вида: вблизи пестрое мелькание плохо воспринимается зрением, а вдали – образует нейтральный фон.

Экспериментальные исследования на возникновение свободных ассоциаций полностью подтвердили справедливость этого мнения. Так, оказалось, что желтовато-зеленые цвета связаны с такими качествами и свойствами человеческой личности, как болезненность, желчность, раздражительность, сварливость, ненадежность, вероломство.

Как отмечают экстрасенсы, аура лимонно-зеленого цвета является признаком лжи и уклончивости. Быть может, Гёте чувствовал это, когда писал, что цвет серы, отдающий зеленым, имеет что-то неприятное.

Возможно, в силу перечисленных свойств зеленовато-желтый (цвет серы) в христианстве считается цветом повелителя ада Люцифера (в дословном переводе с латинского – «несущего свет»). В то же время цвет жухлой травы в эпоху Возрождения означал долголетие. Как отмечал тот же Гёте, желтый и зеленый в сочетании имеют всегда что-то пошло-веселое. Действительно, по словам психологов, желто-зеленый цвет может воздействовать несколько навязчиво.

Сегодня же желтовато-зеленые, коричневато-зеленые и другие похожие оттенки являются цветом камуфляжа туристов и военных. Казалось бы, с позиций хроматизма можно сопоставить цвета хаки с их маскировочным характером в определенной местности, как в случае с серым в чиновничьей городской «маскировке». Однако там были, так сказать, вселенские (ахромные) цвета, а здесь – гендерные (полихромные).

Замечательную характеристику этих цветов дает Петров-Водкин: «Цвет характеризует прозрение и затемнение целых исторических эпох и говорит о молодости, расцвете и старости цивилизаций. Не случайно современная цивилизация сфабриковала цвет хаки, мотивируя его защитностью на полях войны. Думаю, дело обстоит серьезнее, – этот гнилой цвет есть знамя сбитых, сплетенных мироощущений одной из отживающих свой исторический черед цивилизаций».

Разумеется, мало кому хочется связывать с ними отрицательный контекст желто– или болотно-зеленых оттенков: приземленность, ревность, моральное падение, зависть. Некоторые исследователи пытались объяснить последние черты тем, что желто-зеленые тона напоминают цвет лица человека, снедаемого завистью, ревностью и другими пороками.

Коричнево-зеленые тона создают расслабление вегетативной нервной системы, приобретая значение чувственной пассивности, поэтому коричнево-зеленый цвет выражает прежде всего ощущения собственного тела и чувственного восприятия. Люди, которым нравится коричнево-зеленый, хотели бы наслаждаться состоянием, благотворно влияющим на чувства и содействующим отдыху. Так, Жан Кокто говорил, что встретил Чарли Чаплина как богатого режиссера в твидовом костюме горчичного цвета.

Отдающие предпочтение зеленовато-желтому цвету, как правило, на уровне самозащиты тормозят свои движущие импульсы и контролируют поведение, чтобы не вступать в конфликт с окружающими. Такие люди всегда следят за тем, чтобы не подвергнуться критике, не получить отказ или не скомпрометировать себя. Нередко среди этих людей встречаются импотенты, бессознательно тормозящие свое возбуждение с помощью сознательного самоутверждения и самонаблюдения.

Как показывает опыт, предпочтение зеленовато-желтых тонов означает стремление устанавливать новые контакты или желать встреч с чем-то неизвестным. При этом, к примеру, в путешествиях или военных походах нередко возникает чисто психологический феномен исключения автоматизмов из-за невозможности предвидеть последующие ситуации и, соответственно, собственные действия. Вместе с тем зеленовато-желтые цвета предпочитают люди со склонностью к спазмам гладкой мускулатуры. Поэтому пациентам с желудочно-кишечными и другими заболеваниями следует очень внимательно относиться к цветам своей одежды.

Нежелательно использование этих тонов и в определенных случаях фригидности, когда женщина упорствует в желании снять внутреннее возбуждение только за счет действий партнера. Однако желто-зеленые цвета могут быть рекомендованы людям, жаждущим внешнего возбуждения за счет новых знакомств или в путешествиях, поскольку к самораскрытию желтого этими оттенками прибавляется внешнее самоутверждение зеленого.

В заключение раздела отметим, что с позиций хроматизма сочетания фемининного желтого (цвета женственного бессознания) и маскулинного зеленого (цвета самосознания мужчин) могут быть интерпретированы как своего рода лесбийские тенденции интеллектуального развития.

Зелень осириса

Тысячелетиями человек рос, жил и отдыхал рядом с зеленью. И растительная жизнь связана с Воскресением. С весенним обновлением природы. Понятно, что зеленый цвет благоприятно действует на человека, ассоциируется с юностью, с жизненной возможностью, с рождением и надеждой. Согласно де Боно, зеленый цвет как знак плодородия, как растение, пробивающее путь к свету сквозь толщу земли, символизирует создание ситуаций, пробуждающих сознание, или (как наделяет психология личности преимущественно мужской интеллект) «Я-концепцию».

Да и зеленый змий, или зелье, или тоска зеленая – это тоже скорее мужские признаки, чем женские. А Л. Витгенштейн советовал: «Всегда спускайся с голых вершин рассудительности в зеленые долины глупости».

В Древнем Египте зеленый – строго канонизированный цвет Осириса («произрастающего»). Так, в статье, посвященной семантическому анализу символики цвета, Л. Н. Миронова утверждает, что зеленый не символизирует Осириса, а является им самим. Вместе с тем немного далее в этом же исследовании зеленый рассматривается автором и как женский, поскольку демонстрирует пассивные свойства по отношению к мужскому красному и связан с землей как принципом женского начала.

Осирис

В мифе об Осирисе очень ясно выражены черты культа бога производительных сил природы.

Однако, во-первых, в Древнем Египте существовали матрилинейные отношения, то есть женское начало в некотором роде доминировало над мужским – хотя бы при передаче власти. И во-вторых, с учетом того, что Осирис – муж Исиды и отец Гора, несложно понять, почему практически во всех интерпретациях принято считать, что Осирис (его сублимат – зеленый) символизирует мужское начало, или, как отмечалось ранее, самосознание. Так, например, Ева Геллер уверена, что зеленый цвет Осириса символизирует мужской принцип.

Подобно этому казусу иногда встречается и смешение совершенно различных мифологических принципов, из-за которого путаются функции различных божеств и, соответственно, их цвета. Так, в главе о зеленом цвете авторы коллективной монографии Lacouleur утверждают, что Осирис был богом произрастания и смерти. На мой взгляд, это положение не доказано, так как Осирис – прежде всего бог производительных сил природы и царь (но никак не бог!) загробного мира. То есть он мог лишь судить покойных, но никак не умерщвлять живых. Об этом говорит и цветовая, и мифологическая семантика: зеленый Осирис всегда противостоял оранжевому Сету.

День Святого Патрика

В Ирландии 17 марта не только одеваются в изумрудные цвета, но даже домашнее печенье покрывают зеленой глазурью, красят воду в реках и пьют зеленое пиво.

Конфуцианская традиция наделила зеленый цвет свойством гуманности. Так, например, в традиционном Китае всегда существовала четкая связь между мужественным принципом Ян и нефритом, при этом последний, согласно «поэту камня» А. Е. Ферсману, всегда характеризуется зеленым цветом. Практически эти же качества ауры ярко-зеленого цвета усматривают экстрасенсы: терпимость к мнениям и верованиям других, умение легко приспосабливаться к меняющимся условиям: такт, вежливость, житейскую мудрость и т. п. То есть те качества, которые иногда могут трактоваться как «тонкий обман».

По преданиям, зеленый хризопраз дает носящему его прекрасную память. В Индии считалось, что зеленый цвет укрепляет не только память, но и собственно знания. В Бангкоке же, столице Таиланда, находится знаменитый Храм Изумрудного Будды со статуей Будды, сотворенной из цельной глыбы жадеита (минерала яблочно-зеленого цвета). Аналогично этому в буддистских верованиях ярко-зеленый олицетворял цвет отца и сыновей и являлся символом жизни.

В зеленом энергетическом центре тантрическое учение находит прежде всего обретение власти над своим «Я», ощущение внутренней силы, контроль над речью и чувствами, преодоление препятствий и трудностей. Так, одежды Робин Гуда всегда были зелеными. Так, в день Святого Патрика принято одеваться в зеленое. Так, Ирландию называют Изумрудным островом и, по словам популярной ирландской песни, облачение в зеленое выражает проирландские симпатии. Так, Н. Гумилёв усматривает в зеленом цвете явные признаки мужественности:

Земля забудет обиды

Всех воинов, всех купцов,

И будут, как встарь, друиды

Учить с зеленых холмов.

Аналогичная семантика выявляется и в других культурах. Этим, возможно, объясняется и шпенглеровское соотнесение зеленого цвета с цветом одиночества, с фаустовским, монотеистическим цветом судьбы как имманентного вселенной стечения обстоятельств. Наряду с синим Шпенглер определяет зеленый цвет развоплощающим действительность и созидающим дали силой.

Смарагд (изумруд) был любимым камнем Соломона. Иначе говоря, зеленый – мужской цвет. «И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя» (Быт. 1, 11), и стали «сыны человеческие… – как трава» (Пс. 89, 4–6). «Злодеи же и делающие беззаконие [мужчины] как трава… как зеленеющий злак, увянут» (Псалт. 36.1–2).

Как в Древнем Египте зелень олицетворяла Осириса, так в Древней Греции Вакх – античный образец мужской творческой и оргиастической потенции – поверх алого плаща был традиционно увит зеленым плющом и зелеными виноградными лозами.

Одними из живых знаков праздника Шавуот до сих пор являются зелень и цветы, которыми украшают жилые дома и синагоги. По преданиям, это связано с тем, что мать прятала Моисея в зеленых зарослях тростника на берегу Нила. Или с зеленой (тогда еще) горой Синаем, где была вручена Тора. Христианская традиция на Пятидесятницу обязательно украшает зеленью дома и церкви.

В Риме же мы находим любопытное сочетание слов vir (мужчина), viridis (зеленый, могучий) и virilis (мужской) со словами virgo (девушка) и virga (ветка, побег), которое может указывать на гендерную обоеполость зеленого цвета в нормальных для мужчин и экстремальных для женщин условиях существования. Так, император Нерон имел обыкновение смотреть на мир сквозь изумрудные стекла и любил как мужчин, так и женщин. Так, зеленые мужчины создают свой мужской язык «арго», который во Франции традиционно называют именно «зеленым».

Андрей Рублев. Троица, 1411

Как образ молодости и полноты сил звучит зеленый цвет в одеждах правого ангела рублевской «Троицы». Этот персонаж символизировал Духа Святого, и его зеленые одежды как нельзя более точно передают свойства все обновляющего.

В Византии, по Псевдо-Дионисию, зеленый цвет символизировал юность и цветение. Это типично земной цвет, он противостоит в изображениях небесным и «царственным» цветам – пурпурному, золотому, голубому. Поэтому в иконописи зеленый цвет зачастую применяли и в одеждах святых. По христианским канонам Иоанн Предтеча обычно изображается в одеждах светло-зеленых тонов, апостол Павел – в зеленых и/или красных, Святая Троица – в красных, синих и зеленых. Замечательно, что этот типично земной цвет наряду с белым доминировал в изображениях райского сада с его причудливыми травами и деревьями.

В иконографии нередко зеленый цвет одеяний Христа оказывается связанным с земной жизнью Спасителя и такими символическими представлениями, как триумф жизни, надежда на воскресение, духовное посвящение в тайну. Ибо цвет травы, листвы, деревьев – зеленый цвет – предельно материален и близок человеку своей неназойливой повсеместностью. Как подчеркивает Л. Н. Миронова, имеет значение и то, что культ Христа воспринял многие черты древнейших культов Осириса, Атиса, Думузи и других богов, символом которых был зеленый цвет воскресения и периодического обновления.

Зеленый – жизнь, возрождение, справедливость, юность по аналогии с недоспелым плодом. С этими значениями, по-видимому, и были связаны представления ранних христиан о том, что в зеленом цвете традиционно заключен символ земной жизни Христа. В православии изображения первых русских святых Бориса и Глеба с XII века не только наделялись зеленым нимбом, но и украшались зелеными побегами и ростками, практически так же, как в Древнем Египте изображения Осириса. Одежды святого Иоанна – зеленые, что великолепно согласуется с обожествлением им Слова и, вообще говоря, процесса вербализации.

Особенный характер этого цвета подчеркивается исламом, где зеленый – святой цвет. Райские сады – зелены. Как зелены и священные знамена пророка Магомета. Некогда использование зеленого цвета в коврах было категорически запрещено: нельзя топтать ногами священный цвет Магомета. Поэтому зеленый присвоен одеяниям высшего духовенства ислама, а для большинства правоверных является праздничным цветом.

В семантическом цветоведении зеленый цвет ислама обычно интерпретируется как долгожданный зеленый оазис на желто-сером фоне песков пустыни. В хроматизме одной из взаимосвязанных областей изучения является гендерная проблема. С позиций ее модельного разрешения ислам оказывается восточным религиозным направлением, в котором патриархальность общества доведена до своего логического предела. То есть того предела, когда «высшая цель религии не правильная вера, а правильное действие», – как заметил Э. Фромм после исследования рабской любви к отцовскому божеству.

Как указывает В. В. Похлебкин, политическая символика цвета в последнее время развивалась в основном в Европе и поэтому, выходя за национальные границы отдельных европейских стран, могла не совпадать с трактовкой определенного цвета в странах Азии, Африки, на Ближнем Востоке. Так, например, зеленый цвет в Греции исторически, с времен Византийской империи, трактовался как цвет жизни, развития, роста, свободы, позднее он стал партийным цветом партии ПАСОК (Всегреческое социалистическое движение).

В то же время «зеленая линия» на Кипре и в Бейруте по терминологии 60–90-х годов XX века означала нейтральную полосу, то есть то, что в Западной Европе в аналогичной ситуации считалось бы «белой линией», ибо она отделяла разные «миры»: в одном случае – греческий Кипр от турецкого, а во втором случае – Западный Бейрут от Восточного, то есть два противоборствующих района, – и считалась священной, неприкосновенной.

Это связано с тем, что в Восточном Средиземноморье, на Ближнем Востоке, в бывшем эллинском мире зеленое означает и неприкосновенное (священное), и свободное, развивающееся, в то время как в исламском мире, в Азии и Африке, зеленое – религиозный цвет ислама, причем принятый как священный и общий независимо от политической принадлежности.

Зеленый солдатский мундир петровских времен

Предполагается, что один из указов Петра I повелевал пришивать пуговицы на внешнюю сторону рукавов солдатского мундира, дабы отучить солдат вытирать рот рукавом.

С середины XX века зелеными на Западе называют себя представители экологических движений и партий, то есть зеленый толкуется как цвет жизни, гармоничного развития. В нашей стране, где имеется и многомиллионное мусульманское население, и широкое, хотя и рыхлое, экологическое движение со своей партией зеленых, по данным В. В. Похлебкина, находят применение оба толкования зеленого цвета. Тем не менее всегда следует помнить, что в исламе зеленый цвет представляет собой сублимированное значение маскулинного самосознания, тогда как в обозначении партии зеленых – предметный цвет окружающей зелени.

В Каббале зеленый цвет олицетворяет победу. Белое знамя с зеленым крестом Великого Командора масонов XVIII века украшал девиз Dieu le veut («Этого хочет Бог»). В геральдической радуге зеленый цвет трактовался как надежда на божественное великодушие. Однако на море флаг зеленого цвета международная символика приняла как знак кораблекрушения. У алхимиков Зеленый Лев или Зеленый Дракон – начало Великого Опыта, юный бог зерна, рост, надежда.

Зеленый цвет мундиров ввел Петр I в России и Наполеон во Франции. Зеленый цвет доллара ввел также мужчина, для которого до сих пор «нажива – цель жизни».

Кандинский соотносил «пассивное зеленое» с самодовольностью буржуазии, с ее ограниченностью. В самом деле, карточный стол, как и столы банкиров, покрыт зеленым сукном. И там и там нужно считать. И там и там нужно осознавать свои действия. Быть может, зеленый – самосознание мужчин? Ведь женщины-банкиры, как и настоящие буржуа, – исключение из правил. Зеленые цвета пиджаков «новых русских» лицезрела Россия начала 90-х годов прошлого века. И все это может означать, что приходящая с новым сознанием власть утверждается в своем зеленом самосознании.

Эти свойства зеленого цвета отмечал еще Гёте: «Наш глаз находит в нем действительное удовлетворение… глаз и душа отдыхают… Не хочется и нельзя идти дальше». Согласно наблюдениям Кандинского, зеленый представляет собой полную неподвижность и покой. Впрочем, этот покой вполне можно сравнить с сознанием человека, который достиг каких-то высот и совершенно не желает идти дальше.

Зеленый цвет предельно материален и действует успокаивающе, но может производить и угнетающее впечатление. Так, в Новое время на Западе гадали на картах, каждая масть которых имела иной цвет и соответствующее символическое значение, причем зеленая масть означала печаль, горе, досаду. Да и в России не случайно тоску называют зеленой, а человек от зависти зеленеет). Или, как говорят итальянцы, «В зеленом пропадает самое прекрасное». Все это с позиций хроматизма объясняется сугубой приземленностью возвышенного, идеального в рационально зеленом самосознании человека.

Зеленые тона при фокусировке хрусталиком глаза располагаются практически в плоскости сетчатки, что вызывает комфортное состояние покоя и отдыха, укрепляет нервную систему. Психологи считают, что отвержение зеленого цвета указывает на неуравновешенность личности. Действительно, дети, предпочитающие зеленый цвет, обычно более уравновешенны, самостоятельны и не проявляют излишних эмоций.

А как женщины реагируют на зеленое? Любопытные данные приводит Э. Бремон: у женщин зеленый цвет ассоциируется с «мужественным» запахом, и в частности с запахом дезодорантов для мужчин. Эксперты моды утверждают, что платья зеленого цвета продаются намного хуже, чем женская одежда других цветов. С этим же согласуется и мнение Т. Козловой, которая чисто по-женски рассуждает о цвете платьев: «желтый цвет, говорят, утоньшает, а зеленый, даже темный, – толстит». А вот Екатерина Медичи и Елизавета Петровна любили зеленые тона одежд – и правили не хуже мужчин!

Луи Каравакк. Портрет императрицы Елизаветы Петровны, 1750

Как традиции являются почвой для самосознания человечества или как мужчина является опорой для женщины, так и зеленый цвет лугов и полей олицетворяет надежность и твердость жизненных устоев. Вспомним, к примеру, творчество Чехова, о котором говорит Паустовский: «Чехов писал за простым письменным столом, светила лампа с зеленым абажуром».

Наверное, каждый, кто наблюдал закат или восход солнца с борта самолета, летящего выше облаков, мог заметить отсутствие зеленого между голубыми и желтыми тонами спектра, возникающего на горизонте. Аналогичные данные постоянно констатировались и космонавтами. Эти данные позволяют полагать возможным возникновение и существование зеленого цвета как чисто человеческого феномена, связанного с развитием на Земле. Об этом, как мне кажется, говорил еще Дарвин.

Как показывают эксперименты, зеленый по самому существу своему – здоровый для человека цвет. Он нормализует кровяное и внутриглазное давление, увеличивает остроту зрения, сужает величину слепого пятна сетчатки, приводит к нормализации дыхания и пульса, увеличивает длительность выдыхания (по сравнению с теплыми цветами), уменьшает величины мускульной реакции, создает несильный, но прочный подъем умственной работоспособности и благоприятствует концентрации внимания. После привыкания к зеленому число правильно решенных задач увеличивается на 10 % при сокращении числа ошибок на 20 %. При этом наблюдается небольшое замедление реакции «счет чисел», поскольку возникает определенная недооценка времени.

Зеленый наиболее показан людям, которые страдают невралгиями и мигренями, вызванными повышенным кровяным давлением. Ибо – как никакой другой – зеленый цвет способствует нормальному наполнению кровеносных сосудов, поднимает жизненный тонус и создает реальное ощущение отдыха при нервной раздражительности, истерии или бессоннице.

Принято считать, что зеленые стекла очков имеют уравновешивающий и успокаивающий характер, поэтому могут быть рекомендованы при нервных срывах и переутомлениях. Психоаналитики находят в нем «довольный собой цвет, ограниченный в духовном пространстве. Или законсервированную продолжительность саморегуляции и самооценок».

В заключение обобщим полученные данные. В межконфессиональном круге цветов зеленый цвет является хроматическим архетипом ислама. В хроматической модели интеллекта зеленый сублимирует черты мужского самосознания при нормальных условиях и женского – при экстремальных.

Цвет сине-зеленый (затемненный)

«Сочетание синего с зеленым имеет что-то пошло-противное, поэтому наши добрые предки называли его дурацким цветом», – писал Гёте, одновременно отмечая, что зеленоватый цвет морской волны – скорее приятная краска.

В буддизме голубовато-зеленый – как цвет отца и сыновей – является цветом жизни, так же как ярко-зеленый. Однако в тантризме энергетический центр цвета морской волны вызывает контроль над умом, волевые решения и умение логично осуществлять поставленные задачи. Показательно, что и в состоянии физической перегрузки (например, при ускорениях космического корабля) зеленый цвет кажется испытуемым сине-зеленым.

Вспомним шпенглеровское отнесение темно-зеленого цвета как цвета судьбы – как имманентного Вселенной стечения обстоятельств. Шпенглер замечает: «этот цвет во всем его молчаливом величии столь же далек от пышного золотого фона древнехристианских византийских изображений, как и от болтливо-веселых “языческих” красок расцвеченных эллинских храмов и статуй».

С середины XX века в клинической практике стали вводиться зеленые тона операционных и рабочей одежды хирургов. Здесь уже на примере красок мы встречаемся практически с тем же эффектом, при котором зеленый – дополнительный цвет к пурпурно-красному цвету крови – устраняет цветовое утомление глаз медиков от воздействия на сетчатку красного цвета крови. Ранее же зрению хирурга мешали возникавшие (при переводе взора на белый цвет стен, простыней, одежды коллег) последовательные цветовые образы от красного цвета, которые существенно мешали работе, что часто отмечалось до введения зеленого окружения операционных.

Согласно Люшеру, затемненный синевато-зеленый может обладать характеристикой ограниченного самовыражения. Поэтому выбор зеленого цвета обнаруживает потребность самоутверждения, желание убедиться в собственной полноценности либо посредством реализации каких-то намерений, либо стараясь разными способами понравиться другим. Зелень – это и символ жажды власти. Выбор зеленого свидетельствует также о собственной идеализации и одновременной склонности улучшать поведение других.

Так, «зеленая религия американцев» возникла где-то 150 лет тому назад. Вообще говоря, религиозность народа характеризуется не по формальному, а по сущностному признаку. К примеру, сегодня религиозные объединения США ежегодно тратят больше на коммунальные нужды (около 7 млрд долларов), чем корпорации (около 6 млрд). Затемненный синевато-зеленый – архетип долларизма США.

Функциональная психология наделяет затемненный синевато-зеленый цвет напряжением воли и настойчивостью в овладении собой. Как уже говорилось, хроматическое соотнесение типа темперамента с так называемыми основными цветами Люшера было основано на гипотезе о резонансном взаимодействии внешнего и внутреннего цветового пространств, принципы которого были намечены Р. Арнхеймом. Так, при хроматическом соотнесении за темненного синевато-зеленого цвета с определенным типом темперамента оказалось, что этим внутренним цветом характеризуются прежде всего флегматики. При этом среди них чаще встречаются мужчины, чем женщины.

Марк Шагал. Над городом, 1914

По Люшеру, предпочтение этого цвета определяется такими характеристиками, как пассивный, уверенный, удерживающий, неизменный, по типу темперамента – пассивный, спокойный, надежный, ровный; цветовой тест отношений называет его самостоятельным, черствым, невозмутимым. В хроматизме же именно с этими характеристиками связана доминанта мужского подсознания при нормальных условиях опыта. Поэтому предпочтение сине-зеленого может означать честолюбие и переоценку собственных сил, притязания на собственную значимость и самовозвеличивание. Сине-зеленый – это и жажда власти, и нежелание каких-либо внешних перемен, и убежденность в собственной полноценности, и недооценка жизненных сложностей. В общем, вполне человеческая противоречивость застойно-интеллектуального возбуждения.

Как цвет внутреннего напряжения, сине-зеленый выражает основной психоаналитический принцип «Я», то есть скрыто-энергетическое отношение человека к самому себе, саморегуляцию и самооценку. Действительно, он укрепляет волевые устремления и честолюбивые помыслы в самоутверждении. Английский психолог Х. Эллис отмечает излюбленность этого цвета геями. Как пишет Г. Клар, затемненный синевато-зеленый может обладать характеристикой ограниченного самовыражения, концентрического напряжения, инерции и самоутверждения.

В самом деле, этот цвет не имеет такой, к примеру, черты характера, как выплескивающаяся наружу активность красного с его бурной кинетической энергией. Нет, зеленые тона имеют сдерживаемую потенциальную энергию, свойственную скорее растительному миру. И вероятно, именно эта энергия, если можно так сказать, заряжает интеллект внутренне напряженным состоянием и в то же время не позволяет ему разряжаться наружу в виде каких-либо аффектов, эмоций и т. п.

Поэтому выбор сине-зеленого цвета обнаруживает потребность самоутверждения, желание убедиться в собственной полноценности либо посредством реализации каких-то намерений, либо стараясь разными способами понравиться другим; жажду власти и бескомпромиссное стремление к выполнению собственных решений.

Неприятие же этого цвета, согласно Люшеру, свидетельствует о некоторой экстравагантности и эксцентричности. В этом случае человек хотел бы благодаря своей «гениальности» освободиться от тягостной апатии, но ему не хватает смелости для принятия решения. А это означает, что пришло время дать самому себе отчет о причинах такого положения вещей и либо примириться с собственной пассивностью и отсутствием стремлений, либо, что гораздо перспективнее, отважиться использовать свою «личную индивидуальность».

Как успокаивающий, сине-зеленый цвет уменьшает влияние укачивания, оказывает слабое болеутоляющее действие. Как самый спокойный из всех цветов, он никуда не зовет, ничего не требует. И это свойство вполне может компенсировать излишнюю активность и эмоциональность подростков пубертатного возраста.

Как пишет Г. Крэйг, и мальчики, и девочки этого возраста беспокоятся по поводу своей кожи, поэтому молодым людям, страдающим в переходном возрасте угреватостью кожи, можно рекомендовать именно сине-зеленые тона. Считается, что угри на лице юноши или девушки связаны с гормональной перестройкой организма, с жирной пищей и т. д. Вместе с тем с позиций хроматизма это объяснение не учитывает такой первопричины, как человеческое воображение, и в частности нереализуемые сексуальные фантазии. По данным Крэйг, девочки-подростки посвящают больше времени фантазиям на тему романтических отношений; мальчики, чтобы дать выход своим сексуальным импульсам, чаще используют мастурбацию. Последняя же нередко и вызывает гормональную недостаточность через гипоталамо-гипофизарную деятельность мозга. С позиций хроматизма оптимальным самопротиводействием этому могут служить именно зеленые и сине-зеленые тона, которые переводят потребность в самоудовлетворении на внешние стороны деятельности и не дают особого простора ни сексуальным, ни каким-либо иным фантазиям в силу их функций самосознания.

Оригами из доллара

В неврологической практике затемненный сине-зеленый может быть рекомендован для «вынужденного» контроля за своими мыслями и действиями. Однако его использование в течение длительного времени может вызывать умственную инерцию, вялое следование стереотипам и т. п. Поэтому только в соответствии с результатами тестирования цветотерапевтом серовато-зеленые и темно-сине-зеленые цвета (к примеру, одежды) могут быть рекомендованы людям, стремящимся приобрести настойчивость, выдержку и манеру уверенно держаться в обществе. Быть может, этот образ и возникал у Николая Гумилёва:

Так радует серо-зеленый,

Живой и стремительный весь…

В заключение хотелось бы отметить постоянное смешение цветовой семантики и цветообозначений, которое наблюдается даже у специалистов. Так, например, авторы коллективного труда пишут: «зеленый является самым амбивалентным цветом», и в качестве доказательства этого тезиса приводят такие противоречивые предикаты зелени, как «жизнь – гниение», «великодушие – коварство» и т. п.

Выше уже говорилось, что среди полихромных цветов не может существовать амбивалентности в силу жесткой однозначности каждой точки цветового пространства и наличия образного концепта для каждой из этих точек. Иначе человечество не смогло бы адекватно существовать в этом светоцветовом мире. Иное дело – цветообозначение, которое включает в себя весьма существенные сегменты этого пространства, что связано с ограниченностью вербального языка и принципиальной невозможностью словесного обозначения каждой точки цветового пространства.

В итоге раздела можно заметить, что среди мировых конфессий затемненный синевато-зеленый – архетип долларизма США. В хроматической модели интеллекта этот цвет образуется из серого, голубого и зеленого и, соответственно, является преимущественно мужским самосознанием, идеализирующим материальность денег.

Идеализация холодных цветов

Холодными эти цвета называются вследствие связи с цветами «холодных» предметов: лед, вода, небо и т. п. Чувство бесконечности и необъятности неба, морей, океана производит на человека впечатление возможностей, которые ничем не ограничены. Высота неба и глубины вод во всех смыслах отражают благородный характер холодных цветов.

В связи с этим М. Фридлендер отмечает, что холодные цвета выражают отрешенность, удаленность, просветленность и вместе с тем сдержанное благородство. И далее, следуя, скорее всего, замечаниям Леонардо, рассматривает их по отношению к перспективе: то, что расположено вдалеке, имеет более холодные цвета по сравнению с тем, что находится вблизи.

Согласно исследованиям французских ученых, холодные цвета вызывают, внушают и выражают спокойствие, кротость, слабость, доброту, отдых, созерцание, грусть, печаль, уныние и их различные вариации, которые мы рассмотрим более детально.

Эти цвета успокаивающе действуют на интеллект посредством активации парасимпатического отдела вегетативной нервной системы, который определяет степень функционирования пищеварения, сердцебиения, терморегуляции и т. п. Как при активации парасимпатического отдела, так и при действии холодных цветов происходит сужение зрачков, замедление ритма сердца, стимуляция пищеварения.

Воздействие холодными цветами обладает своеобразным восстановительным (болеутоляющим, имеющим основной характер рН) эффектом. Холодные цвета характеризуют интровертов – тех, для кого внутренний мир их чувств и переживаний значит много больше, чем что-либо во внешнем мире.

Голубая мечта женщины

Голубой цвет ассоциируется с ясным небом, прозрачностью воды, впечатлительностью лириков. Нередко также возникают ассоциации со льдом, стеклом, кристаллом и холодом. Так, в традициях Древнего Египта цвет богини неба был канонически голубым. Голубым же был священный лотос – символ женственно-земного лона. Нефертити обычно изображалась в голубой тиаре; танцовщицы, согласно сохранившимся документам Древнего Египта, – в голубых прозрачных одеждах, подчеркивавших, очевидно, сугубо эстетический (подсознательный) характер изображенных действ.

В символике голубой означает цвет больших глубин и женскую стихию вод. Наряду с белым небесно-голубой был цветом Великой Матери в доиудаистических верованиях и позже стал цветом Девы Марии в христианстве. Это также первоначальная простота и бесконечное пространство, которое, будучи пустым, может содержать все. Конфуцианство нередко связывало с голубым цветом небес женственность стихии Инь.

В Древней Иудее голубой цвет символизировал священность, божественность, честность. И цветом ризы иудейского первосвященника был именно голубой с золотыми украшениями. Оба эти небесных цвета служили образом высших духовных совершенств, голубоватый оттенок имеют и белые одежды Христа.

С энергетическим центром голубого цвета тантризм связывает ясность зрительного осмысления действительности, а также способность к духовной поэзии и понимание сновидений. Как отмечают индийские экстрасенсы, голубой цвет ауры, особенно яркого и светлого оттенка, выражает духовность. Когда человеческий интеллект впитал идею духовности и посвящает себя достижению духовного могущества, то яркий и блестящий голубой цвет образует кайму вокруг золотисто-желтого цвета.

Рафаэль. Мадонна Санти (Мадонна с гвоздиками), 1507

В христианстве голубой цвет посвящен Деве Марии как будущей Царице Небесной. Символика цвета в православии гласит, что голубой цвет богослужебных облачений соответствует праздникам Пресвятой Богородицы, а также дням ангелов Господних, бесплотных ангельских сил; всех дев и девственников. Он также символизирует небесную истину, вечность, веру и верность.

В византийской эстетике синий и голубой цвета осмыслялись как знак непостижимых божественных тайн, как символы трансцендентного мира. Обладая сильным духовным очарованием, они ассоциировались с вечной истиной. «Преображение» работы Феофана Грека пронизано холодным голубым сиянием трансцендентного «Фаворского света». Его излучают голубые сферы, окружающие Христа, и блики и отсветы его разбегаются по всей иконе: мы видим их на одеждах Ильи, Моисея, учеников, на земле и деревцах.

В Каббале этот цвет означает благодарность. Каббалистически-голубой священный треугольник с оком Провидения появляется в ложах франкмасонов как знак этического приобщения к миру. Миролюбивые начала голубого цвета подчеркнуты в убранстве лож и в одеяниях братьев иоанновского масонства.

Обложка альманаха «Синий всадник», выпускаемого одноименной группой представителей экспрессионизма

Бирюза считалась национальным цветом персов и турок, которые полагали, что этот цвет предохраняет от сглаза и способствует процветанию. Так, ковры на полах мечетей и домов мусульман нередко содержали элементы чисто-голубого тона. Как отмечает Д. Фоли, у арабов синий (голубой) является наиболее выразительным, поскольку это «цвет материальных небес, которые и поддерживают звезды на своих местах».

Английский поэт и художник-прерафаэлит Д. Россетти полагал голубой мир далеким от солнца, от шагов всего живого. И Метерлинк поместил Синюю птицу счастья в призрачно-голубом мире будущих рождений. Николай Гумилёв связывал смыслы голубизны с «печалью голубой темноты». Немецкий писатель эпохи романтизма Новалис говорил о голубом цвете как о символе мира идеального, о цвете сокровенной мечты. Вслед за Леонардо Гёте представлял сине-голубые цвета как холодные и печальные, ассоциирующиеся с небом и горными вершинами.

Мощный интерес к холодным цветам возник в начале XX века. Неизменная любовь к синему и голубому характеризует творчество Есенина и Хлебникова. В Германии Василий Кандинский и Франц Марк, автор картины «Башня синих лошадей», основали группу «Синий всадник».

Пабло Пикассо, Голубой период. Голубая комната, 1901

Голубой период в творчестве Пикассо нередко характеризуется фатально-трансцендентным характером восприятия и безысходным явлением печальных персонажей. Как приверженец голубых тонов веры того символического времени, Пикассо считал единственным, что существует в этом мире, цвет всех цветов, самый голубой из всех голубых. Э. Бремон также нашел в голубом цвете романтичность идеалистов, душевное пространство принцесс, девичьи праздники детства. Концептуально голубые тона любят производители идей, творцы, поэты, художники, писатели, музыканты – все те, кто любит мир идеальный, а не материальный.

Однако же серой ипостаси «Мыслителей» – как и предгрозовым облакам – нередко становится тесно в этом голубом мире метерлинкского будущего, как уверяет нас Верхарн:

Но вновь и вновь они клубятся

При вздохе ветерка.

Нам ощущение знакомо,

Что вся голубизна,

Вся беспредельность окоема

Их зодчеству тесна.

С XVII века в Европе для обозначения отборных или привилегированных наемных войск служил термин «голубая бригада». Впервые это название получила бригада, завербованная королем Швеции Густавом II Адольфом из немцев-протестантов Померании. Она сражалась вместе с регулярными финскими и далекарлийскими полками шведской армии и использовалась в самых жарких схватках. Первоначально название «голубая бригада» было дано немецким наемникам по цвету их мундиров, но затем оно превратилось в символическое, что ставило «голубые» части в привилегированное положение, однако нисколько не уравнивало их со шведской королевской гвардией.

«Голубые каски» Организации Объединенных Наций

С тех пор сложилась традиция давать наемным иностранным военным формированиям в случае участия их в европейских войнах других стран обозначение «голубые» для отличия их от регулярных частей собственно воюющих сторон. Отсюда термин «голубой» получил в прогрессивной среде презрительный оттенок.

В Новейшее время «голубыми» корпусами были шведские и норвежские отряды добровольцев, воевавших против Красной армии в период советско-финской войны 1939–1940 годов. В годы Второй мировой войны военные формирования франкистской Испании, воевавшие на стороне гитлеровской Германии на Восточном фронте против Красной армии, носили название «Голубая дивизия».

После Второй мировой войны была учреждена Организация Объединенных Наций. Отсюда и термин «голубые каски», которым в современной прессе с 60-х годов стали обозначать войска ООН, связан с голубым цветом флага ООН и касок солдат ооновских военных контингентов. И здесь нельзя не признать, что разумное человечество приняло своим цветом голубой (то есть доминанту женского верующего подсознания) как цвет мира для исключения оппозиционного коричневого рецидива фашизма. Поэтому голубой цвет можно сопоставить с архетипом мира на Земле.

Голубые купола мечети Гур-Эмир в Самарканде и церквей Троице-Сергиевой лавры

Голубые купола мусульманских мечетей, синие и голубые тона православных сводов небесной тверди… Божественные цвета, успокаивающие душу. Это ли не образ духовности, преданности и веры женского подсознания? Веры в божественное предназначение? Стихотворные откровения Владимира Соловьева объединяют семантику хроматических характеристик женского интеллекта в нормальном состоянии; метафизика сочетания золотисто-желтого как сублимата бессознания («жена, облеченная в солнце») и есенинского лазурно-голубого как сублимата подсознания поражает:

Пронизана лазурью золотистой,

В руке держа цветок нездешних стран…

Вся в лазури сегодня явилась

Предо мной царица моя…

И меж тех цветов, в том вечном лете,

Серебром лазурным облита,

Как любовь свободна и чиста!

(Там я, богиня, впервые тебя

Ночью туманной узнал…)

Голос отчизны в волшебных речах,

В свете лазурных речей…

И только я помыслил это слово —

Вдруг золотой лазурью все полно,

И предо мной она сияет снова —

Одно ее лицо – оно одно.

Больше половины малышей до трех лет не воспринимает голубых тонов. У взрослых этой же особенностью восприятия страдает примерно один человек из десяти. И обычно – мужчина. Следует ли отсюда, что мужчина слеп и глух к небесной голубизне и возвышенности женских чувств? Да. Но не по своему высокомерию. Ибо, как дальтоник, он слеп от природы: «Мария, дай!.. При чем тут голубое, ведь ты как роза…» Слава Богу, что сознание женщины научилось лечить и этот вид мужского бесчувствия.

Не зря же в России голубой цвет называют нравственно высоким, имеющим к мужской эротике примерно такое же отношение, как «дамские романы». Авторы книги La couleur постоянно называют красный цвет маскулинным и физическим, а голубой – фемининным и одухотворенным. «Как мирный, – пишут они, – голубой цвет несет свежесть, уединение с чем-то неземным и душевный покой».

Так, в Шотландии на смерть принцессы Дианы создали специальный тартан (традиционная шотландская клетчатая ткань), включающий голубой цвет и означающий любовь к Диане. Это ли не лучшая характеристика женственно-голубого восприятия мира?

Психологи голубым цветом наделяют романтичность. Эту же характеристику наиболее наглядно передает устойчивое во Франции выражение «lavoyagedanslebleu» (витание в облаках, мечтания). В самом деле, как юной девушке традиционно было не свойственно проявлять активность по отношению к юноше, так и голубой цвет витает в своей небесной самости, ожидая от красного солнышка естественной активности.

Существующие исключения (творцы-мужчины) лишь подтверждают правило. Как женщины в розовом, так и они – живут в голубом. Ибо творчество – экстремум жизни.

Время при восприятии голубого цвета недооценивается еще более, чем в зеленом. Да не только время – само пространство этого цвета днем как бы удаляется от нас. Хотя вечером оно выдвигается на передний план примерно так же, как голубая мечта юной девушки. Может быть, поэтому голубой – впрочем, как и женщина – уменьшает уровень тревожности у мужчин, успокаивает и расслабляет более холодным образом по сравнению с зеленым.

В голубом большинство людей довольствуется духовной пищей, их жизнь проходит под знаком альтруизма. Альтруизмом же всегда характеризовались душевные качества женщин, в отличие от эгоцентризма стремящихся к власти мужчин. К кому же, как не к женщинам, можно отнести «лазурь прощений», о которой говорил Януш Корчак?

Некоторые даже считают голубой чуть-чуть беспокойным из-за его серьезности, печали и т. п. Связь между голубым цветом и тревожностью в целом подтверждается тем, что, с одной стороны, женщины более тревожны по сравнению с мужчинами, а с другой – именно женщину можно чаще встретить в голубой одежде. И в то же время голубая лента для новорожденных мальчиков служит традиционным знаком их приобщения к женственной голубизне мира. Романтизм этой небесной голубизны замечательно выразил Александр Блок:

Если только она подойдет —

Буду ждать, буду ждать…

Голубой, голубой небосвод…

Голубая спокойная гладь.

При воздействии голубого у человека снижается мускульное напряжение и кровяное давление. Дыхание замедляется, становится менее глубоким. Увеличивается длительность выдыхания. Немного снижается частота и сила пульса – хотя иногда эта реакция после адаптации может стать и обратной. Как у мужчины при общении с женщиной. Да и психологически голубой цвет связан с ощущением чего-то мягкого, нежного и сладкого. Может, поэтому и сахар чаще всего выпускается именно в белых с голубым упаковках.

Вместе с тем о «съедобности» голубого говорит и М. Пастуро, сопоставляя его духовность с сугубо материальными свойствами пищи. Так, в главе о цвете пищевых продуктов XX века он приводит замечательные примеры натуральных цветов для всех продуктов, кроме ванильного йогурта. В самом деле, этот «несъедобный характер» небесно-голубого цвета наглядно демонстрирует принципиальную невозможность естественных продуктов питания обладать идеально-голубым цветом неба.

Функциональная психология называет голубой «возвышающимся над страстями» или «фригидно-стерильным». Как цвет беспечности и беззаботности, он не предъявляет претензий и поэтому не принимает обязательств. Отмечается также, что обладательницы голубого белья – неисправимые идеалистки, полные возвышенных мыслей; и чем больше цвета приближаются к синему, тем мысли возвышенней. Или, как замечал Гёте, нежный эффект достигается с помощью пассивной стороны цветового круга, и в частности голубых тонов.

Об идеализирующем все подсознании женщины говорит и «голубой цвет» ее артериальной крови, которая по сравнению с мужской содержит достоверно меньшее количество красных кровяных телец (эритроцитов). Так, по данным спектрофотометрии, женская артериальная кровь является более голубой и в силу наличия в ней большей концентрации ионов меди, чем в мужской крови, которая содержит больше ионов железа. Не отсюда ли ведет свое происхождение идиома «голубая кровь», свидетельствующая о благородном происхождении аристократов, точнее аристократок?

Кстати, цвет фона на гербе Международной ассоциации лесбиянок и геев – голубой. Характерно, что в бытовом языке понятие «голубой» постепенно приобрело полунасмешливый-полупрезрительный оттенок недоверия и порицания дамской наивности (ср. выражения: «Что ты смотришь на меня голубыми глазами?», «Как же, принесут на блюдечке с голубой каемочкой»).

Негативные значения голубого цвета в основном вытекают из пессимистического страха перед теми же самыми реалиями несколько иных оттенков. Так, свежесть может восприниматься как охлаждение и замерзание, уединение – как изоляция от внешнего мира, спокойствие – как инертность. При этом симптом появления голубых тонов в окраске кожного покрова при страхе практически идентичен симптому, возникающему от холода, воды, болезни (озноб) и т. п. Холод продуцирует на человеческий организм воздействие, сравнимое с воздействием страха: та же внешняя анемия, то же прерывистое дыхание, тот же феномен повышения концентрации сахара и выделения адреналина.

Показательно, что этот же симптом в виде мурашек, или гусиной кожи, наблюдается у тех женщин, которые в любовной прелюдии боятся, не хотят и/или не могут «расстаться с собственной личностью», то есть отключить свое подсознание и полностью отдаться партнеру для достижения адекватного оргазма. А ведь для этого отключения требуется так мало – всего лишь выражение нежности, любви и ласки. Именно эта потребность составляет суть женственного интеллекта, поскольку любовные (включая и словесные) ласки партнера переведут ее бессознание в красный, которого и ожидает голубой цвет ее подсознания – как своего изначального дополнения до ахромного единства себя с другим в себе.

При цветолечении используют болеутоляющее свойство голубого цвета. При локальном применении он оказывает антисептическое действие, эффективен при воспалительных процессах и нередко уменьшает нагноение ран за счет стимуляции лейкоцитов.

Голубые тона одежды нередко рекомендуют при кожных заболеваниях, а также при воспалении печени; голубые цвета посуды и скатерти существенно снижают аппетит сидящих за столом. Для нервных больных голубой является более успокаивающим, чем зеленый. В психиатрии он обычно рекомендуется для ослабления нервных припадков при маниакальных состояниях и для рассеивания навязчивых идей. Наиболее наглядное свидетельство этому – аппарат для страдающих бессонницей, излучающий мягкий голубой свет.

Не зря этот цвет сопоставляют с цветом покоя, сосредоточенности, доброжелательности, умения ладить с людьми. Если голубой оказывается предпочтительным, его носитель, как правило, удовлетворен своей жизнью, окружающие его уважают, ценят и выбирают его общество. Если голубой отрицается – скорее всего можно предположить критический период жизни и активный поиск выхода из этого положения. В некоторых случаях более темные оттенки голубого психологи интерпретируют как жесткость и тяжесть упрямства, страдания от внезапной изоляции или закоренелой гордости.

В качестве выводов, заключающих этот раздел, следует отметить, что голубой цвет – как хроматический архетип – сублимирует основы иудаизма. В хроматической модели интеллекта сублимат голубого цвета характеризует функции женского подсознания в нормальных и мужского – в экстремальных условиях.

Синяя птица идей

Реалии синего цвета – небо, море, бесконечность, непостижимость вечной божественной истины. Вероятно, поэтому иудаизм практически всегда причислял этот цвет к общечеловеческой логике мироздания.

В канонах христианства синим цветом изображается престол Бога Отца. Темно-синий цвет, символизирующий непостижимые тайны, начинает свой ассоциативный ряд от восприятия голубого цвета неба. Отсюда – наименьшая материальность и «чувственность» этого цвета, его сильное духовное очарование. Синий также является символом Святого Духа. В иконографии за Петром закреплены белые и синие тона одеяний, за Святой Троицей – красные, синие и зеленые.

Дионисий. Фрески Ферапонтова монастыря, 1500-е

Знаменитый дионисиевский синий фон фресок Ферапонтова монастыря побуждает к созерцанию и размышлению. В синем хитоне обычно изображали поясного Спасителя. Относительно же лазури облачений среднего ангела рублевской «Троицы» сказано очень много: «драгоценный самоцвет», «кусок небесной лазури», «свет надзвездного пространства» – вот только некоторые сравнения исследователей. Синий – это традиционный знак воплотившегося Сына Божия. Выделяя среднего ангела «пренебесной лазурью» одежд, Андрей Рублев прославил неиссякаемую божественную любовь. Согласно православной символике цвета, темно-синий цвет богослужебных облачений может использоваться в посты.

Протестантство как реакция на развращенный золотом католицизм возникло около 500 лет назад. Проповеди мирского аскетизма (отрицания золотого цвета) и полная реформа церкви с нередким отказом вообще от ее многоцветного антуража никак не могли включать какую-либо иную цветовую символику, кроме синей. Поэтому во многих странах Европы истинного протестанта называют синим. Так считает известный исследователь западной символики цвета Мишель Пастуро. Следовательно, можно полагать, что синий цвет – архетип протестантства.

Кавалеры ордена Подвязки на ежегодной процессии, проходящей в честь учреждения старейшего рыцарского ордена

Глубокомысленными воспринимаются синие тона в буддизме: как «цвет духовного отца», синий цвет олицетворяет вечность и верность. Так, в синем энергетическом центре тантрическое учение видит интуитивно-творческое обретение спокойствия, освобождение от желаний, ведущих к действиям во внешнем мире. Вишну – особенный покровитель плодотворного времени года, постоянных дождей – изображается сидящим на белом лотосе и узнается по синему или сине-зеленому цвету кожи.

Яркие тона синей ауры ментального тела означают альтруизм, сопряженный с религиозностью. По большей части это духовно устремленные люди, посвятившие себя бескорыстному служению в науке, в искусстве или в общественной деятельности.

В изобразительном искусстве и литературе синий цвет одеяний самым тесным образом связан с цветом небес, божественной любви и истины. Так, Гёте в «Фаусте» соотносит синий цвет с Богоматерью:

Миродержица, склонись

В лицезримой тайне

Всей твоей, взнесенной ввысь,

Синевой бескрайней!

Словословий не отринь,

Я от чувств наплыва

Воссылаю в эту синь

Их благочестиво.

В Англии в 1348 году был учрежден орден Подвязки. Рассказывают, что у одной из дам королевского двора упала синяя подвязка для чулок, которую тут же подхватил и поместил на свое колено Эдуард III, воскликнув: «Позор тому, кто плохо об этом подумает!». С тех пор орден Подвязки считается почетной наградой английских аристократов.

Синий цвет является одним из цветов триколора, символизирующего Францию на ее национальном флаге. Начиная с 1789 года этот цвет обозначает Декларацию прав человека и гражданина, приобретая всеевропейское политическое значение. Как объединяющий идеи различных стран синий цвет принят за основной на флаге Европейского Союза.

«Синие книги» – термин, первоначально означавший акты обеих палат английского парламента, а также дипломатическую переписку, дебаты, обсуждение договоров и их ратификацию. Постепенно последняя группа внешнеполитических вопросов стала обособляться, издаваться в отдельных переплетах. С 1835 года эти парламентские книги в синих дешевых бумажных переплетах продавались уже и для всеобщего пользования. В народе на бытовом языке их быстро окрестили синими книгами, так как их официальное название было длинным.

За пределами Великобритании после революции 1848 года в Европе под термином «синие книги» стали понимать только правительственные документы по вопросам внешней политики, касающиеся преимущественно спорных или противоречивых вопросов.

«Синее движение», согласно данным В. В. Похлебкина, – это общественная организация «За социальную экологию человека» с чрезвычайно неясной, путаной, рыхлой в политическом отношении программой, порожденная призывами М. С. Горбачева «повернуться лицом к человеку» (вариант польского лозунга начала 80-х годов «Социализм с человеческим лицом»). Оба призыва оказались недейственными из-за отсутствия конкретности в их осуществлении.

Отсюда сам факт избрания названия «Синее движение» для подобной организации, которая не в состоянии четко определить свою программу и задачи, продиктован явной политической некомпетентностью ее организаторов. Они трактуют «синее» как синоним и символ нейтрального, исходя из того, что «красное – это коммунизм», а «белое – это капитализм» и что они, следовательно, не первые и не вторые, а «нейтральные» и «человеколюбивые» вообще.

Однако синий цвет в политике никогда не символизировал нейтральность, – указывал Похлебкин. Действительно, в отличие от гендерной характеристичности хроматизма, в военно-учебных играх, откуда и заимствовали политики этот термин, «синий» означал неопределенного, теоретически абстрактного противника. Именно эта неопределенность и была характерна для советского «Синего движения». Однако использование им синего цвета (по мнению Похлебкина, неоправданное и неграмотное с геральдической и символической точки зрения), на мой взгляд, вполне объяснимо с позиций хроматизма как движение, объединившее людей в их общей вере.

«Синяя лента» – распространенный интернациональный термин, имеющий различные значения, но одинаковое эмблематическое изображение – узкую синюю ленточку. Так, «Синяя лента» в Европе – символ высшего достоинства или высшей награды, приза и обозначается только словесно как символическое выражение.

«Синяя лента» – это и символическое обозначение международной организации трезвости (так называемой абсолютной, в отличие от других, существовавших ранее). «Синяя лента Атлантики» – почетный титул, присуждаемый ежегодно пароходствами США, Канады и Великобритании лучшему пассажирскому линейному судну, курсирующему через Атлантический океан.

Семантические характеристики этих титулов и объединений основаны прежде всего на психофизических принципах восприятия синего цвета. Синяя поверхность кажется удаляющейся от человека, увлекает взгляд в собственную глубину. Восприятие этого цвета обыкновенно вызывает ассоциации со Вселенной и мыслью, с верностью и божественной мудростью. Вместе с тем де Боно в семантике синего цвета находит управление мыслительным процессом и связь с другими цветами. Так как синий нередко считается женским цветом, попытаемся выяснить, что это за связь и с какими цветами.

Вспомним, что такие идиомы, как «синий чулок» и «синие очки», практически во всех культурах приписывались женщинам, которые выделялись своей непохожестью на остальных представительниц прекрасного пола. Так, Достоевский отмечал: надев синие очки, барышни немедленно стали иметь свои собственные убеждения.

Обратим внимание на факт, что в большинстве европейских языков далеко не всегда проводится вербальное различие между синим (нейтральным) и голубым (женским). По-видимому, отсюда и вытекает нередкое символическое отнесение к женскому и голубого, и синего цветообозначения.

Так, синий цвет одежды влюбленного свидетельствует о его верности; у Кристины Пизанской дама отвечает влюбленному, указывающему ей на свою одежду синего цвета:

Одежды синий цвет не убедит,

Равно как и девиз, в любови прочной;

Но кто душою предан и хранит

Честь дамы сердца от хулы порочной, …

Не в синем, хоть любовью дорожит, —

Неверный же, который все грешит,

Скрывает грех одеждою нарочной,

Облекшись в синее…

Вместе с тем здесь, по-видимому, кроется объяснение того, почему синий цвет – используемый из лицемерных побуждений – в эпоху Возрождения стал обозначением неверности и почему вследствие трансформации его начали относить не только к неверным, но и к обманутым. Синим плащом именуют по-нидерландски неверную жену, тогда как французское выражение «синяя юбка» обозначает жертву супружеской измены.

Можно ли из всего этого сделать вывод о значении синего цвета как цвета просто-напросто глупости, – спрашивает Йохан Хёйзинга, – ведь обозначает же выражение «синяя лодка» колымагу для дураков. Вопрос этот остается открытым. (Однако учтем, что Праздник дураков – средневековый народный праздник, представлявший собой пародию на церковные обряды, карнавальную изнанку официальной церковности. Так, избранного князя дураков возили по городу в синей повозке, проводилось шутовское богослужение с ослом в роли священника.)

По сравнению с голубыми синие цвета могут оказывать тормозящее действие или порождать своеобразное беспокойство, даже печальное настроение, усталость или слабую угнетенность. Одна из причин этого – обычная для человека близорукость к синему цвету. Поверхность синего как бы удаляется от смотрящего на нее. Гёте в «Учении о цвете» писал об этом так: «Подобно тому как охотно мы преследуем приятный предмет, который от нас ускользает, так же охотно мы смотрим на синее… потому что оно влечет нас за собою». Как гипноз, уводящий в мир иной.

МХАТ. Первая постановка пьесы М. Метерлинка «Синяя птица», режиссер К. С. Станиславский, 1908

В западной культуре семантика синих тонов нередко связывается с природной печалью, которая означает дорогу в царство сверхчувственности и, конечно же, в рай. Как уже говорилось, в Англии ало-красный цвет был цветом одежд и епископов, и королевской власти. Синий цвет одежд протестантов являлся поэтому знаком оппозиции, в соответствии с библейским принципом, согласно которому дети Израиля должны пришивать к своим одеждам кисти синего цвета. Этим, возможно, объясняется и факт, что Освальд Шпенглер наряду с зеленым соотносил синий цвет с трансцендентным, духовным, фаустовским, монотеистическим, развоплощающим действительность, созидающим дали силой и считал его цветом судьбы как имманентного вселенной стечения обстоятельств.

Для романтиков синий – цвет мечты и тоски по внеземному идеалу. Этот цвет зовет в неведомые выси, в неизвестность познания. Синяя птица Метерлинка – поиск неведомого счастья. Счастья непознаваемости. Но что есть неизвестность познания? Что есть сверхчувственное? Это чисто человеческая тяга к творчеству. К неведомым ранее высям и мыслям. К бесконечности познания. К подсознанию, гипнотизирующему наш интеллект.

Скрябин наделил ярко-синим цветом именно тему разума. Разума, который без подсознания был бы, наверное, компьютером, не знающим ни счастья, ни смысла жизни… Наш же разум, наш интеллект, и конкретно наше подсознание, нередко находит смысл жизни в неподвластной ему бесконечности познания. Не об этом ли размышлял Кандинский на уровне обобщающих все и вся сублиматов: чем глубже становится синее, тем больше зовет оно человека к бесконечному… к сверхчувственному. Синее есть типично небесная краска. Очень углубленное синее дает элемент покоя (как торжественная углубленность). Темно-синее делается подобным бесконечному углублению в серьезную сущность, где нет конца – и быть конца не может.

Михаил Врубель. Демон поверженный, 1902

В функциональной психологии синий проецируется на потребность в мирном и расслабленном покое. Как уже говорилось, хроматическое соотнесение типа темперамента с так называемыми основными цветами Люшера было основано на гипотезе о резонансном взаимодействии внешнего и внутреннего цветового пространств, принципы которого были намечены Рудольфом Арнхеймом.

При хроматическом соотнесении темно-синего цвета с типом темперамента оказалось, что этим внутренним цветом характеризуются прежде всего меланхолики. При этом среди них достоверно чаще встречались женщины, чем мужчины.

По Люшеру, выбор темно-синего определяется такими характеристиками, как чувствительный, пассивный, спокойный, тревожный, по типу темпераментов Айзенка – сдержанный, легко расстраивающийся, тревожный, а цветовой тест отношений называет его честным, добрым, справедливым. Л. Герике и К. Шене также связывают синий цвет с меланхолическим типом темперамента и дают такие вербальные характеристики, как серьезный, неэнергичный, пресыщенный жизнью, унылый, успокаивающий, ласковый, печальный.

В хроматизме же именно с этими характеристиками связаны доминанты и женского, и мужского подсознания при нормальных условиях опыта. Очевидно в силу своей «меланхолической» специфики, общей для обоих полов, синий цвет и служит для восстановления сил при глубоких переживаниях.

Так, по Люшеру, синий выражает стремление к безопасности или к забвению. К гармонии и пассивной чувствительности. К приятной связи и удовлетворению. Как цвет душевного покоя, он связан с самоанализом и самоуглублением. Низкий уровень тревожности синего цвета определяет и притязания на любовь со стороны некоего активного лица.

Широко известно, что темно-синие и черные тона зрительно уменьшают объем фигуры. Психология цвета находит в этом предпочтении «обманутые ожидания, депрессивное состояние и пассивное стремление к безопасности». Для страдающих ожирением психологически характерно некое чувство одиночества, прячущееся за синим цветом. Это подтверждает все большая склонность тучных женщин к синему цвету с возрастом и вместе с тем – все большее отклонение желтого как предпочтительного. Женщина в синем не может не покоряться обстоятельствам. «Синее, как движение совершенно противоположное, тормозит желтое», – говорил Кандинский.

В старину к уставшим глазам прикладывали отвар из васильков. И сегодня многие прибегают к очкам с синими стеклами, приносящими успокоение не только нервной системе, но и глазам. Известные опыты врачей конца XIX века по анестезии синей лампой Р.-Л. Руссо интерпретирует не как анестезию физиологическую (как от эфира), а как психологическую, действующую только на «высшие этажи» интеллекта, то есть на его подсознание, которое уже в свою очередь воздействует на бессознание, на тело.

Можно заметить, что режиссеры используют аналогичные приемы в художественных фильмах. Так, при постановке любовных сцен задается освещение и общий фон холодных (сине-голубых) тонов, чтобы личность зрителя подвести к художественному образу любви, то есть к божественной эстетике идеального плана, к подсознанию. В отличие от этого порнография всегда предстает в пурпурных, красных и оранжевых тонах, акцентирующих животный характер любви и этим вызывающих в интеллекте зрителя доминанту бессознания.

Кадр из фильма Дж. Кэмерона «Титаник», 1997

Да и в женской эротической моде непопулярно зеленое, голубое и синее белье. В то же время черное, красное, коричневое, оранжевое, желтое и пурпурное пользуется неизменным спросом. По-видимому, это связано с той же анестезией чувств синими тонами, что и обезболивание синей лампой, которую применяли хирурги XIX века.

Синими лучами Э. Бэббитт рекомендовал проводить лечение в следующих случаях: возбужденные состояния нервной системы; воспаления и кровотечения; диарея и расстройство органов пищеварения; тошнота, плеврит, сердцебиения; меноррагия; болевые и воспаленные места; невралгии, головные боли, боли в позвоночнике и т. д.

Как наиболее духовный для обоих полов, синий цвет обладает замечательными свойствами и может быть рекомендован людям, страдающим недоверчивостью, беспокойством, напряженностью, ревностью. В принципе, синим можно вызвать даже установку на самопожертвование. В качестве успокаивающего этот цвет положительно сказывается на поведении экстравертов. Однако всегда следует помнить о возможности угнетения «замкнутого» интеллекта в силу реальной интроверсии (направленности вовнутрь) синих тонов. В хромотерапии синий используется для лечения маниакальных состояний невропатов при сверхвозбуждении или буйности. При депрессивных и меланхолических состояниях сине-фиолетовые цвета противопоказаны.

В заключение раздела приведем выводы. В хроматическом круге цветов (как модели межконфессионального пространства) синий цвет проявляет архетипические черты протестантства. Как сублимат интеллекта, синий передает эстетику творчества и восприятия, то есть чувственно-образную логику подсознания, единую для обоих полов.

Пурпурные цвета творчества

Дискуссия о смысле пурпурных цветов продолжается с древности до настоящего времени. С одной стороны, это связано со свидетельствами античных авторов, которые называли пурпуром область от синевато-красных до багряно-фиолетовых тонов естественных красителей, добываемых из улиток и, естественно, различающихся в зависимости от того или иного региона.

С другой стороны, здесь появляются разночтения между теориями Ньютона и Гёте. Так, в частности, в теории Ньютона пурпур считается цветом, образованным красными и синими лучами спектра, а зеленый – простым цветом. В теории же Гёте пурпурный является простым цветом, а зеленый – результатом смешения желтого и голубого цветов: «Кто знает призматическое происхождение пурпура, тот не сочтет за парадокс, если мы будем утверждать, что этот цвет частью актуально, частью потенциально содержит в себе все остальные цвета».

Лиловые вечера

Фиолетовый в ассоциациях обычно связывается с такими обобщениями, как религиозная страсть, святость, трезвость, покаяние, печаль, умеренность, ностальгия, горе, траур, старость. Помимо этого упоминаются также ассоциации со смирением и рассудительностью многоопытной женщины, испытавшей многие страдания и покаяние. С мистическими знаниями и жертвенностью матери. С религиозным самоотречением и святостью.

В христианстве фиолетовый цвет одеяний Христа символизирует страдание и покаяние. Так, на средневековых полотнах, изображавших Страсти Господни, Христос предстает в фиолетовых одеждах. Поэтому и в православной символике фиолетовый цвет богослужебных облачений (наравне с пурпуром) посвящен праздникам и дням памяти о Кресте Господнем (Воздвижение и др.).

Аннибале Караччи. Пейзаж с кающейся Марией Магдалиной, ок. 1598

В католичестве этот цвет символизирует истину, пост, покаяние, скромность, печаль, страдание и безвестность. Это также и цвет Марии Магдалины, и цвет, означающий священнические права и власть. Лиловые сутаны («цвет высшей мудрости») носят католические епископы. На Рождество и в Великий пост надевают фиолетовые митры кардиналы. Во время Страстной недели крест и алтарь покрывают фиолетовым полотном.

Древние называли фиолетовый цветом мудрости, цветом познания истины, цветом печали. «Кто умножает знание, тот умножает скорбь». Так, в Древнем Китае вечернее небо характеризовалось мужественным принципом (Ян) и обозначалось фиолетовым цветом. В буддизме этим цветом обозначают «цвет духовного отца».

Каббала выявляет в этом цвете первоначало или основу основ – идеальную первопричину возникновения.

В ауре насыщенного фиолетового цвета экстрасенсы усматривают альтруизм и высокие духовные качества, свойственные людям, которые ищут свое призвание и веру. Аура ярко-лилового цвета говорит о серьезных религиозных помыслах, а темно-фиолетового – о депрессии. И если индуизм одевал мужественного мужа из мужей Кришну в сине-фиолетовые одежды, то тантризм усматривал в энергетическом центре фиолетового цвета гармонию и мудрость во взаимоотношениях с окружающими.

Альфонс Муха. Афиши и плакаты – блестящие образцы стиля ар-нуво

Фрилинг и Ауэр связывали «взыскательный фиолетовый» цвет с мистическими действиями, с обременительным беспокойством, претенциозностью, исключительностью и глубиной, с помощью которых можно понять внутренние причины бытия.

В XIX веке фиолетовый камень аметист считали неприличным дарить даме или девушке, это было величайшим для нее оскорблением. Ведь аметист – камень закоренелых холостяков. Может быть, это и простое совпадение, но уже в латыни название фиолетового цвета (viola) странным образом сближено с совершением насилия (violo). И опять – мужчины…

В начале же XX века аметист стал излюбленным атрибутом декадентствующих поэтов. Как известно, Art Nouveau – ведущий стиль тех времен – характеризовался сочетанием фиолетовых и желтых цветов. Позже огромный аметист на груди носил Даниил Хармс. Итак, фиолетовый – творение нового. Неожиданного, незнаемого.

Вспомним Врубеля, утверждавшего, что «вообще “Демона” не понимают – путают с чертом и дьяволом, тогда как черт по-гречески значит просто “рогатый”, дьявол – “клеветник”, а “Демон” значит “душа” и олицетворяет собой вечную борьбу мятущегося человеческого духа, ищущего примирения обуревающих его страстей, познания жизни и не находящего ответа на свои сомнения ни на земле, ни на небе». Не зря же Александр Блок сравнивал фиолетовые тона лермонтовски-врубелевского Демона – этого неукротимого и вечно стремящегося к борьбе человеческого духа – со «сладострастием тоски».

Не будем останавливаться на содержании «лиловых вечеров для мужчин» и «лиловых вечеров для женщин», которые имели место в годы НЭПа. Все это составляет предмет изучения истории нравов. В «Групповом портрете с дамой» Г. Бёлль удивительно ярко выразил женственное отношение к фиолетовой окраске этого духа человеческого:

Я девою с небом вступила в союз.

Господи помилуй.

Чудесно, лилово оно любит мужскою любовью меня.

Господи помилуй.

Александр Блок – творец мистической поэзии и поэтической символики – оказался творцом неосознанного: нового мира знаний, мира символов и цвета. Ведь именно Блок провозгласил: «Искусство есть ад», – и узрел в реальности этого ада «лиловые миры революции». То есть опять рождение чего-то нового… Согласно Вайсу, фиолетовый цвет можно часто встретить у исследователей, охваченных идеей и отдающих ей всю свою жизнь. Как «символ воздержанности и оригинальности» Э. Бремон также соотносит этот цвет с сосредоточенностью, так необходимой мужчине и в истинном творчестве, и в любовных объятиях.

Как считают психологи, все оттенки фиолетового выражают тягу к простору, свободе, ко всему, что не признает границ. Психологически фиолетовый цвет ассоциируется с интериоризацией, сублимацией и означает глубину чувств. Фиолетовые одежды выдают в носящем их жажду самовыражения, интеллектуального заполнения эмоционального вакуума и опять же творчества.

Как отмечает Г. Клар, уничтожение субъективно-объективных противоположностей, мистическое, магическое, способное уничтожить противоположность между желанием и действительностью, – это фиолетовый цвет. В хроматизме это уничтожение противоположностей моделируется именно творческим опредмечиванием субъективного образа подсознания с его желанием перевода в объективированную картину сверхсознания, оперирующего уже относительно объективными вещами – красками, словами, предметами.

Михаил Врубель. Голова Демона на фоне гор, 1890

Вспомним любовь Наполеона к зеленым мундирам и сопоставим с его необыкновенной любовью к фиалкам. Зеленое и фиолетовое. Сознание и подсознание мужчины. Вместе с тем сиренево-фиолетовые тона иногда называют цветами исхода жизни, упадка. С фиолетовыми и зелеными тонами была связана эстетика декаданса начала XX века. Наиболее ярко эти тона проявились в стиле модерн. В стиле, где мужское творчество, творчество мужского подсознания, превзошло самое себя. Охлажденное синим красное в физическом и психическом смысле звучит несколько болезненно, как отмечал Кандинский.

Что же может быть болезненного в фиолетовом цвете? Творчество. Рождение того, что еще не знал человек. Рождение нового. Нормально ли это? Нет. Нормально все то, что существует в реальном мире. Творец же своим подсознанием входит в мир виртуальный. В мир непознанного сознанием. В мир неосознанного. Архетипического.

И психологи отмечают, что в фиолетовом цвете наблюдаются колебания между красным и синим, между импульсивным желанием и осмотрительной восприимчивостью. Это-то и дает такое значение фиолетового цвета, как чувствительность, чувственное отождествление, которое часто стоит именно на ступени инфантильности и оценивается как внушаемость.

Интересно психофизическое действие фиолетового на человека. Так, лучи этого цвета обладают наименьшей длиной волны (в видимой области спектра) и, соответственно, наибольшей энергией. Поэтому, с одной стороны, наблюдается наибольшая из всех интровертных (холодных) цветов степень замедления дыхания. Уменьшается его глубина, и увеличивается длительность выдыхания. Замедляется и слабеет пульс, максимально замедляется реакция «счет чисел». Нередко фиолетовый оказывает подавляющее действие на интеллект, заставляет падать духом или вызывает депрессивно-меланхолическое состояние. Даже при кратковременном воздействии фиолетовый понижает физическую работоспособность более, чем полная темнота. По-видимому, это связано с тем, что среди всех полихромных цветов фиолетовый является наиболее утомляющим для глаз. С другой стороны, воздействие фиолетового на сердце, легкие и кровеносные сосуды увеличивает их органическую выносливость.

Э. Бремон относит фиолетовый цвет к активным, мистическим и магическим цветам, так как он гипнотически передает смысл и неизвестности, и очарования с полным подчинением гипнотизеру. Поэтому, полагают психологи, если человек ставит фиолетовый цвет на первое место, он подвержен влиянию других людей и одновременно сам хотел бы оказать влияние на окружающих. Чаще всего он создает вокруг себя атмосферу гармонии и согласия, однако нередко колеблется, принимая какие-либо решения.

Подсознание отрицающего фиолетовый как бы высказывает потребность в чувственных и глубоко эмоциональных переживаниях. И вместе с тем проявляется совершенно не мотивированное стремление «сделать человеком» своего близкого. Любопытно. Некогда именно он считал этого близкого своим идеалом… А теперь переделывает и переделывает его «по образу и подобию своему» так, будто бы он – чужой… Вообще говоря, с отклонением фиолетового связана потребность в рациональном контроле своей чувственности, то есть в ограничении сфер собственного подсознания.

В люшеровском подборе восьмицветового теста фиолетовый приобретает оттенок пурпурного. Функциональная психология соотносит предпочтительный выбор фиолетового с желанием очаровывать и вместе с тем со склонностью к внушению. В фиолетовом цвете проявляется чувственное отождествление с партнером как стремление к магически-эротическим действиям. Однако, как рекомендуют Купер и Мэтьюз, не стоит увлекаться этим цветом, поскольку он (а следовательно, и вы) порой выглядит довольно искусственным.

В нормальных условиях жизни этот цвет предполагает следование общественным нормам поведения. В экстремальных условиях его предпочтение характеризует необязательную готовность к контактам и даже определенную аффективность или импульсивность, свойственную скорее красному.

Так, фиолетовый предпочитают беременные женщины с будущим «безудержным» поведением во время родов. Это признак сильной неуравновешенности вегетативной нервной системы. Предпочитают фиолетовый алкоголики и дебильные дети, что также подтверждает их вегетативную лабильность. Если учесть связь фиолетового цвета с действием на гипоталамо-гипофизарную систему, становится понятным его выбор в качестве предпочтительного пациентами, страдающими нарушениями функций щитовидной железы.

Поэтому же, вероятно, на первые места ставят фиолетовый с синим и геи. Это указывает на интровертный тип их взаимоотношений с обществом, свойственный более женщинам. Возможно, конфликтная ситуация такого рода и приводит к большему представительству творцов среди геев. Например, к уходу в творчество от конфликтов с неосуществленным идеалом…

Вспомним, что излюбленные цвета модерна – все тона фиолетового, включая сиреневые и лиловые. Вспомним взаимоотношения творцов – Ахматовой, Гумилёва, Цветаевой; вспомним гендерные отношения того времени, и все встанет на свои места. Если в нормальных условиях жизни небо над нашей головой – голубое, то в экстремальных (вечерних, ночных, грозовых) – фиолетовое.

В цветотерапии фиолетовый используется при лечении буйных больных. Применяется и в качестве наркотически болеутоляющего средства. Быть может, это и привлекает беременных? Ведь никто еще без наркоза не рожал безболезненно.

Верхние же фиолетовые одежды женщины часто говорят не только о ее подверженности влиянию других людей, но и о непреодолимом желании самой оказывать на них влияние. И Люшер, и Клар настаивали на большой степени внушаемости фиолетового цвета. Фиолетовый с синим оттенком вызывает меланхолию с налетом грусти. Неудивительно, что для искреннего признания преступников этот цвет служит так же, как и во времена раннего католицизма при раскаянии и смирении грешников.

Рассмотренные данные позволяют сделать определенные выводы. Так, в межконфессиональном пространстве религий, которое в хроматизме моделируется кругом цветов, фиолетовый сублимирует архетип католичества. В хроматической модели интеллекта фиолетовый цвет характеризует мужское подсознание при нормальных условиях жизни и подсознание женщины – при экстремальных.

Сиреневый (разбеленно-лиловый)

Сиреневый цвет является не только разбеленным лиловым, но и «результатом соединения голубого цвета – цвета положительного материнства – с розовым – цветом сублимированной сексуальности. Сливаясь, они производят сиреневый цвет». Так пишет Дж. Келлог.

С положительным аспектом сиреневого цвета, по ее мнению, связано ощущение единства с вселенской жизнью. Этот цвет может также передавать опыт нового рождения. Она также обращает особое внимание на связь сиреневого цвета с религиозными и мистическими переживаниями.

Нередко сиреневый цвет ассоциируется с влюбленностью. Так, у Маяковского возникает замечательный образ:

Влюбленным на звезды смотреть

Из ихней беседки сиреневой.

Как полагают ученые, светлые тона фиолетового цвета создают впечатление болезненной утонченности, сентиментальности, нежности. Герике и Шене называют сиреневый цвет «сладким и милым» и отмечают, что как осветленный лиловый цвет он часто употребляется женщинами в одежде и ассоциируется с запахом фиалок.

Как писал Гёте, в очень ослабленном виде мы знаем этот цвет под названием сиреневого; но и здесь он имеет что-то живое, однако лишенное радости. Однако в арабском мире «сиреневая дева» давала радость и услаждала героя новеллы Амира Хосрова, писавшего:

Для тех, кто понимает в этом толк,

Прекраснейшая вещь – лиловый шелк!

Красива молодая чаровница.

Одень ее в лиловый шелк – царица!

Да и обобщения, полученные в функциональной психологии, показывают, что оттенки светлых фиолетовых тонов с их пикантно-эротическим воздействием имеют смысл чувственного отождествления. Как замечает Г. Клар вообще о фиолетовых тонах, в таком состоянии находится будущая мать, эстет, эротоман и человек, верящий в таинственное, божественное.

Выдающийся представитель поколения шестидесятников поэт Евгений Евтушенко читает свои стихи.

Так называемые шестидесятники, наверное, помнят, что где-то с 1956 по 1958 год в моде были сиреневые и лиловые цвета платьев и сорочек. И это, действительно, время, когда советские люди еще верили в нечто таинственное, что могло бы изменить их жизнь. Но этого не случилось, и в моду вошли их противоположности – зелено-синие, а затем и желто-зеленые: оливковый, бутылочный, цвет мха.

С позиций хроматизма сублимат сиреневого цвета может являться указателем на сознательную доминанту интеллекта с его возможным переключением на подсознательные чувства и/или их опредмечивание в творчестве и/или катарсисе.

Значения пурпура

Как важнейший в византийской культуре – цвет божественного и императорского достоинства – пурпурный цвет. Басилевс подписывался пурпурными чернилами, восседал на пурпурном троне, носил пурпурные сапоги; алтарное Евангелие было пурпурного цвета; Богоматерь в знак особого почтения изображали в пурпурных одеждах. Символика пурпура как цвета власти была настолько общеизвестна, что, как пишет В. Горшкова, мятежники, претендовавшие на императорский трон, надевали на себя пурпурную обувь, а этот красноречивый жест приравнивался к государственной измене.

Особое внимание к пурпуру в сфере высшей власти проистекало, вероятно, из его особых неуловимых свойств соединения в себе несоединимого, то есть теплого и холодного одновременно. Благодаря этой двойственности пурпур приобрел особое значение в антиномической византийской культуре мышления. На уровне же византийской цветовой символики пурпур объединял вечное, небесное, трансцендентное (синее и голубое) с земным (красное). Будучи символами небесного и земного, при соединении они как бы утрачивали свою противоположность.

Вероятно, из-за этих свойств пурпура III Вселенский собор (Эфес, 431 г.) постановил изображать Марию и Анну в пурпурных одеждах «в знак наивысшего почитания». С тех пор Богоматерь – некогда земную деву, принявшую в себя божественный свет и ставшую Царицей Небесной, – изображали в пурпурном мафории, украшенном звездами.

Еще Гёте заметил, что действие и природа этого цвета – единственные в своем роде: он объединяет в себе активную и пассивную, горячую и холодную части цветового круга в их предельном напряжении, то есть объединяет (снимает) противоположности. В пурпурные цвета, согласно Гёте, одеваются и «достоинство старости», и «привлекательность юности».

Бедняки любовались алыми, фиолетовыми и синими оттенками пурпура в костюмах богачей, осуждали это пристрастие как грех. Отголоски такого отношения слышны в шутке Фальстафа по поводу красок пьяной рожи Бардольфа: «Когда я смотрю на твою физиономию, я вспоминаю о богаче, который всю жизнь одевался в пурпур, а после смерти попал в ад. Ведь он там в своем одеянии так и пылает».

В этой тираде есть нечто от самой природы пурпура, от взаимодействия красного и синего в нем. Возможно, древнее пристрастие к пурпуру и происходило от его особого психофизического воздействия, соединяющего в себе крайние части спектра. Именно в пурпуре раскрываются все возможности, от синего до красного, способных выразить самые разные состояния – от адски-мрачного до херувимски-радостного.

Диадема с розовым бриллиантом, 1810

Скорее всего, диадема принадлежала Елизавете Александровне, жене Александра I.

Так, сине-фиолетовый пурпур мог выражать холод, ночь, глубину, успокоение, справедливость. Пурпур фиолетовых тонов – молчание, смирение, раскаяние и любовь. Красно-фиолетовый означал страсть, движение, тяжесть. Красный же пурпур символизировал необузданное веселье, силу, гнев, месть, кровь, адское пламя.

Как считают на Западе, пурпур является синонимом чувственности. Действительно, вспомним пурпурные тоги и туники вырождавшихся римлян в их невообразимых оргиях. Вспомним библейских грешниц в пурпурных одеждах. Вероятно, на этих значениях пурпура и основывались авторы книги для бизнес-леди, когда в рекомендациях женщинам, решившим привлечь мужчину, писали: используйте черный или малиновый для создания сексуального имиджа и соблазнения молодых мужчин.

Как замечает Э. Кейс, пурпурный оттенок встречается у людей властных, в ауре которых имеется некоторая инфильтрация розового. В индуистских трактовках цветов ауры малиновый цвет выражает любовь, изменяя оттенки соответственно свойствам страсти. Так, грубая чувственная любовь характеризуется темно-багровым оттенком пурпура.

Как пишет М. А. Безбородов, на Руси пурпурный драгоценный камень гранат приносил носящему его власть над людьми и будил любовные страсти. А как известно, драгоценные камни испокон веков украшали женщин и королей – тех, кому суждено властвовать по природе вещей и социума.

Владимир Боровиковский. Павел I в короне, далматике и знаках Мальтийского ордена, 1800

Пурпурный (или белый) энергетический центр тантристы сопоставляют со сверхсознанием. С верой во всеобъединяющее видение мира. С реализацией высшей полноты жизни. С выходом за пределы пространства и времени. Кто же не сталкивался с женской интуицией, когда без каких-либо формально-логических рассуждений женщина вдруг безотчетно и стихийно проникает в самую суть предмета и постигает истину?

Так, у Гомера выражение «пурпурная кровь» ведет свое происхождение от цвета свернувшейся крови; по Плинию же, тирийский пурпур означает высшую славу. Вероятно, это значение из Античности перешло и в христианство, где пурпур наряду с белым символизирует Богоматерь. И здесь, по-видимому, можно прислушаться только к выводам теософов-символистов: «Пурпурный цвет ноуменален, а красный феноменален». Феноменальность семантики красного цвета была детально представлена выше. Так что же стоит за ноуменальностью пурпура?

Пурпур сочетает свойства крайних цветов спектра и больше проявляет свойства красного, судя по действию на пульс и дыхание. Реакция организма на него обычно благоприятна. Еще в Средние века воспалительные процессы успешно излечивались синим цветом. Кто тогда знал про ИК-лучи? Красный в этих целях применяется и сегодня для усиленного кровоснабжения тканей организма. Поэтому при сердечно-сосудистых заболеваниях в строго конкретных случаях могут быть рекомендованы сине-красные цвета пурпура. Стимулирующее возбуждение красным в определенном сочетании с тоническим покоем синего приводит к положительным результатам и при лечении вегетатики, поскольку парасимпатическое действие синего и симпатическое влияние красного цвета достаточно эффективно сказывается на обеих составляющих нервной системы. А через подкорковые механизмы обеспечивается и равновесие всего организма.

При соотнесении пурпурного цвета с каким-либо типом темперамента оказалось, что все гиппократовские типы исчерпаны (см. красный, желтый, зеленый, синий цвета). Если, по Люшеру, выбор пурпура характеризуется как внушаемый, очаровывающий, предрасположенный к чувствительности, цветовой тест отношений связывает его с самостоятельностью и неискренностью, то сверхсознательная доминанта женского интеллекта и может оказаться характеристикой данного типа темперамента.

Любопытно, что в конце 50-х годов XIX века в Британии вслед за зелеными сюртуками «дельцов из никого» самыми модными цветами стали пурпурные тона мадженты. Вспомним, как «новые русские» в 1992–1993 годах XX века сменили свое «зеленое самосознание» на малиновые пиджаки «властного пурпура» – своего, как они считали, сверхсознания, правящего деньгами, а значит, и миром.

Поскольку фиолетовый Люшера по существу является пурпурным, то к нему можно применить и великолепное определение, которое дает Г. Клар. Между противоположными красным и синим, между мужским фанатизмом и женским фатализмом, между беспощадно-бессознательной силой и подсознательно-слепой любовью стоит примиряющий пурпурный – гармония противоречий.

И если фанатизм мужчин лечился синим, а женский фатализм – красным цветом, то пурпурный – ярчайший пример усреднения (успокоения) идеологических крайностей. Как цвет внутреннего возбуждения, пурпур может сочетать в себе и мощное влияние ИК– и УФ-лучей. Непосредственно воздействуя на нас, они минуют не только зрение, но и сознание. Впрочем, как и многие другие цвета, о которых мы еще ничего не знаем, хотя и подвергаемся их воздействию.

В заключение приведем выводы, вытекающие из анализа рассмотренного материала. В архетипе различных оттенков пурпура сублимированы многие крайности античных религий, а также православия (восточного христианства). В хроматической модели интеллекта пурпурный сублимат характеризует функции женского сверхсознания при нормальных и мужского – при экстремальных условиях существования.

Розовый – разбеленный пурпур

Как разбеленный оттенок пурпурного, розовый обычно ассоциируется с цветом духовной радости и нежности, в реалиях же – с цветком розы, который сочетает божественную красоту с приятнейшим ароматом. Так, в Древней Греции и в Древнем Риме роза была посвящена Афродите и, соответственно, Венере.

В индуистских верованиях йогов утверждается, что очень высокая форма любви выражается прекрасным розовым цветом. В арабской поэзии роза также символизировала любовь, как это живописал, например, Амир Хосров:

Избрал сегодня розы тот,

кто раскрывает лик цветов,

И не смолкает страстный стон

влюбленных в розы соловьев.

Позднее, при возникновении христианства, роза стала атрибутом Девы Марии и одновременно цветом мучеников, так как нет розы без шипов. Гностики же развивали идею о том, что розовый является цветом Воскресения, так как он передает цвет тела.

О розовом цвете любви говорят и экстрасенсы, которые видят «красивые арки розового цвета меж головами влюбленных». И, в отличие от пессимистов, видящих все и вся в черном цвете, оптимисты все воспринимают в розовом. В то же время розовый цвет ауры нередко свидетельствует о незрелости, поскольку часто присутствует у молодых людей.

Если же он наблюдается в ауре взрослого человека, то означает инфантилизм и ребяческую сосредоточенность на собственной особе. Очевидно, и здесь прослеживаются цветовые проекции на принципы существования человека в светоцветовом мире.

В одной из педиатрических клиник Франции исследовательская группа, используя данные функциональной психологии, рекомендовала ввести розовое белье для маленьких пациентов. После этого резко возросло количество выздоравливающих детей.

Стая розовых фламинго в заповеднике Селестун, штат Юкатан Фламинго – символ преображения и возрождения.

Любопытный пример использования розового цвета привела американский цветотерапевт Линда Кларк: «Женщина 50 лет, Ивон Мартин, только что потерявшая мужа и ужасно выглядевшая, принялась “дышать розовым цветом” и через 9 месяцев стала моложе на 20 лет. Ее перестали узнавать знакомые, а подруга заметила: “такими темпами ты скоро превратишься в девочку”. Пришедшая к ней корреспондентка дала Ивон “не больше 25 лет, лицо без морщин и следов косметики”. На вопрос, как это произошло, Ивон рассказала, что почти во сне увидела светящийся шар глубокого розового цвета, которым почему-то должна дышать утром и вечером, направляя все свои мысли на омоложение определенных зон своего тела: “Я дышала этим розовым, задерживала дыхание, зрительно представляя часть, которую лечу, гладкой и без морщин. Так три раза подряд для каждой части, постепенно морщины стали исчезать, тело начало приобретать молодость, в зеркале я видела себя все более и более соблазнительной”».

Итак, мы встретились с терапевтическим действием розового цвета как на детей, так и на взрослых. На чем оно может быть основано? Розовый цвет образуется смешением пурпурного и белого. Пурпур, как мы уже видели, сублимирует свойства женственного сверхсознания, белый – материнского сознания.

Возможно, именно это сознательное направление пурпурной сверхсознательной энергии на стареющие части тела и дало описанный положительный эффект омоложения. В самом деле, сочетание в одном цвете материнской любви (белый) с женским (пурпурный) утверждением собственной страстности дает начало рождению.

Аналогичный вывод вытекает из рассуждений Дж. Келлог, которая с большой долей уверенности считает розовый цвет символом тела. По ее данным, большинство людей связывают розовый и телесный цвета с нежностью, чувствительностью, уязвимостью. Собственно же соотнесение розового цвета с телом констатирует скорее бессознательное, чем подсознательное проявление его сублимата.

Как чувственно-телесный цвет, розовый многие называют приторным, душистым, нежным, находя в нем слащавость и даже чрезмерную сладость женщины, ибо кто, как не женщина, может «порозоветь от смущения», когда сознательная установка ее белого социума сталкивается с красным цветом мужской сексуальности в пурпуре собственного влечения! В этом столкновении как нельзя более проявляется общечеловеческий характер розового цвета. Именно в этом и заключена вся женственность общечеловечески-розового сублимата. Здесь можно лишь вспомнить блоковский символизм:

Когда я в сумерки проходил по дороге,

Заприметился в окошке красный огонек.

Розовая девушка встала на пороге

И сказала мне, что я красив и высок.

И дело здесь не только в розе – символе земного воспроизведения, но и в ее розовом цвете. Человек, выбирающий его, исподволь желает прожить свою жизнь в безопасности и стабильности. Излишнее же увлечение розовым цветом свидетельствует о неспособности объективно оценивать действительность, о витании в розовых облаках. Как говорили в XIX веке, «розовые стекла поэтического воображения».

А идиома «смотреть сквозь розовые очки», имеющая во многих языках свои аналоги? Не говорит ли ее смысл о странном приукрашивании «всего и вся в пурпуре» обеляющим сознанием Матери? Вспомним о лакировке действительности в социалистическом реализме. Так, у С. Бабаевского в «Кавалере Золотой звезды» мы встречаем и «розовый вечерний туман над станицей», и «розовую утреннюю дымку», и «розовые колени молодой доярки», и даже «розовые струи молока, текущие из вымени коровы».

Давид Черный. Розовый танк, 1991

По словам автора, его цель – высмеять символику советских военных памятников, трактуемую как угроза мирному населению силой.

Цветом рая называл розовый Николай Гумилёв и одновременно писал:

Ты хочешь, чтоб была я смелой,

Так не пугай, поэт, тогда

Моей любви, голубки белой

На небе розовом стыда.

С позиций восприятия розовый цвет может вызывать и соответствующие пастельным (осветленным) цветам эстетические чувства: бодрости, жизненной свежести, молодости, а также мягкости, нежности и слабости. Обычно он воспринимается как нежный, мягкий, очаровательный и, естественно, женственный.

Розовый может быть теплым и возбуждающим. Из-за этих свойств он воспринимается как романтический и чувственный, поэтому его так часто используют для нижнего белья. Как яркий и светлый цвет в одежде, розовый нередко ассоциируется с радостным и бодрым настроением. Однако бледно-розовый может вызывать впечатление мечтательности и склонности к экстравагантности, а иногда и фривольности.

В функциональной психологии светлота розового цвета ослабляет энергичную силу красновато-пурпурного и освобождает ее для свободного волеизъявления. Как утверждают психологи, розовый – это свободная, ни к чему не обязывающая возбудимость, и в этом его соблазнительное обаяние. Как символ молодости и любви, он чаще всего вызывает ощущение нежности, робости и невинности.

Теория хроматизма рассматривает розовый как аддитивную смесь пурпурного и белого. То есть – сублимат женского активного сверхсознания и сохраняюще-материнского – общечеловеческого сознания Великой Матери. Именно это позволяет говорить о розовом как цвете молодости, надежды и духовного единения с миром.

Мужские и женские цвета

Моделирование интеллекта

В результате хроматического анализа цветовой семантики осталось представить лишь полную совокупность цветов в их взаимодействии. Еще раз напомню, что речь здесь также идет только о гендерных аспектах анализа. Ибо каждый из нас в процессе взросления проходит через все цвета спектра. Рассмотрим итоговое становление возможных доминант интеллекта, моделируемых определенными цветами.

Итак, в социальном плане, то есть в общественной жизни, при нормальных условиях существования, по-видимому, женским интеллектом «царственно правит» пурпур ее сверхсознания. Это доказывается прежде всего вечной природной целеустремленностью женщины к «предназначенности», то есть к воспроизведению другого в себе, а следовательно, и в мире.

Иначе остается необъяснимой извечная потребность юных девушек найти возлюбленного (мужа) и родить от него ребенка. Ведь, как рассуждают некоторые женщины, этот ребенок еще в чреве ее превратит очаровательную девичью фигуру в нечто невообразимое – даже в мифологии. То есть солнечная светоносность ее девичьего тела померкнет. После же рождения ребенка голубизна ее мечтательности свяжется с материнскими заботами, кормлением, уходом и т. п. Таким образом, пурпур сверхсознания доминирует в женском интеллекте над солнечной желтизной бессознания и романтической голубизной подсознания в обычных условиях существования.

Пабло Пикассо. Женщина с желтыми волосами, 1931

Спрашивается, может ли в этих же условиях у девушки доминировать красное бессознание, зеленое самосознание или фиолетовое подсознание? Прежде всего здесь возникает проблема либидозности ее солнечного бессознания.

Активность своего красного бессознания – в экстремуме либидозного влечения – она не может проявить прежде всего в силу гормональной и, безусловно, социальной составляющей (при ее активности партнер для устойчивости образующейся системы будет проявлять пассивность, то есть станет голубым). Как мне кажется, эта невозможность наиболее наглядно проиллюстрирована Маяковским:

И опять,

Как раб

В кровавом поте,

Тело безумием качаю.

Впрочем,

Раз нашел ее —

Душу.

Вышла

В голубом капоте,

Говорит:

«Садитесь!

Я давно вас ждала.

Не хотите ли стаканчик чаю?»

Не зря же все источники информации говорят о семантической близости «женщины» и «ожидания». Не зря же белый танец – исключение из правил. Впрочем, как и лесбиянство, к которому ведет красное либидо.

Пабло Пикассо. Акробат, 1930

Голубое подсознание романтической девушки, правда, способно подняться до сине-фиолетовых тонов мужского подсознания в каком-либо виде творческих исканий (дневники, бизнес, наука, искусство). Но здесь возникает замыкание ее желтого бессознания на собственное подсознание, что и именуется синим чулком. Как следует из статистических данных рождаемости, этот случай все чаще и чаще наблюдается в практике западных культур. На Востоке это невозможно в силу предписаний Корана (зеленый – цвет Магомета – цвет мужчин, но не женщин). Иначе говоря, если на Востоке абсолютно ничего не противостоит в женском интеллекте ее пурпуру, то на Западе зеленое женское самосознание и появляется как оппозиция естественному предназначению женщины. Ибо считать, что цель человечества – делать деньги, может, по-видимому, только верующая в доллар, а не в Бога.

Какая же доминанта существует в социальном плане, то есть в общественной жизни при нормальных условиях существования, у мужчины? О детях, как известно, они не задумываются. Красная же их активность и воинственность нередко вполне уживается с фиолетовыми увлечениями типа фанатизма болельщиков, творчества. Маловероятно, чтобы в обоих этих случаях доминировало их зеленое самосознание. Ибо вряд ли пошел бы мужчина на зимнюю рыбалку, если бы сознавал всю ее никчемность даже по отношению к собственному духу.

Михаил Фокин в балете «Призрак Розы», 1914

Вместе с тем у мужчины нет той природной предназначенности, которой Бог наделил женщину. И лишь благодаря красно-либидозному влечению его бессознания он находит себя в женщине (рыцарство), покорить которую ему удается с помощью фиолетово-творческого подсознания. Если бы у мужчины доминировала зелень самосознания, то вряд ли он стал бы иметь дело с женщиной (популярные рассуждения – семья, дети, потеря свободы и т. п.). Да и сегодняшние примеры практики семейного консультирования свидетельствуют об этом: мужчины, «приобретающие» жену с помощью зелени самосознания, оказываются глубоко несчастными, ибо с неизбежностью возникают проблемы потенции.

А может ли мужчина приобретать цвета женских компонентов интеллекта? К примеру, может ли он восторгать окружающий мир «солнечностью» своего телесного облика? Маловероятно. Во-первых, для этого мужчине требовалось бы тщательно отбелить свое «красно-коричневое» тело, обрить волосы на лице и на груди, чтобы как-то напоминать хоть что-то, а не «голую обезьяну». Теорию «голых обезьян» вспоминать не будем. Речь здесь идет о том, что бессознательный образ обнаженной женщины – в отличие от обнаженного мужчины – заложен в нас уже с грудным кормлением.

Во-вторых, если бы мужчина мог без уголовного наказания предстать перед социумом обнаженным, то это уже были бы экстремальные условия (культы плодородия древних, групповой секс или мужской стриптиз сегодня), и ему пришлось бы доказать свою мужественность. Но эрекция как раз и определяется беси подсознанием мужчины, что также принципиально исключает роль женственно-желтого подсознания в его интеллекте.

Леон Бакст. Эскиз костюма Призрака Розы

И наконец, в-третьих. Как мне кажется, теория Юнга (о коллективных представлениях) прежде всего включала архетип Великой Матери и лишь в силу теоретически предполагаемой дополнительности указывала на архетипическую роль Отца. Да и на мужском стриптизе появляются преимущественно бизнес-леди с их – смещенным в зеленое – сознанием, поскольку отрицательное отношение женщин к обнаженности мужчин констатировалось практически во всех культурах мира. Зеленое же, как утверждают все теории цветовой гармонии, никак не может быть гармоничным рядом с желтым, ибо оно требует или пурпура власти, или красного секса, что также исключает желтое проявление мужчины.

Как желтый, так и голубой цвет женственного подсознания не свойственен мужскому интеллекту. Ибо, как отмечает Г. С. Васильченко, потребность в вербальной и тактильной нежности характерна лишь для женской сексуальности и чужда подавляющему большинству молодых мужчин.

Гениальные исключения внешней антипатии к голубому составляют творцы. О пурпурном цвете римских императоров речь шла выше. Здесь же остается лишь добавить, что пурпур полностью уничтожает зелень мужского самосознания в максимуме их энтропийного взаимодействия. А это не дает практически никаких шансов на нормальное взаимодействие с женскими цветами. Теория же патологии в хроматизме не анализируется в силу исключения из правил.

Все это, разумеется, относится к нормальным брачным отношениям и никак не предполагает взаимосвязи партнеров, например, в «белом браке». И безусловно, всегда следует помнить, что гендерный характер цветовой семантики в исключительных случаях (15 %) может создавать инверсные распределения интеллектуальных компонентов обоих партнеров для создания динамически устойчивой гомеостатической системы.

Часть III

Гармония цвета

Гармония брачной устойчивости

В каждом человеке сосуществуют две потребности. С одной стороны, это потребность в единении с другим человеком, в сближении с ним, в связанности, в зависимости от него. С другой – потребность в самостоятельности, в независимости от других людей, в движении к своим собственным целям.

Так, мы влюбляемся, сближаемся, делимся с любимыми абсолютно всем, все время проводим вместе. Однако само сближение, нарастая, начинает усиливать другую нашу потребность – в самостоятельности, и в какой-то момент это заставляет нас немного разойтись, разъединиться. Такое отдаление происходит без всякого внешнего повода, оно – закономерная реакция на максимальную близость.

Выше мы уже видели различия в системе воспитания детей. Если в мальчиках воспитывают независимость, самостоятельность, то в девочках те же родители поощряют и стимулируют привязанность, стремление к единению, к постоянству. Вот и получается, что потребность в единении и самостоятельности у мужчин и женщин неодинакова, и это создает множество проблем. У большинства пар можно уловить ту точку, в которой устанавливается как бы равновесие между двумя силами. Точка эта для каждой пары индивидуальна и неповторима. Временами потребность в уединении берет верх у обоих партнеров, после чего появляется потребность в сближении.

Однако, как мы убедились выше, цикличность мужского и женского либидо не совпадает по фазе. Поэтому-то иногда может возникать и рассогласование их потребностей. Такое чередование – закон практически всеобщий: даже образцовые супруги могут припомнить, как за неделями, месяцами полного единения наступали более «прохладные» периоды, а затем супругов вновь начинало неудержимо тянуть друг к другу.

Три источника имеют влечения человека: душу, разум и тело. Влечения душ порождают дружбу. Влечения ума порождают уважение. Влечения тела порождают желание. Соединение трех влечений порождает любовь. Рассмотрим образование брачной системы – в идеальном случае взаимоотношений партнеров – на конкретном примере этих влечений.

Сознание женщины привлекает социальное и имущественное положение мужчины, его ум, способность что-либо объяснить ей и, вообще говоря, его сознание. Выше мы могли убедиться в том, что партнеры обладают дополнительными цветами сознаний (пурпурный и зеленый) и на основе какого-либо вида условий и/или договоренности образуют серый цвет оптимальной адаптации.

Подсознание женщины привлечено творческими возможностями мужчины, его способностью рассказать ей что-то совершенно непонятное, то есть его подсознанием (которое в случае влюбленности просто «затуманивает» ее сознание так, что доминантным становится подсознание). Цвета их подсознаний находятся в холодной области спектра (голубой и фиолетовый) и в совокупности образуют синий цвет единства их эстетического восприятия и веры друг в друга (синий).

Бессознание женщины привлекают физические способности мужчины (ее будущий ребенок будет крепким и выносливым), то есть его бессознание. Цвета бессознания находятся в теплой области спектра (желтый и красный) и в совокупности образуют оранжевый цвет их сексуального единства (оранжевый).

Синий и оранжевый цвета дополняют друг друга и в совокупности также образуют серый цвет оптимальной адаптации, подкрепляющий серый цвет единства их сознаний.

Виктор Вазарели. Силуэты, 1945

Но, как известно, стадия этой чрезмерной влюбленности не вечна. И взаимодействие сознаний при этом остается неизменным (разумеется, если оба партнера отвечают за свои слова и не нарушают установленной ими же ранее договоренности), то есть дополнительность пурпурного и зеленого цветов сохраняется.

Голубизну женского подсознания с приобретением сексуального опыта (при отсутствии беременности или детей) влекут физические возможности красного бессознания мужчины, и образуется пара дополнительных цветов (голубой и красный).

Желтое бессознание женщины тоже все чаще оказывается мистически плененным тем творческим подходом к нему, который предпринимает искусно-фиолетовое подсознание мужчины (цветы, ласки, поцелуи и т. д.). Иначе говоря, возникает еще одна пара дополнительных цветов (желтый и фиолетовый).

Позиции мужчины во всех случаях остаются неизменными. Его фиолетовое подсознание привлекает предметная непознаваемость женщины (веками являющейся ему в эротических сновидениях), то есть ее тело, ее желтое бессознание. Его зеленое самосознание привлекает царственно-пурпурная красота женщины (престиж в социуме), то есть ее тело, ее бессознание, ограниченное, правда, нормами морали, то есть неприступностью ее пурпурного правосознания. И наконец, красное бессознание мужчины, естественно, привлекает солнечная теплота ее бессознания, то есть снова и снова ее тело, которое с наслаждением примет на себя весь жар, все излишки его энергии.

Здесь приведены лишь некоторые элементы взаимовлечения партнеров на уровне образования гомеостатической системы. Изрядная доля скепсиса по отношению к влечению мужчины связана исключительно с женским отношением, которое высказывают феминистки. Поскольку природой и французами установлено, что женщина всегда права, то, мне кажется, именно женщина будет решать, кто из партнеров достоин ее души (если, конечно, мужчина еще не затуманил ее удивительный интеллект стихами и шоколадом).

В согласии с этими положениями гипотеза Ивенса (о гармонии цветовых пар как функции непостоянства цветового тона, воспринимаемого вторым) включает случаи, по отношению к которым все остальные являются промежуточными. Так, если оба образца тождественны по цвету, то никакого сдвига цветового тона и/или насыщенности происходить не будет (пара гармонична).

Если цвета являются взаимно-дополнительными (т. е. если один из них возбуждает приемники сетчатки глаза в соотношении, обратном по сравнению с другим цветом), то будет наблюдаться лишь изменение насыщенности без смещения цветового тона (при одинаковой яркости обоих образцов) (пара гармонична). Если образцы близки по цветовому тону, то будет наблюдаться смещение цветового тона в зависимости от степени их различия (пара негармонична). Аналогичных позиций придерживались со времен Гёте и другие исследователи.

Так, согласно Иттену, при рассуждениях о цветовой гармонии мы оцениваем впечатления от взаимодействия двух или более цветов. Вместе с тем живопись и наблюдения над субъективными цветовыми предпочтениями различных людей говорят о неоднозначных представлениях о гармонии и дисгармонии.

Для большинства из нас гармоничные цветовые сочетания обычно состоят из близких друг к другу тонов или же из различных цветов, имеющих одинаковую светлоту. В основном эти сочетания не обладают сильной контрастностью. Как правило, оценка гармонии или диссонанса вызвана ощущением приятного – неприятного или привлекательного – непривлекательного. По Иттену, подобные суждения построены на личном мнении и не носят объективного характера.

Понятие цветовой гармонии, как он считал, должно быть изъято из области субъективных чувств и перенесено в область объективных закономерностей. Гармония – это равновесие, симметрия сил. Так, одновременный и последовательный контрасты указывают на то, что глаз получает удовлетворение и ощущение равновесия только на основе закона дополнительных цветов.

Сконцентрируйтесь на изображении, а потом переведите взгляд на белый потолок, и вы увидите там бабочку. Это явление эйдетизма – память на зрительные впечатления, позволяющая удерживать и воспроизводить увиденное ранее.

Рассмотрим это с другой стороны. Еще в 1797 году английский ученый-самородок Бенджамин Румфорд обнародовал гипотезу, согласно которой цвета гармоничны в том случае, если их смесь дает белый цвет. Как физик, он исходил из изучения спектральных цветов световых потоков.

Из школьного курса физики мы знаем, что, если изъять какой-либо спектральный цвет, предположим, красный, из цветового спектра, а остальные окрашенные световые лучи (желтый, оранжевый, фиолетовый, синий и зеленый) собрать с помощью линзы вместе, то сумма этих остаточных цветов будет зеленой, то есть мы получим цвет, дополнительный к изъятому.

Цветной свет, смешанный со своим дополнительным цветом, образует общую сумму всех цветов, то есть белый. Однако, в отличие от цветных потоков света, пигментная смесь дополнительных цветов дает не белый, а серый цвет.

Принципиальное основание семантики этого смешения было положено физиологом Эвальдом Герингом, который в начале XX века высказал полностью подтвердившееся сегодня правило: «Среднему или нейтральному серому цвету соответствует то состояние оптической субстанции, в котором диссимиляция – расход сил, затраченных на восприятие цвета, – и ассимиляция – их восстановление – уравновешены. Это значит, что средний серый цвет создает в глазах состояние равновесия».

Как считал Геринг, глазу и мозгу требуется средний серый, в отсутствие которого они теряют спокойствие. Средне-серый – психофизическое состояние равновесия: два цвета гармоничны, если их смешение даст нейтральный серый. Гёте делал аналогичный вывод о сущности цветовой гармонии. Если мы видим белый квадрат на черном фоне, а затем посмотрим в другую сторону, то в виде остаточного изображения увидим черный квадрат. Если будем смотреть на черный квадрат на белом фоне, то остаточным изображением окажется белый. Мы наблюдаем в глазах стремление к восстановлению состояния равновесия.

А если смотреть на средне-серый квадрат на средне-сером фоне, то в глазах не появится никакого остаточного изображения, отличающегося от средне-серого цвета. Это означает, что средне-серый цвет соответствует состоянию равновесия, необходимому нашему зрению.

Процессы, идущие в зрительном восприятии, вызывают соответствующие психические ощущения. В этом случае гармония в нашем зрительном аппарате свидетельствует о психофизическом состоянии равновесия, в котором диссимиляция и ассимиляция зрительной субстанции одинаковы.

Два или более цвета являются гармоничными, если их смесь представляет собой нейтральный серый цвет. Все другие цветовые сочетания, которые не дают серого цвета, по своему характеру становятся экспрессивными или дисгармоничными. В живописи существует много произведений с односторонне-экспрессивной интонацией, причем их цветовая композиция, с точки зрения вышеизложенного, не является гармоничной. Эти произведения действуют раздражающе и слишком возбуждающе своим подчеркнуто настойчивым использованием какого-то одного преобладающего цвета. Так считал Иттен.

Основной принцип цветовой гармонии исходит из закона дополнительных цветов, который обусловлен прежде всего психофизиологией интеллекта. Гёте писал: «Как только глаз видит какой-нибудь цвет, он сейчас же приходит в деятельное состояние, и его природе свойственно, столь же и бессознательно, как и неизбежно, породить другой цвет, который вместе с данным содержит цельность всего цветового круга.

Один отдельный цвет возбуждает в глазу посредством специфического ощущения стремление к всеобщности. И вот, чтобы увидеть эту цельность, чтобы удовлетворить себя самого, глаз ищет рядом с цветным пространством бесцветное, чтобы вызвать в нем требуемый цвет. В этом и заключается, следовательно, основной закон всякой гармонии цветов. Так как в настоящее время этот феномен интерпретируется как взаимодействие стимульного и перцептивного цветов, то этим определением гармонии Гёте заложил фундамент для выявления гомеостатичности компонентов интеллекта по их хроматической модели.

Л. Мюллер. Белые чашки, черные блюдца и белое яйцо, 1931

Вопросов цветовой гармонии касался также и теоретик цвета Вильгельм Оствальд. В своей книге об основах цвета он писал: «Опыт учит, что некоторые сочетания некоторых цветов приятны, другие неприятны или не вызывают эмоций. Возникает вопрос, что определяет это впечатление? На это можно ответить, что приятны те цвета, между которыми существует закономерная связь, т. е. порядок. Сочетания цветов, впечатление от которых нам приятно, мы называем гармоничными. Так что основной закон можно бы было сформулировать так: Гармония = Порядок.

Чтобы определить все возможные гармоничные сочетания, необходимо подыскать систему порядка, предусматривающую все их варианты. Чем этот порядок проще, тем более очевидной, или само собой разумеющейся, будет гармония. В основном мы нашли две системы, способные обеспечить этот порядок: цветовые круги, соединяющие цвета, обладающие одинаковой степенью яркости или затемнения, – и треугольники для цветов, представляющих смеси того или иного цвета с белым или черным. Цветовые круги позволяют определить гармоничные сочетания различных цветов, треугольники – гармонию цветов равнозначной цветовой тональности».

Когда Оствальд утверждает, что «… цвета, впечатление от которых нам приятно, мы называем гармоничными», он высказывает чисто свое субъективное представление о гармонии. Но понятие цветовой гармонии должно быть перемещено из области субъективного отношения в область объективных законов. Когда Оствальд говорит: «Гармония = Порядок», – предлагая в качестве системы порядка цветовые круги для различных цветов одинаковой яркости и цветотональные треугольники, он не учитывает психофизиологических законов остаточного изображения последовательных цветовых образов и эффектов одновременного контраста.

Чрезвычайно важную основу любой эстетической теории цвета представляет собой цветовой круг, так как он дает систему расположения цветов на плоскости. Поскольку художник-колорист работает с цветовыми пигментами, то и цветовой порядок круга должен быть построен согласно законам пигментных цветовых смесей. Это значит, что диаметрально противоположные цвета должны быть дополнительными, т. е. дающими при смешивании серый цвет. Так, в цветовом круге Иттена синий цвет стоит против оранжевого и смесь этих цветов дает серый цвет, в то время как в цветовом круге Оствальда синий цвет расположен против желтого и их пигментная смесь дает зеленый. Это существенное различие, по заключению Иттена, означает, что цветовой круг Оствальда не может быть использован ни в живописи, ни в прикладных искусствах.

Наглядным примером, объясняющим подчеркиваемый нами принцип цветовой гармонии для интеллекта, может служить и психолингвистический парадокс Рассела. Так, при анализе логики цветообозначений он отмечал: «Мы знаем, что в одной и той же точке нашего поля зрения не могут сосуществовать одновременно два разных цвета…

Короче говоря, высказывания “это красное” и “это синее” несовместимы. Эта несовместимость не логического свойства. Синий и красный не более логически несовместимы, чем несовместимы красный и круглый. Не выводится такая несовместимость и из нашего восприятия».

После проведенного мною хроматического анализа цветовых сублиматов вряд ли кто-то будет отрицать архетипическую роль их семантики. Так, в частности, расселовская «алогическая несовместимость красного и синего цветов» может быть легко доказана на уровне гендерного наполнения архетипов. Как это следует из рассмотренной выше семантики, концепт красного цвета моделирует прежде всего «физиологически мужской телесный» бессознательный компонент интеллекта, который, в самом деле, достаточно трудно совместить с «синим объединением» религиозности мужского и женского подсознаний.

Поэтому для разрешения парадокса Рассела действительно требовались не логические, а скорее аксиологические аспекты анализа. На мой взгляд, это свидетельствовало именно о внутренних архетипических характеристиках цвета, поскольку использование внешних «универсалий» исключало бы какие-либо парадоксы: красное «солнце» вполне совместимо с синим «небом».

Для создания же гармоничной цветовой семантики партнеров следует помнить правила, согласно которым насыщенность цвета всегда соответствует чистоте «символического» значения. В связи с этим простые цвета будут соответствовать известным эмоциям, чаще всего имеющим наименования, тогда как более сложные цвета – более сложным. Быть может, поэтому дети инстинктивно избегают смешивать или разбавлять цвета: для них такие цвета ничего не означают. С другой стороны, искусство очень развитых и утонченных культур всегда отличается частым использованием пастельных тонов, тонких нюансов разбеления желтоватых, лиловых, сиренево-розовых.

К теории цветового согласия

Прежде всего следует иметь в виду, что о цветовых гармониях нельзя судить по апертурным цветам, то есть не имея в виду конкретную цель, которой будет служить то или иное сочетание цветов. Однако для начала обратимся к античной теории гармонии и увидим, что тем не менее существуют и всеобщие законы построения гармоничных систем.

Античная теория гармонии основывалась на принципе «Человек – мера вещей», ибо собственно «мера» в построениях античных авторов исходила из принципа относительности этого понятия. То есть того самого принципа, который исповедует и хроматизм в построении гармонии жизни. Отсюда непосредственно вытекали и принципы красоты, возвышенности, целесообразности и соответствия, весьма существенные для античных теорий гармонии.

Тоновой контраст Цветовое пятно всегда связано с соседними тонами, во взаимовлияниях тонов важную роль играет светотеневой контраст.

Для конкретных же делений (к примеру, по видам искусства) всеобщие законы цветовой гармонии вывести невозможно. Это объясняется тем, что закономерности построения таких гармоний в орнаментальном искусстве, станковой живописи, архитектурной полихромии и конструировании одежды не могут быть едиными хотя бы потому, что живопись, к примеру, оперирует как с гармониями, так и с дисгармониями.

Например, сочетание цветов, принимаемое как в высшей степени гармоничное на обложке книги или на упаковке, может оказаться совершенно неприемлемым в росписи интерьера. Неприемлемым чаще всего оттого, что разный масштаб требует различной композиции цветовых пятен. Соотношение определенных площадей различных цветов, найденное в одном масштабе, не может быть перенесено в другой масштаб в том же виде с полной уверенностью, что эффект будет одинаковым.

Зачастую неотъемлемым признаком красоты цвета оказывается требование его чистоты (насыщенности). Что же касается всех фактически употребляемых красок, то они не являются идеально чистыми. Чтобы они казались таковыми, нужно соответствующим образом подобрать цвет фона. Чистота цвета зрительно повышается, если окружающие цвета темнее данного и обладают цветом, контрастным к искомому.

Часто можно услышать утверждение, что комбинации цветов, близких к дополнительным, являются лучшими. Действительно, такие сочетания максимально усиливают взаимное звучание цветов. Кажущаяся чистота обоих при этом увеличивается. Однако если оба цвета обладают значительной насыщенностью и яркостью, то они воспринимаются с трудом, от них «рябит в глазах». Это объясняется тем, что глаз никогда не находится в состоянии полной неподвижности и сочетание двух ярких и насыщенных цветов вызывает резкие колебания адаптации различных участков сетчатки.

Дополнительные цвета чаще всего оказываются гармоничными, когда они разделены третьим цветом – цветом фона или контура – или дают совершенно различные представления о пространстве. Как очень популярные можно отметить пары дополнительных цветов разной степени насыщенности. К примеру, сочетания зеленого с коричневым, серо-голубого с медно-красным.

При соединении темного цвета со светлым нужно учитывать их взаимодействие согласно закону светлотного контраста, о котором говорил еще Леонардо. На темный цвет как бы накладывается серый, он становится менее насыщенным. Чтобы в данном случае насыщенность темного цвета не уменьшалась, нужно иметь некоторый «запас» насыщенности. Если же темным является черный, то светлый цвет не только не вызывает «загрязняющего» действия, но даже делает его глубже и чище.

Цветовое воздействие среды

Еще в XIX веке знали, что эмоции вызывают изменения пульса, дыхания, скорости реакции, силы и др. И эти же изменения вызывает у нас действие различных цветов. Все это говорит о прямом действии цвета на все сферы интеллекта.

Например, выше мы столкнулись с тем, что в красном цвете интеллект переоценивает реальное время, а в синем – недооценивает. И когда мы узнали, что красный – «мужской», а голубой – «женский», то, может быть, и осознали, что мужчина всегда приходит вовремя, а женщина всегда опаздывает, по природе своей, по природе цвета. Закавычивание «мужского» и «женского» связано не столько с полом, сколько с гендером. Гендер предполагает наличие и психологических различий, которые проявляются, в частности, в психофизиологии цветовосприятия.

В то же время выбор предпочтительного цвета в одежде или в интерьере никак не может свидетельствовать о «мужском» или «женском» цвете. Все определяется преобладанием тех или иных характеристик интеллекта, и не более того. Выше мы уже убедились в том, что как женский интеллект на определенных стадиях развития может проходить через этапы доминирования «мужских» компонентов (цветов), так и мужской – «женских». И об этом говорит не только чередование гормональных сдвигов в организме и/или известные сдвиги в функционировании вегетативной нервной системы, но и материал настоящей книги.

Простая перемена цвета одежды или интерьера связана с новым восприятием мира. И ведомая цветом душа чувствует это. В нашем стремлении лучше приспособиться (к партнеру, к семье, к коллективу) цвет играет роль опредмеченных эмоций. То есть цветом одежды или автомобиля мы часто передаем все то, чего никогда не сможем сказать окружающим. Не из-за боязни чего-либо. Нет. Скорее потому, что не можем выразить словами все реально ощущаемое, все чувствуемое нами. Словами можно передать осознанное, цветами – неосознаваемое. Да и можно ли словами передать содержание своей души – все свое отношение к свету, к миру, к себе, к окружающим?

Родство и цвет

Наверное, значение цвета – основная характеристика, которая объединяет людей прежде всего по природному принципу цветового взаимодействия. Все-таки цветовые раскраски возникли задолго до появления одежды. И несомненно, что третья характеристика «хрома» (чувства, эмоции), предполагающая отношение подсознания (души как относительно идеального) к бессознанию (телу как материальному), проявляется прежде всего в цвете.

Поэтому цвет можно считать неразделимым целым между психическим состоянием человека и изменением окраски его кожных покровов и/или окружающей среды. Однако для начала следовало бы определить собственно значение цвета, дискуссия о котором не закончена до настоящего времени.

Как сказано выше, большая часть философов, культурологов, психолингвистов универсальным определяющим фактором полагает внешние, материальные, природные явления: белый – свет, снег; красный – кровь, огонь и т. п. Другая часть ученых (антропологи, психологи, этнологи) основополагающими «прототипами» цветообозначений считает некие внутренние, невербализуемые, нематериальные, интеллектуальные = психические факторы: красный – мужской, белый – женский и т. п.

Как уже говорилось, статус цветообозначений в науке сопоставим лишь со статусом терминов родства, что позволило мне предположить их системно-функциональную взаимосвязь. Выше мы уже встречались с тем, что в цветовых концептах заключены ценностные архетипические (глубинно значимые, связанные с выживанием вида и продолжением рода) характеристики человека, природы и общества.

Так, построение системы родства как первичных социальных связей прежде всего основано на репродуктивной функции, одним из важнейших условий выполнения которой было физическое и психическое здоровье будущих детей с последующей возможностью их обучения и социализации.

Очевидно, это условие полностью могло выполняться только при адекватном выборе друг другом будущих родителей, что предполагало их любовь как взаимодействие минимум трех компонентов каждого из интеллектов. Как известно, женщины всех возрастов проявляют больший интерес к чувствам других и более эмпатичны, чем мужчины, которые внешне менее проявляют свое отношение к чувствам других людей, так как эта роль приписана им нашей культурой.

Согласно данным исследователей, способность устанавливать глубокие и стабильные межличностные отношения является прерогативой зрелой личности, для которой характерны эмпатия и альтруистическое поведение, способность обеспечить продуктивный диалог и резонансное общение. Как мы убедились выше, в хроматизме все эти характеристики адекватно моделируются на уровне цветовой гармонии и теории резонанса неосознаваемых структур личности.

Притяжение к другому человеку – другому и в смысле пола, и в смысле качеств характера – могучая, все преодолевающая сила. Если бы выбор любимой или любимого был действием рациональным, многие из нас так никогда и не создали бы семью. Нашего рационального отношения друг к другу хватило бы только на медовый месяц – не дольше. И в спутники жизни мы выбирали бы человека как можно больше похожего на нас…

На этом выборе, возможно, эмпатически сказывается и цвет (предпочтений и т. п.) как архетипически фиксируемый концепт, моделирующий основные компоненты интеллектов друг друга в целях создания прочных связей, то есть взаимообусловленного выживания индивидов (рекреация) и воспроизводства вида (здорового потомства).

Разница в цвете поэтому не могла не соотноситься как с гендером, так и с полом человека. Четче всего это наблюдается в различиях полового/гендерного соотнесения красного и желтого цветов. Так, у многих народов женщины отдавали предпочтение желтым раскраскам тела, а затем и желтым одеждам. У бушменов самки антилопы обозначались светло-желтым, а самцы – красным цветом. В Древнем Египте мужские фигуры красились в красно-коричневый и красный тона, женские – в желтый. В традиционном Китае речь шла уже и о гендере, где красным цветом снова обозначалась мужественная категория Ян, а желтым – снова женственная Инь.

Традиция упорядочивания объектов и событий окружающего мира по их сублимированным цветам восходит к глубоко архаическому мышлению. Остро нуждающееся в упорядочивании и осмыслении мира, но еще не вооруженное понятийными формами мышление архаического человека улавливало и закрепляло эти слабые взаимодействия в цвето-символических классификациях. Иначе говоря, цветовые сублиматы объединяют объекты, имеющие для субъекта сходный эмоциональный тон, и помогают упорядочить их, построить простые обобщения и выделить некие закономерности, позволяющие ориентироваться в этом мире.

Многочисленные исследования семантических пространств на базе различных национальных языков показали универсальность этого глубинного синестетического кода для представителей различных культур. К этому же универсальному коду сводятся, очевидно, и цветовые ощущения. Так, в исследованиях А. Эткинда кодирование голосов дикторов, находящихся в различных эмоциональных состояниях, с помощью цветовых карточек Люшера выявило как интерсубъектное сходство 200 русских испытуемых, так и транскультурную инвариантность цветовых описаний этих голосов при сравнении с 80 испытуемыми из Германии.

Леонардо да Винчи. Божественная пропорция, 1509

Транскультурная инвариантность цветоэмоциональных связей, выявленная для представителей русского и немецкого языков, позволяет не только использовать интерпретацию символического значения каждого цвета, данную Люшером и его немецкоязычными последователями применительно к русской культуре, но и является веским аргументом в пользу межкультурной универсальности цветовой символики.

По-видимому, согласно эволюционной теории, филогенетически закреплялись именно цветовые сублиматы как внутренние цвета, то есть общезначимые, существенные для выживания (и вида, и индивида) параметры. С учетом смысловой связи между обозначениями родства и цвета можно полагать, что цветовые концепты (включая и внешние, и внутренние цвета «прототипов») закреплены в интеллекте для адекватного гомеостаза.

Согласно общей теории систем, каждый компонент системы связан с другими таким образом, что изменение функций одного компонента неизбежно влечет за собой изменения функций других компонентов и, вообще говоря, всей системы. Поэтому в семьях изменение личности и/или поведения одного из партнеров ведет к соответствующим изменениям другого. Таким образом, для хроматического изучения системы партнерских отношений важно учитывать как внутриличностные, так и межличностные отношения компонентов их интеллектов.

По-видимому, внутренние цвета интеллекта определяются законом гармонии, к формулировке которого наиболее близко подошел Леонардо да Винчи. Для четкого представления законов гармонии приведу основные положения теории Леонардо: «Из цветов равного совершенства наиболее превосходным с виду будет тот, который виден в обществе прямо противоположного цвета…

Цвета, согласующиеся друг с другом, именно: зеленый с красным, или с пурпуром, или с фиолетовым и желтое с синим.

Если хочешь сделать так, чтобы соседство одного цвета придавало прелесть другому цвету, к нему примыкающему, то применяй то же правило, какое обнаруживается при образовании солнечными лучами радуги…

Никакое тело никогда всецело не обнаружит свой природный цвет. Часть поверхности каждого тела причастна стольким различным цветам, сколько их ей противостоит…»

Выше семантика цвета продемонстрировала основные принципы построения модели гендерного взаимодействия. Эта модель, как мне кажется, может оказаться полезной и при анализе поведения человека в современном обществе с учетом биосоциокультурной обусловленности личности.

Психологические теории любви и принципы Леонардо или законы гармонии Гёте (принципы дополнительности цветовых компонентов в цветовом круге) в хроматизме формулируются следующим образом: для создания гармонии, то есть устойчивой динамической системы, партнеры неосознанно стремятся к обладанию дополнительными «цветами» как одноименных компонентов интеллекта, так и разноименных.

Заключение

Трудами многих исследователей установлено, что цвет обладает биологическими и информационными свойствами энергии. И энергии не только физического поля, но и поля психологического. Иначе невозможно объяснить, почему, например, мы сегодня любим красный, а завтра нам понравится синий; почему вчера мы волновались от желтого, а сегодня не обращаем на него внимания. Следовательно, цвет – характеристика нашей личности, нашего интеллекта. Если бы цвет был только объективной стороной нашего восприятия (к примеру, энергией или длиной волны, по Ньютону), все люди планеты одинаково предпочитали бы определенные цвета независимо от возраста, пола, настроения. Мы имеем представление о холодных и теплых цветах, о «звонких» и «глухих», о «мягких» и «жестких», но не задумываемся, почему оно так.

Человеческий глаз может различить около миллиона цветовых оттенков. Но изолированные от всего и вся цвета встречаются лишь на небе, во сне, в кино да в экспериментах психологов.

Наша душа всегда и во всем хочет равновесия. За внешним цветом она ищет внутренний, обычно контрастный первому. При сочетании же только внешних контрастных цветов в равных количествах воздействие обоих взаимно уничтожается. Все это может вызывать чувство беспокойства, ибо нет того преобладающего цвета, который лишь и создает определенный эмоциональный настрой.

Никаких всеобъемлющих правил цветовой гармонии пока нет. Да и не может быть, наверное. Вместе с тем выше были упомянуты теории цветовой гармонии Гёте, Иттена, Ивенса и других ученых, которые считали гармоничным сочетание дополнительных и/или контрастных цветов и негармоничным – сочетание тех, которые соседствуют или расположены недалеко друг от друга в цветовом круге.

Хроматизм получил свое название от древнегреческого понятия «хрома», обладавшего следующими значениями: 1) цвет как психическое, идеальное; 2) краска как физическое, материальное; 3) окраска кожных покровов человеческого тела как физиологическое, синтоническое; 4) эмоции как информационно-энергетическое отношение между парами данной триады значений.

С учетом хроматических отношений в идиомах (например, «багроветь от гнева») было дано определение: цвет – это идеальное (психическое), связанное с материальным (физическим и/или физиологическим) через эмоции как их информационно-энергетическое отношение.

Иначе говоря, цвет оказался своеобразным, то есть неосознаваемым метаязыком, благодаря которому человечество могло успешно продолжать свой род и в то же время все члены этого рода могли «активно» выражать свои эмоции для адекватного приспособления к внешней среде и друг к другу. При этом мифология и религия всегда отвечали за сохранение традиционных значений различных цветов.

Как отмечает М. А. Сиверцев, «глобальный миропорядок в качестве ценности и реального положения дел включает в себя религиозный плюрализм. Это значит, что ни одна религия не может рассматривать себя как доминирующую вероучительную систему и любой из них необходимо выстраивать диалоговые взаимоотношения с другими».

Если же отдельные конфессии будут придерживаться принципа замкнутости и отстраненности, то мировой терроризм как «абсолютно-черный цвет» уничтожит и их в своем черном будущем. Против «абсолютно-черного» необходимо создание «абсолютно-белого» путем уважения памяти предков и сознательной «расшифровки» религиозных посланий прошлого. А это возможно лишь путем объединения всех конфессий вокруг настоящего. Для этого сегодня появилось достаточно оснований как в этическом, так и в хроматическом плане.

Какой язык позволит нам обсуждать наши проблемы, фиксировать наши расхождения, не прерывая при этом процесса диалога? На уровне архетипов семантический язык цветовых сублиматов един для всех людей на Земле.

И, как уже говорилось, в отличие от других религий, хроматизм не может ни преследоваться властями, ни насаждаться силой, ни отрицаться атеистами. Ибо эта религия основана на научном анализе, то есть на аддитивном сложении в цветовом теле тех цветовых канонов, которые наши предки завещали мировой культуре. И как каждый цвет сказывается и на себе, и на соседних цветах, так и в хроматизме все цвета испытывают влияние друг друга.

Примечания

1

Согласно Гёте, каждый цвет реален и существует в природе. Есть цвета, которые нельзя получить путем смешивания (красный, синий, желтый). Все остальные цвета и их оттенки получаются путем смешивания.

2

Кульпина Валентина Григорьевна (род. 1947) – российский лингвист, славист, переводчик, педагог.

3

Петренко Виктор Фёдорович (род. 1948) – российский психолог, специалист в области экспериментальной психосемантики.

4

Фрумкина Ревекка Марковна (род. 1931) – российский лингвист, психолог.

5

Выдающиеся композиторы А. Н. Скрябин и М. Чюрлёнис были синестетиками: они обладали цветным слухом, при котором зрение и слух становятся одним целым. Речь идет о связи высоты звуков и тональностей с определенными цветами. Так, симфоническая поэма Скрябина «Прометей» была задумана с участием специальной партии света («Luce»).

6

Антонио Менегетти (1936–2013) – итальянский психолог, философ, художник, основатель онтопсихологической школы.

7

Эдвард де Боно (род. 1933) – британский психолог и писатель, эксперт в области творческого мышления.

8

Йохан Хёйзинга (1872–1945) – нидерландский философ, историк, исследователь культуры.

9

Бёме Якоб (1575–1624) – немецкий христианский мистик, провидец, теософ.

10

Альберти Леон Баттиста (1404–1472) – итальянский гуманист, теоретик искусства Возрождения. Деятельность Альберти – яркий пример многогранности интересов человека эпохи Ренессанса. Альберти впервые изложил математическую суть учения о перспективе, внес значительный вклад в развитие криптографии.

11

Кравков Сергей Васильевич (1893–1951) – российский психолог и психофизиолог, один из основоположников физиологической оптики.

12

Нюберг Николай Дмитриевич (1898–1967) – российский математик, физик, биофизик, основатель математизированной колориметрии.

Content

Н. В. Серов
Символика цвета

Введение

Часть I Сущность цвета

Смысл цвета в культуре

Цвета женской логики

Цвет и архетип

Нормальные и экстремальные условия

Мужчина, женщина и эмоции

Цвет и мода

Социализация цвета

Часть II Значение цвета

Белый

Белое сознание прошлого

Природа белизны

Белые функции социальности

Серый

Историосемантика серого цвета

Представление серости

Духовность серого цвета

Черный

Историосемантика черного цвета

Свойства черноты

Психология черного цвета

Материальность теплых цветов

Красное либидо мужчины

Телесная близость оранжевого

Коричневая приземленность

«Желтое тело» женщины

Цвет золота

Зеленые тона самосознания

Цивилизация хаки

Зелень осириса

Цвет сине-зеленый (затемненный)

Идеализация холодных цветов

Голубая мечта женщины

Синяя птица идей

Пурпурные цвета творчества

Лиловые вечера

Сиреневый (разбеленно-лиловый)

Значения пурпура

Розовый – разбеленный пурпур

Мужские и женские цвета

Моделирование интеллекта

Часть III Гармония цвета

Гармония брачной устойчивости

К теории цветового согласия

Цветовое воздействие среды

Родство и цвет

Заключение

Примечания