Егор Чекрыгин

ХРОНИКИ ДЕБИЛА

Свиток 4

Глава 1

Когда-нибудь за все хорошее приходит расплата.

В последнее время… да чего уж там говорить, последние несколько лет, мне везло просто-таки до неприличия. Так долго везло и настолько неприлично, что я начал воспринимать это как некую норму.

Но Духи, Боги, или Судьба — существа ревнивые, и весьма жестоко наказывают тех, кто осмеливается воспринимать их блага как нечто само собой разумеющееся.

…Другие меня не понимали. …Нет сочувствовали конечно, но за всеми их подбадриваниями и похлопываниями по плечу, читалось удивленное «Подумаешь! С кем не бывает…».

Вот разве только щенки… ставшие к тому времени уже вполне здоровенными псами, были солидарны со мной. Но даже в их тоскливо смотрящих на меня глазах читался неприкрытый упрек «Как же ты мог допустить такое?».

Ну еще и Осакат не постеснялась высказать этот упрек мне прямо в глаза. — «Как же так Дебил? Ты же вон Мнау’гхо дырку в голове сделал и всех плохих духов оттуда выгнал, а потом обратно ее заделал, так что будто бы и не было ничего. Аиотеека вон своего ручного от сильной раны излечил, да так, что тот того самого Мнау’гхо чуть не убил. …А Тишку, жену свою, уберечь не смог? …Что ж ты за человек-то такой?!».

…А вот такой вот я. Одно слово — мошенник и самозванец. Обнаглевший от безнаказанности дебил, вообразивший себя крутым шаманом. Доктор, блин, недоделанный! Все знания почерпнул из просмотра медицинских сериалов. А все умения… Да откуда им взяться, этим умениям? ПТУшник несчастный, горшечник, и то — недоученный. А вообразил себя…

Да еще и эта дурочка. Даже словом мне не обмолвилась. После тяжелых родов пару часиков отлежалась, раздуваясь от гордости и счастья, покормила нашего вполне такого здоровенького малыша… и чуть ли не сразу попыталась вскочить и бежать ужин готовить. Как же — это ведь ее долг первобытной жены! И даже не пискнула мне про боли, слабость и непрекращающееся кровотечение. …Пока сознание не потеряла от слабости и едва лицом в костер не рухнула.

А потом сутки метания в горячке и смерть.

…Вот тут-то меня и накрыло. Конкретно. …Я ведь ее иной раз и за человека-то не считал!

Нет, ну конечно за человека… С овцой, там, или черепашкой, я бы спать не стал. Но вот человеком, равным себе, признать ее не мог. Дикарка-с ведь. Куда ей до меня? Всему из себя такому умному и талантливому.

Ну да, чего уж там говорить? Отнюдь не семи пядей во лбу, честно сказать, была женушка и даже на фоне остальных дикарей особо умной не казалась.

…Зато удобная и покорная — как раз то, что мне дураку самовлюбленному и надо. Чтобы бегали вокруг меня на цыпочках, глядели огромными от восхищения голубыми глазами да пылинки сдували.

За все уже почитай два года нашего «брака» и слова мне поперек не сказала. И даже то, что я ее гордое дикарское имя Тинкш’итат в собачью «Тишку» переделал, приняла с удивительной покорностью, словно так и надо было.

Зато всегда кормила вкусно, обстирывала, обшивала и ни на что никогда не жаловалась. …Ну разве что иногда — взглядом там испуганно-тоскливым или понуро опущенной головой.

Но разве ж она ровня мне — мега-продвинутому человеку аж 21 века? Умеющему считать до нескольких тысяч (а то и до целого мильёна), читать-писать и особенно врать.

…Вот-вот — врать особенно, потому что в счете и разных там точных науках, типо физики или химии, я прямо скажем, для жителя 21 века был откровенно слабоват. …Второй десяток лет тут живу, а ни пороха пока еще не изобрел, ни велосипеда.

Всех достижений — отлил колокол… Да и тот, по меркам не то что 21, но даже и века 15, колокольчик, а не колокол, да вон еще — колесо «изобрел».

И хрен бы я чего изобрел-отлил, если бы не помощь местных специалистов, сумевших воплотить в каменно-бронзовом веке идеи, стыренные мной из века 21, да еще и самостоятельно доведших их до рабочего состояния.

Что там ни говори, а прогрессор из меня — такой же, как и медик. Только здоровых лечить либо за счет местных свои идеи воплощать. А сам… — ничтожество сплошное. …Вот разве что врать умею хорошо. И продолжаю врать, даже сейчас. И не столько Осакат, сколько самому себе.

— Понимаешь, сестренка. …Так уж жизнь устроена. Когда долго везет… ну в смысле, когда Духи сильно помогают, рано или поздно они за это плату потребовать могут…

— И ты с ними жизнью Тишки расплатился? — Аж задохнулась она от возмущения. — Это потому что Тишка тощая и некрасивая была? Завел себе толстую и решил, что…

— Дура ты сестренка. — Оборвал я ее, сильно обидевшись за Тишку. — Она у меня очень красивая была. …Просто вы пока такой красоты ценить еще не научились. …А в другом мире такие как Тишка первыми красавицами считаются.

— Ага! — Обличительно тыкнула в меня пальцем неугомонная Осакат, которая тоже видать сильно скорбела по подруге. И по привычке вымещала эту скорбь на мне, обвиняя во всех грехах. — А мы-то все гадали, почему ты такую жену себе выбрал. А ты еще тогда знал про расплату и специально такую себе жену выбрал, которая в загробном мире шибко красивой покажется! А старуху эту свою толстую для этого мира себе приберег!

— Будто меня спрашивал кто. — Продолжал я устало оправдываться, чисто по привычке. — Так уж получается, что Духи не спрашивают. Они либо дают… не спрашивая. Либо так же, не спрашивая и не торгуясь, берут. …Кого угодно могли забрать — ее, Лга’нхи, тебя, меня…

Нам в последнее время везло сильно. И в Вал’аклаве у нас все получилось. И от аиотееков дважды отбились. И с Леокаем у нас все путем стало. …Вот они плату и взяли.

…Помнишь, когда вы с Витьком только начинали у меня учиться, я вас о таком предупреждал, когда объяснял почему нельзя колдовством злоупотреблять?

…Память у нее была хорошая, и про такое мое предупреждения она помнила. Так что доводов возразить мне она не нашла, а лишь только вскочила, плюнула и, повелительно бросив, — «Вели своей Этой мне ребенка отдать», — убежала в стойбище.

А я так и остался сидеть на холме и бессмысленно пялиться в пустую степь. …Пустая степь это хорошо. Там нет людей, которым вечно от тебя что-то надо. Нет забот, которые на тебя все эти люди вываливают. Благодать. Ветер колышет траву точно так же, как делал это год, два или тысячу лет назад. А в этой траве течет бесконечный круговорот жизни — без нервотрепки, истерик и мелких суетных проблем. Рождаются, растут, приносят потомство и умирают разные там кузнечики, суслики, сурки и кролики…

Кажется я начинаю понимать тех соплеменников, что готовы в случае увечья или болезни уйти в степь и умирать там в одиночестве. Тут действительно покой и благодать. Смотришь на эти холмы, эту траву и небо, и приобщаешься к вечности задолго до того, как успеешь навечно откинуть копыта. И твой переход из одного мира в другой становится почти незаметным, ибо слишком ничтожен он и мелок по сравнению с бесконечностью этой вечной Степи.

…Да, конкретно меня накрыло, раз уж о Таком задумываться начал. А ведь это далеко не первая смерть, что я тут видел. Даже собственными руками, уже больше двух десятков раз, пришлось обрывать жизни неизлечимо больных пациентов, среди которых были и мои хорошие приятели.

Или вон — Лга’нхи, дважды его с того света вытаскивал, а перед этим считай что и попрощаться успевал, настолько плох он был. А ведь даже сейчас, когда у нас есть целое племя и семьи у каждого, он наверное самый близкий мне тут человек. А что уж говорить про «раньше», когда на всем свете только мы двое и были «люди», а весь остальной мир — «не люди» — был против нас?

А сколько смертей я видел на поле боя? И друзей и врагов. И даже собственная Смерть, уж как минимум раз, подходила ко мне почти вплотную. …Вон, шрамы на груди и ребра под ними до сих пор к перемене погоды ноют.

Да уж, думал ко всему привык. А вот Тишкина смерть меня подкосила. Будто от собственного тела кусок отрезали… А ведь я ее особо-то и не замечал, загруженный решением очередных грандиозных задач. Одно слово — сволочь!

…Как-то все это несправедливо, неправильно, глупо. В бою — там понятно. Там дерутся — яростно, остервенело и беспощадно. Убиваешь ты, убивают тебя, и в состоянии дикого стресса даже смерть друзей оставляет тебя равнодушным. А тут… — Тишка была такая довольная, такая гордая собой, просто светилась от искреннего неподдельного Счастья. Как же — при ее-то внешности, да родила Самому Великому Шаману Дебилу сына! …И вдруг все это оборвалось.

…А местные только руками разводят. Ну что тут такого? Баба при родах померла. Эка невидаль! На то они и бабы, чтобы рожать и помирать от этого. Судьба у них такая! Мужики погибают на войне и на охоте, потому как род кормить надо и защищать. А бабы мрут при родах, потому как это их забота — рожать, чтобы род не прервался не иссяк. Это правильно. Это нормально.

Так чего же спрашивается кукситься и несколько дней подряд сидеть на холме за лагерем из-за такой фигни? Надо быстренько новую жену завести. …Только нормальную, не тощую, узкобедрую и безгрудую уродину, какой та была, а солидную, толстую деваху с неохватной жопой и арбузными сиськами, которая детишек как из пушки будет выстреливать. Такую не то что родами, такую и ломом убивать умаешься.

— …Дебил… — Каким-то неуверенными и испуганным голосом окликнул меня из-за спины Витек. — Там эти, которые реку перегораживают, совета твоего спросить хотят… Шаман Ундай говорит, что без тебя никак…

…Вот, еще одни потенциальные жертвы моей некомпетентности, готовы доверчиво лечь под нож гильотины, наивно поверив моим словам, что — «Все нормально будет, я тыщи раз так делал».

А я конечно делал. В детстве, в песочнице играя. Я там много чего делал. И плотины, и замки, и целые города. …В штанишки, вон помню, как-то раз тоже наделал, игрой увлекшись. Только тогда пострадал от этого только один я. А теперь, если я в очередной раз обделаюсь, куча народа пострадает. Ведь сейчас множество народа, вместо того чтобы пищу себе на зиму запасать, под моим чутким руководством возятся в воде, играясь в песочек. А если вдруг облом?

— …Так что им сказать-то, Дебил? — Продолжал ныть за спиной Витек. — Сказать что ты с Духами говоришь, и чтоб тебя не беспокоили?

…Вот блин, ученичёк. Только врать у меня и научился. А полезного чего… Ну да, читать-писать теперь худо-бедно может. Считает на уровне выпускника первого класса общеобразовательной школы. …А может даже и второго. Когда мы там таблицу умножения-то проходили? Ну и да, лечить под моим чутким руководством намастрячился. Хотя тут конечно больше результатов дала постоянная практика, чем моя «наука».

С мелкими и средней тяжести болячками теперь все только к нему и идут. И сдается мне, что выздоровевших у него куда больше чем у меня. Потому как он искренне верит в то что делает, а не прикидывается шаманом-лекарем.

…Вон с месяц назад, наверное, засек его за анатомическим исследованием сурка. Примотал, сволочь такая, верещащую от ужаса и боли зверушку к бревнышку и давай ее с отрешенной мордой на куски кромсать, пытаясь понять, что и как там у него внутри работает, и насколько все это соответствует тому, что я ему рассказывал. Одно слово — живодер. У меня бы на такое силы воли не хватило. А ему, видишь ли, интересно!

…Да уж, что там и говорить. Он настоящий, а я — фальшивка!

— А может все-таки пойдешь, посмотришь? — Продолжал за моей спиной канючить Витек. Причем делал это как-то на одной ноте и в заунывном ритме. Будто гипнотизировать пытался, гаденыш. …Это его Эуотоосик научил, хотя сам про гипноз только от своих учителей в этом ихнем Храме Икаоитииоо и слышал. Ну да я еще парочку советов добавил, извлеченных из пособия «Гипноз для чайников». …Когда-то пытался овладеть, думал девок клеить поможет. Хренушки. …А у Витька, сволочи недоделанной, похоже начало получаться своих пациентов в трас вводить. Благо, как я заметил, народ тут довольно внушаемый.

И теперь этот гавнюк на мне, чуть ли не с младенчества помещенном в мир рекламы, ярких притягивающих этикеток и огней витрин, силенки свои пробует, недоделок хренов!

Схватил лежащий рядом со мной булыжник и не глядя, на голос, швырнул за спину. Ожидаемого звонкого гула от соударения с пустой головой не последовало. А также визгов и стонов. Либо не попал, либо увернулся гаденыш. Ну да зато можно было расслышать его спешно удаляющиеся шаги.

Сделать гадость — тоже радость, вроде как полегчало. …Булыжников тут кстати много. То ли с гор скатываются, то ли каким-то ледником притащило. Мы по большей части из этих булыжников плотину и строим. Вбиваем сначала в дно два ряда свай из железного дерева, потом к сваям крепим плетеные щиты из веток того же железного дерева, благо оно в воде почти не гниет. А между щитами сыпем эти самые булыжники, смешанные с глиной, землей и мелким щебнем.

…Пойти что ли и правда посмотреть, что в мое отсутствие наши монстрики наворотили? А то ведь, без чуткого руководящего глаза, таких дров наломают, что потом замаешься переделывать. …Тут ведь оказывается, даже мастер узоров Ундай не представляет себе, что такое прямая линия. Или две параллельные линии. Перпендикулярные.

…Нет, серьезно. Не понимают они этого. Потому как практически и не видели никогда. Ведь в природе идеально прямые линии отсутствуют, это — чисто умственная абстракция.

В природе все закругленно, завалено, загнуто. Даже идеально прямое копье отнюдь не идеально, и обычно это никого особо не парит.

А тут я начал вести строительство плотины с обоих берегов одновременно. А чтобы сошлось посередине, долго и нудно «выцеливал» правильные ориентиры с помощью Витька, Ундая, Дилора — ответственного наблюдателя от Улота, и банды Дрис’туна. Много тогда кой-кому пришлось повозиться в ледяной воде, размечая и вбивая сваи-вехи в указанных мной местах.

…Что ни говори, а хорошее тогда было времечко. Веселое, беззаботное, полное трудового энтузиазма и желания вершить что-то новое. …Не то что сейчас.

Речушка, над которой я решил поиздеваться, была сравнительно небольшая. В среднем, где-то метров десять-пятнадцать в ширину и от метра до пяти-шести глубиной.

Текла она по довольно ровной местности (почему я ее и выбрал) и особо сильным течением не отличалась. Так что самым трудным было найти достаточно ровный участок берега, разлившись на который, речка образует заливные поля. Тут ведь мало затопить большое пространство водой. Надо, чтобы эта вода возвышалась не более чем на десять-пятнадцать сантиметров над землей. А поскольку подобных идеальных условий не существует, их придется сооружать самим. И что там не говори, а работенка эта куда более трудоемкая, чем я полагал.

Я-то как обычно думал, что стоить мне только перегородить речку, заставив воды разлиться достаточно широко, и можно смело умывать руки. Ан хренушки! Как показали дальнейшие раздумья и допросы Эуотоосика и Улоскат, плотина это даже не половина, а дай бог пятая часть всей работы. Самое главное и трудное — подготовить поля, обеспечив одинаковый уровень подтопления и регулировку воды, чтобы после прошедших где-то в горах дождей все наши насаждения не смыло бы водой, или чтобы они не погибли в засуху.

Аиотеекская каша (как мы стали называть это зерно), по словам моих «специалистов», особо капризной не была. …Если все время держать ее в воде, то обязательно чего-нибудь да вырастет. Даже если просто поливать постоянно, как делала это Улоскат позапрошлым летом, и то урожай будет обеспечен.

Вот этот постоянный доступ воды, я и должен был обеспечить.

…Да. Когда мы взялись за строительство плотины и подготовку полей, работы и неотложных забот появилось столько, что мне как-то совсем не до беременной жены стало. …Я даже роды Осакат пропустил, благо она-то родила без особых проблем, и помощи Великого Шамана не потребовалось — всех злых духов отогнал ученик Шамана и муж по совместительству.

Да уж, это было время постоянной штурмовщины, творческих споров и поисков. Тут уже не до какой-то там беременной дикарки… Столько важных работ и дел надо было сделать и причем срочно, поскольку весна уже была в самом разгаре, и давным-давно пора было пахать-сажать. А у нас, как оказалось, даже самых необходимых инструментов не было. …Вообще ни у кого не было в целом мире.

…Вот например горизонтальный уровень. Долго думал, как его сделать. Тем более что мне он нужен был достаточно большого размера, чтобы выравнивать поля.

Пытался даже что-то вроде узкого желобка в полоске глины изготовить, чтобы, налив в нее воду, можно было определять правильную горизонтальность. Хренушки. Будто бы я не знал, что при обжиге, такое изделие в лучшем случае изогнет и выкрутит дугой или пропеллером, а в худшем, оно просто треснет.

Оно и трескалась. Аж четыре раза подряд. Пока я не догадался обтесать длинную прямую доску и закрепить на ее краях обычные чашечки. Потом запустил эту доску в ближайшую большую лужу. И когда вода успокоилась, и доска перестала качаться, отметил правильный уровень в чашках. Если поверхность не горизонтальна, то вода в чашечках заметно не совпадает со сделанными рисками. Вот он горизонт! Вот она победа Разума над Природой, до жены ли тут?!

Вообще, прежде чем приступить к работе, пришлось налаживать целую мастерскую по изготовлению инструмента. И банда Дрис’туна оказала тут мне неоценимую помощь. Они и походную печь-горн самостоятельно сложили из булыжников, и вытесали деревянные лопаты, края которых мы потом оббили бронзовой полосой, чтобы лучше копала.

Да и беготня с уровнем и той хренью (не помню как она по научному называется[1]), которой землю исследуют, определяя разные высоты, естественно без них не обошлась.

Наконец выбрали два места. Поле возле реки, площадью наверное около гектара, и еще одно, чуть поменьше, примерно в полукилометре от берега, нужное скорее для эксперимента, чем для реальной работы.

По хорошему-то, нам на второе поле просто не хватило бы посадочного материала. Ведь большую часть зерна мы отдали Мордую и Леокаю. Так что на отдаленном поле я хотел развести огороды, просто показав как можно подводить воду на расстояние с помощью каналов.

Да и целый гектар земли, по местным меркам, был уже и так офигительно огромным полем. Обычно одна семья кормилась с десяти-двенадцати соток. …Конечно попутно подкармливаясь за счет животноводства, собирательства и охоты.

И вовсе даже не потому, что им хватало выращенного на таком участочке зерна, или не хватало земли. Просто с мотыгой, которая была своеобразной вершиной тутошнего земледельческого инструментария, особо не развернешься.

А как решал вопрос немалых земляных работ я? Да как обычно — с помощью баб и детей. Благо у нас теперь в племени на каждого мужика приходилось в среднем по полторы бабы и чуть ли не по три ребенка, вполне работоспособного возраста. (что означало — могли ходить сами).

Потому как многие вдовушки, так и не нашедшие себе мужей среди ирокезов, почему-то предпочли не возвращаться в родные деревни, а продолжать крутиться возле нас. …Может их так наши причесоны впечатлили, или потому что они ушли из своих племен разорвав все прежние связи… но так или иначе, а женских рабочих рук у нас хватало. И их мужья совсем даже не возражали, что эти руки повкалывают вместо них на сборе и перетаскивании камней или распашке земли. Благо у самих мужей хватало дел на охоте, рыбалке, возле стада овцебыков или на военных занятиях.

Да, правду сказать, из мужиков я реально мог рассчитывать лишь на подгорных, которым возня с деревом и строительство, как мне показалось, были только в радость, да на те два семейства «низших» что прислал Леокай.

Но худо-бедно хватило. Реку мы уже почти перегородили, тем более что для перетаскивания камней я сначала «изобрел» носилки, а потом даже целую тачку. Тачка правда была на редкость убогой и ломалась постоянно. Но труд облегчала довольно основательно. Особенно когда я все-таки сумел уговорить Лга’нхи, задействовать для перетаскивания камней верблюдов, мотивировав это необходимостью для всего племени, во-первых, научиться не бояться этих зверюг, а во-вторых, использовать по прямому предназначению.

А то пока эти верблюды у нас навроде павлинов были, чиста для красоты и престижу, ходили вокруг лагеря, жрали траву и ни хрена не делали.

Хуже было с изобретением сохи. Кто вообще знает как выглядит эта соха? Я вот только помню картинку из учебника истории, на которой за хилой лошадкой тащили какую-то малопонятную треугольную конструкцию. Так что пришлось опять кумекать и наскоро изобретать заточенное бревнышко из железного дерева, закрепленное таким образом, чтобы вспарывать своим острым концом землю. Времени изготовлять не то что нормальный плуг (будто я знаю как выглядит плуг), но даже и бронзовый наконечник для сохи, уже совсем не было. Весна в полном разгаре, и от меня активно требуют возможности засадить поле. Но даже подобная убогая конструкция сумела существенно облегчить нам жизнь. Особенно когда впереди нее бежал пяток самых мелких ирокезиков и убирал с пути камни, а их матери разбивали мотыгами тысячелетнюю целину.

Еще сложнее было выпросить у Лга’нхи привычных к волокушам бычков. Сердце этого детинушки, видите ли, кровью обливалось при виде того, как несчастное животное мучается, взрыхляя целину. Так что подолгу глумиться над одним и тем же бычком он не позволял, проводя частые замены игроков.

…По хорошему-то, надо было затопить этот луг примерно так на годик. Дать возможность траве перегнить и земле хорошенько пропитаться водой. Потом спустить воду и перепахать землю.

Но мне требовался показательный урожай для дальнейшего очковтирательства Царям Царей. Так что я торопился, как обычно лажая на каждом шагу и совершая множество ошибок.

…Но тогда нам всем было на это наплевать. Слишком многие заразились энтузиазмом и готовностью вершить что-то новое. Старикан Ундай, как и в случае с протазаном, просто бредил новыми полями и плотиной и потому работал ходячей рекламой. Он говорил только о них, обещая всем кто не успел от него убежать, огромные урожаи и небывалые запасы зерна. …Всем нам предстояло стать очень толстыми, благодаря только одной лишь плотине.

Короче, повкалывать пришлось выше крыши. Я целыми днями бегал по полям или торчал в воде, контролируя, замеряя, ругаясь и поправляя. И когда вечером приползал к костру, даже лишнего доброго слова жене сказать сил не было.

А когда почти все уже было законченно, она померла. И у меня словно бы руки опустились.

Нет. Все-таки надо пойти посмотреть, в чем там закавыка. …Если конечно этот недобитый доморощенный психолог Витек не пытался вывести меня из стопора, придумав несуществующую проблему.

А то ведь и впрямь, ирокезы подумают, что их шаман окончательно ушел в степь, и срочно выберут себе нового Великого Шамана. Хреном по лбу этому недоучке, а не моя должность. Азм есть Великий Шаман!

Встал, побрел к плотине. Судя по тому, сколько народа толпится возле нее, и их громким воплям, проблема действительно не выдумана.

Подошел, народ почтительно расступился. Ага. Не знают как крепить ворота, которые будут закрывать-открывать вход для воды. …Можно подумать, я знаю!

Эти ворота вообще были самым слабым местом всей конструкции. Как в этом веке сделать дверку, которая не будет пропускать воду? Да еще и не сплошную, а подвижную.

…Учитывая что, как я узнал, даже мои подгорные плотники нифига не знакомы с концепцией дверных петель. Единственные двери, которые я в этом мире видел, были в Вал’аклаве, да в сокровищнице Леокая. Все остальное человечество, по видимому, без особых проблем и забот использовало пологи и занавесы. А поскольку мои подгорные дворцов не строили, то и с петлями особо не встречались.

Я им правда примерно показал, что это такое, продемонстрировав в качестве образца сундучок Эуотоосика. Но даже там петли были ременные и представление о принципе своей работы давали весьма приблизительное.

…Да. По хорошему-то, петли надо было делать бронзовые. И когда-нибудь я их обязательно такими сделаю, но на это надо время. А сейчас подгорные, следуя моим рисункам и слепленным из глины образцам, вырезали нечто похожее из дерева. Благо, примитивные пёрки входили в их комплект инструментов. …Вот только как все это будет работать в реальности?

…Была у меня правда еще одна идея насчет ворот, поднимающихся и опускающихся на манер английских рам. …Была, пока не одолели сомнения, что если сделать слишком свободными, будут пропускать воду. А слишком плотными — древесина разбухнет, и всю конструкцию нахрен заклинит.

Так что работаем с обычным дверным полотном в обычной коробке, только подвешенном не вертикально, а горизонтально. Благо, и сама плотина не слишком-то высока, поднимает уровень воды примерно на метр двадцать. Да и особой ширины ворот на такой речушке не требуется — полтора-два метра хватит с избытком

…Сбиваем обычный щит из колотых досок. Мажем варом из смолы и костей, секрет которого знают мои мастера. Потом набиваем новые доски перекрывающие щели, опять мажем варом. И наконец самое сложное — стесываем края ворот под углом примерно в 60 градусов. Таком же, как и в коробке. Проклеиваем посадочные места как на воротах, так и на коробке кожаными полосами, промазанных все тем же варом. Теперь, если получится все так, как я задумал, течение реки и давление воды вдавят ворота в коробку и закупорят их наглухо. Ну и на всякий случай, кто-нибудь нырнет, закроет щеколды снизу и по бокам и заколотит их клином. Дверь плотно войдет в раму, и, как говорится, «враг не пройдет». Такая теория, а что получится на практике — только Духи ведают.

…И вот сейчас мои мастера яростно спорят с Ундаем по поводу правильного нанесения узоров на правильную сторону ворот. Крики и напряженные выражения морд показывают, что дело это чрезвычайной важности. …И стоили ради этого с холма слезать?!

Однако тут все серьезно. Поскольку я перекрыл доступ к своей персоне, мои гении сочли возможным для себя вырезать на полотне несколько значков, препятствующих доступу воды. …Они, видите ли, всегда такие на лодках рисовали, и ни одна пока еще не утопла… из-за просачивания воды сквозь шкуры. …Насколько они знают.

Ундай же уверен, что магия эта абсолютно неправильная, и с такими знаками ворота надо вешать другой стороной к течению, да еще и вверх ногами, а иначе никак, хана всей затее с плотиной.

…Нет, определенно, я когда-нибудь этого старого зануду пришибу. Мне вот сейчас только и забот, решать на верхней или нижней части ворот, должны располагаться стилизованные изображения волн!

К сожалению, по опыту знаю, что убеждать тут кого бы то ни было в собственном взгляде на вещи — абсолютно бессмысленное занятие. …Что такое параллельные прямые, они возможно и не знают, но вот в магию верят беспрекословно. Для них геометрия это полный бред, если конечно она только не привязана к какому-нибудь колдовству.

А вот Магия!!! — это не просто часть жизни, это сама Жизнь и есть. Без правильной магии ни родиться, ни умереть, ни за дело взяться, ни бездельем помаяться, ни пожрать, ни посрать. …Да-да, и насчет последнего есть свои ритуалы, заклятья и предрассудки. Посрешь как-нибудь неправильно, и кранты — духи обижены, фен-шуй испорчен, карма обгажена, злые демоны торжествуют, и тыща лет сплошных неудач тебе обеспеченны. Мне помнится, еще в племени Нра’тху попервоначалу пару раз морду били… за незнание правильной технологии.

…Короче — проще принять их правила, чем убеждать что все дело выеденного яйца не стоит, тем более что петли далеко не стандартные, и каждая половинка подгонялась к другой строго индивидуально. Так что взять и просто перевесить заслонку хрен получится, учитывая, что на самой плотине они уже закреплены наглухо.

Так что внимательно выслушиваю доводы обоих сторон. Ужасаюсь тому бреду, что они несут, и по привычке делаю умное задумчивое лицо.

Без умного лица тут действительно никуда. Потому как одни утверждают, что изображение волн не позволяют воде попасть внутрь лодки, и поэтому должны быть нарисованы с внешней стороны. А другой орет, что дверь не просто должна не пускать воду. Нет, совсем даже наоборот. Время от времени она должна воду пропускать, и потому… Короче, все надо перерисовывать совсем по-другому!

…«Пропускать — Не пропускать», «С какой стороны волнистые полоски калякать?». Неужели именно об этом и должна сейчас болеть у меня голова? Или это все-таки козни Витька, и весь спор придуман, чтобы стащить меня с облюбованного холмика?

…А Ундай и плотники, получается, достигли такого уровня в искусстве лицедейства, что чуть ли не пену изо ртов пускают и друг друга за грудки хватают?! Нет, для них это все серьезно. А дверка эта не какой-то там элемент конструкции, а чуть ли не мистический лаз из одного мира в другой. …Как тут не вспомнить римлян, у которых для дверей специальный бог был — тот самый старина Двуликий Янус.

…Да и чего удивляться кажущемуся идиотизму спора, — успокаиваясь, убеждал себя я. — Ведь вся эта плотина, воспринимается ими как нечто мистическое и невероятное, а в мистике мелочей не бывает. Помню, как все они ходили охреневшие, когда я показал им принцип плотины на маленьком ручейке. Ундай так тот вообще не мог оторвать взгляда от границы, где одно широко и внезапно раскинувшееся плоское зеркало воды вдруг переходило в совсем даже другое — старое и узкое, расположенное примерно на ладонь ниже. Он даже ухом ложился на мокрый песок, чтобы лучше рассмотреть все это с близкого ракурса.

Все-таки что ни говори, а Ундай эстет. И слова «редкий для этого мира» тут не уместны. Не надо думать, что если человек ходит в шкурах и украшает себя скальпами своих врагов, то он не способен чувствовать красоту. Способен, и еще похлеще нашего, поскольку привык видеть, слышать и ощущать куда более глубоко и тонко, чем большинство моих современников. Тут без этого никак. Просто использует он эти способности немного для другого.

Без умения Видеть не разглядеть прячущегося в траве тигра или кролика. Зато едва уловимый оттенок цвета камня, воды или травы скажут о многом опытному взгляду. Изменившийся звон насекомых или шорох травы в ночи предупредят тебя об опасности, если ты умеешь Слушать. А если не сумеешь почувствовать на подсознательном уровне изменение обстановки — быть беде.

А чем отличается художник от обычного человека? В первую очередь, вот этой самой способностью видеть. …А музыкант — слышать. …Когда часами сидишь в студии и рисуешь гипсовое яблоко и коричневую вазочку на фоне серой тряпки, постепенно начинаешь замечать разные оттенки цвета, цвета теней, отблески прямого света и рефлексы, что бросают отраженным светом одни предметы на другие. И с удивлением понимаешь, насколько же тупым (другого слова трудно подобрать), был твой взгляд, и сколь многого ты не замечал раньше.

А большинству моих соплеменников эти многочасовые сидения в студии не нужны. Они и так все это видят, потому что те, кто не способен был Слышать, Смотреть, и Чувствовать, до совершеннолетия просто не доживают.

…Собственно к чему я это все? Да к тому, что как художники могут вести абсолютно бессмысленные, с точки зрения «нормальных» людей, споры о цветах и оттенках. И даже в запале бить морды друг другу, обсуждая мазки кистью. Так и для моих работяг все эти «магические каляки» — очень и очень серьезно. И если я не вмешаюсь в спор со своим авторитетным мнением, они так могут проспорить до самой осени, когда уже про урожаи и думать будет нечего. Даже несмотря на личное горе, приходится быть чутким и внимательным к бедам и нуждам сотоварищей.

— Ах вы, *** ****** хреновы. Да я вас, ***** ***** уродов ******** ***********, через колено поперек ****** морды и **** ********* ********** ** * ********* козлов! — Произнес я страшное заклинание, чтобы разрешить начавшийся спор.

Народ радостно зашевелился. Заклинание было новое, но, судя по многочисленным «магическим» словам, с которыми они раньше уже были знакомы по моему прошлому… творчеству, должно было обладать немалой силой.

— Раз уж взялись не за свое дело, так теперь рисуйте свои волны по всем четырем углам, с каждой стороны! А вон ту здоровенную каменюку на берегу видите? — Ткнул я пальцев в здоровенный обломок скалы, лежащий не берегу. — Витек, выдолбишь на ней вот такой вот знак — «***». Наискосок. Слева направо. Крупно как только сможешь, чтобы издалека видно было.

…Ага, пусть археологи будущего поломают головы над тем, чтобы это значило. Будет им над чем на ученых спорах копья поломать. А моему чересчур ретивому ученичку будет к чему руки приложить, чтобы шибко умным себе не воображал. И пусть не думает, что от всех других шаманских дел я его на это время освобожу! Пусть, сволочь, по ночам работает. …А мне — будет приятная ностальгия о московских заборах.

…А может даже и хорошо, что Ундай всю эту бучу поднял. Если ничего не получится, свалю вину на всяких там безграмотных рисовальщиков. А чтобы никому не было обидно, свалю на обе стороны.

Да. Мат, подлянки ученику и будущим потомкам — это все-таки мощная магия. Выматерился, напакостил, и вроде как даже полегчало. Вместо унылой тоски в душе кипит какая-то радостная злоба. …Мне бы сейчас очередное нашествие аиотееков очень бы даже не помешало, чтобы было на ком эту злобу выместить.

…А еще я жрать хочу! Несколько дней почитай ничего и не жрал, от тоски этой дебильной. Тоже мне, шаман Великий, разнюнился как гребанная институтка о потерянной невинности.

…В самом подходящем настрое подошел к своему костру и рявкнул на Улоскат. Ноль внимания. Кажись, в нашем семействе распространилась эпидемия безумия — у этой тоже шарики за ролики закатились.

Ну да, припоминаю, о чем говорила Осакат перед тем, как начать со мной ругаться. «Эта Твоя забрала ребенка и из рук не выпускает. Своей титькой сухой кормить его пытается. А откуда у этой пустоцветки молоку-то взяться?!?! …Вели, Дебил, ей ребенка мне отдать, у меня молока на двоих хватит».

Разумное предложение. Только вот видать Улоскат, всю жизнь о своем ребеночке мечтавшая, заполучив нашего с Тишкой, окончательно спятила. Решила, судя по всему, что он ее, и отказывается из рук выпускать. Вон, с повязкой на башке сидит. Это ее сестренка палкой промеж ушей приголубила, чтобы нормально сынишку моего покормить.

Так и живут теперь, три-четыре раза в день — драка, как по расписанию. Только с боем и удается из рук этой ополоумевшей младенца забрать, покормить, а потом она опять его выкрадывает, потому как сестренке за двоими детьми, мужем и мной никак не уследить. …Сдается мне, если я немедленно не вмешаюсь, все эти не в меру ретивые родственники мне ребенка угробят, так сказать, в припадке излишнего чадолюбия!

— Дай сюда! — Рявкнул я, вплотную подходя к старшей женушке и требовательно протягивая руки.

Она бросила на меня затравленный взгляд и попыталась поплотнее запихать ребенка куда-то под мышку, одновременно отворачиваясь от меня. Точно. Совсем крыша съехала! Я пнул ее куда-то по повернутому ко мне боку. …Чиста, чтобы кровь, отхлынув от воспаленного мозга к месту удара, ослабила давление на больную головушку…

Она охнула и заскулила, как убиваемое животное, а я вдруг вспомнил Тишку, и как мы учились налаживать внутрисемейный диалог без применения мордобоя!

— «Вот ты окончательно и превратился в дикаря, Дебил, ранее известный как Петя Иванов. — Грустно порадовался я собственным успехам на этом поприще. — …Ох, грехи наши тяжкие!!!»

— Дай. — Повторил я уже совсем другим, мягким и увещевающим тоном. — Никто его у тебя не заберет. Давай Улоскат, приди в себя! Ты же у меня разумная баба!!!

…Думаю, не столько слова, сколько интонация, сделали свое дело, и Улоскат, продолжая глядеть на меня недоверчиво и испуганно, отдала сверток из шкур с младенцем внутри.

— Дай пожрать чего! — Приказал я ей, даже не столько потому, что был голодный, а лишь бы убраться из-под прицела ее жалобно-тоскливых глаз. Она вскочила и начала суетиться возле костра, продолжая внимательно следить за тем, что я делаю.

А что я делаю? Будто я знаю, что с младенцами делать! Я вон и своего-то в руках держу второй раз в жизни.

Сначала был ошалевшим от самого факта рождения у меня сына. Потом начались проблемы с Тишкой, потом этот ступор идиотский. И вот только сейчас нормально могу посмотреть на, как это говорили в старину, плод моих чресл.

…Мелкий какой-то плод. Если бы не упаковка, так чисто сурок или суслик, только лысый. Рожа красная, сморщенная какая-то.

Тут изучаемый объект раскрыл глаза, и я прибалдел. Они были большие, как-то нереально голубые, как у матери… и такие же бестолковые.

…А вот несколько волосин на крохотной голове — черные. Это у него от меня!

…Ой и хреново же ему наверное придется с таким цветом волос в подростковой банде. Аиотееком небось будут дразнить, и папочкин авторитет тут нихрена не поможет. Подростковая банда живет по своим законам, ей никакие авторитеты не указ.

Как-то сильно защемило в груди. Начать что ли его с младенчества по системе ниндзей воспитывать? Чтобы к годам десяти этакий микробрюсли получился, который всем сотоварищам задницу надерет одной левой пяткой? А то ведь, что там ни говори, а с родительскими генами у него сплошной облом. И я, прямо скажем, не великан, да и Тишка, хоть и длинная была, но особой крепостью не отличалась. А у тех же Лга’нхи с Ластой евоной такой монстрик может народится, что его не то что пяткой, и танком хрен сшибешь…

Или того, приучить псов повсюду за ним ходить и от разных бед охранять? …Только мои псы, боюсь, до того времени уже не доживут, а где взять новых? …Сдуру, не подумав, взял двух кобельков. Теперь вон и они вовсю маются, каждый сверток шкуры пытаясь изнасиловать. Очередной Великий Прокол, Великого Шамана! …Впрочем, в Олидике собаки есть. Только мелкие какие-то.

И тут меня снова конкретно накрыло! О чем я вообще думаю? Держу в руках собственного ребенка, а размышляю о собачьем приплоде!

Я вдруг наконец-то осознал, что это существо у меня в руках, реально мой сын. И я, и только Я, несу за него ответственность. А вместе с ним и за всех, кто будет рядом с ним в бою, на празднике и на охоте. За Род! Потому что без Рода, без Племени, тут не выжить!

Сейчас только и стало понятно, почему отцовство, настолько меняет статус человека. До того, сколько бы лет тебе ни было, и сколько бы подвигов ты ни совершил, ты лишь пацан, который отвечает только за себя, и только о себе и думает.

А вот когда приобщаешься в Вечности, получив собственное продолжение в Роде, тогда перестаешь ассоциировать себя с Пупом Вселенной, система ценностей сдвигается, убирая из Центра «Я» и заменяя его на «Мы», и ты начинаешь мыслить слегка другими категориями.

Например, «…А ведь не дай бог прибьют меня в очередной разборке с врагами, кто позаботиться о ребенке?».

…Племя конечно позаботится! Кто же еще. И от того каким был его отец, очень сильно зависит уровень этой заботы и отношение к этому человечку вообще. Тут ведь, например, при распределении добычи принято и подвиги, и проступки дедушек учитывать. Я разок облажаюсь, и вот этому комочку плоти у меня в руках это до скончания жизни будут припоминать, и детям его тоже. А может и внукам, если облажаюсь конкретно. А как тут не облажаться, если ты лишь врун и пустое место, только изображающее из себя что-то существенное?

Настроение как-то снова ушло в минус, и я, обменяв ребенка на миску с кашей из рук Улоскат, слопал ее даже не почувствовав вкуса. Думы в голове роились, прямо скажем безрадостные. Но хоть брюхо набил, а вслед за сытостью, пришла и дремота…

Проснулся я от очередного крика и визга.

Угу, новая серия «Бесконечной битвы»! Затравленные глаза Улоскат, надвигающаяся на нее с палкой сестренка, и маячащий где-то чуть в отдалении Витек с собственным ребенком под мышкой. …Дикари блин! Поспать спокойно не дают.

— Улоскат, — рявкнул я недовольным спросонья голосом. — Отдай ей ребенка. …А ты, Осакат, не убегай хрен знает куда, а сядь рядом с ней и покорми Моего ребенка. А потом ей же и отдай, потому как нравится это тебе или нет, а она моя жена. А тебе пока что возни и со своим хватит.

И не веди себя как полная дура. — Помолчав немного, добавил я. — Она в смерти Тишки не виновата, и тебе воевать с ней нельзя. Потому как она тебе близкая родня, считай как двоюродная сестра! А вспомни, что в Законе про тех, кто с родней воюет, написано? «Вплоть до изгнания из племени, если проступок будет серьезным».

Вы же ведь, по всем обычаям, такая близкая родня, что когда детишки подрастут, вас обоих матерями будут называть. Так что хватит смотреть друг на дружку, будто аиотеека встретили. Или уже про Закон забыли? Хотите Духов разозлить, и чтобы они вам обеим отомстили?

О! гляжу бабы малость задумались и начали приглядываться друг к дружке, словно бы первый раз в жизни увидели.

— Совсем одурели? — Продолжил давить я. — Особенно ты, Осакат. Ты же ученица Шамана, умеешь читать. И Закон не можешь нарушать. Наоборот, должна охранять и поддерживать, это твоя прямая обязанность. Иначе зачем я тебя грамоте и счету учил?

Ну наконец-то! Последний довод оказался достаточно весомым. Тут ведь и Родство чтят, да и новоявленного Закона побаиваются, ведь за ним Духи Предков стоят. …И если подумать, это наверное первый раз, когда Закон сработал!

Обе родственницы сразу прекратили боевые действия и перестали вырвать ребенка друг у друга. Видать наконец-то задвигались в головах какие-то шестеренки, и они просчитали степень своей близости. И она реально оказалась очень и очень близкой. …Я же получается сынишке Витька с Осакат — двоюродный дядя, а Витек — двоюродный дядя моему. И хотя я пока так и не выяснил в чем там фишка с двоюродными дядями, но дело это серьезное. Двоюродный дядя, вроде как, даже важнее родного отца. …Наверно потому, что может воспитывать ребенка без лишних сантиментов и слепой родительской любви. …Или просто предрассудок на эту тему есть какой-то. Вроде тех самых «синих рогачей».

Да и воззвание к гордыне Осакат как всегда неплохо сработало. Может ее раньше и коробило, что «низшая» стала ее двоюродной сестрой. Или просто хотелось выместить злость из-за смерти подруги, на особе вроде как занявшей ее место. Но своим статусом Ученицы Шамана она сильно гордится. …Собственно, после того как она, выйдя замуж, перестала быть «прынцессой», это и есть один из главных столпов ее гордыни. А когда я еще и ляпнул про «Закон поддерживать…». …Как бы сестренка не вообразила себя местным шерифом, и не наломала дров.

— Чего тебе Витек, — спросил я у подошедшего ученика. — Знак на камне уже выбил?

— Нет, там это, Дебил. Охотники какое-то племя, которое сюда идет, обнаружили.

— «Вот блин, накаркал», — мысленно плюнул я, чувствуя как холодеет все внутри. И как-то резко становясь очень серьезным, коротко спросил у Витька. — Аиотееки?

— Да нет, похоже кто-то другой. …Они без верблюдов… Они вообще на лодках плывут по соседней реке… Ну той, что в дне бега отсюда течет.

— На лодках? По степи? Оригинально! — Пробормотал я, а потом, сообразив, что за время своего ступора вообще выпал из реальности и перестал ориентироваться в племенных делах, посмешил уточнить. — А Лга’нхи где?

— Вождь вчера стадо погнал…

…Вот ведь скотина черствая. — Подумалось мне. — Тут его брательник понимаешь весь из себя в расстроенных чувствах, а он все со своими любимыми волосатыми коровами цацкается… Впрочем, овцебыков не попросишь попоститься недельку-другую. А из-за того что мы стоим все время на одном месте, нашим пастухам приходится гонять их кругами по окрестным землям…

— А Гит’евек? — Продолжал я расспрос ученика.

— Там, на «плацу», все незанятые оикия собирает.

— Ну пошли и мы туда. — Согласно кивнул я. И вдруг спохватился. — …Протазан мой где?

— Ты его на том холме оставил…

…А вот это уже за пределом. Воин себе такого позволить не может. Даже я и то за последние годы как-то умудрился приучить себя к тому, что оружие является частью моего тела. То-то Витек смотрит на меня с таким… не то сочувствием, не то непониманием.

— Ну и хрен с этим протазаном. — Назло его сочувственным взглядикам ответил я. — Прямо сейчас мы в драку не полезем, а бежать на противоположную сторону поселка, а потом обратно, мне в лом.

…Витек только укоризненно покачал головой. Уважающему себя воину появиться на таком собрании без оружия, это все равно, что политику на митинг без штанов придти. Но возражать не стал. То ли булыжник мой его вразумил, то ли полученное спецзадание по начертанию магических знаков.

— Что у нас с травками? — Спросил я у своего ученика, пока мы шли с ним через весь лагерь на ровную площадку за ближайшим холмом, которую Гит’евек выбрал для строевых занятий. Я как-то, не подумав, назвал ее «плацем» в компании Старшин, а они, решив что это слово, судя по непонятности, несомненно является волшебным, начали так называть площадку на полном серьезе.

— Мало травок совсем. — Устало вздохнул Витек. И добавил, оправдываясь. — Весна еще только, а многие травы только к лету поспеют.

…М-да, а вот это уже хреново. Среди «непоспевших» к разборке травок значится и моя любимая «горькая», которая тут едва ли не половину всей фармакологии составляет, особенно по части лечения ран.

— Бинты?

— Вроде хватает… Бабы с прошлой битвы отстирали …остатками мыла. Эх, надо бы нам еще где-нибудь тканью разжиться. А то эти уже плохие совсем — рвутся!

— Ага. Щас я тебе ткацкий станок сделаю…

— Чего? — …Слово «станок» Витек уже знал и ассоциировал его с очередными техническими ништяками, про которые его шаману поведали духи.

— …Волшебное слово, которое ты на скале будешь вырубать, тебе через плечо. — Буркнул я, пытаясь сменить тему. — Сейчас расскажешь ему про ткацкие станки, он Осакат протрепится, а она всем бабам разнесет. Потом этот старый олух Ундай краем уха услышит, навоображает себе выше крыши. И начнет трепать по всем степям и горам про чудо-станок, который сам собой ткань делает прямо из воздуха, и никаких ниток или шерсти ему не надо. И ко мне заявится делегация, которая будет ныть и конючить насчет «сделай чудо-станок».

А будто я знаю, как его делать! У меня представления о ткацком станке чисто теоретические, рама там, уток… еще чего-то… А такие тут и так есть. У горцев я точно такие станки видел. …Может конечно парочку-другую усовершенствований и смогу им предложить, но ведь это надо будет все бросить и вплотную заниматься только этим. А у меня и так дел по горло.

Я уже так с жерновами облажался. Как-то ляпнул Тишке, что зерна можно растирать без всякого труда. И теперь вся бабская половина племени считает меня жлобом и гадом, за то что я до сих пор им этой штуки не сделал. А когда мне ее спрашивается делать? Я как пчелка, целыми днями в трудах и заботах. …Да и опять же не знаю я как их делать.

Это только со стороны легко кажется. «Автомобиль потому едет, что у него под капотом двигатель работает, который на бензине. А чтобы колеса в разные стороны поворачивали, в кабине специальный руль есть…».

Все легко и просто. …Только ВАЗ почему-то, сплошь ведра с гайками лепит. Которые сразу после выпуска с конвейера в ремонт отгонять надо.

В любом техническом приспособлении круче молотка есть куча тонкостей и мелочей, без которых оно работать не будет. …Да и в молотке тоже! Я когда прошлой осенью на берегу мастерскую свою делал, с этими молотками намаялся. Пока не вспомнил про клин, который в рукоять вбивают, чтобы молоток с нее не слетал, так чуть пару раз сам себя не зашиб. …А вы говорите — ткацкий станок!

Впрочем я тут одному мужичку из подгорных, который с камнями работать хорошо умеет, заказал жернова вырубить и даже описал свое представление о том, как они должны выглядеть. Он вроде обещал, что сделает, после того как мы плотину построим. Вот только что из этого получится?

А так, конечно, прикольно будет, если мы водяную мельницу замастырим. Тут не то что благодарность ирокезих… тут все бабы степей, побережья и гор нашими будут. Но это все дела такого далекого будущего… почти как и фаянсовый унитаз.

…Угу! Особенно учитывая, что Лга’нхи, услышав про свой (а как же иначе, ему же духи обещали) Амулет, нагло заныканный аиотееками в Храме своего божка, сразу вознамерился идти его отбивать. Еле уговорил с этим не торопиться, обосновав это необходимостью выполнять обещания, данные Леокаю и Мордую.

Но отделаться от этой затеи мне точно не удастся. …Потому как, «…Пацан сказал, пацан сделал». Иначе не то что соплеменники, даже народ в дальних царствах этого не поймет. Так что откладывай не откладывай, а дальний и абсолютно безумный и самоубийственный поход на другой берег моря будет висеть надо мной дамокловым мечом… А вы мне тут про какие-то жернова талдычите. Тыщи лет бабы камнями обходились, могут еще тыщу подождать, пока я со всеми делами не разберусь!

— …Чего???

— Пришли говорю. — Вырвал меня Витек из глубокой задумчивости о несовершенстве мира.

И правда. Вон Гит’евек со Старшинами, присев в сторонке, о чем-то о своем базарят, а вокруг уже толпа ирокезов человек в тридцать собралась. Гомон стоит на всю степь, а я — ноль внимания. Что-то совсем со мной не ладно. Тут человек таких глубоких погружений в себя позволить себе не может. Это где-то Там, в Москве, чересчур глубоко задумавшись, рискуешь в столб лбом влететь, либо о канализационный люк споткнуться. А тут таких думателей окружающий мир быстренько на шашлык пускает. Надо срочно брать себя в руки, а то и в степь уходить не придется. А у меня все-таки ребетёнок на шее висит. …С Тишкиными глазами и моей шевелюрой.

— Здорово, Гит’евек. Привет, Старшины. — Поздоровался я с нашим «военным министром» и его «Генеральным штабом», стараясь выглядеть собранным и целеустремленным. — Что там приключилось-то такое?

— Здорово, Дебил. — Поприветствовал он меня в ответ, привстал и похлопал по плечу в знак приветствия. За ним отхлопались остальные Старшины и наиболее уважаемые воины. Плечо малость заныло. А Гит’евек тем временем, внимательно меня оглядев (наверняка отметив отсутствие протазана) и пытливо так заглянув в глаза, проникновенно спросил. — Как ты?

…И не надо думать, что это он обо мне заботу проявляет. Это, наверняка, его моя работоспособность интересует.

— «Нормально я». — Пришлось буркнуть в ответ, демонстративно усаживаясь на землю напротив него и складывая пустые руки на груди. Если придется драться, с поля боя не убегу.

Гит’евек и прочие ирокезы вежливо рассмеялись. Типа, шутка удалась. Великий Шаман Дебил, да вдруг с поля боя сбегает… будто дите пятилетние.

— Так что там…? — Пришлось вернуть их к теме бесседы.

— Тайло’гет с Грат’ху и Трив’као на оленей пошли охотиться к Большой Сопке. — Как всегда, не торопясь и обстоятельно, начал рассказывать Гит’евек. — А то вблизи-то почитай уже всю живность поизвели… И мальчишек с собой взяли, которых ты привел. …Хотя и малы они настоящими ирокезами быть. — Не смог он удержаться от продолжения нашего старого спора.

…Мои «крестники», которых я притащил из аиотеекского плена — Таг’оксу, Жур’кхо, и Бар’лай, и впрямь по возрасту да и по росту понятию взрослого ирокеза пока еще не соответствовали. Но я настоял принять их вместе со всей оикия, потому как посчитал, что иначе могут начаться проблемы. Оикия им фактически новой семьей стала. И такое вторичное насильственное отделение от семьи могло сказаться на психике ребят не самым лучшим образом.

Да и у аиотееков они считались полноценными воинами, лямку тянули наравне со всеми. В общем строю, в нескольких битвах участвовали, без скидок на возраст и комплекцию. После такого, понижение статуса обратно до подростковой банды слишком сильно ударило бы по самолюбию.

Да еще и чужаки. Они начнут задаваться, а их начнут носами тыкать в «чужесть». …Подростковые банды — самые суровые экзаменаторы перед взрослой жизнью. Тут, в результате «проверок на вшивость», можно и здоровья навечно лишиться, а то и жизни. Пихать в них чужаков с подобным опытом за плечами, без крови точно не обойдется. Так что проще оставить вновь прибывших мальчишек в привычном окружении — меньше проблем, больше пользы!

…У Гит’евека на этот счет было свое мнение. Матерый степняк считал, что расстройства психики надо лечить пинками и затрещинами. А ежели кого молодняк прибьет или изувечит, так такая судьба у него значит, одним слабаком меньше, племя крепче.

А вот оикия — это единый организм. И недостаточно физически сильный орган, это угроза для всего организма.

А слабая оикия — угроза для всего войска. Так что пусть пока поживут среди одногодок, поднаростят мяса на костях, а там уж можно и в общий строй ставить…

Но я настоял на своем, и Гит’евеку, который к тому же был тогда моим пациентом, а значит, по степным понятиям, полностью от меня зависящим, пришлось сдаться.

— …И сейчас Жур’гхо с Барлаем прибежали, — по прежнему неторопливо продолжал тем временем Гит’евек. — Сказали, что они там на реке какие-то лодки увидали. А в лодках целое племя, с бабами и детьми. Так что Тайло’гет с остальными остался пока присматривать за чужаками, а их к нам послал.

…Тайло’гет, — припомнил я. — Это тот самый зануда, который меня чуть до истерики не довел, проверяя правильность написания своего имени в «Ведомости на зарплату» и на своем оружии. …Больше ничего плохого я о нем сказать не могу. Скорее даже наоборот, служит в разведывательно-диверсионной оикия, где его занудность пришлась очень даже к месту. Очень бдительный и обстоятельный оказался товарищ.

— А может это Кор’тек возвращается? — Предположил я.

— Так Кор’тек всего с десятью (надо было видеть, с какой гордостью сказал это Гит’евек, вместо «две руки») ирокезами ушел рыбу ловить. Да баб они своих взяли… много. А тут одних только лодок, Жур’гхо сказал, Тайло’гет три пальца по полному человеку и еще одна оикия насчитал.

— Фигассе! — Сказал я волшебное слово, переведя со смешанной местно-аиотеекских системы числительных на привычные мне обозначения. — А большие лодки-то?

— Я спрашивал. Да только мальчишка-то твой — степняк, и в лодках ничего не понимает, даже моря никогда не видел.

— Все равно, семьдесят две лодки, да допустим по пять человек в каждой. …Это… это… это же, — триста шестьдесят человек!!! Даже если две трети из них бабы да дети, то все равно, сто двадцать воинов. Две руки оикия. Чуть больше чем нас (перевел я обратно для математически непродвинутых).

…А может больше, или может меньше. — Поспешно добавил я, вспомнив, что мои слова тут частенько за предсказания принимают. И могут потом сильно удивиться, если врагов окажется больше или меньше указанного числа. Так что не стоит давать повода друзьям усомниться в своем Шамане

…Нас кстати тут, — Припомнил я последнее уточнение в «Ведомости на зарплату», — учитывая погибших в битве; приведенных Кор’теком новичков; и доросших до ирокеза на голове пацанов, насчитывалось уже аж восемь полных оикия, и еще шесть человек. То есть — сто два воина. Да еще пол оикия, ушедшая с Кор’теком по осени, коротала зиму где-то возле Улота с остатками баб и мелюзгой. По местным меркам — очень немалое воинство. …Только плохо, что из нашей сотни лишь половина вояк была хорошо обучена и имела боевой опыт, остальные пока еще числились новичками.

Услышав мои исчисления, публика восхищенно загудела. Такие игры с числами тут еще проходили по рангу волшебства.

…Но зато мы Ирокезы! — Продолжил я, заводя толпу, — Так что пусть готовятся к Погибели. …Если конечно они пришли к нам с плохими намерениями. — Поспешно добавил я, вспомнив, что по Закону, к неагрессивным чужакам нужно относиться как к пятиюродным родственникам со стороны бабушки двоюродного дяди, пришедшей из другого народа жены.

— Слушай Гит’евек, а где Жур’гхо с Бар’лаем, — поговорить бы с ними…

— Свалились и спят. — Ответил мне Старшина Гив’сай. — За полдня целое дневное поприще пробежали.

Да уж. Учитывая способности степняков к бегу, это может быть около сотни километров. Я бы такую дистанцию дня три бежал.

— Я к тому, — уточнил я. — Хорошо бы узнать, откуда лодки плыли, от моря или со степи?

— Так ведь в степи лодок не делают? — Удивился моей бестолковости Гит’евек.

— Так на лодках по степи и не плавают. — В том же тоне ответил я ему. — Потому-то, все это как-то очень непонятно. Зачем прибрежникам, которые лодки делают, уходить от моря, и плыть по рекам в степь? …Тут ведь до моря сколько? — Продолжил я. — Даже степняку бежать дней десять. А речки тут узкие и петляют так, что и духи запутаются.

Одно дело, когда из степи плывешь, рано или поздно, но речки впадают в море. Но кто додумается по степи на лодках вверх плыть, точной дороги не зная?

— Да-а-а… — Задумчиво протянул Гит’евек. — И впрямь странно. А сам-то, что думаешь?

…И глядит на меня гад этак пытливо. Откровения от Духов ждет. Хорошо что я им уже прошлым летом политику Духов относительно юных свежеобразованных народов изложил. Типа, младенцев на ручках носим и сиськой кормим, а подрастут, пинком в степь, и пусть доказывают что жизнеспособны! Удачная аллегория получилась. Тут народ такой подход к воспитанию одобрял. Так что претензий мне за отсутствие подробных предсказаний не предъявлялось.

— …Думаю я, друзья, что надо гонцов во все стороны посылать. Чтобы Лга’нхи со стадом отыскали и всех охотников, что по степи бродят, назад позвали. А еще несколько молодых да быстроногих ребят к Тайло’гету. Пусть каждый день к нам гонца посылает с сообщением, что эти чужаки делают. Куда плывут, как выглядят, о чем говорят. …Только предупреди всех, чтобы на глаза чужакам не вздумали попасться. И не дурили понапрасну. …Тайло’гет-то парень обстоятельный. Грат’ху и Трив’као тоже мужики серьезные. А вот молодняк может на подвиги потянуть. Так что ты там всем внуши, что главная удаль разведчика — быть незаметней букашки в траве! …И Тайло’гета надо старшим над всеми назначить. Временно. Потому как у него там больше всех значков на погоне.

— Так послал уже… — Согласно кивнул Гит’евек. Я явно не сказал ничего для него нового.

— А дальше, баб мы тут оставим. Позади горы, оттуда враг не придет, а все окрестности мы уже облазили, там врагов тоже нету. Так что несколько дней и без нас побудут. А то бабы да дети нас только задерживать будут.

А вы, ребята, давайте быстрее собирайте свои оикия и как можно быстрее к врагам. Еду, доспехи и прочее на верблюдов поместить надо будет, тогда совсем быстро пойдем.

…Да и если там аиотееки, то увидев верблюдов, они нас за своих примут. А коли там просто чужаки, неведомо откуда взявшиеся, то верблюды их напугают.

…Я первый, прямо сейчас пойду. Надо посмотреть что там за люди, дальняя ли они нам родня или против нас плохое замышляют. А когда вы в полудне ходьбы от нас будете, пришлете гонца. Коли чужаки поведут себя как враги, вы ночью пройдете остаток пути и нападете на них на зорьке. …Они наверное попытаются на лодках убегать, так что вы уж с Лга’нхи подумайте, как их от лодок тех отрезать. Потому как в лодках, небось, самая добыча.

Ну вот вроде и все….

— Ладно, — согласился со мной Кор’тек. …Все-таки он был ни фига не стратегом и, даже по части тактики, предпочитал пользоваться несколькими схемами, «изобретенными» аиотееками или мной. …Зато как организатору и строевику, цены ему не было.

— …Только я еще людей пошлю в округе посмотреть — нет ли других таких отрядов. А то может там только эти на лодках, а еще столько же пешком к нам подкрадываются.

…Ну вот, уел сволочь. Я о таком даже не задумался.

Возвращаясь с холма, на который бегал за протазаном, сначала завернул к своему костру рассказать новости жене и сестрице. Строго указал им в мое отсутствие жить мирно и помогать друг дружке во всем.

Осакат пообещала, что будет мирно присматривать, чтобы «Эта» вела себя прилично. А «Эта» наспех собрала мне тормозок и, самое главное, наполнила флягу свежей водой. При пробежке через степь мне она очень даже понадобится.

…Я уже признаться малость жалел, что вызвался бежать первым. Каково бегать наперегонки с местными, я помню по своему участию в прошлогоднем диверсионном рейде против аиотееков. А неспешно пройти это расстояние теперь тоже не получится. То-то будет позорище, когда вышедшие спустя пару дней воины придут на поле боя раньше своего шамана! Так что придется поднапрячься.

— …Так что скажешь-то?

— А?!?! Чего тебе, Ундай?

— Я говорю, штуку-то эту, «дверь», как ты говоришь, мы уже повесили. Чего, ее закрывать или как?

— Да закрывайте, чего на нее смотреть, что ли? — Машинально, не подумав, сказал я, мысленно уже изнывая от усталости, судорог в ногах и нехватки воздуха в легкий из-за продолжительного бега. …И какого хрена я не сказал, что для успеха дела, обязательно должен ехать на верблюде?

Глава 2

…Главная проблема в том, что тут еще не изобрели дней недели. Были бы дни недели, проблем бы не было. — Говоришь себе, начинаю заниматься спортом с понедельника!

Затем, уверенно игнорируя все остальные дни недели, дожидаешься подходящего для начала занятий спортом понедельника и начинаешь заниматься.

А тут блин, лишенный возможности установить точную дату для начала занятий спортом, я вынужден катастрофически терять форму. Что и говорить, мирная жизнь в постоянном лагере расслабляет.

Опять же, проблемы и заботы, связанные с должностью Великого Шамана. Когда я пребывал в должности водоноса и говновоза, таких проблем у меня не было, бегай себе целыми днями и ни о чем не думай. А ту-у-ут… то одно, то другое — заботы, проблемы, мысли всякие в голове роятся… не до регулярных пробежек, разве что разок-другой за месяц выберешься с оикия помаршировать…

А самое главное, раньше любой, видя что я сижу без дела, мог подойти, пнуть по заднице и загрузить работой, бросив в спину вдохновляющее «Бего-о-ом!!!». А сейчас смельчаков готовых пнуть Великого Шамана по его великой шаманской заднице, уже хрен сыщется… Вот и обрастаю жирком.

— …Все. Перекур. — Сипло пробормотал я и, перейдя на просто быстрый шаг, быстро пошел в тенек ближайшей рощицы, отдыхать.

…Сотня километров? Да зуб даю, мы уже сотен десять пробежали, а судя по словам моих спутников, еще и половина пути не пройдена. …Так, теперь восстановить дыхание… Не торопясь, пусть сердечко перестанет колотиться по ребрам как истеричный дятел. …Вот теперь можно сделать несколько маленьких глотков воды. Слишком усердствовать нельзя, мне еще бежать и бежать, и полное брюхо воды этому отнюдь не способствует. Лучше лечь на землю, закрыть глаза и, раскинув руки-ноги, расслабиться. Надеюсь, со стороны я кажусь сопровождающим меня молодым воякам забежавшим на короткое время в нирвану, побазарить с духами о делах наших скорбных. Благо в спутники мне дали ирокезов самого последнего разлива. Не далее как месяца полтора назад, на празднике Весны, я лично посвятил этих подростков в воины, и они все еще продолжают почтительно заглядывать мне в рот, недоверчиво щупая свои бритые бошки. …Так же хорошо, что они не из коренных степняков будут. И хотя Лга’нхи, Гит’евек и прочие Старшины, изрядно поглумились над ними, заставляя регулярно бегать марафонские дистанции, я все еще способен создать хотя бы видимость того, что могу бежать с ними наравне.

…Ладно, двадцать минуточек отдыха и хватит. А теперь подъем, протазан в руки, и опять бегом, прямо под палящее солнце, навстречу забивающей нос и рот пыли и героическим приключениям. …Главное — добежать до них живым.

Бог — умный малый! Он не зря придумал ночь, будто специально знал, что она мне понадобится, чтобы пережить этот день.

Выбежали мы уже во второй половине дня, и продолжай я пытаться не отстать от своих путников, обязательно сдох бы на полпути. Все-таки я уже давно не мальчик, и пробежать сотку километров за один день, для меня запредельная нагрузка. А так, с передышкой в несколько часиков на тревожный сон, еще куда ни шло. …Хотя конечно обидно. Это тут я рохля и слабак, а Там, в Москве, наверняка считался бы крутым марафонцем.

Затем еще полдня бега, и я приказал ребятам перестать бежать и начинать красться. Где-то тут притаились злобные, хотя пока еще лишь потенциальные враги, и наши дозорные, не спускающие (я на это надеюсь) с них глаз. И нам надо бы найти вторых, не потревожив первых.

А молодым, кстати, везде у нас дорога. Так что выслал всю тройку, что меня сопровождала, впереди себя широким дозором. Нам надо найти Тайло’гета и его ребят.

…В это время раздался негромкий свист, откуда-то из-за спины. Мои доблестные воины пробежали мимо секрета тайло’гетовской разведки, ни хрена не заметив. …А я специально ничего не стал им говорить, для науки, так сказать. …Пусть они так думают, а то я все еще комплексую из-за своих весьма убогих способностей видеть все вокруг себя. По сравнению с местными ребятами, я полуслепой, полуглухой калека. …Зато в Астрал хожу, как в собственный нужник. Вот!

…Известие, что донес до меня мой крестник Таг’оксу, было по настоящему кошмарным. За прошлый день племя, за которым мы следим, сдвинулось с места и прошло еще километров пятнадцать вверх по реке. Это значит — придется опять бежать.

Оставили вместо Таг’оксу одного из молодых и тронулись в путь.

…Все-таки выходит, что эти чужаки двигаются вверх по реке, …что еще ни чего не значит. Речки тут такие кривые, что, плывя по ним, говорить о каком-то направлении можно только теоретически. И хотя все эти воды, в конечном итоге, рано или поздно оказывались в море… Но вот та речушка, например, на которой мы плотину делаем, беря начало где-то в предгорьях, течет скорее на северо-запад. По крайней мере, когда я ее исследовал, перед тем как строить плотину, общее направление было именно таким. А уж что там было дальше, делала ли она крутой поворот, или впадала в другую реку… я так и не выяснил. …Мне ведь главное, было узнать не затопит ли она нас всех во время сильного разлива, а не карты составлять.

…Так что выводов, куда направляются эти ребята, пока делать не стоит.

— Так что ты скажешь, Тайло’гет, об этих людях? — Спросил я, оттяпывая от сырой тушки сурка маленький кусочек. …Сырое мясо очень полезно. В нем больше витаминов и разных там питательных веществ. Так что единственная причина, почему мы его жарим-варим, это его жесткость. Так что мой вам совет, когда будете лопать сырым свежеотловленного сурка, не портите себе зубы жеванием, а отрубайте маленькие кусочки и проглатывайте их. Правда для этого тоже понадобится некоторый навык, я вот лично не сразу освоил искусство прогонять сквозь глотку и пищевод сырые куски мяса.

— Странные они какие-то. — Ответил мне зануда Тайло’гет. — По всему видать — прибрежники. …И в рубахах ихних ходят, и говорят, и с лодками управляются. Но и на степняков тоже похожи, потому как они впереди лодок по берегу дозор высылают. И дозорные те по степи идут правильно. …Прибрежники или которые с гор — по степи так не ходят. …А еще знаешь, чем-то они мне людей Бокти напоминают. С которыми мы возле Вал’аклавы ходили реку от пиратов чистить.

— Думаешь они как и мы? Тоже из разных племен собрались?

— Не. — Уверенно ответил Тайло’гет. — Точно не такие, ирокезов они не носят!

…Да и того, наших-то всех видно, кто из каких племен будет. Даже когда в аиотеекские доспехи одеты. Мы, степняки, со шрамами на лице, и росту все нормального, и ходим правильно, а не ноги волочим, как другие. …Прибрежники, они ростом не высокие и тоже по особому ходят, а спину этак вот держат, потому как видать привыкли с детства с веслом управляться. А те, которые к нам из лесных прибились, у них и рожи совсем другие, и говор особый, а ходить и в степи жить, вообще не умеют. Ну а уж горца по походке сразу отличить можно, и по тому как он говорит. Будто кашу жует. А ты вот…

…А эти, по всему видать одного народа люди. Я сколько смотрю, никаких отличий не заметил.

…Да уж. — Зануда-занудой, а глаз верный. Даже я почти сразу угадываю различия, и вижу кто из ирокезов, в каком народе родился. А уж этот, который мне весь мозг выел из-за крохотных различий в закорючках на буквах своего имени, — наверняка видит раз в десять больше.

— Так что там обо мне? — Заинтересованно спросил я, уцепившись за это скомканное «А ты вот…».

— Да ты это, совсем другой какой-то. Шрамы как у степняка. Волосы как у аиотеека. Лицом вообще какой-то непонятный, уж больно глаза круглые. А ходишь ты совсем уж очень странно… и повадки у тебя… чудные. …Ты, Шаман Дебил, из каких будешь-то?

— Из московских, ясное дело. Не замкадыш какой-нибудь! — Брякнул я, и поспешно вернул разговор к нашим гостям. — А куда эти «чудные» направляются, как ты думаешь?

— Думаю что сюда, к Горам. Потому как, когда река петлю на север сделала, они разведку свою именно на восток посылали. Я так думаю, проверить нет ли реки какой еще…

— Но тебя и твоих ребят не видели? — На всякий случай, уточнил я.

— Не. — Абсолютно серьезно начал докладывать Тайло’гет. — Я как увидел, что они из лагеря выходят. Так велел затаиться хорошенько.

— Значит не настолько они в степи хороши, чтобы тебя заметить?

— Так ведь, если хорошо спрятаться, меня никто не заметит. А трава сейчас еще молодая, бойкая, растет быстро, следы прячет хорошо.

— Ну и как бы мне подобраться к чужакам поближе, да самому посмотреть? Но только осторожненько, чтобы не спугнуть раньше времени.

Зануда Тайло’гет надолго задумался, а потом доложил.

— Надо с севера заходить. Там холм высокий есть, с него далеко видать.

— Далеко, да мало. — Буркнул я. — Мне не просто увидеть надо, а еще и разглядеть!

— Не, не получится. — Категорически отказался мой собеседник. — Там степь ровная, а ты красться не умеешь. Заметят тебя! Так что ты лучше издалека смотри!

…Все блин. Решено окончательно. В Генеральный Штаб, на диванчик, с чашкой кофы в руках. В поле и окопах меня нифига не ценят.

Картинка издалека совсем не впечатляла. Лодочки на берегу размером с мизинчик, и копошащиеся вокруг муравьишки. Только и оставалось, что пересчитать эти «мизинчики» и убедиться, что Тайло’гет сосчитал правильно, сорок две лодки заполнили полторы с лишком сотни метров вдоль берега. А вышедшие из них фигурки возились у костров или разбрелись по округе, видать собирая топливо для костров или охотясь на кроликов и тушканчиков. …Лишь по краям обжитой территории ходили воины с копьями, глядя не столько себе под ноги, как остальные, а по сторонам. Охрана.

Судя по полному спокойствию, неторопливой уверенности и отсутствию какой-либо суматохи, подобные лагеря-стойбища были для этого народа делом привычным.

Уж я-то помню тот бардак, который поначалу начинался у нас в лагере, когда мы в прошлом году только начали двигаться всем племенем. И люди тогда друг друга еще толком не знали. И что кому делать, куда, за чем бежать тоже.

Приходилось чуть ли не каждой бабе в отдельности давать персональное задание. Потом прошло время, и все как-то наладилось. Роли распределились, выработались правильные навыки, и постановка лагеря на полторы сотни человек стала занимать буквально двадцать-тридцать минут.

Вот и эти видать прошли общей командой уже не одну сотню километров. …Вот только по-прежнему интересно, с запада на восток, или с юга на север?

Потому как, если я что-то понимаю в местной географии, скоро у нас появится возможность узнать это довольно точно.

— Слушай, Тайло’гет, а в полудне бега отсюда эта вот речка часом не сойдется вместе с той, на которой мы сейчас стоим? Уж больно местность знакомая, я тут кажется ходил, когда искали где плотину ставить.

— Не знаю, я с тобой тогда не был. А что?

— А то, что там что-то типа водораздела… В смысле, цепь больших холмов идет. А значит местность повыше поднимается, и эта вот речушка большую петлю делает, чуть ли не в другую сторону поворачивая. А наша, соответственно в холмы утыкаясь, поворачивает с западного направления на север.

И если, как ты говоришь, они на восток плывут и ищут места, где можно лодки свои перетащить на другую реку, вот такого места они точно не упустят. …И если на север плывут, тоже самое.

Думаю самое удобное место, чтобы на них напасть… или просто встретить, это когда они со своими лодками, скарбом, бабами и детьми, да посреди степи будут стоять, а мы вдруг из травы выскакиваем, да еще и Лга’нхи со товарищи из-за ближайшей рощи или холма на верблюдах выезжает. Что думаешь?

Зануда Тайло’гет опять надолго задумался, обмысливая мое предложение и даже шепча себе что-то под нос. Судя по доносящимся словам, к моим размышлениям о местности и реках он отнесся по принципу, «Шаману духи подсказывают, он лучше знает». Так что размышлял лишь о тактике и возможности устроить засаду. Для него, в отличие от меня, это была не теоретическая, а очень практическая задача. Тут сначала смотрели на местность, а потом придумывали что с ней делать, а не прогибали ее под себя и своим планы.

— Да, думаю это будет хорошо. — Наконец-то выдал свою экспертную оценку зануда Тайло’гет, полностью доверяя моему мнению.

— Тогда посылай ребят пошустрее сказать нашим, чтобы вдоль нашей реки шли. И еще парочку пошли туда, где эта река петлю большую делают. Пусть наших поджидают.

Эти-то, я так понимаю, еще до того места долго плыть будут, поскольку река петляет сильно. Так что думаю, если наши поднапрягутся, то успеют их перехватить. Надо бы с Лга’нхи все это обсудить. Он ведь Вождь!

У меня было заготовлено немало хитростей и уловок, с помощью которых мы незаметно подкрадемся к врагу (который, впрочем, вполне возможно является нашим пятиюродным родственником со стороны бабушки двоюродного дяди, пришедшей из другого народа жены). Даже подумывал окопы вырыть и замаскировать их плетеными щитами с кусками дерна сверху. Но Лга’нхи только поржал над ними, будто я ему сборник анекдотов зачитывал. Будто кто-то может не заметить, что трава над окопами пожухла на солнце! Опять же, бабы остались в лагере, кто эти самые окопы копать будет?

— Ну а ты что можешь предложить? — Злобно окрысился я, обидевшись за такое отношение к моим гениальным идеям.

— А вон смотри, у речки берег крутой, там штуки три оикия спрячем. …Тех, которые из новичков. Та, которая «разведка», и еще одну ветеранскую — вон туда, на север, подальше в степь. Они там в траве смогут спрятаться. А когда драка начнется, быстро вперед выступить.

— …А с юга пустим верблюдов, — подхватил я. — А вон на тех холмах, между которыми Эти пойдут, поставим остаток. Так что со вех сторон их окружим. …Только вот….

— Не. — Решительно возразил мне Лга’нхи. — На те холмы они обязательно дозор пошлют, посмотреть сверху дальнейший путь. …Так что верблюдов мы с запада пустим. Они как раз успеют пробежать вон из той вот рощицы и закрыть Им выход, ежели Они бежать задумают. А с юга мы всех оставшихся людей поставим. Они тоже вон из-за тех холмов появятся и сюда промаршируют. Эти их увидят, баб и лодки в кучу, а сами перед ними выстроятся. Бабы будут галдеть и обзор собой загораживать. Так что наши ветераны к ним без труда подкрасться могут. Потом пуганут баб, те начнут шарахаться и мешать воинам. Бросятся бежать к реке, а там уже наши, попробуют назад, а там вообще верблюды. …Страшно!!!! Тут уже не до драки, и мы их всех убьем!

— И баб с детьми?

— Так у нас и своих же полно? — Удивился Лга’нхи. — Зачем нам еще и чужие? …Ну, девок молодых можно себе забрать, коли они там есть. — Похабно улыбнулся Великий Вождь. — …Только вот до осени, когда их во время Перемирия обменять можно будет, уж больно долго ждать придется.

…Тут он был прав. Этакой живодерско-людоедской правотой, но прав. Зачем брать пленных, коли так и так прокормить не сможем. …И никто не сможет, так что даже продать никому не получится.

…А я вот как-то резко почувствовал, что, если после смерти Тишки, еще и участие в такой массовой резне приму, моя многострадальная крыша этого уже может не выдержать и расколется с треском. Психика и так на грани. А что ее ждет при подобном развитии событий, легко можно представить, вспомнив как мы громили Поселок пиратов на Реке.

…Это еще мое счастья, что я тогда больше раненными занимался, чем по сторонам смотрел. А тут вот, боюсь, такая страусиная тактика не пройдет и придется «наслаждаться» многочисленными сценами изнасилования и раскалывания голов младенцев.

…На фиг, лучше постараться подобного избежать любой ценой! (Но конечно не ценой жизней моих соплеменников).

— Баб можно заставить землю копать, — задумчиво сказал я. — Нам еще много всякой работы предстоит сделать. А какие-то припасы они наверняка с собой тащут, так что… Опять же, коровки скоро к нашему берегу придут, мяса много будет.

…И вообще, не забывай про Закон. Коли они первые на нас не нападут, и мы на них нападать не должны!

Лга’нхи лишь пожал плечами. В его представлении сам факт появления чужаков рядом с его племенем уже означает вероломное нападение, за которое надо заранее отомстить максимально жестоко. Но со мной он соглашался, потому как Духи, закон подтвердившие, зря языком молоть не станут. Раз пятиюродные… со стороны бабушки, и без двоюродного дяди не обошлось, да еще и жена эта пришедшая… — надо уважить родню.

— …Потому, мы их напугать должны! — Подкорректировал я его план. — Пусть видят что мы везде, и что нас много! …Эх, можно было бы для массовости баб и детишек позади рядов выстроить с копьями деревянными. Тогда бы нас действительно очень много показалось… но мы их в лагере оставили, а и…

— Да чего ты так переживаешь, Дебил? — Успокоил меня Лга’нхи. — Побьем мы их и без баб. Делов-то!

— В том-то и дело, что не хочется «побивать».

— А чего ты с ними тогда делать будешь? — Опять удивился Лга’нхи. — Думаешь тоже в ирокезы принять. …Так я думаю не пойдут. Их там и так целое племя. А когда целым племенем живут, с другим не сливаются.

— Земля большая, — уклончиво ответил я. — Места много, всем хватит. Так что хотелось бы в худшем случае разойтись мирно, в лучшем — подружиться. …Ну или просто отправить на север с аиотееками драться, коли Эти дружить не захотят!

— …Гы-гы… Это ты здорово придумал, — расплылся в самодовольной улыбке Лга’нхи. Но потом как-то резко посерьезнел, вздохнул, и сказал. — Не. Нельзя так, чтобы за тебя всегда другие воевали. Так только сам ослабнешь да Ману растеряешь. А враги наоборот, Маны накопят и только сильнее станут. А потом придут нас бить.

Глава 3

— А я кажись их знаю! — Бросил мне Витек, так же пристально разглядывающий настороженно выстроившихся перед нами вояк.

— Неужто родня твоя или знакомые? — Усомнился я такому совпадению.

— Да нет, они похожи на тех, что вверх по реке жили. …Мы как раз внизу, на побережье, а они к нам сверху приходили, торговать шкурами и деревом.

— Уверен? Я пока что-то особых отличий не вижу…

— Да как же не видишь? — До глубины души поразился Витек моему невежеству. — Эвон, глянь, какие лодки у них!!! Не из шкур, а сплошь деревянные. …Это потому что там в верховьях, говорят, коряг всяких много и стволов притопленных. Мне еще отец про такое рассказывал. Запросто шкуру на лодке пропороть можно. Да и не умеют они правильные лодки делать, вот и плавают на деревяшках этих тяжеленных.

— А говорят-то они хоть понятно? — Спросил я самое важное для себя в данный момент, поскольку именно мне предстояло вести переговоры с этими чужаками. — Или как аиотееки, совсем на человеческий не похоже?

— Да не, вроде понятно. Только чудно больно!

— Ну ладно. Тогда я пошел. …Ты имена каких-нибудь Их больших вождей помнишь? …Нет? Ну и ладно.

Ничего похожего на то, что показывают в фильмах, не было. Никакого внезапного нападения, спецэффектов и выскакивающего из-за ближайшего кустика легиона верхом на слонах.

Думаю со стороны это скорее напоминало черепашьи маневры, настолько медленно и неторопливо все проходило.

Между высокими холмами, служившими границами водораздела, и самой речкой было, этак не соврать, километров пять-шесть. Пять-шесть километров почти идеально ровной степи, покрытой пока еще не очень высокой зеленой травкой.

Конечно Лга’нхи или какой-нибудь другой природный степняк смогли бы спрятаться там без особого труда. Но спрятать целую сотню воинов с оружием и в доспехах… особенно учитывая Как тут умели смотреть, было бы невозможно.

Так что прятать войска пришлось за несколько километров, на приделе видимости, километрах этак наверное в двух от того места, где, как мы думали, пойдут Эти.

Собственно говоря, путь тут по сути-то был один, от изгиба реки в большой проход между холмами, мимо болотца и в обход рощицы карликовых березок. Так что наша разведка вычислила его, даже не прибегая к сверхспособностям своего шамана.

А эти «сверхспособности» должны были понадобиться мне для командования отрядом, что появится первым на южной стороне и оттянет на себя внимание наших «гостей», пока остальные будут подкрадываться как можно ближе.

Ну мы так и сделали. Когда супостаты вышли примерно на середину открытого пространства, мы встали из травы в полный рост, построились в оикия и, под барабанный бой и завывание дудок, помаршировали на врага. Идти тут очень неторопливым шагом было примерно полчаса, так что у всех остальных, а главное — верблюжьей кавалерии, было время занять свои позиции.

Нас заметили почти мгновенно, ребята явно лопухами не были и бдительность не теряли. Мы еще выстраивались в оикия, а на той стороне уже началась суета. Мужики и бабы, тащившие на своих плечах лодки и тюки с грузом, побросали свою поклажу и начали спешно готовиться к битве. …Думаю пока нас не особо опасались, учитывая их подавляющее преимущество в людях.

В общем, подошли мы этак метров на тридцать. По местным меркам, еще очень и очень большая дистанция для столкновения. Когда не стреляешь во врага из винтовки или хотя бы лука, и самое дальнобойное твое оружие это трехметровое копье, даже десяток метров — это вполне безопасная дистанция, остановившись на которой еще можно повернуть назад или начать переговоры. …Ближе уже не получится, ближе нервишки не выдержат, и обязательно начнется драка.

Но даже на десять метров приближаться мы не стали, нафига рисковать, вдруг клиент окажется чересчур нервным или воинственным? Так что замерли на достаточно почтительной дистанции, и начали разглядывать стоящих напротив людей. Лично я впервые увидел этих загадочных незнакомцев так близко.

Да, явно не аиотееки. И дело даже не в белобрысости и рыжеватости, а в том, как реагировали на опасность. Никакого четкого строя, скорее стадные инстинкты на манер наших овцебыков. Мужики с длинными, но по преимуществу деревянными, копьями — впереди, бабы с детьми — сзади. Одежда не сильно отличается от той, в которой ходили все прибрежники. Короткие, чуть ниже колен, штаны и рубахи… вот только на ногах что-то вроде лаптей, только из кожи. …Ну и обильные бусики-амулеты на шеях.

…Да и правда, чем-то ребят Бокти напоминают. Такие же широкие кряжистые мужики со здоровенными узловатыми лапами и чуть сутулой спиной. Явно не бегуны-марафонцы вроде степняков. Зато наверняка привыкли махать тяжелыми веслами или топорами и мотыгами, топтаться по болотам, да таскать на себе бревна.

Тут из-под берега выступили наши войска «восточного» фронта под предводительством Гит’евека. Им идти было примерно с километр, и торопливым шагом такую дистанцию можно было преодолеть за десяток минут. Но как мы уговаривались заранее, ребята Гит’евека тоже шли не торопясь. …Запугивание должно накатывать как асфальтовый каток — медленно, но неотвратимо. Если клиент впадет в истерику и с перепугу полезет драться, мы проиграем даже в случае победы. Потому как потеря людей все равно неизбежна, а в качестве добычи получим множество не особо нужного нам хлама и барахла. …Именно на это я и упирал, когда убеждал Старшин воздержаться от драки. Потому как Закон — Свят. А выгода всегда понятней!

Заметив новую армию, марширующую в их сторону, супротивники чуть развернулись фронтом к новой опасности и встревожено загалдели.

…Им бы сейчас броситься на нас в атаку и быстро раздавить, пользуясь огромным численным превосходством. А потом обернуться всей силой против нового врага и разгромить уже его. …Это, честно говоря, было самым слабым местом нашего плана. Но, слава богу, никого, кто бы сообразил сделать что-то подобное, на той стороне не нашлось. Супротивники (стоящие «супротив», но еще как бы не враги) продолжали толпиться на прежнем месте, угрюмо наставив на нас копья.

…Если мы не налажали с расчетами, то сейчас Лга’нхи с семью наиболее освоившимися ездить верхом вояками и дюжиной верблюдов заходит с востока. …Увы, умелых всадников у нас было значительно меньше чем верблюдов. К подобному нововведение интерес проявляли по большей части еще не закостеневшие разумом подростки и любопытная мелюзга. А зрелые воины предпочитали ходить на своих двоих, не доверяя «ручным демонам». …Мне бы, по-хорошему, стоило показать пример остальным и тоже освоить верховую езду. Да я чё-то как-то верблюдам этим тоже не доверял — стремные они какие-то!

Да и сказать честно, наши всадники, по сравнению с аиотееками, верхом смотрелись убого. Эуотоосик, несколько раз наблюдавший экзерциции нашей верблюжьей кавалерии, не смог сдержать презрительной усмешки. …Да. Драться с аиотеекскими всадниками нашим ребятам пока рановато. Ну да чтобы напугать этих дикарей, одного вида верблюжьего стада с мелькающими над ним человеческими головами думаю хватит. А большего, надеюсь, нам сегодня делать и не придется.

Ветераны и степняки-разведчики, окопавшиеся в тылу врага, были нашим тайным резервом. Пусть супостаты до последнего думают, что у них есть выход из ловушки. Иначе очень трудно предсказать, как поведут себя эти чужаки, почувстовав себя в западне.

Так что ветераны нападут только в случае, если враг полезет в драку.

В общем, все на местах. А мне, несмотря на легкий мандраж, пора уже взяться за ремесло экстремального дипломата.

Вышел вперед и, в сопровождении Грат’ху, Трив’као, и Бип’кху — наиболее опытных вояк из «моей», приведенной из плена оикия, пошел на сближение. …Рослые и закованные в хорошие доспехи ребята за спиной одним фактом своего существования внушают уверенность в себе. В том числе и своей разумностью.

Я им вчера полвечера настоятельно внушал приемлемость тактики «отступление на заранее подготовленные позиции». Так что если Эти решат на нас напасть, они не рванут навстречу, а отбегут (вместе со мной естественно) в расположение наших войск. А там уж, когда мы займем свои места в оикия, пусть эта толпа дикарей попробует сломать наш строй!

— Кто вы такие и куда идете? — Заорал я, остановившись на достаточно почтительном от вражеского строя расстоянии и демонстративно забрасывая протазан на плечо. Выглядит это достаточно мирно, но в случае опасности перекинуть его вперед — дело одного мгновения. Степняки обычно держали так свои копья, когда встреча с другим племенем не подразумевала немедленной драки. Вроде и агрессию не демонстрируешь, но и оружие всегда под рукой. …Тот же эффект, что и от человеческой улыбки — демонстрация зубов, но как бы не в полном объеме. Однако стоит растянуть улыбку чуть пошире, и появится звериный оскал.

Супротивники не удостоили меня ответом и копья не опустили, однако удивленно зашушукались между собой — аиотееки, на которых мы были очень похожи, к переговорам обычно не прибегали.

— …Есть ли у вас Вождь, и почему он боится выйти поговорить со мной?! — Я решил брать «гостей» на слабо, прикинув, что в данном случае — это наиболее подходящая тактика.

Опять же, замаскированная хитрая фишка: «Боится; Поговорить». Даже если чужаки и настроены на драку, то теперь их Вождь просто обязан выйти и поговорить, чтобы не показаться слабаком в глазах бета-самцов своей стаи.

…Сработало! Здоровенный громила, выше меня наверное на голову, а шириною так и вообще в три таких как я, вышел из рядов и направился в нашу сторону. …А чуть следом за ним засеменил другой товарищ. …Судя по обилию побрякушек, амулетов и кошелечков-сумочек на одежде — коллега.

— Чего вам надо? Уходите с нашего пути! — С ходу рявкнул громила. …Однако в его глазах я заметил крохотные искорки неуверенности в себе. И судя по тому, что численное превосходство по прежнему было на стороне чужаков, кажется он уже встречался с людьми в таких доспехах, стоящими в подобном строю, и знает, что с ними лучше не связываться.

— Ты пришел на нашу землю… — Я сразу постарался расставить точки над «и». — И ты не будешь говорить нам, что делать!

— Нас больше. — Привел свой наиболее веский аргумент громила. Если верить Витьку и предположить, что подобным макаром они шли аж от той самой Реки, на которой он жил, то в степи они встречали только небольшие племена Степняков. И там численное превосходство чужаков не могло не быть веским аргументом.

— Это ты так думаешь. — Максимально напыжившись от самодовольства, ответил ему я. — Ты видишь лишь то, что я хочу, чтобы ты видел, а не то, что видят те, кто видит правду!

…Меня, блин, и самого от этой фразы малость заклинило. А мой собеседник мгновенно впав в прострацию, обдумывал ее минут пять. Или просто приходил в себя после такой интеллектуальной оплеухи.

— Итак, начнем все заново. — Продолжил я, видя, что мой собеседник помаленьку выходит из состоянии грогги, и решив, что еще одна оплеуха ему не помешает. — Я Дебил — Говорящий с Духами, Умеющий поворачивать Реки и знающий Две Великие Тайны — Грамматику с Арифметикой. Великий Шаман Великого народа Ирокезов. Победителей аиотееков и бесчисленного множества Врагов. Мы повелители этих равнин и предгорий, а Слава о нас, перепрыгнув Горы, дошла аж до Вал’аклавы, и разнеслась оттуда по всему Побережью. …Назовитесь… Вы! Дерзнувшие ступить на нашу землю!

— Хм… — Откашлялся коллега. Судя по глазам, мужичок тут был явно не мускулами, а мозгом. Что, впрочем, не отменяло его вторичного, по отношению к мускулам, положения. — Это, — Весьма невежливо, но очень почтительно, ткнул он пальцев в Громилу. — Великий Вождь Бефар, а я, старший шаман нашего народа, по имени Гискай.

Раньше мы жили на берегах Большой Реки. Но к нам пришли Враги, которые ехали на зверях-демонах. Они пришли в наши земли и убили очень многих. А тех кого не убили, хотели заставить подчиниться себе. А кто не захотел подчиняться, опять убивали.

Но мы их обманули и убежали.

…Теперь мы идем на восток, чтобы поселиться на другой большой реке, про которую нам говорили те, кто плавает вдоль берега и обменивает товары.

— …Вы плыли по Степи на лодках? — Невольно сполз я с пафосного тона, поскольку мужичок, судя по краткому и точному изложению истории, был весьма смышлен и, следовательно, мне симпатичен.

Ведь это две горы мускулов, сойдясь на узкой дорожке, обязательно устроят какое-нибудь кровавое безобразие. А два умных человека в аналогичных обстоятельствах всегда найдут общий язык.

— Не самый простой способ передвижения вы выбрали! Почему просто не пошли пешком?

— А как бы мы понесли наш скарб? — Удивился Гискай. — Не в руках же!!!

— Да, в руках, дружище Гискай, уверяю тебя, это вышло бы намного быстрее. — Окончательно перешел я на дружеский тон. — Давно ли вы идете?

— Мы вышли, когда листья на деревьях стали становиться желтыми. — Нараспев начал он. Но потом видать сообразив, что сейчас не самое подходящее время и место для распевания баллад, перешел на деловой тон. — Мы шли всю осень и всю зиму. …Очень много людей умерло тогда от голода. Потом справили праздник Весны и опять шли. …До следующего праздника, и вот теперь мы тут.

Мы не хотим оставаться на вашей земле. Мы просто хотим пройти через нее, никого не трогая на своем пути. — Мужичок явно не хотел нарываться на неприятности и готов был идти на сотрудничество. …И даже извлечь определенную пользу из нашей встречи, разжившись хотя бы информацией. — …А может ты, Великий Шаман Дебил, знаешь, как далеко нам еще идти до другой Большой Реки, про которую нам говорили?

— Очень далеко. — Не стал я понапрасну воодушевлять этого мужичка. — Я и мое племя были на ней два года назад и покрыли там себя бессмертной славой. И взяли огромную добычу, побив тех плохих людей, что хотели помешать племенам, на той реке живущим, плавать по ней вверх и вниз, возя товары!

Мы вышли примерно в середине лета, когда трава начала сохнуть и желтеть. И шли до самой зимы, пока на море не начали бушевать бури. И только тогда мы дошли до устья Реки, на котором стоит Великий город Вал’аклава. …Наверное ты слышал о нем.

Но мы шли по морю, а это почти прямой путь. А вы же… Впрочем, у меня есть для тебя, Гискай, плохое известие — так вы, никогда не дойдете до своей Реки.

…А вот это уже было ошибкой. Великий Вождь Бефар, кажется малость отошедший от заворота мозгов, воспринял мои слова как явную угрозу и заревел овцебыком, которому слон на яйца наступил.

…Вообще, речь моих собеседников была почти совсем понятной. Благо я уже успел познакомиться с таким количеством местных наречий, что умудрялся почти не обращать внимание на странные акценты. А немногие незнакомые слова понимал чисто на интуитивном уровне. …Да и не так много этих непонятных слов было. — В конце-концов, мы не поэмы друг другу читали, а говорили о вещах весьма обыденных.

Но вот речь этого самого Бефара — речью, мягко говоря, назвать было трудно. Процентов 90 эмоций, выражающихся ревом, и 10 процентов полезной информации о том, что сделает со мной и со всеми остальными ирокезами лично Бефар, если мы немедленно не уберемся с его пути.

— Ну мы-то, предположим, уберемся. — Вставил я, когда Бефар на секунду заткнулся, чтобы набрать воздуха для нового рева. — А как ты уберешь со своего пути горы?

— А что такое «горы»… — начал было Гискай. Но Бефар прервал его и, продолжая рычать и потрясать копьем, вызвал меня на поединок.

— Я — Великий Шаман. — Пренебрежительно бросил я, чувствуя как ноги предприняли предательскую попытку подогнуться и задрожать. — Мне не пристало драться с таким, как ты. Но если ты соскучился по дедушкам, я могу подыскать в наших рядах воина, который отправит тебя навестить предков.

(…Ну, Лга’нхи я конечно рисковать не стану, под тем предлогом, что раз уж мне западло драться с каким-то там дикарем, то уж ему, Вождю, тем более. Но какого-нибудь крутого рубаку из наших вполне можно выставить. Несмотря на огромные габариты, этот Бефар не казался мне особо опасным противником. …Для какого-нибудь степняка такого же роста и ширины… Нит’кау, например.).

— Нет!!! — Продолжал блажить Бефар. (Кажется я знаю, как он получил свою должность — просто тупо орал «хочу-хочу», пока его не назначили вождем). — Я буду драться с тобой и убью тебя. …Или ты струсил?

…Ага, щаз-з-з. Я, не ты! — на «слабо» не покупаюсь. Я даже оглянулся на своих вояк, желая пригласить их посмеяться вместе со мной над предложением этого лесного чудища.

Они и правда посмеивались. …Над моим противником. Который посмел вообразить, что сможет справиться с самим Дебилом, который повесил на своей воинский пояс скальп грозного оикияоо Асииаака и вообще крут до опупения. Ребята искренне верили, что для меня это раз плюнуть, и заранее предвкушали зрелище безжалостной расправы над чужаком.

…Обламывать подобные предвкушения, это весьма чревато потерей авторитета и падением рейтингов.

…Кажется, я снова вляпался во что-то нехорошее!

…Да. Как-то не думал я, что проблема, о которой я рассуждал чисто теоретически несколько дней назад, так быстро встанет передо мной с такой леденящей душу реальностью.

Местным проще. Достойно жил, достойно помер — иди к дедушкам-прадедушкам.

Там хорошо, там родня — тебя примут, обласкают, посадят у жаркого костра, досыта накормят свежим мясом специально для тебя заколотого бычка и выслушают баллады о твоих подвигах. И ты начнешь новую жизнь с родным племенем, только в куда более благоприятном мире, где много сытной еды, добычи и слабых врагов. Никогда не бывает ни слишком жарко, ни слишком холодно, а женщины вечно молоды, ласковы и красивы.

Все, кого ты любил, с кем дружил или даже соперничал в племени, все они или уже… либо рано или поздно будут Там. И единственное, что может помешать тебе к ним присоединиться — твоя слабость или трусость.

Труса и слабака племя отринет, и ты будешь обречен навечно скитаться по загробному миру, воя от ледяной смертельной тоски и безнадежного одиночества, пока не станешь демоном и не начнешь мстить всем людям на свете за свою бездарную судьбу. Но даже став демоном, не перестанешь мучиться от тоски и печали, ибо одиночка счастливым быть не способен по определению. …Вот так вот и выглядит Ад для первобытного дикаря. Одиночество.

А значит, веди себя достойно и ни о чем не беспокойся — твое племя всегда будет с тобой. Оно позаботится о тебе и на том свете и о твоих родных на этом.

…Мне же, отравленному атеизмом, таких светлых перспектив не светит. Вместо радостного беззаботного существования в лоне Рода мне светит лишь быть выброшенным на обочину где-то в степи, где мою гниющую тушку обглодают падальщики и черви.

И семья… о которой конечно позаботятся… но каково же будет моему черноволосому сынишке, которому я пока еще даже и имени не придумал, расти одному в племени блондинов и рыжих?

Ни счета в банке, ни особых богатств или недвижимости я ему так и не оставил. …Ну да, есть кой-какое ценное барахлишко, но я сильно удивлюсь, если оно не растратится в ближайший десяток лет. Да и не столь уж оно тут важно, барахлишко. Тут даже многомиллиардный счет в банке не защитит от тигра или вражеского копья.

…И с чем он останется? Ага. С тем самым — памятью о доблести отца и той пользе, что он когда-то принес племени.

И из-за этой подляны я даже не могу отыграть назад и сказать: «Извините дядечка Бефар. Обосрамился. Рамсы попутал, больше так не буду. Позвольте облобызать стопы ваших кожаных лаптей…».

…Достойно умереть — это пожалуй единственное, что мне теперь остается. …Блин!!!! Как же неохота-то!!!

Или попробовать блефануть по запредельным ставкам, чтобы даже у этого нечленораздельно ревущего угребища с перепугу включились какие-то тормоза?

— …Раз ты настолько глуп, Вождь Бефар, и торопишься умереть, бросив вызов самому Шаману Дебилу, чьих советов слушаются целых три Великих Царя Царей, а Слава которого простирается на все земли к востоку отсюда до самого края земли, так уж и быть, я тебя убью. Но ты сильно меня разозлил, поэтому, после того как я проткну тебя своим оружием, я не отпущу твою душу. …Видишь этот камень? Я заключу ее в него, и ты навечно останешься тут, в голой и пустынной степи. Лишь дожди да снег будут омывать этот камень, ветер засыпать пылью, а олени и тушканчики будут приходить и ссать на тебя. Никогда тебе не сесть у родового костра в Загробном мире. Не встретится со своими предками, не вкусить с ними пищи и никогда не увидеть правнуков зрелыми воинам, потому что ты разозлил Великого Шамана Дебила, чья власть простирается даже за Кромку. …Дурень!

…Кажется сработало. Бефар как-то резко перестал рычать и даже малость сбледнул с лица. Сглотнул. …Окинул меня внимательным взглядом, оценивая рост и размеры плеч. …Скользнул взглядом по доспехам, оружию и воинскому поясу с нашитыми на него скальпами, многочисленным мешочкам и побрякушкам — свидетельству шаманского звания. …Думаю, даже прикинул, с какой это стати, такие рослые и могучие воины, что стоят у меня за спиной, подчиняются такому невзрачному на вид человечку. И моя видимая слабость, вдруг предстала перед ним совсем в новом свете. Ибо я был непонятен, а непонятность пугает куда сильнее, чем огромный рост и могучие мышцы. …А потом он мельком оглянулся на своих.

Лучше бы не оглядывался. Вид своих явно придал ему сил… ну, или уравновесил страхи. Ведь теперь отступление означало бы для него потерю статуса, а может быть даже вылет из Вождей. А для такого как он такая участь куда хуже смерти и даже вечных мук посмертного тоскливого одиночества.

— …А еще, — решил я придти ему на помощь, подкинув достойный путь к отходу. — Если случится невозможное, и ты победишь… — Я усмехнулся, словно бы приглашая и самого Бефара посмеяться над таким невероятным предположением. — Мы пропустим твое племя туда куда ему захочется и не станем чинить препятствий. А если проиграешь — все твои люди будут подчиняться мне, так же, как подчинялись бы аиотеекам. Вы поселитесь там, где я скажу, и будете делать все, что я прикажу, а все, что есть у вас, в том числе ваши женщины и дети, тоже будет принадлежать мне!!!

Иначе я закрою путь к предком для всего вашего племени! А ослушников, которые посмеют мне не подчиниться, я буду хоронить в земле, обрекая их души на жуткие мучения!!!!

Тут уже сбледнули с лица и стоящие за спиной Бефара бета-самцы, ранее одним лишь своим видом науськивавшие его на поединок со мной.

…Представляю как взлетит рейтинг этого придурка, если он все-таки осмелится выйти на бой и естественно победит. Герой Бефар, спасший племя от самого ужасного на свете плена, простирающегося даже на загробный мир. Победитель жутко кошмарного чудовища. …Уверен, через пару поколений пения баллад про подвиги Бефара ростом я стану высотой до неба, у меня отрастут хвост, рога и огромные клыки, а вместо слов я буду изрыгать пламя. Ну хоть какое-то утешение, увековечиться в балладе «Долбодятел Бефар, победитель Дракона-Дебила!». Зигфрид, Беовульф, Святой Георгий и толпа рыцарей-драконобрцев, нервно курят в сторонке.

…Что за хрень лезет в голову?! Я пристально посмотрел в глаза Бефара, пытаясь внушить ему правильное решение. Ну же, угребище тупое. Не просто же так тебя выбрали Вождем, значит и какие-то зачатки разума таятся в твоей громадной башке, и самое главное — ответственность за племя! …Давай, сдай назад, благо я расстелил для тебя почетную дорожку к отступлению!

Может он уже и готов был сдаться, но нас отвлекли. Толпа чужаков испуганно шарахнулась и загудела, бабы завыли и заплакали дети. Зато наши издали радостный вопль. Из-за холмов появились Лга’нхи и его верблюжья кавалерия и направились в нашу сторону.

…Не очень понятно, какого хрена? Вроде бы договаривались, что переговоры веду я.

— Глупый, глупый Бефар. — Издевательски пропел я, пытаясь воспользоваться моментом и дожать противника. — Вот теперь ты еще и разозлил моего Вождя. Великого Вождя Лга’нхи, сокрушающего черепа врагов своим Волшебным Мечом! И теперь тебе остается только молить его не уничтожать все твое племя, после того как я убью тебя и обреку на вечное заключение в камне твою душу. …Видишь на ком он сидит? Этот демон, раньше принадлежал аиотеекам, тем самым, которые выгнали тебя и твое племя с их родных мест. Мы победили их, забрали принадлежавшее им оружие, богатства и даже демонов. …И ты смел думать, что сможешь тягаться с нами?

На Бефара даже смотреть стало жалко, настолько добили его появление верблюжачьей кавалерии и мои слова. …И тут случилась подстава, как раз с той стороны, откуда я совсем не ждал.

— Не беспокойся, Вождь Бефар, — громко заговорил засранец Гискай, с которым, как мне показалось, мы вроде бы уже нашли общий язык, и от которого я почему-то неприятностей не ждал. — Шаман Дебил сказал, что если ты сможешь его убить, его племя нас пропустит туда, куда нам захочется пойти. И даже Вождь Лга’нхи, разъезжающий на Демоне, не посмеет нам препятствовать, ибо таково было Слово его Шамана!

Так что все, что тебе надо, это убить Шамана Дебила. Он небольшого роста и не кажется очень сильным. А я буду камлать и дам тебе специальный напиток, который защитит тебя от его колдовства. Так что драться вы будете как два простых воина, и ты конечно же Победишь!!!

Надеюсь, О Великий Шаман Дебил. — Хватило ему наглости обратиться лично ко мне. — Ты дашь мне немного времени, чтобы приготовить напиток. …Ведь ты же не боишься драться с моим Вождем, как воин с воином?

…Нет, ну какая же редкостная сука?!?!? Ведь все уже было на мази, и оставалось только чуть-чуть дожать, чтобы этот Бефар прогнулся!

Было такое ощущение, словно бы, задыхаясь и судорожно проглатывая последние молекулы кислорода, я выплыл из океанской пучины, сделал один сладкий глоток воздуха… и тут какой-то сволочной спрут схватил тебя за ноги и потащил обратно в пучину.

Но все что мне оставалось, это сохранять достоинство, и благожелательно дать свое согласие на камлание и напитки.

А чужаки радостно загалдели и начали хлопать своего шамана по плечам. …Какой же он оказывается замечательный и как хорошо все придумал.

— Будешь с ним драться? — Спросил меня Лга’нхи, когда мы отошли чуть в сторону от всех.

— А ты предлагаешь мне убежать? — Вскинулся было я, но, глянув в глаза названного брата и родича, понял, что перед ним мне выёживаться и изображать крутого бесполезно. Уж он-то видит меня насквозь и знает все о моих тактико-технических характеристиках в качестве машины для убийства.

— А может ты его заколдуешь? — Как-то неуверенно спросил он.

— Может и заколдую, — покорно согласился я, не убедив этим ни себя, ни его. — Только ведь на хорошее колдовство надо время. …Ты уж если что, о сыне позаботься. …Да и о Улоскат тоже. Она хоть и сдвинутая малость, но тоже ведь человек…

Лга’нхи согласно кивнул. А потом, что-то обдумав, как-то очень неуверенно предложил. — А может, давай его я?!?! …Типо скажу, что он меня обидел сильно, и убью. …Или просто убью.

— Он меня на бой вызвал. А я — вызов принял. — …Жутко хотелось принять его предложение, но я знал что Нельзя. …Просто, тупо, Нельзя!!!

Нельзя ради себя и своего сына, и тех дел, которые я затеял, ирокезов, которые мне поверили, и даже Леокая, имевшего на меня какие-то планы.

…Даже Лга’нхи меня не поймет, если я соглашусь, чтобы он дрался вместо меня. …Да, головой это примет, но вот нутром, всеми инстинктами заложенными в нем природой, не поймет. После этого у нас с ним никакого разговора о братских и равноправных отношениях больше и быть не может. …И другие ирокезы начнут относиться пренебрежительно. …Они просто по-другому не могут, инстинкты стайных зверей в них еще намного сильнее советов разума. А тот кто струсил и сдал назад — тот не Вожак, не соратник и большего, кроме как быть говновозом, не достоин.

…Я-то, допустим, еще ладно! Мне не привыкать сидеть на низшей ступени племенной иерархии. Но ведь это ударит и по всей моей родне, в том числе и по тому же Лга’нхи. Нет уж. Лучше достойно помереть.

…И кстати, почему же это сразу помереть? Ну да — против меня здоровый бычара, но ведь и я не хрен собачий! С той поры как я, воя от страха и жалости к себе, выслеживал Пивасика, прошло уже немало времени. И немало боев и сражений, в которых я не только оставался в живых, но и побеждал.

В конце концов, работать с копьем меня натаскивал сам Лга’нхи. А он куда крупнее и сильнее этого Бефара. Так что навыки драться с соперником, намного превосходящим меня размерами, у меня имеются. Остается только применить их на практике, и все будет хорошо.

…Правда Лга’нхи всерьез со мной никогда не дрался, просто играл словно с котенком. Для него я ни разу не был соперником или даже видимостью соперника.

…Но и эта лесная горилла — тоже ведь не Лга’нхи. И к тому же, наверняка, впервые видит протазан, и ему невдомек все приемчики и подлянки, которые с его помощью можно применить против обычного копейщика!

А еще у меня очень хорошие доспехи, шлем и боевые перчатки, все это тоже может стать сюрпризом, и добавить мне шансов.

…Ну а из сферы особых подлостей? Что насчет перце-солевой смеси, что я сделал для Осакат и Тишки? …Правда в реальности, против того же Лга’нхи, мне никогда не удавалось ее применить даже чисто теоретически. Потому как, чтобы швырнуть ее в глаза противнику, надо подойти к нему почти в упор, а копья тут длинной не меньше трех метров. …И держать копье лучше двумя руками. А для того, чтобы кинуть смесь в глаза, надо отпустить копье, развязать мешочек на поясе, достать оттуда горсть и швырнуть. …Занимает, знаете ли, некоторое время. …Но черт его знает, может что-то и получится. Главное быть готовым!

…А еще можно срезать вон тут тютюшку. Так у нас в деревне называли высокое травянистое растение с полым стволом. Сделаю плевательную трубочку и зафигачу этому уроду в глаз дротиком, сделанным из шипа вон тех вон кустарников.

Небольшую такую плевалку, размером с авторучку. Зажму ее в зубах, никто и не поймет, что это за штука. Решат что какой-то очередной амулет. …Хрен конечно попаду в глаз. Ну да хоть может заставлю отшатнуться, дернуться, потерять концентрацию. …А если его еще и ядом смазать…

Ага. Кураре! Правда сначала придется найти этого самого кураре и отобрать у него мой яд, желательно уже в готовом для применения виде, а то я что-то не в курсе, жарят его или варят, перед тем как ввести жертве. …Или (тоже хорошо) свалить эту гориллу на землю, разжать ему зубы, влить отвар ядовитого корешка и не слезать, пока не подохнет. …Бред!

…Да, еще какой бред! Надеяться на подлянские тактики в реальном бою, это тоже самое, что выходить с розочкой или бритвенным лезвием против копья — шансов ноль.

Так что, остается надеяться только на свое искусство драки да на удачу.

Ну да, вон эта паскуда Гискай, уже подает своему Вождю чашу с отваром и призывно машет мне рукой. Беги мол скорее, ща тебя убивать будут!!! …Так что пора идти.

…А в общем, не так и плохо я тут пожил! А по местным меркам, еще и не так мало. Чай за тридцатник уже перевалило, а для местных, начинающих жить очень рано, это немалый срок

…Ну вот, допустим, останься я там, в Москве. …Ну вкалывал бы сейчас в какой-нибудь мастерской, зарабатывая жалкие гроши. Жалкие, потому что Там, среди огромной конкуренции, нужна яркость, самореклама и, в конце-то концов, беспредельное нахальство, чтобы засветиться и начать зарабатывать много. А если бы жизнь меня не заставила, я бы и Тут оставался серенькой мышкой. А Там, говоря по правде, шансов прославиться у меня не было бы никаких.

Женился бы я на какой-нибудь не слишком привлекательной и конкурентоспособной на рынке невест особе и до конца жизни слушал бы ее попреки в недостатке денег и ее загубленной молодости… Может съездил бы разок-другой в какую-нибудь Турцию или Египет поотдыхать пару неделек в третьесортном отеле и закупиться дешевенькими сувенирчиками. А потом долго и занудно рассказывал бы друзьям и коллегам опостылевшие самому себе истории про свои приключения «за границей», в качестве доказательства тыча им лица какими-нибудь банальными фотками, типа «Я с верблюдом», «Я на пляже», «Я с обезьяной».

…Как-нибудь в подворотне наткнулся бы на невменяемого наркошу и, вспомнив с перепугу каратешные навыки, засветил бы ему под глаз и героически убежал, трясясь словно осиновый лист. После чего по праву считал бы себя настоящим героем и победителем. И тоже в любой компании неизменно пытался бы поведать об этом подвиге всему абсолютно не желающему слушать миру.

Раз в месяц ходил бы с корешами в пивную. …По очень большим праздникам водил бы семью в дешевенький ресторан, изображая из себя скупого транжиру. В общем, серенькая, убогая и ничтожная жизнь с вызывающими лишь усмешку радостями.

А тут?!?!? Я реально Велик! Я Вождь, Я Воин, Я Учитель. Авторитет и пример для подражания. Я прошел пешком тысячи километров сквозь опасности и полчища врагов.

Я плавал чуть ли не на край света в кожаной лодчёнке и реально, а не из песен, знаю, что такое буря и шторм! Я бился в настоящих битвах и побеждал настоящих врагов, стоя по колено в настоящей крови и вывороченных кишках.

Я бывал во Дворцах! И пусть эти Дворцы больше напоминали сараи, а по комфорту сильно уступали даже убогой московской хрущебе. Но это были именно Дворцы! И жившие в них Цари Царей принимали меня в них как родню и, что более важно, равноправного партнера.

…Такая красотка как Тишка, даже не посмотревшая бы на меня в моем мире, тут считала величайшим счастьем своей жизни, что я всего лишь обратил на нее внимание. И готова была вывернуться наизнанку, лишь бы мне угодить.

А друзья? Лга’нхи, Осакат, Витек, Гит’евек, Кор’тек, Ундай, Дик’лом и множество других, да хоть тот же Мнау’гхо, не говоря уж о Мордуе и Леокае! Да разве могли бы появиться такие друзья у меня Там, среди запертых вместе с телевизорами и компьютерами в своих тесных квартирках людишек? Никогда. Такую дружбу, как между нами, может создать только совместное преодоления множества опасностей трудностей и невзгод. Битвы в одном строю, локоть к локтю, против свирепого и безжалостного врага. …И празднование побед, когда горечь и радость, страх и ярость, ужас и торжество, перемешиваются в такой коктейль, который не смешать ни одному самому модному бармену в Том мире.

Короче, хватит скулить, пора идти драться. Драться и побеждать, потому что я еще очень даже нужен своим друзьям, так что нечего вести себя как назначенная на заклание овца!

Взор мой горел, руки были тверды, а зубы сжимали тютюшку заряженную дротиком. …И противник больше не мог напугать меня ни своим огромным ростом, ни могучей комплекцией, длиннющим копьем и каким-то абсолютно безумным взглядом. Я вышел против него и сходу, подбив вверх его копье, ринулся вперед, распластавшись в прыжке, словно испуганный заяц.

Мой противник даже дернуться не успел. Протазан вошел в его брюхо так глубоко, что наконечник полностью скрылся там, кажется, даже задев позвоночник. По крайней мере, ноги у Бефара сразу подкосились, и он начал падать. А я, дернув оружие обратно, окончательно превратил его брюхо в какие-то лохмотья. …Все-таки, когда инструмент шириной чуть поуже лопаты проникает в чей-то желудок, раны, несовместимые с жизнью, он бедолаге обеспечивает…

…И-и-и????? …Это все?!??!? Столько нервов, волнений, бегающая туда-сюда перед глазами жизнь, и героические усилия, чтобы не обосраться… только вот ради этих пары секунд?

…Я стал настолько крут? Или этот Бефар был таким недоделком, впервые взявшимся за копье полчаса назад? А может это мой любимый божок, присматривающий за дураками, решил бросить всех остальных своих клиентов и заниматься отныне только персонально мной? …Как-то даже самому не верится во все это.

…Нет, я конечно крут и местами даже ужасен. …Но не настолько же! …Да и этот Бефар, — ну не мог он быть слабаком и рохлей, раз держал в подчинении такую толпу бета-самцов.

Тогда что же тут произошло?

Глава 4

— Ну и чего ты ему дал? Белладонну что ли?

— Чего?

— Растение такое, говорю, с ягодками черными. Его?

— О-о! Ты тоже знаешь про воронью ягоду?

— Да хоть хреновью. На фига ты его ему дал?

…Когда первый шок от собственной внезапной победы прошел, я начал привычно суетиться.

…Для начала надо содрать скальп. Подошел, присел рядом с трупом, левой рукой ухватился за волосы, а правой подрезал кожу надо лбом… Охренеть! Зрачки бедолаги Бефара были расширены так, что, кажется, кроме зрачков больше ничего и не было. Неудивительно, что он вел себя как дурной. …Мне как-то на диспансеризации, еще в школе, закапывали какую-то дрянь в глаза от которой зрачок расширяется. Так я потом еле дошел до дома, настолько все было мутными и смазанным, а яркий свет колол глаза словно иголками.

Белладонна. Это я еще из уроков биологии помню. Потому что название переводится как «прекрасная женщина», а в том, подростковом возрасте, от одного названия можно возбудиться сильнее, чем от просмотра порнухи в несколько более зрелые годы.

Даже помню картинку из учебника, ничем особо «прекрасную женщину» не напоминающий невзрачный кустик с широкими листиками и мелкими ягодками. …Родственник картошки кстати и помидоров. А «прекрасной женщиной» он стал потому, что в незапамятные времена древние итальянки закапывали его сок в глаза, чтобы те становились больше и привлекательнее.

А еще помню, что в чуть большей концентрации это какой-то жуткий яд, от которого крыша едет, и кондратий не то что приходит — прибегает. …Кстати, «белены объелся», это тоже про родственницу этой самой белладонны. Так что, вполне возможно, что Гискай своего дорогого Вождя и беленой траванул. Знать бы еще зачем.

…О! Вспомнил! Семейство пасленовых. Вот как их называют. Кстати, у этой семейки весьма дурная репутация, куда там Медичи. Вроде как даже у обычной картошки тоже растут аналогичные ягодки, нажравшись которых можно ласты склеить. А еще читал, что раньше и помидоры считали отравой. …Будто бы даже какой-то злобный повар хотел отравить Джорджа Вашингтона, и накормил его блюдом из помидоров. Тот сожрал и ни разу не понял что отравлен. …Скотина бесчувственная.

А в общем, неважно какой именно гадостью Гискай отравил своего Вождя. Важно — почему?

…Что-то я еще забыл сделать… Ах да. Заключить душу Бефара в камень. Хотя сейчас мне этого уже почему-то и не хочется делать. Мужик пал жертвой подлой подставы, и хоть я конечно не жалуюсь, но все-таки делать ему еще и посмертные пакости как-то уже не хочется. А с другой стороны, коли его подставил кто-то из своих, наверное не таким уж замечательным человеком он и был.

Так что берем кровь… А вон, на скальпе ее достаточно, макаем в кровь палец и пишем на камне «Бефар»… или правильно «Бифарт»? У этих лесовиков такой акцент, будто по ходу разговора они еще и шишки грызут.

А впрочем, какая разница? …Будто сейчас со всей степи набежит толпа грамотеев и начнет меня мордой в ошибки тыкать. Как я написал, так правильно и будет!

…Однако… Нет, я опять же не жалуюсь, иначе бы сейчас на месте этого Бе…Бифара, лежал бы я. …Но вот раньше я нихрена не мог понять, почему, говоря про тех же Медичи, все время отмечали, что они именно отравители. Не все ли равно, какой методой человека замочили — яду в суп насыпали или поварешкой для того же супа до смерти забили? А вот теперь я кажется догадываюсь, в чем тут фишка. Как-то на душе становится неуютно от мысли, что рядом со мной постоянно будет находиться такой вот отравитель. Это ведь отныне ни глотка воды, ни куска мяса без опаски не съесть. А вдруг теперь Гискай за тебя взялся. …Замочить его что ли за компанию с Бефаром?

…Но замочить-то не сложно. Сложно понять Почему, и Что Дальше?!?! И сделать из этого какие-то выводы.

…Судя по тому, что Гискай на переговоры вышел вместе с Бефаром, он там в своем племени либо человек номер два, либо, по-любому, очень большая шишка. А ведь этими людьми надо будет теперь как-то управлять. И лучше пусть это делает кто-то из своих, кем управлять могу я, чем чужак.

Гискай вроде свою лояльность уже показал. …Да еще и весьма убедительным способом. Так что мочить его прямо сейчас было бы не слишком разумным. …Хотя и хочется.

— Эй ты… Гискай, а ну-ка иди сюда. — Рявкнул я на замершего чуть в отдалении шамана. — Я покажу тебе силу своей магии. …Эй-эй. Стойте!!! — Прикрикнул я на своих ирокезов, ринувшихся было поздравлять своего шамана с победой. — Я сейчас большую и злую магию делать буду. Так что вам всем лучше бы отойти подальше отсюда. Вон, к речке идите, там не опасно будет.

Два раза повторять не пришлось. Что ирокезы, что чужаки быстренько развернулись и дернули к реке, не желая присутствовать при безобразиях своего шамана в загробном мире. Ко мне ринулся разве что Витек, таща наши «магические припасы», в список которых входили и травки, и бинты с хирургическими инструментами, и краски, и бубен. Вот бубен-то я и забрал, после чего велел Витьку чесать к реке вместе со всеми. Он конечно скорчил недовольную физиономию, как-же, лишают возможности поучиться большому и страшному колдовству. Но спорить не осмелился и покорно пошел по указанному адресу.

А со мной остался только этот самый Гискай. Которого, похоже, проигрыш его Вождя и перспективы всего племени стать моей собственностью абсолютно не волновали. По крайней мере на лице у него было выражение полного умиротворения и спокойствия.

— Вот этот узор видишь? — Спросил я его. Он кивнул. — Это Великая Магия, о которой тебе еще возможно придется узнать. С помощью этих узоров я могу отловить душу любого человека. Вот сейчас поймал сущность души твоего Бефара. Я нарисовал ее на этом камне его кровью, и когда она впитается в камень, то станет с ним одним целым. А я еще и помогу, спев песню-заклинание, которое навеки заключит твоего Вождя в камень… Тебе это заклинание тоже лучше не слышать, не уверен, что ты сможешь это выдержать и тоже не уйдешь в камень. Потому беги-ка к реке, да вели своим раздобыть какую-нибудь хорошую жертву… побольше, повкуснее да пожирнее. И дров набери, принеси котел водой наполненный… лучше два. …Я потом сильно камлать буду.

Мой новый, преклонных лет мальчик на побегушках помчался выполнять приказ. А я, коли уж сегодня и так вся жизнь прошла перед глазами, да и школа вдруг вспомнилась, решил спеть детскую песенку «Умер наш дядя, хороним мы его… Умер наш дядя, не оставив ничего…», исполняемую на мотив Похоронного марша, аккомпанируя себе на бубне.

…Спел. И не один раз, поскольку песенка была коротенькая. А потом, заметив, что Гискай уже бежит назад с каким-то мешком и здоровенной вязанкой хвороста, неспешно затянул еще и «Спи моя радость. Усни». Стараясь, чтобы эта колыбельная звучала как можно зловеще и пугающе. …Впрочем, с моими вокальными талантами, это было не так сложно.

— Принес? Разжигай костер. …Чего там у тебя. Рыбина и лепешки?!?!

…Причем рыба свежая, еще живая. Быстро же они ее отловить смогли. …Вот только я как-то не привык духов холодной рыбьей кровью угощать. …А впрочем — ладно, для Бефара и так сойдет.

— Разжигай костер, вон там, в сторонке (нахождение рядом с трупом, у которого брюхо едва ли не вывернуто на изнанку, хорошему аппетиту как-то не соответствует), да ставь воду. …Нужные травки я сам засыплю…

Пока Гискай вкалывал, я быстренько отрубил рыбине башку, вспорол брюхо и вывалил внутренности, в попытке заглянуть в будущее. …Будущее было туманно и неопределенно. Юпитер пребывал в позе… в смысле, в фазе Венеры, в связи с чем Овнам рекомендовалась не быть баранами, Стрельцам стрелять только папироски, а Девам прекратить динамить парней. Короче — все как обычно. Особого настроения гадать сейчас вообще не было.

Так что я выжал какие-то капли крови на все-тот же несчастный булыжник, спел «В лесу родилась елочка» и, вернувшись к костру, отдал рыбину Гискаю, благо он был опытным шаманом и в особых инструкциях не нуждался. Быстро порубил на куски, нанизал их на палочки и пристроил к костру на манер шашлыка. Аппетитный и заманчивый запах понесся над Степью, вызывая бурчание в брюхе и бурное слюноотделение. …Тут-то я и решил нанести удар, воспользовавшись моментом, пока враг расслаблен.

— …А сейчас, давай-ка, колись — чего ты ему дал? Белладонну что ли?

— Чего? — Удивленно и одновременно заинтересованно переспросил Гискай, отрывая взгляд от кусочков рыбы и поднимая его на меня. …Судя по роже, он продолжал пребывать в прекраснейшем расположении духа. …Ща мы это поправим.

— Растение такое, говорю, — Окрысился я на него, поскольку эта довольная рожа изрядно меня раздражала. — Растение такое, с ягодками черными. Его?

— О-о! Ты тоже знаешь про воронью ягоду?

— Да хоть хреновью. На фига ты его ему дал? Или ты посмел думать, что я сам не справлюсь с каким-то там задрипанным дикарем? Да ты видел, сколько на моем поясе черноволосых скальпов аиотееков?!?! КАК ТЫ ПОСМЕЛ ЗАБРАТЬ МОЮ ДОБЫЧУ?!?!?

…От последних слов довольная улыбочка быстро сползла с рожи этого каменновекового медичи. Сдается мне, он понял, наконец, что «не брат он мне» и даже не товарищ, и его шаманское чутье замерло в предчувствии неприятностей.

— Но ведь это ты его убил… — Начал оправдываться он. — То питье… что я ему дал, слабым совсем было. От такого не умирают, а просто слепнут на время, и сердце начинает колотиться так, будто убежать хочет. Я всего лишь…. Мне показалось, что ты не хочешь с ним драться… и…

— Ты думаешь, я боялся какого-то там Бефара?!?! Да ты хоть понимаешь, с кем говоришь?! …Молчать, когда я с тобой разговариваю!!! …Чего молчишь сука?! А ну отвечай, живо! …Чего рот раззявил? Приказа говорить еще не было!

…Вот и молчи! — Продолжал я, заметив, что клиент спекся, получив всего лишь несколько противоречивых приказов. — Я потому не хотел драться, что твой Бефар для меня — не добыча. Орлы мух не ловят. А из-за того, что мне пришлось драться, кое-кто из наших воинов может решить что Я с ним одного поля ягоды. И мне придется сделать что-то очень плохое кому-то из своих, чтобы образумить племя.

…А делать плохое своим, это очень плохо. …А вот теперь объясни мне, как ты посмел отравить своего Вождя? Своего соплеменника и родича! Как такое вообще возможно, и почему я не должен немедленно поселить твою душу в соседнем камне?

— Он не мой Вождь. — Как-то обиженно набычившись, пробормотал Гискай. — Моего Вождя он убил на поединке. …Нас было много… Очень много, когда мы все жили на Реке. Наши рода то воевали, но чаще дружили друг с другом, пока не пришли те, кого ты называешь аиотееки.

Сначала их было немного, потому что в наши леса чужакам нет дороги. Мы убили много… наверное больше, чем пальцев на руках и ногах одного человека. Но они все приходили и приходили. Потом они подчинили себе племена тех, кто жил ниже по реке, и заставили воевать вместе с собой. А там были люди, знавшие дороги до наших селений.

Тогда Старейшины созвали совет, и этот вот Бефар убедил нас собрать воинов всех племен вместе, выйти из Леса и первыми напасть на врага. …Мы сели на наши лодки и поплыли туда, где стояли эти чужаки. Была большая битва. …Но кто же знал, что Эти… аиотееки подчинили себе даже демонов и сами дерутся как демоны, а не как нормальные люди?!?!

Мы поплыли на многих лодках, и в каждой из них сидело не меньше чем по полной руке воинов. …А вернуться смог, наверное, только один из той руки. …Я потерял в той битве обоих сыновей, трех племянников, зятя и четырехюродного брата. …А этому Бефару все было мало, и он продолжал нападать на аиотееков и на селения тех, кто согласился им подчиниться. Когда аиотееки прислали к нам людей из покоренных ими племен с предложением прекратить воевать и до конца времен отдавать им каждую рыбу из трех пойманных, каждый третий мешок зерна, каждое третье срубленное дерево или добытую шкуру, он самолично убил этих посланцев. И сказал, что продолжит воевать. А тех, кто сказали ему «Нет», от вызвал на поединок и тоже убил. Среди них был и Вождь моего рода…

Так продолжалось до самой зимы. Наши воины ушедшие к Бефару, гибли один за другим от вражеских копий, а женщины и дети голодали, потому что некому было добыть для них еду.

А потом аиотееки собрали действительно большое войско и пошли на нас. Они были очень злы и в захваченных ими селениях не щадили никого. Тогда Совет Старейшин решил, что надо убегать. А этот Бефар сказал, что знает про такую же как и у нас Реку далеко-далеко на востоке. И что он приведет нас туда.

…Никогда еще свет не видел такого. Целые народы стронулись с места и ушли с обжитых земель. Нас было больше, чем звезд на небе. Наши лодки заполонили все речи и ручейки, что вели на восток. И мы плыли и плыли, пока не кончился лес, и не началась степь. …Весь наш путь был устлан трупами наших женщин и детей, потому что было очень холодно, а еды почти что не оставалось. …Так я потерял четырех внуков и дочь, которая не захотела жить без своих детей. …Как и моя жена, которой стало слишком тоскливо жить на этом свете, и она поспешила к предкам. …Я тоже тогда не хотел жить, но остатки моего племени нуждались в шамане, который знает травы и умеет лечить, поэтому я остался с ними.

А потом настала весна, и мы нашли большое озеро, в котором было много рыбы, а земля на берегах была плодородна и обильна… хотя там почти и не было леса.

…Многие сказали, что нам надо остаться на том озере. Но Бефар опять сказал «Нет» и убил всех, кто говорил «Да». Он сказал, что коли уж взялся, то доведет нас до настоящей Реки и настоящего Леса, даже если мы сами этого не захотим. …Он был словно одержим демонами, и нам опять пришлось плыть и плыть по этим узеньким, извилистым речкам и ручьям, потому что больше никто не осмеливался сказать ему «Нет». И люди опять умирали, потому что было мало еды, а злые демоны этих степей, против которых у меня не было амулетов, губили нас, насылая разные болезни.

…Нас было словно звезд на небе, когда мы вышли из леса. А сейчас осталась только жалкая горстка, которую ты видел.

Когда мы встретили вас, я подумал, что вы — эти самые аиотееки. …И даже вздохнул с облегчением. Проще было покориться или погибнуть, чем продолжать этот тяжелый и бессмысленный путь на восток.

Но вы повели себя по-другому, начали говорить с нами, а не убивать. И тогда я подумал, что с вами можно будет договориться. Особенно когда ты сказал про «Горы», которые не пустят нас дальше, и я подумал, что это та самая странная штука на горизонте, на которую я смотрел с высоких холмов.

Но Бефар был безумным и начал требовать пропустить нас дальше… Но я видел, что вы намного сильнее нас. А когда услышал, что вы сильнее даже аиотееков, понял, что лучше будет подчиниться вам и отдавать каждую третью рыбину за защиту, как того требовали аиотееки.

Бефар бы с этим никогда не согласился. И тогда я сделал так, чтобы ты убил его. …Но чтобы быть полностью уверенным в том, что он умрет, дал ему взвар из вороньей ягоды.

Да уж… Досталось мужику, да и народу в целом, от всей души. После такого, не то что Бефара, и самого себя траванешь, лишь бы больше не мучиться.

…Насчет «как звезд на небе» он, допустим, изрядно приврал. Дай-то боги, тыщи две-три всего было. Но даже с этой поправкой, то что осталось… М-да. Весьма печально!

Всю семью потерял за такой короткий срок, да и сам на этом свете остается только потому, что считает, что еще нужен своим людям. А все из-за излишней твердолобости и упертости одного, чрезвычайно энергичного и решительного болвана, способного загубить свой народ или страну, ради каких-то сомнительных принципов.

И хрен я поверю, что Гискай отравил Бефара без всякого удовольствия. Сдается мне, что после того, как этот Бефар загубил наиболее харизматичных воинов в боях с врагами и в поединках с ним, не осталось никого, кто мог бы сдерживать его самодурство, и оно расцвело особенно ярким цветом. А его упертость, превратилась в безумную манию.

…Хотя как посмотреть, мы русские таким макаром и Наполеона и Гитлера победили. А с другой стороны, проявив гибкость, сумели под монголами выжить, да потом своих врагов под себя же и подмять. Так что тут бабушка надвое сказала. Получилось — герой. Не получилась — дубина упертая.

Но если подумать, хрен бы чего аиотееки в дремучих лесах да на малых реках с местными сделать бы смогли. Верблюды наверняка плавать умеют, но куда хуже лодки. И строем по узеньким звериным тропам не походишь. А тут этот Бефар такую услугу им оказал — сам свой народ под их копья вытащил.

Но даже и прогнувшись, все равно лесовики со временем смогли бы подняться. Потому как контроль оккупантов над ними был бы чисто формальным. Копи силы, учись у врага и отыскивай его слабые места. …Но вот приспичило, понимаешь, идти на новые земли.

Да еще таким дурацким способом. По степи на лодках! Понимаю, конечно, что так привычнее, да и степь наша вполне себе на речушки да озерца обильна. Но просто пешком, наверняка было бы быстрее.

Короче, теперь на моей шее еще и забота об этих бедолагах, находящихся, судя по словам Гисакая, на грани выживания! Будто мне своих проблем мало.

И чего с ними прикажете делать? Принять в массовом порядке в ирокезы? А они сами этого хотят?.. А ирокезы согласятся?

Да и нужно ли нам сейчас такое пополнение, числом превышающее нас самих? У народа ирокезов только начали закладываться свои обычаи, традиции, стиль жизни. А тут эти новички, да со своим уставом. К каждому ведь своего наставника не приставишь, а мне тоже не разорваться, объясняя этой толпе «что такое ирокез, и почему это хорошо».

Значит, назначить этих пришлых крепостными или, вернее, данниками? Надо однако тогда придумывать, куда их селить, да как использовать. Посадить на поля «аиотеекову кашу» растить? А что, ребята к воде привычные, раньше они по ней плавали, теперь будут в ней дрызгаться дни напролет, выращивая зерно. …Только я ведь и сам толком не знаю, как его растить, а тут еще и целый народ обучать тому, чего сам не знаю. А коли у них не заладится, и начнут опять с голоду дохнуть. Тут-то этот Гискай меня очередным полезным для нездоровья корешком и накормит.

Кстати блин! Я же ведь сижу рыбу жру, что он мне приготовил!!! Нечего говорить, рыбка вкусная. Наподобие осетрины. Только где были мои мозги, когда я из рук этого бефаромора пищу принял?

И то что он сам жрет, без всякого приглашения, кстати, еще ни о чем не говорит. Этот Гискай с этим миром почитай уже из-за Кромки общается. Ему нас обоих на пару травануть — раз плюнуть. …Камикадзе хренов!

И у лепешек этих вкус какой-то горьковатый. …Будто из прогорклой муки пекли.

Впрочем, если они уже почитай второй год по степи топчутся, то зерно у них наверное давно кончилось. Небось последнее отдали, дабы умаслить жуткого шамана Дебила.

…Да и особого резона травить меня вот прямо сейчас, вроде как, и нету. Однако холодненький ручеек промеж лопаток-то побежал…

— И как у вас сейчас с едой, — Спросил я Гиская, героически откусив еще один кусок рыбины, стараясь не показывать вида, что перепугался до полусмерти.

— Рыбы тут в реках много, — четко отрапортовал он мне. — Ловим, едим. Еще бабы травки собирают, корешки… которые вырасти успели, а другого чего мы, почитай, давненько уже не ели.

— Животами шибко маетесь? — Взыграл во мне профессиональный интерес.

— Ага. А еще детишки болеют часто и слабенькие больно.

— …Надо будет подумать, как детей молоком попоить. — Задумчиво пробормотал я. А потом опомнился. — А чего делать-то вы умеете? В смысле, чем раньше жили?

— Рыбу ловили. Охотились. Полянки распахивали, лес жгли да зерно сажали, и огороды бабы разводили. …Еще козы у нас были и свиньи, да мы их давно уже сожрали в пути-то.

— Лодки сами делаете? И шкуры обрабатывать небось умеете?

— Конечно сами! — Аж даже напыжился от гордости Гисакай. — Наши лодки на всю Реку славятся. И шкуры наши бабы так обработать умеют, что прибрежники нам потом на них бронзовые вещи меняют.

— А сами бронзу льете? Дома из дерева складывали? Горшки-миски из глины лепили?

— Нет. Сами бронзу не льем. Таких умельцев у нас нету. А дома… — ясное дело из дерева. Да и миски-горшки, это дело привычное.

— М-да… Придется вас как-то пристраивать… — Задумчиво пробормотал я не столько Гискаю, сколько себе. — …И ведь еще непонятно, как Мордуй с Леокаем к такому «пополнению» отнесутся.

— Нет. Пока в ирокезы их брать нельзя. — Наложил я строгое вето на это предложение. — Порченные они… Слишком сильно их аиотееки побили, и слишком уж по пути сюда их демоны терзали. — Пояснил я это свое решение удивленным столь категоричным возражением со стороны своего вечно ратующего за «дружбу и любовь между народами» шамана соплеменникам.

…Мы сидели на Большом Совете племени и размышляли о том, как жить дальше.

Мнения насчет чужаков изрядно разделились — от «Пусть идут, куда шли», до «принять поголовно в ирокезы». Увы, не обладая моими знаниями о разных социальных системах, ребята пребывали в некотором затруднении. Для рыбаков-прибрежников и животноводов-степняков единственной возможной структурой было племя. Племя, где все равны, и все родня. До «высших» и «низших» доросли пока только оседлые горцы, да и то у них эта грань была еще очень зыбкой.

Грамотную альтернативу могли внести разве что те подгорные, раньше бывашие данниками Леокая, что пока не решили стать ирокезами. …Но, во-первых, это не совсем то же самое, что и в нашем случае, чужаки тут были не совсем добровольно и уйти в любой момент, как это сделали подгорные, не могли. А во-вторых, подгорные пока большим авторитетом не пользовались и на Совете предпочитали отмалчиваться.

Так что мне теперь придется долго и нудно объяснять ирокезам новый статус этого нового племени и все вытекающие из него обстоятельства. …Которые, признаться, я и сам пока понимал весьма приблизительно.

…Сравнить их с домашней скотиной? Степняки не поймут. Они живут в таком тесном симбиозе со своими «Старшими братьями», что реально считают этих волосатых коров своей родней, причем действительно старшей.

Сказать, что чужаки, как это считалось в колыбели Демократии — Древней Греции, живые орудия, вроде говорящих мотыг? Тоже хрен поймут, потому что по Закону даже эти чужаки нам родня. …Пусть и очень дальняя. Да и мотыги не разговаривают, так что к черту излишнюю образность.

Да. Все сложно. Особенно учитывая, что я еще и сам толком не понял, к чему бы эту новую подброшенную мне судьбой обузу приспособить. Очередной чемодан без ручки на мою голову — и выбросить жалко, и таскать неудобно.

Можно конечно прогнать восвояси, наплевав на все возможные ништяки. Жили мы раньше без них, и дальше без них вполне проживем… …Только вот куда они пойдут? На восток в Горы? И Мордуй получит все возможные ништяки? Моя Жаба мне этого не позволит.

Тогда на юг к морю, где уже сейчас пасется Кор’тек, и в данный момент располагаются наши приморские угодья? То-то он обрадуется толпе спиногрызов.

Гнать на север, вслед аиотеекам? В лучшем случае, те их всех перебьют, в худшем, усилят свои ряды за счет новых данников. …Да и жалко, откровенно говоря, «дальнюю родню» на убой посылать.

Оставить на месте и посадить на землю? Это пожалуй наиболее приемлемый вариант. Если не считать того, сколько предстоит возни, чтобы откормить это ослабшее племя и научить их кормиться самостоятельно в новых условиях, да еще и приносить какой-то доход нам.

— …Долго думал я, много с Духами советовался. — Начал я заунывно-шаманским голосом. — …И сказали они мне, что пока в ирокезы принимать этих нельзя. И гнать нельзя, потому что погибнут они без нашей помощи, а с родней, даже очень дальней, так не поступают.

…Помните тех коз, что начали болеть у нас в конце зимы? Духи тогда велели мне отселить всех больных животных в отдельный загон и со здоровыми не смешивать. Вот так и с этими поступим. Позволим им жить возле себя, но смешиваться пока не будем. …А вот их дети и подростки, коли сумеют они доказать, что достойны быть ирокезами — вот их мы в свои ряды и примем.

Народ одобрительно загудел. С ценной рекомендацией Духов, никто не стал спорить — дедушкам виднее! Да и вопрос чужаков был на этом Совете не главным, и без них проблем хватало…

Назад мы возвращались раза в три дольше, чем шли сюда. И это несмотря на то, что речка, до которой Бефару так и не суждено было дойти, была той самой, на которой мы поставили плотину.

Но вот беда, по прямой эта речка отнюдь не текла, а крутилась и вертелась как обкурившаяся змея… а смысла заставлять чужаков, бросать свои лодки и идти пешком, я не видел.

…По здравому размышлению, я не видел и особого толка тащить их с собой. Даже ирокезам сложновато было обеспечивать себя едой, оставаясь на одном месте. А если мы поселим рядом еще и чужаков, мигом начнем голодать.

А с другой стороны, надо ведь за ними присматривать. …И к ним присматриваться. Люди, испытавшие столько горя и прошедшие такой путь, наверняка находятся на грани нервного срыва и могут натворить каких-нибудь бед.

Например, решат сбежать от нас, как сбежали от аиотееков. Попрутся в горы, как стадо бешенных колобков, и не дай бог еще обидят кого-нибудь на территории Олидики, или войско Мордуя обидит их первыми, приняв за врагов. А все шишки потом упадут на нас, потому что это мы их сюда привели.

…Из-за этих аиотееков, нервишки, признаться, тут у всех не железные. Даже мои ирокезы, хотя наши многочисленные победы последнего времени сильно прибавили им самомнения и оптимизма, все-таки далеко не стопроцентно надежны в плане психики. И если им придется жить рядом с психованными чужаками, конфликтов не избежать. Потому как одно дело адаптировать, растворив в свои рядах, десяток другой пришлых и совсем другое — народ, равный нам по численности, живущий под боком по своим обычаям. …Как тут не вспомнить Вал’аклаву и народ Окинтая, спустя сотню лет совместного проживания бок о бок, так и оставшийся чужим «коренным» Вал’аклавцам? Проблема «понаехавших» актуальна даже в каменном веке. И терки и разборки обязательно начнутся…

…Так что я решил, что ирокезов стоит отселить куда подальше — к морю, например, а вокруг плотины поселить этих лесовиков, чтобы обрабатывали поля. …Из наших-то землепашцы, прямо скажем, аховые, зато рыбаки и охотники отменные. А если учитывать, что скоро начнется сезон охоты на коровок, и все племя пребывает в предвкушении этого Щастья, смысла торчать возле плотины я не вижу.

Так что, думаю, будет несложно убедить остальных в правильности подобного решения. Только вот неохота оставлять этих чужаков без присмотра. — …Размышлял я по пути к нашему стойбищу.

…И тут вдруг в глаза плеснуло отблеском огромной водной глади… На месте нашей старой стоянки, раскинулось здоровущее (по местным меркам) озеро. …Кажется, я что-то не рассчитал!

Ну да и пофигу, с этим буду разбираться потом! Зато надо видеть, с каким почтением и почти страхом смотрели на меня наши вояки. Потому как, одно дело — слушать теоретические россказни, а совсем другое — вернувшись обратно, увидеть подобное преображение привычного ландшафта.

Кажется я самую малость ошибся. …Где-то так сантиметров на двадцать-тридцать… Ну или на полметра, максимум.

Но даже двадцать сантиметров в ровной степи дают удивительный результат — место, с которого мы уходили на вероятную войну, было больше не узнать. Раскинувшееся озеро, пусть оно глубиной и было, наверное, по колено, с непривычки поражало своими размерами. …Даже я прибалдел малость, а чего уж там говорить о моих соплеменниках. …Помню времена, когда для Лга’нхи даже яма, вырытая в земле, казалась верхом торжества человека над природой. А тут такое!

М-да. Даже обидно будет спускать воду, но ничего не поделаешь — надо. Обработанные и подготовленные поля должны покрываться водой не больше чем на пятнадцать-двадцать сантиметров… Ох, чувствую, придется мне еще помучиться с этой плотиной.

Но беды мои на этом не кончились. Когда мы подошли к новому, расположившемуся чуть в стороне лагерю, там нас, помимо баб, немедленно начавших кляузничать своим мужьям на дебильные шутки шамана, изрядно подмочившие… ну пусть не репутацию, но имущество племени, встретила еще и дипломатическая банда из Иратуга с примкнувшим к ней моим старым «приятелем» Ортаем, игравшем тут роль «глаза и голоса Мордуя». Причем возглавлял эту делегацию не кто-нибудь, а несостоявшийся муженек Осакат — Его Величество Царь Царей Великого (а куда без «величия») Иратуга — Мокосай.

…Судя по всему, брататься приехал, …ну или драться, если все-таки хватило глупости принять наш вызов. Хотя это вряд ли. Тогда бы он ждал нас где-нибудь на границе своих владений, а не заявился бы прямо к нам в пасть. Пусть даже и в сопровождении двух десятков вояк.

…Да-да, насчет банды дипломатов я не шутил. Видать этот Мокосай так проникся видом посланных к нему ирокезов, что взял с собой в это путешествие самых крутых своих вояк. Не для войны, для войны их явно маловато, но для престижу. Надо же показать, что он и сам не лыком шит. Да и своим не мешает продемонстрировать, что отказ от поединка вызван не трусостью, а лишь заботой о своей стране и народе. А лично он ни разу не боится придти в самое логово этих самых пресловутых ирокезов.

…О, кстати о народе! Какая знакомая рожа! Это же мой старый добрый иратугский приятель Накай собственной персоной. …Как только осмелился придти пред мои грозные очи, после всех тех издевательств, что я творил над ним в наше запоминающееся путешествие через Иратуг? Или это его силком заставили?

Впрочем, без разницы. Только, помнится, я брал с него устную подписку о сотрудничестве с разведслужбами… тогда еще просто нас с Лга’нхи. …Какой я ему тогда пароль назвал? Кажется про славянский шкаф? А нет, про «славный сундук». Можно будет воспользоваться при случае, чтобы вызнать планы новоявленного «братика».

…А вообще, конечно, если подумать, то в удачное ребята время эта делегация заявилась. Очень полезно им будет послушать, как бабы жалуются мужьям на шамана, который превратил реку в озеро. И мужей, которые с гордостью рассказывают, как жестоко обошелся их жутко-ужасный шаман Дебил с посмевшим бросить ему вызов Вождем. Потому как, убить — это одно, а вот еще и в загробном царстве наказать с особой жестокостью — это уже совсем-совсем другое. Так что, если мои иратугские друзья и подзабыли о репутации Великого Шамана Дебила, это будет им неплохим напоминанием.

Так что, вопрос «Что делать с чужаками?» на данном Совете был отнюдь не главным. Куда важнее было решить, что делать с новыми потенциальными союзниками?

И главной проблемой тут, к моему величайшему удивлению, стала написанная мной же довольно популярная баллада, про то как мы с Лга’нхи и Осакат через этот Иратуг пробирались. Про подвиги Великого Вождя Лга’нхи, сразившего страшное чудовище Анаксая, и про великие шаманства Великого Шамана, столь жестоко наказавшего за вероломное поведение Царя Царей Виксая и его царство.

…Да… я помнится в свое время ее частенько исполнял на пирах в Улоте, сочинив еще пока шел к Леокаю, чтобы пожаловаться «дедушке» и тупо подгадить Виксаю. Тогда еще живому, что делало мою информационную месть весьма актуальной.

Но и сама по себе баллада довольно быстро приобрела популярность, поскольку сильно отличалась от привычной здесь схемы «пошел-убил-вернулся» своими неожиданными поворотами сюжета и новомодными «волшебствами». Пару раз уже довелось слышать ее от других исполнителей, один раз после возвращения из Вал’аклавы, а другой раз этой зимой на пиру у Мордуя. Слова были чуток разные, немного смещены акценты, но баллада была вполне узнаваемая. А это означало, что она пошла в народ. Пустячок, а приятно. Это как лидеру какой-нибудь музыкальной группы из Муходрищенска увидеть свое творение в мировом чате МТВ. …Пусть и на последнем месте, зато в горячей сотне.

Я признаться и сам любил это свое творение, поскольку мало баллад о наших с Лга’нхи подвигах выставляли меня в таком хорошем свете и даже местами выдвигали на первый план. Обычно-то я проходил вторым номером, либо этаким «богом из машины», который появляется в нужный момент, чтобы помочь главному герою каким-нибудь волшебным способом.

Увы, поскольку эти баллады по преимуществу сочинял я сам, то проклятая интеллигентность не позволяла мне выпячивать себя. Да и, что уж там говорить, на роль Героя блондинистый красавец-атлет Лга’нхи со своим волшебным мечом подходил куда лучше, чем некий мутный чел с аиотеекским окрасом волос и склонностью доставать всех своими поучениями и болтовней. Он был прост, понятен и нравился девушкам, потому-то большая часть баллад и пелась именно о его деяниях.

А тут почти две трети баллады были посвящены исключительно мне, так что грех не спеть ее лишний раз на пиршестве, или когда просто попросят… или когда никто не просит, а просто хочется.

…И вот теперь эта популярная баллада пошла несколько в разрез с «требованиями текущего момента». Потому как образ иратугцев, благодаря ей, в глазах ирокезов, которые с этими самыми иратугцами никогда в жизни лично не встречались, а судили о них лишь по балладе, мягко говоря сложился нехороший.

В ней они были выставлены сплошь сволочами, предателями и подлыми тварями. И то, что сейчас такие вот… мягко говоря нехорошие персонажи не просто пришли в наш лагерь, но еще и чуть ли не брататься хотят… — многим очень даже не понравилось[2].

А «колебаться в такт с колебаниями линии партии» тут еще как-то не научились, про Париж, который «стоит мессы», тоже не слыхали и вообще отличались каким-то детским максимализмом в понятиях «друг-враг».

Честно сказать, для меня стало неожиданностью, когда пришедших иратугцев встретили откровенно в штыки, лишь потому что они иратугцы. И как менять их образ в глазах ирокезов, я пока еще не придумал. Так что сейчас уныло бекал-мекал, пытаясь убедить соплеменников, что, дескать, «Мокосай побил Виксая, а значит он за нас», и даже «…по Закону, они нам дальняя родня. А дальняя родня, пусть даже и говеная, один хрен родня…».

Народ, как обычно, когда я высказывал непопулярные идеи, согласно кивал головами, но своего отношения к иратугцам не менял. И своего согласия с ними дружить не давал.

…А если мы и сейчас прокинем Царя Царей Иратуга — Великого Антиаиотеекского Союза нам точно не видать. Леокай спустит с меня шкуру (ясное дело с меня, я ведь тут на должности «мальчика для битья, ответственного за Все», пребываю). Мордуй уйдет в запой и плюнет на дружбу с ирокезами.

А потом придут аиотееки и расставят все точки над «и». А вернее, эти точки в «и» (ирокезах) наковыряют. Потому как все наши несостоявшиеся союзники будут сидеть у себя в горах, а мы будем вынуждены принять на себя главный удар очень разозленной Орды.

Вот такие вот светлые перспективы. А тут еще чужаки эти беспомощные, залившая полстепи плотина и необходимость перекочевывать куда-нибудь подальше от этих, изрядно уже очищенных от дичи мест. Да еще и Лга’нхи достает с этим чертовым Амулетом. …Сколько же проблем у меня из-за моего длинного языка!

— …Вот такие вот дела, Царь Царей Мокосай. Нашим людям трудно простить родню тех, кто нарушил Священный закон Гостеприимства и так плохо обошелся с их Вождем и Шаманом. …Я верю тебе и готов принять как друга, но…

— Вот значит почему вы не захотели отдавать свою сестру замуж за меня?

…Нет, определенно, этот мужик мне нравился. Даже внешность у него была этакая — располагающая. Относительно молод, примерно мне ровесник, или может чуть старше. Не так что бы очень высок, но плечист, и явная физическая мощь проступает даже сквозь богатые и пышные царские одежды. Грубоватое, но довольно выразительное лицо, с, как обычно бывает в этом мире, кривовато подстриженной бородой и усами. (Увы, местный куаферский инструментарий одинаково несовершенен как для простых смертных, так и для Царей. …Сам вон мучаюсь, обрезая бороду фест-кийским кинжалом). Глаза чуть навыкате, смотрят прямо в лицо собеседника, но без вызова, а скорее демонстрируя честность мыслей и намерений своего хозяина.

И манеры вполне соответствующие внешности. Без всяких этих Леокаевских ставящих в тупик хитрых маневров или Мордуевских прохиндейств. Прямой честный вояка, но и не дуболом какой-нибудь. Помимо мышц и мозги имеются и, похоже, задействованы они в равной пропорции. …Что для этого времени очень и очень немало.

— Нет, Царь Царей Мокосай. То была воля Духов, — твердо отмел я даже видимость такого предположения. — Которую они высказали столь прямо, что ни я, ни моя сестра не осмелились их ослушаться. …А это было непросто, учитывая, что за этим браком стояла воля самого Леокая. …А признаюсь тебе. Хоть он мне и родня, а я его изрядно побаиваюсь!

…Похоже, выбранный мной стиль рубахи-парня вполне импонировал Мокосаю, и он усмехнулся этак понимающе и даже вроде подмигнул. …Хотя вполне может быть, что это был отблеск костра на его лице или мое воображение.

…После пары церемониальных встреч, на которых ирокезы приняли этого товарища демонстративно неласково, все переговоры, несмотря на мои, Ортая и (чуть в меньшей степени) старания Лга’нхи, явно проваливались. Но я решил не сдаваться и, как это говорили у меня Там, перенести их в более узкий формат.

Причем максимально узкий, буквально — я и Мокосай, и никого больше. Даже Лга’нхи не стал приглашать, дабы не портить ему имидж среди наших вояк.

Так что, снова пришлось чистить вершину холма от травы и расчерчивать гадательную площадку. …Я даже камешки свои цветные по этому случаю откопал в многочисленных мешочках… и отмыл от следов крови Асииаака.

…Думаю, даже не зная о судьбе моего самого любимого оикияоо, для которого участие в подобном гадании закончилось весьма неожиданным и, я бы даже сказал, отчасти трагичным финалом, Царь Царей Великого Иратуга чувствовал себя несколько неуютно, оставшись наедине со Злобным шаманом Дебилом, о чьей кровожадности и свирепости в Иратуге рассказывали легенды. (Во всяком случае, мне хотелось бы думать, что это так). Но надо отдать ему должное, от предложения поучаствовать в гадательной церемонии отказываться не стал. …Но все же, судя по размерам и упитанности овцекозы, которую притащили его вояки для жертвы духам, заранее старался меня хорошенько подмаслить. …Очень кстати верная тактика, мы шаманы, такой подход любим.

…Ну да, в любом случае, я не в коем разе и не собирался делать Царю Царей почти что союзного государства, каких-то пакостей. Боже упаси! Только дипломатических осложнений мне еще не хватало… и оплеух от дедушки Леокая.

Так что, главным отличием от предыдущей церемонии гадания было, во-первых, то, что по рекомендации Духов, очищать от травы гадательную площадку должен был сам Мокосай. (…Дабы земля впитала его Ауру. А мне к ней и приближаться ближе чем шагов на пять было нельзя… с целью чистоты эксперимента. …Вот разве что пентаграмму начертать, да кровушкой овцекозьей вокруг окропить. А так — ни-ни!).

…И то, что сегодня в программу гаданий ничьей смерти вписано не было.

…Не так чтобы быстро, но Мокосай справился с работой еще до ночи, заодно перестав бросать на меня настороженные взгляды. Но торопиться с гаданиями я не стал. …Нужно было дождаться правильного расположения звезд на небе. И чтобы скоротать время, мы уселись у костра и насадили вырезанную из козьего брюха печенку на прутики. Обугленная сверху и сырая внутри печенка — это то, ради чего стоит жить. Уж поверьте мне на слово. Ну и пиво, конечно. Пусть и чуть подкисшее, поскольку перенесло неблизкую дорогу от Олидики до озера Дебила, как с некоторых пор стали звать бывшую безымянную речушку. Ну да зато это было пиво!

Так что, расслабившись и войдя в благостное расположение духа, я объяснил Мокосаю, как выглядит кочка на пути к нашей Дружбе и Согласию.

Надо отдать должное этому товарищу царю, быковать он не стал и в амбицию не полез. А лишь только горько вздохнул. …Видать уже не первый раз встречается с последствиями неразумного поведения своего предшественника. Все-таки нарушение Закона Гостеприимства, это деяние, от которого так легко не отмыться. И учитывая воистину слоновью память местных, а также скудность информационных поводов, можно не сомневаться, что припоминать это иратугцам будут еще не одно столетие.

— И что же нам теперь делать? — Достойно держа удар, но все же чуть растерянно спросил Мокосай у меня. Видать, после облома с женитьбой, участие в Союзе было для него последней надеждой исправить репутацию своего Царства. Но, похоже, и тут — облом.

…Ну вот что я за человек такой? Никогда не могу равнодушно пройти мимо чужого горя и хотя бы не попытаться что-то сделать. Все это моя поганая интеллигентность пролезает даже сквозь дикарские лохмы, амулеты на шее, оружие и висящие на поясе скальпы.

Вот и сейчас, сердечко затрепыхалось при виде чужой беды. И мысли о том, как нажиться на чужом горе… то есть, я хотел сказать, помочь за умеренную плату, запорхали в моей голове, как яркие разноцветные бабочки!

— Однако будем имидж поправлять. Пиар-кампанию проводить. Поить электорат водкой и задаривать ништяками. — Важно, однако с нотками сочувствия и сострадания, сказал я.

— Чего???? — Даже отшатнулся от меня Мокосай, решив что я, судя по обилию страшных и непонятных слов, уже начал творить какое-то жуткое колдовство.

— Говорю, пятно на репутации Иратуга которое Виксай поставил, надо смыть, чтобы народ снова к вам хорошо относиться начал.

— Да разве ж такое смоешь…. — Уныло пробормотал Царь Царей.

— Ну да. — Очень значительно согласился я, какбэ на что-то намекая. — Дело это непростое и не всякому человеку подвластно. …Но за тебя сам Леокай просил, да и мне ты, признаться, нравишься, потому как сразу видно, что не гнида какая-нибудь, вроде Виксая, а хороший человек. Так что, я буду много камлать и с Духами разговаривать.

Наверное, много жертв понадобится… но стоит ли скупиться, когда дело идет о Чести целого народа? …Но и от тебя и всего Иратуга, конечно, помимо жертв, тоже немало усилий приложить потребуется.

— Это каких? — Как-то сразу насторожился Мокосай. То ли и впрямь умным был, то ли до меня много с Леокаем общался. …Но так даже проще — деловой разговор вместо заумной болтовни.

— Прежде всего, смотри, какой Леокай человек хитрый. — Начал я. — Он своих воинов с аиотееками биться посылал всюду. От самого Улота до Олидики и даже в Тиабаг с Огликой. Уж я не говорю про Степь и на Побережье.

…Да. При этом многих своих потерял, много зерна и бронзы потратил. Зато вот посмотри, он когда к нам по весне приезжал, так его чуть ли не сильнее, чем местного Царя Царей народ приветствовал и каждого слова его слушался.

И при этом заметь, мало того, что все окрестные земли у него теперь в долгу неоплатном, так еще и воины его с аиотееками драться научились, богатую добычу взяли и сильную Ману. Так что, хоть у Леокая и много воинов погибло, а войско его куда сильнее прежнего стало!

И многие люди под его защиту пришли, потому что увидели в нем Силу, так что и Царство его укрепилось от этого.

А вы там, в Иратуге, сидели за чужими спинами и только на чужой беде наживались. …Вот народ вас и не любит за это и не уважает.

— Да у нас, знаешь ли, — Обиженно ответил Мокосай. — Тоже те еще дела творились. Ты думаешь, я так легко Царем Царей стал? Да у меня такая резня шла с троюродным братом этого Виксая и его ближниками, что твоим аиотеекам и не снилось! Вон шрам видишь? — Ткнул он себя куда-то в область печени. — Сам не пойму, как жив остался!

— …И кому до этого есть дело? — Задал я риторический вопрос. И чуток добавил сгущенных красок. — Сам подумай, — весь мир с заморскими демонами воюет, а вы там между собой режетесь. Какой другим от этого толк?

— Ты хочешь, чтобы я своих людей на битву с аиотееками без всякого заключения Союза прислал? — Прямо спросил меня Мокосай, явно разгадав, к чему я веду разговор.

— Так вон Леокай присылал же!

— А если, пока мои воины будут тут в степи драться, на Иратуг кто нападет?

— Никто не нападет. — Заверил я его. — В том тебе мое, моего Вождя и Леокая твердое Слово будет. Тем более, что и все остальные воины тоже тут будут, а значит и нападать будет некому. Зато тем больше для тебя почета, что вы не по указке, а по собственному желанию пришли!

— Ага, почета, — недовольно буркнул Мокосай. — Вы там все в Союзе как братья будете, а мы значит где-то сбоку, вроде шавок приблудных, которых все ногами от стола отпихивают… Мои воины на такой позор не согласятся!

— А вы не будьте сбоку. — Подумав над новой проблемой, ответил я. — Вы будьте впереди! Тогда получится, что весь Союз за Иратугом в хвосте плетется. И кто тогда посмеет что-то плохое про вас сказать?

— Ты чего предлагаешь-то? — Опять не стал ходить вокруг да около Мокосай.

— Мы вон, ирокезы, сейчас ходим далеко в степь, высматриваем когда Враг придет. Пришли тоже своих воинов, десятка три… в смысле, полного человека и еще две руки, степь смотреть. Вот и будет им слава и тебе почет!

— Хм… — Задумался Мокосай, кажется что-то мысленно подсчитывая. — Если на все время воинов от работы оторвать… Это сколько же голодных ртов кормить придется? А у нас и так, после драк с родней Виксая, что ни дом, то вдова с детишками мыкается

— Хм… — Чуток подумав, ответно хмыкнув я. — А зачем же от работы отрывать? Смотри сколько тут земли пустой, зато с хорошим орошением… в смысле — воды много. Пока две руки воинов в походе врага высматривают, все остальные на земле работают. Так что, можно вместе с семьями присылать. …Только зерно с собой прихватите, чтобы сажать можно было. Много зерна, все равно вдовы да сироты сами его не засадят. А тут, мы его тем чужакам пришлым отдадим, чтобы они себе чего-нибудь вырастить смогли. Вам от них вечная благодарность будет, а от других — почет и уважение!

— С чего это вдруг уважение? — Слегка опешил от моей наглости Мокосай. Такой явный развод, чтобы отдавать зерно за уважение, был для него явно нов. Тут обычно на халяву имущество приобретал именно сильный, и за это его уважали. А тут — получалось все наоборот. Попахивало лохотроном!

— Потому что только сильный может помогать другим. — Гордо заявил я, стараясь максимально распрямить спину, чтобы иметь возможность посмотреть свысока на своего собеседника. — А слабые и о себе позаботиться не способны.

И добил своим неотразимым аргументом: «Это же все знают!».

Мокосай задумался, видимо вспоминая какие-то случаи из жизни, и взглянув на проблему взаимоотношений сильного и слабого с новой для себя стороны. А я, видя что он уже начал сдавать позиции, бросился в решительный прорыв.

— Заодно подарков ирокезам принесете… Хороших. И не скупись, ирокезы потом тоже хорошо отдарятся.

И мы с подарками, и вы — всем приятно будет подарки получить. А подарок штука такая. …Вон мне в Вал’аклаве восточные купцы фест-кийца подарили, — продемонстрировал я ему свой любимый клинок. — Я ведь толком и не знаю, где этот город находится. …Где-то на восток, далеко-далеко. А вот будто родной он мне теперь, потому как сделанный там кинжал сколько раз уже жизнь мою спасал!

А ваши бабы ткани хорошие ткут. Коли будут ирокезы в одежде из ваших тканей ходить, как они после этого про вас плохо говорить смогут? …А что у вас там еще хорошего, овцекозы? (Я припомнил какими сырами из овечьего молока меня подчевали в Иратуге и даже малость воодушевился. С овечьим молоком там работать умели). Тоже гони сюда, травы вокруг много, с голоду не помрут. Зато и твои сыты будут, и нашим вкусняшек перепадет, да и тех вон, приблудышей, будем откармливать.

Заодно научим твоих людей, как такие вот плотины делать и как аиотеекскую кашу растить! И как в аиотеекском строю драться. А пришлешь сыновей своих ближних воинов. Я их Грамматике и Арифметике научу, это сильная магия, Леокай с Мордуем мне обещали много-много зерна дать за то, чтобы я их людей учил.

…Кстати о молодых. …У меня тут куча молодняка образовалась, по Осени полтора десятка женить уже можно будет, и девки подходящего возраста тоже есть. Вот тебе и родня!

— А не передерутся? — Охолонил мой задор Мокосай. — Коли все вместе на одном месте жить будем… Да ведь не бывало такого!

— Не боись, не передеремся. Чужаков и людей Мордуя мы на этом берегу посадим. А вас — на противоположном. Вроде и рядом, и в гости сходить можно, а граница все же есть. А ирокезы сами, по большей части, к морю пойдут. Есть у нас там дела важные. А тут у нас вроде Крепости будет, сюда приходить будем, товарами меняться и умным вещам друг друга учить.

…Мы еще довольно долго говорили, уточняя разные детали и обговаривая мелочи. Общая суть моей идеи была проста. Вместе живем, вместе работаем, узнаем друг друга. А где будет знание реальности, там уже не до литературных штампов…

…И вот удивительнейшее совпадение. Разговор наш закончился как раз в тот момент, когда звезды выстроились на небосводе правильным порядком. А цветные камешки легли столь удачно, что и сомнения в том, что Духи полностью согласны со всеми моими предложениями, лично у меня даже не возникло. …Да и Мокосай ничего такого в них не узрел. …И кто после такого посмеет сказать, что это не истинное Чудо?!

…Осталось только уговорить наших!

Ох, до чего же прекрасны степи предгорий в самом начале лета. Все цветет, и еще не выжженная солнцем какая-то изумрудная трава, чуть ли не сплошняком покрытая цветами. Солнышко уже вовсю припекает, но от гор и моря веет ласковой прохладой. …Словно кондер включил, настроив на идеальную для себя температуру. Вот только ни один кондер на свете не насытит атмосферу такими потрясающими запахами — земли, травы, цветов… пота…

Да уж. Потеют наши бедолаги-подростки, так что глаза щиплет. Хотя и сижу я в изрядном отдалении от места проведения тренировок, а воняет-с.

Со взрослыми мужиками я бы может в один строй и встал, а вот с подростками да детишками этими, увольте. И дело даже не в пинково-оплеуховой разнице воспитательного подхода к полноценным ирокезам и их пока еще не доросшим до почетного Гребня заготовкам. Просто не тягаться мне с молодняком в выносливости, а главное, мотивированности.

Этих вон Гит’евек с Лга’нхи и чуть ли не дюжиной Старшин и матерых воинов уже все утро гоняют. А они кряхтят, по́том смердят и даже временами стонут сквозь зубы, но держатся!!! А ведь уже и марафон в полном вооружении пробежали, и после него, практически без отдыха, наверно часа три на строевых вкалывают. …Именно вкалывают, вкладываясь в каждый удар, в каждый шаг и перестроение, словно это последнее, что они делают в своей жизни. …Еще бы, обосрамиться перед глазами столь строгих экзаменаторов, это позорище которое тебе никогда не простят.

…Ведь, по большей части, это все дети вдовушек, принятых в племя только этой весной. И все они пребывают немного в подвешенном состоянии. Поскольку про подвиги их родных отцов тут мало кому известно, а уж заслуг перед племенем ирокезов у тех точно не было. Потому-то, дабы заполучить заветный гребень, копье, щит, доспехи и место в строю и в жизни, ребяткам надо показать себя с самой лучшей стороны. …Вот и рвут они жилы, выжимая из себя последнее.

— …ведь самые разные люди приходят в племя Ирокезов. — Продолжал я занудствовать спустя этак час, пользуясь тем, что и сопляки и взрослые воины, уморившись на тренировке, вовсю отдыхали и расслаблялись на травке, делая вид, что слушают меня со всем возможным почтением. И не так важно, кем был твой отец, дед, или двоюродный дядя.

…Ведь иной раз случается, что даже у непутевого отца рождается достойный сын! И этот сын, смотря на других, самых лучших воинов племени, берет с них пример и тоже становится настоящим воином и охотником.

Тут ведь главное — правильно выбрать тех, кому подражаешь и у кого учишься!

…Вот посмотрите на тех иратугцев. …Ну сами знаете, так себе народец! А все потому, что был у них плохой отец Виксай и двоюродный дядька Анаксай, которого убил наш Вождь Лга’нхи. Эти двое иратугцев ничему хорошему не учили, а приказывали делать неправильные вещи. И от того плохо и неправильно все было в том Иратуге!

Но вот убили они плохого Виксая и взяли себе нового Царя Царей — Мокосая. А Мокосай сказал «Нет». Нет, сказал им всем Мокосай. Самим нам не справиться. Давайте пойдем к самым лучшим и будем учиться у них, как стать правильными и достойными людьми.

И к кому повел Мокосай учиться своих соплеменников? Не в Улот, где люди живут богато. И не в Олидику, где умеют делать очень хорошую бронзу. Он привел их к племени Ирокезов, потому что мы живем правильно и соблюдаем свой Закон!!!

А что говорит Закон Ирокезов об отношении к чужакам? Относиться к ним, как к пятиюродным родственникам со стороны бабушки двоюродного дяди пришедшей из другого народа жены.

А разве можно не научить такого родственника, как жить правильно и достойно????

…Тут я вроде бы как понял, что опять зашел не в те дебри, и быстренько вернулся на прежнюю дорожку.

— Так что вы, молодняк, слушайте что говорят вам Наставники, и левую ногу с правой не путайте!

…Ну, будем надеяться, что согласно теории Штирлица, запомнят они про левую и правую ногу, а на подкорке у них отложится то, что иратугцы пришли учиться у Лучших. А ведь это так приятно чувствовать себя крутым и значительным, учиться к которому приходят даже из-за тридевяти земель. Надеюсь, что когда подобная идея исподволь проникнет во все племя, наши начнут относиться к иратугцам пусть и покровительственно, но уже без прежней злобы.

Наверное, это очень цинично и нехорошо, так играть на чувствах этих неиспорченных рекламой и пиаром людей… Но мне почему-то ни капельки не стыдно. …Неужели я становлюсь циником?

Глава 5

Лето да и начало осени прошли на удивление спокойно. Нет, конечно, беготни и суеты мне хватало, но постоянных форс-мажоров и истеричных метаний больше не было. Жизнь вошла в колею и, хотя постоянно подпрыгивала на ухабах и проваливалась о выбоины, тем не менее упорно и равномерно двигалась вперед.

Пусть не сразу, но плотину мы в чувство привели. Я бы даже сказал, очень не сразу. По сути своей, до сих пор постоянно приходится приглядывать за ней с немалой опаской. Все-таки и дело новое, да и стекающие с гор речки весьма капризны. То вдруг обмелеют ни с того ни с сего до размеров хиленького ручейка, а то вдруг где-то в горах пройдет дождь, и они хлынут таким потоком, что остается только хватать барахлишко и удирать куда подальше.

Но пока такое было всего разок и как раз в то время, когда высаженные на полях растения только-только дали первые ростки, слишком ничтожные и слабенькие, чтобы быть смытыми течением. …Но, на всякий случай, велел прокопать дополнительные каналы, чтобы в случае чего иметь возможность резко сбросить воду.

С дверкой тоже пришлось изрядно провозиться. Чего-то я не рассчитал, и открывалась она очень туго. Ну да на счастье, каменный век особо на технологии не полагается и легко берет массовостью и грубой силой там, где у некоторых Дебилов не хватает ума сделать все по-человечески.

Так что, закрепили на створке ворот две длинных веревки, и Чужаки с Иратугцами, встав по обеим берегам речушки, сыграли в «тянем-потянем», с трудом, но вырвав дверь. И никто при этом, ничего плохого про шамана не подумал. Раз он говорит что надо делать именно так, ему виднее, потому как он Духов слушает и выполняет их рекомендации.

А то, что он вместо этого какой-нибудь рычаг не приделал, лебедку или систему блоков, так кто про те лебедко-рычаги тут слышал? Так что все нормально. А раз уж он потом еще и по две здоровенные слеги велел к воротам присобачить, а к ним хитрые веревки приспособить, потянув за которые парочка человек легко выполняла роботу, на которую раньше требовалась сотня, так спасибо за то Духам и Шаману, который говорит от их имени.

Пока Мокосай возвращался к себе в Иратуг и шел обратно с кучей народа, мы, всем дружным колхозом — чужаки, олидикийцы, подгорные ирокезы и оставленный десяток иратугцев (даже мне пришлось поучаствовать) — начали вскапывать земли вокруг озера, все, куда могла добраться вода.

Благо после рытья плотины шанцевого инструмента у нас более чем хватало. И грех было бы не поделиться им с соседями, учитывая, что иначе пришлось бы либо пахать самим, либо кормить нахлебников.

Да и для сохи моего производства тоже нашлась работа, только за неимением быков, ушедших вместе с большинством ирокезов к морю, впрягаться в соху пришлось самим пахарям. Ничего, впряглись, вспахали, и опять никто не жаловался на отсутствие у Шамана трактора.

Так что, к тому времени, когда я вернулся с берега, где торжественно освящал открытие сезона Охоты многодневным камланием и ритуальным убийством груды песка, поля и огороды уже были засеяны, и расселившийся вокруг Озера Дебила народ потихоньку налаживал свой быт. И пусть трудностей у них хватало, но опять же, никто не ныл, не жаловался и не требовал помощи от правительства и президента лично. Тут все как-то привыкли сами справляться со своими проблемами.

В общем, признаться, я боялся что будет хуже. Что мне придется бегать и всех учить как жить, да в какое место головы еду пропихивать, чтобы не подавиться, ослепнуть, задохнуться или оглохнуть. А оказалось что нет. Как-то народ справляется и без моих ценных указаний и наставлений. Поскольку все окружающие вполне способны позаботиться о себе сами.

Тем более, что по одну сторону речки царствовал вернувшийся с кучей народа Мокосай. А с другой — принявший титул Губернатора шаман Гиксай строго исполнял Мою волю… свободно интерпретируя мои приказы в рамках своего и своих соплеменников понимания. Оба лидера умудрялись поддерживать жизнь и порядок в своих племенах без посторонней помощи, а если и советовались со мной, то лишь о международной обстановке и внешнеполитических делах.

А зато чуть в стороне, в нашем старом лагере, стояли хибарки подгорных, которых я выклянчил у племени Ирокезов в качестве отдельной бригады. Там же жили и наши разведчики во время отдыха между рейдами в Степь и присланные Мордуем колхозники.

Но главное — там дымили и грохотали мастерские, в которых подгорные вместе с Ундаем, Гискаем, несколькими подмастерьями Миотоя и моей шпаной (художественный руководитель и глава шайки Дрис’тун) лили бронзу, обрабатывали дерево и даже возились с глиной.

Да-да. Те самые мастерские, в которые мне нет-нет да удавалось сбежать, чтобы повкалывать в свое удовольствие. Работы прямо скажем хватало. От ремонта лопат и мотыг до изготовления повозки на новых колесах, за которую взялся задавака Дрис’тун. …Впрочем, учитывая опыт работы подгорных с деревом, можно было не сомневаться, что что-то хорошее у них получится.

…Но главный упор я сделал на лодки! …Нет, конечно, по своему эти плетеные и обшитые кожей корзинки — очень удобны. Легки, хорошо держатся на воде и вполне управляемы. Даже я в одиночку мог развернуть приличных размеров челн одним движением весла. …Но вот только что-то подсказывало мне, что будущее все-таки за деревянными конструкциями! Так что, раз уж удалось собрать вместе столько специалистов разом, сам боженька присматривающий за дураками (с некоторых пор я окончательно решил считать его своим официальным божеством), велел сделать из этого что-то хорошее и правильное. Достаточно большую лодку, на которой можно будет переплыть море… а самое главное — слинять обратно при первых же признаках опасности!

…Ведь этот Лга’нхи с меня не слезет. И более того. К моему собственному удивлению на грани комы, идея сходить в логово аиотееков и отобрать заветный Амулет почему-то ужасно понравилась всем ирокезам.

…Ну вот, казалось бы, нахрена?!?! Мало что ли нам на жопу приключений сваливается, и без того, чтобы собственнолично сувать ее в муравейник? Только-только начали налаживать быт и вспомнили, что жизнь может быть размеренной и спокойной. Так нет, вынь им да положь участие в исполнении Великого Пророчества! Крестоносцы хреновы, рвущиеся за тридевять земель отвоевывать Дебилов Амулет у по-настоящему опасных врагов.

Правда они верят, что как только захватят этот Амулет, аиотеекам придут кранты. А вот я очень сильно в этом сомневаюсь, потому на подвиги и не тороплюсь.

И уж коли все равно когда-нибудь придется опять становиться героем, предпочитаю геройствовать с максимальным комфортом и безопасностью. А для этого, по моему замыслу, нужны лодки, которых этот мир еще не знает.

…Для начала я, повинуясь старым добрым инстинктам, решил схалявничать и пойти по легкому пути. Делаем долбленку, типа тех, на которых приплыли чужаки, только гораздо больших размеров, и вытягиваем вверх кожаные борта, совмещая две технологии. Дешево и сердито!

…К счастью хватило ума опробовать эту систему на одном из готовых челноков, выбрав самый большой. Оказалось — все хреново! И прутья-то к деревянному челну крепятся не плотно, и упругости им не хватает, да еще и кожа на такие размеры натягивается крайне плохо. Короче, громоздко, тяжело и хлипко. Видимо была какая-то причина, почему в моем мире никто так корабли не строил.

…Жаль. А я как раз собрал толпу подростков и мальцов, чтобы идти на берег навестить ирокезов. Была у меня мысля содрать целиковую шкуру с целой коровки и использовать ее на хорошее дело.

Впрочем, на берег мы так и так пошли. Надо показать подрастающему поколению, что такое быть ирокезом, а значит — толстым. А заодно мальцы, под приглядом Мокосая и десятка избранных воинов, потащили дары иратугцев ирокезам.

…Хоть какого гордого и непримиримого поборника закона Гостеприимства из себя ни строй, но когда твоя баба смотрит жадными глазами на отрез пестрой ткани, а твои руки сами тянутся к новехоньким кинжалам и топорам, жизнь поневоле вносит коррективы в твои непоколебимые принципы. И на многие вещи ты уже начинаешь смотреть совсем по-другому.

Так что, сначала смягченное моей пропагандой, а потом и богатыми дарами, мнение общественности об этом, пусть и далеком от совершенства, но все же родственном (согласно Закону) племени, существенно изменилось. Даже самым каменноголовым упрямцам не хватало совести быковать и наезжать на иратугцев, после того как приняли от них подарки. И пусть про отношение как к равным разговора еще не было, но и откровенной вражды уже никто и не выказывал.

Да и многие наши вояки, успевшие сходить вместе с иратугцами в разведку, худо-бедно, но вынуждены были признать, что «тоже люди» и воины умелые. Благо, Мокосай выделял для этих целей своих лучших воинов. (А по моему совету, еще и самых коммуникабельных и общительных). Так что положение и на этом фронте помаленьку стало выправляться к лучшему.

…К тому времени, как мы пришли на берег, наши охотники уже завалили аж две животины. Завалили бы и больше, им волю дай, они бы трупами этих коровок весь берег завалили. Благо дикари про демона Гринписа никогда не слышали и искренне верили, что море бездонно, а коровок в нем несчетно. (Напомню, для большинства из них «несчетно» означало — «больше двадцати»).

Но, к счастью, Духи через меня отдали строгое указание, что за следующей коровкой можно идти, только после полной утилизации первой. Потому-то нашим кровожданым коровкобоям приходилось соблюдать сдержанность, чтобы не огрести звиздюлей от прадедушек.

Так что гости, а особенно мелкота, пришлись тут очень кстати. Даже у самого Мокосая, пришедшим с голодного края отнюдь не выглядевшим, малость сорвало крышу при виде такой горы мяса. Что уж говорить о подростках, для которых, по мнению местной педагогики, состояние вечного голода существенно способствовало приобретению знаний и развитию правильных навыков.

…И особенно Чужаков, сильно оголодавших за последние два года! Третью добытую в этом сезоне коровку они чуть ли не единолично обглодали до костей за какие-то три-четыре дня непрекращающегося обжорства. Маялись животами, засрали и заблевали весь берег, но были очень Щастливы и даже отчасти научились больше не смотреть на еду голодными от жадности глазами. Так что, четвертую жертву уже можно было пускать в оборот. И мы, разделав ее на куски, слегка их закоптили и потащили в лагерь на озеро Дебила, кормить родню.

…Кажется план компании «Хочешь быть толстым, спроси меня как?» начал работать во всю силу. Ни что так не рекламирует Ирокезские Добродетели и Наш Единственно Правильный Образ Жизни, как гора халявного мяса.

Вот примерно так и жили. Жратвы было очень много. Поля колосились. Доблестные воины уходили в поход выслеживать врага. Цари Царей, Великие Вожди и Шаманы из самых разных мест приходили к Озеру Дебила, чтобы пожрать коровкиного мяса и обговорить условия будущего Союза. У нас по этому случаю даже целый посольский квартал образовался, в котором постоянно тусовались дипломатические миссии Великого Улота, Великой Олидики и Великого Иратуга… Естественно, под покровительством и научным руководством Великого Племени Ирокезов. …Так что, что ни говори, а Величия нам этим летом хватило с избытком. И тем приятнее было уходить в Степь и на Побережье, чтобы простой жизнью смыть оскомину от этого Величия.

Так я, вечно мотаясь между побережьем и Озером, наконец-то вернул себе вполне достойную степняка (правда хилого) форму. Благо неторопливым темпом в один конец можно было пробежать дней за десять.

А бегать приходилось постоянно, и не только, чтобы навестить сынишку, находящегося под строгим присмотром тетки и запасной матери, но и потому, что меня регулярно вызывали решать важнейшие внутриирокезские проблемы (Витек еще был недостаточно авторитетен, чтобы судить первенство ирокезов по костякам. Пусть пока раны да болячки лечит, сопляк!).

Ну или (самое нелюбимое дело), водить туда-обратно караваны баб и подростков, занятых на заготовке мяса, а, главное, добыче дров по окрестным рощам, пока на полях зреет урожай. Эти экспедиции я совмещал с попытками обучить подростков грамоте и счету, благо убежать и спрятаться им тут от меня было негде. …Но все равно не слишком удачными, пацанье учиться не очень жаждало. …Отчасти я их понимаю, но нервы они мне потрепали преизрядно.

…То вдруг необходимо было срочно разбираться с плотиной, с приходом очередной дипломатической миссии из Улота, Олидики или Спаты. А если выпадало свободное время, влезать в строительство лодки.

…Да-да. Решив больше не экспериментировать, я обратился к классике, взяв за эталон плавстредства скелет все той же горячо любимой нами (в любом виде, даже сырой) коровки. (…По крайней мере, так я сказал остальным, после того как выдержал воистину эпическую битву, предложив заменить деревянный челн простым килем).

Так, на основе скелета коровки, мои гении получили наглядный пример того, как сама природа решает подобные технические задачи, благодаря чему споры о необходимости киля и шпангоутов не затянулись до следующего лета.

Я даже потратил почти целую неделю своей жизни на изготовление деревянной модельки своеобразной шлюпки из подходящих веточек и нащипав лучины для обшивки. И отдал ее нашему «ученому совету» в качестве образца того, как Духи видят решение проблемы ирокезского судостроения. Совет долго думал, пару раз сломал и собрал мою модель заново, и стройка закипела. …Если так дело пойдет и дальше, то, пожалуй, придется в ближайшее время переводить верфь поближе к морю. Наше озерцо становится слишком маленьким для такого мощного флота (полторы лодки Аж).

…А еще я сделал гончарный круг и оттягивался душой, лепя и обжигая многочисленные глиняные горшки, которые вдруг стали всем очень нужны для хранения коровкиного жира и мяса.

С жиром, кстати, было проще — он почти не портился и сам по себе, а если еще и плотно закупорить горшок, залив все щели воском, вполне мог продержаться, не портясь, примерно месяц-два. Мы сбагривали его и мясо в Олидику, а там народ прятал горшки в старых шахтах и пещерах, где было достаточно прохладно и не летали мухи.

В обмен Мордуй скупо одаривал нас бронзой. …Скупо, потому что хотелось бы больше. Благо у меня уже появилась парочка пацанов, Крит’кай и Вардик, изрядно нахватавшихся в Олидике приемов литья и вовсю пытавшихся изводить наши стратегические запасы бронзы на свои задумки и опыты.

Увы. Я просто чувствовал себя злобным Митк’ококом, зажимавшим бронзу Дик’лопу, когда в очередной раз приходилось обламывать их творческие устремления из-за нехватки сырья. Тем более, что мне искренне хотелось, чтобы из ребят вышел толк. Мне такие шаманы в команде нужны.

Где-то к середине лета, как раз после сборки первого урожая, экспериментальный образец лодки был построен. Не побоюсь этого слова, по местным меркам, гигантское получилось судно, аж метров десять длиной, метра два шириной и с метровой высоты бортом. …Но соответственно и тяжеленное, как я не знаю что! После испытаний на озере и после долгих раздумий, мы его разобрали и по частям перетащили на побережье.

Под это дело, рассказывая сказки про Амулет, я даже уговорил Лга’нхи выделить нам верблюдов и быков. …А то эта сволочь уже окончательно вообразила себя оуоо и к горбатым длинношеим «братанам» стала относиться с такой же трепетной нежностью, как и к родным волосато-рогатым «старшим братьям». …Хотя, надо признаться, верхом он и его ребята уже смотрелись вполне себе достойно. Особенно, когда, сидя в седле, на всем скаку, вынимали длинным копьем кролика или сурка из травы. Не знаю, как они будут против аиотееков, а вот обычную дикарскую толпу такой отряд уже вполне мог бы разогнать! А уж как их вид действовал на дипломатов…

…Говорят, что ни разу не стрелявшая Царь-Пушка лишь тем впечатлением, что производила на туземных дипломатов, выиграла больше войн, чем иной артиллерийский полк. Вот так вот и эскадрон Лга’нхи, проносящийся по степи верхом на Демонах, существенно улучшал имидж будущего Союза, убеждая сомневающихся присоединяться к нам.

…Ну да про лодку. Перетащили мы ее на море, собрали, спустили на воду, вытащили, перезаконопатили щели, опять спустили. Потом долго уворачивались от плевков Кор’тека, которому такая лодка совсем не понравилась. …Мне кстати тоже не понравилась, очень уж она какая-то валкая получилась, даже когда я щедро нагрузил ее балластом. Хотя главная претензия Кор’тека была к управляемости и тяжести лодки. Оно, конечно, после легеньких кожаных челноков, это был настоящий линкор, для разгона и остановки которого требовалось прилагать множество усилий. Зато и нагрузить в нее можно было столько, что я сразу смекнул, почему даже в моем бывшем высокотехнологичном мире чуть ли не все торговые пути проходили по морям.

А уж ежели пять пар гребцов воткнут в уключины свои весла да хорошенько приналягут на них, летела лодочка по волнам, что птица.

Короче, нехрен слушать Кор’тека, со временем он привыкнет, вот только с устойчивостью что-то надо было делать. Что именно, я не знал. Но мои подгорные и чужаки вроде не отчаивались, дескать — они всю жизнь лодки строят и что делать знают.

В общем, классное это было лето. Наполненное здоровой суетой, многочисленными прогулками по степи, работой и валянием дурака, время от времени.

Давненько я не жил такой спокойной жизнью. Пожалуй, с тех пор, как перебили наше племя, я только и видел что войны, пробежки за край света, бури, шторма, опасности и проблемы. А тут — почти что покой и тишина.

А потом, как-то под вечер, от наших дозоров прибежал гонец с сообщением, что аиотееки возвращаются. И спокойная жизнь кончилась, словно бы и не было.

— Ты сколько дней бежал Лиг’тху? — начал я срочный допрос гонца, стоило ему только самую малость отойти от бега. …Этот Лиг’тху был совсем молодым парнишкой и, хотя в племя попал после той, весьма памятной нам кампании на Реке, право на ирокез он получил только этой весной.

И что характерно, Лиг’тху был из побережников, а не коренной степняк, но раз его послали гонцом, бегать должен был отменно. Что, в общем-то, не удивительно — помимо того, что их нещадно гоняли Старшины, все мальчишки, имея перед глазами пример Лга’нхи и его развед-диверсионной оикия, мечтали попасть именно в этот отряд и активно готовились к жизни воина. И уж коли я в свое время научился бегать на десятки километров без того, чтобы немедленно умереть, молодые выносливые дикари достигали на этом поприще куда больших успехов. …Что говорит о том, что следующее поколение ирокезов уже не будет так сильно отличаться друг от друга, как нынешние. …Если, конечно, мы до этого доживем.

— Восемь. — Гордо ответил мне Лиг’тху. Знание счета давало право на особые понты, и молодняк не упускал возможности это право приобрести. Так что, благодаря моим стараниям, за год с небольшим почти весь молодняк научился считать примерно до ста. …А вот напрягаться с грамотой большинству было в лом.

— Ты бежал очень быстро? — …Это был не столько вопрос, сколько утверждение. Но мальчишка заподозрил какие-то нехорошие сомнения в его способностях и начал горячо уверять меня, что «Очень-очень быстро!».

…Собственно говоря, можно не сомневаться, что командовавший и этой партией разведчиков Тайло’гет медленную черепашку с донесением бы не послал. …Более того, с его-то занудством, не удивлюсь, что он долго и старательно выбирал самого быстрого и выносливого кандидата. (…А все равно не нравится мне этот Тайло’гет — вечно от него дурные вести приходят). А значит, за восемь дней парнишка вполне мог пробежать от восьми до девяти сотен километров.

Орда, со всеми своими стадами, пешеходными оикия, повозками и скарбом, передвигалась со скоростью не более двадцати километров в день. И это если сильно торопилась. А так, дневной переход мог ограничиться и десятком, и пятью километрами. Быков да овец, знаете ли, конечно можно заставить скакать… но недолго. Либо подохнут, либо станут такими жилистыми, что не разгрызешь.

…Животина — это тебе не автомобиль, залил бензин и катайся сколько хочешь. А единственная забота между катаниями, не забыть дверь запереть и на сигнализацию поставить. Животина, она за собой ухода требует и постоянного внимания, даже когда ты ей не пользуешься. Так что, хотя даже пешие аиотееки, не говоря уж о оуоо, при большой потребности могли отмахать до полусотни километров в полном вооружении и с грузом припасов на плечах, двигаться всей Ордой они предпочитали очень и очень не торопясь.

…Но будем исходить из двадцати километров в день. Значит в наших краях появятся где-то дней через сорок. …Хотя бы передовые разъезды. А поскольку, согласно договоренности, Леокай держит свои передовые отряды почти на границе с Иратугом, дойти до нас они смогут дней за двадцать. …Ну и гонец до них добежит за десять. Потом еще что-то типа мобилизации воинов, которые по очереди вкалывают на своих полях. Да наверняка еще и с припасами пойдут, хотя вроде и договаривались ставить продуктовые склады вдоль дорог. …Но насколько это выполнено?.. Короче, остальных можно ждать через полтора-два месяца.

С Олидикой проще, она почти под боком. Но и воинов там значительно меньше. Если смогут выставить хотя бы сотни полторы, я очень сильно этому удивлюсь.

Как там будет с войсками из Дарики, Оглики, Тиабага и Спаты, мне уже не так интересно. Особых иллюзий я в отношении этих ребят не питаю. Дикари-с! Тут приходил Царь Царей Спаты Союз заключать. Так на голове у него был шлем из кабаньих зубов[3], деревянная дубина и очень много пафоса в отношении собственных бронзовых кинжала и наконечника копья.

Когда он рассмотрел, как вооружены наши вояки, пафос лишь усилился, только стал менее адресным. Типа, я просто крут, потому что это я! Радуйтесь мне и дарите подарки.

…Но если хорошенько подумать, мы вполне можем рассчитывать собрать сотен шесть-семь надежных воинов из Ирокезов, Улота, Олидики и Иратуга. А еще придет толпа примерно таких же размеров… если конечно верить посланцам Леокая и Мордуя и их рассказам о дипломатических успехах пославших их правителей.

И тут неизменно всплывает вопрос: чего будет больше от этой толпы, пользы или вреда?

Дисциплина и выучка у ирокезов и улотских должна быть на высоте. Слава Духам, проверенна временем и многочисленными стычками с аиотееками. Ребятишки Мсоя тоже уже больше года обучались аиотеекскому строю. Но в реальном бою его не применяли. Иратугские ребята с продвинутыми технологиями войны начали знакомиться только этим летом. Кое-чему научились, так что можно надеяться, что хотя бы вреда от них не будет. …А вот эта толпа…???

Помню как в первой нашей битве с пиратами на пути в Вал’аклаву выперднувшиеся вперед «улотские лыцари» едва не смяли строй Гит’евековских ребят, когда на них ломанула здоровая толпа. …Помнится, почти все эти «лыцари» на том пляжике и полегли. Причем, исключительно из-за собственной дури и самомнения.

Но их тогда было всего пара десятков. Так что сломать оикия они не смогли. А вот если на нас ринется толпа в несколько сотен человек???

…Короче, вопрос о пользе или вреде целиком зависит от способностей главнокомандующего и его умения правильно распорядиться войсками, поставив каждый отряд на то место, где он точно не навредит остальным и может быть даже принесет пользу.

И вот тут-то, как Годзилла из пучин океана, поднимается наша главная проблема. Этого самого Командующего просто нет. Даже в теории.

Даже такой крутой воэн-теоретик, как я, никогда не руководил действительно большими армиями. Нет, теоретически, читали, знаем. Айн колонна марширует… цвай колонна марширует… Пуля дура — штык молодец. Каждый солдат — знай свой маневр. Бог на стороне больших батальонов. Дитям мороженное — бабе цветы. …И прочие военные мудрости книжно-киношных вояк.

Но одно дело составлять планы сражений на бумаге, и совсем другое — вести в бой армию численностью за тысячу с лишним человек. Да еще, что самое «замечательное», собранную буквально за несколько дней до битвы и не имеющую никакого опыта совместных девйствий.

Как ею командовать? Как передавать приказы в бою? Какие знаки и сигналы помогут нам управлять войсками.

Ну да, у ирокезов есть разработанные сигналы барабанов и рожка. И наша сотня с небольшим воинов прекрасно в них разбирается. …Поучившиеся у нас олидикианцы и иратугцы тоже кое-что знают. Главное, чтобы не забыли слушаться их в горячке битвы. А вот улотцы и остальные? Успеют ли они выучить эти наши сигналы? А главное, захотят ли учить!

…Вот кто, например, я для них такой? Великий Шаман Дебил. …Но тут ударение надо ставить не на «Великий» и даже не на «Дебил», а на «Шаман».

…Даже в глазах моих соплеменников — я, несмотря на мои скальпы на воинском поясе, шрамы и многочисленные участия в битвах и сражениях, стою как бы в стороне от воинских дел. …Думаете кто-то советуется со мной по поводу обучения молодняка? …Посвящает меня в воинские ритуалы и таинства? Хренушки. Все это исключительно между воинами и шаману, каким бы он Великим ни был, туда лучше не суваться.

Ну да, Лга’нхи с Гит’евеком наверняка прислушаются к моим советам. Ведь через меня говорят Духи Предков, а с этим не шутят. А вот для остальных участников Союза — и я, и даже Лга’нхи, по-сути своей, чужаки. Уверен, улотцы продолжают думать, что в битве «улотских лыцарей» возле лагеря аиотееков я им только мешался со своими рекомендациями и наставлениями. Но тогда хоть на моей стороне был грозный приказ Леокая мне подчиняться. А теперь….

А теперь у нас намечается большой бардак. Поскольку тут соберется сборная солянка, которой эти Горы и Степи не видели наверное со времен динозавров (хотя я не уверен, что и тогда было нечто подобное). Каждый будет дудеть в свою дуду и считать себя самым лучшим и самым достойным, чтобы командовать другими. Так что стоит запастись рулетками для измерения длины пенисов многочисленных кандидатов в Главнокомандующие. Причем уверен, в их числе будет немало и Царей Царей.

А для них уступить другому — это немалый урон чести. Так что, думаю, все, даже царек Спаты, выдвинут свою персону в главнокомандующие, а после того как обломятся с этим, непременно начнут действовать самостоятельно. И естественно, огребут от аиотееков.

И как нам этого избежать?

Да уж, мыслишек навалилось множество, и все они, по большей части, были какими-то безрадостными.

Ведь вроде уже тыщи раз все обдумывал и придумывал, но как только проблема выходит из области теории в плоскость практики — сразу все оказывалось недодуманным и не договоренным.

Вот с тем же Главнокомандующим. Я ведь пытался тонко поднять этот вопрос в беседах и с Леокаем, и с Мордуем, и с Мокосаем. Но все от меня только отмахивались, мол это дело десятое. …Они ведь тут привыкли, что задача командира довести войска до места сражения (что можно и без единого командования) и громко крикнуть «Начали!», а там уж все дружно бегут на врага, и, в водовороте начавшегося мессилова, каждый вояка будет сам себе генерал.

И пусть даже кое-какое представление о маневрировании на поле боя я им внушил, в основном показывая наши тренировки, все равно, старый стереотип довлел даже над умницей Леокаем.

А припасы? — Степняки вообще считали, что на войну надо брать только оружие, питаясь по дороге сырым мясом и подножным кормом. …Правда и войны у них длились обычно не больше недели, если племена вдруг сталкивались на узенькой дорожке и надо было срочно наказать дерзкого «не люди», посмевшего ходить по той же Степи что и «люди». А уж если специально идти на встречу врагу, то обязательно всем племенем, включая баб и новорожденных младенцев.

…У горцев, в общем-то, тоже обычаи отличались не сильно — у них войны, это вроде как выйти на лестничную клетку подраться с соседом. Все свое под рукой, и особых проблем с кормом не возникает.

А тут я вообще-то планировал выйти врагам навстречу и, выбрав подходящее место, дать бой на холмах, где у нас возможно будет некоторое преимущество перед верблюжачьими всадниками. …Особенно если это поле боя заранее подготовить. Помнится, даже наспех вырытые ямы и сваленное барахло, по пути из Вал’аклавы, очень существенно помогло нам против внезапно навалившихся верблюжатников. А если, допустим, у нас будет целая неделя для того, чтобы подготовить место для боя? Да я такого наворочу, что… Это при условии, что меня вообще будут слушать.

Спустя три недели мы вышли на Тракт, ведущий из Олидики в Степь, где было назначено место для сбора всех войск. Ибо один хрен большая часть должна была идти через Олидику.

Спросите, «Чего так долго?». Так ведь надо было дождаться, пока придут наши вояки с побережья. Пока справим все обряды, покамлаем, нажремся наркокомпота и станцуем военный танец. Потом отходняк и пир по случаю начала военных действий. Ну а после всего этого уже можно собирать манатки и двигаться на врага.

Двигались мы естественно согласно обычаю, то есть с бабами и детьми. Потому как на мое предложение оставить их на берегу моря все только недоуменно пожали плечами. Все равно, коли мужики проиграют, то и бабам не выжить. Так чего зря порознь ходить? Потому-то двигались мы изрядным табором, вместе со стадами быков, овец и верблюдов. …Зато везя кучу барахла аж на целых трех повозках. …Все-таки Дрис’тун оказался дельным малым… а «подгорные» были отличными исполнителями и быстро учились… всему что касалось работы с деревом. Если бы им так еще и в воинском деле совершенствоваться. (Гит’евек чуть не заработал обезвоживание, плюясь во время тренировок подгорных).

Скрипели эти повозки нещадно, зато каждая взяла на себя наверное хорошо так за полтонны груза — в основном зерна нового урожая и запасов мяса коровок. Хватить этого добра должно было надолго. А если что, на берегах Озера Дебила дозревал второй урожай, причем по прогнозам раза в полтора-два больший, чем первый, поскольку мы успели подготовить больше земли, да и проблем с посевным материалом не было. …Осталось только выжить и собрать его.

Кстати, среди олидиканского войска, которое встретило нас на месте, тоже было полно воинов пришедших с бабами, то ли для того, чтобы было кому погреть ночью бочок, то ли, чтобы было на кого навьючить походное имущество и свалить кучу работы по обустройству в пути лагерей и готовке пищи.

А еще свои стада овцекоз и даже несколько запряженных овцебыков… Запряженных, кстати, в две повозки с «новыми» колесами. Из-за всей этой живности нам пришлось селиться в нескольких километрах от олидикианского лагеря.

Пришедшие спустя еще дней девять иратугские и улотские части были вынуждены отселиться от нас еще дальше. На соседнюю реку. Оно и к лучшему — ближайшие окрестности мы, правду сказать, уже изрядно засрали, хотя к тому времени уже четырежды перемещали наш лагерь в пространстве. Если так будет продолжаться, мы преградим путь врагам грудами говнища.

…Но зато — просто праздник какой-то. С передовыми улотскими отрядами пришел и добрый дедушка Леокай, и на душе как-то резко полегчало!

— Здравствуй, оуоо Эуотоосик. Давненько мы что-то с тобой по душам не говорили… — Предпринял я хитрый заход к расположению противника… к себе. Потому как идти на войну с аиотееками, не переговорив с единственным доступным для разговора аиотееком, было бы неправильно.

…Надо сказать, что в последнее время я и впрямь как-то забросил наше общение. Вечная эта беготня между берегами Моря и Озера, возня с дипломатией и необходимость время от времени вмешиваться в дела аж целых трех живущих бок о бок племен, все это, признаться, тянет на себя довольно много времени. …Конечно, это еще не повод не выбрать момент и не пообщаться с человеком, в голове которого хранится так много полезных знаний. …Но вот тут еще и мастерская… Да, признаю. Ради того чтобы сбежать в мастерскую и повкалывать там от души, я частенько откладывал в сторону дела, кажущиеся мне тогда менее значительными.

…А вот теперь приперлись аиотееки, и надо срочно налаживать контакт с нашим единственным достоверным источником информации об этом народе и о его методах войны.

— Какой я теперь оуоо? — Горестно вздохнул пленник. — Ни верблюда, ни оружия, ни чести!

— Напрасно ты так говоришь… — Горячо опроверг я такое вопиющее в своей несправедливости утверждение. — Оуоо — всегда оуоо! Бывших оуоо не бывает!

— …Потому что они находят мужество умереть в бою или покончить с ничтожной жизнью. — Подтвердил правильность моей последней сентенции Эуотоосик. — А я оказался жалким кроликом, а не величественным оуоо.

…Да уж. Выглядел пленник, прямо скажем, не круто. Всего-то год в плену, а с виду — будто на десять лет постарел. И я уверен, виной тому не последствия от ранения (хотя от них он, похоже, так и не отошел), а унизительное положение пленника.

Вроде начнешь присматриваться к отдельным деталям, и ничего такого особенного не заметишь. Волосы не поседели, лицо морщинами не пошло, даже мышцы с виду особо не уменьшились и не обрюзгли. А вот общее впечатление — пятидесятилетний дед! Хотя вон Леокаю наверное тоже под… или может быть даже за… пятьдесят. А выглядит бодрячком и живчиком. А этот… весь какой-то потухший и сдувшийся.

…Может зря я на него эту колодку надел? Но ведь я хотел как лучше! Думал так, с колодкой на ноге из расщепленного ствола дерева, он хотя бы ходить-бродить по лагерю сможет. А то тюрьмы-то у нас нет, так что альтернативой колодке тут в открытой степи будет только держать его вечно связанным. А это уж точно, настоящая и весьма болезненная пытка. Так что колодка представлялось мне тогда идеальным вариантом. С ней далеко не убежишь, зато ходить по лагерю и его окрестностям можно без особых проблем, особенно если так по-хитрому тряпочку подмотать, чтобы деревяшка ногу не натирала. Я, впрочем, регулярно ее снимал, проверяя наличие потертостей и язв.

Зато наши, разозленные его побегом, получив столь зримое доказательство тому, как жестоко пленник наказан, перестали бросать на него неодобрительные и, я бы даже сказал, кровожадные взгляды. Ради такого даже пары бронзовых прутов, что эту колодку запирают, не жалко. (Веревки пленник бы перерезал. Благо камней в степи полно, и сделать каменный резачок проблем бы не составило).

А в остальном, ни в чем мужичку отказа не было. Кормили как на убой, новую одежду выдали, в свободе… почти не ограничивали. …Да я даже мальчишкам нашим, которые поначалу захотели было над пленным поглумиться, таких люлей накатал, что впредь они с ним общались исключительно вежливо и почтительно.

…А в результате всех моих благодеяний — по мужику будто телегой проехали.

— …А почему, кстати, не ушел в степь — помирать? — Осторожно спросил я его. И не из-за праздного любопытства, а потому что от этого зависело качество нашего дальнейшего сотрудничества и степень доверия, оказываемого пленнику. …Ведь, в принципе-то, для местных это был вполне нормальный и приемлемый способ ухода от невыносимых трудностей жизни. Благо уходишь ты не в унылую пустоту, а в теплые объятья любящих предков, чтобы из загробного мира помогать своим потомкам. Так что ничего позорного в таком поступке нет. …По крайней мере, у наших. Может у аиотееков все по-другому, и имеется какой-то серьезный религиозный запрет на эвтаназию?

— …Интересно. — Недовольно буркнул Эуотоосик, явно стыдясь своих слов. — То что у вас тут происходит… Никогда еще такого не было. Хочу понять!

…Дальше я эту тему муссировать не стал. И так понятно, любопытство исследователя вошло в резкий диссонанс с представлениями о Чести рыцаря-оуоо, и это сильно отразилось как на внешности, так и на внутреннем состоянии Эуотоосика. И похоже, если я рассчитываю на дальнейшее сотрудничество, надо срочно «подкармливать» первого и тихонечко заметать под половичок второго.

— …Ну и что ты думаешь о нас? — Спросил я его. — Как тебе построенная нами плотина?

— Плотина? — Как будто даже с недоумением переспросил Эуотоосик и, пожав плечами, ответил. — …Как плотина. Я к ним никогда особо не приглядывался, это забота «речных червей». …А вот то, что ты делаешь с людьми…

— Вот тут ты сильно не прав, дружище Эуотоосик. — Попытался я втянуть его в научный спор. — Чтобы сделать такую плотину, нужно очень много знаний и умений. Необходимо постигнуть многие законы этого мира и научиться ими пользоваться. А люди, что люди? Они люди везде!

— А вот не скажи! — Поддался на мою военную хитрость Эуотоосик. — Мы, аиотееки, тоже так делаем. В смысле, объединяем покоренные нами народы. И ты сильно удивишься, но в Храме я узнал, что многие из тех, кто сейчас считает себя аиотееком, раньше были нашими врагами! — Он самодовольно посмотрел на меня, видимо рассчитывая увидеть своего собеседника пораженным до глубины души этим удивительным фактом.

— …Вероятно это те, кто сейчас служит в оикия, а в мирное время, как Асииаак, пашет землю и пасет для вас скот? — Высказал я догадку. И по изменившемуся взгляду собеседника понял, что угадал. — Тут есть одна маленькая закавыка. — Мерзко улыбнувшись, продолжил я. — Они забыли о том кем были и считают себя аиотееками, только пока вы сильны. Стоит вам, оуоо, чуточку дать слабину — и все эти оикия, «речные черви» и прочие-прочие сразу вспомнят все свои обиды и побегут к вашим врагам проситься под их руку. …Поверь мне, так и будет!

— …Потому ты делаешь Так? Связываешь всех узами родства, в надежде что это соединит вас навечно? А ты не боишься, что Кровь и Мана Сильных смешается с кровью и маной слабых племен, и вы ослабеете?

— Нет, не боюсь. Сильные будут подавать пример. И дети слабых захотят стать Сильными.

…К тому же сила бывает разной. Хорошо уметь пахать землю, разбираться в животных или делать вещи, …да даже песни петь — это тоже сила. Но эта сила может проявить себя, только находясь под защитой Силы Оружия.

Я хочу, чтобы в племени Ирокезов каждый смог жить и приносить пользу племени той силой, которой наделили его духи. Так — Сила племени будет прирастать и за счет Сильных, и за счет слабых.

— …А потом слабые, став сильными, заберут себе Власть! — Закончил за меня Эуотоосик. — Ты об этом не думал?

— Но ведь все мы будем родней. А разве среди родни не принято, чтобы Власть была у Сильного? — демонстративно удивился я. — И разве не принято у Сильных помогать слабой родне?

Эуотоосик надолго задумался. Чувствовалось, что он изголодался по интеллектуальному общения, и наша беседа была ему в кайф.

— …Может быть это у вас и сработает. — Задумчиво проговорил он. — Ты не похож на глупого и наивного мальчишку. Но я чувствую во всем этом какую-то ошибку …Уж очень вы все разные, по разному добываете свою еду и даже говорите по разному. Так что, у вас неизбежно появятся те, кто считает «своими» прибрежников, или степняков, или горцев, и они начнут помогать своим за счет чужих. Начнутся разногласия и дрязги. И все, что ты затеял, развалится, как ком сухой земли.

Чтобы объединить такие разные народы, над ними должна стоять Сила, способная заставить всех себе подчиняться, иначе ничего из этого не выйдет.

— Это сила нашего Закона! — Самоуверенно заявил я. — Закона, единого для всех.

— И для тебя, твоего сына и для детей тех чужаков, которым ты позволил жить тут из милости? …Ведь ты, вроде как, собирался разрешить им становиться ирокезами? — Эуотоосик явно считал что уел меня.

— Да. Закон будет един для всех! — Твердо сказал я, истинно веря в то, что говорю. — Правда хитрый голосок в моей голове сразу напомнил насчет «Строгости российских законов, компенсирующейся необязательностью их исполнения». Но я сделал вид что не услышал.

— …Это будет очень-очень странно, — чуть насмешливо ответил Эуотоосик. — И я хотел бы посмотреть, как твой сын будет подчиняться сыну какого-нибудь чужака, а ты будешь говорить, что «это хорошо»… — и вдруг резко поменял тему. — Так что ты хочешь узнать у меня о Аиотееках, которые возвращаются обратно?

— А разве я могу надеяться, что ты скажешь мне правду? — Лишь развел я руками. — А раз я не могу верить тебе, то зачем тратить время на разговоры?

— Тогда зачем ты пришел ко мне, в то время, когда все твое племя спешно готовиться к войне с моим племенем?

— …Хочу пригласить тебя в Совет Бот’аников!

— А разве этот твой совет и эти твои бот’аники не гнусная ложь, которой ты пытался опутать мой разум, чтобы получить желаемое? — Вдруг вспылил Эуотоосик. И я вдруг снова увидел в нем того некогда грозного оуоо. — Неужто ты думаешь что я такой дурак и, прожив тут целый год, не пойму, что в твоем племени никто кроме тебя ничего про этих бот’аников не слышал?

— Конечно, — горячо согласился я с утверждением Эуотоосика. — Бот’аники — это гнусная, бесстыдная и очень наглая ложь. …Но знаешь, иногда бывает такая ложь, которая заслуживает того, чтобы стать правдой. Вот я и хочу, чтобы ты стал одним из первых бот’аников, ибо, к моему большому сожалению, вокруг меня слишком мало людей, достойных этого звания.

— И что ты хочешь получить взамен?

— Ничего. Ведь ты станешь ценен сам по себе. Ибо будешь искать знания и тем увеличивать силу племени Ирокезов. …И не только нашу, ты ведь знаешь Закон Ирокезов, мы считаем своей родней всех людей, которые не желают нам зла. Даже если аиотееки придут к нам с добрыми намерениями, мы найдем способ стать друзьями. …И ты, кстати, можешь стать тем, кто поможет нам примириться…

А чем больше бот’аников будут собираться вместе, и чем сильнее будут отличаться знания, что они принесут с собой, тем проще будет им познать мудрость и истину! …Это как камень, неподъемный для одного человека, но легко поднимаемый тремя-четырьмя-сотней. Присоединяйся к нам, и ты получишь то, о чем твоя душа мечтала с самого детства. Не просто же так ты пошел учиться в этот ваш Храм.

Я замолчал, давая Эуотоосику возможность подумать или ответить мне. Но он молчал. И потому, выдержав паузу, я добавил.

— …И все это я говорю тебе сейчас именно потому, что скоро нам придется биться с твоей родней. Мы их конечно побьем, и тогда твоя голова будет одурманена обидой за своих и желанием отомстить. А значит на мое предложение ты точно ответишь «Нет».

Потом ты наверняка сильно пожалеешь об этом. …Не потому, что я велю наказать тебя, а потому, что поймешь, что отринул собственный Путь. Но тогда уже будет слишком поздно, и глупая гордость не позволит тебе отказаться от своего «Нет».

Но если ты истинный бот’аник — человек подчиняющийся мудрости, а не грубым чувствам — ты хорошенько обдумаешь мое предложение еще сейчас. Пока твою голову не туманят слишком сильные чувства. …Я не требую, чтобы ты сказал «Да» прямо сегодня или завтра. Но я хочу, чтобы ты успел хорошенько все взвесить и не сказал бы мне «Нет», когда увидишь нас возвращающихся со скальпами твоей родни на Знамени, и твой разум будет замутнен горем и обидой.

— Не слишком ли рано ты говоришь о своей победе? — Вскинулся Эуотоосик. — Вы конечно смогли побить несколько наших отрядов. Но всей Орды тебе не одолеть никогда, собери вы воинов хоть со всего света.

…Кажется, получилось — рыцарь-оуоо был вовремя извлечен из-под пыльного коврика, и теперь мы, засунув на его место мудреца, постараемся узнать что-то полезное.

— …Подумаешь! — Равнодушно махнул я рукой. — Все считают себя непобедимыми, пока не приходит тот, кто хватает их за шкирку одной рукой и не лупит головенкой о камень, как щенка суслика.

…Хочешь, я предскажу тебе, что произойдет дальше, и для этого мне не понадобятся ни кишки овцекоз, ни гадательные камешки? Твоя Орда возвращается назад, потому что не обрела того, что искала. Они шли очень долго, но раз решили вернуться, следовательно силы идти вперед у них иссякли. …А значит и «те, кто думает что они аиотееки, забыв о том что раньше были вашими врагами» наверняка уже вспомнили о своем прошлом. …Тем более, что среди вас много тех, кого вы взяли силой уже на этой стороне моря. Так что, как минимум две трети вашего войска сейчас очень ненадежны и не хотят воевать за вас.

Остаются только истинные оуоо. И они, скорее всего, понимая ненадежность своих оикия, вынуждены сбиться в тесную стаю. …Но это не стая друзей, а скорее врагов, ставших на время союзниками. Трудности бессмысленного пути и позор неудачи (вы же не обрели то, зачем шли) сильно их озлобили, так что единства нет даже внутри ваших родов. Все готовы вцепиться друг дружке в глотку при первой же возможности. …Думаю, этим мы и воспользуемся, так что победа достанется нам легко и почти без крови! Надо только разрушить остатки вашего единства и уничтожить поодиночке.

Пока я все это говорил, очень внимательно наблюдал за лицом и фигурой Эуотоосика, пытаясь понять, насколько правильны мои утверждения. …Он, конечно, пытался делать каменное лицо и изображать бесстрастность. Но я знал его уже не первый месяц и не первый месяц пытался угадывать по его лицу и жестам, о чем он думает.

Так что рожу кирпичом, конечно, можно строить сколько угодно, но вот привычка во-гневе шарить рукой возле пояса словно бы в поисках отсутствующего кинжала, поглаживать щеку, когда волнуешься, или дергать себя за бороду, словно пытаясь таким образом заглушить какую-то боль, вызванную словами собеседника… Или наоборот, улыбаться уголком рта, одновременно опуская глаза, чтобы не выдать радость от ошибки оппонента, вот этого, друг Эуотоосик, тебя скрывать не научили. …Так что можно смело сделать выводы, что процентов восемьдесят того, что я сказал, это правда. …Только вот насчет предательства коренных оикия мой собеседник сильно сомневается.

— …Твой Лга’нхи и будет Главным. — Прервал мое нытье добрый дедушка. И предваряя ожидаемый поток скорбей, пичалик и сомнений, пояснил. Своим я прикажу. Мордуй тоже не против будет, потому как Лга’нхи ему близкая родня, а значит в том ущерба чести его воинам не будет. …Мои, кстати, тоже возражать не будут как раз из-за этого — вы нам родня!

А еще потому, что у Лга’нхи Волшебный Меч имеется… из сокровищниц Улота кстати подаренный. А значит и сам Лга’нхи, тоже отчасти наш. …Былины про него у нас на каждом пиру поют. А про чужака петь бы не стали. Так что можешь не сомневаться, Лга’нхи у нас шибко уважают, ведь он — Герой!

Мокосай хоть и сам знатный воин, но тоже Герою подчиниться и своих подомнет. Я с ним говорил, он понимают, что ему место Главного не светит. …Ты кстати это хорошо придумал, пятна кровью смывать. — Леокай хитренько так подмигнул мне, давая понять что и он не чужд прожженного цинизма и хитрожопости.

Да и все остальные тоже. — Продолжил он. — Против Лга’нхи говорить не станут. Иначе твой Вождь вызовет их на поединок и убьет. …Я позаботился, чтобы слава о его Силе дошла до всех ушей. …Да и подчиняться Герою с Волшебным Мечом никому не обидно.

Так что, не переживай — Главный над всеми у нас будет.

Ай да дедушка! Ведь каков же жук! Жучище!! Жучарище!!! Я ведь только пару раз осторожненько заикнулся, и он первый же мне рот заткнул каким-то насмешками.

Я-то думал он ни хрена не понимает, а он оказывается понимал все на десять ходов вперед. Начни я всю эту склоку с назначением Главнокомандующего еще тогда весной-летом, и началась бы неизменная драка и выяснение отношений. Страсти бы накалились, и уже не то что на назначении Главнокомандующего, крест можно было бы ставить на всем Союзе.

А дедушка спокойно, не торопясь, все просчитал, провел подготовительную работу, сиречь, рекламную кампанию. И извольте, все уже готовы безоговорочно принять кандидатуру Лга’нхи.

Не удивлюсь, кстати, если вдруг выяснится, что именно после возвращения Леокая из дружественной Олидики статистика исполнения баллад о подвигах Лга’нхи резко пошла вверх. И уж, конечно, на всех пирах по случаю приезда иностранного правителя эти баллады входили в список для обязательного исполнения. …Ох и мудер дедушка Леокай!

…А мне он, видимо, отводит роль Серого Кардинала. Благо уже успел убедиться, что Духи мне реально нашептывают дельные советы. Обидно только, что эти советы приходится самому выдумывать.

Конечно, хорошо бы посмотреть на вражье войско собственными глазами. Но после пробежки до племени Чужаков я, признаться, принял твердое решение не вставать со штабного диванчика до тех пор, пока обстоятельства и необходимость не вышвырнут меня с него достаточно убедительным пинком.

…Да и что я увижу, если побегу сам? Идущие в отдалении отряды, пасущийся скот, несколько мелькнувших на горизонте повозок? …Или прикажете мне самому лезть в пекло… в смысле, в самый центр вражеского расположения, и, ползая между вражеских костров, выведывать страшные аиотеекские тайны? Да я спалюсь у первого же костра! А потом, в лучшем случае, потрошеное и набитое сухой травой чучело Дебила станет украшением палатки какого-нибудь Большого Аиотеекского Босса, а в худшем — аиотеекские вояки просто бросят скальпированный труп дикаря где-нибудь под кустом, и прости-прощай карьера прогрессора, дипломата и бот’аника.

Потому побежит Лга’нхи. Он молодой, длинноногий, хорошо прячется в степи и столь энергичен, что не способен усидеть на штабном диванчике и полдня. К тому же, коли Леокай уже договорился назначить его Самым Большим Боссом Союзного Войска, ему первому и идти высматривать врага. …Вождь тут пока еще тот, кто ведет за собой, а не посылаем других вперед себя. Так что, если к общему сбору Лга’нхи уже сможет сказать, что лично видел врага, и может даже продемонстрирует парочку скальпов… — успех у публики ему гарантирован.

…Только вот со скальпами я ему посоветовал быть очень осторожным. Не надо нам пока показываться аиотеекам на глаза. Так что, невероятная военная хитрость — если и замочили какой-нибудь патруль, тела надо спрятать как можно надежнее. А еще лучше — обходить драки стороной и просто притащить языка! Впрочем, сейчас это не главное.

…Но когда не можешь сделать работу сам, надо постараться хотя бы достаточно внятно разъяснить другим, как она должна была быть сделана. А для этого неплохо бы было понять самому, что я хочу или, наоборот, не хочу разглядеть в аиотеекском воинстве.

…Итак, пункт первый. Я не врал… ну или почти не врал Эуотоосику. Самую большую свою надежду я возлагаю на забритые оикия. Насколько я могу помнить особенности аиотеекского быта по собственным воспоминаниям, как раз на долю забритых выпадают наибольшие трудности и лишения. А питаются они, как правило, объедками с барского стола. Так что, после не слишком (я надеюсь на это) сытого визита в северные степи, забритые должны испытывать к аиотеекам не самые нежные чувства.

…И тут возникает вопрос. Какие чувства они испытывают к ирокезам? …Ведь зернышко легенды я в свое время на эту почву высадил. Так что, если все пошло нормально, легенда о славных и великих воинах, некогда тоже бывших рабами аиотееков, но победивших своих хозяев, должна расцвести среди забритых очень пышным кустиком. …Потому как горе и лишения — отличное удобрение для подобных легенд. Рассказы о людях, мучавшихся подобно тебе, но достигших немалых успехов, помогают забыть чувство голода и греют… хотя бы душу у жиденьких степных костров.

…Нет, реальной помощи от забритых я конечно не жду. (Хотя и хотелось бы). Но помнится то, что ребята Гит’евека воздержались от участи в битве, после того как Мнау’гхо донес до них «благую весть», очень сильно помогло нам с леокаевскими «лыцарями» разгромить врага.

Если и на сей раз удастся уговорить вероятных союзников просто вовремя отойти в сторону, это уже будет немалой победой. Ну а уж если они смогут ударить в спину — считай, победа у нас в кармане.

Так что, надо попросить Лга’нхи и его «разведку» как можно тщательнее посмотреть на состояние этих ребят. Может быть даже подслушать ночные разговоры у костров. …И если все расклады будут за это, попытаться выйти с ними на контакт.

Второе, надо выяснить, как там обстоят дела аиотееков с продовольствием. Ведь они в походе уже не меньше двух лет, считая и «заморский» период. Так что должны были изрядно поиздержаться и поистратить запасы, особенно зерна, возобновить которые тут просто было негде.

А раз так, то лопают они наверняка исключительно скот и дичь. …Если конечно скотина еще осталась. Ведь не так много в степи можно встретить племен Степняков, чтобы наладить надежную кормежку всей Орды. Степняки ведь тоже не дураки и наверняка постарались покинуть «опасные районы» по которым шастают Орды Пришельцев.

А раз так, значит надо постараться выиграть именно войну, а не отдельное сражение, как тут обычно принято. …Местные-то, как правило, долгих войн не ведут, потому как дома скотина некормленна, да огороды не прополоты, какая уж тут война?

Собраться в кучу, набить морду соседям или схлопотать по своей, и опять на хозяйство — вот главная метода местных войн. А вот долгое выматывание противника, неожиданные атаки, заманивание в ловушки — это все тут достаточно ново.

…Короче, для начала будем партизанить. Заставим противника оголодать еще сильнее, посредством воровства скота. И измотаем его силы в мелких стычках. …Я хоть и не одноглазый, но по местным меркам за Кутузова вполне сойду.

Так что из всего вышесказанного вырисовывается соответствующая тактика — воруем стадо и гоним его к засаде, в которую и попадает идущая по следу погоня. Чистим погоне рожи, обдираем скальпы и гордой походкой идем к следующим свершениям и победам! Пару-тройку раз такое обязательно получится, а там уж можно будет и другие пакости понавыдумывать в том же духе.

Ведь помимо того, что так мы заставляем противника разделиться и бьем его по частям, еще и пропадает проблема руководства большими массами совершенно необученного воевать подобным образом войска Союза.

А если еще и учитывать вероятность того, что за беглецами скорее всего погонятся именно оуоо, то картинка получается вообще жутко шикарная. Мы уничтожаем и подтачиваем самые опасные силы противника, офицеров и боссов. После чего неорганизованная пехота добровольно нам сдается. (Ага, мечты).

…И да. Не на виду у остальных племен вполне можно использовать наши бумеранги. …А может быть даже и гарпуны. Ведь все наши-то уже знают, как веревка удерживает Ману, и что бита не убивает, а лишь сбивает противника на землю. Но вот остальные, боюсь, могут воспринять это не совсем правильно. А нам этого не надо.

Хреново, блин, что даже перед лицом такой опасности, как аиотееки, приходится думать о дипломатии и о сохранении лица.

…Вкратце растолковал свои пожелания Лга’нхи и тем ребятам что пойдут вместе с ним. Особенно настойчиво, в стодесятый раз, повторил им свое пожелание не попадаться противнику… не то что в лапы, но даже и на глаза. Мол, скрытность это наше Фсе!

Они пообещали не рисковать. Правда, боюсь, у нас слишком разные представления о том, что это значит.

Глава 6

Нет, блин. Я — точно дебил. Отослал Лга’нхи в разведку, халявничать там и развлекаться, а сам взвалил на себя всю эту возню по организации из стада дикарей чего-то хотя бы отдаленно похожего на войско.

А дикарей, признаться, прибыло довольно много. Видать дедушка Леокай конкретно поработал на дипломатической ниве, потому что я даже и половины названий всех пришедших племен не знал.

Если даже не считать относительно «цивилизованные» горные царства, составлявшие костяк Союза, то воинов от всяких мелких кланов и племен набралось, наверное, не меньше шести сотен, и это был настоящий балаган.

Тут были и классические степняки — здоровенные, в кожаных жилетках и со шрамированными мордами. Прибрежники в рубахах, подчас с веслами в руках вместо дубинок, и даже какие-то непонятные и загадочные личности, которых я всех скопом, не долго думая, окрестил песиголовцами, в виду их странных одежд и вооружения.

Да-да, четыре-пятых этой толпы, были вооружены деревянными копьями и каменными дубинами. Хотя в качестве экзотики появлялись и какие-то боевые вилы-рогулины, весла-дубинки, каменные топоры и томагавки из оленьих рогов.

И все они жаждали биться с аиотееками (хотя не уверен, что все знали, кто это такие). А мне, естественно, выпала почетная обязанность перевести эту жажду битвы во что-то продуктивное и постараться слепить из этого сброда нечто, что может воевать.

…И не подумайте, что я там про маневры какие-то говорю или уж, не приведи господи, единую униформу. …О последней, дай боги, еще тыщи и тыщи лет голова болеть не будет. Нет. Я говорю о нужниках! Как оказалось, альфа и омега всякой войны это нужник. Потому как в него, в конечном итоге, уходят все хлопоты и заботы интендантских служб о пропитании своего воинства. А вот что выходит из него, а вернее из-за их отсутствия…

…Помню я как-то еще Там в компании таких же малолетних оболтусов прикалывался над одной из книг Ветхого Завета, в которой предписывалось каждому воину иметь специальную лопатку с помощью которой, выйдя по нужде из лагеря, нужно было выкопать ямку, справить нужду и закопать[4]. …Гы-гы. Мы то думали в Библии про Бога и все такое, а тут гы-гы, про гавно да лопатку, гы-гы, фигня какая.

Вот сейчас, вдыхая ароматы почти двухтысячного лагеря, понимаю, что это не фигня, и что риск загнуться от каких-нибудь эпидемий для нас сейчас куда опаснее всей верблюжьей кавалерии!

…Но копать нужники возле своего поселка? Это еще понятно, хотя, думаю, большинство пришлых и там их не копали, а просто говнецо вокруг поселка притаптывали. Но уж копать их в Степи, которую и за тыщу лет непрекращающегося поноса на загадишь? …Да оно нам надо? — Вот так примерно рассуждало большинство прибывшего воинства. И что-то объяснять им про санитарию и эпидемии было бессмысленно.

Опять же — харчи. Большинство заявилось без каких-то припасов, уверенное, что с охотой проблем не будет. Привыкли там у себя в медвежьих углах, что дичь за каждым кустом прячется. А тут — хренушки. Самого тупого, не догадавшегося удрать от шума и суеты суслика сожрали уже давным-давно. И даже очень полезная для здоровья вегетарианская пища, вроде травы и корешков, уже изрядно пожрана многочисленными стадами овцекоз и овцебыков.

…И стада эти чужакам жрать не рекомендуется, во избежание внутрисоюзных разборок. Потому как за свой скот тут легко могут в клочья порвать. Так что, на всякий случай, велел удвоить охрану у наших стад, также написав на боку каждой животины «наша». …Оно и чересчур хитро…руких отпугивает, да и опознать шкуру в случае чего будет можно. Но в общем, не искушай соседа своей слабостью.

Тогда, получается, придется подкармливать всех из своих запасов? Фигушки, они у нас тоже не казенные. Выделить чуток, чисто из уважения, это конечно можем, но на свой кошт сажать разных дармоедов, увольте.

Свои-то стада мы защитили. Но вот на остальной территории был форменный бардак, и ни до чего хорошего это довести не могло.

А вообще-то, настроения ходили такие — мы пришли воевать, так что выньте и положьте нам врага, и мы изволим с ним сразиться. …Нету врага, а настроение сражаться есть? Ну почему бы тогда не ограбить чуток соседа. От него не сильно убудет, а нам прибыток, хоть по чуть-чуть, да в свой карман.

…А этот странный невзрачный мужичок, который пристает ко всем со странными требованиями и мешает наслаждаться жизнью. …Да кто он такой вообще? …Шаман Дебил? …Тот самый?!?! Ну ладно, послушаем, только сделаем все равно по-своему.

…Да, утешало одно — то ли слава о моих подвигах и впрямь разошлась так далеко по миру, то ли это дедушка Леокай постарался, но меня явно побаивались. И байки у ночных костров про мои страшные изуверства и могущество тому весьма способствовали. Но вот слушать при этом моих рекомендаций все равно никто не торопился.

Нет. Они в принципе вроде как слушались. Просто не понимали, чего я от них хочу. …И зачем? Ведь вроде и так все хорошо.

Я тогда устроил показательные маневры аж двенадцати оикия ирокезов разом. Остальные смотрели с холмов, и обалдевали. Когда полторы сотни человек маршируют в ногу и, по сигналу дудок и барабанов, разворачиваются на одном месте, мгновенно перестраиваются из одной сплошной колонны в множество отрядов, наступают единым кулаком или внезапно охватывают некоего невидимого противника и давят его как клещами, это впечатляет. Даже меня, повидавшего немало парадов по телевизору. Не думал, признаться, что Гит’евек настолько вымуштровал наших бойцов. Любо-дорого посмотреть!

Но пользу из этой демонстрации извлекли только улотцы и иратугцы. Они кое-что понимали в строевой подготовке и смогли оценить наш уровень. А вот все остальные… как были стадом, так стадом и желали оставаться.

Да и не нужны таким великим воинам, как они, все эти выкрутасы. Подавайте им врагов, и они покажут как дерутся настоящие воины.

Даже мое предложение хотя бы попробовать, как мы все вместе сможем двигаться вместе на поле боя, никакого энтузиазма не вызвало. Всем все было ясно и так — придем, увидим, победим, ограбим, разойдемся по домам.

— Дедушка Леокай. Они меня обижа-а-ают!! Не слу-у-ушаются!!!

Как и два года назад, ныть я пришел к доброму дедушке, потому что весь этот бардак меня сильно утомил.

Добрый дедушка сообщил мне, что я не только Дебил, но еще и дурак редкостный, возомнивший о себе сопляк и вообще — чудила, каких свет не видывал.

— Я уже который день смотрю, как ты бегаешь-позоришься. Все ждал, когда же займешься делом.

— Но ведь… Они же… Я им, а они мне… А…

— Дурак. Чего ты со всеми разом говорить пытаешься? Тут столько народа, даже тебе небось не счесть. …Уже счел, и даже записал? Ну и дурак. И большая тебе от этого польза?

— Но я ж хотел, как лучше…

— Это тебе не с духами, сопляк, разговаривать. — Откровенно заржал дедушка и, свистнув какого-то мальчонку из-за пределов своей палатки, велел передать какому-то Лофкую, чтобы тот послал людей за Мсоем и Мокосаем, мол, хочет Царь Царей Леокай в их кампании кувшин пива распить, так что заходить надо попросту, без свиты и пышных одежд.

— Ты дурень, — продолжил добрый дедушка, обращаясь ко мне. — Говорить должен был со старшими. Сначала с самыми старшими. А уже потом с теми, кто помельче. А ты решил, что самый умный, и один всеми командовать будешь? …Во дурила-то. Учить тебя еще и учить!

Сейчас тут соберутся те, кому самые большие силы подчиняются. Ты нам все расскажешь, и чего у аиотееков делается, и как ты их побеждать думаешь. А уж мы потом подогнем под себя царей да вождей остальных царств да племен. …Коли решим, что ты дело говоришь. …И заметь, дурень, не сами царства и племена, а тех кто ими руководит! И говорить с ними будем не со всеми разом, как ты дурачина пытался делать, а по одному. Потому как людям надо уважение оказать. …Да и без поддержки других крикунов они посмирнее будут и легче уговорятся. А уж потом — пусть сами со своими разбираются, чтобы те все как надо сделали.

…А я ведь знал! Я знал!!! Знал, что так и надо было делать. Но вот почему-то не сделал. Все-таки грандиозность задачи меня несколько сбила с толку. Хорошо хоть есть наш дедушка-кремень! Такого и из пушки в упор хрен собьешь!

Короче, примерно так через часок в палатку Леокая подтянулись Мсой, руководивший войсками Олидики, и Мокосай, решивший лично возглавить войско Иратуга. Так что, если хорошенько подумать, собравшиеся сейчас в палатке представляли собой как минимум половину всех союзных войск. Причем — наиболее боеспособную половину.

Я честно рассказал все, что знаю, что думаю, о чем подозреваю и на что рассчитываю.

— Так как же мы воевать-то будем? — Переспросил Мсой, явно не понявший концепцию партизанской войны.

— …Ну, вроде как, видел как оводы овцебыка жалят? Впрочем, тут у овцебыков такая шерсть, что хрен прожалишь… — Я задумался в поисках лучшего примера, — Вот представь, ты пчелиное гнездо разорить хочешь, а пчелы вьются вокруг тебя и цапнуть норовят, а стоит тебе замахнуться, сразу улетают…

— Не. — Отмахнулся Мсой. — Пчелы так не делают, уж ежели они взялись тебя жалить, так жалят себя не жалея, отмахивайся не отмахивайся. …А как ты говоришь, так осенние мухи делают. Норовят подобраться и цапнуть, а стоит только пошевелиться — сразу отлетают. Потому как…

— Вот и мы так будем делать. — Оборвал я лекцию этого насекомоведа. — Лоб в лоб нам с аиотееками не выстоять. Их наверное и больше, и в строю драться они получше нас обучены.

Поэтому для начала мы их вот так вот жалить начнем. А когда они пошлют большой отряд, чтобы муху прибить, она полетит туда, где наша большая засада будет.

Будем мелкие отряды, что по окраинам орды скот пасут, перехватывать. …Только смотрите осторожно, там могут быть и те, кто на нашу сторону перейти может. …Впрочем, это сейчас неважно. А важно сделать так, чтобы аиотееки не могли ни охотников за добычей послать, ни разведчиков, и по ночам пусть спят в полглаза. Будем их силы изматывать.

…Изматывать, — вдруг пришло мне в голову. — И на запад, в степь утягивать, подальше от дороги на Олидику. Иначе нам придется тут им большой бой давать. А в степи да в холмах у нас простору куда больше будет.

Ну а уж как они хорошенько измучаются, вот тогда мы по ним и ударим всеми силами. Только надо место будет выбрать, где им драться будет плохо, а нам, наоборот, хорошо!

Все помолчали, обдумывая мое предложение.

— Долгое это дело будет. — Задумчиво проговорил Леокай. — Впрочем, у меня урожай уже почти убран. Остальное бабы дожнут. Так что до первых холодов я вполне могу своих воинов отпустить.

— Да. — Согласился с ним Мсой. — Как-то это долго получается.

— А по полгода в крепости своей сидеть и от аиотееков отмахиваться, это вам не долго? — окрысился я на этих рачительных огородников. — Потому как эти оголодавшие верблюжатники, думаю, сильно рассчитывают едой в ваших поселках разжиться!

— Тоже долго. — Согласился Леокай. — Только ты вон пойди этим… — Он кивнул головой куда-то в сторону степи, где «паслись» наши союзники. — …Объясни, почему они не могут пойти и за раз врагу рыло начистить. …Тут ведь многие с аиотееками по настоящему-то и не бились. Только Улот, Олидика да Спата. …Ну может кого еще из прибрежников да степняков прихватило. А остальные про эту опасность только слышали, да вовремя сбежать успели. …Ты ведь помнишь, как мои бахвалились, пока аиотееки всерьез нами не занялись? Так что и эти — пока не обожгутся, будут как малые дети в костер за яркими угольками тянуться…

Мы все помолчали. Проблема действительно была серьезной.

— …Думаешь аиотеекам голодно должно быть? — Вдруг задумчиво переспросил меня Мокосай.

— Да. Великий Вождь Лга’нхи людей прислал, говорит, стад мало. А пойманный пленный рассказал, что живут они почти впроголодь. Только за счет охоты и кормятся. Но для этого приходится отряды далеко в степь отсылать.

— Надо тех, кто без своей еды пришел, послать этой Орде навстречу. Пусть зверя выбивают да распугивают. Заодно и с аиотееками познакомятся. Кто выживет, тот за ум возьмется!

— Хм. — довольно хмыкнул я. — Дельно сказал. Сразу видно — Царь Царей. Так мы и своих прокормим, и аиотеекам жрать не дадим. Им придется свои отряды еще дальше отсылать. Тут-то мы их… Опять же, коли кого и заметят-поймают — аиотеекскому стою они не обучены, оружие деревянное да каменное, драться тоже будут малыми группами. Аиотееков это не напугает.

…Только вот те, которые в рубахах мехом наружу ходят. Они ведь вроде тоже горцы? Как им в степи-то охотиться будет? Да и прибрежники в степи не больно-то сильны!

— Ничего. — Заверил меня Леокай. — Разберутся. — Эти, как ты говоришь «мехом наружу», они на севере по ту сторону хребта живут. Тоже наполовину в горах, наполовину в степи. …Я-то их даже и не звал. Это Царь Царей Тиабага, что с их землями граничит, их пригласил. …Я думаю для того, чтобы они в его земли не лезли, пока его воины тут будут. Большую добычу им пообещал, вот они и пошли. …А у аиотееков добычи много. Когда мы с их Вождями говорить будем, ты им котлы да оружие, что вы у аиотееков взяли, покажи. Они обрадуются и сами побегут этих вражин грабить.

…Да. Похоже, добрый дедушка Леокай кое-кого уже в пушечное мясо записал и со своей статистической таблицы в графу «отходы» внес. …Мне, признаться, эти «мехом наружу» тоже не нравились. Настоящие дикари, кажется, про бронзу даже не слыхивали. Зато воровство скота в основном на них и лежало. Да и ссоры и драки они больше всех устраивали. Так что, скормить их аиотеекам вроде соответствует общим интересам, слишком уж для многих они проблемы создают, включая Царя Царей Тиабага. …Только мне, так вот, совесть не позволяет с союзниками поступать.

— Надо все же с ними кого-то послать, кто им спины прикрыть сможет. Я насчет засад говорю.

— Ничего. Людей из северных царств и пошлем… Из Дарики и Спаты. Нужно только будет объяснить их Царям Царей, что ежели аиотееки всех этих дикарей перебьют, Тиабаг сильно усилится. Так что они их как зеницу ока беречь будут. — Леокай довольно осклабился, а Мокосай с Мсоем хитренько улыбнулись.

…Нет, ну каков же дедушка прожженный интриган. У всех слабые места видит, а главное — знает, как по ним ударить побольнее.

Но ведь и сильные стороны тоже видит. Действительно, ребята из северных царств по нашему, аиотеекским строем, воевать не смогут. А тут они будут на своем месте — небольшая группа крутых вояк против такой же небольшой группы, попавшей в засаду. Когда начнется собачья свалка, тут уже будет не до строя, а в личных поединках все эти горские «лыцари» себя показать смогут. А если еще рассказать им про антиверблюжью тактику, аиотеекам придется тяжеловато.

Вот какие мы оказывается молодцы. Усидели всего два кувшина пива, а уже целую стратегию предстоящей войны продумали. …Вот только страшно подумать, сколько еще придется усидеть, прежде чем мы уговорим остальных вождей ей последовать.

Мокосай с Мсоем ушли первыми. Я тоже не собирался долго обременять палатку Леокая своим присутствием и даже вроде как перенес ногу за порог палатки, когда меня остановил вопрос дедушки.

— А где у овебыков шерсти нет, так что их оводы жалить могут?

— А?!? Чего?!?!

— Ты сказал что Тут у овцебыков такая шерсть, что хрен прожалишь. …Значит ты где-то видел других, у которых такой шерсти нету. …Так где?

К тому времени, когда вернулся Лга’нхи, наши друзья-песиголовцы были уже отправлены на задание. И даже отметились кое-какими успехами.

Дедушка Леокай оказался абсолютно прав. Стоило им только увидеть котлы, чаши, ткани и бронзовое оружие, которыми ирокезы похвастались в качестве богатой добычи, взятой у врагов, они сразу прониклись такой ненавистью к подлым захватчикам, что их жажду биться с аиотееками было уже не остановить. Одной существенной проблемой стало меньше.

Вторая проблема тоже решалась, может быть и не столь быстро, как хотелось бы. Обычно Леокай или Мокосай либо невзначай встречали одного из варварских царьков где-то на нейтральной территории, либо зазывали его для дружественной беседы в один из своих лагерей. Ну а там, оставшись наедине, за дружеской беседой спрашивали совета о том, как лучше побить Врага, и начинали давить бедолаге на мозги, внушая правильные идеи. …В качестве независимых экспертов приглашался полководец Мсой и говорящий от лица Главного Вождя шаман Дебил. И по странному совпадению высказываемое нами мнение в точности совпадало с мнением двух Царей. …Короче, четверо против одного — у жертвы не было шансов, и он быстро забывал собственные лозунги «Пойти и всех убить» и к концу разговора уже был уверен, что сам лично, вот только что, изобрел тактику партизанской войны и правильной битвы строем. И после этого уже готов был перегрызть глотку любому, кто посмеет хоть слово сказать «против» и продолжает кричать свои тупые лозунги, типо «пойти и убить». Так что ситуация помаленьку становилась вполне управляемой.

В заключение, в качестве бонуса и в благодарность за «изобретение новой тактики», я открывал присоединившемуся страшную тайну, что Духи очень не любят смрада и грязи и не удостаивают подобные места своим вниманием и присутствием. А раз нет духов, на их место приходят демоны, и люди начинают сильно болеть. …Да-да. Конечно можно много и сильно камлать, отгоняя демонов. А можно просто вырыть отхожее место и гадить туда. …С наиболее упрямых я еще старался и выманить подарки за такой хороший совет. Потому как совету, за который «уплоченно», хочется следовать куда сильнее, чем какой-то халяве.

…Поскольку те же идеи я проповедовал и на конференциях с пришедшими вместе с войсками шаманами. …И поскольку подобные конференции не обходились без изрядной дозы наркокомпотов, из-за чего я вечно ходил обдолбанный и совершенно непроизвольно делал очень странные вещи, мне верили, тем более что и «свои» шаманы начали высказывать подобные же идеи. (Обдолбанному наркоше не так сложно внушить какую-нибудь идею, особенно если сам лишь делаешь вид, что пьешь).

Опять же, не ограничиваясь лишь одним внушением, я щедро раздавал взятки как мистического, вроде нарисованных амулетов, свойства, так и банальных хозяйственно-бытовых. …В кои-то веке, Демон Кор’рупции, встал на сторону Добра, в битве с демонами Эпид’емия и Антис’анитария.

Идеально чистой Степь после этого конечно не стала. Но все-таки появился шанс пройти в темноте от одного лагеря до другого, не вляпавшись раз двадцать в вонючие кучи.

В общем, к прибытию Лга’нхи вся «грязная» подготовительная работа была сделана. Ему осталось только вытянуться во весь свой немалый рост, расправить широкие плечи, демонстрируя четыре свежих скальпа на поясе, и, артистично помахав Волшебным Мечом, произнести несколько пламенно-героических речей. (…Речи, надо сказать, ему тоже написал я. …Ну не буквально конечно, а так, тезисами). После чего все прониклись словами, идеями, Мудростью и Величием Верховного Главнокомандующего. И даже согласились устроить что-то вроде маневров, на которые я их уговаривал уже несколько недель.

Вот так и получилось. Что лопушара Дебил бегал без толку, доставая всех своими дурацкими словами и идеями. А потом пришел Великий Вождь Лга’нхи, и все сразу встало на свои места. Уверен, в былинах именно так и напишут!

…Нет, я не жалуюсь. Мне просто обидно!

На то, чтобы первый раз выстроить в боевые порядки войска Ирокезов, улотцев, олидиканцев и иратугцев, ушло наверное часа полтора. А еще часа полтора мы расставляли по местам союзные войска.

После долгих бесед и споров, мы остановились на том, что наиболее рационально будет использовать этих союзников в качестве вспомогательных войск. Типо, строй из оикия — это кулак, наносящий удар, или щит, выдерживающий удар другого кулака, а там уж в щели между строями лезут всякие «лыцари», до того держащиеся позади, и добивают супостатов. А до того совершают те же маневры, что и войско, к которому они приданы.

Лично мне это не очень нравилось. Но куда хуже было бы просто оставить все эти банды действовать по собственному разумению. Они бы такого наворотили — и аиотееков не надо!

Думаю, уже после первого «построения» для многих более-менее сообразительных руководителей стало ясно, что за то время, что мы копались, выстраиваясь в ряды, аиотееки уже раз двадцать бы смогли перерезать всех нас на мелкие кусочки и скормить их своим верблюдам.

А для тех, кто не понял, это озвучили Лга’нхи, Леокай, Мокосой, Мсой и даже шаман Дебил — уж на что не воин, а и то пробурчал что-то очень неодобрительное. Потому мое предложение, естественно высказанное через Лга’нхи, «немедленно разойтись и попробовать снова. А потом выстраиваться подобным или похожим образом каждое утро», было пусть и скрепя сердце, но принято единогласно.

Затем началась катавасия с перестроениями и со Знаменами. Моя система работала так. У каждого государство есть свое знамя. И подобное же знамя есть в «ставке Верховного Командования». Если Лга’нхи берет, допустим, клетчатое сделанное из фирменной иратугской ткани знамя и тычет им вперед — иратугское воинство наступает. Машет назад — отступает. Тычет вправо — войско переходит на несколько шагов вправо, соответственно, если машет налево — идет влево.

…Я было еще попытался разработать систему знаков для перестроения в шеренги, колонны или каре. Но быстро осознал, что это уже слишком сложно, а значит бессмысленно. В настоящем бою работает только все самое простое и максимально отработанное. Ну, это как в драке, можно встать в стойку бешенного хомячка и попытаться нанести хитрейший удар с двойной подкруткой, отвлекающими движениями руками и ложными гримасами во время сальто. …Но нарвавшись на банальный прямой справа, благополучно расстаться с сознанием и половиной зубов.

Да и командирам на местах, в конце-то концов, виднее, как выстроить свои войска, и в какую сторону направить копья. Чай и до появления в этих краях некоего загадочного брунета, они тут как-то умудрялись драться, так что справятся и сейчас.

В крайнем случае, почти все наши приказы должны дублироваться гонцами. Для чего каждое воинство выделяет десяток малолеток, взятых в поход в качестве носильщиков, таскальщиков и убиральщиков.

…Мы опробовали эту систему на очередных маневрах. Получилось хреново. Все перемешались в какую-то кучу-малу, и толку никакого не вышло.

Зато я, пребывший после этого в весьма расстроенных чуйствах, в кои-то веки удостоился искренней похвалы от Леокая. Он мою систему оценил. А то, что пока с подачей и выполнением сигналов получается сплошная хрень… — ну так не все же с первого раза. «…Не бзди Дебил. Отработаем как надо и без тебя». — Напутствовал меня дедушка Леокай напоследок.

Так что на свою вылазку к стану аиотееков я отправился окрыленный дедушкиным одобрением и его добрым пожеланием. «Не облажайся опять!». Будто я когда лажал… в серьезных делах!

Орда аиотееков, к тому времени подошла уже совсем близко. Неторопливым темпом бежать до них было дня три, так что наши гонцы с сообщениями о ее передвижениях, прибегали в лагерь почти что и не вспотев.

Мне, увы, попотеть пришлось. Ну зато добежал, и это главное. А на всякие недоуменные взгляды молокососов мне насрать.

…Насрать в волшебный горшок из белого камня, из которого все гавно исчезает волшебным образом.

— …Ты сказал что Тут у овцебыков такая шерсть, что хрен прожалишь. …Значит ты где-то видел других, у которых такой шерсти нету. …Так где? — Дедушка Леокай прожигал меня своим фирменным лазерно-прицельным взглядом.

— …Э-э-э… Во сне! — Ляпнул я, не сумев придумать ничего лучшего. — Каждый раз, когда я засыпаю, я словно бы оказываюсь в другом… совсем-совсем другом мире. Мне даже сложно объяснить тебе, Царь Царей Леокай, насколько же он отличается от того, в котором мы с тобой живем.

…Иногда мне кажется, что там я муравей. Потому что живу в огромных, выше чем твои Горы, домах со множеством других муравейчиков. Там все так странно и непонятно… что зачастую, проснувшись, я не понимаю ни того что видел, ни того что там делал. …Хотя во сне мне все кажется нормальным и понятным.

— Это что, Загробный мир, где живут наши предки?

— Нет. Предков я не встречал. Да и мир слишком странный, чтобы быть нашим. И люди там живут так… как наши бы предки точно жить не стали.

— Это тот мир, из которого ты пришел? …Ведь племя твоего брата нашло тебя, когда ты был уже достаточно взрослым. …И ведь где-то ты жил до этого? — Пинками запихал меня Леокай на весьма скользкую тему.

— Может быть, это Тот мир. — Осторожно начал отвечать я, впечатленный свежим примером того, что дедушка никогда ничего не пропускает и может сшить Дело даже на случайной обмолвке. — …Но я не знаю и ничего не помню о том, откуда появился.

— Лга’нхи показывал мне Амулет, который ты ему подарил. Это очень странная вещь, сделанная не из дерева, не из камня, глины и даже не из металла. …Хотя на металл и похожа. Она такая гладкая, что ее трудно удержать в руках… — Продолжал давить меня уликами добрый дедушка.

— Да. Я помню, это мобильный телефон. …Хотя я не понимаю, что означают эти слова.

— …И язык, которому ты учишь своих ирокезов, тоже не похож ни на какой другой… — Продолжал выкладывать факты на стол дедушка Леокай, видимо очень жалея в этот момент о том, что электричество еще не изобретено, и он не может светить мне лампой в глаза.

А я в ответ мог лишь пожать плечами и постараться сделать каменно-отстраненную физиономию Сфинкса[5], у которого хозяин спрашивает, кто упер мясо из кладовки.

— …Во сне люди часто видят то, что забыли. — Продолжал размышлять Леокай. — Мой дед рассказывал мне о воине, который, получив дубиной по голове, вообще забыл и как его зовут, и откуда он родом, и даже как выглядят его жена и дети. Дед говорил, что тот видел что-то во сне, но толком не мог понять что…

…Я думаю что ты все-таки аиотеек. …Хотя и не очень на них похож. Потому как этот твой Эуотоосик тоже рассказывал и про разные народы, которые им подчиняются… А главное про дома, словно бы поставленные друг на друга. Якобы бывают даже такие, где аж пять домов будто растут один из другого. И крыша одного из них служит полом для другого… Как раз таков этот Храм Икаоитииоо, в котором хранится этот самый Амулет, открывающий дорогу в Загробный Мир.

…Наверное, знание об этом Амулете ты и принес из своих снов. …А про Волшебный меч, что хранился у меня в сокровищнице, тебе рассказали Духи…

— Но не больно-то тот мир, что я вижу во снах, похож на мир который описывает Эуотоосик, когда рассказывает о своей стране. — Справедливости ради возразил я Леокаю. — …И языки у нас с ним разные. Да и как я смог перебраться через море?

— Все просто. — Отмахнулся Царь Царей Леокай. — Сны часто не похожи на то, что происходит в жизни. — Тебе ли, шаману, не знать про демонов и Духов, что нашептывают нам ночью наши сны, зловредно перевирая все на свете?

А язык твой вполне даже похож. Просто он не такой протяжный, как язык аиотееков. А море… может лодку, где ты был… ну, допустим, с семьей, унесло далеко в море. Спроси у Кор’тека, такое происходит часто. Ветер был сильный, и он перегнал ее через все море. А на этом берегу вы вылезли и пошли в степь искать еды. Тут-то тебя кто-то и ударил… Или ты свалился и сам ударился. А очнувшись, уже ничего не помнил… Таким тебя и нашли.

…У меня много чего было возразить Леокаю против его версии. И языки наши, если и были похожи, то чисто внешне, а структура отличалась очень сильно. И пятиэтажный храм никак не сравнить с многоэтажками, в которых я жил в Москве. Да и с какой стати вылезшему из лодки пришельцу, а скорее уж «приплывцу», идти куда-то далеко-далеко в степь? …Да и просто знал я, что эта версия ложна.

…Но уж больно довольной была физиономия Леокая, «разгадавшего» очередную «загадку» Дебила. Да и мне она, по сути, тоже подходила. Может хоть теперь дедушка перестанет смотреть на меня как на чудо-юдо и станет относиться чуть менее подозрительно? Так что я согласился с тем, что версия сия вполне может оказаться правдой.

— …А значит ты можешь узнать из своих снов об аиотееках. — Как всегда сделал практичный вывод, из теоретических размышлений Леокай. — Так что расскажи мне про все, что уже увидел и понял. …И про то что не понял, может я пойму, потому что умнее тебя.

…Вот ведь, блин, опять попал!

Так что, в течении трех дней до своего отбытия, я каждое утро приходил к доброму дедушке и, ежась под его лазерными взглядами, выкладывал свои воспоминания о Москве.

…А коли он меня не жалеет, то и я его жалеть не буду. Так что автобусы-троллейбусы, самолеты-метро, телевизоры и унитазы постоянно мелькали в моих «снах». Пусть дедушка поломает свою голову о том, что все это значит!

Вражеское войско растянулось вдоль речки, вертевшейся по степи. По словам Тов’хая, бывшего сегодня так сказать «дежурным» наблюдателем, они не трогались отсюда уже пару дней. …И слава богу. Только благодаря медленному передвижению Орды, как минимум вдвое отставшей от моих расчетов, мы не только успели собрать войска, но и хотя бы попытались сделать из них реальную боевую силу.

А последние пару недель аиотеекская орда двигалась вообще очень медленно, с тех пор как наши «песиголовцы» начали свою праведную войну за возвращение себе чужого имущества. Когда у тебя, чуть ли не изо дня в день, то посланный на охоту отряд пропадет, то отставшие или ушедшие в сторону по нужде воины исчезают… А то и выставленных часовых находят утром мертвыми, ободранными до нитки и без скальпов. …Тут уже не до особых забегов.

…А уж что началось, когда первые довольные победами и богатой добычей песиголовцы вернулись в расположение основного лагеря. (Исключительно чтобы похвастаться, как я понял, ведь для них даже бронзовый кинжал или копье с наконечником из металла, были огромным богатством.). …Желающих повторить их подвиги стало слишком много. Нам тогда, помнится, пришлось выдержать немало битв даже с наиболее дисциплинированными воинами Улота, требовавших отпустить и их на свободную охоту, а что уж тут говорить об остальной «толпе»?

…Увы, так рисковать теми, кто мог биться в строю, мы не могли. И если бы не крутизна Леокая, боюсь, дело дошло бы до драки или откровенного неподчинения. Уж больно лакомым казался этот кусочек.

…Нет, кое-какие успехи у аиотееков тоже были. Несколько отрядов песиголовцев откровенно попались на краже, нарвались на засаду или были выслежены посланными в погоню отрядами верблюжатников и безжалостно перебиты. Но других это не остановило, что там какая-то смерть, по сравнению с перспективой приобрести полный доспех аиотеекского воина, включая сапоги! Так что и потери самих аиотееков тоже были немалые.

…Да что там говорить про других? В диверсионной оикия даже свежепринятый этой весной пацанчик, служивший в отряде Лга’нхи гонцом, и тот ходил со свежим аиотеекским скальпом на бедре. А у Тов’хая, я смотрю, уже три свеженьких. У Лга’нхи четыре, и это при том, что, по его словам, он особо-то в битву не лез. …Наши тоже активно поучаствовали в разборках, и даже, пользуясь моей методой, заманили один довольно приличный отряд аиотееков в ловушку, перебив вражин до основания. Так что наше Знамя пополнилось аж одинадцатью свежими скальпами. А сами мы потеряли при этом лишь двоих. …Ну и шестеро были отданы в заботливые руки Витька.

…Что ж, теперь наступала моя очередь выйти на сцену. …Нет, не для войны, а чтобы попытаться перетянуть забритых на нашу сторону. …Правда ребята Лга’нхи уже вроде как прокинули пару ниточек в стан противника. Но окончательно сплести из этих ниточек веревку, которой мы придушим вражескую Орду, все-таки должен был я. Увы, даже мой довольно сообразительный брательник для такой миссии был малость простоват. Тут была нужна въедливость и немыслимая подлость московского продавца моющих пылесосов или гербалайфа. …Я правда и сам никогда ничем таким не торговал. Но уверен, это у меня в крови, по праву рождения!

Глава 7

Блин!!! Ну почему же так больно? Вроде раньше тоже раны получал, но так жутко больно никогда не было, а сейчас…

…Может это потому, что раньше я все свои раны получал в бою, когда кровь кипела от адреналина, а сейчас все случилось так внезапно? И так поистине дебильно?

Начиналось все просто шикарно. Меня с максимальным комфортом, чуть ли не под белые ручки, привели в расположение нашей разведки, где нонеча за отсутствием Лга’нхи заправлял зануда Тайло’гет. …И слава богу, что под ручки, иначе я мог бы годами бегать вокруг ложбинки, в которой они затихарились, и не найти даже суслика. (Они их всех сожрали).

Долго рассусоливать и радоваться долгожданной встрече не стали. Прибежал я примерно так к полудню, а ближе к сумеркам меня уже подняли за шкирку и опять заставили пробежать километров десять, по меркам моих дикарей — рукой подать.

Подбадривая дружескими тычками и едва ли не поджопниками, как тупого барана, уже в темноте пригнали на место, запихнули под какой-то куст и велели ждать. Ждал я долго, чуть ли не всю ночь, любуясь на крохотную искорку вражеского костра, мерцающую где-то почти на самом горизонте, а потом на меня внезапно свалились наши же вояки. Гады нехорошие, умудрились подобраться так тихо, что я чуть в штаны не наложил, когда чья-то рука подергала меня за плечо. Обернулся, они… сволочи родимые, да еще и с языком.

…Нет, я понимаю, сами на цыпочках ходят… но как они так беззвучно умудрились еще и языка притащить? Все-таки очень трудно удерживать в себе спесь крутого вояки, когда окружающие поступают таким вот образом!

Ну да ладно. Пленник! Велел распахнуть пошире несколько одеял, чтобы прикрыли нас со стороны вражеского лагеря, и разжег небольшую лампочку… нет, не Ильича, а скорее Алладина. Мое личное «изобретение», что-то вроде чайничка или скорее уж — молочника, заполненным коровкиным жиром и с выведенным в носик фитилем… Что характерно, коровкин жир почти не давал копоти, что было большущим плюсом при использовании лампы в жилье… А сделать подобную хрень было не так-то просто. Потому как сначала надо было… Впрочем, кому сейчас… да и вообще, интересна эта гончарка? У нас тут дела посерьезнее. …И чего я так нервничаю?

А важное сейчас, рассмотреть физиономию пленника и сходу понять, как «переколдовывать» его на нашу сторону. Потому как в загашнике у меня хранилось несколько вариантов на все, как мне тогда казалось, случаи жизни.

…Так, ярко выраженный блондин, что уже очень хорошо, потому как можно точно сказать что мне притащили не коренного аиотеека, а подлинно «забритого». …Впрочем, зная зануду Тайло’гета в этом можно было бы и не сомневаться. Если бы тут выдавали справки о том, «…что данная особь человека не является аиотееком», он обязательно сбегал бы за ней в аиотеекский штаб и пришпилил бы к пленнику, вместе с квитком о прохождении флюорографии, пачкой анализов и справкой из домкома о благообразном поведении вышеозначенного гражданина. Да. …Не в свой век родился мужик, через какие-нибудь жалкие пару-тройку тысяч лет шикарный бы бюрократ из него получился. Кровь бы из народа ведрами пил, придираясь к цвету чернил, коими заполнялся бланк, и плохому качеству печатей… И все это, искренне веря, что так и надо во избежание разных безобразий и беспорядков. …Но пока, к его большому сожалению и величайшей радости окружающих, Тайло’гет вынужден пробавляться невинным ремеслом головореза и скальподера.

Но это я что-то опять не о том думаю. Видать давненько не был я во вражеском тылу, оттого и нервишки играют… Так, судя по отсутствию шрамов на роже, пленник из прибрежников будет, это хорошо. У степняков слишком простой подход к понятиям «свой-чужой», а прибрежники они погибче, все-таки привыкли торговать и общаться даже с «не люди».

Лицо довольно зрелого человека. Наверное, в белобрысой шевелюре и бороде уже немало седых волос, но в темноте этого не разглядеть. Зато вот глубокие и обильные морщины в ярком, но крохотном свете лампочки выделяются резкими тенями.

…Что ж, возраст это с одной стороны пожалуй хорошо, наверняка пользуется авторитетом среди своих. А с другой, глаза какие-то чересчур умные, значит просто навешать лапши на уши не получится. (Это не лопух Мнау’гхо, с которым мне пришлось иметь дело долгих три года назад). …Да и смотрит пленник без особой радости и оптимизма, но и без животного ужаса во взгляде, видать понимает, что тут его сейчас будут убивать, но особого огорчения по этому поводу не испытывает. …Впрочем, для местных, смерть это еще не конец жизни. А вот вероятных пыток от злых дикарей (не просто же так его сюда притащили, а не замочили на месте), думаю побаивается.

Да, еще какое-то беспокойство во взгляде присутствует. …Знакомое такое беспокойство, не за себя, а за соплеменников. Мол, «Как они там без меня справятся?». Это хорошо. Пожалуй именно от этой печки и стоит начинать плясать.

— Как твое имя? — Спросил я его на жаргоне прибрежников.

— Зачем тебе? — Хмуро переспросил пленник.

— Говорить с тобой хочу. — Спокойно ответил я, одновременно делая останавливающий жест расположившемуся за спиной пленника Тов’хаю, который уже собрался было отвесить пленному здорового леща. …Эх, не догадался я рассказать своим про методу «хорошего и плохого полицейского». Это бы существенно помогло. Впрочем, Тов’хай парень молодой и резкий, жизнь у него была несладкая, и это отразилось не только на его душе, но и на внешности. Один вид его свирепой, рассчерченной отнюдь не только ритуальными шрамами физиономии, запугает даже самого «плохого полицейского». Да и вообще, глядя на бритые бошки и жуткие рожи остальных ирокезов, да еще и подсвеченных лампадкой снизу (что как известно любому, кто рассказывал товарищам в пионерских лагерях страшные истории, превращает лицо в жуткую харю-маску), даже у меня нервишки нет-нет, а и попискивают испуганной мышкой. Каково же бедолаге пленному?

— Как я могу с тобой говорить, если не знаю кто ты, может ты аиотеек? — Нашел я наконец правильный ответ.

…Правильный, потому что он дал повод моему оппоненту как-то среагировать. Возмутиться или, вот как этот, усмехнуться и чуток надменно сказать что-то вроде «Видать ты раньше никогда не видел аиотееков…». …А мне сейчас было важно именно разговорить пленника, а не просто запугать. Пусть хоть капельку, хоть в чем-то малом, но почувствует свое превосходство.

— Мне ли не знать аиотееков? — Деланно возмутился уже я. — Когда на моем поясе висит бессчетное количество их скальпов! — И в качестве доказательства, осветил лампадкой свой пояс, действительно пестрящий черными свидетельствами моих побед.

— Кто ты? — Как-то дергано и нервно спросил меня пленник, с которого вдруг слетело все его тщательно удерживаемое спокойствие. …Я прекрасно его понимал. Самое тяжелое, после того как полностью смирился со своей неизбежной смертью, это возвращаться к жизни. Появившаяся надежда пугает куда сильнее суровой неизбежности. А вдруг это обман, мираж, птица в небе, что поманит тебя пестротой оперения, а потом исчезнет за облаками. И тебе опять придется мучительно выстраивать вокруг себя сломанную стену безразличия и равнодушия, и уходить за Кромку. …А переход через этот рубеж весьма непрост — по себе знаю.

— Я Великий Шаман Великого племени Ирокезов! — С максимальной торжественностью и пафосом, проговорил я. — Может даже ты слышал о нас?

— …Слышал. — Деланно спокойным, если бы не предательская дрожь, голосом ответил пленник. — И даже рассказывал о вас своим сыновьям. …Но я не верю, что вы есть.

…И столько убежденности было в этих последних словах пленника, что я даже слегка опешил. Среди множества придуманных мной вариантов «вербовки» не было только варианта встречи с Фомой Неверующим.

— Так как тебя зовут? — Решил я вернуться на старые позиции и закрепить уже полученный результат.

— А чем ты докажешь, что вы и есть Ирокезы? — Опять задал встречный вопрос мой собеседник.

…Вот ведь сволочь недоверчивая. Паспорт что ли ему предъявить? Так он небось безграмотный. …Черт, не додумался я, когда пускал слух про ирокезов, придать нам какую-то узнаваемую черту. Да и хрен вспомнишь сейчас, что я там вообще такого про нас наболтал.

— А что ты знаешь про ирокезов? — Бросился я встречным вопросом. — Что про них ваши люди говорят-то?

— Говорят? — Усмехнулся пленный. — Говорят будто ростом они до неба, одной рукой гору поднимают, да за один присест стадо овцебыков съедают, а как ссать начнут, так море из берегов выйдет. …Врут ясное дело.

А еще я слыхал, будто этот народ раньше из разных племен состоял, а когда аиотееки всех их родных побили да их самих в плен забрали, научились биться лучше аиотееков, сами же их побили и все у них забрали. Тоже врут! — Сделал категоричный, как упавший нож гильотины, вывод, этот скептик.

— Почему же это врут? — Переспросил я, понимая, что все будет отнюдь не просто. Трудно убедить кого-то в чем-то, если он не верит даже в факт твоего существования. — Или ты думаешь, что никто не может побить этих твоих аиотееков?

— Потому что не может такого быть, чтобы и степняки, и лесные, и мы прибрежники, одним народом жили. Не было такого раньше и вовеки не будет! Такого даже у аиотееков не получается. Я-то видел, даже в одной оикия и то друг на друга волками смотрят. А чтобы добровольно….

…Я в свое время много земель исходил. От островов на западе и до самого Улота с караванами доходил… однажды. А таких чудес не видел!

— Так… — Пробормотал я. — Ну-ка, Тов’хай, покажи личико… И кто у нас там из прибрежников-то будет… Молодой-то наш Лиг’тху где-то здесь бегал? …Вот его кликни… Вот, гляди, недоверчивый ты наш. У этого шрамы на лице, как у степняка, а этот лицом чист. Зато на руки его посмотри, мозоли от весла узнаешь? И вон амулеты из ракушек, ты тоже такие носишь! Я бы тебе еще одного показал, он из лесных будет, что за Вал’аклавой живут. Но ты там не был, и различия не поймешь… а горских у нас сейчас тут нету.

А теперь посмотри на одежду и доспехи, у обоих одинаковые! А самое главное — вон, глянь какие волосы у нас. Видал у кого-то такие прически? Это вот и есть самое главное отличие ирокеза от всех остальных. И сам запомни, и остальным расскажи. Коли увидите вы воина с таким гребнем на голове… или похожим на шлеме, то перед вами ирокез. И коли не хотите вы и дальше под аиотееками ходить, лучше в драку с ним не лезть, а наоборот, слушаться, что он скажет!

— Хм… — пробормотал пленник, сраженный таким количеством доказательств, но с миной воистину ослиного упрямства на физиономии. — Это еще ничего не значит! …Нам тут много сказок рассказывали. И про Великую Окраину, которую мы завоюем, а там еды — ешь не переешь, всегда тепло и все бабы толстые. И про вас вон, Ирокезов.

Только про Окраину эту нам аиотееки твердили. Особенно по прошлой зиме, когда совсем уж голодно стало: «…идите и не сомневайтесь! Совсем немножечко осталось. День-два ходу, и увидим вершину большой горы. И там каждому несметно обломится всего о чем только душа мечтать может».

Все говорили и говорили, а мы все шли и шли. А у кого сил идти больше не было, тех аиотееки убивали без жалости, чтобы другим страшно было… И не поймешь, от чего тогда народу больше погибло, от тех ли аиотееков, либо от холода да голода… Степи там уж больно холодные да безжизненные…

— Значит аиотеекам тоже хорошо там досталось? — Радостно спросил я. — Многие померли?

— Поменьше чем нас, но и среди них мертвецов немало было. …Только они больше между собой резались, оттого и мертвяки. А мы с голоду, да от болезней, что демоны тех степей на нас насылали мерли. У меня брат там остался и самый младший сын.

…Блин, и ведь не похвастаешься теперь, что это я туда аиотееков спровадил, доказывая свое могущество.

— Так что там про ирокезов-то? — Попытался я перевести стрелки на менее опасную дорожку.

— А про ирокезов говорят, что у них такой шаман могучий, что не только с Духами о чем угодно договориться сможет. Но и тут, на земле, такие чудеса вершит, что коли не увидишь, то и не поверишь. …Это ты что ли тот великий кудесник? Коли так, то покажи что-нибудь!

Тут-то легкая паника и накатила на меня. …Мочить! Немедленно мочить гада!! Это же, блин, просто какой-то очередной Леокай на мою голову. Откуда только такой умный взялся. …Скотина Тайло’гет, не мог кого поглупее захватить!

— …Ты же вроде умный человек. — Осторожно подбирая слова и стараясь маскировать это надменно-пренебрежительным тоном, сказал я. — А раз так, должен знать, что за всякое великое колдовство следует великая расплата. …Это все знают! — Ввернул я свой коронный довод, который тут еще считался довольно свежим и оригинальным. — Мне не трудно показать тебе великое чудо… все тут (я широким жестом обвел сидящих под тем же кустом воинов), могли бы поведать о моем могуществе. Но расплатой за это пусть будет жизнь одного из твоих, а не моих, родичей… Выбери среди близкой родни того, кого тебе не жалко, и скажи мне его имя, а лучше дай волос или капельку крови. И я специально для тебя превращу ночь в день!

— Хм. — опять ухмыльнулся пленник. — А шаман-то ты похоже и впрямь Великий! …Я тоже когда-то был Великим Шаманом и могу разглядеть в другом его Силу! Так что больше не стану требовать от тебя доказательств. Я верю, что ты и есть Великий Шаман Великого племени Ирокезов, глубоко проникший в мир Духов!

…Это вот что сейчас такое было? Это фитиль в лампе так вспыхнул, брызнув крохотным угольком, или пленник и впрямь демонстративно и весьма глумливо мне подмигнул? Вот только наглого и умного циника мне на мою голову и не хватало.

…Нет, с одной стороны с ними проще договариваться. Они по большей части действительно знают, чего хотят, и понимают, что за исполнение своих желаний приходится платить.

А с другой стороны, я ведь собираюсь предложить всем, перешедшим на нашу сторону, «членство» в племени ирокезов. И если этот «коллега» начнет крутить свои интриги и проедать мне плешь в моем родном дому. Блин. Да у меня и так проблем выше крыши.

…Так что наверное будет действительно проще замочить, а на следующий день начать все заново, с новым кандидатом, менее хитрожопым и смышленым.

…Только каков КПД будет от деятельности этого нового кандидата? Этот вот хрюндель явно сможет за несколько дней и остальных забритых суметь оповестить о присутствии тут легендарных ирокезов и даже, может быть, наладить в их рядах какое-то сопротивление. …А может он его уже и наладил! …Не даром ведь этот ни во что не верующий циник, по собственным словам, своим сыновьям сказки про ирокезов рассказывал. И думаю не только сыновьям. Ведь есть ирокезы или нет, а сама идея, понахватавшись аиотеекских знаний, обратить их против самих хозяев, она весьма и весьма перспективна.

Так что может так статься, что Тайло’гет мне самого перспективного кадра притащил. …Если только этот кадр не сам постарался нам в руки попасться. Ведь Лга’нхи уже несколько раз ловил пастухов или часовых из забритых и отпускал их восвояси даже толком не ограбив, зато сказав немало хороших слов. …Мог ли этот дядечка рыскать в ночи вокруг лагеря в поисках контактов с неизвестным врагом аиотееков? Вполне себе мог!

…Тогда выходит это он меня развел своими играми в Фому Неверующего? А значит это реально ценный кадр, и мочить его ни в коем случае нельзя? …Но это же как гвоздь в башмак засунуть! Наплачусь я еще с этим хитрожопым умником. Вот зуб даю, что обязательно наплачусь!

— …И много у тебя людей? — Постаравшись усмехнуться еще циничнее, в лоб спросил я. — А главное, на что вы надеялись?

О! Кажется наконец-то умника действительно пробрало. Аж вздрогнул. А такой «вздрог» не сымитируешь. Кажется я все-таки сумел убедить его, что и правда Велик и Ужасен и даже возможно читаю мысли!

— Со мной многие. — Ответ был не столько уклончивым, сколько выдавал обычную математическую безграмотность. — А хотели мы… Дойти до моря и убежать в Улот. Ведь это где-то рядом?

— Ты даже не представляешь насколько. — Усмехнулся я. — Можно сказать, что Улот сам пришел к тебе в гости, и не он один. …Чем будешь угощать?

— А чего вам надо?

— Надо… Звать-то тебя как?

— Гок’рат…

— Как-как? — Удивился я, поскольку послышалось мне совсем другое имя.

— Гок’рат говорю. …Это рыба такая, с щупальцами и без хвоста и плавников, что сидит обычно на дне моря. Очень мудрая, между прочим.

— Так бы и говорил — осьминог. И не рыба, а головоногий моллюск… кажется. — Не смог удержаться я от очередной понятной тут только мне шуточки. — А то одну морскую хрень от другой отличить не может, а все туда же, в Сократы полез!

— Чего-о-о? — Кажется собеседник моих шуточек не понял и зачем-то схватился за висящий на шее оберег. Еще бы, столько новых слов, никак заклятье насылаю.

— Не обращай внимания. — Отмахнулся я от объяснений. — Шутю я так!

— Вот и называй другим свое имя, обязательно камлать над ним станут! — Недовольно буркнул Гок’рат. — А твое-то имя какое?

— Дебил. — Честно признался я.

— …Вот. А сам правды сказать не хочешь.

— Да нет, правда Дебил. Спроси кого угодно. Они подтвердят. Так уж меня прозвали. И в этом имени заключена великая Тайна и Мудрость, суть которых пока было дано постигнуть одному лишь величайшему Царю Царей и Мудрецу, Великому Леокаю. …Слышал про такого? …Во-во, он самый! Моя родня между прочим, близкая… почти что двоюродный дедушка. Проникнись моим величием и крутизной и прикинь, где ты, а где Я!

Впрочем, ты парень сообразительный и по всему видать дельный. Так что может быть я вас как-нибудь и познакомлю… если ты все как надо сделаешь…

…И пока, Гок’рат. Давай-ка рассказывай поподробнее все, что с тобой случилось за прошлые годы, а я возможно потом расскажу, что с тобой случится дальше!

История Гок’рата и его племени в общем-то была вполне себе обычной и даже банальной. Конечно с учетом пришествия неведомых врагов-демонов, а не привычной им обыденной жизни.

Жили себе не тужили на берегу моря. Ловили рыбку, строили лодки, плели сети, возились в огородиках. Ходили с караванами на Реку и даже до самого Улота. Иногда, чисто для развлечения дрались с соседями. Все как у пра-пра-прадедушек, на протяжении последней пары-тройки тысяч лет.

А тут эти аиотееки. Налетели, убили всех слабых, ненужных или чересчур смелых. Остальных ограбили, согнали в оикия и заставили себе подчиняться. Потом был долгий поход на север, в холодные пустые и негостеприимные степи.

Несколько драк с тамошними степняками внесли конечно некоторое разнообразие как в унылую скуку движения в никуда, так и в скудное меню Орды. Но было тех драк совсем немного, и изобилия для живущей грабежом Орды они обеспечить конечно не могли.

А живущие надеждой достигнуть краев обетованных аиотееки все гнали и гнали народ дальше на север в ожидании вот-вот появящегося из-за горизонта Щастья и Изобилия.

Голод и лишения быстро озлобили людей — и оуоо, и оикия, и уж конечно забритых, на чью долю выпали самые большие тяжести этого похода. Стоимость человеческой жизни, и так по нонешним временам ценившейся в копейку, слетела вниз, как валюта Зимбабве[6]. Все больше людей добровольно уходили в степь помирать, не желая смиряться с такой поганой жизнью.

…Слухи да разговорчики у костров ходили уже давненько. Про тех самых ирокезов, которые, якобы, научившись всему у своих поработителей, сами скрутили их в бараний рог и забрали все ценное имущество.

Думаю, что рано или поздно подобная байка появились бы и без моей подачи — подвергшиеся таким стрессам и нагрузкам люди сами должны были изобрести себе сладкую сказку, в которую, хотя бы в собственном воображении, можно бы было убежать от тягот подобной жизни. …Но моя была еще и руководством к действию. Тем более, что слухи о некоем отряде, не просто удравшим от аиотееков, но еще и перебившим своих хозяев… а попутно, вроде как, даже и самую лучшую гвардию Самого Большого Босса порешивших, тоже активно передавались от одного лагерного костра забритых к другому.

Вспыхнуло несколько бунтов. Но все они конечно были успешно подавленны аиотееками. Их было больше, они были сильнее и лучше вооружены, а самое главное — лучше организованны.

…Тут-то Гок’рат, как раз после смерти младшего сына, и понял, что «дальше так жить нельзя». До этого он пребывал в некоей прострации. Уж больно круто перевернулись за последний год все его представления о жизни и устройстве мироздания.

Нет конечно. Не то чтобы он ходил как зомби, автоматически переставляя ноги или пережевывая пищу. Просто раньше он плыл по течению, прилагая усилия лишь для того, чтобы увернуться от коряг, торчащих из-под воды камней, и избегая водоворотов. Сиречь пытаясь выжить сам и уберечь родню. Все-таки он когда-то был шаманом племени и чувствовал свою ответственность за своих людей. Особенно после того как аиотееки убили Вождя.

Но вот тут у него появилось прозрение, что река их жизни течет совсем уж в неправильном направлении, и если ничего не предпринять, занесет и его самого, и его родню в Царство Большого Злого Песца. Откуда выхода уже не будет никогда.

…Но! Как сказал кто-то из умных и великих, «Слабый человек плывет по течению. Сильный — против. А умный — туда куда ему надо».

Гок’рат был умным. И героически-истерических телодвижений и поступков делать не стал, и постарался удержать от них остальных соплеменников и соратников по оикия. Вместо этого он сел и хорошенько подумал на темы «Кто виноват… в провалах предыдущих бунтов?» и «Что делать?» (Интеллигент паршивый. Ненавижу таких).

Собственно, долго думать не пришлось. Ошибки предыдущих бунтов были в том, что подвластные каждому отдельному роду и не имеющие связей между собой «забритые», естественно, и бунтовать начинали каждый сам по себе. А аиотееки в подобных ситуациях, мгновенно забывая свои прежние разногласия и разборки, немедленно приходили на помощь и давили бунты с максимальной жестокостью, чтобы навести ужас на остальных потенциальных неслухов.

К тому же, все те бунты возникали внезапно, без предварительной подготовки. Иногда действительно в результате истерики и как выброс накопившегося напряжения или по результату вчерашнего разговора у костра, во время которого, перечислив все свои беды, бедолаги-забритые решали немедленно начать войну со своими обидчиками.

Гок’рат же, подумав, решил действовать иначе. Для начала он внушил правильные идеи своим родичам, потом навел мосты с иноплеменниками, «забритыми» в тот же род аиотееков, что и его племя, убеждая их не торопиться, а следовать плану. А там уже и до переговоров с забритыми других родов-отрядов дело дошло. Благо, они частенько встречались когда пасли скот, собирали дрова или таскали воду.

Заговор не вспыхнул как связка хвороста, но разгорался помаленечку, тлея словно торфяное болото. …И лишь одним только фактом своего существования уже начал приносить пользу. Прежде всего моральную. Когда вместо серой безнадеги впереди забрезжил свет хоть каких-то светлых перспектив, переносить тяготы и лишения аиотеекского плена стало намного легче. …Ну и взаимопомощь. Куда проще украсть овцу, принадлежащую другому роду, если пастухи, охраняющие стадо, уверены, что завтра ты позволишь им украсть овцу уже из стада охраняемого тобой. Проще заметать следы, проще тырить аиотеекские вещи. Ведь какой тщательный обыск ни производи, а мгновенно ускользнувший в соседний род ножик или наконечник копья уже хрен отыщешь.

Короче, бунт зрел, как фурункул на заднице аиотееков, и готов уже был прорваться в любую минуту. Но первым лопнуло терпение самих аиотееков. Их ожидания не оправдались, Великой Окраины и Пупа Земли они так и не достигли. А тяготы и лишения этого бессмысленного похода в пустоту отнюдь не стали катализаторами терпеливости, доброты и согласия.

Произошел большой раскол. Одни считали, что надо идти дальше, другие требовали повернуть обратно и возвращаться в теплые и относительно сытые края. По словам Гок’рата, на Большом Совете, посвященном обсуждению этого вопроса, дело дошло до драки, и Самый Большой Босс был смещен с занимаемой должности посредством демократической процедуры протыкания брюха копьем. А за компанию, во имя единства и согласия всех аиотееков, вырезали и весь его род, и те рода, что продолжали пребывать в заблуждении, что Великая Окраина вот-вот покажется на горизонте, и не соглашались возвращаться.

После чего Орда развернулась и пошла назад.

(…Кстати, полагаю, что среди этих вырезанных был и эуотоосиков род Ясеня. Так что я могу смело говорить будущему бот’анику, что к смерти его ближней родни не причастен. …Если конечно не считать тех, что я убил раньше).

Гок’рат, все-таки, действительно умный парень. Подобно мне в прошлом году, он не стал торопить события и устраивать бунт прямо там на Севере. Потому как, по его словам, был не уверен, что им удастся убить всех аиотееков. А возвращаться по голодным степям, преследуемым этими опасными ребятами, ему не слишком хотелось.

Да и куда идти? Северной стороной они уже наелись досыта. Значит когти рвать имело смысл только на юг. Уж там-то, поближе к морю, в относительно знакомых местах, удрав от аиотееков, можно было попытаться отыскать лазейку или крышу в виде того же самого легендарного Улота.

…А то что жрать толком нечего? Так и после драки жратва сама собой не появится. Зато дорвавшиеся до еды бывшие пленники, во-первых, сразу уничтожат почти все запасы пищи, а во-вторых, мгновенно забудут про дружбу и сплоченность. И если не передерутся из-за добычи, то уж точно разбредутся кто куда, и даже слабые, оставшиеся после бунта силы аиотееков, смогут перебить их всех по отдельности.

Потому-то Гок’рат и решил, что лучше пожить еще пару-тройку месяцев, питаясь объедками аиотееков, чем, один раз обожравшись, дальше умереть с голоду. Парадокс, но для спасения от аиотееков ему сейчас были нужны сами аиотееки.

А потом появились мы, рухнув в и так весьма шаткое и сомнительное равновесие, что пытался поддерживать Гок’рат, словно пудовая гиря на аптекарские весы.

Связь между разными «ячейками» бунтовщиков, конечно, была налажена весьма сомнительная. Весть о том или ином событии из одного конца Орды в другой могла идти неделю, а то и больше. И поначалу вести эти были весьма безрадостными. Песиголовцы, которых мы натравили на аиотеекскую Орду, в первую очередь охотились на тех кто шел по ее краю. На мелкие отряды, посланные на сбор дров, стада и охраняющих их пастухов, водоносов, на отряды охотников.

И если в последнем случае, это по большей мере были именно аиотееки-оуоо, то вот на всех хозработах, по большей части были задействованы именно забритые. Так что им-то и прилетело наибольшее количество плюх от откуда ни возьмись появившихся врагов.

Песиголовцам-то ведь было искренне плевать кого грабить. …Нет конечно, с оуоо добычи больше, зато «забритые» безопасней. А скальпы и тех и других ценятся примерно одинаково. Да и даже с трупа нищего другой такой же нищий сможет урвать кой-какую добычу.

…Такова стратегия выживания хищника. Некоторые думают, что волки только и делают, что охотятся и жрут исключительно оленей да лосей. Хренушки! Основой рациона питания волков составляют мыши. Они конечно значительно меньше оленя. И чтобы основательно набить ими брюхо, надо отловить не один десяток.

Зато и раны, которые может нанести мышь хищнику, действительно серьезными бывают крайне редко. …Да фактически никогда! А вот олень, не говоря уж о лосе, своими крепкими копытами может весьма основательно попортить волку жизнь. А даже малейшая рана, в условиях когда единственные доступные средства медицины — это твой собственный язык и инстинкт, заставляющий поедать какие-то травки, может стать смертным приговором.

Так что на крупную дичь хищники охотятся только в действительно голодное время, когда до более легкой добычи становится не добраться — например, зимой или в голодный год. А в остальное время — мышки, кроты-бурундучки-тушканчики и прочая закусь[7].

Собственно говоря, нетрудно понять, что на роль мышей песиголовцы выбрали именно наименее опасных забритых. …Нет, конечно, коренных аиотееков, даже оуоо, они тоже били, если обстоятельства позволяли навалиться толпой десять на одного или, наоборот, те их настигали, и деваться было некуда.

Но такое, по большей части, происходило со стороны запада и юга. На восточной стороне, где собственно и шел сам Гок’рат, и нападений было поменьше, да и были они несколько другие. Тут окружившие Орду загадочные негодяи предпочитали резать именно аиотееков, а забритых убивали, только если те случайно подворачивались им под руку. И более того, несколько раз отпустили свои потенциальные жертвы, не ограбив и даже сказав напоследок что-то ласково-подбадривающее.

Этот феномен требовал внимательного изучения пытливым умом Гок’рата. Чем тот собственно и пытался заниматься в ту ночь, когда его взяли в плен.

Отчаянный мужик, несколько ночей подряд уходя к пастухам, выдвигался подальше в степь, представляя из себя заведомо легкую добычу.

— Зачем ты так рисковал? — Спросил я его недоуменно. — Ведь убей мы тебя, и всему твоему заговору амбец полный. Глупо!

В ответ Гок’рат лишь пожал плечами и сказал что-то вроде «Но ведь получилось же… А если не я, кто еще смог бы договориться с такими как вы?».

Ну собственно говоря ДА. Я-то все еще случается забываюсь, и меряю тутошнюю жизнь своими Теми представлениями. Например о том, что руководитель, и уж тем более Лидер и Вождь подполья, должен сидеть в безопасном месте, играя как на струнах нитями заговора, подставляя вместо себя на встречу опасностям рядовых сотрудников. А тут — Вождь, это тот кто идет в пекло первым и по праву первого ведет за собой остальных. Так что получается, кроме Гок’рата на такое дело больше никого отправлять было нельзя.

В общем, что ни говори, а ситуация действительно фантастическая. Наверное, это третий настоящий Гений, с которым я встречаюсь в этом мире. Первые два — это конечно Леокай и Дик’лоп.

Эуотоосик конечно умен. Но он не гений. …Я, кстати, тоже. Мы лишь хорошо делаем то, чему учились и что знаем, а эти… Читал, помнится такое определение: «Талантливый человек — это тот, кто может попасть в цель, попасть в которую могут очень немногие. А гений — это человек, который может попасть в цель, которую никто даже не видит». (Как-то так).

Этот Гок’рат реально смог организовать заговор и создать внутри аиотеекской орды подпольную сеть, достаточно дисциплинированную, чтобы подчиняться его приказам. Это реально очень круто. Настолько круто, что даже немного пугает, когда задумываешься, как мы с ним будем существовать на одной делянке после победы над аиотееками. Ох чует мое сердце, сожрет он меня и не подавится. …Неужели все-таки мочить?

— …Я рассказал тебе свое прошлое. — Прервал мое молчание Гок’рат. — Теперь ты должен рассказать о моем будущем.

…Когда мы закончили разговор, солнышко уже показалось из-за горизонта. Долгая ночная болтовня надо признаться изрядно меня утомила. Потому как с таким собеседником приходилось всегда быть начеку, внимательно бдя за тем, что говоришь сам, и тем, что говорит собеседник.

…Поневоле задумаешься, а не специально ли Леокай ткнул меня носом в мою обмолвку, перед отправкой на это задание? …Хотя конечно нет! Даже он не мог предвидеть моей встречи с таким хитро…мудрым оппонентом.

Опять эта моя вечная паранойя зудит, особо ярко проявляющаяся при встрече с умными, а значит опасными людьми. Это не дикарей цветными картинками дурить да российской попсой пугать. Сразу начинают всплывать все мои прежние комплексы, вызывая застенчивость и неуверенность в себе. И приходится буквально ломать и гнуть свою натуру, накачивая организм беспримерной наглостью и самодовольством, которые в обычное время мне, как московскому интеллигенту, естественно, абсолютно не присущи.

В общем, все было оговорено, договорено и уточнено. Можно было смело расходиться в стороны, благо солнышко, разогнав ночную тьму, делало всяческие передвижения в степи слишком уж заметными для чужого глаза.

…Я был расслаблен и пребывал в этакой усталой неге, которая возникает после тяжелой, но удачно сделанной работы. Любовался утренней степью и тем, как поднимающееся солнце покрывает верхушки трав золотой присыпкой. Воздух был удивительно свеж и столь же удивительно прозрачен. Ежедневное утреннее чудо! Кажется все мы на несколько мгновений впали в какое-то подобие нирваны, наблюдая это солнце, эту степь и этот воздух, густо пахнущий высушенной долгим летним солнцем травой и осенними цветами…

…Даже не знаю, как я в таком состоянии умудрился среагировать. Да и трудно это назвать «среагировал». Просто когда взгляд Гок’рата внезапно изменился, и он, выхватив откуда-то из-за обмоток тапкопортянки костяной стилет, попытался сделать во мне дырку не предусмотренную тех. регламентом, я вяло выставил на встречу несущемуся к моему горлу оружию руку, и стилет вместо шеи проткнул мою же ладонь, да там и остался. Боль была дьявольская.

В следующую секунду кулак очнувшегося Тов’хая опустился этому «оборотню в лохмотьях» на затылок, и тот рухнул нам под ноги.

— Что вообще за хрень тут произошла? — Обиженно поскуливая и баюкая пораненную ладошку, растерянно пробормотал я. — Все же вроде нормально было?

— Он тебя убить хотел! — Констатировал местный капитан Очевидность, он же — Зануда Тайло’гет, встревожено выворачиваясь откуда-то из-за кустов, под которыми он, не доверяя молодняку, всю ночь лично бдил за окружающей обстановкой. После чего Тайло’гет переведя взгляд на Тов’хая, обрушился на него с вполне заслуженной критикой. — А ты куда смотрел?

— Да я это… — Растерянно пробормотал тот. — Как-то даже и не думал. Ведь вроде говорили нормально, не ругались. Вроде расходиться собрались. А он… эвон как!!!

Пока они там беседовали на светские темы, я еле сдерживался, чтобы не завыть от боли на всю степь. Блин!!! Ну почему же так больно? Вроде раньше тоже раны получал, но так жутко больно никогда не было, а сейчас…

…Может это потому, что раньше я все свои раны получал в бою, когда кровь кипела от адреналина, а сейчас все случилось так внезапно? И так, поистине, дебильно? Да что вообще на этого придурка Гок’рата нашло? Или он, пообщавшись со мной, тоже пришел к выводу что я слишком умен, а значит, опасен? …Да нет, не надо себе льстить. Не настолько я умен. …Или эта сволочь почувствовала мое желание избавиться от него и решила нанести упреждающий удар? Но такой умник, как этот Гок’рат, вряд ли бы стал подставляться так глупо. …Или стал?

Жутко хотелось выдрать этот чертов стилет из своей ладони. Казалось, что вместе с посторонним предметом из раны уйдет и вся боль. Но увы, пока этого делать было нельзя. А если повреждены какие-то сосуды, и я прямо тут стеку кровью?

— Тов’хай, — слабым голосом попросил я. — Проверь, ты его там не убил? …И блин, пошлите кого-нибудь за моей сумкой, что я в лагере оставил. Той что с травками разыми, на ней еще красной глиной крест нарисован… Знаете небось!

Еще один мой косяк. После изрядной пробежки до нычки наших диверсантов, и «предвкушая» еще одну пробежку, я постарался избавиться от всего лишнего. В том числе, посчитав лишней и свою шаманскую сумку с хирургическими инструментами, бинтами, нитками, мазями и травками. Так что даже чем остановить кровь и заткнуть дыру, у меня не было. …Не грязные же тряпки и пучки травы пихать в мое нежное, столь неустойчивое перед разными вирусами и микробами тело.

Лучше уж подождать, когда кто-то из молодых быстренько пробежит десяток километров туда и обратно и принесет мою сумку. …Сущие пустяки!

…А тем временем злобные микробы будут выползать из мельчайших пор костяного стилета и, смешиваясь с моей кровушкой, разбегаться по всем закоулочкам моего организма! Интересно, куда этот престарелый гаденыш втыкал свое оружие раньше? Может оно полностью покрыто перегнившей кровью предыдущих жертв и кишмя кишит разной заразой. …Как же блин страшно-то!

— Как он там? — С ненавистью смотря на своего обидчика, спросил я у своих. Жив или подох?

— Не. Жив, дышит еще. Только без сознания. — Обрадовал меня Тов’хай. — Хочешь сам добить?

— Хочу понять, какие демоны его обуяли, что он на меня внезапно набросился.

— А-а-а. — Понятливо протянул Тов’хай. — Так то демоны были. А я думал он специально тебя убить хотел. Эвон, штуку какую с собой притащил, да еще и спрятал в такое место, где я и не думал бы искать. Пояс-то я его сразу проверил и все оружие убрал. — Тов’хай, вроде как оправдывался.

Тут я впервые посмотрел на торчащий у меня в ладони предмет не как на источник жуткой боли, а как на оружие. Заостренный кончик оленьего рога. Обточенный примерно до толщины карандаша и примерно с карандаш же длинной. И почти по всей этой длине на нем были сделаны особые зарубки, не позволяющие вытащить его из раны, без того чтобы еще сильнее не разодрать края, причинив зверскую боль. Это точно не оружие охотника и даже воина. Слишком тонкое и хрупкое, рассчитано всего на один удар. Это, блин, оружие киллера! Не для честной драки, а для одного подлого и предательского удара исподтишка! Ударить, обломить рукоять, делая невозможным извлечение оружия из раны. После чего, пусть оно даже войдет в тело совсем неглубоко, застрявший в теле неизвлекаемый шип вызовет нагноение и как итог — смерть от гангрены гарантированна. Меня аж всего передернуло. Не подставь я ладонь вместо брюха или груди, долгая и мучительная смерть была бы мне гарантированна. Да и с ладонью еще не все понятно — вдруг этот гад, свое шило еще и какой-нибудь мерзостью намазал? Какой же извращенный ум мог Тут придумать подобную гадость?

— Все еще без сознания? — Спросил я Тов’хая. — Ты его сильно ударил?

— Да нет. Легонько вроде. — Пробормотал он. — Слегка рукой махнул и все.

— Попробуй ему в лицо водичкой побрызгать и по щекам похлестай. …Только действительно слегка. А то знаю я тебя, «…слегка маханул». Такой лопатой, как у тебя, «слегка маханув» и быка убить можно.

Чего-то вдруг как-то стало зябко. …Все эти мысли о ядах и заражениях очень знаете ли на нервы действуют. Вообще-то, нам когда-то еще мой сенсей-каратист говорил, что упавшего в обморок человека несколько первых минут лучше вообще не теребить и уж тем более не пытаться поднять. Мол в лежачем положении кровь лучше притекает к мозгу, насыщая его кислородом и происходит естественная перезагрузка. Но сейчас, когда миллиарды биллионов бактерий глумливо хохоча вгрызаются в мое тело, расплескивая своими крохотными мохнатыми лапками по моему организму яд из крохотный ведерок… ждать, когда этот лежащий на бочку урод изволит очнуться в результате естественной перезагрузки, было абсолютно невтерпеж.

А тут еще и жуткая слабость во всем теле образовалась. В глазах стало странно мутиться и дрожать… Нет. Определенно я отравлен. Так что надо срочно оживить этого подонка и вытрясти из него противоядие!

— Ну как, очнулся? — Спросил я этого неумеху Тов’хая. Который, словно в издевку, возился возле тушки этого урода, выбивая бурные аплодисменты, переходящие в овации, на его щеках, как будто бы даже не замечая, что я стою тут и помираю от яда… ну или может быть, от страха.

— О! — Наконец радостно провозгласил неумеха. — Глаза открыл. Чего дальше с ним делать будем?

— Свяжи хорошенько! — Рявкнул я. — И посади на жопу, а то слишком много чести ему, с лежачим разговаривать.

— …Ты какого хрена это сделал урод? — Взяв себя в руки, вкрадчивым тоном спросил я у Гок’рата и, не сдержавшись, пнул его ногой по бедру, чувствуя что под воздействием злости даже внезапно навалившаяся слабость куда-то исчезает. — Чего на тебя такого нашло, придурок хренов? — Ведь мы же вроде бы уже обо всем договорились.

— …Ты меня не обманешь подлый аиотеек. — Ответил мне «снова пленник» слабым голосом. Все-таки видать нехило его Тов’хай по головушке приложил. — Я тебе больше ничего не скажу!

…Несколько мгновений я стоял в полном недоумении. С какого хрена этот придурок решил, что я аиотеек? А потом до меня дошло. Ну конечно же — солнце! Солнце осветило мой брюнетистый экстерьер, и этот хитрозадый идиот, несомненно, как всякий бывалый заговорщик успевший заразиться профессиональной болезнью всех заговорщиков — паранойей, решил, что стал жертвой какого-то колоссального развода со стороны хитрой вражеской контрразведки.

И как мне теперь снова убедить его в обратном? Потыкать носом в шевелюры остальных ирокезов и попросить их подтвердить мое «гражданство» на правильной стороне Силы? Ведь скажет, умник недобитый, что это мои «забритые», и я, допустим, держу их братьев в заложниках, чтобы они говорили то, что мне надо. Тем более что доспехи и оружие у нас по большей части аоитеекские, что «выдает» нашу причастность к этому племени.

…Или проще сразу замочить и разом решить множество проблем, а завтра прихватить нового? …Но ведь с этим гадом у нас есть все возможности ударить врагам в спину. …Не настолько мы пока сильны, чтобы пренебречь подобной возможностью.

— Во-первых. — Начал я, мучительно придумывая чтобы соврать. — …Тайло’гет, расскажи ему, что я сделал с Мнау’гхо… Только покороче.

— Сделал дырку в голове. Выгнал оттуда всех духов и снова дырку ту заделал. Теперь ходит, будто ничего и не было. — Чуть удивленно таким отступлением от темы, но зато действительно кратко рассказал наш Зануда.

— Ты понял придурок? — Снова рявкнул я на пленника. — Могу и в твоей голове дырку сделать, вытащить оттуда духов, которые… (вспомнив представления местных о предназначении разных органов, я быстро поправился)… которые в твоей груди сидят и думают. И все что мне надо, у них спросить. А потом… Ну-ка, Тов’хай, расскажи, как я с Вождем Бифаром поступил, который посмел мне вызов бросить?

— Ты его душу в камень заточил, откуда она в загробный мир к предкам вернуться не сможет. — Ответил второй свидетель моих Злодеяний. …И даже несмотря на боль от раны, я невольно заметил, что Тов’хай вроде как не слишком одобряет этот мой поступок. …Неужто считает слишком жестоким?

— Понял, идиот, что я могу с тобой сделать? А теперь говори, ядом шип этот свой смазывал?

— Ядом? — К своему облегчению я заметил в глазах Гок’рата искреннее недоумение, которое, как мне показалось, даже победило желание молчать как партизан на допросе. А потом в тех же глазах мелькнуло любопытство и будто бы сожаление. Видать очень жалеет, что не додумался до этого сам. — Нет. Не мазал, — наконец ответил он на мой вопрос. — А какой яд тут можно…

— А кого-нибудь раньше им убивал или ранил? — перебил я его приступ любознательности.

— Нет. А что?

— Вопросы здесь задаю я! — Рявкнул я абсолютно оригинальную для этого мира фразу и снова злобно пнул Гок’рата по бедру. — Ты вообще зачем такую дрянь сделал?

— Так нормального-то ножа у меня нету. А и был бы — вы бы его у меня забрали. Я же знал, что меня скорее всего захватят. …Ну и придумал себе такое оружие сделать да в обувку запрятать, чтобы не нашли. …Хоть одного врага с собой забрать… если что. Биться-то я не особо мастер, да и староват для битв. А так, ударить разок, но чтобы уж наверняка…

— Придумщик сраный… — Пробормотал я, с ужасом представляя, что посланный за медицинской сумкой курьер валяется где-то в Степи со сломанной ногой, или его доедает невесть откуда взявшийся в этих шумных местах тигр.

— …Знаешь, что я с тобой за твои придумки сделаю? А вот ничего! Отпущу восвояси, чтобы ты, хрен задумчивый, сам убедился, что никакой я не аиотеек. А потом ты мне пришлешь сюда одного из своих людей. Которому доверяешь. Мы его возьмем с собой на дело, и на его глазах убьем несколько аиотееков. Потом он вернется к вам. Скажет всем, будто бы от нас убежал. …Я его научу. Только ты пришли кого посметливее, ну и чтобы воином был нормальным. Короче, вернется к тебе этот воин и расскажет про то, что мы сделали. А после этого все наши договоренности будут в силе, и ты сделаешь то, что я тебе сказал. Понял?

Гок’рат, задумчиво глядя на меня, кивнул головой. Такой расклад его явно устраивал. А то, что я смог сдержаться и не прирезал своего обидчика на месте, явно подняло мой рейтинг в его глазах.

— Может давай шип из ладони вытяну да рану перевяжу? — Предложил он в явно запоздавшем приступе человеколюбия.

…Очень хотелось воспользоваться его предложением, потому что было реально больно. Но хрен его знает, чем он меня лечить станет. Травить возможно и не будет, но про гигиену он ведь наверняка даже и не слышал. Так что лучше перебьюсь и дождусь своих.

Глава 8

Ненавижу сидеть в засаде. Хуже этого только — сидеть в засаде, когда у тебя болит рука! Пока бегаешь, двигаешься, что-то делаешь, боль как-то притупляется и становится менее резкой. А вот так, когда делать тебе абсолютно нечего, и даже пялиться в окружающий пейзаж абсолютно бессмысленно, потому как твои спутники заметят любое движение в степи гораздо раньше тебя, все внимание поневоле сосредотачивается на раненой конечности и на болевых ощущениях. …И опять начинаются мерещиться миллиарды биллионов вирусо-микробов, вгрызающихся в мое тело и рассеивающих на своем пути семена заразы и мучительной смерти.

И так минута за минутой, час за часом… почти что уже сутки напролет!

Первую часть сделки этот резкий парень Гок’рат выполнил. На следующую же ночь посланные в дозор ирокезы привели тощего и оборванного парнишку лет семнадцати, сказавшего заветные слова «Дебилы всех стран — объединяйтесь!».

Парнишка, отзывавшийся на кличку Лив’ек, отчаянно трусил, но пытался не выдавать своего страха. Уже большой плюс, такие люди нам нужны. Вооружение его состояло из деревянного копья, почти уже забытого мной каменного кистеня и костяного кинжала. …На сей раз настоящего, а не его «киллерского» варианта.

Я первую часть нашей сделки тоже выполнил. Лив’ека этого убивать не стал. А вот со второй частью возникли некоторые проблемы. По словам Тайло’гета, аиотеек в этих краях стал уж больно пуганный, и охотиться на него было небезопасно. Так что нам лучше бы перебежать километров на пятьдесят к северу, зайти Орде в тыл и начать фулюганить уже там.

Замечательно. Только пробовали ли вы бегать с проткнутой ладонью? …Ноги, скажете, в порядке, так чего не побегать? А знаете, какими вспышками боли, отзывается каждый шаг и резкий мах рукой? …А я теперь знаю.

Вот только в глазах моих соплеменников какая-то там рана и уж тем более боль — это отнюдь не повод отлынивать от мероприятия, на которое я сам же и подписал весь отряд. Так что приходится держать марку и продолжать бежать, даже когда в глазах темнеет от боли и слабости. …Закон джунглей, ити его мать!

Изрядно скукожившаяся Орда, тем не менее, растянулась по степи километров на сто, что в длину, что в ширину. Все-таки верблюдам и оставшейся у аиотееков скотине для прокорма нужно иметь достаточно просторные пастбища. Так что, даже несмотря на наезды не пойми откуда взявшихся врагов, отряды-семьи не жались испуганно друг к дружке, а путешествовали в некотором отдалении один от другого.

Зато с бдительностью тут было все в порядке, и даже более того! Свою скотину аиотееки охраняли теперь очень старательно. Впервые я увидел, что возле хиленького стада бычков на десять-пятнадцать голов «пасется» целый воин-оуоо в полном вооружении и верхом на верблюде. Видать скота у идущих в арьергарде вояк осталось совсем немного, раз даже благородные рыцари опустились до такой «черной» работы.

Да и идущие первыми отряды, наверняка, выбивают в округе всю живность. И кроме как на оставшиеся стада овцебыков и овцекоз «арьергардным» воякам надеяться, в смысле прокорма, было не на что. Вот и старались ребятки изо всех сил.

…Нет, можно было конечно попробовать завалить и этого присматривающего за стадом (а думаю и за пастухами) верблюжатника. Особенно ночью. Благо, тут у нас собрался чуть ли не весь цвет и элита воинств ирокезов, которым драка с подобными всадниками была уже знакомой.

Вот только втихаря убить одного аиотеека на глазах Лив’ека, мне казалось как-то не солидно. Куда лучше бы смотрелся разгром хотя бы небольшого отряда, чтобы впечатленный этой грандиозной победой соглядатай Гок’рата мог восторженно доложить своему начальнику о силе и величии Ирокезов. Так что победа должна быть не только убедительной, но и достаточно зрелищной и яркой. А потому, простой тычок копьем в спину от прячущегося в траве, подобно какому-то жалкому суслику, вояки тут явно не котировался.

Вот только снова проблема, явно не желающие помогать мне в моих планах и устремлениях аиотееки свои стада старались держать недалеко от основного лагеря, так что я сильно опасался, что при первых же звуках боя на нас навалится целая банда голодных и злых рубак, причем не только оуоо, но и оикия, и даже забритые (жрать-то всем охота), и тогда уже избежать потерь с нашей стороны точно не получится. …А глупо терять своих, ради простой показухи, мне не хотелось.

Были и еще возражения против подобного плана. Например, на глазах у рыцаря-оуоо забритые, пасущие скот, будут вынуждены демонстрировать свою храбрость и преданность идеалам верблюжатничества, а значит нам, даже если мы этого и не хотим, придется их убивать на глазах «глаза и уха» Гок’ратова — Лив’ека. Что с политической точки зрения весьма неразумно.

Короче, после недолгих размышлений, с идеей украсть стадо и заманить аиотееков в ловушку пришлось расстаться. Тогда я решил, как всякий уважающий себя хищник, подстеречь жертву у водопоя. Ведь даже верблюдов надо поить регулярно, а значит аиотеекам-оуоо, исключительно самостоятельно ухаживающими за своими зверушками, этой точки местности было не избежать.

И опять проблема, как всякие вменяемые люди, аиотееки разбили свое стойбище чуть ли не прямо на водопое, так что все вышеперечисленные проблемы плавно перекочевывали из плана А в план Б.

А часики-то тем временем продолжали тикать, и Орда может в любой момент сняться с места и быстро-быстро побежать в нашу сторону. …Или медленно побрести, но так или иначе, а наткнуться наконец на наше воинство, о котором им наверняка уже что-то известно из допросов пленных, и тогда серьезной битвы не избежать. А к серьезной битве не мешает запастись всеми возможными козырями и джокером во вражеских рядах.

И потому, чтобы подгадить аиотеекам, мне для начала надо было загадить воду в речке, на которую они водили поить свою скотину.

Нет проблем? …Ну конечно есть, и их придется преодолевать, но ведь на то я и Великий Шаман, чтобы преодолевать великие трудности!

— Итак, пункт первый, мутить воду во всей реке, нам совсем не обязательно. Достаточно замутить отрезок в километра полтора речного русла. …Там, чуть выше по течению, как раз есть подходящий пляж, плавно переходящий в брод, где очень удобно поить скотину или мутить воду, благо речка, как и большинство местных, размерами отнюдь не Волга, а скорее большой ручей.

Пункт второй. Замутить надо вовремя, как раз к тому времени, когда супостаты подгонят своих оуоо на водопой. Тоже нет проблем! Расставляем на холмах сигнальщиков, и когда к водопою двинется верблюжачью кавалерия, они, телеграфным способом, перекинут сигнал до нужного места. С орлиным взором степняков достаточно будет двоих-троих наблюдателей, чтобы «протелеграфировать» сигналы маханием копий. …Увидев сигнал, ирокезы из молодых начнут копать дно и сбрасывать заранее заготовленные ветки. А речка понесет всю эту муть в сторону вражьего лагеря.

Пункт третий. Заметив, что супостаты двинулись в сторону «запасного аэродрома», мы передаем новый сигнал, «мутильщики» прячутся в засаду, а когда к ним подъезжают семеро аиотееков-оуоо, которых этот отряд обычно высылает на водопой, убиваем их с чисто ирокезской силой и доблестью, потрясая воображение лопуха Лив’ека и обеспечивая лояльность Гок’рата и его заговорщиков.

Ага! Знаю. В плане куча дыр! И самая главная из них — аиотееки могут просто попытаться переждать «мутное» время, и ни в какие экспедиции выше по реке не отправятся.

…Увы, но тут остается надеяться только на любопытство вражин… и их голод. По моему замыслу, муть должна не столько отогнать скот от воды, сколько привлечь внимание пастухов. В конце концов, так замутить воду в реке может только достаточно большое стадо овцебыков или похожей крупной скотины. А стадо овцебыков, ведь это не только несколько тонн вкусного и полезного мяса и шкур, но и вероятное племя степняков, живущее со стадом в симбиозе. …Возможно тех самых врагов, что сейчас наезжают на Орду. Или просто случайно забредших сюда дикарей. Но так или иначе, а воякам-оуоо обязательно захочется это проверить. Тут-то мы ка-а-ак Выпрыгне-е-ем!

Осталось решить только один мелкий вопрос. Как я буду драться?

Правая рука у меня в ближайшую неделю-две про размахивание протазаном может смело забыть, я в ней не то что протазан, но и ложку не удержу.

…Но ведь и в стороне хрен отсидишься, ребята такого странного отношения к воинской обязанности, не поймут. Тут дерутся все, кто способен хотя бы доползти до поля боя. И Великий Шаман Дебил отлынивать от битвы из-за какой-то маленькой дырочки в ладошке тоже не станет. …Как это ни обидно!

…Думал даже попробовать как-то привязать свое оружие к «тигриной лапе», чтобы иметь возможность хоть как-то отмахиваться от супостата. К счастью, хватило ума испытать эту систему заранее и понять, что безболезненнее будет самостоятельно своим протазаном зарезаться, чем пытаться воевать подобным образом. Даже то, что каждое соударения оружия о чужое копье или просто о землю вызывает вспышку жуткой боли, не так важно. Просто все это как-то слишком ненадежно. Да и просто нереально воевать подобным образом, не потренировавшись заранее пару лет.

И как тут быть? Долго думал и печалился, и как обычно это привело к более-менее положительному результату. Я нашел свое место в предстоящей битве! …Хотя оно мне и не очень-то нравилась. Но деваться было некуда.

— …Дебил, знак! — Окликнул меня Тайло’гет, сидящий недалеко от моей лежки в соседних кустиках. И прокричал какой-то местной птичкой.

На крик птички наш «посыльный» молодняк полез в реку и начал шуровать там тупыми сторонами своих копий и швырять заранее припасенный мусор. Теперь все в руках моего персонального божка, приглядывающего за дураками, и речного течения.

Прошло наверное с полчаса, пока не появился новый сигнал, и Тайло’гет отсвистал новую команду, по которой наша молодежь выскочила из реки и побежала прятаться, а я, совсем даже наоборот, вылез из кустов и демонстративно уселся на берегу реки.

…Ну да. Не мудрствуя особо, я решил повторить свой личный подвиг, ярко описанный в балладе «Великий Вождь Лга’нхи и Великий Шаман Дебил, сидя на берегу реки, выманивают аиотееков на битву». Только сейчас меня не украшали многочисленные окровавленные повязки, и я не пытался всем своим видом вызвать жалость, а скорее даже совсем наоборот, желание немедленно дать себе по шее.

Меня слегка била нервная дрожь, а аиотееки чего-то не особо торопились попадать в засаду и болтались неизвестно где, испытывая мое терпение.

…Впрочем понятно. Они сейчас подкрадываются к неизвестным супостатам и потому особо не торопятся. Ведь это уже не просто водопой, а уже целая военная операция. Надеюсь только, что они не прихватят с собой еще и своих оикия. Драться еще и с пехотой у нас нет никакого желания. А самое главное, наша тактика на них не рассчитана. Так что пусть сидят в лагере.

Впрочем, все это уже было оговорено, и раз Тов’хай, оставшийся возле лагеря, не подают соответствующего сигнала — вражины решили обойтись малыми силами.

Оуоо в облюбованном нами лагере всего шестнадцать человек — благо, мы весьма благоразумно выбрали не самую большую семью-отряд. Как минимум половина должна присматривать за оикия и имуществом. А вторая половина как раз и может рвануть на разведку. Прятаться они особо не станут, ведь наверняка думают что длинные ноги их верблюдов смогут вынести их из любой опасности. …Да и не привыкли они чувствовать себя добычей, продолжая считать себя охотниками. …Так что вся их скрытность — чтобы не спугнуть жертву.

…А жертву (то есть меня) предупредят заранее, главное не перепутать сигналы Тайло’гета, кряканье — правый берег, карканье — левый, на котором собственно я и расположился сейчас…

Очень внимательно ждал сигнала. Даже глаза закрыл от усердия. И тем не менее, когда в тайло’гетовых кустах закаркало, я от неожиданности чуть не подпрыгнул! Супостаты где-то совсем рядом, и сейчас будет мой сольный номер.

Почему-то, увидев врагов, я как-то сразу успокоился. Ожидание нервировало меня куда сильнее.

Дождался когда они заметят меня. И послал их в задницу к их же верблюдам.

Буквально послал. Громким голосом, так чтобы далеко было слышно. «Вы мол, тупые аиотееки, не более чем помет из-под задниц ваших уродливых незаконнорожденных помесей волосатой лошади и гуся. Так что лезьте-ка скорее обратно под хвосты вашим зверушкам, пока я лично вас туда не запихал».

…Они похоже не сильно обиделись на подобный наезд. Удивились сильно, а вот чтобы обидеться — так нет. …Я для них сам был говорящий помет кривой козы, а настоящие воины на такое не обижаются. Так что я добавил. И добавил от всей души. …Думаю многое из того, что я сказал, они даже и не поняли. Не дорос этот первобытный мир до подобных извращений.

…Хотя конечно не стоит приписывать предкам этакую безгрешную невинность и наивную неискушенность юных ботаников. Как я воочию убедился и на личном опыте, и даже просто мельком прислушиваясь к звукам ночного лагеря, ловя образы в неярком свете полной луны, за тысячи лет неспешной практики эти ребята давно уже освоили все то, что каждое поколение людей в определенном возрасте открывает для себя заново, наивно считая себя первопроходцами.

Но богатая фантазия истинно московского интеллигента способна ввести в ступор даже первобытного извращенца. Да и за те тысячелетия, что лежат между нами, человеческая культура по части ругани сделала немало революционных шагов вперед. Так что мне было, что сказать!

Выступление мое продлилось недолго, когда я начал подробно описывать процесс зачатия и воспроизводства аиотееков посредством помощи окружающей флоры и фауны (фауны особенно), ребята реально разозлились, сосредоточив все свое внимание на моей персоне. …Перестав бдительно глядеть по сторонам и задумываться о том, что я тут делаю в полном одиночестве и с какой стати говорю им все это, вместо того чтобы тупо бежать.

А уж когда я поведал им о своем вранье про Великую Окраину и посмеялся над их далеким походом, они, как мне показалось, заподозрили во мне крайне нехорошего человека, весьма враждебно настроенного по отношению к аиотеекам.

Так что окончить свой рассказ как суслики-извращенцы поймали Икаоитииоо и сильно его обидели, мне, к моему большому сожалению закончить не удалось. Пришлось срочно удирать на противоположный берег, дабы не быть затоптанным стадом верблюдов и проткнутым шестью (именно столько оказалось вражин) копьями одновременно.

Бежать пришлось строго наискосок, ориентируясь на приметный камень, благо, глубина тут даже на самой середине речки была мне примерно по пояс.

Увы, мои оппоненты этих ориентиров не знали, так что коряги и колья, которые ирокезы богато накидали и натыкали в брод, заставили верблюдов спотыкаться и падать, ссаживая своих всадников. А тут как раз и ирокезы подоспели, выскочив из кустарника и камышей, росших вдоль речки.

Ирокезы-степняки были выше аиотееков как минимум на голову и более удобно одеты (а скорее — раздеты) для драки в воде — халаты аиотееков, намокнув, стали тяжелыми и сковывали движения. К тому же ирокезы были готовы к бою, так что первая парочка аиотеекских вояк, успевшая лишь подняться на ноги и худо-бедно отплеваться от речной воды, умерла толком не поняв, что случилось.

Еще троим, сумевшим с трудом, но удержаться верхом на своих верблюдах, в спины прилетели бумеранги и «помогли» «превратиться» из кентавров в ихтиандры. …Один так и поплыл по течению в стиле тухлой рыбки, тщательно скрывая признаки жизни. А двоих оставшихся добежавшие до врага ирокезы мгновенно закололи своими копьями.

…Я, едва заслышав первые звуки боя, развернулся и выхватив левой рукой топорик попытался изобразить лицом и телом готовность ринуться в бой, молясь в душе своему божку-заступнику, чтобы всех врагов уже убили.

Тщетно! Изображать ничего не пришлось. Какой-то чересчур умный оуоо, видать сообразивший, что скачущие впереди него сородичи неспроста падают со своих верблюдов, дал большой крюк влево, и объехал брод стороной. Правда для этого его верблюду пришлось погрузиться в воду чуть ли не по самые горбы, но зато сейчас он имел шанс проскочить на противоположный берег реки и ломануть в степь, чтобы предупредить оставшихся в лагере сородичей об опасности.

И естественно, на его пути стояла только одна непреодолимая преграда — в виде грозного Меня!

Ой! К счастью не только! Топкий густо заросший тростником в том месте берег речушки, кажется, добровольно вызвался быть моим помощником. Он хватал верблюда за копыта топким илом, опутывая ноги стеблями тростника, и бедная животинка мучилась и дрыгалась в этих недружественных объятьях, пытаясь выбраться на более-менее твердую почву, прежде чем ее всадник сможет начать мочить меня. А друзья-ирокезы тем временем уже бегут на помощь…

Но и просто стоять на месте и ждать, когда соплеменники убьют врага вместо меня я не мог. Надо было изображать военные действия.

…Вот только нет ничего хуже, чем пытаться изображать военные действия. Тут надо либо драться всерьез, либо бежать с поля боя или сдаваться. Иного не дано, бой не прощает такого неуважительного отношения к себе.

Так что, когда я подскочил поближе к противнику, размахивая топориком и крича что-то грозное, верблюд, то ли напуганный моим устрашающим видом, а то ли просто нашедший какую-то твердую опору в вязком иле, вдруг рванулся и за долю секунды оказался возлеи меня.

Спасся я благодаря трем вещам. Заступничеству божка, помогающего дуракам, тому, что всадник кажется и сам был не слишком готов к таком повороту событий и несколько мгновений ловил равновесие, сидя на спине своего зверя. …Ну и, отчасти, благодаря собственным умениям и рефлексам.

От удара копьем я сумел увернуться и даже попытался отмахнуться в ответку топориком. Но тут на меня налетела верблюжья туша и сшибла с ног.

…Очнулся я уже спустя несколько минут, соратники ирокезы вытащили меня из воды и… вроде как даже поздравляли с победой! Оказывается я умудрился всадить свой топор в брюхо верблюда, и тот рухнул, пробежав всего лишь пару десятков метров.

…Как же хорошо, что убийство верблюда у нас пока еще котируется наравне с убийством всадника. Вроде бы почти и не опозорился!

Глава 9

Как-то так случилось, что я не силен в геологии! Но мне представляется что дело было так. Когда-то тут текла здоровущая река, спускавшая сюда с гор разные осадочные породы, которые постепенно образовали что-то вроде громадного каменного булыжника в несколько километров длины и ширины. А потом та же река проточила в этом булыжнике глубоко русло. И продолжала точить год за годом, век за веком, пока не «сжевала» половину скалы и не ушла куда-то в сторону…

Не знаю, та ли это была река километрах в пяти отсюда, на которой мы поставили свой лагерь, или та река давно уже разбежалась по степи малыми речушками да озерами, тем самым канув в Лету… Но вот глубокий овраг с большущей стенкой метров пятнадцать высотой и метров триста длиной и почти стершимся противоположным краем — остался.

…Наткнулся я на это произведение природы совершенно случайно. Но сразу оценил очень подходящее для задуманного грандиозного колдовства место и, недолго подумав, приступил к подготовке.

…Мы с Тов’хаем и еще парочкой ирокезов из молодых как раз возвращались со спецзадания обратно в лагерь, опять оставив Тайло’гету возможность командовать разведывательно-диверсионным подразделением без вмешательства всяких нудных дебилов и сопровождающих его Духов.

Правда напоследок я постарался как можно более толсто и нуднее намекнуть ему, что Командованию Союзных Войск очень желательно, чтобы главный акцент в его последующих действиях приходился на слово «разведывательный», ради чего можно даже пренебречь «диверсионным». Свои глаза и уши возле противника были нам сейчас куда важнее возможности уменьшить его число еще на пяток-другой воинов.

…Думаю, к этому времени аиотееки уже худо-бедно разобрались с кем имеют дело. Уверен, что опыт взятия пленных и извлечения из них полезной информации у них имеется. Так что о противнике, что поджидает их впереди аиотееки уже знают, …а вот о его численности и качестве, думаю еще не догадываются. Поскольку взятые ими «образцы» из числа песиголовцев и считать умеют не самым лучшим образом… да и сами по себе — наилучшим образом «человека каменного века» не являются. Даже мои вполне себе дикие степняки круче их хотя бы чисто физически. Да и в отличие от живущих в основном за счет охоты песиголовцев — знакомы со скотоводством. А это, если верить учебнику истории, уже чуточку другой уровень цивилизации.

Так что, исходя из полученных «образцов» и их возможных показаний о количестве воинов, паниковать и нервничать аиотеекам явно не следует.

По крайней мере, думаю, что неспроста остановившаяся после начала наездов песиголовцев Орда вновь неспешно двинувшаяся вперед. При этом не выказывая особых проявлений беспокойства по поводу вновь появившихся врагов. И даже тот факт, что впереди их еще «много» врагов, отнюдь не стал для аиотееков поводом развнернуться и снова бежать на север. …Вот разве что охрану стад усилили. Но это не столько реакция на серьезную угрозу, вроде попытки современного мне городского жителя забраться на дерево при виде волка, а скорее уж — простая предусмотрительность, как побрызгаться в лесу репеллентом от комаров.

Да и откуда взяться страху и опасениям? Скорее уж при виде появившихся врагов в головах аиотееков выстроилась логическая цепочка: люди — еда — отбирать — сытость. Привыкли, понимаешь, эти хищники считать себя живущими на вершине пищевой пирамиды и совсем страх потеряли. Ну да я им ужо!

И вот как раз с целью этого «ужо» я убедил Тайло’гета выделить мне Тов’хая и еще двоих вояк с целью пробежаться и разведать путь, по которому пойдет Орда, на предмет «посмотреть» хорошие места для битвы или засад.

…Степь-то, хотя вроде и выглядит ровной и плоской, но большущая толпа людей и животных пройти по ней сможет отнюдь не везде. Где-то речка перекроет путь, где-то придется обходить озеро. А там овраг здоровенный, или холмы слишком густо торчат, а пространство между ними, пользуясь защитой от ветров, поросло колючим кустарником и молодым лесом.

Короче, Тов’хай со товарищи, хоть еще и молодые ирокезы, зато потомственные степняки, привыкшие бродить по этим равнинам за стадами овцебыков, наверняка смогут максимально точно прикинуть тот путь, по которому пройдет Орда, двигаясь на юг.

…Я конечно тоже могу его предугадать. Но вы представляете сколько для этого придется пробежать? А помимо того, что ноги у меня не казенные, когда мне тогда думать, камлать и с духами советоваться?

А перебазарить с духами было о чем. Гок’рат меня оказывается надул!

Ну не то что бы откровенно надул, просто слегка позволил мне приукрасить в своем воображении правду о реальном положении дел.

…Я-то было, когда мы побили аиотееков, раскатал губищи устроить маленький переполох и, связавшись с «забритыми» Отряда-рода, численность которого мы так удачно подсократили, сманить их с собой.

Такая шикарная комбинация вырисовывалась — мы посылаем парочку человек проложить хороший след копытами отловленных после боя верблюдов (Лга’нхиевы орлы, которых он оказывается не зря приучал обращаться с этими животинами, умудрились быстро приручить ставших бесхозными зверушек. Чай не собаки — преданность хозяину до гроба хранить не будут).

Короче, берем верблюдов, и специально обученные ребята начинают круголять по степи, уводя бросившихся в погоню за обидчиками своей родни аиотееков-оуоо подальше от лагеря. (Вряд ли в погоню за верблюдами отправят пеших).

А тем временем, посланный связным Лив’ек подговаривает оставшихся в лагере «забритых» втихаря перерезать глотки коренным оикия. Или просто ударить им в тыл, когда в зоне видимости появятся идущие на приступ ирокезы. Но так или иначе, а пехоте из коренных приходят кранты!

А когда возвращаются (надеюсь не солоно хлебавши) аиотееки-оуоо, участвовавшие в погоне… Нате здрасьте, их тут поджидает приятный сюрприз в виде объединенных сил ирокезов и забритых. …Очень могло бы изящно получиться!

И еще как могло! По словам моих «глядунов», «забритых» в лагере было примерно две оикия. Да еще две оикия коренных аиотееков-пехотинцев. И десять всадников-оуоо, не считая тех, что мы уже убили.

А нас, ирокезов, считай, целая (хотя частично и подраненная) оикия, да еще пятеро «молодых». Если соединиться с «забритыми» да ударить внезапно, «когда оно совсем не ждет», можно будет без проблем вырезать целый отряд и взять огромную (по нашим меркам) добычу. А самое главное, наглядно продемонстрировать Лив’еку выгоды от содружества с ирокезами, ну и припугнуть малость вражин настолько оборзевшими врагами, что уже и целые отряды вырезают.

…Увы, Лив’ек обломал мои сладкие мечтания в самом зародыше и под самый корешок. «Забритые» этого отряда в «заговор Гок’рата» не входили и возможно даже про него и не слышали.

Хитрая сволочь Гок’рат, хотя прямо этого и не говорил, однако умудрился создать у меня ощущение, что чуть ли не все «забритые» Орды пляшут под его дудку и готовы выполнить любой приказ этого деятеля.

Оказалось — фигушки. Когда я хорошенько поднажал на Лив’ека, то выяснилось, что Гок’рат смог связаться с «забритыми» из примерно еще десятка-полтора соседних отрядов, а напрямую подчинялись ему не более шести.

…Нет, это конечно по хорошему счету — оикий двенадцать минимум. Сиречь, сотни полторы народа, а может быть даже и две. Но далеко не тысяча с лишним, на которую я, признаться, уже губы раскатал.

Нет. Гок’рата тут винить не приходится. Ни в том, что ловко соврал (честь ему за это и хвала… сволочи), ни в том, что не смог вовлечь в заговор большее количество народа. Я помню, как сам мучился, сманивая с собой одну оикия. Так что примерно представляю, насколько непростое это дело — сманить целый десяток.

…Однако, все это было очень обидно. Усталость, голод, разочарование от неудачного похода, раздражение и ненависть к тем, кто их туда загнал, все это образовывало весьма взрывоопасную смесь. И я уверен, достаточно даже маленькой искры, чтобы она вспыхнула и рванула в один момент, да еще и прямо под задницами аиотееков.

Вот только есть одна проблема, и имя ей — коммуникации.

Как донести до множества разбитых на разбросанные по всей степи кучки потенциальных союзников необходимую информацию? Вот в чем вопрос.

…Ответ пришел внезапно. …Да и не столько ответ это был, сколько бессильный скрежет зубами от полной безнадеги. …А может просто камень подходящий что-то мне такое навеял.

Ага! Белый, и довольно большой плоский камень, лежащий посреди степи и, подобно новому забору, бросающий вызов моей творческой натуре своей белизной и чистотой. Сразу захотелось написать на нем что-то этакое…Трехбуквенное. Чтобы и на душе полегчало, и аиотеекам после прочтения стало бы так же обидно, как и мне сейчас.

Вот только, увы, эти сволочи не знают кириллицы, а я так толком и не научился читать их узелки — уж больно темной оказалась эта материя. Каждый узелок соответствовал чуть ли не целому предложению. Да еще как-то там все менялось, в зависимости от смысла написанного, и один и тот же узелок читался совершенно по иному, в зависимости от того, какие у него «соседи» и расположения в начале или в конце нити. Так что я обычно путался и терялся уже на расшифровке третьего-четвертого узелка, впадал в бешенство и бросал это занятие.

…Нет, я честно пытался освоить эту науку. И может быть будь у меня возможность заниматься хотя бы полгодика исключительно этим, вполне вероятно освоил бы аиотеекское узелковое письмо не хуже родной кириллицы. Но только откуда бы у меня могли появиться эти свободные полгода?

…Хе-хе… — вдруг подумал я, глядя на камень задумчивым взглядом. — Зачем же обязательно писать что-нибудь обидное, если это что-нибудь обидное можно просто нарисовать! Окна РОСТа! Вдарим шершавым языком плаката по рожам захватчиков и империалистов. Карикатура, как аиотеека-оуоо трахает его собственный верблюд, вполне бы могла украсить этот камень!

Нет. Оставим пошлости. — Одернул я себя, хорошенько подумав, прежде чем пачкать камень накопанной буквально рядом ярко-красной глиной. Пусть это и достаточно обидно, но недостаточно информативно. Свое послание я должен оставить не аиотеекам, с ними мне говорить не о чем. А вот забритые, увидев мои шедевры, должны понять, что мир вновь перевернулся с ног на ноги, и пора действовать.

…Так что в результате камень «украсило» изображение аиотеека-оуоо, которого закалывает копьем дюжий молодец с гребнем-ирокезом на голове.

Выполнен рисунок конечно был далеко не идеально, но тем не менее все персонажи были вполне динамичными, а главное легко узнаваемыми.

По крайней мере мои ребята сразу разобрались кто тут кто и верблюда с воином ирокезом не спутали. (А я ведь, блин, давненько не практиковался).

Одно плохо. Разобрать, что тут нарисовано, …и что что-то нарисовано вообще, можно было только подойдя к камню вплотную и присмотревшись. А уверенности, что супостаты пойдут именно тут, а не в метрах пятнадцати-двадцати в сторону, у меня не было. Так что мое батальное полотно могло кануть в лету под холодными осенними дождями, так и не вызвав крики восторга и благоговения у широкой зрительской аудитории. Обидно.

Но идея-то была хороша! А недостаточную заметность мы будем компенсировать массовостью и вертикальностью размалеванных поверхностей. Благо, в степи выпирающих из земли каменюг тоже хватает!

Так что, дав Лив’еку необходимые инструкции, я, охраняемый своей «свитой», припустил вперед, благо обогнать неторопливо продвигающуюся Орду было совсем не сложно.

А дальше дело пошло! Пока мои сотоварищи бегали кругами, выясняя наиболее подходящие пути Орды, я пачкал лежащие в подходящих местах относительно плоские поверхности своими рисунками.

Сюжеты «комиксов», с точки зрения серьезного критика, большим разнообразием не отличались. Ирокез убивает аиотеека-оуоо копьем, ирокез убивает оуоо протазаном, топором, дубиной, кинжалом… Аналогичные действия делает загадочный персонаж с чем-то вроде белой повязки на руке…

Как-то раз, правда, запасшись в пути достаточно большим количеством разноцветных «красок», попытался изобразить картину братания ирокезов с блондинисто-рыжей частью Орды на фоне многочисленных черноволосых трупов. …А потом стер. В конце концов, мои рисунки увидят не только «забритые», те кому они непосредственно адресованы, но и коренные аиотееки. А значит заранее открывать противнику все тонкости задуманной интриги, пока не стоит. Пусть это станет для них сюрпризом.

Тем более, что по задумке до тех, кому это надо знать, мои мысли и идеи и так донесут. Ведь обязанность гидов-экскурсоводов, рассказывающих широкой публике о моих шедеврах, творческом пути и то, какой смысл хотел вложить автор в свое творение, я возложил на Гок’рата и его людей. Пусть любыми путями стараются распространять слухи, поясняющие смысл этих картинок, объясняющих о том, кто такие эти парни с загадочными прическами и повязками на руке и почему с ними лучше дружить, чем воевать. Не так уж это и сложно, встретившимся посреди степи или у водопоя парочке пастухов перекинуться десятком слов. Слухи, как обычно, способны разноситься с небывалыми для всех остальных материй скоростями.

Но главным в моем творчестве, конечно, была «магия»!

Ведь нарисованное, считай, уже произошло. Аиотееки, возможно, так и не думали (судя по рассказам Эуотоосика, нечто похожее было и у них, хотя и в меньшей степени). А вот «наши» степняки, лесовики да прибрежники в подобную магию верили безоговорочно. Так что (очень на это надеюсь), эти рисунки заставят их сильно задуматься, на чьей стороне воевать в будущей битве. Главное, чтобы Гок’рат не подвел меня хотя бы в этом и сумел распространить информацию достаточно широко.

Наконец, на шестой день я Его нашел! Место для битвы было почти что идеальным. Текущая с севера на юг большая река, впадающая в не менее большое озеро. Обойти этот «пейзаж» с запада будет не так-то просто.

А со стороны гор сюда тянулось что-то вроде длинного хребта-языка, почти упиравшегося в гряду идущих параллельно горам холмов. Так что, как бы Орда ни рыпалась, а ей придется пройти через эти «ворота» шириною примерно километров в пять, а, благодаря топкой почве возле озера и неровному рельефу около холмов, самая горловина сужалась до полукилометра. Самое подходящее место для битвы, из всех что я видел раньше. Озеро и холмы не позволят верблюжатникам обойти нас с флангов. Зато мы можем спрятать в холмах песиголовцев и прочих «нестроевых», чтобы они хотя бы не мешали воевать нашим строевым оикия, зато имели бы возможность вгрызться своими песьими зубами в бок «аиотеекского верблюда».

…И кстати, если успеть перекинуть на это озеро хоть десяток лодок, из тех что притащили с собой «чужаки», вполне можно будет организовать высадку десанта в тылу противника. Думаю воинский пыл аиотееков, изрядно померкнет, когда кто-то начнет громить их лагеря у них за спинами.

А еще и этот овраг! Это просто подарок какой-то. Здоровенная стенка, представляющая собой почти идеальный холст для создания огромного батального полотна или написания множества трехбуквенных символов. Главное успеть нарисовать все задуманное до начала битвы.

Так что, пока посланный в главный лагерь гонец тащил туда сообщение о том что Духи показали Великому Шаману Дебилу правильное место для битвы. И пока войско Союза движется в нашу сторону, я начал шаманить и камлать со всей ответственностью.

Для начала, начертить угольком контуры… что заняло чертову уйму времени. Хотя по моей задумке все фигуры должны были быть всего лишь в натуральную величину, лазить туда-сюда по стенке, без каких-либо козел или хотя бы табуретки, та еще морока. А еще приходится постоянно отбегать в сторону, чтобы посмотреть на результат, и подбегать вновь, исправляя нарисованное — к вечеру ноги гудят как после хорошего марафона.

Потом пошла возня с красками. …Обидно конечно было, что просуществует эта живопись совсем недолго. Уверен, первые же осенние дожди смоют мое творение за пару дней. Так что о надежных и качественных красках я и не мечтал. Но и просто мазать сухой глиной по скале — дело неблагодарное, так что пришлось разводить, предварительно размолов глину до нужной консистенции. Достаточно жидкой, чтобы лечь на кисть, и достаточно концентрированной, чтобы, высохнув, не потерять цвета. Вроде бы руки давно уже привыкли к тяжелой работе, а и то после возни с красками их подчас сводило от судорог. (Как жаль, что ученики Шамана придут только вместе с основным воинством, было бы на кого спихнуть тяжелую работу).

Так что раскрасить готовые контуры, по сравнению с предыдущей работой, было уже парой пустяков. К тому времени, когда все наше воинство переместилось в лагерь, лежащий километрах в пяти от моей «мастерской», картина была уже готова.

Трое аиотееков-оуоо, верхом на верблюдах с грозно поднятыми копьями, и одна оикия, выстроившаяся в два ряда, закрывшаяся щитами и выставившая вперед свое оружие. Получилось может быть и недостаточно живописно, зато вполне убедительно. Настоящая магия!

…Он внимательно смотрел на меня своими неосмысленными, но тем не менее требовательными глазенками, явно давая чего-то понять. …Чего именно — хрен его разберет!

Конечно очень хотелось бы прочитать во взгляде сынишки что-то вроде «Держись папка. Вот мы им ужо всем жопы-то надерем. …Ты только не дай себя убить…».

Но скорее всего это было лишь требованием пожрать или показать козу, посюсюкать, короче, выполнить обычную культурную программу, которую взрослые исполняют перед младенцами, не опасаясь прослыть совсем уж слабоумными.

Что сказать, имел законное право! Тут младенцы, пока толком не начали ходить, а вернее, убегать от взрослых, пребывали в статусе королей. Им все было можно, и о них все заботились. И даже такой солидный человек как Великий Шаман Дебил мог корчить рожи, издавать странные звуки и совершать непонятные манипуляции пальцами, держа на руках своего сынишку. Никто его за это не осудит.

Вот другое дело, когда он чуток подрастет и станет не таким зависимым от опеки взрослых, тем самым вступив в зону взросления. Вот тут уже подзатыльники и пинки считаются наилучшим вариантом ласки и заботы о ребенке. А если он вздумает захныкать, то самое лучшее, что может сделать желающий своему ребенку добра дикарь, это гордо отвернуться и сделать вид что ничего не заметил.

А ведь теперь-то я уверен, что у того же самого Нра’тху, которого я лично видел с умильной улыбкой на лице тетешкающегося с младшим братишкой Лга’нхи, сердце кровью обливалось, когда потом приходилось делать вид, что ему нет никакого дела до своего сынишки. Его слез, окровавленных коленок, вечно голодных глаз или огромного фингала на пол лица, полученного в мальчишеской драке. Но ничего не поделаешь, суровая жизнь требует суровой педагогики. Так что мне заранее стоит готовиться поступать так же. …Вот только получится ли у меня? Вопрос!

— Ну как вы тут? — Спросил я у сидящей и не спускающей своего бдительного взгляда с младенца Улоскат. — Еды хватает?

— Хватает. — Ответила она почему-то недовольным голосом. — Только свежего мяса нету, а ведь Осакат двоих кормит, а ты ее падальщиной подчуешь…

Да. — У Улоскат шла новая фаза. — Так и не став матерью, она резко переквалифицировалась в бабушки, со всеми проистекающими отсюда последствиями. Совершенно забросила заботу о своем внешнем виде и, явно больше ни на что не надеясь в личном плане, полностью сосредоточилась на заботах о семействе.

Вот и сюда ринулась вслед за Осакат, которая несмотря на наличие двух младенцев, не стала отсиживаться в лагере у озера, а поперлась вместе с войском, поскольку, дескать, ученице Шамана не пристало отсиживаться в стороне. …Что не говори, а сестренка-то была изрядно честолюбива и готова биться без компромиссов и взятия пленных за каждую ступеньку племенной иерархической лестницы.

Так что тут смена поведения Улоскат была ей сильно на руку. Ведь та вела себя теперь как бдительная наседка, подчас даже доставая «двоюродную сестрицу» теперь уже не своими упрямством и безумием, а заботой и хлопотами. Впрочем, для тянущей двойную ношу материнства сестренки это наверное было немалой подмогой. А вот мне… Еще полгода назад Улоскат была крепенькой бабенкой, пусть и не первой свежести, но еще вполне себе ничего, а тут словно бы резко лет на тридцать постарела…

Оно, конечно, мне сейчас со всей этой войной и прочими хлопотами как-то не до радостей семейной жизни. Тут когда и удается вырваться к семейству, то все обуревающие меня желания сосредотачиваются на «нормально пожрать» и отоспаться. Но ведь когда-нибудь вся эта нервотрепка кончится, а я пока еще мужик в полном расцвете сил, со всеми проистекающими из этого обстоятельствами.

…А ведь Решающая Битва должна состояться буквально на днях. Орда подошла совсем близко, и наши разведчики даже пару раз уже вступали в контакт с передовыми отрядами аиотееков, так же активно интересующимися посмевшими бросить им вызов дикарями. Так что спустя дня три-четыре, уверен, враг подойдет к нам вплотную и тогда уже суровой битвы не избежать.

Можно даже сказать, что битва уже началась, поскольку я ненавязчиво посоветовал Лга’нхи и «совету Царей» отправить в ближайшие окрестности нашего лагеря побольше дозорных, чтобы подстерегать и уничтожать вражеских разведчиков-шпионов. — Не хочу чтобы они заранее разведали нашу численность, организацию и даже место, которое мы выбрали для битвы, а самое главное — то, как мы его для этой битвы подготовили.

…Но как же неохота драться, кто бы только знал! …Хотя для поддержки репутации я и обязан всячески демонстрировать свою воинственность и нестерпимое желание ринуться в битву, но вот честное слово — куда предпочтительнее было бы, чтобы враги дошли до самого моря, терпя урон от наших пинков и укусов и делясь с нами своим имуществом, а потом свалили бы восвояси туда, откуда пришли.

Или даже просто бесконечно продолжать в том же духе, неторопливо и без особых потерь воюя с супостатами, да хоть на протяжении ближайших нескольких лет. Откусывая от Орды маленькими кусочками, пока от нее вообще ничего не останется. …И без всяких решающих битв, без того чтобы ставить судьбу целых народов на одно сражение.

…Местные ведь просто не представляют, что это такое будет. Для них предстоящая битва, это лишь очередная привычная схватка, типа десяток на десяток или даже сотня на сотню, и потому особых трудностей они не ожидают. А в случае проигрыша надеются убежать в Горы и там забыть об аиотееках, как о каком-то страшном разочаровании неудавшегося грабежа.

А вот меня — единственного, кто имеет хоть какое-то представление о действительно больших битвах, пусть эти представления почерпнуты лишь из чтения книжек да просмотров фильмов, гложут многочисленные сомнения.

Ведь никакого реального опыта проведения таких больших битв у нас нету. А вот у наших врагов вполне возможно, что есть — не зря же они ходят такими толпами. И как бы этот практический опыт не переломил мой теоретический. Ведь тогда даже страшно подумать, что будет со всеми нашими родными и близкими и вот этим вот комочком плоти, что улыбается мне своим беззубым ртом. Рассчитывать на доброту и человеколюбие аиотееков как-то не приходится.

Да, определенно, наличие семьи делает меня излишне осторожным! А ведь я только сравнительно недавно научился быть смелым. И вот опять…

Однако, как было бы замечательно просто разойтись на встречных курсах с Ордой и больше никогда не видеться. Благо степь большая, и места, чтобы не столкнуться лбами, хватает. Но увы. Такой роскоши никто из союзников позволить себе не мог! Даже если не брать во внимание большую вероятность того, что аиотееки, найдя дорогу в Горы, двинут туда где сытнее и цивилизованнее, есть и куда более веская причина разобраться с ними прямо сейчас.

Даже имеющие неплохой запас зерна и мяса ирокезы и то испытывали некоторое беспокойство, что вместо того чтобы запасаться едой вынуждены бегать по степи и драться с врагами. А уж что тут говорить про горских вояк, не имеющих пока такого богатого подспорья как мясо коровок и заливные поля с аиотеекской кашей?

А ведь тем же горцам, например, помимо работы на полях, возни с овцекозами и охоты, еще необходимо было работать в шахтах и мастерских, вести торговлю и… — короче делать все те дела, которые и обеспечивали горским племенам высокий уровень жизни и лояльность окрестных племен. …А вместо этого приходится торчать в степи, как последние дураки играясь в солдатики.

Песиголовцы-то, вон, хотя бы добычу с аиотееков берут и ману свою пополняют, а им приходится с утра до вечера изображать из себя не пойми чего.

…Вот кстати за что можно было порадоваться, пока я дипломатничал и головорезничал в разведке, выучка Союзных войск резко возросла. Особенно в плане маневренности и управляемости.

Уж не знаю, чья это была заслуга, Лга’нхи, Леокая или Мокосая, но то воинство, которое я застал после своего возвращения, уже сильно отличалось от прежнего.

Хотя скорее всего, тут все трое Великих Правителей смело могут разделить ответственность за этот успех. Каждый внес свой вклад, кто мозгами, кто авторитетом, а кто и просто, немалым трудом, который необходим чтобы сделать из толпы дисциплинированное войско.

Ведь даже то, как наши оикия теперь шли в походном порядке, смотрелось намного грознее и серьезнее, чем прежние боевые построения. Появилась какая-то собранность и сыгранность, как внутри отдельных оикия, так и между отрядами. Никто больше не пёр по своим делам, не замечая соседей, и не вел себя так, будто он тут один единственный посреди степи стоит. Видно было, что народ более-менее научился в первую очередь следить за сигналами командования, а во вторую — за тем, что делают и где находятся соседние отряды, и соизмерять направления и темп своего движения с движением всего войска в целом. Оттого атака единым строем смотрелась теперь действительно грозно и внушительно. …По крайней мере для меня. А вот как она покажется аиотеекам?

Ну да ладно, сейчас надо отбросить все эти грустные мысли про предстоящее сражение, расслабиться и уделить время семейству, потому как битва, думаю я о ней или нет, все равно скоро состоится. И все, что можно было сделать для нашей победы, я уже сделал, и ничего нового за эти дни сделать уже не получится. Как говорится, «Лучшее — враг хорошего».

…Сынишка-то кстати, за лето уже сильно подрос. И если раньше был похож на какого-то суслика, то сейчас уже дорос до здоровенного сурка, да и немудрено, скоро ведь ему наверное уже полгода исполнится, точного календаря увы, пока нету. Тот, что я рисовал для Леокая, пока проходит проверку временем. …В смысле, я отдал его Ортаю, чтобы тот отмечал все дни, от одного солнцестояния до другого. Может что дельное из этого и выйдет. …Я правда так и не сумел пока объяснить Леокаю, зачем эта штука вообще нужна. Он пока что прекрасно обходился и без всяких календарей. Благо время тут, еще не покоцанное злыми людьми на крохотные отрезки, тянется довольно неспешно, а время посева или сборов урожая подсказывает сама природа посредством сотен примет, хорошо известных любому шаману. …Кроме разве что одного… не будем показывать пальцем.

Да я, признаться, и сам выгоды от такой привычной в моем мире вещи как календарь толком не понимаю. Просто привык, что календарь должен быть, а для чего…?? Майя, вон, по нему конец Света предсказывали, а ведь это так приятно наверное знать, что конец Света состоится не прямо сейчас, а через десяток тысяч лет. Это вдохновляет!

— Впрочем, Ортаю моя затея понравилась, особенно когда я сдуру упомянул про гороскопы и прочую чушь. Хотя гадать по звездам он умел и без меня и моих календарей, но тут ведь такое подспорье помогающее точно определить, что «…ракам сегодня лучше избегать кастрюль с кипятком, а водолеям не мешает посетить Сахару. …Их там уже заждались».

Ну да ничего, после проверки календаря мы и Леокаю сможем его впарить, не только в качестве забавной игрушки, каковым он его сейчас считает. …Главное дожить до окончания этой самой проверки. …Ведь не так много в принципе осталось! …А сейчас лучше сосредоточиться на настоящем, на простых и тихих семейных радостях.

…Леокай. Он ведь мужик мудрый. Я когда ему про Гок’рата рассказывал, он мне сходу вопрос задал, о котором другие даже и не подумали. Что, мол, дальше с этим хитрым гаденышем делать будешь?

Заметьте, не «Выступит ли он на нашей стороне?», не «Можно ли ему вообще доверять?», а именно «Что дальше делать будешь?». И еще, «Какова власть Гок’рата над остальными забритыми?».

Короче, дедушка Леокай уже явно смотрит в будущее и, сдается мне, желает пограбить аиотееков не только в плане барахла и живности, но и от их людского капитала свой немалый бакшиш поиметь. Благо тут пока ценность человека, особенно из чужаков, еще слабо котируется.

Так что на Гок’рата и подчиненную ему банду у дедушки явно свои планы. Уверен, он уже прикинул и подсчитал, что куда выгоднее когда за тебя умирают пришлые чужаки, а не собственные сородичи.

Опять же и собственная армия, подчиняющаяся только Царю Царей Леокаю и связывающая свое благополучие с благополучием «монарха», тоже не лишний козырь в руках правителя и во внешней, и во внутренней политике.

Будет у Леокая своя армия, и больше не придется мямлить, объясняя разным дебилам, как это было два года назад, что он никакой не тиран, а скорее выборное лицо, которое недовольный электорат легко может сместить с занимаемой должности.

А уж над тем, что сделает такая весомая гирька, как отряд Гок’рата с тонким балансом внешней политики горских царств, мне даже и думать не хочется. Это сейчас лишних двадцать раз подумаешь, стоит ли платить жизнями своих родовичей ради захвата очередного рудника или пастбища. А вот когда будет кого послать на смерть вместо себя… Да еще и «догадаться», что «чем больше убьют, тем меньше платить…».

Ох чует мое сердце, пойдут скоро в Горах большие перемены.

С одной стороны, все это может и к лучшему! Мне меньше мороки с этим ушлым перцем Гок’ратом и ассимиляцией среди ирокезов толпы дикого, растерянного и напуганного народа.

А с другой… во-первых, нагрянут снова очередные аиотееки, или еще какая напасть. И что, встречать их с полуторосотней ирокезов? Или уж сразу бежать к дедушке Леокаю и клянчить у него войско и возможность «есть с его стола»? А во-вторых и главных, нужны ли будут Леокаю ирокезы, если у него будут свои «забритые»?

Это тогда, два года назад, он Гит’евековских ребят упустил, поскольку толком не знал, к чему бы их такому хорошему приспособить. Теперь я сам ему это все и показал. Так что больше он, думаю, такой ошибки не сделает.

И как я могу помешать доброму дедушке получить то что он хочет? Да никак! У него и ресурсов больше, и авторитета, да и просто опыта переговоров. Уж хитрюга Гок’рат, небось, сходу разберется, кто из нас двоих более весомая фигура, и где тут большей выгодой пахнет…

…Блин, опять о делах думаю! Меня, может, грохнут через несколько дней, а я все империи в воображении своем строю. Ну их нафиг, империи эти. Все внимание младенцу!

Никогда я еще не проводил такого массового камлания. Да верно и никто в этом мире еще ничего подобного не делал. Даже Леокай и тот сомневался в целесообразности проведения предложенного мной мероприятия, потому как «Странно это как-то! Никто так не делает».

Еще бы не странно. Тут ведь общего бога или богов, к которым можно было бы обратиться за помощью и поддержкой, пока нет. Так что, насколько я знаю, даже посланные на подмогу соседям войска Леокая перед битвой совершали свое собственное отдельное камлание, своим отдельным Духами-предками, не вмешивая в разговоры родни всяких там левых «не люди». Я же предлагал массовое магическое мероприятие, в котором перед самой битвой хранилищам вражеской Маны будет нанесен немалый урон.

И в этом мероприятии примут участие как минимум все Вожди и Цари Царей союзных отрядов и вообще все незадействованные в других местах воины.

И пусть многие считали это абсолютно бессмысленной и даже отчасти опасной затеей, мне казалось, что такое массовое камлание перед битвой поможет сплотить воинов, объединив их не только общим врагом, но и общим мистическим опытом. А когда на наш строй ринутся сотни верблюдов с очень злыми всадниками на спинах, малейшая частица самоуверенности будет отнюдь не лишней.

…Так что я снова обратился за помощью к коллегам по совместной борьбе с демоном Антисанитарией.

Взяток на сей раз давать не стал, а просто привел их к разрисованной стенке и тонко намекнул, что за чисто символическое подношение своей персоне готов позволить и их воинам поразить копьем такое достоверное изображение врага.

— …А предки? — А что предки?! Предки возражать не станут. Просто пусть каждое племя-народ, перед тем как начать воинский танец, изопьет кровушки с наркокомпотиком из отдельного котла да из рук своего шамана. (Я не нанимался такую толпу наркотой и выпивкой снабжать).

…Только вы уж, ребята, сохраняйте здоровую умеренность. — Быстренько оговорил я условия. — Потому как, сами понимаете, вашим ребятам скоро в бой. И коли вы переборщите с дозировкой, духи на вас шибко обидятся! Лучше уж пивка наварим или просто пожрем от души — перед битвой хорошенько пожрать будет в самый раз!

…Тут у нас как-то сразу завязалась дисскурсия о правильной дозе наркоты в пиве, очередности и порядке проведения церемонии, и вопрос «а надо ли?» замялся сам собой. В конце концов, наш брат-шаман, как всякая артистическая натура, не чужд высокому стремлению приобщиться к чужой Славе и запустить свою ложку в миску соседа. А то, что я тут умудрился нарисовать, реально было невероятно крутым… Тут просто не умели еще делать подобные изображения, ну вот хотя бы стоящих в два ряда воинов. Или чтобы у замахивающегося на тебя копьем аиотеека ступни ног смотрели в правильные стороны[8]. Вражеские воины смотрелись как живые, а значит и магия во всем этом была очень великая. А урвать толику, пусть и чужой, но сильной, магии перед большой и великой битвой было отнюдь не лишним.

…А как же предки? — спросите вы.

А предки? Они ж не фраеры, они поймут, что это нужно для блага потомков, и обижаться не станут. Так что, коли этот Великий Шаман Дебил такой лох (ну или правда Великий), что соглашается делиться с чужаками, ему же хуже!

Полуденное солнце сияло высоко над Степью, еще вполне по-летнему выжаривая уже начавшую остывать землю. Сборное войско, тыщи полторы-две воинов, расположилось полукругом от скалы. А за их спинам горели десятки костров, возле которых шуровали бабы и подростки, готовя большое угощение.

Я стоял на стенке и смотрел на это весьма пестрое зрелище, жутко жалея, что фотокамера в мобильнике сдохла вместе с самим аппаратом буквально на третий день после моего появления в этом мире. Представшая передом мной картина воистину стоила того, чтобы запечатлеть ее для истории!

В самом центре стояли ирокезы. Пусть по сравнению с войсками Царств нас было заметно меньше. Да и одежды с украшениями у нас были не столь пышными и яркими как у других. Зато мы были Легендой, и суровые лица, отметины на панцирях и многочисленные скальпы на поясах были тому ярким доказательством!

А еще, над нашим войском реяли Знамя и пурпурный сигнальный флаг (пожертвовал остатки краски из ракушек), а позади строя, в окружении почетного караула состоящего из барабанщика, дудельщиков и «небритоголового» молодняка, находился кол’окол, давно уже бывший предметом зависти всех окрестных Царств и народов.

А еще, над строем блестели бронзовые наконечники отнятых у аиотееков-оуоо кавалерийских копий с цветными бунчуками и длинными тяжелыми наконечниками. А такими трофеями, да еще в таких количествах, тут мало кто мог похвастаться!

К тому же, именно у нашего отряда была самая большая концентрация бронзовых шлемов с жесткими гребнями из конских грив вдоль шлема. Как трофейных и переделанных, так и свежеизготовленных, пусть и в Олидике, зато по технологии Великого Шамана Ирокезов. (Мордуй — сука, неплохо нажился продавая нам мое же изобретение. Старательно проигнорировав все мои тонкие, толстые и даже неприлично жирные намеки на существование каких-то там «Авторских прав»).

И ясное дело, что по такому торжественному случаю каждая медно-бронзовая бляшка на оружии, доспехах или украшениях, не говоря уж о погонах, была ярко начищена и сияла в лучах полуденного солнца, как маленькая звезда.

Воины других Царств тоже постарались не отстать от нас. По крайней мере, пусть не по количеству скальпов, но по насыщенности начищенной бронзы. Было даже несколько полных доспехов, типа тех, что были на Аноксае во время поединка с Лга’нхи, сплошь, словно рыбья чешуя, покрытых бронзовыми бляшками. …Самое оно для битвы в строю, где не надо много прыгать и вертеться.

Но такие доспехи — привилегия царских особ, штучная и безумно дорогая вещь, вроде президентского самолета или яхты в моем мире. На Мокосае, кстати, похоже те самые, что не смогли спасти жизнь Аноксаю. И увидев их, моя знакомая жаба заквакала с особой тоскливой жадностью. Потому как, по всем законам поединков, они должны принадлежать Лга’нхи. И это я, бестолочь такая, не догадался их сразу вытребовать у иратугских засранцев, поскольку был озабочен ранами Лга’нхи. …Да и забздел малость идти к так недобро смотрящим на нас всех воякам с требованием отдать законную добычу.

…А теперь уже поздно. Ведь мы, вроде как, теперь с иратугцами большие друзья, и отбирать у них наше законное барахло теперь, вроде как, недипломатично. Обидно-то как!

…Зато, не в пример нам, ряды союзников сверкали яркими красками дорогих тканей, какими-то камушками и прочими побрякушками. Ведь каждый уважающий себя воин по такому случаю постарался вырядиться в свои самые дорогие и ценные одежды и украшения, словно бы соревнуясь на конкурсе на должность эталона понятия «варварская роскошь».

…Мы-то, признаться, свой запас привезенных из Вал’аклавы тканей заныкали в Закрома Родины. Хотя на Совете, где решался этот вопрос, было немало голосов за то чтобы немедленно раздать их всем заслуженным ирокезам, чтобы и они могли пофорсить перед своими женами, распустив павлиньи хвосты из заморских шелков и пестрых иратугских тканей. Битва в Совете была весьма жаркая, но жадность в моем лице в союзе с благоразумием Старшин победили тут молодость и желание пофорсить Лга’нхи и примкнувших к нему «щеголей» из молодых. Ткани остались в качестве неприкосновенного запаса! …А вот теперь думаю, а может зря? Жизнь в этом времени достаточно скоротечна, чтобы откладывать возможность выпендриться и пофорсить на будущее, которого возможно и не будет.

…На флангах выстроившегося войска, пусть и не столь стройными рядами, но явно стараясь соответствовать заявленным высоким стандартам, расположились воины всяких мелких северных царств и племенные дружины. Эти брали не столько яркостью и дороговизной нарядов, сколько разнообразием одежды, вооружения и доспехов.

…Меня все никак не покидало идиотское желание выменять у Царя Царей Спаты его шлем из кабаньих зубов. Понимаю насколько неадекватна подобная сделка, ведь царек наверняка запросит за свою цацку нормальный бронзовый шлемак …да еще и полцарства в придачу, вереща о невероятной магической мощи своего головного убора, одновременно распевая баллады, рассказывающие где, когда и при каких обстоятельствах был добыт каждый из клыков, что пришиты на его шапку. …Но, блин, до чего же прикольная штука! …А ведь там, в рядах сборного сброда, еще полно похожих прикольных вещичек. …Их счастье, что я не коллекционер!

В общем, построение войск радовало мой взор красочностью и разнообразием, и я бы мог рассматривать его до самой темноты, каждую секунду находя что-то новое и интересное. Но мы с шаманами договорились на полдень, и взошедшее в зенит солнце говорило «Пора». Так что я поднял над головой свой протазан, давая отмашку Витьку, и в ответ мне ударил колокол, забили барабан с бубном, и засипели дудки ирокезского скальпознаменного ансамбля песни и пляски.

Как ни странно, при всем несовершенстве своего инструментария наши каменновековые музыканты умудрялись соблюдать единый ритм и даже как будто некую смутно угадывающуюся мелодию «Варяга».

Застучали бубны, колотушки и барабаны в других отрядах, встраиваясь в общий ритм. Это начали работать мои коллеги-шаманы. Мне даже показалась, что скала подо мной начала вибрировать, настолько мощный был звук. А тут еще, хотя мы этого и не оговаривали, уж не знаю под действием чего, но наши бывшие «забритые» начали исполнять виденный мной во время поединков сородичей Эуотоосика, ритуал — топанье ногой, с опорой на копье. Тут уже я реально испугался, что вся моя живопись облезет со стенки под действием вибрации. Потому что, когда к топанью подключились воины и других отрядов, земля буквально заходила ходуном.

…Раньше у меня была мысль сказать перед камланием какую-то речь. Но тут уже было не до речей, их бы никто и не услышал, да и не нужны тут были речи, на фоне этого гипнотизирующего ритма все слова и речи теряли всякий смысл.

Так что, дав сигнал к началу церемонии, я поспешил вниз, туда где Витек с Осакат уже поставили котлы… пока еще пустые, а ирокезы тащили пойманного живьем оленя, слабо пытавшегося отбрыкиваться оставшимися двумя не покалеченными ногами, и с невыразимой тоской глядящего на весь творящийся вокруг бедлам. Другие отряды тоже не отставали от нас, и без того тревожная атмосфера наполнилась жалобным ржанием, блеянием и визгом жертвенных животных.

…Отпустил оленью душу к предкам, полоснув его фест-кийцем по шее, и кровь обильным потоком хлынула в котел. Потом туда же полилась и кровь небольшой лошадки, а в качестве добавки — отвар наркогрибов. …Совсем слабенький.

Первая чаша, Лга’нхи, сразу же, в качестве Главнокомандующего, пошедшего образовывать круг воинского танца. Вскоре к нему присоединились и Леокай, Мокосай, Мсой и прочие предводители отрядов, причастившихся жертвенной крови из своих котлов. А за ними, испив очередную чашу из рук своих шаманов, в круг входили новые воины, превращая его в огромную чудовищную змею, странными толчками двигающуюся под грохот барабанов и бубнов, завывание дудок и удары о землю ног танцоров.

…Какой уж тут к едрене фене накрокомпот? Ритм и подчиняющееся ему размеренное движение сносили крышу и открывали ворота в потусторонний мир почище любого самого забористого пойла.

Сам не знаю в какой момент, Лга’нхи вдруг взвыл и, подскочив к стене, высоко подпрыгнул и поразил копьем фигуру центрального аиотеека-оуоо. За ним тот же маневр начали повторять и другие участники танца, безжалостно поражая нарисованного врага своим оружием.

Удивительно, никто не репетировал и не договаривался об очередности, но никакой свалки или бестолковой толкотни, возле стенки не образовалось. Ритм не только гипнотизировал, но и организовывал движение людей. …По мне так это и было настоящим чудом!

Воины танцевали и дрались с нарисованными аиотееками, пока полностью не стерли изображение со стены. Это была явная победа, и ее стоило отметить у ярко горящих в начавшихся сумерках костров.

Глава 10

Если днем еще продолжалось теплое сухое лето, то по ночам и утром осень уже заявляла свои права на мир. Клочья холодного тумана, приносимого с озера зябким ветерком, покрывали берег и степь рядом с ним, сглаживая шероховатости и делая пейзаж абстрактно-выразительным.

О поле! Кто тебя усеял мертвыми костями!?

Тьфу-тьфу-тьфу, типун мне на язык! …Слава богу пока еще все кости были живы. Пока!

А лежащие вперемешку тел своей малоподвижностью были обязаны лишь вчерашней пьянке и битве с запасами мяса. Однако мне, от вида этих лежащих тел и бродящих меж ними женских фигур, стало как-то не по себе. Да. Знаю, что все живы. И что женщины там ходят не в поисках тел своих убитых мужей, а просто разносят водичку для опохмела. Но все равно — как-то жутко.

Гульнули мы вчера от всей души. — Пиршество, начавшееся после ритуальной битвы, превзошло все мои ожидания. — Вот даже и не знаю, — в мозгах у местных что-то такое особенное, или дело в пиве, — однако тут по-пьяни обычно не бычатся и в драку не лезут. — Ну да, — ведь пьянка все еще занятие ритуальное. Ты не для собственного удовольствия бухаешь, а с целью побеседовать с предками, а с предками лучше соблюдать вежливость. — Тут эту науку с детства вбивают пинками и подзатыльниками…

Но так или иначе, но на пиру все были настроены очень благодушно. Сначала вроде как бухали у своих костров. Потом, следуя примеру Царей и Вождей, начали ходить в гости соседям…

И короче понеслось! Благо все достойные воины уже были знакомы между собой и неоднократно встречались как на маневрах, так и на совместных пиршествах, так что стесняться и жеманничать повода не было.

Уж не знаю какого, в результате вчерашнего ритуала, получила пинка вражеская Мана, но вот сплоченность в рядах Союзников явно возросла. (С похмелья даже рожи у всех стали на одно лицо). И пусть сегодня за это придется расплачиваться больными головами, тошнотой и прочими «радостями» похмелья, можно надеяться, что и в бою теперь наши вояки будут действовать так же дружно, как и на пирушке.

…Вот только у меня на душе как-то неспокойно и мандраж нервический во всем теле от чего-то присутствует. …Пойти что ли попинать командный состав, чтобы скорее приводили своих вояк в чувство. Оно конечно, дикари — ребята крепкие, они и с жутким похмельем будут драться так же яростно и свирепо. Вот только битва нам предстоит очень серьезная, и разбазаривать свои силы по пустякам не хочется…

Однако, вопреки моим опасениям, уже к полудню все войско не только поднялось на ноги, но и презрев похмелье, вчерашний пережор и прочие телесные слабости, сумело переместиться на десяток километров, к месту предстоящего боя.

Разведка, малость обиженная тем, что ее исключили из вчерашнего праздника, уже донесла, что аиотееки не стали делать крюк, обходя озеро стороной, и не пошли путаться между холмами, а двигаются в нашу сторону и будут тут буквально через сутки. Так что пора было начинать действовать.

Для начала я порекомендовал Лга’нхи вызвать на совет всех Вождей и провести этот совет прямо на поле боя, чтобы можно было, тыкая пальцем, указать каждому конкретное место, где будет биться его отряд, и оговорить то, что им предстоит сделать. А пока они собираются и идут, кратко поведал братцу о придуманном мной плане.

…Блин. Увы, но те времена, когда Лга’нхи заглядывал мне в рот и верил, что моими устами говорят Духи, уже канули в лету.

Нет, он продолжает верить что Духи общаются со мной и подсказывают умные мысли (а иначе откуда им взяться-то у дебила?). Вот только я ведь сам в последнее время требовал он него думать своей головой, так что все мои идеи он отныне принимал достаточно критично.

Потому-то, постепенно подходящие Цари и Вожди вместо благообразной беседы двух Великих заставали нас за жарким спором, …и немедленно в него включались.

И таким вот незатейливым образом, собственно говоря, и была составлена диспозиция предстоящей битвы.

К моему большому изумлению, проще всего оказалось с песиголовцами. Я почему-то думал, что они начнут брыкаться и кочевряжиться, поскольку не имели ни малейшего представления о дисциплине. А они преспокойненько согласились спрятаться в холмах и сидеть там до тех пор, пока им не подадут сигнал звуками кол’окола и густым сигнальным дымом из расположения наших войск.

— …А что ты удивляешься, Дебил. — Разрешил после окончания Совета мои сомнения Царь Царей Леокай. — Мы же один раз послали их к вражескому войску и рассказали способы, как взять там богатую добычу. Они ее и взяли. Так что теперь будут верить нам, пока мы их не разочаруем… — И при этом строго так посмотрел на меня, словно бы из всей нашей банды Мудрецов я был единственным слабым звеном, от которого можно ждать лишь нелепых ошибок и грубых ляпов.

…Да уж, куда сложнее было убедить «благородных» горских Царей занять предписанные им позиции и строго следовать Плану. Причем самые большие разборки, естественно, шли за право сразиться в самом пекле боя. Не потому что все так радели за дело Союза и погибель аиотеекских захватчиков. …А потому как Мана!!!!

Не так уж эти аиотееки и богаты, чтобы продвинутые горцы рассчитывали взять с них реально большую добычу. Думаю, тот же Леокай уже давно подсчитал баланс вероятных потерь и прибылей, и лишь горько вздохнул да развел руками.

Так что, если уж драться с такими опасными врагами, как аиотееки, то лишь ради приобретения Великой Маны! А отсиживаясь в кустах или шпыняя на поле боя всяких там слабаков и убогих, Великой Маны не получишь.

Так что вытребовать для ирокезов права сдерживать главный удар верблюжачьей кавалерии, стоило мне множества усилий.

Не то чтобы я особо рвался схватиться в бою с самым сильным и опасным противником. Просто тренировки и экзерциции на маневрах это одно. А вот выдержать вид несущегося на тебя стада огромных зверюг, не говоря уж о копьях сидящих на зверюгах всадников, и не побежать в панике назад или не сдриснуть в сторону — это вот уже совсем-совсем другое. Тут нужна даже не столько смелость, сколько привычка и выдержка. У ирокезов она была. А вот за остальных я так уверен не был. Так что ринулся в бой за ради Славы и Репутации как последний спортсмен.

Увы. Рациональные доводы, вроде того, что мы уже неоднократно дрались с аиотееками-оуоо и знаем как их побеждать, тут не котировались. Так что, пока я не привел аргумент, что собираюсь задействовать против верблюжатников свою Магию, высокую честь помереть под верблюжьими копытами нам никто уступать не хотел. Худо-бедно уговорил.

Потом начались очередные проблемы, но уже с обратным знаком. Подготовка позиций для битвы заранее тут также проходила по разряду магии. Так что копать ямы и вбивать колья было предложено шаманам, которые что-то в такой магии смыслят. Что, в переводе с нагло-местного наречия, означало — сам Дебил и вкалывай.

Но тут уж впрягся Леокай, которому я суть этой «магии» объяснял еще два года назад, и как-то так повлиял на зарвавшихся Вождей-Царей. …Причем сделал это столь блестяще, подчас умудряясь сочетать в одной фразе и угрозу, и лесть, и обещания, что я чуть слюной не истек от зависти. Силен был дедушка Леокай! Ох, силен!

Еще внезапно проблем подкинул Мокосай. Ему надо было реабилитировать перед всем миром свое царство за грехи предшественника. Ибо клеймо «негостеприимного хозяина» все еще довлело над этим народом, а некий шаман обещал ему, что пятно это можно смыть кровью в Великом Сражении. …Собственно за этим он сюда и пришел. А для того чтобы смыть пятно, подвиг, который должны были совершить иратугцы, должен быть воистину грандиозен и запоминающийся. Так что я (все время я) обязан был ему этот подвиг обеспечить.

Я пообещал, что сделаю. Потом мы еще ругались и спорили часа три, а потом пошли вручную изменять ландшафт местности, обеспечивая себе безоговорочную победу.

И вот… Нет, не на следующий день, а еще через два дня, которые понадобились Орде, чтобы неторопливо дойти и расположиться на берегу озера, поставив свой лагерь километрах в десяти от нашего.

По местным меркам — это уже было почти в упор. Учитывая, что даже наш временный и оттого суперкомпактный лагерь раскинулся не меньше чем на три-четыре квадратных километра. …Скотину надо кормить. Да и не любят местные ребята чересчур близкого соседства даже с хорошими друзьями.

…И вот тут мне словно кто-то отвесил увесистый и звонкий подзатыльник! Я даже вскочил с шкуры, изображающей мою постель, и начал испуганно оглядываться по сторонам.

…Вот ведь гадство… и отсутствие реального опыта управления такими массами народа. Все продумал. И кто где стоять будет, и какие действия смогут предпринять аиотееки, сигналы, команды и даже пути возможного отхода догадался наметить.

…Вот только не продумал, сколько времени нам понадобится, чтобы выйти на поле боя!

Народ-то местный, как наши, так и, насколько помню, аиотееки, просыпаются обычно с первыми лучами солнца. Не раньше и не позже. …Инстинкт у них такой за долгие тысячелетия эволюции выработался.

И что это значит? А значит это, что проснемся мы одновременно с аиотееками и начнем неспешно собираться, готовясь к битве. Тут-то аиотееки и вдарят!

Почему я решил, что именно тогда они и вдарят? Ну, во-первых, опыта построения войск и проведения больших битв у них намного больше. Так что пока наши только успеют проморгаться и подумать о начале построения, аиотееки будут уже готовы. Готовы просто потому, что у них гораздо больше опыта в подобных делах. …Это как я первый раз надевал доспех, путаясь в ремешках и завязках, а теперь влезаю в него чуть ли не быстрее, чем в обычную майку Там. А с ремешками и завязками справляюсь чисто автоматически, думая о чем-то абсолютно другом.

Так что мы, какими бы опытными вояками себя ни считали, по сути своей еще настоящие желторотики. И потому, даже начав одновременно, к финишу наверняка придем с заметным опозданием. А много ли надо вражескому войску, чтобы пройти эти жалкие пять-шесть километров и ударить по только начинающим выстраиваться войскам? Час, максимум — полтора.

А то и вовсе, пройдут аиотееки столь оберегаемую и «минированную» горловину хотя бы силами кавалерии до того, как мы успеем занять свои места, и обрушатся на едва проснувшийся лагерь. И мало того что все подготовительные работы прошлых дней подут насмарку, так еще и бить нас будут не как «цивилизованных» воинов, умеющих и воевать и погибать в строю, а как тупую толпу дикарей. Обидно вдвойне!

…А еще я помню разговоры с Эуотоосиком и нравоучения-похвальбы Асииаака, что «аиотееки нападают на врага подобно ястребам и соколам — стремительно и беспощадно».

Так что тут никто не будет долго и нудно ждать, пока противник соизволит встать в позитуру и отсалютовать клинком. Все-таки, какой бы несовершенной ни была верблюжья кавалерия, а наличие дополнительных четырех длинных и сильных ног, подразумевают стремительность и скорость. Это другой тип мышления и совершенно другая стратегия войны — ставка не на силу, а на скорость…

Вскочил, глянул на луну, время было самым неподходящим. Чтобы быть готовым к битве на рассвете, надо встать за пару часов до него. А пока что у нас только начало ночи, и до раннего подъема еще часов пять.

…И что мне делать эти пять часов? Ложиться досыпать, проворочаться полночи от волнения, довести себя до изнеможения и отрубиться, чтобы проснуться как все на рассвете, прошляпив нужный момент?

Или намеренно не спать всю ночь, чтобы потом идти в бой с тяжелой головой и слипающимися глазами? …Вот ведь ж блин! — все детство считал, что будильник это самое ошибочное изобретение человечества, без которого ему было намного проще жить. А вот теперь горько жалею, что такого будильника у меня нет. …Блин, что же делать, чтобы и войско наше не подвести, и сынишку сиротой не оставить.

О! Кстати!!!! Растолкал Улоскат и велел ей бдить всю ночь возле сынишки, а меня разбудить когда луна окажется во-о-он над тем вон холмом. Зачем все это, объяснять не стал. Пусть тревожится, тогда точно не заснет. Понимаю, что жестоко и нехорошо, но что поделаешь, я ведь не из большой душевной подлости все это делаю и не ради тупого прикола. Для всех стараюсь! …Сколько же идиотской суеты из-за отсутствия такой простой и обыденной вещи, как будильник, изобрести что ли? …Чтобы меня возненавидело все местное человечество…

Импровизированный будильник сработал, как надо. Встал, потрепал сынишку по начавшим отрастать заново черным волосенкам и велел Улоскат ложиться досыпать. «Угроза, мол, миновала».

А сам пошел расталкивать Лга’нхи, поскольку мне, дескать, послание от Духов ночью пришло.

Хотя и намного раньше обычного срока, но поднимались ирокезы довольно легко, тут те, кто долго и крепко спит, частенько уже не просыпаются вообще.

Затем от лица Главнокомандующего были посланы гонцы к Вождям. К Леокаю пошел лично Лга’нхи, а я пошел поднимать Мокосая. Был неоднократно послан и обруган как охраной, так и монаршей персоной лично, но цели своей добился и пошел дальше вершить свое черное дело.

К тому времени, когда я добрался до костра Мсоя, лагерь иратугцев уже негромко гудел и шевелился. Так что среди почти родных мне олидикианцев проблем не возникло. Они уже обратили внимание на шум у соседей и были готовы к подобной подляне.

…Дальше описывать не буду. Суета, объяснения, споры, ругань… Внезапно возникшая проблема, как в темноте подать дымовой сигнал на противоположный берег озера, где спрятался лодочный десант… Общий тупизм, в связи с тем, что не дали доспать самые сладкие предрассветные часы…

И дикий восторг и самодовольство, когда спустя три часа, едва успев занять позиции, мы заметили розоватые отблески восходящего солнца на доспехах двигающихся к нам аиотееков.

Это был подлинный триумф! Даже Леокай посмотрел на меня с немалым уважением. Ведь сделай мы как обычно — вместо грандиозной Битвы наши тушки просто стоптали бы верблюжьи копыта непосредственно в лагере.

Теперь аиотееки не торопились. Поняв что «сюрпрайза» не получится, они встали метрах в двухстах от нашего строя и принялись разглядывать и нас и пространство что лежало между двумя армиями.

И что же они увидели? Очень сильно надеюсь, что, к своему немалому изумлению, они увидели не толпу дикарей, размахивающую копьями и истерично орущую, а стройные оикия, перегородившие проход одной линией в четыре шеренги. (Вообще-то именно в таком строю мы воевать не собирались. Но аиотеекам об этом знать пока не стоило).

…Увы, было нас тут совсем немного — тысяча с небольшим человек. Не больше.

А больше и не получалось. Всех песиголовцев с частью степняков я отправил в холмы, чтобы не болтались под ногами, а дружины прибрежников под предводительством адмирала Кор’тека должны были десантироваться в нужный момент в тылу врага.

И да, еще иратугцы отдельно готовились к своему подвигу.

Но, господа хорошие, во времена, в которые мне выпало попасть, тысяча с лишним человек — это уже огромное войско. Самих аиотееков было дай боги тыщи три, не больше, а скорее даже меньше, две — две с половиной тысячи. И думаю, что за все время своего похода они впервые встретили на своем пути настолько грозного неприятеля. Повод задуматься!

А еще они увидели будущее поле битвы.

Некоторое, пусть и несвойственное истинно московскому интеллигенту, но все же живущее в каждой человеческой душе тщеславие подзуживает меня сказать, что аиотееки очень сильно удивились тому, что увидели. А именно, здоровущая, почти километровая диагональ рвов и рогаток, идущая от холмов к середине прохода, словно бы отсекающая аиотееков от свободного пространства и еще сильнее сужающая проход.

…Честно говоря, хрень сплошная, а не препятствие. И пусть выкопано все строго по документальному фильму про римские легионы, то есть сначала рвы, затем насыпь и натыканные в нее рогатки, мешающие перескочить препятствие одним легким прыжком… Но надо учитывать руки тех, кто копал. Так что рвы, прямо скажем, были неглубокие (от полуметра до метра глубиной), валы соответственно невысокие, а рогаток, совсем не так много как хотелось бы. И по-хорошему, десятку нормальных саперов понадобилось бы не более получаса, чтобы сделать широкие проходы в этих декорациях.

Вот только саперов-то у аиотееков не было! И вообще я больше рассчитывал не столько на «непроходимость» этой обороны, сколько на вполне понятную робость перед неизвестным, и нежелание лезть на рожон.

Раньше-то аиотееки с подобными вещами не встречались. Сами они любили воевать на просторе и не ограничивали сами себя в возможности маневрировать. А покоренные племена, как правило, захватывались настолько быстро, что не успевали продумать антиверблюжью тактику.

Что-то похожее, возможно, применялось против них в горах, благодаря обилию естественных препятствий. Но тут-то ведь чистая Степь! Да и тех аиотееков, что столь долго осаждали Наши горы, в этой Орде не было, они все ушли под Вал’аклаву. А что применяли горцы с того края моря, так и осталось неизвестным. …Но из разговоров с Эуотоосиком я точно (насколько можно доверять рассказам пленника) знал, что идея полевых укреплений аиотеекам не известна. …Чем и решил воспользоваться.

…Я оказался прав. Парочка разведчиков-оуоо подъехала к моим рогаткам-рвам, сначала попыталась перескочить их на верблюдах, потом повторила попытку в пешем состоянии. …Не без некоторой опаски, но в общем-то без проблем, чай не Великая Китайская Стена, перепрыгнули через ров, попробовали подергать рогатки. Но они мало того что были вкопаны в землю, так еще и связанны между собой. Как-то все странно и непривычно.

Короче, штурмовать тут — это превращать благородную битву в низменное ковыряние в земле. Фи! Тем более что войско, противостоящее Орде, это не другая Орда, а бестолковые дикари, нахватавшиеся некоторых замашек от своих господ. Так что надо лишь ринуться вперед и ударить по самому слабому месту — самим людям. А потом уже можно и порезвиться на ошметках вражеского лагеря, пока дисциплинированные оикия добивают растерянного и испуганного врага.

Так думал я, глядя на стоящих не так уж и далеко аиотееков. …Забавно, но местные встали бы еще ближе — метрах в сорока-тридцати от нас, а эти предпочли большую дистанцию, видать, чтобы у верблюдов было место для разгона.

…Да. Место было, а самого разгона нет. Уже минут тридцать стоим, а никто ничего не предпринимает.

— Говорил же я тебе, что самим первыми нападать надо! — В сердцах нервно бросил мне Лга’нхи.

— Так они того и добиваются, — не менее нервно отбил я подачу, готовясь опять пересказывать все вчерашние аргументы. — Потому и стоят, ждут, когда мы на них набросимся, выбравшись из-за укрепленного места. Так им будет удобнее нас побить.

— Ну так и что, так и будет тут стоять?! — Подключился к беседе Мокосай, решивший до начала битвы потусоваться при штабе (небось на штабной обед надеялся. Фигушки).

— Будем. — Спокойно, но многозначительно ответил Леокай, и никто из десятка тусующихся с нами Царей и Вождей, больше спорить не осмелились.

— Надо бы в холмы людей послать. — Неуверенно сказал я. — Поглядеть, что Эти делают. Может они в обход решили пойти…

— В горах тоже наши люди есть. — Спокойным и чуть насмешливым голосом оборвал мою нервную болтовню Леокай. — Сам же их туда и послал. Уж коли они аиотееков увидят, мы это услышим.

…Ну, собственно говоря, да! — Такие возможности уже обговаривались на Совете. Но нервозность от этого долгого ожидания прямо на поле боя выбивает из мозгов все остатки разумности. Вот и ляпаю разную хрень…

Так мы и стояли еще наверное не меньше получаса. И клянусь, эти полчаса были самыми мучительными за всю битву.

…А вдруг противник не просто так выжидает, когда мы сделаем ошибку? Вдруг он послал свои войска в обход? …Вырезал за ночь песиголовцев в холмах и теперь подкрадывается, чтобы ударить нам в спины? Эти и еще множество похожих мыслей колотились в моей голове, вызывая трудноподавляемые приступы паники.

И вот наконец, к моему невероятному облегчению, противник смекнул, что эти «неправильные» дикари не ринутся, завывая и улюлюкая подобно «правильным» дикарям, прямо на копья оикия, чтобы затем быть раздавленным фланговыми ударами и добитыми зашедшими к ним в тыл оуоо, и решили наконец действовать сами.

Над их строем пронесся неизвестный мне певучий сигнал, продублированный десятками голосов, и от разных отрядов вперед начали выезжать воины, видимо, желающие принять участие в атаке. …Это у них оказывается тоже дело добровольное. Потому как я заметил, что при каждом отрядике, как правило, остается несколько воинов, наверное, управлять пехотой.

Значит будет кавалерийская атака! Я, в принципе, так и думал, но ведь была и вероятность, что аиотееки пошлют вперед оикия-забритых для расчистки пути, а это уже подразумевало совсем другую стратегию.

Ударил кол’окол, привлекая внимание командиров, а я, судорожно схватившись за связку сигнальных флагов, начал выбирать нужные, передавая их Лга’нхи и Мокосаю. Те начали махать, и войска зашевелились, делясь на три группы.

Мы, ирокезы, вышли чуть вперед, поплотнее, как пробку в бутылку, вгоняя себя в проход. Справа нас защищала линия укреплений, а слева — топкий берег, по которому верблюды не пойдут.

…Группа, состоящая из олидиканцев с подкреплением из Спаты, Тиабага и Оглики, отошла на полсотни шагов назад, слегка заходя за спины ирокезов и встав этаким уступом. Это для того, чтобы в случае прорыва ирокезского строя, суметь занять врага приятной беседой, в смысле, дракой, не позволив ему развернуться и ударить нам в спину. А в случае подхода пехоты, их задача была держать левый фланг.

Улотское воинство, как самый многочисленный отряд и приданные ему для усиления бойцы Дарики, сделало хитрый финт ушами, развернувшись примерно на сорок пять градусов, так, чтобы ближний нам конец строя заходил за нашу спину, опять же, контролируя возможный прорыв кавалерии. А дальний конец зашел за линию рвов и рогаток и при этом разбился на отдельные оикия. В случае, если нам удастся остановить оуоо, так им легче будет пройти сквозь рогатки и помочь добивать врага.

Ведь по моему замыслу, разгром первых отрядов оуоо должен быть быстрым и максимально эффектным, чтобы наши тайные союзники в стане врага убедились, что мы достаточно сильны, чтобы они не продешевили, встав на нашу сторону. …Собственно, это и будет для них сигналом к началу действия. Потому-то я искренне надеялся, что аиотееки начнут с атаки оуоо, а не попытаются завалить нас телами забритых.

…А пока совершались все эти перестроения, враг уже двинулся в нашу сторону. Две с лишним сотни верблюдов сначала неспешным шагом, а потом все ускоряясь, понеслись в нашу сторону… И это было действительно жутко, не сравнить с атакой десятка-другого кавалеристов.

Земля дрожала под копытами, передавая эту дрожь коленкам и рукам, держащим оружие, а вслед за конечностями застучали и зубы, тем самым донося до головы пожелание всего организма бросить всю эту затею к чертям собачьим и бежать восвояси пронзительно визжа и моля о пощаде.

…Я бы наверное и бросил, и побежал. Но к тому времени, поскольку числился не на должности Главнокомандующегоо, а всего лишь его советчика, уже был вынужден занять свое «штатное» место на правом фланге, вторым после оикияоо в первой шеренге, чуточку сожалея, что, в виду большой занятости на должности шамана, отдал свое место оикияоо старому приятелю Трив’као. …Ведь крайнему с правого фланга так легко убежать, не будучи зажатым со всех сторон плечами товарищей.

Но увы, сделанного не вернешь, так что мне оставалось лишь покрепче стиснуть зубы и ухватиться за протазан. Думаю, меня била мелкая дрожь, но вряд ли кто это замечал, напряжение было чудовищным.

Первый несущийся на нас верблюд был уже где-то метрах в пятнадцати, когда земля под его лапой провалилась, и мне показалось, что, сквозь общий грохот копыт и истеричный визг этого огромного животного, я расслышал хруст ломающейся в ноге кости. Старые добрые ямки в земле, прикрытые сверху дерном, сделали свое доброе дело, подобно бронежилету приняв на себя большую долю энергии вражеской атаки. И будь врагов полсотни-сотня — мы бы уже вполне могли записывать себе очередную победу. Но их было за две сотни всадников, так что, когда первые неудачники заполнили своими телами ловчие ямы и порвали натянутые на высоте колена веревки, едущие следом либо пройдя по головам своих товарищей, либо обогнув кучу малу, ринулись на нас.

Ну да хоть скорости у них были уже не те, вместо скачущего галопа — неспешный шаг.

Засмотревшись на подъезжающего врага, я чуть не пропустил сигнал Гит’евека, но легшее на плечо здоровенное древко подсказало опуститься на колено.

Мы стояли шеренгами по три. Первые ряды встали на одно колено, выставив перед собой копья и протазаны. А на наших плечах лежали примерно шестиметровые заостренные колья, которые держали бойцы второй шеренги, не позволяющие всадникам приблизиться к нам. Вторая шеренга тоже опустилась на одно колено. …А третий ряд, повинуясь командам оикияоо, пустил в ход бумеранги.

…Бросок, команда, и я рвусь вперед, втыкая оружие в приглянувшееся тело, и успеваю вторым ударом подрубить верблюжью ногу.

Снова на плечо мне ложится тяжелый шест, не позволяющий врагу приблизиться к нашему строю.

И снова команда, и снова две первых шеренги стоят на колене, ощетинившись остриями копий, и опять над нашими головами свистят тяжелые дубинки. …Команда, и опять я несусь вперед, стараясь по максимуму использовать мгновения растерянности противника.

…На этот раз получается не совсем удачно, прямо передо мной падает верблюд и начинает, издавая бешенные крики, судорожо сучить ногами. Пройти через такую преграду почти немыслимо. Но снова певучий сигнал, свист бумерангов, сзади напирают, и приходится бежать прямо на эти дергающиеся ноги и озлобленно оскалившуюся пасть. И как результат, пинок копытом в брюхо.

Спасибо толстой коже панциря, смягчившей и распределившей энергию удара на все тело, благодаря чему мой ливер не превратился в плоскую лепешку с отпечатавшимся логотипом верблюжьего копыта посередке. Вместо этого, так подло и не вовремя нанесенный удар придал всему телу изрядное ускорение, и я, изображая ядро, пролетел сминая наши ряды куда-то за спины бумерангометателей и некоторое время пролежал там за спинами, судорожно вспоминая, как надо дышать. При этом, несмотря на то что не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, оставался в полном сознании и даже с ясным умом, так что прекрасно видел и осознавал все, что происходило уже без моего участия.

Увы. То ли выучки нам не хватило, то ли этот дрыгающий лапками верблюд и впрямь оказался настолько непреодолимой преградой, но так хорошо начавшаяся атака застопорилась, и стройные ирокезские ряды слегка смешались.

Аиотееки были слишком опытными вояками, чтобы не воспользоваться нашим замешательством и не постараться отыграть потерянные очки.

…И вполне может быть, что это бы им удалось. Но тут улотские вояки разобрали рогатки, перелезли через ров и ударили с фланга. И ударили весьма хорошо, поскольку опыт войны с верблюжатниками у них был, к тому же чуть ли не целые отряды имели на вооружении протазаны, которыми так удобно сдергивать всадника со спины животного или подрубать бедолаге верблюду ноги.

Но и со стороны аиотееков к месту заварушки быстрым шагом приближалась вражеская пехота, готовая ударить во фланг теперь уже улотским частям. И увидев это, я, грозно заверещав, выхватил топорик (искать вылетевший из рук протазан было некогда) и ринулся в битву.

…Или скорее, вокруг битвы, потому что на руках многих наступающих вражеских оикия я заметил повязанные жгуты из белой, выцветшей травы. Очень разумное решение, надо сказать, потому как давая Гок’рату через Лив’кая инструкции, как его люди смогут обозначить свою приверженность идеям дружбы с ирокезами, я пошел по пути банальных литературных штампов и даже не подумал, чьи именно простыни и наволочки им придется разорвать (а сначала наткать полотно, отбелить ткань и пошить эти несчастные наволочки), чтобы наделать себе белых нарукавных повязок.

Чтобы обежать всю свалку из человеческих и верблюжьих тел, бешено машущих друг на дружку копьями и копытами, пришлось сделать круг чуть ли не в километр. Да еще и по пересеченной местности, да еще и с отбитым нутром. К тому же, где-то посреди пробега, мою мечущуюся тушку заметил какой-то злобный аиотеек и попытался было погнаться следом, но быстро отстал, переключившись на более достойные мишени, удовлетворившись лишь убийством пары миллиардов моих нервных клеток. Так что, когда я выскочил между оикия наступающих аиотееков и разворачивающихся им навстречу воинов Леокая, все что я мог, это демонстративно задыхаясь корчить злобные рожи и размахивать руками.

…Ну, хотя бы улотских это точно остановило. Благо они уже знали Великого Шамана Дебила не только в лицо, но и как источник всяческого геморроя, занудства и проблем. …Думаю, улотское «лыцарство» все еще продолжает подсознательно именно меня винить за свое превращение из славных спортсменов в серенькую пехоту, и потому предпочло лишний раз не связываться.

Чуть сложнее оказалось с «забритыми». Оно, конечно, повязки на руках у них присутствовали, но вот ни одного знакомого лица что-то не наблюдалось. А я, признаться, очень надеялся увидеть выскочившего из вражеских рядов лично Гок’рата, уверяющего меня в своей лояльности и преданности великим идеям Ирокезианства.

Увы, это были совершенно чужие люди, смотревшие на меня, мягко говоря, настороженно и по какой-то загадочной причине наставляющие на мою скромную персону наконечники своих копий.

Ничто так не способствует скорейшему восстановлению организма, прибытку жизненных сил, а временами и очистке кишечника, как настойчивое внимание со стороны множества тычущихся в тебя наконечников копий. Это я вам как практикующий Шаман-целитель говорю. Уверен, что модная в мои времена иглотерапия — это всего лишь выродившийся и измельчавший вариант старой доброй каменновековой копьетерапии, с помощью которой на протяжении сотен веков решали свои проблемы наши предки.

Короче, сеанс лечения прошел удачно, сразу прорезался пусть и чуточку испуганно-визгливый, но все же голос, а дыхание… когда в вас тычут столько копий сразу, говорить вы сможете и без всякого дыхания.

Я и начал говорить. Или скорее даже орать имена Гок’рата, свое и Лга’нхи. И фразы вроде «ирокезы-ирокезы-ирокезы», «ирокезы и забритые — братья навек» и даже секретный пароль «дебилы всех стран — соединяйтесь». При этом показывал на гребень своего шлема и пытался своим не столько шершавым, сколько корявым языком мимики и жеста донести до «белорукавников» мысль о своем дружелюбии и почти родстве с каждым из них.

Меня вроде бы поняли. Многие лица разгладились, и вроде кое-где даже начали проступать улыбки. А один из аиотееков даже подскочил ко мне почти в упор и ткнул копьем…

…Пока одна рука рефлекторно отбивала удар «тигриной лапой», а вторая отмахивалась от супостата топориком, в голове всплыл давнишний Тамошний анекдот. — Некий мужик, путешествуя по Африке, встретил хромающего слоненка. Вытащил у него из лапы огромный шип, замазал ранку зеленкой, забинтовал, и слоненок радостно побежал дальше по саванне. И вот спустя многие-многие годы пришел тот же мужик в цирк и увидел на арене выполняющего трюки слона. Слон тоже увидел мужика, бросился к нему на встречу и… оторвал голову. — Вопрос, — почему слон это сделал? — Ответ, — …это был не тот слон.

…Мне бы догадаться, что крайний справа в первой шеренге, это скорее всего оикияоо из коренных, и особых проявлений дружбы мне от него дожидаться не стоит. И вот теперь приходится отбиваться от этого злобного вояки с копьем всего лишь одним топориком. И хоть бы одна сука помогла… Опять у них эти дурацкие стадные рефлексы, типа — два вожака бьются, кто победит, за тем и побежим.

…А это значит, что побеждать надо максимально быстро и убедительно. Хорошо хоть, что противник мне достался хотя и весьма вероятно опытный, но не слишком высокий и массивный. Росточком даже чуток поменьше меня и не слишком плечистый. Хотя уверен, под этим панцирем находится весьма жилистое и тренированное тело, раз уж его владелец сумел дослужиться до своего поста. Но до Лга’нхи этому мужичку далеко, а когда тебя гоняет такая мощь и скорость в одном флаконе, как мой названный брательник, чему-то да учишься. …Хотя конечно, длинное копье дает ему немалое преимущество, да и опыт…

Впрочем, с опытом будем бороться чисто по-ирокезски, нестандартными приемами, сочетая воинскую доблесть с новыми подлыми технологиями.

Отбивая следующий удар копья, перехватил древко свободной рукой чуть пониже наконечника. Тут либо сразу бить ответку, либо выпускать оружие из рук. Потому как местные копейщики прекрасно знали, что надо делать в таком случае, и чисто на автомате легко вырывали свое оружие из чужого захвата, да при этом еще и умудряясь либо порезать ладонь, либо опрокинув своего врага на землю.

Только я ведь не стал бороться за вражеское оружие, а просто отвел его в сторону, швыряя свой топор примерно под ноги противника. …Хотелось бы конечно в голову. Но нельзя, позорище жуткое. А мне еще за бумеранги перед всем Союзным воинством оправдываться. Так что пусть пока летит в ноги, даже если не заденет по конечности, то хоть отвлечет внимание врага на долю секунды. …Когда нечто летит, угрожая задеть организм, то для любого человека это повод хотя бы опустить глаза. Неважно, что говорят предрассудки насчет запретов на метание, этот рефлекс намного старше любых предрассудков.

А пока он рассматривает, что у него там внизу происходит, я прыгаю и лечу вслед за топором, и этих долей мгновения мне хватает чтобы преодолеть разделяющие нас полтора метра.

Долетел, двинул с левой чуть растерявшемуся аиотееку по морде тигриной лапой, следующим движением правой втыкая фест-киец под подбородок противника. И что характерно, попадаю!

Ух… Теперь содрать скальп, помахать им высоко подняв над головой в знак своей победы, и издать торжествующий рев.

…Мой рев послужил сигналом, и забритые издали не менее победный вопль, а в их рядах началась какая-то заварушка, видимо не все аиотееки, особенно те, что из коренных, были согласны с таким поворотом событий, и их сейчас настоятельно убеждали в нашей правоте, тыкая в спины кинжалами и лупя дубинками по головам.

Ура! Победа! Тем более что звучит сигнал кол’окола, привлекающий внимание командиров, …и пусть я не вижу флагов, но судя по барабанам, играется сигнал к атаке. Скорее всего для левого крыла нашего воинства. Их задача обойти дерущихся вдоль берега и окончательно добить врага…

Хренушки! Как обычно бросив вперед забритых, следом за ними шли коренные оикия. А у нас тут сплошной бардак и мешанина из дерущихся в тесной толпе людей. Щас как эти коренные вдарят по этой толпе, и она хлынет назад, сминая улотских вояк и пробивающихся сквозь почти уже добитых оуоо навстречу нам ирокезов. А потом начнется настоящее избиение толпообразующих младенцев стройномарширующими иродами. Что же делать?

Рявкнул-пропел команду строиться и развернуться навстречу подходящим супостатам, сомкнув ряды и образовав что-то вроде глубокого строя в четыре шеренги глубиной. Одновременно сигнализируя улотским воякам, что это мол наши, и, как заранее было оговорено перед битвой, тех, кто будет с белыми повязками на руках, не трогать.

Ага! Так вот меня сразу и послушали! Какой-то чужой дядька, хотя вроде и победитель коренного, но вдруг начинает выпевать аиотеекские команды, как-то это все того — подозрительно.

…Это хорошо еще, что они видят на мне шлем с гребнем из конских волос, а не родной брюнетистый ирокез, наконец сообразил я. И попытался продублировать команды на диалектах степняков и прибрежников. …Хотя в их языке аналоги четких аиотеекских команд были весьма приблизительными по смыслу.

Короче, к тому времени, когда мои подопечные начали шевелиться, подошедшая пехота уже ударила по толпе, в мгновение ока стерев из списков живых наверное не меньше трех десятков «забритых». Это естественно отрезвило выживших, но было уже поздно. Опомниться и придти в себя нам не дали, аиотееки перли железной стеной, с ритмичностью механической игрушки выкидывая вперед свои копья и нанизывая на них попавших под руку неудачников. Забритые дрогнули и побежали

Но я продолжал орать команды на всех известных мне языках, и постепенно вокруг меня образовался кружочек вояк, либо сообразивших что бежать некуда, либо просто обученных подчиняться командам. Вот с ними я и ринулся в бой, подхватив чье-то брошенное копье.

И поскольку мне было слишком страшно и реально показалось, что приходят мои последние минуты, я не стал церемониться, а перехватив оружие обратным хватом, метнул его в надвигающиеся ряды и бросился следом.

Копье попало, сделав узенькую брешь в сплошной линии копий и щитов. Я бросился в эту брешь и даже помню, как успел врезать топориком какому-то подвернувшемуся под руку вояке. Все остальное вспоминается уже очень смутно. Мелькание рук, тел, оружия, я машу топором и фест-кийцем, честно говоря не очень понимая кто тут враги, а кто друзья. И скажу честно, даже спустя годы этот момент снился мне в кошмарах, настолько все это было жутко и неприятно.

…Обычно-то в бою появляются некий дикий восторг и кураж, помогающие забыть об опасности, либо, наоборот, наступает душевное оцепенение, и ты смотришь на все происходящее будто бы со стороны. А тут я чувствовал каждый момент боя, понимал, что никакое мастерство не поможет уцелеть в такой безумной свалке, и дрался с отчаянностью обреченного на смерть. Но хуже всего было чувство ответственности за все происходящее. Именно оно и не давало забыться и просто упиваться дракой. Ведь если я в чем-то ошибся, цена за ошибку будет чудовищно высока. Несколько тысяч жизней, причем, среди этих тысяч, многие — мои друзья и родня… Забудешься тут!

Потом вдруг кто-то начал громко звать меня по имени… и я увидел прущего вперед Лга’нхи, рвущегося вперед и крушащего своим Волшебным мечом черепа заступающих ему дорогу людей. А за ним шла толпа ирокезов в пару десятков человек, тоже выкрикивающих мое имя словно боевой клич.

Впоследствии я узнал, что Лга’нхи, смотря на поле боя с холмика, на котором располагалась ставка Командования, увидел в какую задницу я попал и, презрев свои главнокомандующиские обязанности, скинул их на Леокая, а сам ломанул в битву на помощь мне. Пробился сквозь и так уже почти задавленных оуоо и ринулся на нового врага.

…Сквозь заливающий глаза пот и мутную пелену я даже залюбовался этим самым прекрасным из всех виденных мной зрелищ, идущих мне на помощь ирокезов!

Лга’нхи был подобен молодому Богу Войны, дорвавшемуся до родной стихии. Огромный, стремительный и залитый с ног до головы вражеской кровью.

Да он сейчас просто балдел от Щастья, это вам не вышагивать в тесном строю, дисциплинированно выкидывая вперед копье и подгоняя свои шаги и движения под общий ритм и скорость всего строя. Именно в такой свалке, тесной и яростной, когда противники вынуждены бросать копья и вцепляться в глотки противнику голыми руками, и проявлялись его лучшие бойцовские качества. Огромная сила, потрясающая скорость, дикарская ярость и выносливость, о которой даже марафонские бегуны могли бы только мечтать.

Одно только его появление сразу изменило ход всей свалки, враги перестали напирать и, кажется, даже сделали несколько шажков назад. И не удивительно, при виде этого прущего на тебя терминатора дрогнет сердце и затрясутся поджилки даже у самого матерого вояки. А когда еще за его спиной движется два десятка таких же крутых вояк, к тому уже умеющих действовать слаженно и четко, тут уж ни один строй не устоит.

…К тому же, как я узнал впоследствии, с правого фланга ударили войска Олидики и союзных Царств. И пусть они были не столь опытными и вообще впервые дрались строем, этого напора аиотееки уже не выдержали и сначала начали пятиться, продолжая сохранять строй, а потом уже и побежали россыпью…

Победа? Опять хренушки! Впереди еще стояли незадействованные в бою части аиотееков… Хотя нет, не просто стояли, напавшие с холмов песиголовцы отвлекали их внимание на себя, тем самым не позволяя влезть в драку… А это означало, что несмотря на тяжелое дыхание, дикую боль в груди и то, что руки отказывается не то что держать оружие, но даже подниматься, битва еще далеко не закончена, и злобный монстр-мучитель Лга’нхи уже строит выживших в оикия, видимо, не собираясь дать мне даже крохотный тайм-аут, чтобы отдышаться и придти в себя.

— Ты как? — обеспокоенно оглядел мою тушку Лга’нхи, когда я, тяжело опираясь на чье-то подобранное копье, доковылял до него.

— Нормально… — Вяло ответил я и спросил, подсознательно пытаясь потянуть время. — Что делать-то собираешься?

Лга’нхи понял меня правильно и вместо героических слов о том, как он щас тут всех порвет, начал тыкать пальцами в расплывающуюся перед глазами даль и повествовать о своих планах.

— …Мы сейчас все вместе вперед пойдем и по тем вон, что прямо перед нами стоят, ударим. Мсой своих поведет вдоль берега и с одного боку их зажмет. А Мокосай, тем временем, со своими вдоль ограды пройдет и оттуда уже на врага ударит, как ты говорил, «в самое сердце». Так что мы их со всех четырех сторон давить начнем!

— С трех. — машинально поправил я.

— …С четырех, — возразил мне Лга’нхи, предварительно даже что-то пересчитав на пальцах. — Кор’тек и те, которые с ним на лодках плыли, уже в их стойбище дерутся.

— Откуда знаешь? — Продолжил я этот дурацкий спор, и так хорошо зная ответ.

— Так ведь видно же? — Удивленно ответил Лга’нхи. — Сам посмотри.

…Ну да, сволочь дальнозоркая. Ведь аиотеекский лагерь где-то на самом горизонте торчит. Что отсюда можно увидеть? Может там никакой драки и нет, а просто бабы хороводы водят. Но хренушки, если Лга’нхи говорит, что там драка, значит так оно и есть, как они умудряются так далеко видеть? Загадка!

— Ты это, — продолжил братец. — Сильно ранен-то?

— Ранен? — удивился я и, проследив взгляд Лга’нхи, заметил кровь, обильно вытекающую из пореза на левой руке.

Вот так вот и помрешь, не заметив в горячке боя, что давным-давно уже пора сматываться в госпиталь, вверяя себя нежным заботам врачей и медсестер.

Увы, не в этом веке. Тут такого не поймут. Тут раз можешь стоять на ногах, должен биться. Потому как, ежели перебьют твое племя, то никаких госпиталей тебе точно не светит. Так что вся забота, которую я смог, благодаря жалостному виду и морщащейся от боли физиономии, получить от соплеменников — Лга’нхи придержал конец бинта, которым я перематывал рану.

— Ты как, биться-то можешь? — Ломая каменновековые стереотипы, вдруг спросил меня Лга’нхи, видимо заметив, как меня покачнуло, когда я нагнулся, чтобы поднять упавшее копье.

— А куда я денусь, — злобно буркнул я в ответ. Потому как забота друга конечно была хоть и приятна, но и одновременно означала, что наш бессменный Вождь и Лидер считает меня слабаком. А я, признаться, больше всего на свете боялся именно этого — прослыть слабым, сразу утеряв весь наработанный с такими мучениями авторитет. — Кто вместо меня забритых поведет? — Широко расправляя узкие плечи, торжественно намекнул я на свою незаменимость.

— Могу и я…. — Хладнокровно ответил мне Лга’нхи

Ну да. Он может. Гит’евек будет командовать нашими и, поскольку опыта у него в этом побольше, такая замена будет только к лучшему, и оба прекрасно это знают.

Зато харизматичный и крутой Вождь и Герой, это как раз то, что нужно, чтобы повести за собой не очень хорошо понимающих что происходит забритых. Неприкрытая крутизна Лга’нхи, это как раз то, что нужно, чтобы внушить сомневающимся уверенность в избранном пути.

…А Шаман получается не нужен? Можно списать его на свалку, отправить в обоз быкам хвосты крутить да навоз собирать… Ну да, кому нужен старый, почиканный вражьими копьями и топорами зануда шаман, когда есть яркий и замечательный Вождь Лга’нхи. Он молод, высок ростом, плечист, блондинист и голубоглаз… Давайте отдадим ему всю Славу от нашей Победы и все Ништяки!

Сеанс злоботерапии помог, сил прибавилось, а в глазах появилось нужное выражение. Лга’нхи настаивать дальше не стал, хотя в его взоре и продолжало читаться сомнение. А когда я направился к все еще стоящим рыхлой толпой забритым, он направился со мной, зачем-то высвистав с собой Мнау’гхо и Тог’оксу, видать думая, что моего авторитета тут не хватит, и надо будет подкрепить его как своим лично, так и общеирокезским.

…Я бы конечно его прогнал на фиг. Но во-первых, как нам всем известно из истории, местничество на поле боя, препирательства и выяснения кто круче, никогда еще не приводило к положительному результату. А во-вторых, когда у меня за спиной Лга’нхи, я и впрямь чувствую себя значительно более уверенно, уровень моей харизмы, обаяния и внушения окружающим почтения к собственной персоне резко идет вверх. …И сам Лга’нхи к этому явлению не имеет ни малейшего отношения, просто это индивидуальная особенность моего организма. Когда рядом есть кто-то большой и готовый дать противнику по шее вместо меня, я резко смелею.

— Построиться. — Рявкнул я аиотеекскую команду. И видя замешательство на лицах забритых и понимая, что на сей раз в ее основе лежат чисто административные непонятки, продолжил. — Сбивайтесь в оикия с теми, кто стоит рядом, строй — три на четыре, те кто впереди, становятся по трое, остальные — пристраиваются за ними. Первый справа в первой шеренге — оикияоо. …Это временно, только до окончания битвы!

…В состоявшейся всего несколько минут назад драке эти забритые потеряли почти половину своего состава. …А может и две трети, прежние составы отдельных дюжин перемешались между собой, а командиры, бывшие по большей части из коренных, вырезаны руками самих же забритых. Короче — бардак и хаос.

Да еще и окружающая нас картинка нервировала преизрядно, уж меня-то точно.

Когда я оглянулся на поле прошедшей драки, мне даже стало нехорошо. Наверное, до сей поры этот мир никогда не видел настолько кровопролитной битвы. Уверен, только на этом вот пятачке уже лежало не меньше семи-восьми сотен тел… А ведь это, блин, по-хорошему — население целого местного города! И теперь это — Город Мертвых!

Эта картина еще будет мне сниться в кошмарах. Я даже в кино не видел столько трупов, не говоря уж о реальности. А в реальности труп выглядит и пахнет куда ярче, чем на экране. И самое ужасное, что в той груде тел еще полно живых, которых либо придется добивать, либо лечить… И естественно — мне!

Короче, об этом будем думать после победы, если к тому времени мне не проломят голову и будет чем думать.

— …Я есть — Великий Шаман Дебил! — Рявкнул я, глядя на более-менее разобравшихся по оикия и выстроившихся забритых. — Это — Великий Вождь Лга’нхи, чьего имени бояться аиотееки всех окрестных земель.

Мы сейчас поведем вас в бой. Кто будет хорошо драться, получит богатые дары и возможность стать ирокезом. Кто будет драться плохо, того мы выгоним в степь, и пусть идет куда хочет… но только на север либо на запад. Юг и Восток — только для племен, состоящих в Великом Союзе!

Все понятно?! Тогда пошли. Вы должны выполнить любой мой приказ, или приказ моего Вождя, или приказ любого ирокеза, на голове которого есть шлем с такими вот волосами… Трусов и паникеров буду расстреливать на месте лично! Вопросы есть?

— А как это, «расстреливать»? — Нашелся таки любитель задавать глупые вопросы.

— Ты разве плохо слышал меня, оикия? — Рявкнул я на него. — Ты слышал, как я говорил, что меня зовут «Великий Шаман Дебил»? И после этого ты осмеливаешься спрашивать меня о моем страшном-страшном колдовстве? Глупец, только одно лишь объяснение «что такое расстреливать», приведет к твоей смерти и смерти всей твоей родни. Ты правда хочешь его услышать?

Понты сработали и на этот раз, умник заткнулся, а я, видя нетерпеливый взгляд Вождя, скомандовал начать атаку…

Увидев наше приближение, аиотеекская пехота образовала некое подобие каре, а оставшиеся кавалеристы собрались в отдельный отряд.

…Забавно, но мы не имели ни малейшего представления, как действовать, когда оикия противостоит не толпе дикарей и не всадникам-оуоо, а точно таким же оикия. Для нас это было внове, так что придется учиться непосредственно на поле боя.

Мы начали наваливаться на вражеские ряды, отчаянно тыкая впереди себя копьями и стараясь удерживать строй. Если наш «навал» как-то и подействовал на врага, то этого было почти незаметно, они слегка колыхнулись, не столько отходя назад, сколько делая плотнее ряды, и уперлись ногами в землю.

Несколько минут продолжалось это противостояние, затем аиотеек — командующий оикия, сидящий позади строя на верблюде и хорошо видящий все поле боя, пропел приказ к атаке, и нам пришлось постараться выдержать ответный навал.

Устояли… почти все.

Ирокезы устояли. Улотцы устояли. Даже олидиканцы вполне себя устояли. …И только мои забритые попятились и смешали ряды. Их трудно за это винить. У большинства из моих подопечных были лишь деревянные копья, и почти не было доспехов. К тому же собранные с бору по сосенке несыгранные оикия не имели шансов против свежих еще не побывавших в бою войск противника.

Опять пришлось рвать глотку, пытаясь привести своих вояк в чувство и восстановить строй. А аиотееки все перли и перли, и ситуация становилась критичной.

Тут-то Лга’нхи, издав боевой вопль, прыгнул на вражеские ряды и закрутил Волшебным Мечом, сметая подвернувшихся под руку бедолаг. В образовавшуюся брешь двинулись ирокезы, и началась очередная дикая месиловка. Причем та легкость, с которой наши крушили вражеские ряды, явно навела меня на некую мысль.

Аиотееков-оуоо учили драться в строю, в строю, строю и еще раз в строю. По себе помню, из множества тренировок, на которых меня гоняли пока я был в плену, все они проводились в строю. Да и не удивительно, хорошая выучка и сыгранность оикия добываются тяжким трудом и беспрестанными тренировками.

Так что индивидуальная подготовка бойца практически отсутствовала. Для разборок один на один существовали оуоо, а дело оикия — изображать из себя винтики и колесики военной машины аиотееков.

Так что, когда строй ломался, аиотееки-оикия резко теряли свою крутость. Вечная проблема узкой специализации.

Вот только взломать этот строй, как раз благодаря многочисленным тренировкам, было очень непросто, вот у нас лично не получалось — в то время как ирокезы теснили врага, а остальные войска Союза удерживали их напор, мы безнадежно пятились назад.

Да, признаться, и у ирокезов дело обстояло не так легко. Благодаря созданной каким-то доисторическим деятелем структуре, аиотееки быстро смогли восстановиться. Пока наши дотаптывали те две оикия, что попали под их удар, соседние просто слегка отодвинулись, развернув крайние ряды, и вновь ощетинившись копьями.

…А вот позади их строя…

Собственно говоря, я, и в виду своего ранения, и в виду сообразительности, в первые ряды своего войска не полез. Ну их нафиг, еще убьют, и кто будет командовать? Мне как-то больше нравится руководить из-за спин забритых, время от времени взбираясь на плечи Мнау’гхо и оглядывая окрестности с высоты.

…Вот потому-то я, наверное, первым и заметил, что отряд всадников-оуоо, до сей поры мирно стоящий позади строя своих оикия, явно готовится ударить по не в меру набушевавшимся дикарям, собиравшихся прорвать строй аиотееков.

…Блин, и как же мне предупредить Лга’нхи?

— Тог’оксу, — рявкнул я. — Беги как можно быстрее, скажи Лга’нхи или Гит’евеку, что верблюжатники готовят удар оуоо прямо по ним… Только по дороге в драку не ввязывайся.

Тог’окусу кивнул и помчался… Насколько это вообще было возможно в подобной ситуации. А верблюжья кавалерия уже начала разгон. Кажется, тот факт, что перед ними еще остались свои недобитые части, благородных рыцарей нисколечко не останавливало. …В принципе правильно, если ирокезы прорвут строй, погибнет куда больше народа, но вот я бы наверное так не смог, атаковать врагов сквозь собственные ряды…

Тог’оксу почти успел. Но почти не считается, разогнавшийся отряд оуоо вломился в наши ряды, и я с ужасом увидел, как после удара копьем падает Лга’нхи. Разумеется ирокезы бросились на выручку своему Вождю. Копья, дубинки, топоры и кинжалы на месте его падения замелькали с такой скоростью и такой интенсивностью, что со стороны это начало смотреться каким-то голливудским спецэффектом.

Я наконец очнулся от шока и, громогласно заорав, чисто рефлекторно шлепнув пятками по бокам Мнау’гхо, на шее которого сидел, придал ему направление на вражьи полчища и, пробившись во второй ряд нашей пехоты, стал разить копьем сверху вниз продолжающего напирать врага, бешено матерясь при этом и вереща сигнал «в атаку». Увы, но это сейчас было единственное, чем я мог помочь другу.

Оикияоо с противоположной стороны так же напевали тот же приказ, и встречные навалы фактически вдавили первые шеренги противоборствующих войск вплотную друг к другу. Мы давили строй на строй, пытаясь спихнуть врага с позиции или сбить с ног. Единственным, кто мог работать в этой обстановке копьем, был я, все еще сидящий на плечах своего верного коня. И это сразу почувствовали четверо-пятеро вражеских бойцов, которых я смог убить почти безнаказанно, пока в задних рядах аиотееков не заметили этой подляны, и там тоже не нашлись ребята, способные махнуть копьем.

Так что вскоре я и сам не столько разил, сколько отмахивался. Причем умница (впервые в жизни так его назвал) Мнау’гхо поднял свой щит как можно выше, закрывая от ударов свое лицо и мой живот, благодаря чему я, наверное, и выжил.

А вот в плотно сдвинувшихся передних рядах вместо копий в ход активно пошли кинжалы и дубинки, в результате чего, время от времени, после удачного удара в область паха или бедра или схлопотав дубинкой по голове, падал один из участников свалки, а давление задних рядов мгновенно вытеснял на его место стоящего сзади бойца, вынужденного теперь топтаться на теле истекающего кровью товарища.

Напряжение боя было колоссальным. Если эта битва не войдет в историю, воспетая в тысячах баллад, то можете больше никогда не называть меня Дебилом. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь до нас совершал в этих местах настолько массовое кровопролитие, и вряд ли когда-нибудь на кону стояло так много.

…И вдруг враг дрогнул! Дрогнул, потому что справа, пройдя за линией рогаток, с фланга ударили части иратугцев. …Мокосай, в качестве особого бонуса, получил задание ударить врага в самое сердце. Я ему так и сказал: «Сможешь перебить Вождей аиотееков, считай, что пятно позора со своего царства смыл». А Леокай подтвердил это утверждение. Так что сейчас все доблестные рыцари Великого Иратуга, в своих лучших доспехах и с лучшим оружием, рвались сквозь ряды аиотеекских оикия к тому месту, где на своих верблюдах сидела горстка оуоо в богатых доспехах, и развевался самый большой бунчук.

А иратугское воинство — это вам не наезды песиголовцев. Эти деревянными кольями не машут и костяными томагавками по бронзовым шлемакам не бьют. Да и мотивация у ребят была соответствующая. А напор яростным и свирепым, чему сильно способствовали сохраненные до решающей фазы силы не успевших утомиться в предыдущих схватках бойцов.

Некоторое время враг еще сопротивлялся, а потом начал отступать… Медленно и неохотно, попутно умудряясь перестраиваться в более плотные и глубокие порядки. Кажется, ребята собирались отходить к своему лагерю, где, прикрывшись с одной стороны озером, попытаться взять реванш.

Но тут произошло второе чудо дня. В задних рядах аиотеекского строя началась какая-то возня, перешедшая в драку. Потом раздались панические крики, строй потек мелким, но все более усиливающимся ручейком беглецов, а потом бегство приняло массовый характер.

Среди этого моря паники еще оставалось несколько островков сопротивления, сохранивших спокойствие и строй, но и они пусть медленнее, но таяли, отступая под напором взбодрившихся Союзников.

Я видел, как немногие оставшиеся в живых оуоо мечутся среди бегущих, пытаясь остановить их, собрать в отряды и развернуть на наступающего врага. …Отчаянной смелости люди, почти все они были затоптаны или проткнуты копьями своих же солдат.

Но и это еще не было концом битвы. Большинство из наших, благополучно выдержавшие напор врага и сохранившие строй во время вражеской атаки, при виде бегущих забыли все, чему их учили, и ринулись вдогонку за удирающими противниками, дабы халявными скальпами пополнить баланс Маны и урвать добычу.

Но не все бегущие соглашались так легко расстаться со своими волосами и жизнями, так что бой распался на множество мелких поединков, продолжавших забирать человеческие жизни, как вражеские, так и наши.

…А еще, в начавшейся заварухе стало невозможно разобраться, где свой, а где чужой. Потому как для дикарей, привыкших знать всех своих товарищей в лицо и даже просто по фигуре, все чужие начали казаться врагами. Так что я не удивлюсь, что немалая толика убитых «союзников» легла на совесть их же товарищей… Но что уж тут поделаешь?

В общем, хаос и бардак в чистейшем виде. И будь сейчас у аиотееков хоть одна свежая часть, которую можно было бы бросить в атаку, хана бы нам всем. Передавили бы как цыплят.

Но части не было, а была паника и бегство. Большая часть союзных войск устремилась в аиотеекский лагерь, где наткнулись на более-менее организованное сопротивление, и резня началась с новой силой.

…Я в ней не участвовал. Сначала попытался пришпорить Мнау’гхо, а потом одумался, слез с боевого товарища, и мы уже вдвоем отправились к тому месту, где упал Лга’нхи, по дороге переворачивая и осматривая лежащие на земле тела.

Тех, кому можно было бы немедленно оказать медицинскую помощь, нашлось всего лишь двое, и те без сознания. Одному парнишке из новичков пришлось наложить жгут на руку повыше раны, чтобы остановить кровь. А еще одному — спешно натыкать йодных нашлепок и поплотнее перевязать рассеченную грудь. Те, кто еще мог двигаться, отлеживаться не стали, а пошли дальше воевать.

…Увы, первым близким знакомым, кого мы нашли, был Гит’евек. Я уже дважды лечил его после боя. А вот в третий раз уже не придется. Только по доспехам мы и опознали нашего главного строевика, потому как вместо лица у него была одна сплошная рана. Удар копья всадника-оуоо, да еще наверное и с разгона, был действительно ужасен. Забрало шлема вместе с носом вмялись куда-то внутрь черепа, и кажется даже пробило заднюю стенку. Тут уже лечить нечего.

Да, говорил же я ему, что место командира должно быть позади строя, ведь не мальчик уже, по местным меркам — считай старик. А он все привычно лез в первый ряд на правый фланг — законное место оикияоо. И оикия свою ставил по центру, потому как, дескать, оттуда ему лучше видно поле боя.

…Тут у нас вообще ошибка системная. Каждый ирокез состоит в своей оикия, с ней воюет и тренируется, да и по жизни, так уж получается, и на охоту они идут вместе, и работают, и веселятся. И чем круче твой авторитет, тем ближе к правому флангу первого ряда, месту оикияоо, ты стоишь. Я вот и сам там оказался.

Но я-то еще относительно молодой, а у Гит’евека силы-то уже были не те, и реакция — далеко до молодых. А еще сдается мне, стал Гит’евек подслеповат, вот и пропустил удар. А может просто удар был такой силы что и никто бы не отбил, не увернулся. Вон ведь тот же Лга’нхи…

…Я мысленно содрогнулся, представив, скольких добрых товарищей мне сегодня еще предстоит найти мертвыми и изуродованными подобным образом. А самое главное, не дай боги, отыскать мертвого Лга’нхи. …Это боюсь будет совсем уж непереносимым ударом не только для меня, но и для всего народа ирокезов в целом. Не представляю себе никого, кто бы мог заменить его на посту Вождя.

— Ну что, не нашел? — Раз уже в двадцатый спросил я у Мнау’гхо.

— Не-а. — В двадцатый же раз откликнулся он.

— А еще наших раненных, которые говорить могут, видишь?

— Не-а, — опять повторил эта остолопина. — Тут только Сур’иваку стонет, а все остальные молчат.

Я скорее подскочил к стоеросине Мнау’гхо и стонущему Сур’иваку, доставая бинты и йодные нашлепки. Сур’иваку был как раз бойцом той оикия, с которой бился Лга’нхи, и мог что-то знать.

Первым делом осмотрел тело — копье вошло в плечо на всю длину наконечника и кажется еще дальше, разворотив его до полной неузнаваемости. Боюсь что моя медицина тут уже бессильна.

— Сур’иваку, ты знаешь где Лга’нхи? — Спросил я его, похлопав по щекам и приведя в чувство.

— Больно… — Ответил он мне… — Шаман, прекрати это…

— Где Лга’нхи? Где твой Вождь, Сур’иваку?

Из пелены боли всплыл осмысленный взгляд, кажется он понял, что я от него хочу.

— Лга’нхи упал. Мы бросились вперед и отбили его у врагов. А потом Лга’нхи встал и пошел дальше… А шлем его, вон, лежит.

Я проследил за взглядом Сур’иваку — действительно, чуточку в отдалении лежал хорошо знакомый мне шлем. Ведь я сам участвовал в его создании. И кажется не зря, пусть и искореженный прямым ударом копья, но он все-таки спас жизнь моему другу. …Вот только пятна крови внутри мне как-то сильно не понравились. Но то, что Лга’нхи пошел драться дальше, внушало надежду. …Если только он не идет на автомате, в состоянии грогги. Это верный шанс погибнуть в бою, даже от руки самого слабого противника.

— Сур’иваку, — обратился я к своему пациенту, — ты ведь знаешь путь к Предкам и готов занять место у их костров?

Он лишь кивнул в ответ и из последних сил приподнял голову, вроде как подставляя горло. Я лишь отрицательно качнул головой, не лучшая смерть, после чего аккуратно, чтобы не причинять лишней боли, срезал завязки панциря, обнажил грудь и воткнул фест-киец в сердце товарища… В душе была странная смесь равнодушия с ужасающей тоской.

— Так мы эта, Шаман, дальше-то как? — Спросил меня мой верный конь Мнау’гхо, после того как я оборвал муки Сур’иваку. — А то ведь там того — наши бьются, а мы тут…

Ну да. Битва-то ведь еще далеко не закончена, и филонить на поле боя не пристало. Даже Витек сейчас бьется где-то там посреди вражеского лагеря, а не лечит раненых. Так что и мне не пристало филонить.

— Побежали. — Коротко сказал я, вставая с колен. — Надо отыскать Лга’нхи, может быть ему нужна будет наша помощь.

…Ну, «побежали», это очень сильно сказано. Я конечно честно пытался это сделать, но получалось не лучшим образом.

Думаю, пока я возился с ранеными приток адреналина успел схлынуть, унося вместе с собой и обезболивающий эффект. Все мое тело ныло, стонало и скулило! Рана на руке, внутренности, схлопотавшие удар верблюжьего копыта, каждый вздох давался с немалым трудом, и даже ноги почему-то тряслись и ныли, хотя по ним я вроде бы сегодня и не получал.

Так что бег мой был чисто символический. Да оно и к лучшему. Драка на стойбище Орды шла не шуточная, и схлопотать перо копья в бок или дубинкой по кумполу, было тут самым элементарным делом.

…Аиотеекский лагерь тоже отнюдь не был маленькой огороженной площадкой, а раскинулся довольно длинной цепочкой небольших стойбищ вдоль берега озера, скотину же надо поить.

Потому-то, пока наши громили самые близкие к полю боя лагеря, в остальных смогли организовать кое-какую оборону, и стойбище каждого отряда приходилось штурмовать отдельно.

…А после штурма хорошенько разграбить и вырезать всех хозяев, включая женщин и детей. …Женщин — не сразу…

Терялось время, терялись люди, иногда убиваемые отчаянно защищающимися аиотееками, а иногда — из-за жадности и похоти, просто решив, что сегодня уже навоевались достаточно, оставались в захваченных лагерьках, истерично набивая себе пузо вражеской едой и насилуя вражеских баб.

Короче, про дисциплину можно было смело забыть. Так что пару раз я не поленился заложить небольшой крюк, лишь бы не идти через очередной подобный лагерь. …И не только потому, что не желал становиться свидетелем зверств своих союзников, но и просто опасаясь попасть под раздачу. Ведь прибьют ненароком в пылу упоения победой, и будет очень-очень грустно…

Наконец, острые глаза Мнау’гхо углядели знакомые силуэты. И не удивительно — гребни на шлемах были только у нас!

Наши тусовались возле самого большого лагеря аиотееков, посреди которого я заметил хорошо знакомый мне шатер Самого Большого Босса. …Вероятно перешедший по наследству к его убийцам.

Лагерь стоял очень удобно для обороны. С одной стороны озеро, с другой — небольшой заболоченный и поросший кустарником ручей, который в это озеро впадал. А по периметру лагеря были навалены повозки, какое-то барахло и кажется даже сложенные шатры. Все это должно было сильно помешать любым попыткам штурма.

Но главная «помеха» штурму — это защитники, а там их тоже собралось весьма прилично. Думаю все, кто не потерял головы на поле боя или вовремя сумел ее отыскать, прибежали к Большому Бунчуку, как к месту сбора и последней линии обороны. Так что, боюсь, тех кто надеется взять тут большую и легкую добычу, ждут большие проблемы и даже смерть.

И даже два войска, ирокезов и иратугцев, что собрались с двух сторон и видать готовились к штурму лагеря, это еще не стопроцентная уверенность в абсолютной победе. …Особенно учитывая, что кажется оба этих войска готовились к разборке между собой…

Мы поспешили подойти к соплеменникам, и я наконец-то увидав брательника, на какое-то время забыл про все творящиеся вокруг непонятки, меня куда больше беспокоило его здоровье.

С виду — жив-здоров. А повязка на голове сделана вполне профессионально, не зря Витька учил столько времени! Только рожа какая-то бледная и помятая. И под глазами уже наливаются огромные синяки.

— А ну-ка сядь сюда, — сходу наехал я на Лга’нхи и, помня многочисленные сериалы, ткнул ему в нос пятерню с парой поджатых пальцев. — Сколько пальцев видишь?

— Ты чего Дебил? — удивленно спросил меня Лга’нхи, опешивший от такого напора. — Не время сейчас с ариф’метикой камлать…

— Сколько пальцев говорю? — Рявкнул я на него.

— Ну три…

— А теперь за ними взглядом поводи вверх-вниз, справа на лево…

— Зачем такое? Ты лучше скажи, сам-то как? А то я уж думал, что тебя убили!

— Не дождетесь, — буркнул в ответ я, растроганный искренним беспокойством и заботой, читаемой в глазах нашего Вождя, Лидера и Полководца. А потом, заметив знакомую физиономию, уточнил. — Витек, что там у него с головой?

— Удар сильный был по шлему, — ответил мне ученик. — А потом в сторону ушел, когда Вождь Лга’нхи стал на спину заваливаться. …Хороший шлем ты сделал, никаким копьем не пробить!

— Потому-то вы дурни и подставляете головы свои, чтобы проверить крепость шлема? — Продолжал ворчать я. А потом, вернувшись в реальность, спросил у терпеливо пережидающего мой приступ паники Лга’нхи. — А тут у вас чего?

— Самый главный их лагерь. — С довольной усмешкой ответил мне он. — Мокосай говорит, что ты с Леокаем его ему обещал, а наши хотят сами брать. …А аиотееки крепко засели, вон как шатры да повозки по кругу свалили, тяжело брать будет.

— А надо? — с тоской глядя на укрепленный лагерь аиотееков и заметив мелькание волчьих хвостов за шлемами обороняющих его воинов, спросил я. — Ведь столько народа уже потеряли, а тут еще может не один десяток положим…

— Так как же…? — Вытянулась физиономия Лга’нхи. — Не отпускать же их?

— А почему-бы и нет?

— Да ведь… Не положено так!

— А своих губить понапрасну, положено?

— Почему «понапрасну» — тут ведь самые главные и сильные собрались, их убив большую Ману взять можно.

— Да вы себе за спину гляньте. — Внезапно разозлившись рявкнул я. — Столько трупов валяется, что из скальпов шатер можно сшить, а Маны уже и так выше крыши… это я вам как шаман говорю. А сколько людей уже потеряли?

— Многих! — Довольно согласился Лга’нхи. — У предков сегодня наверное большой праздник будет — столько внуков зараз к ним пришли, то-то они наверное удивятся!

— …А шатер из скальпов, это зачем? Это вроде Знамени будет? — Подхватил Витек. — Большая Мана, должно быть. Будем в том шатре советы держать. Да и почет тоже большой — такого шатра ни у кого нет. Кто посмотрит, сразу поймет, что ирокезы круче всех!

…И ведь самое смешное, что это у них не последствия удара по голове. Они это на полном серьезе говорят. Для них же все просто — схлопотал копьем в брюхо, чуток помучился и к дедам-бабкам на пироги. Зато шатер из скальпов, это же такая круть! Куда там — собственный остров в Полинезии у какого-нибудь олигарха. А то, что вокруг человеческая кожа и волосы, так ведь простыми звериными шкурами уже никого не удивишь, а пыль в глаза пускать как-то надо.

— …Если мы много людей тут потеряем, — начал объяснять я, — то племя ирокезов закончится, и не будет никакого праздника у Предков, потому что без нас и они, вроде как, не живут. Так что людей нам беречь надо. Понятно?

— …Так что, хочешь лагерь Мокосаю отдать? …А ведь ты сам рассказывал, что видел там котлы еще побольше чем у нас… — Опять влез в разговор Витек и донес до меня общее недоумение моей позицией.

— А может договориться с ними попробовать? — Неуверенно предложил я, поскольку дико устал за сегодняшний день от вида смерти и не желал больше гибели ни своих ирокезов, ни даже почти что чужаков — иратугцев. Скажем, оставить тут все барахло, и разрешим уходить в Степь, куда глаза глядят. …Ну в смысле, на запад или север…

— Так ведь они же потом еще своих приведут. — Искренне возмутился Лга’нхи. — Опять же, Вожди самые сильные, самая большая Мана у них. Коли их побьем да себе их Ману заберем — самыми сильными и удачливыми станем, а коли нет…

Судя по лицам окружающих, все они были на стороне Лга’нхи, а меня просто тупо не понимали. Упускать врага — это еще куда ни шло. Но отпускать большую Ману… это как в моем прежнем мире — в пятитысячные купюры сморкаться вместо платочков. Верх идиотизма или убогого позерства, даже для несметно богатого человека. Так что настаивать на переговорах я не стал.

Да и по большому счету, что я реально мог предложить Вожакам аиотееков? Отпустить их восвояси? Но союзное войско мы больше не контролируем. Это до битвы мы все были объединены общей целью и общей угрозой. А теперь, после победы, каждый сам по себе и гребет под себя.

Так что проще возглавить «грёб» и не упустить все возможные ништяки, чем пытаться навязывать местным ребятам свое видение мира.

— А может лучше пошлем людей верблюдов собрать? Тут ведь наверняка и верблюдицы есть, которых ты, Лга’нхи, хотел добыть. Ложки-плошки и даже котлы — оно, конечно, дело хорошее, но верблюды и другой скот — это ведь реально хорошо, от них приплод пойдет, и будет у нас скота много-много!

А то ведь эти… всякие там. Они ведь верблюдов перебьют всех, потому как нет у них таких шаманов, которые верблюдов из злых демонов в обычных зверей переколдовать могут. …Обидно будет!

Мои слова затронули сердце Лга’нхи, но с правильных мыслей не сбили.

— Коли Мана у нас большая будет, — ответил он мне. — То и верблюды с верблюдицами никуда от нас не денутся! А чтобы маны больше всех взять, надо Вождей убить!

— …Так ведь мы же Мокосаю и правда обещали. — Попытался зайти я с другой стороны, безжалостно бросая на алтарь безумной жадности союзных иратугцев. — Ты сам слово давал.

Все задумались, отречься от своего слова, это ведь большой урон не только репутации, но и Мане племени. Вон иратугцы, один разок облажались, нарушив Закон Гостеприимства, и даже сейчас, спустя столько лет, не смогли Удачу за хвост ухватить. Оно конечно, напор их на врага был не слабым. И можно сказать, что только благодаря вовремя ударившим иратугцам союзное войско и добилось победы. Однако Вождей убить им так и не удалось. Облажались, бедолаги, по полной программе.

Так что слово, которое Вождь дал, надо держать, …но жаба дущит!

— Мы их ему на поле боя обещали. — Высказался демагог и недобитый юрист Витек. — А тут уже вроде стойбище их…

— Ох-хо-хонюшки! — Грустно вздохнул я и продолжил со всей возможной строгостью в голосе. — Ты, Витек, сейчас совсем плохо сказал. …А ведь ты — шаман будущий! Ты так людей обманывать можешь, а с духами не шути. Они за такие хитрости шибко обидеться на тебя могут.

…Витек было вскинулся, видать, желая тонко намекнуть, от кого он такого понабрался и спросить, чем хитрости с веревкой от гарпуна или «неубивающим» бумерангом от его хитрости отличается, но я ему такой возможности не дал и, возвысив голос, чтобы быть услышанным всеми, провозгласил.

— Мы царю Мокосаю такое право дать должны. Обещали ведь. Но вот коли у него не получится с первого раза всех Вождей убить да лагерь захватить, и ежели выбьют иратугцев за его пределы. Вот тут уже наше полное право будет на них пойти!

Молодняк заурчал недовольно. Косточку из пасти забирают. Но старые матерые Старшины, видать что-то подсчитав и прикинув выгоды от такого предложения, быстренько с ним согласились. А поскольку общество у нас тут было патриархальным, то голос молодняка не особо-то и учитывался. Так что к войску Иратуга была послана делегация со мной во главе, которая и изложила наши условия Мокосаю.

Этим ребятам в битве тоже изрядно досталось. Особенно самому Мокосаю. Чудесно блиставший еще на Аноксае доспех-чешуя выглядел ободранным как золотая рыбка, попавшая в лапы банде котят. Новомодный олидиканский шлем конструкции шамана Дебила (надо почаще всем напоминать о своем авторстве, а то ведь забудут через пару лет) был во вмятинах от многочисленных ударов, а левый нащечник так и вообще вырван с корнем. Вместо него щеку Царя Царей «украшал» свежий глубокий сочащийся кровью порез, через который даже проглядывались зубы, а дальше, по линии пореза, отсутствовала нижняя треть уха.

— Эк тебя… — Сбившись с пафосного тона, которым собирался излагать наши условия, сказал я, увидев эти повреждения знакомой физиономии. — Ну-ка, Царь Царей Мокосай, садись-ка сюда, я тебе щеку зашью, а то ведь ты и попировать после боя нормально не сможешь. …Впрочем и так не сможешь. Ближайшие пол луны тебе только жиденькую пищу охлажденную есть. Кашку пусть тебе из перетертого зерна на молоке варят. Бульончики разные там.

…Ну да, будем думать, что хоть не загниет. …Надеюсь, твои шаманы дали тебе сильные Амулеты… — Подстраховался я на всякий случай, чтобы потом, ежели чего, на меня не свалили вину за смерть Царя Царей.

Мокосай сначала было дернулся возражать, ибо не в традиции местных было приниматься за лечение, не доделав дело. Но потом подчинился, видать, вспомнив что сам Великий Шаман, который говорят даже дырку в голове своего соплеменника сделал, выгнал духов и залатал обратно, предлагает ему свою заботу. А от такого не отказываются!

— А может ну их на фиг, — предложил я для начала Царю Царей и стоящим вокруг воинам. — Возьмем лагерь вместе? Вы со стороны степи, мы со стороны озера… Аиотеекам не устоять.

— Нет. — Шепелявя из-за засунутого между щекой и зубами тампона, ответил Мокосай и отрицательно махнул головой, от чего его лицо перекосилось от боли. — Мы это сами должны. Ты сам говорил, что…

— Да ты только посмотри, какая битва-то была! — Не дал я договорить ему. — Все, кто в ней участвовал, такую Славу получили и столько Маны взяли, что еще их потомки целыми поколениями пользоваться будут… Так чего ты…

— Мы должны! — ответил он и посмотрел весьма выразительно. Так что даже я смекнул, что дело тут уже в каких-то внутренних разборках, и Мокосай сейчас будет драться за место вожака Стаи.

— Ну раз так, — ответил я на этот категоричный отказ. — Слушай, что мы решили…

И пока я зашивал ему рану, успел быстренько пересказать пациенту условия, при которых ирокезы согласны были уступить ему «право первой ночи».

Мокосай тоже был не дурак, и выгоды, которые получаем мы, после того как всю грязную работу сделают они, он прекрасно видел.

Так же прекрасно, как и понимал, что в принципе-то ему пошли на большую уступку, он ведь тоже был охотником и знал как стая делит добычу. Тут уж не до сантиментов и игр в благородство — кто больше урвал, тот и сыт.

Так что все, что оставалось славному воинству Иратуга, это постараться полностью реализовать выпавший на их долю шанс. Потому-то он только кивнул мне головой, соглашаясь с условиями. А потом негромко (видать щекой двигать было жутко больно) велел своему помощнику готовиться к штурму.

— …И имейте в виду, — сказал я им напоследок, перебинтовывая Мокосаю голову. — Если только внутри укреплений не окажется ни одного стоящего на ногах иратугца, мы нападаем сами. А еще, вы всегда можете позвать нас на помощь. Мы придем, потому что считаем вас дальней родней, таков Закон Ирокезов. Но и добычу поделим по-братски…

Они лишь кивнули, вежливо дав понять, что я услышан. Но судя по рожам, скорее сдохнут, чем позовут на помощь. Кто-то рявкнул команду, и иратугцы, быстро выстроившись в оикия, пошли на штурм.

Откровенно говоря, мне было пофиг. Возьмут ли ребята Мокосая свою заветную??? что отстирывает любые пятна, или нет. И у того, и у другого варианта были свои достоинства и свои недостатки.

Оно, конечно, почет и уважение в первом случае Иратуг получит изрядные и авторитет свой среди окрестных царств подымет. …Но это проблемы скорее Леокая и Мордуя. Он их сосед, и это им с ним разбираться. Даже мелькнула подленькая мыслишка, что чем больше будет у этих двух ребят проблем с соседями, тем нужнее будем им мы — ирокезы!

Добычу, в случае своего успеха, Иратуг конечно тоже возьмет немалую. Пусть наши враги и изрядно поиздержались в пути, но ценного барахла (а в мире где ценность представляет даже обработанный кусок камня, не говоря уж о металлах, ценным считается буквально все), я уверен, у них еще много.

Но и людей своих, совершая этот подвиг, Мокосай погубит немало. В Главном лагере ведь наверняка собрались лучшие из лучших — Гвардия Самого Большого Босса, которая наверняка хорошо дерется и в строю, и в поединках единоборцев. Так что цена той добычи тоже может стать колоссальной.

И лично я такую цену платить не хочу. Мне, по большому счету, сегодня на добычу вообще плевать. Тут столько народа погибло, что даже собранного с поля боя оружия хватит, чтобы перекрыть любую, бравшуюся когда-либо кем-либо добычу.

А вот ребят наших губить за всякое аиотеекское барахло мне было жалко. Так что пусть берет себе и Славу, и Добычу, и тыщу бочек Маны в придачу. …Если конечно сможет взять!

А если нет… Моих же все равно не остановить. Не найдут драки и добычи здесь, полезут искать ее в другом месте и тоже нарвутся на неприятности. Так уж лучше попытаться сразу урвать самый большой кусок, учитывая, что идущие первыми иратугцы ослабят врага. Не слишком благородно конечно, но не я этот мир придумал!

…А дела иратугцев были далеки от идеала. Мокосай, или кто там сейчас командовал за него, повел своих штурмовать баррикады в плотном строю, так что надо ли говорить, как тяжко им пришлось при попытке ворваться в лагерь? Больше половины оикия вообще застряли перед завалами, а те что смогли перейти через них, были разрозненны и быстро разбиты на отдельных вояк, действующих хаотично и беспорядочно, без всякого плана.

Но иратугцев это не остановило — наоборот, все ринулись бестолковой толпой, пытаясь компенсировать отсутствие плана звериной яростью.

— …Неправильно делают. — С почти искренней грустью заметил я на это. — Надо же не строем лезть, а разбиться небольшими группами по пол оикия, чтобы одни других прикрывали и совместно действовали. И не в одном месте лезть, а в двух-трех. А то, вон, аиотееки всех своих лучших вояк в кучу собрали и Мокосаевых ребят бьют.

Ясное дело — говорил я все это вроде как себе под нос, не сомневаясь, однако, что стоящий рядом Лга’нхи все это слышит и мотает на ус.

Так что к тому времени, когда иратугское воинство, пусть и отчаянно сопротивлявщееся, но было вытеснено за пределы лагеря (баррикады были реально завалены трупами, и кровь, без всяких там литературных гипербол, текла ручьем), мы были уже готовы. Лга’нхи распределил людей, создав что-то вроде трех колон, которые согласно классике маршировали каждая в своем направлении. Причем впереди, без всяких подсказок с моей стороны, были поставлены рослые ирокезы-степняки, способные и перепрыгнуть не слишком высокое препятствие, и далеко достать своими длинными копьями.

К баррикаде мы шли, изображая разброд и шатание. Строй-то соблюдать было не надо. А вот когда до цели осталось метров двадцать, ринулись тремя кулаками к самым удобным для преодоления участкам обороны, которые глазастые Лга’нхи и Старейшины наметили заранее.

Аиотееки не ждали от нас такой стремительности, да и по-большей части они находились на восточной стороне лагеря, добивая иратугских раненых и обдирая скальпы, так что первые мгновения мы выиграли. В двух местах наши ребята уже успели забраться на баррикаду, а в одном даже перескочить через нее, прежде чем аиотееки вступили в схватку.

Конечно противник был утомлен предыдущим боем, и конечно от нас не ожидали, что едва перескочив через заграждение, мы мгновенно выстроимся в оикия, но бойцами волчехвостые были хорошими. Уж не знаю, та ли это гвардия, что была при прежнем Самом Большом Боссе, или новый Самый ее поменял вместе со сменой правителя. Одни хрен, дрались воины отчаянно, но умело.

Один такой подскочил ко мне, когда я, двигаясь в самом конце колонны (я не специально — просто ноги у меня короткие), только успел перелезть через завал из каких-то разношерстных тюков.

Удар копья был стремителен и силен. Все что я успел, это загородиться щитом, но большое кавалерийское копье пробило плетеную и обтянутую шкурой корзинку, словно булавка воздушный шарик. Но меня участь шарика, к счастью, миновала. Как и копье, пролетевшее где-то под мышкой, едва задев панцирь. Видать, я все-таки инстинктивно дернул рукой и смог немного отвести удар в сторону, однако на ногах не устоял и плюхнулся на задницу.

К счастью, приказ охранять меня, который видать получил сегодня утром Мнау’гхо, никто не догадался отменить. Так что мой верный конь и защитник оказался рядом, и им с волчеховстым аиотееком было чем заняться, пока я выпутывался из завала тюков и вставал на ноги.

Так же удачно получилось, что Мнау’гхо был из наших ветеранов. И пусть нобелевских премий и призов за участие в математических олимпиадах у этого мужика было совсем немного (да фактически ни одной), зато воинских заслуг перед племенем — более чем предостаточно! …Это я к тому, что экипирован Мнау’гхо был по высшему (для бронзового века) уровню, ну уж по крайней мере — не хуже своего противника. Что позволяло ему какое-то время держаться с аиотееком на равных.

Так что когда я вскочил на ноги, подобрал копьецо и ринулся в бой, …аиотеека заколол какой-то другой ирокез, тоже оказавшийся рядом.

Но и мне поскучать не пришлось — аиотееки, понимая, что это их последняя линия обороны, дрались отчаянно и беспощадно, явно так же не рассчитывая на снисхождение.

Но для них это уже был второй бой за последние минут сорок. А любая драка и сама по себе тяжела, а когда еще и машешь тяжелыми копьями да в тяжелых доспехах… — такое быстро выматывает даже самых выносливых. Да еще кровоточащие раны, множество побитых иратугцами товарищей… Все это стало весомыми гирьками на весах нашего успеха. Не могу сказать, что это было легко и просто, но работая несколькими сплоченными группами, мы уверенно теснили противника, прижимая его центру лагеря и… тут я схлопотал по голове и на несколько минут вырубился.

Когда пришел в себя, стояла странная тишина. …Вообще, доисторические битвы, те что были не то что в допороховую эпоху, но вообще, в эпоху до массового внедрения металла, особыми, привычными нам по кинематографу звуковыми спецэффектами не отличались. Ни тебе грохота взрывов, щелканья выстрелов и свиста пуль. Лишь стук сталкивающихся деревянных копий, топот ног, да тяжелое дыхание, вскрики и стоны раненных. Иногда можно находиться за соседним холмом, и не знать, что по другую сторону идет серьезная драка.

…Но тут действительно стояла непривычная тишина, и я сначала даже было подумал, что оглох. Но нет, постепенно слух, привыкший к более громким звукам, начал различать и шум дыхания множества людей, звон бронзовых бляшек на доспехах, скрипы… и конечно же стоны раненных, которые, как мне кажется, стали основным звуковым фоном этого дня и будут сниться мне в кошмарах до конца жизни. …А вот шума драки не было.

— Что случилось? — Спросил я, одновременно перемещая свое тело из положение «лежа» в положение «сидя», у верного телохранителя Мнау’гхо, привычно торчащего где-то рядом и видать оберегавшего от разных бед мою тушку, пока она пребывала в состоянии отключки.

— Эти вон которые с хвостами. — Начал объяснять он мне, пока я тряс головой, пытаясь хоть как-то восстановить многие утраченные в результате удара функции, вроде возможности ясно видеть и соображать. — Дорогу между тех двух шатров перегородили. А кроме как по ней, до вражьих баб не доберешься. …И верблюды там у них тоже все, и богатства главные! — Мнау’гхо аж облизнулся в предчувствии огромной добычи, лежащей буквально в дух шагах от него. Осталось только перебить последних защитников да протянуть руку. — Щас наши передохнут чуток, перестроятся и снова по вражинам вдарят. …Пойдем тоже, Дебил? А то ведь самое интересное пропустим.

Я только грустно посмотрел на это угребище ходячее. Ведь досталось ему в драке не намного меньше чем мне. Лицо серое от усталости, лоб рассечен, правое плечо в крови, да и штанина на левой ноге вся промокла от крови, а все туда же — «самое интересное» боится пропустить! И то, что до этого «самого интересного» его еще тыщу раз убить могут, дурачину Мнау’гхо похоже нисколечко не волнует. И даже отблеска мысли о том, что можно профилонить заключительную драку, а потом придти делить добычу, нет в его честных и глупых глазах. …Да и я почему-то уже так не могу, совсем испортил меня этот чертов каменно-бронзовый век.

Ухватившись за протянутую руки и тяжело опираясь на копье, я поднялся на ноги. Наши стояли метрах в двадцати дальше, и что-то старательно обсуждали и прикидывали, тыча пальцами в сторону заградивших им дорогу врагов.

Поковылял и я к ним. Рядом, тяжело ступая на подраненную ногу, топал Мнау’гхо.

В иное время, — мелькнуло у меня в голове, — все эти болячки уже давно стали бы поводом даже для таких завзятых дикарей как мы с ним, обмазавшись мазями да примочками и забинтовавшись с ног до головы в стиле мумии Тутанхамона, залечь где-нибудь в уголке, отдав себя в руки нежным заботам родных и близких. А сейчас едва стоим на ногах, но какого-то хрена изображаем героев.

…Когда подошел к своим, убедился, что и остальные были не лучше. Кое-кого, в основном из послушного молодняка, Витек уже успел перемотать бинтами, но остальные, на которых авторитет Витька не распространялся, предпочли истекать кровью из многочисленных порезов. Не до того, мол, сейчас!

…А может просто не успели подлечиться. Ведь судя по солнцу, офигеть, всего два часа воюем, оно еще толком и в зенит не полезло, а за это время уже столько событий произошло, столько жизней потерянно, столько волнений, переходов от глубокого отчаяния до кровожадной радости, что кажется, будто битва длится несколько дней.

Уверен, противник не в лучшей форме, но как же противно терять своих людей попусту, ведь даже этот последний штурм может стоить жизни не менее, чем десятку наших вояк. А может и двум десяткам… Загнанные в угол и обреченные на уничтожение аиотееки, будут биться до последнего, ведь дорого продать свою жизнь — единственное, что они могут себе позволить в этой ситуации.

Внезапно вместе с этими мыслями накатила жуткая злость, так что я торопливо, но гордо прошествовал мимо выстраивающихся и что-то там обсуждающих ирокезов и пошел к вражескому строю.

— Эй, там, — крикнул я, остановившись на достаточно безопасном расстоянии. — С вами говорит Великий Шаман Дебил Великого Племени Ирокезов. Пусть тот, кто у вас там главный, выйдет поговорить со мной. …Если конечно он не боится!

На мой голос откликнулись с обоих сторон. Со стороны аиотееков, растолкав стоящих в плотном строю «волчехвостых», к нам вышел дюжий мужик в богатых доспехах и с длинным выглядящим как-то особенно богато и грозно копьем. А от наших рядов к нам поспешно подошли Лга’нхи и парочка Старшин, явно пришедших выяснить, что это такое задумал их Шаман, и какого хрена он опять тут всем кайф обламывает.

— Чего тебе? — Глядя на меня с таким высокомерием и брезгливостью, которые может себе позволить только безнадежно проигравший гордец перед лицом своего победителя, спросил аиотеек.

— Как твое имя, если конечно ты его не стыдишься. — Спросил я не менее гордо и дерзко. Не то чтобы это и впрямь меня сильно интересовало, просто сейчас мое внимание куда сильнее привлекло устройство самого лагеря аиотееков-оуоо, а главное — некие движения внутри закрываемого аиотееками периметра.

— Мое имя Тибасииаак, из рода Итиикаоо. — Еще более высокомерно ответил мне аиотеек, умудряясь при этом смотреть даже поверх головы Лга’нхи, который возвышался над ним более чем на голову.

— Это мой Великий Вождь Лга’нхи, — продолжил я по-джентельменски представлять собеседников друг другу, указывая на своего брательника-подельника. И если бы он сейчас с ног до головы не был бы залит вражеской кровью, ты бы увидел как много скальпов твоих собратьев украшает его одежду.

А это Гив’сай и Бали’гхо, они Старшины нашего великого племени и оикияоо самых лучших оикия. Их подвиги известны всему миру, ибо…

— …И почему твой Вождь не говорит сам, или он проглотил от страха свой язык? — Оборвал мои разглагольствования аиотеек. А возмущенное сопение Лга’нхи подтвердило его полную солидарность по этому вопросу с нашим врагом.

…Вот уж хренушки я сейчас позволю Лга’нхи говорить самому, обламывая мою затею. …Тем более что я и сам толком не понял, чего хочу добиться.

Он конечно не дурак и не лох какой-то, но чтобы впарить аиотеекам завалявшуюся у меня пачку акций МММ, нужен несколько иной склад ума.

— Мой Вождь слишком Велик и Крут, чтобы разговаривать самому! — Отрезал я… попытки Лга’нхи что-то сказать. — В бою за него говорит его копье и Волшебный Меч, и враги, слышащие эти голоса, падают замертво. (Упс… Что это за скрип такой? А это внезапно задравшийся нос Лга’нхи царапнул облака). А когда на поле боя надо что-то сказать врагу, от имени племени говорю я — мирный и тихий Великий Шаман Дебил, чье имя, наводящее ужас на врагов, друзья произносят с радостью и приязнью.

…Ух, блин. Эк завернул, сам не ожидал от себя такого. Но как обычно бывает в стрессовых ситуациях — словесный понос полился из меня широким потоком, оглушая и ослепляя оппонента. А я, тем временем, пользуясь предоставленной возможностью, внимательно присматривался к тому, что происходит в укрепленном участке аиотеекского лагеря

…Сразу надо сказать, что не все тут было просто. Явно этот укрепленный участок возник не случайно. То, как были расставлены шатры и всякие коновязи и загородки для скота, навевало на определенные мысли.

Видать у аиотееков был немалый опыт захвата чужих лагерей и обороны своих… возможно от собственных же подчиненных. И данная укрепленная зона была чем-то вроде Кремля внутри городских стен. Последним бастионом на пути внешних врагов и укрытием, в котором оуоо могли бы отбиться в случае бунта своих же оикия.

А помимо чисто этнографически-познавательного интереса, это еще и означало, что штурм такого «кремля» обойдется куда дороже, чем рассчитывают мои вояки.

— Так что ты хочешь сказать мне, оикия, взбунтовавшийся против своих хозяев и говорящий за своего Вождя? — Попытался оскорбить меня Тибасииаак из рода Итиикаоо. — Говори или уходи! А то мне уже стало скучно слушать твои разглагольствования…

Хрен тебе, заскучавший ты наш. Будто я не вижу, что ты тоже тянешь время!

— Я знаю, что вы задумали. — Коротко ответил я. И продолжил, пытаясь одновременно произвести впечатление и на вражьего Большого Босса, и на товарищей. Когда мы пойдем на вас в атаку, люди, которых ты спрятал в шатрах, прорежут стенки и нападут на нас сбоку. А одновременно, из глубины, последует атака оуоо верхом на верблюдах!

Хоть Тибасииаак из рода Итиикаоо и пытался делать каменное лицо, однако камень этот после моих слов начал излучать удивление и растерянность. Что лишь подтвердило мои мысли и наблюдения. …А иначе, какого же хрена, перед самой битвой, как минимум восемь воинов на моих глазах попытались незаметно спрятаться в здоровенных шатрах? А сколько других уже успело сделать это, до того как я заметил подозрительные передвижения?

— …Да-да. Я вижу все! — Самодовольно заметил я, продолжая давить на своего оппонента. — Настоящее и даже будущее открыто моему взору. Ибо не зря люди в окрестных землях и Царствах зовут меня Великим Шаманом. А самые знатные Цари Царей и Вожди радуются, когда слышат мои советы!

То, на что ты надеешься, у вас не получится! Мы знаем про твою хитрость, ты лишь упростишь нам задачу, разбив свое войско на отдельные отряды, которые мы и уничтожим, так же легко, как овцебык прихлопывает хвостом надоевшего слепя!

— Вы все лишь сдохнете, корчась на наконечниках на наших копий. — Злобно прорычал в ответ аиотеек, пытаясь однако сохранять высокомерное и невозмутимое выражение на физиономии.

…Нет, определенно, эти аиотееки заслуживают уважения. Остаются верны своей рыцарской гордости даже в ситуации полной безнадеги.

— Нет. Умрете вы. — Убежденным голосом провидца сказал я. — Я это знаю! …Вся разница лишь в том, Как вы умрете. Красиво и благородно, либо корчась в муках и выблевывая свои кишки! …Вы хорошо дрались, и мы можем даровать вам право на достойную смерть, а может даже — и на достойную жизнь!

— Что ты предлагаешь? — Ухватился за мои слова о красивой смерти и жизни Тибасиаак.

— Поединки! — Коротко ответил я, помня из рассказов Эуотоосика, что к поединкам аиотееки питали особый пиетет, и смерть в поединке иногда даровалась самым храбрым и благородным Врагам, попавшим в полностью безнадежное положение.

Тибасииаак задумался. С одной стороны — есть возможность красиво умереть. Но с другой — получал он эту возможность из рук презренных дикарей и вообще «не люди» — плесени, насекомых, которые посмели нагло заселиться на предназначенных самим Икаоитииоо для своих детей землях.

— И зачем тебе Это? Раз ты говоришь что уже Видел нашу гибель? — Подозрительно спросил он у меня. И судя по нетерпеливому вздоху Лга’нхи у меня за правым плечом, его это вопрос тоже шибко интересовал.

— Мана, взятая в поединке с великими воинами, она куда больше чем просто у побитых в драке. Каждый воин, убивший своего противника на глазах у всего племени и предков, может повесить его скальп на свой пояс и показывать детям и внукам, уча их мужеству и бесстрашию. В бою можно умереть и от удара в спину, или истечь кровью от множества мелких ран, что нанесли тебе копья недостойных соперников. И даже духам Предков не всегда дано понять, кто нанес главный удар. …А поединок, это — Поединок!

…Но у меня есть уговор! — Резко сменил я пафосный тон на деловой. — Биться наши люди будут только с оуоо — Вождями, самыми достойными среди Вас. И поскольку наши верблюды сейчас далеко — биться будем пешими.

Оикия и просто родовичи того, кто проиграл поединок, складывают оружие и подчиняются Великому Племени Ирокезов. А тот из вас, кто сумеет побить троих наших поединщиков — может забрать своих людей и свое имущество и уходить куда глаза глядят!

— Да есть ли среди вас хоть кто-то, достойный сразиться с нами! — Возмутился на подобную наглую заяву Тибасииаак из рода Итиикаоо.

…Я, правду сказать, очень надеялся на эти его слова.

— Разве ты не видел нас в бою? — Коротко спросил я его. — Разве не побили мы такое множество твоих людей там, на поле боя, что теперь тебе приходится заканчивать битву в собственном лагере? Разве можешь ты сказать, что бились мы недостойно?

Но ладно, я… и мой Вождь, так уж и быть, пойдем тебе на встречу. У нас там, за пределами лагеря, есть несколько родовитых Царей Великих Царств, Вожди и их лучшие воины. Мы позволим и им принять участие в поединках. Только трус откажется от поединков с такими родовитыми людьми, как они, под предлогом их «недостойности». …Так какую смерть ты выбираешь, Тибасииаак из рода Итиикаоо?

Собственно, не трудно понять какие резоны двигали мной, когда я предложил эту затею. Нет, отнюдь не желание пополнить и так не хилые запасы Маны племени ирокезов, а простое и понятное желание сохранить жизни как можно большего числа соплеменников.

А то сдается мне, у них тут у всех от запаха пролитой за этот день крови, словно у диких зверей, конкретно крыша поехала. Они уже ничего не боятся и ничего не ценят, лишь бы понтов покруче наворотить да пополнее крови напиться. А дорога за Кромку в их сознании, стала такой коротенькой, что достаточно одного прыжка, чтобы оказаться в объятиях дедушек-прадедушек с кружкой пива в одной руке и куском мяса в другой.

Ну вас всех нафиг! Если никто не хочет думать — думать буду я.

Итак, что мы проигрываем, из-за того что обычная война превращается в множество гладиаторских поединков? Враг получает время, чтобы отдышаться и немного восстановить силы. …И думаю — это все.

А что выигрываем? Первым делом, не приходится ожидать очередных сюрпризов, выскакивающих сквозь стенки шатров.

А во-вторых, из боя исключается не меньше половины противников. Хотя костяк защитников «кремля» и составляют оуоо, причем «высшей категории», но ведь к ним примкнуло и немало подчиненных им или просто прибежавших спасаться в общую кучу оикия. Теперь судьба этих людей зависит от результатов поединков их хозяев. …Все-таки эта аиотеекская феодально-рабовладельческая система набора в армию имеет ряд положительных сторон. Большая часть пехоты себе не принадлежит!

Итак, половину защитников мы исключили. Плюс к тому, бабы и детишки аиотееков тоже в бой не ринутся, а это может быть еще несколько спасенных жизней ирокезов. …Насчет жизней баб и детей я, честно скажу, пока как-то не задумываюсь. Знаю, что это страшное не интеллигентно, но я сейчас слишком вымотан, чтобы думать еще и о том, перебьют их всех или нет. Но по-любому, подозреваю, что такой полудобровольный переход в подчинение к победителям спасет немало жизней.

Хотя, хоть убей, а даже отдаленно не представляю, что с ними со всеми дальше будем делать. Своих вдов и сирот у нас после этой резни будет столько, что даже как мы их всех прокормим — для меня огромная загадка, решать которую сейчас нету не сил ни желания.

Ну и наконец — я, блин, с других Царей, Вождей да воинов за право поучаствовать в поединке с очередным крутым аиотеекским убивцем еще будут плату взимать. У нас чай Мана не казенная, с неба не сыпется.

…Это я конечно не буквально. …К сожалению. Не придумано тут еще такой валюты, чтобы оплатить билеты на подобное празднество. …Но за Такую Великую Услугу нам все будут должны! Это сто процентов. А отдавать подобные долги, иногда намного сложнее, чем обычные денежные, с аккуратно прописанной в договоре суммой. Собственная гордость не позволить дать меньше, а оценить подобную Ману… это просто не реально. Так что все будут чувствовать себя обязанными нам еще не один год.

Да и Слава, которую получит каждый, принявший участие в финальном аккорде битвы, будет колоссальная, и это таки тоже стоит кой каких ништяков.

Это ведь не просто повод очередную балладу про свой подвиги спеть, а целую новую Махабхарату с Илиадой и Одиссеей про себя сочинить. Хотя за отдельную плату готов сочинять их сам, воспевая подвиги каждого отдельно взятого гладиатора.

Так что срочно посылаем приглашение всем желающим и в первую очередь, конечно, Мокосаю. Думаю, моего недавнего приятеля Тибасииаака из рода Итиикаоо Лга’нхи конечно никому не отдаст. Но кровушка менее знатных аиотеекских вождей отстирывает старые грехи не хуже. …Как же хреново, что мысли в голове проворачиваются с таким трудом, а сил кажется хватит только на то, чтобы упасть и лежать не шевелясь. А то можно было бы знатно развести старину Мокосая на колоссальную по местным меркам взятку.

Впрочем, только за одно лишь разрешение пролить кровушку за дело сохранения ирокезских жизней и пополнения ирокезских закромов, Мокосай и так мне будет должен по гроб жизни, если конечно доживет до конца поединка. …Он не то что «есть с нашего стола» будет, он теперь на этом столе жить будет. Потому как существование его Царства — это исключительно результат великодушия ирокезов.

…Вот примерно в таком духе я и объяснял Лга’нхи, с какой стати я разбазариваю запасы бесценной Маны.

Глава 11

— Здорово, Шаман Дебил, я слышал, что ты затеял что-то странное?

— Тьфу, блин… — Я даже вздрогнул от неожиданности и, подняв глаза, увидел перед собой весьма впечатляющую команду, во главе которой стоял мой старый знакомец. — И тебе не кашлять, Гок’рат, как ты здесь очутился?

— Я искал тебя везде… Мне кажется, что мы должны поговорить. — Весьма многозначительно ответил мне он.

…Вот меньше всего на свете мне сейчас хотелось говорить с этой занозой в заднице — Гок’ратом. Такие вещи лучше делать на свежую голову. А у меня сегодня голова по личным ощущениям скорее напоминает тухлое яйцо, попавшее под асфальтовый каток.

Да и все остальное тело, мягко говоря, далеко от понятия «нормально». Только постоянная боль в каждой клеточке тела позволяет мне не упасть и не вырубиться от усталости.

А чем я при этом занимаюсь? Правильно. Штопаю, замазываю, завязываю.

И ведь не пожалуешься никому. Сам приказал, пока идет пауза между битвой и поединками, тащить ко мне всех серьезных и несерьезных раненных. Кровушка-то, она текёт себе да текёт из ран, не сильно интересуясь, чем занят лекарь. Потому-то, если промедлить — умрут даже те, кого еще можно было бы спасти.

Так что мы с Витьком вкалываем. А еще откуда-то нарисовалась Осакат (да не одна, а в компании Леокая и его придворных) и тоже присоединилась к нам (присоединилась одна, а жаль, десяток санитаров в пышных дворцовых тряпках нам бы не помешали). Было жуткое желание ее прогнать к чертям отсюда, все-таки не место молодой матери посреди поля боя. Но она бы ведь начала ругаться и настаивать на своем. А я сейчас пребываю буквально на грани обморока, и сил на дополнительную ругань у меня просто нет.

А ведь еще и организацией поединков приходилось заниматься и переговорами с будущими участниками, постепенно начавшими прибывать к нашему лагерю, после того как посланные в разные стороны ирокезы сообщили всем радостную весть, что, в знак своей доброжелательности, их Вождь и Шаман готовы поделиться Маной и скальпами Вождей аиотееков с самыми достойными Царями и воинами. После чего толпы самых достойных, бросив пировать на остатках захваченных ими лагерей, ринулись в нашу сторону. А за ними повалили все их соплеменники, логично посчитав, что гладиаторское шоу станет неплохим продолжением банкета.

Вот только тут в мою больную и слабую головушку и пришло понимание того, как же конкретно я вляпался и в какой цейтнот себя загнал! Сколько важных дел может делать человек одновременно? И не тычьте мне в нос примером разных там цезарей. Одно! Только одно дело можно делать одновременно, особенно если это дело — спасение жизней соплеменников.

…А ту-у-ут! Помимо того что постоянно подтаскивают новых раненных, еще и отвечать на визиты прибывающих гостей — кандидатов в гладиаторы приходится.

Да еще и Леокай, оттеснив в сторонку Лга’нхи, что-то втирает ему втихаря, пока я тут вкалываю. И только Духи знают, чего он там ему сейчас впаривает. …Как-то я разок уже оставлял их наедине, после чего нас ни с того ни с сего подписали на путешествие в Вал’аклаву, а это, по местным меркам, где-то совсем рядом с краем земли.

А еще ведь на мне и организация предстоящего матча… то есть — турнира. А также исполнение прямых обязанностей Шамана, сиречь, камлание перед поединками, дабы умилостивить правильных помогающих нам Духов и прогнать враждебных, играющих за противников. …Из вражьего-то лагеря уже давно вышел какой-то разукрашенный ленточками с привязанными к ним костями засранец и что-то вытанцовывает на свободном пространстве между шатрами, где по уговору и должны проходить поединки.

Кажется я даже видел, как он зарыл что-то в каждом углу будущего ристалища, пользуясь тем что я тут занят выше крыши.

…И мне еще можно сказать повезло, что несмотря на эти сумасшедшие часы яростной битвы, потоков крови и ужаса и конкретно съехавшие в виду вышеперечисленных обстоятельств у всех крыши, прибывающие кандидаты в поединщики ведут себя более-менее адекватно. Видимо показывая, насколько же они достойны и круты.

Да. Мне бы как-нибудь изловчиться, да и перенести поединки на следующий день. …Вон ведь, когда Эуотоосик с соседями разборки вел, они как раз утречком следующего дня биться и начали, выдержав паузу, дабы все лишние обидки и эмоции схлынули, освободив место для чистой ярости и ненависти.

…Но наши бы такого точно не поняли. Ждать до завтра, когда буквально в шаге от тебя сидит твой злейший враг! Когда в воздухе стоит смрад пролитой крови и выпущенных кишок, а все окрестности завалены трупами твоих друзей и врагов? …Да мне едва удалось уговорить Старшин подождать немного, пока не прибудут остальные Цари и Вожди. И то, пришлось бить на самолюбие, дескать, свершать подвиги лучше при как можно большем скоплении публики. Типа рейтинг поднимается. А рейтинг это такая штука, что и Маны почище будет! …Говорю, увидят все как мы круты и ужасны и шибко нас уважать начнут и бояться, а вернувшись домой, перескажут былины про наши подвиги всем друзьям и знакомым.

А самое главное… Хотя может и не самое, но тоже очень важно. Надо договориться с прибывшими о правилах раздела добычи и выборе поединщиков. …А то их сюда, я гляжу, столько приперлось, что аиотееков на всех не хватит!

Да уж, что не говори, а нам было из кого выбирать. — Не прошло и часа, а по всему полю уже толпились кучки здоровенных блистающих залитыми кровью доспехами и свежими скальпами на поясах вояк, вовсю задирающих носы и корчащих из себя невесть что!

И тут я вдруг понял в какую кучу дерьмища сдуру наступил! Ведь каждый из прибывших живет в своем маленьком мирке, где он и правда неимоверно крут и не имеет себе равных. И попробуй теперь ему скажи, что кто-то есть достойнее его, врага на всю жизнь ты точно нажил! Теперь понятно, почему Леокай, вопреки своему обыкновению, держится в сторонке, подставляя под лучи всеобщей ненависти одного глупого Дебила.

И вот потому, сейчас, стараясь не обращать внимание на скрежет зубов и прорывающиеся вопли пациента, которому я пытаюсь собрать переломанные ударом дубинки кости руки, мне приходится срочно изобретать какую-то аферу, которая позволит избежать огромной политической ошибки.

И по-хорошему, мне сейчас стоило бы бросить медицину и заняться вплотную политикой и мошенничеством, что, как мне кажется, по сути есть одно и тоже. Но ведь на кону стоит жизнь соплеменников. …А тут еще и Гок’рат приперся! Да не один, а в сопровождении примерно десятка оикия-забритых. И судя по некоторым признакам, типа татуировок, амулетов, шрамов и прочее-прочее (я уже начал чувствовать такие вещи на уровне подсознания), все они представляют разные группировки, а все вместе — армию «забритых».

…Сначала было жуткое желание послать их нафиг. Не до вас мол, дорогие товарищи, так что сидите у телефона и ждите ответа. …Ваш звонок очень важен для нас!

Но потом присмотрелся к этим ребятам, вдохнул витающую вокруг атмосферу нервозности на гране начала истерики, и понял, что медлить не стоит. Потому как еще чуть в сторонке торчало не меньше сотни забритых, которых Гок’рат явно пытался загрести под свою руку.

Даже отсюда было видно, что ребята чувствовали себя неуютно посреди толпы победителей. Ведь по сути-то, они тут чужаки, с какой стороны не глянь. И аиотееков предали, и с нами тут на птичьих правах. Они сейчас как мягонькая глина, что угодно слепить можно, и лучших преданейших друзей, и злейших врагов.

…А еще, не будем забывать, рядом маячит Леокай, который этим Гок’ратом и забритыми весьма интересовался. Да и Мокосай, которому правда пока нет до Гок’рата никакого дела, ибо он весь в ожидании поединка, но кто знает, не проснется ли в нем в любую минуту Царь, и не попытается ли он выловить кучу ништяков из всей этой мутной водицы.

…Вот сейчас они быстренько сговорятся друг с другом, и пошел ты на фиг, друг Дебил, парикмахер конечно из тебя неплохой, вон какие причесоны придумал, но в международных делах мы вполне можем обойтись и без тебя. Насколько я помню, самое печальное в политике, это оказаться никому не нужным и неинтересным персонажем. Так что я просто обязан сейчас влезть в уже ведущиеся переговоры, и навязать себя всем в роли посредника, советчика, арбитра…

…Вот только парнишка, которому я пытаюсь спасти руку — приемный сын Гит’евека, которого я лично этой весной посвящал в ирокезы! А его мать, какая-то там четырехюродная тетка моей Тишки, а значит мне — почитай, близкая родня. И как я ей, потерявшей сегодня мужа, в глаза погляжу, если променяю жизнь ее сына на возможность побазарить с Царем Царей Леокаем за жизнь?

…Вот такой вот выбор стоит, — либо политика, либо жизнь человека. …Остается только надеяться, что Лга’нхи за это время набрался от меня кой-какой хитрожопости, а стоящий рядом Кор’тек и другие Старшины поддержат его добрым советом. …Кого я обманываю?!?!

— Что ж, я тоже очень рад поговорить с тобой, дружище Гок’рат. Ты хорошо выполнил мои указания и сделал все правильно. Попытался я сразу, на глазах у прибывших с Гок’ратом бойцов, расставить все точки над «и», продемонстрировав, кто тут главный.

— Да. — Важно ответил он. — Мои люди сильно помогли тебе дважды. Когда ударили в спины аиотеекам, и когда я велел им кричать, что все пропало и надо убегать. …Это смутило многих врагов, и вы смогли победить!

— Хм… — Мысленно подумав «так вот оно как было», согласился я с собеседником. — Это нам сильно помогло. Без этого мы бы возились самую чуточку дольше. …Уводите.

Помогавший мне молодняк подхватил своего товарища и осторожно, стараясь не задеть лубки и бинты, отвел его в сторону, а ко мне подошел новый клиент.

То что подошел сам, уже радовало, а как он умудряется ходить с торчащим в голове наконечником копья — удивляло и пугало!

Нет, я конечно слышал, что некоторые люди умудряются воткнуть себе в голову разные предметы и чуть ли не годами живут с этаким украшением в черепе. Но видеть вошедший над ухом «листок» пехотного копья, да еще и с обломанной рукояткой… А чуть рядом — спокойную физиономию человека, ни хрена не понимающего, отчего вокруг такая суета. Нет ребята, это слишком серьезное испытание для моей нервной системы.

— Так чего ты теперь хочешь от меня, Гок’рат? — Спросил я, дезинфицируя кожу вокруг наконечника йодовой примочкой, а заодно осторожненько пытаясь раскачать его в ране. Хренушки, он засел там намертво.

— Добычи! — Коротко ответил Гок’рат, и стоящие вокруг него вояки радостно зашумели. — Мы захватили один из лагерей, но пришли ваши люди, и сказали, что мы аиотееки и нам ничего не положено. А если мы не уйдем, все ваши силы нападут на нас!

…Ага, понятно, как старине Гок’рату удалость сплотить вокруг себя народ, без добычи им будет трудно продержаться, принимая во внимание, что зима-то уже совсем не за горами. Да и бронзовое оружие аиотееков, слишком лакомая добыча для забритых, чтобы отдавать его без боя. Но и драться со всеми нами они не решатся. И сил… а главное, уверенности в себе, им для этого явно недостаточно.

…Так что надо их как-то разделить и наделить добычей в обход Гок’рата, а то, чует мое сердечко, он уже в Большие Вожди податься лыжи смазал. …А нам это без надобности, у нас вона, будто снова в Москву попал, полный двор Великих и Больших, а работать некому.

— Разве я обещал тебе добычу, друг Гок’рат? — удивленно спросил я, пытаясь понять, вошел ли наконечник в мозг или нет. Мозг ведь слышал, такая штука, что вон, Кутузову аж два раза голову от виска до виска насквозь простреливали, а ему хоть бы хны, а иной, задумавшись, головой о столб ударится и все — кранты… — Мы ведь говорили только, что племя ирокезов примет к себе самых достойных. И разделит с ними добычу, взятую у аиотееков. Разве среди тех, кто пришел с тобой, уже есть ирокезы?

…М-да. Голова она штука темная. Вот сидит сейчас эта бронзулетка в башке и хоть бы хны. А на пару миллиметров в сторону сдвинешь, а пациент брык и брюшком кверху всплывает.

— Эй… как там тебя? Буда’кху, — спросил я приведшего раненого парнишку, тоже из молодых. — Как это вообще случилось-то?

— Я не знаю, я Диб’гхи таким нашел. — Бодро отрапортовал он мне, совсем не обидевшись что я забыл его имя. — Он сидел, а копье в голове торчало, подтоком в землю упираясь. …Я наконечник из древка выбил и его сюда привел.

— А это кстати мысль! — Сейчас приходится тянуть за узкий и скользкий хвостовик. А если насадить подходящую рукоятку, да дернуть хорошенько, может он как-нибудь да вылезет… — А ну-ка, найди мне подходящее копье с похожим наконечником, — распорядился я и, повернувшись к делегации забритых, продолжил беседу.

— Я видел, как дрались те из вас, кто шел вслед за оуоо и напал на аиотееков. — Сказал я, да еще и подгадав момент, когда Гок’рат только раскрыл рот, чтобы что-то мне возразить. — И я видел, что многие из вас дрались хорошо и достойно. И наши Старшины видели их и запомнили.

А вот те, кто был в задних рядах. Тех мы не видели, и что они делали — не знаем. (Разделяй и властвуй. …Не я придумал).

— Стой! — Опять прервал я, набравшего полную грудь воздуха Гок’рата. — Я верю тебе, что и они вели себя храбро и бились беспощадно. Но сначала мне придется спросить нашего Вождя, наших Старшин и Духов, которые все видели. …А ты и сам должен понимать, что это дело не быстрое. Мы будет говорить про каждого воина, который захочет стать одним из нас. Достоин он этого или нет. …Нельзя же принимать всех скопом, только потому, что ты их привел. (Вот так вот, зарубите себе на носу, Гок’рат вам не нужен).

Слушайте меня, ребята, и запоминайте каждое слово. — Я резко возвысил голос, обращаясь уже ко всем разом. — Ибо слово Великого Шамана Дебила ценится дороже бронзы. Мы, ирокезы, от своих слов никогда не отказываемся. И даже те, кто не захочет пойти с нами, совсем уж в обиде не останется. Ведь мы уже сделали главное, побили аиотееков, которые держали вас в плену, и отомстили за семьи и племена, которые они уничтожили. Теперь, даже за Кромкой, они могут чувствовать себя спокойно и радоваться. (Надо почаще напоминать людям о том, что ты Уже сделал для них хорошего, чтобы они не воспринимали твои благодеяния как должное).

А еще я знаю сильное колдовство, которое позволит тем, кто это захочет, тоже стать с нами одной крови! А значит и получит место у наших костров, оружие как у нас, долю в добыче, скот, жену… Вы и сами должны понимать, насколько сильное это колдовство, и что просто так его делать нельзя.

Вы, конечно, можете остаться сами по себе и жить, как вам захочется. — Я пожал плечами, всем своим видом изображая иллюстрацию к пословице «баба с возу, кобыле легче». И можете пойти к другим племенам и Царям, чтобы есть с их стола, и служить им… как служили аиотеекам.

Но чтобы колдовство с объединением крови сработало правильно, вам надо пожить среди нас и понять какие мы. …А добыча? — Я махнул рукой, всем своим видом показывая какая это ничтожная мелочь. — Будете ирокезами, и будет у вас добыча, какую вы не видели раньше! Так что возвращайтесь пока к своим родовичам и по своим оикия и расскажите там, то что я вам сказал.

…А тебя, Гок’рат, я попрошу остаться! — Сказал я, когда наметившееся восвояси движение забритых стало необратимым. А потом, убедившись что все вроде как разошлись, а Гок’рат остался и не может больше капать на мозги своих подчиненных, задумчиво спросил. — Ты видел когда-нибудь, чтобы наконечник так в голове застрял?

Я прошелся по периметру ристалища и демонстративно плюнул в те места, куда вражий шаман что-то прикапывал. С собой я тащил копье… свежесобранное копье из вытащенного из головы нашего парня наконечника и подобранного на поле боя древка. Чтобы плотно насадить торчащий в голове наконечник на древко, я устроил такую возню, что возле меня, как это обычно и бывает, собралась толпа советчиков, помощников и просто зевак. Так что после того, как человек пять-шесть удерживали пациента, а еще столько же, крепко ухватившись за древко, совершили медицинскую процедуру удаления из мозга лишних деталей, я просто не мог себе позволить не использовать данный предмет в качестве мистического инструмента. И скажу, предвосхищая события, что спустя некоторое время в былине про Большое Ристалище, без всякой на то моей подачи, начали рассказывать, что я специально воткнул копье в голову своего совершенно здорового соплеменника, и начертал магическую линию его кровью и мозгами. …А Диб’гхи при этом — хоть бы хны! …А этот дуралей и сам кажется забыл, как все было на самом деле, и страшно гордился, что его голову использовали в качестве чернильницы.

Походил с важным видом, потыкал копьем в разные стороны. Хрипящим от усталости голосом исполнил несколько песен из своего репертуара. На большую шоу-программу сил просто не хватало. Так что вместо себя отправил Витька с Осакат — пусть тоже побьют в бубен да проорут несколько песен, внесут, так сказать, вклад в общее дело.

…Уж не знаю, то ли это заслуги учителя, то ли ученики мне такие немузыкальные достались, но пели Витек с Осакат хоть и самозабвенно, но кошмарно. С такими голосами их бы даже с российской эстрады выгнали. Но сейчас, чем ужасней и зловещей — тем лучше. Их визгливые и диссонирующие между собой голоса заставляли кривиться как от зубной боли даже меня. А зловещий ритм бубна завораживал и притягивал внимание к этим воплям.

…Я кстати заметил, что неизбалованная постоянным музыкальным шумом в ушах местная публика вообще очень живо реагировала на подобные вещи, стоило несколько раз размеренно стукнуть палкой по бревну, и в глазах у них появлялась этакая поволока, а ноги начинали отбивать ритм.

…Ну да ладно, мне сейчас не до этого. Надо найти подходящий кусок кожи, достаточно жесткой, для затеянной мной аферы. …Тут обычная порезанная безрукавка не подойдет. Думаю лучше брать шкуру со щита. Местные любят вымачивать такую кожу в соляном растворе, от чего она твердеет и становится словно кусок жести.

Ага. Под прицелом сотен недоумевающих, но любопытных глаз нашел какой-то трофейный щит и начал резать его на кусочки. Внимательно осмотрел, выбрал те, что не имеют особых примет, сложил вместе и обрезал так, чтобы внешне они ничем не отличались друг от друга. …Приходилось быть очень острожным, взгляд местного дикаря — охотника и воина, куда острее моего и видит множество мелких деталей которые житель Моего времени просто не заметит.

— Витек, Осакат. Идите сюда. — Приказал я своим ученикам. А потом, встав точно на середину Ристалища, велел прикрыть меня плащами от глаз зрителей.

Я не просил, но наступила мертвая тишина. Всем было жутко интересно, что такое делает Великий Шаман, что и видеть никому нельзя. Только разве что аиотеекский «коллега», ревниво наблюдавший за моими действиями и втихаря пытавшийся испортить проведенную мной линию, шаркая по ней ногой, вдруг начал долбить в какие-то колотушки и дико подвывать. Пытался магию мою испортить, поганец этакий.

Потом я обратился к публике… В смысле, к нашей публике. Аиотееки продолжали сидеть в своем лагере, готовясь к поединкам там, и цепочка воинов между шатрами продолжала оставаться на месте — бдительность важнее всего. Так что то, что происходило у них, мы могли догадываться, лишь наблюдая издали.

В то время как наши союзники, уже заняв зрительские места по периметру, начали нетерпеливо ерзать, бубнить и гудеть в ожидании шоу.

— Большая Битва. Большая Мана… — Начал я, входя в роль конферансье и стараясь выкрикивать слова погромче, подвывая на шаманский лад. — Невиданное случилось сегодня. Многие Царства, многие племена и народы, даже те, кто раньше воевал друг с другом, объединились вместе, чтобы побить чужаков, пришедших к нам из-за моря. — …Далее последовала краткая политинформация, тонко, да и толсто тоже, намекающая на то, как круты Ирокезы… Настолько круты, что даже готовы по доброте душевной делиться с другими самым ценным. Возможностью подставить голову и тело под удары самых сильных и злобных врагов, например.

Заодно уж постарался дать понять, что это уже будет не сражение, а что-то вроде последующего жертвоприношения в знак благодарности Духам за дарованную победу. Вроде как барашка прирезать или оленя отловить и Духам отдать. А то, что аиотееки еще не совсем пленные, так это мелкие технические детали, о которых и говорить не стоит. Просто в таком виде они лучше сохраняются и приобретают более приятный для Духов вкус.

…И еще одна маленькая, буквально крохотная деталь. Вы, ребята, не догадались оставить маленько аиотееков духам на «пожрякать», а мы мол, ирокезы, которые привыкли думать не только о себе, но и о других, про дедушек даже ваших не забыли и готовы поделиться. …Так что тому, кто завалит аиотеека, достанется только его скальп и мана, а имущество, извиняйте люди добрые, переходит в собственность самых добрых и бескорыстных людей на свете. …Ну да, именно ирокезов я и имею ввиду, ежели кто еще не понял!

И если кто-то испытывает в связи с этим какие-то сомнения — мы, типа, не навязываемся. Пусть валит на все четыре стороны, оставляя дедушек голодными, и ходит по всей земле кругами, объясняя, что он ни фига не трус, а просто жадина. И даже в спину свистеть и тыкать пальцами мы ему не будем, а просто разойдемся по домам и всем расскажем, что Вождь такой-то биться с аиотееками забздел!

…Нет таких? Все драться хотят и на наше имущество не претендуют? Очень рад этому обстоятельству.

Но вот беда! Благодаря зафигительной крутизне и непобедимости ирокезов, врагов осталось так мало, что не все достойные воины смогут принять участие в турнире.

Половину, — уточнил я сразу, — берут на себя ирокезы. А остальных готовы отдать самым лучшим и достойным своим союзникам. …А выбор, кто наиболее достойный, пусть делают… конечно же Духи!

Пусть ко мне выйдет кто-нибудь… — Я задумчиво осмотрел публику, будто бы выбирая подходящую кандидатуру. — Вот ты, Гок’рат, — указал я пальцем на торчащего где-то в задних рядах претендента в Большие Вожди.

…Это Гок’рат, — представил я его широкой публике. — Он предводительствует над теми, кто еще сегодня утром был аиотееком, но перешел на нашу сторону. …Я, Великий Шаман Дебил, еще много дней назад предсказал, что так Будет, и велел вам всем не трогать воинов врага, на руке которых будет повязано что-то белое. …Помните это? (Народ радостно загудел. «Как же — как же, помним!». Всякому приятно быть если не участником, то хотя бы свидетелем настоящего чуда.).

Ни он сам, ни его люди, — продолжал я вещать. — В поединках участвовать не будут. И он не знает никого лично из вас и потому не может быть пристрастен или иметь какие-то интересы. Так что пусть он станет голосом, которым духи выскажут свою Волю. …Согласны?

Народ прошумел свое согласие, а я поймал заинтересованный взгляд Леокая и задумчиво-настороженный Гок’рата. Кажется эти два прохиндея догадались, что я затеял какую-то аферу.

…А вовсе и не «какую-то», а самую что ни на есть, можно сказать, «классическую». Близкую родственницу хорошо известных нам наперстков. Только вот как дурить народ в наперстки я не знал, а вот с этой аферой меня познакомили.

…Был у меня один приятель в училище. Откуда-то из Подмосковья и потому жил в общаге. Я частенько заходил к нему туда, чтобы попить пива, поговорить о бабах и вообще, окунуться в атмосферу студенческой вольности и раздолбайства.

Юрик, так его звали, по его собственному утверждению происходил из древнего цыганского рода жуликов и катал и якобы знал тыщи способов как надуть несчастного лоха.

…Врал, скорее всего. Да мне собственно говоря это было и неважно. Сама перспектива потусоваться в ореоле столь яркой, неоднозначной и отчасти романтичной персоны, привлекавшей немало девичьих глаз, казалась мне весьма перспективной и занимательной.

Вот этот Юрик, и впрямь знавший немало ловких трюков с картами, и научил меня одной «детской» разводке. Берутся три карточных листка, два черных, один красный. Перемешиваются, зажимаются в ладонях, одна в одной, две в другой, и попеременно бросаются перед «клиентом», а тот должен угадать красную карту. …Хитрость в том, чтобы незаметно скинуть лежащую сверху карту, так чтобы «клиент» подумал, что скидывается нижняя.

Вроде бы легко, но тут требуется целый комплекс отвлекающих движений, манипуляций руками и даже вовремя сказанных слов, чтобы «клиент» не заметил аферы.

…Не то чтобы я считал себя специалистом в подобной разводке, но кое-какие навыки присутствовали. И потренировавшись немного, прикрытый плащами учеников, я постарался эти навыки восстановить. А поскольку я собирался применять их лишь время от времени, то была у меня некоторая надежда, что Гок’рат не успеет разобраться в чем тут дело до окончания «матча».

В общем, первым должен был биться Лга’нхи. …Я конечно, помня правила эстрадного концерта, хотел было уговорить брательника выступить уже в финале, как наиболее яркая и мастистая звезда. Но разве же его уговоришь? Уперся как мальчишка перед витриной с конфетами. Разве что ручками-ножками не сучил и истерики не закатывал.

…Тут все-таки другие правила — вожди идут впереди, а уж все остальные за ними.

…Ну да и ладно. Я выкрикнул вызов аиотеекам, сказав, что против них выходит самый-самый-самый, и пусть высылают бойца, равного нашему по крутизне. …Если найдут конечно.

Естественно вышел Тибасииаак из рода Итиикаоо, знакомство с которым доставило мне огромное, но очень сильно надеюсь, что короткое Щастье. Здоровый крепкий мужичина с черной, но уже начавшей седеть бородой. …В исходе поединка с ним я почти не сомневался. Оно, конечно, просто так предводителями большой Орды не становятся, но Лга’нхи моложе его чуть ли не вдвое и на голову выше. Правда он сегодня нехило схлопотал по голове, но и аиотеек, по всему было видно, вдали от битвы не отсиживался. …Вот только нахрена Лга’нхи оставил свое копье и взялся за Волшебный Меч? Неужто дурень и впрямь считает, что его «волшебность» дает ему какие-то преимущества?

…Нет, когда-нибудь я этого придурка точно отлуплю. Совсем не бережет он мои нервы.

Сигналов к началу поединка никто не давал. Нет пока еще такой традиции, как и правил дуэли или судей, за соблюдением правил присматривающих. Вышли, посмотрели друг на друга, и застоявшийся за последние пару часов Лга’нхи скаканул вперед как психованное кенгуру.

…Нет, он определенно знал что делает, когда выбрал такое оружие. Тяжелое копье конечно длиннее и достает дальше, зато после нескольких часов битвы более коротким и легким шестопером размахивать куда легче, а рост, длинные руки и быстрые ноги давали Вождю Ирокезов существенное преимущество.

Первый же удар, нанесенный по диагонали снизу вверх и слева направо, едва не вышиб копье из рук Тибаасииаака, по крайней мере его наконечник отлетел куда-то в сторону и вверх. Второй, опять нанесенный в прыжке да еще и двумя руками, пришелся по щиту… а кожа и прутья — не лучшая защита от тяжелого набалдашника, из которого торчат железные перья. Левая рука аиотеека повисла, вероятно переломанная этим жутким ударом. На фоне первых двух третий удар выглядел сущим детским садом — всего-то и делов, слегка приголубить по затылку развернувшегося от предыдущих ударов противника. …Только нафига было шлем портить? А впрочем ладно — выправим потом.

А наказывать Вождя за порчу имущества, так уж и быть, не стану. Тот факт, что вместо красивого снятия скальпа с поверженного врага, ему пришлось не меньше минуты возиться, пытаясь содрать искореженный кусок бронзы с размочаленной головы, уже послужит ему достойным наказанием.

О! Справился наконец! Издал победный вопль и, выступая этакой цацей, прошествовал в наши ряды, по пути впитывая в себя восторженные вопли толпы и взгляды обожателей. Как бы звездную болезнь не подхватил.

А пока наш молодняк утаскивал с поля труп (чтобы доспехи никто не прихватизировал), следуя моей инструкции, на поле вышла парочка воинов. Мокосай и Царь Царей Спаты в приглянувшемся мне шлеме. Теперь духи должны были сделать выбор, кто из них достоин биться с очередным врагом.

…Потому я велел именно Гок’рату подойти и поставить на лоб одному из поедишиков красную точку свежей кровью убитого Тибасииаака. Он выбрал Мокосая.

Я высоко поднял свои карточки, чтобы все видели, что на одной из них стоит пятно такого же красного цвета. Помахал хитрым образом руками и бросил их перед Гок’ратом, велев обязательно постараться найти именно ту, что отмечена красным. Если у него это получится — биться Мокосаю, если нет — царю Спаты. И поскольку я не мухлевал, он без труда отыскал нужную. Выбор был сделан, а царю Спаты осталось только с ненавистью посмотреть на… конечно, выбравшего не его Гок’рата, и отойти в сторону.

…Для того в спорте и введены правила, а время поединка разбито на короткие отделения — чтобы бой мог как можно дольше привлекать внимание публики. Тут правил не было и поединки долго не длились, что достаточно убедительно показал Лга’нхи. Но этот поединок затянулся чуточку подольше. Мокосай был жутко утомлен и обескровлен, а его противник опытен и силен. …Пару раз мне даже подумалось, что я потеряю важного союзника среди горских царей. Но видать не зря Мокосай сначала стал главным военачальником в воинственном и любящем подраться Иратуге, а потом и до царей сумел подняться. Как-то он все-таки умудрился сначала поранить противника в ногу, а там уж, лишив подвижности, окончательно добить. …Правда гордой цацой, наподобие Лга’нхи, ему уже пройти не удалось. Подбежавшие подданные утащили его на руках. Однако, один хрен, счет был в нашу пользу.

…Потом пошло-поехало. Сначала дрались через одного — ирокез, пришлый. Но когда все наши Старшины отметились, причем двоих из них мы потеряли в виду крутизны противника, я твердо решил «на фиг», и простым ирокезским воякам тоже пришлось встать в общую очередь тянущих жребий. …Они этим возмущались, но с меня взятки гладки, такова была Воля духов.

В общем, дальше я мухлевал с выбором как мог. Если выходящий аиотеек выглядел особенно грозными и не покоцанным в предыдущих боях, он доставался представителю иных племен. А если вполне подходящей добычей — наши ребята демонстрировали на нем свою крутизну. Благодаря чему мы, пройдя почти десяток поединщиков, не потеряли ни одного человека, хотя раненные, и один довольно серьезно, были.

А еще я всячески старался подставлять Гок’рата, особенно когда претензии биться высказывали улотские витязи. Ведь это он рисовал на выбранном человеке точку… И это он выбирал правильную карточку. Мои действия тут были сплошь пассивными, я, можно сказать, всего лишь ассистировал ему. Так что и все шишки и ненависть тоже падали на бедолагу.

Нет, все конечно понимали, что тут Выбор Духов. Но Духи-то где-то там за Кромкой, или витают незримые в воздухе. А Гок’рат вот он, перед носом, только размахнись хорошенько и вдарь от души, выплеснув свое разочарование и недовольство.

…Ан фигушки — нельзя! Духи обидятся. А от этого бессилья градус бессознательной злобы только повышается. Так что чуть ли не для половины племен Гок’рат стал объектом ненависти номер один.

А для второй половины? А для второй половины он уже был не интересен. Когда это победителя интересует мальчик, подающий во время матча мячи или полотенца? А вот проигравшие склонны ругать бедолагу за недостаточно круглые мячи и мягкие полотенца.

Так что, помаленьку, моя идея рассорить чересчур хитрого шамана Гок’рата со всеми остальными более-менее значимыми Царями и Вождями начала срабатывать. В Улот ему теперь точно лучше не соваться. Он забраковал почти всех воинов оттуда, желавших блеснуть своей удалью и крутизной. …Забраковал бы и всех, да только я уловил укоризненный взгляд Леокая и его легкий, вроде как соглашающийся кивок (мол, этот раунд ты выиграл, уймись и не обижай спортсменов), после чего резко сбавил обороты. Очень не хочется, знаете ли, подставляться под дедушкину месть. …Он как никто умеет подгадить в ответку, да еще и в десятикратном размере.

…Впрочем, надо отдать должное — Гок’рат быстро понял, что я его использую. Вот только долго не мог понять как, ведь в наших политических межплеменных раскладах он ни хрена не понимал, и понять, почему я отдаю предпочтение тому или иному воину, сообразить не мог.

Особенно когда это касалось моих же ребят. Тут уже срабатывала разница в менталитете и образе мыслей. С его точки зрения, моим вечно доставались противники похуже и послабее, а значит и с более слабой маной. Так что, по всему выходило, что я мухлевал против своих же. А ведь такого просто не может быть!

Но я за маной не охотился, нафиг мне ее не надо даже задаром. Мне бы людей сохранить, так что маной и шишками я готов делиться с другими, лишь бы аиотеекское барахло перепадало нам.

Где-то уже ближе к концу вышел облом — маленький и хлипкий на вид аиотеек, умудрился завалить сначала нашего молодого воина, потом дюжего вождя песиголовцев, и нагло стал требовать себе новую добычу. Судя по доспехам и оружию, аиотеек был из богатого рода. И мне очень не хотелось выпускать такой куш из своих загребущих лапок, ведь после третьей победы мы были обязаны отпустить и его, и его род, да еще и со всем имуществом. …Немыслимая расточительность!

К счастью, установленные мной бесчестные правила, согласно которым надо убить троих противников, чтобы быть отпущенным на свободу, сработали как и ожидалось. Мало того что аиотеек был утомлен двумя поединками, так еще и его ценность как носителя нехилой маны резко возросла. Вышедший против него улотский витязь, кажется двоюродный племянник Леокая, умудрился прикончить его за несколько минут, обменяв сохранность моего законного имущества, на рану в бедре. …Я немножко успокоился.

…И напрасно. Потому что еще спустя пять-шесть поединков, когда оказалось, что аиотееки-оуоо уже кончились, на середину ристалища вышел аиотеекских шаман, да не один, а в компании копья, и вызвал на бой меня. …Вляпался, блин!

Глава 12

После этой чертовой проклятущей битвы прошел примерно месяц.

Зима подобно тигру напала неожиданно и внезапно. …Вот так всегда тут, вроде бы и понимаешь что бродит она где-то рядом, слышишь ее прохладное дыхание и негромкое похрустывание утренних заморозков по траве, и ждешь, что вот-вот прыгнет она на тебя внезапными холодами, вьюгой и снегопадом… Но когда однажды просыпаешься засыпанный белым снегом, почему-то страшно удивляешься и недоумеваешь «Неужели пора???».

Оно может и к лучшему. Предчувствие скорых холодов и сугробов на перевалах заставило большинство наших союзников сразу после битвы спешно собирать манатки и расходиться по домам. Лишь несколько племен песиголовцев решили расположиться в предгорьях на север от нас, да пришедшие с войсками горских царств беженцы-прибрежники двинулись к морю, видать понадеявшись, что это нашествие аиотееков будет последним, и больше их никто не потревожит.

Немалая часть забритых тоже разбежалась кто куда. Несколько групп степняков, собрав по степи ошметки аиотеекских стад и недобитых аиотеекских баб, привычно двинулись в степь. …Еще больше прибрежников двинули к морю, в надежде хоть как-то прокормиться зимой, собирая ракушек в прибрежной полосе. Лишь бы подальше от всякого оружия, битв, психованных шаманов и странных причесок. Ирокезы это конечно круто, но спокойная жизнь лучше!

…Да уж… — спокойная жизнь. Как правильно заметил прошлой весной Мудрейший из мудрейших Царь Царей Леокай, мне, дебилу, она не светит.

Война — бесспорно красивая и героическая штука. …Особенно в пересказах сторонних наблюдателей про то, как войска выходили на битву, блистая оружием и доспехами и озаряя остающихся чудесным светом своих мужественных лиц.

А вот возвращение… И даже к чертям собачьим самых этих вояк — ободранных, израненных, озлобленных и безумно уставших. У них хотя бы есть возможность забыться и забыть ужасы прошедших дней, купаясь в лучах Славы, и ловя благодарные и влюбленные взгляды своих женщин.

А вот каково было мне смотреть в глаза тех соплеменников, которые по возращению войска вдруг узнали, что внезапно стали вдовами и сиротами или, еще хуже, потеряли своих детей?

А ведь таких, мама дорогая, было чуть ли не половина племени. И я до сих пор во взгляде каждой встречной женщины продолжаю видеть осуждение и укор. …Знаю что это чушь, никому и в голову не приходит в чем-то меня обвинять, скорее наоборот, благодарят и хвалят и за то, как дрался, и за то, как шаманил… Но ничего не могу с собой поделать. Воображение помноженное на совесть — жуткая штука.

Да, победа далась нам безумно дорого. И пусть возвращались мы к нашему рукотворному озеру, сгибаясь под тяжестью добычи, гоня впереди себя целое стадо навьюченных трофеями верблюдов, запряженных в груженые повозки овцебыков и стада овцекоз — на мой взгляд, это не искупало чудовищных потерь. Треть всего ирокезского войска осталась на поле Битвы. Еще несколько десятков воинов получили тяжелые раны, и был огромный риск, что они навсегда останутся калеками.

…Да что там говорить — тех, кто не получил в бою не единой царапины, не было вообще. Все мои запасы травок, бинтов и примочек исчезли буквально в первый же день лечения, а начавшаяся зима не позволяла возобновить запас, так что следующая пара недель стала для меня настоящим кошмаром. Поиском лекарств, перевязочных средств и потерей, потерей, потерей… Если бы не помощь Оилиои, я бы не знаю как бы и выкрутился из этого унылого положения.

Но вот, все, кто должен был выжить — выжили, а тем, кому это было не суждено, я поведал о наикратчайшем пути к кострам Предков и проинструктировал, что им там говорить и о чем просить прадедушек.

…Нет, ребята, война — слишком затратная штука и, точно вам говорю, себя не окупает абсолютно. …По крайней мере мои уничтоженные нервные клетки не восстанавливаются даже при виде шести огромных котлов, груды бронзового оружия и побрякушек или даже здоровущего шатра Самого Большого аиотеекского Босса и еще четырех поменьше, которые теперь нам принадлежат.

…И вообще, мне от этой Победы и от этой Добычи, как обычно это и бывает, достался только новый геморрой и проблемы. Ну да. Конечно. Я говорю о людях!

— Что будем делать с этими людьми, Лга’нхи? — спросил я брата и Вождя по совместительству, когда мы пошли на обследование вражеского кремля, после того как все аиотееки-оуоо были убиты на поединках.

— Э-э-э… — Задумался мой непривычный к подобному занятию (в смысле — думать) Великий Кормчий и как обычно выдал наипростейшее решение. — Убьем?!?!

Я оглядел стоящие перед нами почти три полных оикия коренных аиотееков и сильно задумался. Свое оружие и доспехи они положили на землю и стояли, понуро опустив головы, словно бы уже смирившись со своей участью. Коли уж их хозяева, крутейшие из крутых и кореннейшие из коренных аиотееки-оуоо, проиграли с таким разгромным счетом, то духи явно не благоволят подданным аиотеекской империи, и им точно ничего хорошего не светит.

Однако инстинкт самосохранения силен. И попытайся мы их всех убить, пусть даже и безоружных, инстинкт свое слово скажет, полезут отбиваться даже голыми руками. Следовательно новые убитые, новые раненные, кровищи по колено, выпущенные мозги, вывалившиеся кишки и прочие радости массового убийства. …Устал я от этого!

Да и не для того я свалился сюда из своего двадцать первого века, чтобы опуститься до уровня крокодила, пожирающего даже собственных отпрысков, дабы они не выросли в конкурентов. В известной поговорке про пистолет и доброе слово — оба этих слагающих успеха, вроде как, выглядят равновесными. И коли из пистолета я уже настрелялся до тошноты, не пора ли применить доброе слово?

…Тем более что за спинами этих… отныне наших «забритых», прячется целая толпа женщин и детей. И стоит снова пролиться хоть капле крови, мои соплеменники уже на этом не остановятся, пока не вырежут всех. А потом и сами пожалеют об этом. …Я точно пожалею.

— Нельзя их убивать. — Уверенно сказал я. — Совсем нельзя!

— Почему? — удивился Лга’нхи. Для него, думающего наконечником своего копья и набалдашником шестопера, мои слова скорее показались вызовом его способностям массового убийцы, чем поводом задуматься.

— Аиотееки-оуоо с нами договор заключили. Свои жизни за жизни этих людей отдали. — Попытался объяснить я свое понимание сложившейся ситуации. — Убивать их будет плохо. …Опять же, они ведь небось знают очень много. Про поля заливные, например, и про зерно, верблюдов…

— Ты их, что же, ирокезами хочешь сделать? — Удивился моей безграничной наивности и тупости брат.

— Нет… — Коротко вздохнул я. Хотя и знаю, что все настоящие империи начинались с того, что победитель признавал за побежденным практически равные с собой права, но сейчас, боюсь, мы до Империи еще не созрели.

— Но и убивать нельзя, — продолжил я. И поскольку в глубине души сам признавал, что разумных доводов за убийство было куда больше, чем за сохранение жизни, добавил последний аргумент. — Духам это не понравится.

— Ну тогда пусть Духи и думают, куда их пристроить! — Сделал правильный вывод мой приятель, поскольку знал что Духи мудры, всезнающи и никогда не ошибаются. А его Шаман Дебил парень толковый и всегда правильно передает поданные духами подсказки. …Как жалко, что в реальности Духов нет!

Короче, заботу о наших пленных свалили на меня. …Так же как и о новых потенциальных соплеменниках — экс-забритых, пожелавших все-таки попытаться примкнуть к ирокезам. Но у тех хотя бы был Гок’рат, под присмотр которого я мог, пусть и не без некоторой опаски, отдать этих людей. А вот с пленными аиотееками такая фишка не прошла. И помимо возни с ранеными, мне пришлось еще возиться и с ними, пытаясь найти хоть какую-то экологическую нишу, для этих пока еще выглядящих столь чужеродно на нашем фоне людей.

…Чуточку проще было с аиотеекскими бабами и детьми. К моему собственному удивлению, особых зверств и эксцессов со стороны победителей в отношении них как-то удалось избежать. После битвы наступила пауза для поединков, за время которой волна ярости и кровавого дурмана немного схлынула, а потом все были слишком измучены тяжелым днем, чтобы еще и оттягиваться на пленных. А в следующие дни… Ну конечно бабы, особенно молоденькие, повышенного внимания наших вояк, особенно молодняка, не избежали. Но хотя бы животы после траханья им не вспарывали и младенцам головы о камни не разбивали. …Видать все-таки идея что все люди — «люди», постепенно до моих ирокезов доходит. И на чужаков, пусть это даже аиотееки, тут больше как на каких-то чудовищ не смотрят.

Так что я хорошенько все обдумал, созвал Большой Совет, и внес на нем рациональное предложение. Лга’нхи меня поддержал, Старшины и Воины, настроенные после победы весьма благодушно, тоже возражать не стали.

И хотя это было и не совсем по обычаю (время Большого Перемирия как раз закончилось), но я переженил весь наш молодняк на аиотеекских девках и молодых вдовах. Да и многие опытные вояки не отказались заполучить себе младшую черноволосую жену — экзотика и престиж как никак!

Наших же вдов я собирался свести с вояками из бывших забритых, дабы те, так сказать, в том числе и половым путем приобщались к Ирокезианству и нашему образу жизни. Заодно и будет кому семьи убитых ирокезов кормить. А подобное родство, оно куда нагляднее и убедительнее даже «Ведомости на Зарплату».

И потому я нагрузил Старшин задачей выбирать самых достойных, среди пасущихся рядом с нами вояк, дополнять ими свои поредевшие оики или формировать новые. Начинать проводить тренировки и таким образом помаленьку вводить чужаков в наш круг. …Благо опыт такого «слияния» у ирокезов уже был. Так что процесс пошел, и я уже почти мог праздновать победу.

…Но тут как всегда подсуетился мудрый дедушка Леокай. Сей хитрый гад домой не торопился, и я частенько видел его шушукающимся с предводителями некоторых группировок забритых, что лишь добавляло мне поводов нервничать и трястись от нехороших предчувствий.

И вот он наконец объявил о своем возвращении в Улот, собираясь по случаю наступившей зимы идти туда не через горы, а вдоль побережья. Благо, с его войском этот путь выглядел безопасной прогулкой.

Но дедушка Леокай не был бы самим собой, если бы не устроил мне напоследок каверзу. Прямо посреди прощальной пирушки, когда я чуточку уже расслабился и пребывал в благодушном настроении, он обратился ко мне при всей честной компании с вопросом — а не могу ли я, коли уж так Велик, как сам рассказываю, совершить обряд объединения крови и между его людьми и теми «забритыми», что захотят уйти вместе с ним?

Я было начал бекать-мекать, ссылаясь на то, что мы-то дескать ирокезы — все родня и Духи у нас общие, а вот… Но Леокай резонно возразил, что он мне тоже родня, причем очень близкая, поскольку его внучка моя сестра, а значит он — чуть ли не мой двоюродный дедушка. А значит и весь Улот мне и Великому Вождю Лга’нхи — вроде тоже как почти родная семья, пренебрегать интересами которой совсем нехорошо.

…И мне бы тут хорошенько подумать, с какой стати Леокай впервые публично заговорил с нами о таком близком родстве и даже признал себя двоюродным дедушкой. Раньше-то он эти вопросы предпочитал обтекать стороной. …Это я все больше козырял родством с ним, пытаясь произвести впечатление на окружающих…

Опять же, это объединение крови… Новую ведомость на зарплату придется составлять?! А значит я вроде как буду связан с теми, кого впишу в Список? Это ведь вам не в паспортном столе печать поставить. Это большое и великое шаманство!

А ведь если подумать, то корень всех моих нынешних проблем таится в том времени, когда я согласился провести обряд для тогда еще просто «забритых» вояк Гит’евека. …А потом пошло поехало, стал их шаманом, объединил в общее племя, а теперь бегаю как белка в колесе, пытаясь разрешить сотни проблем одновременно. А теперь на мне будет висеть еще и второй такой же дурдом?

…Да. Мне бы подумать… Но дедушка Леокай как обычно так подобрал время, что думать было некогда, и пришлось соглашаться провести обряд. Иначе такой вот прилюдный отказ прямо в глаза — это уже смертельная обида Царю Царей, после которой о какой-то дружбе или союзничестве с Улотом можно было даже и не заикаться. Хуже чем плевок в лицо!

…А ведь дело не только в том, что часть забритых уходила к Леокаю, который поняв, что не сможет утащить их с собой в качестве «низших», решил чуть приподнять планку, лишь бы заполучить в свое войско опытных вояк. В конце-то концов, все эти две с лишним сотни оставшихся возле нас вояк мы бы все равно ассимилировать не смогли. Так что хрен с ними — пусть те, кого Леокай сумел уговорить, уходят с ним.

Другой вопрос… Я вот частенько говорю «мои люди», «мое племя». Но тут это означает скорее что это «я их». Я принадлежу всем окружающим меня ирокезам еще в большей степени, чем принадлежал племени Нра’тху, когда был его рабом. Тогда я мог свободно убежать от них в степь, и никто бы мне слова не сказал. Жил Дебил дураком, дураком и помер, для «люди» — забот меньше.

А сейчас, сотвори я какую-то глупость, и ведь все племя ринется меня спасть, как это было год назад. И это налагает, знаете ли, большую ответственность.

И вот сейчас Леокай, и своим предложением, и своими словами о близком родстве, привязывает меня к Улоту и к «новой родне» такими же крепкими узами. А со мной и Лга’нхи, и Витька, и всех ирокезов. Потому как эти простые и наивные ребята против дедушкиной хитрожопости абсолютно беззащитны и ринутся на смерть при первой же просьбе о помощи.

Так что, что там ни говори, но обскакал меня дедушка и на этот раз. Я-то опасался, что он умыкнет «забритых», что сделает существование ирокезов не столь нужным и полезным для него. А значит даст дополнительные рычаги давления и пространство для маневра при торговле и переговорах с нами.

А он, вместо этого, похоже умудрился еще и нас загрести в свой прожорливый карман, одним изящным ходом. Теперь уже ведь хрен откажешься исполнять его просьбы, после того как он прилюдно объявил о такой нашей родственной близости. Да и его новые отряды «забритых», которые я буду своей магией соединять с Улотом, вроде как тоже теперь находятся под моим присмотром и покровительством, и надо еще понять, как именно он собирается роднить и соединять кровь своих воинов с кровью забритых. Ясное дело, самые крутые и авторитетные вояки на такое не согласятся. Спесь из горских «лыцарей» так и лезет, почище чем из аиотееков-оуоо. А значит, он объединит их в единое войско с теми, что попроще… И не просто объединит, тем самым он фактически создает опричное войско, которое будет подчиняться лично ему, кормиться с его стола и противостоять основному войску Улота.

А еще, я полагаю, именно с них начнется внедрение «передовых методов хозяйствования», про которые я рассказывал ему еще позапрошлой зимой. А значит у Дедушки появится и дополнительный материальный ресурс, позволяющий подмять под себя «старую знать».

А если еще и добавить магическую власть, которую будет иметь над опричниками Леокая шаман чужого племени, однако сильно прислушивающийся к «просьбам» дедушки, что дает ему дополнительные рычаги влияния и власть.

Да еще и ирокезов Леокай хочет заполучить в качестве резерва и дополнительного противовеса. Три войска, почти не связанные друг с другом, но подчиняющиеся одному человеку, которые, в случае чего, легко можно натравить друг на друга или на соседей. Это повод задуматься, во что нас втягивают.

…Нет, конечно, выгоды от такой близости с Улотом для ирокезов конечно тоже были немалыми. Теперь, если что, мы можем заявиться туда не как просители и побирушки, но как родня, которую там обязаны накормить, напоить и спать уложить. Вот только, насколько говорит мне мой опыт, все соревнования с дедушкой Леокаем на жадность он всегда выигрывает и за каждую свою услугу умудряется заставить тебя исполнить две, а то и три.

…А вообще, хорошо бы конечно было узнать, чего он вообще добивается! Вот сдается мне, что все не так просто. …В том смысле что и дочка его оказалась замужем за братом Царя Царей Олидики, и внучка предназначалась Царю Царей Иратуга, да и отношения его с царями северный царств, были вполне родственными. Зуб даю, прослеживается за всем этим какой-то хитрый план. Ведь не так просто он породнился со всеми более менее значимыми силами вокруг своего царства.

Завоевать их теми силами, что у него были раньше, практически невозможно, это встанет слишком дорого, учитывая что каждая горная крепость в этих условиях фактически неприступна, а надолго отрывать воинов от производства пищи невозможно. Но вот так вот, тихой сапой, объединить все царства за счет родственных связей…???

Дедушка жаждет стать правителем Вселенной? Ну в смысле, Гор и окрестностей? Не знаю, зачем ему это. Улот и так настолько велик, что управлять в местных условиях большей по размеру территорией не получится даже у самого гениального политика. И думаю Леокай достаточно умен, чтобы этого не понимать. Так же как не может не понимать, что бо́льшая Власть, это большая ответственность, большие хлопоты и проблемы.

Или просто хочет добиться мира и безопасности для своего народа и своих потомков? Но тогда зачем ему столько войск?

Хотя насколько я помню, почти все европейские монархи к веку 19 были объединены родственными связями, но это не помешало им регулярно развязывать войны. …В конце концов, без войн тут тоже не обойтись. — Надо же давать выход дурной энергии, которая неизменно вырабатывается у мужиков определенного возраста.

Блин! Олимпийские игры что ли предложить ему организовать. …Грекам это вроде бы помогало чувствовать себя единой общностью.

Короче, работой меня дедушка нагрузил. Составить списки — это фигня, а вот убедить людей, что в этих закорючках на кусках шкур есть какая-то сила — вот это проблема, потому как без истинной веры никакое колдовство не сработает. Тут только давить, давить и еще раз давить своим авторитетом и демонстрацией более мелких чудес или просто чудачеств, как я сейчас делаю это с ирокезами.

А иначе через полгода начнут забывать, а через год забудут, а шкуркой этой с закорючками подотрутся. Старые привычки и обычаи довлеют неподъемным грузом и над куда более продвинутыми народами, чем местные дикари или полудикари. …Мы вон, русские, как ни начнем что-то нужное собирать, так либо танк, либо автомат Калашникова получается. А сколько революций ни сделаем, один хрен в конце Империя выходит. А местные, без постоянных тычков в спинку и гудения в уши, быстренько забудут все, чему их учили, да разбредутся по привычным углам тянуть привычную лямку доисторического человека.

А как я спрашивается буду давить и поучать вояк Леокая, если я тут, а они в Улот уйдут? Отправиться с ними? Слишком жирно будет. А дедушка Леокай уже старенький, ему жирное вредно.

…А с другой стороны, пусть бы у него об этом голова и болела. Да только, коли не получится ни черта, все скажут «Дебил плохой шаман, совсем не Великий».

…Все это, боюсь, еще хорошенько придется обговаривать с Леокаем, при этом старательно скрывая свой истинный характер взаимоотношения с Духами. И ведь зуб даю, у него уже какое-нибудь решение задачи есть. Не будет такой монстр как Леокай ставить существование подотчетного лично ему войска на такую темную и ненадежную лошадку как я, если уже не знает способов управлять и контролировать развитием событий. …Но мне он этого способа ни в жизнь не скажет, а заставит извиваться как уж на сковородке, да еще и любознательно так вилочкой потыкивать в меня начнет, спекся ли, мол, дурошлеп Дебил окончательно, или его еще помурыжить надо.

Уверен, это мне месть за проделки с «выбором Духов», во время Ристалища.

Собственно, размышлял я об этом уже после пира, мучаясь от похмелья и выводя деревянным шаблоном тонкую пластину разогретого воска — модель будущего полотна пилы. Работа не столько сложная, сколько требующая усидчивости и прилежания, самое оно, чтобы растечься мыслями по древу и поразмышлять о делах наших скорбных.

Создать сей инструмент для меня наиболее актуальная задача на сегодня… в ряду сотни других, не менее актуальных. Это уже, кстати, пятый или шестой по счету вариант, а все предыдущие тупо ломались в самом начале испытаний. Все-таки бронза, это вам не инструментальная сталь. И признаться я даже мысленно не могу представить, какой должна быть толщина полотна, чтобы с одной стороны не ломалась при первом же зацепе, а с другой — ей можно было работать. …Вот и приходится выяснять идеальное соотношение толщины полотна к ширине и длине на основе накопленного опыта. …Ну и еще с конструкцией работал. Сейчас пробую что-то вроде лучковой рамы, которая будет вытягивать полотно, не давая ему сгибаться.

Пила была нужна позарез. Тут тебе и программа построения флота (будь он трижды неладен), от которой мне теперь по любому не отвертеться, и строительство, да и в любой из мастерских работы бы ей хватило с избытком, благо я постараюсь за зиму развернуть широкомасштабное (для этой эпохи) производство. Даже в медицине (к сожалению) пила — отнюдь не лишний инструмент.

По сравнению с долгим и нудным «перетюкиванием» бревна топориком, а потом стесывания лишнего — это настоящий революционный шаг вперед. …Вот ту же дощечку для шаблона сейчас, при всей ее примитивности, мне пришлось делать около двух дней. А с пилой я бы за полдня справился… Так что на пилу я возлагаю надежды на резкий рывок нашего благосостояния…

А то ведь мы, признаться, живем сейчас не так чтобы особо сыто. Сыграл тут свою роль и фактор поспешного сворачивания заготовительных работ из-за нашествия Орды. И необходимость кормить наших вояк, активно участвующих в маневрах и учениях, вместо того чтобы еду добывать, да и полудобровольная необходимость подкармливать союзников тоже неплохо по нашим запасам прошлась. А уж столько новых голодных ртов прибавилось, да еще и в самое голодное время года…

Нет, не то чтобы мы прям голодали, ежели широко не праздновать свои успехи и не пытаться к лету в обязательном порядке набрать вес, обжираясь до тошноты, запасов мяса и зерна нам до весны должно хватить. Но в самый обрез. И больше всего я сейчас опасаюсь, что если вдруг зима чуток затянется, мои подопечные начнут жрать зерно, предназначенное для посева. Им это, как два пальца обоссать.

Да и не только по поводу зерна… Степнякам — зерно сожрать, прибрежникам — верблюдов-быков на корм пустить. Или вон, пилы да стамески, что я пытаюсь изготовить — на наконечники копий переплавить. Потому как для них это пока еще только просто еда или металл. Не привыкли они пока видеть в инструментах или посевных материалах билет в будущее. И религии, в которой обожествлялось бы зерно и процесс его рождения-умирания, вроде египетского культа Осириса, пока не создали.

А голодать, имея запасы еды, во имя некоего абстрактного будущего дикарю, который в любую минуту может откинуть копыта от сотен окружающих его опасностей, до будущего так и не дожив, кажется немыслимой глупостью.

…Короче, этой весной предстоит много работы на полях. А для этого нужны инструменты. А у нас даже банальных мотыг и лопат на всех не хватит. …Только сейчас по настоящему смог оценить подарок Мордуя в нашу первую встречу. А тогда, с высоты своего свежеприобретенного шаманского звания и воинского достоинства подтвержденного скальпами на поясе, втихаря ржал и глумился над подаренной мотыгой. А вот теперь понимаю, что вместе с ней мне, можно сказать, скатерть самобранку или вечный абонемент в бесплатную столовую подарили. С мотыгой и мешочком зерна для посадки, пусть и не всегда досыта, но прокормишься. Это не по степи за дичью гоняться.

…Которую кстати сказать мы в округе извели напрочь, а уйти по привычке охотников и кочевников вслед за ней не можем. Потому как привязаны к плотине и полям.

Так что приходится части ирокезов уходить далеко в степи на поиски зверья, и для выпаса наших стад. …Оставляя свои семьи в непосредственной близости от пленных аиотееков. Их мне тоже пришлось поселить на озере, только на самой дальней от нас стороне.

…А куда я их еще дену? Они среди нас самые продвинутые земледельцы. Я это у них первым делом выяснил. Так что флаг им, как говориться в зад, а мотыгу в руки, пусть учат нас как быть толстыми и могучими…

Но вообще-то, эти аиотееки были источником моей вечной головной боли. Три десятка взрослых мужиков, опытных вояк. По местным меркам это крутой воинский контингент.

Все суровые волки, прошедшие не один поход и не одну битву. И чтобы управлять ими, приходится строить из себя еще более сурового волчару, а с моими данными это не так-то просто. Только и спасаюсь авторитетом крутого шамана да образом Лга’нхи, сдирающего скальп с их прежнего Самого Большого Босса.

Еще очень помогает то, что их последний поход был крайне неудачен и даже мучителен, так что большинство мужиков соскучилось по спокойной жизни и ничего против того, чтобы осесть на землю и заняться привычным земледелием, не имеют. …Лишь бы не пришлось голодать. А вот этого я им, увы, обещать не могу.

Так же как и решить еще одну проблему — их семьи либо остались где-то далеко за морем, либо перешли в собственность победителям.

Такие запасы тестостерона без сдерживающего женского фактора вообще плохо управляемы. А что уж говорить о лояльности и преданности новым хозяевам, если какой-нибудь пленный аиотеек знает, что его жену, может быть вот прям сейчас в этот момент, на противоположном берегу озера трахает какой-то чужой мужик, а сынишка прислуживает ему в качестве раба…

Вот не выдержат у них нервишки, и в один прекрасный момент поднимут они бунт. …А меня еще постоянно упрекают, что я им равные с «забритыми» и «чужаками» пайки выдаю. Да я бы им и большие выдавал, лишь бы быть уверенным что они нам глотки среди ночи резать не начнут.

…В конце концов я нашел решение. Вот только до сих пор не знаю — гениальное оно или мегадебильное. — Поставил над ними Эуотоосика, для чего пришлось снять с него колодки и даже подарить полный набор оружия — копье, кинжал и топор-клевец из собственных запасов.

Эуотоосик — аиотеек-оуоо. У него способности управлять этими аиотееками-оикия в генетическом коде прописаны. А у них — ему подчиняться. Так что Эуотоосик, у которого, едва он получил в руки оружие, даже вроде как плечи расправились и спина прямее стала, пленников наших без проблем в оборот взял, и они теперь у него по струнке бегают.

…Вот только насколько лоялен сам Эуотоосик, и в какую сторону протянется та струнка, вздумай уже лично он поднять бунт? На мой взгляд, хуже «бессмысленного и беспощадного», только «продуманный и рассчитанный». Но альтернативы пока никакой не вижу. Мне проще контролировать одного Эуотоосика, чем целую толпу бывших вояк.

…Да и некуда ему бежать… вроде бы. Род его вырезали сами аиотееки, так что он теперь такой же изгой-одиночка, как и мы с Лга’нхи когда-то.

А у нас у него есть возможность реально приподняться. Ведь за год плена он у нас уже почитай своим стал, пусть и аиотееком, но своим. А там, у себя, он никто. Так нахрена ему бежать? …Вот разве что опять в Храм этого своего Икаоитииоо опять попытается сдернуть???

Так что пока я активно загрузил его руководящей работой для повышения ЧСВ и разработкой медицинских инструментов и препаратов — для души. Предложив самостоятельно придумать что-то необычное и оригинальное. Пусть ломает башку над этим, а не планы побегов и восстаний строит.

Но это я все не о том. Я о производстве. Короче, собрал я всех своих, кто хоть малость в этом деле шарил, и едва не разрыдался. Целых четырнадцать человек потерял в битве мой дружный коллектив мастеров. Особенно досталось тем, подгорным — мастерам по работе с деревом.

Говорили мне, что вояки из них неважные. Но куда деваться? У нас в битву идут все, потому как в ином качестве ирокезы пока никого особо не интересуют. Вот и осталась чуть ли не половина всех моих лучших и надежнейших помощников на берегу того проклятого озера.

Из молодняка еще парочка, заинтересовавшихся в свое время умениями шаманов-ремесленников, тоже битву не пережили. А ведь среди них самый талантливый и перспективный литейщик был, теперь его уже хрен заменишь.

Раненых да инвалидов собрал, тоже к делу попытался приставить. …Аж четверо, повозились недельку с глиной да углем, плюнули и ушли в Степь, помирать. Западло и тоскливо им видите ли, крутым воякам и охотникам, такой хренью заниматься. А остальные… вроде послушались моих слов, о том что от их работы ирокезам большая польза будет, и стараются как могут. …Только скорее и больше «не могут». И выучка не та, и от ран пока еще толком не оправились. Да и непросто калеке здорового мужика заменить.

Одна у меня надежда на мелкоту и подростков, избравших мастерские местом своих тусовок. Думаете их ремесло привлекло? Хренушки! Они сюда погреться ходят. В степи-то у нас с топливом напряженка. А тут горны раскаленные, да и пара больших костров почти постоянно горит, мастерам надо руки отогревать да и самим греться. Вот молодежные банды вокруг горнов да костров и тусуются. Тем более, что прогонять их я запретил. Вечно голодному молодняку и впрямь неплохо у костров погреться. Опять же, может кого и работа заинтересует. Тем более, что греются они не бесплатно, а выполняя множество мелких услуг и поручений…

— О! Кстати о молодежи… Иолиоои, — окликнул я свою новую ученицу, а скорее уж учительницу, увидев, что она заходит в мастерские. — Ты Некату’гхо руку посмотрела… Что думаешь?

— Думаю ты прав, Дебил. Коли ее сломать, да заново в лубки закрепить, может и выйдет толк. …А так как сейчас — он ей точно двигать не сможет. Пойдем ломать?

…Вот блин девица, при слове «ломать» рожу состроила, словно конфетку выпрашивает. — Любит она это дело — ломать, резать да сшивать.

Ну да, я ведь забыл рассказать. У меня теперь новая ученица, а значит и член семьи — внучка того самого шамана, что вызвал меня на поединок. Девчонке лет наверное шестнадцать-семнадцать, но по части каменновековой медицины, а особенно хирургии, любого за пояс заткнет!

…Ага. Знаю. Знаю, о чем вы сейчас подумали. …И нечего рожи такие невинные корчить, чай с Великим Шаманом Дебилом дело имеете!

Услышали небось про возраст, про девицу и воображение ваше сразу нарисовало образ этакой черноволосой аиотеекской красавицы, которую можно приспособить не только к уходу за раненными или тасканию хвороста, воды и мойки котлов, но и в постельку к себе положить. А что, молодая-то жена померла, а старая превратилась в не пойми что, робота-няньку с напрочь отключившимися для всего другого функциями мозга и организма. …Ну ведь подумали же?!?!

Обломитесь. Не с моим дебильным счастьем такая халява. Оилиоои была уродкой.

И не просто там уродкой, как называют страшненькую подругу симпатичной девчонки. Она была уродкой в чисто медицинском смысле этого слова… не испоганенного разными улично-безграмотными трактовками или унылой политкорректностью.

Голова девчонки была сильно деформирована то ли при родах, то ли из-за какого-то генетического отклонения. А самой примечательной деталью лица были здоровущие, сильно выдающиеся вперед, кривые зубы.

Да еще и ходить она могла, только опираясь сразу на две клюки, поскольку правая нога ее изгибалась под каким-то жутким углом, а на спине рос немалых размеров горб. Добавьте лохматые нечесаные волосы и наряд, увешанный как и у дедушки, косточками и черепами мелких зверьков и птичек.

…Когда сразу после поединка этакое инфернальное чудище подползло ко мне и сообщило, что теперь она «моя навеки», потому как «дедушка велел ей отныне следовать и подчиняться шаману-победителю», я чуть не обделался с перепугу.

Тут и так с поединком этим нервных клеток сжег бессчетное количество. А еще и этот монстрик из ночных кошмаров, подваливает.

Вообще, поединок реально очень нервирующее мероприятие, и нервных клеток гробит даже больше чем иное сражение.

Ведь всего и делов-то вроде бы, одного человека убить, в то время как в сражении, противников может быть несколько десятков. А трясет перед поединком куда сильнее, чем перед битвой.

В битве можно и чуть в сторонке отсидеться, передохнуть… и в спину изловчиться ударить. Или может быть друг в последний момент успеет отсечь руку, занесшую топор над твоей головой. Сколько раз меня Лга’нхи из рук костлявой-то, вырывал? Опухнешь считать.

А тут, один на один, и в сторонке не отсидишься, за чужими спинами не спрячешься, и никто из друзей на помощь не придет, потому как очень шибко тебя уважает и не хочет забирать твою Ману. А шансы ровно пятьдесят на пятьдесят и никаких вариантов…

…А ведь когда мне вызов прислали, я уже расслабился и думал о чем угодно, только не о возможной смерти. Подсчитывал барыши, прикидывал политические расклады и что мне с Мокосая содрать, пока он еще полон благодарности за то, что я позволил ему схлопотать рану в поединке за мое имущество. Короче, балдел и радовался жизни.

И тут этот вызов, как будто открываешь двери родного хорошо изученного до каждой царапинки на краске домофона подъезда, после долгой дороги в предчувствии отдыха и уюта, …а тебе навстречу откуда не возьмись носорог выскакивает и кишки пропарывает…

Да уж, труса я тогда спраздновал конкретного. Даже мне стыдно вспоминать, а я ведь героем себя совсем даже не считаю.

Настолько мне тогда стремно и боязливо стало, что я, пытаясь тянуть время, даже потребовал принести мне мой протазан, потерянный где-то в самом начале боя. Потому как, дескать, не могу же я на поединке шаманов с чужим копьем биться.

Народ это понял. Аж самолично Лга’нхи сгонял за такой важной штукой, как оружие шамана, пока я набирался храбрости и мужества, чтобы выйти подраться.

…Вышел. Мой противник скинул с себя лишние одежды и профессиональные побрякуши и оказался… древним стариком. Реально древним, я тут таких древних вообще не видел. Борода седая, рожа вся в морщинах, и хоть спину держит прямо, сразу видно, каких это усилий ему стоит. По меркам моего времени, ему наверно было бы годочков восемьдесят, если не девяносто, никак не меньше.

…И от этого мне вдруг стало еще страшнее! А чегой-то он со мной, молодым, биться-то вышел? А может и правда экстрасекс какой-нибудь и ща как трахнет меня молнией поперек спины, да начнет фаерболами поджаривать. …Или змея у него ручная в рукаве, я подойду, а она ка-а-ак прыгнет и зубами клац-клац-клац… Опять же, трубка духовая, которую я забросил из-за того, что яда подходящего подобрать не смог. А он-то небось смог! Не зря же у него змея в рукаве живет.

В общем — смех и грех. Наверное со стороны я смотрелся как один из участников дуэли, между рыцарем-трусом и переодетой в мужской костюм девчонкой, которую еще в далеком детстве видел в фильме по «Двенадцатой ночи» Шекспира. …Ну в том, где еще Клара Лучко играла близнецов, брата и сестру.

Вот так же и я, осторожненько, ежесекундно готовясь припуститься восвояси, меленькими шажками крался к спокойно стоящему противнику, вцепившись в свой протазан, как утопающий в спасательный круг, и тыкая им пространство перед собой.

А потом, приблизившись на дистанцию нормального боя, долго ходил вокруг дедка, пытаясь ложными выпадами и финтами выявить его коварные намерения. И наконец, решившись, ткнул протазаном и, удирая со всех ног, понял, что попал, и услышал звук падающего тела.

До сих пор стыдно до жути. И даже когда я потом услышал, как в былинах поют версию, что злобный и могучий аиотеекский шаман наслал на меня демонов, и, чтобы добраться непосредственно до него, мне пришлось прорубаться сквозь незримые полчища, разя направо и налево нечистую силу своим магическим оружием. …И вроде как даже нашлись свидетели, видевшие странные сгущения воздуха и тени возле моего оружия, и слышавшие вопли и стоны уничтожаемых демонов. Одни хрен стыдно.

…Только спустя какой-то время я понял, зачем старперу это понадобилось. Все из-за нее — Оилиоои.

Так, после смерти деда, она сразу становилась моей собственностью, и был немалый шанс, что я сумею оценить ее потенциал и способности. …И правильно — любой другой ирокез убил бы ее наверное просто на всякий случай. Тут таких существ побаиваются и предпочитают обходить стороной… в лучшем случае.

…Да и у нас Там примерно та же фигня. Древний, еще дообезьяний инстинкт подсказывает нам держаться подальше от существ нашего же вида с явными признаками нездоровья. А вдруг это заразно? Или где-то там, возле них, таятся враги или природные факторы, превращающее нас в таких же. Вот и проходит воспитанный и культурный житель 21 века мимо инвалида, старательно смотря поверх голов и делая вид, что ничего не видит. А попробуй его в этот момент обезьяной назвать — обидится…

…Оилиоои, я так понял, тоже всех этих радостей пришлось хлебнуть полной ложкой. Шрамов на ее теле было побольше, чем у иного зрелого вояки. И уверен, половина повреждений — следствие полученных в детстве травм. Ребячьи банды, благодаря своей невинности, могут быть особенно жестокими.

Моя новая ученица вообще помнила себя, только начиная от попадания в руки шаману в возрасте, насколько я могу догадываться, лет шести-восьми. Что было до этого, либо ей из мозгов выбили многочисленными ударами, либо милосердная память сама постаралась это забыть.

Но все-таки немыслимая удача — уродка, рожденная чтобы умереть всеми отвергнутой, все-таки выжила и все-таки встретила того, кто смог разглядеть в ней нечто большее, чем жуткого монстра. Как я уже говорил — Оилиоои, по сравнению со мной, была настоящим профессором. Видать природа компенсировала физические недостатки умственными способностями. Или просто из-за невозможности бегать-прыгать и играть с другими детьми, мозгу пришлось напрягаться решая вопросы «почему?» и «что дальше?».

Короче, девица эта обладала весьма острым, но циничным умом и хорошей памятью. А еще, сдается мне, была малость социопатом. Ей что лягушек, что людей резать, никакой разницы. И на крики боли и стоны она абсолютно не реагировала — идеальный хирург! Я, признаться, в такие моменты ее побаивался. Хотя ко мне она относилась даже более чем хорошо. Все-таки я второй после ее деда человек, почти научившийся смотреть на нее, не хватаясь за обереги и не шепча отвороты, и даже относился как к равной.

Я тут вообще котируюсь как медик исключительно потому, что даже мой убогий и ничтожный объем знаний куда больше того, что накоплен за тысячелетия этими людьми.

Хотя как сказать. По части травок и кой-каких практических приемов — та же Оилиоои, небось, мастистому московскому костоправу могла бы фору дать. Кости вправляла или закрытые переломы на ощупь собирала так, что я только тихонечко обалдевал в сторонке, стараясь не выдать своего изумления.

Так вот и решился я, в качестве эксперимента, попробовать вылечить давнюю жертву моей профессионально некомпетентности.

Свою рану Некату’гхо получил еще во время того памятного возвращения из Вал’аклавы, когда мы отбивались от аиотееков-оуоо. Он тогда еще и копьем в грудь схлопотал, отчего я, возясь с главной раной, не заметил переломанной руки. А когда заметил, было уже поздно, кость срослась кое-как, и рука работать отказывалась. Я где-то слышал, что у Нас в таких случаях кость опять ломают и сращивают заново. Вот только уверенности, что получится сделать все правильно, у меня не было. Скорее уж, с моим опытом и талантами, куда больше шансов было навредить в остальном полностью здоровому человеку. Да и страшно было… руку-то ломать. А тут эта специалистка, под руководством своего деда изучившая все приемы и методы аиотеекской медицины. Может у нее получится?!?

— Э нет. Погоди, подруга. — Остановил я ее творческий порыв. — Сначала давай-ка подумаем, как именно ломать будем и как сделать, чтобы Некату’гхо боли не почувствовал…

Спустя дней десять очередное полотно пилы было отлито, наточено, вставлено в подогнанный под него лучок пилы и наконец-то опробовано.

Кстати, мне тут сильно помогла уже отчасти отработанная технология по изготовлению бритв. В том смысле, что как несложно догадаться, для племени ирокезов это был весьма актуальный инструмент, и я, задолбавшись брить бошку любимым фест-кийцем, еще прошлым летом задумал изготовить опасную бритву.

Увы, чтобы бритва прошла путь от «садистской» до «опасной», пришлось немало потрудиться. Тут ведь недостаточно отлить полотно правильной формы. Тут главное добиться достаточной твердости материала, чтобы бритва волосы резала, а не выдирала.

Довольно долго мучился и мучил своих мальчишек, пытаясь отлить уникально твердый сорт бронзы. Заставлял их добавлять в готовящиеся сплавы разные минералы, кости, уголь, «играть» с режимами закалки и отпуска металла. Даже просто отбивать готовое изделие, как это делают в деревнях с косами. Тщательно записывая и рецептуру и полученный результат, в надежде, так сказать, поставить это процесс на научную основу.

Увы, «научный метод» подтвердил, что оказывается мой могучий ум человека 21 века с невероятным для каменного века объемом знаний о бронзе нихрена не знает, и что ведет она себя подчас прямо противоположно стали, об обработке которой я имел хоть какое-то представление.

Но после долгих мучений и экспериментов, — кое-что получилось… Ну не «золинген» конечно, но что-то гораздо более приемлемое для поддержания облика ирокеза, чем наши кинжалы. По крайней мере, бритвы сразу стали пользоваться большим спросом. И даже заняли особо почетное место на воинских поясах наших вояк, упакованные в красиво и причудливо расшитые чехольчики. …Такие чехольчики были даже у молодняка, которым бритв пока не досталось, но тут уже вопрос понтов и престижа. Гребень на голове и чехольчик для бритвы на поясе — стали особой отличительной чертой ирокеза.

…Я бы пожалуй разбогател на продаже и производстве бритв, если бы, увы, в виду нашего пещерного коммунизма, не пришлось раздавать их бесплатно.

В общем, это стало маленькой секретной технологией племени ирокезов. По ней мы уже сделали несколько кинжалов и топоров. Так же как и сейчас — полотно для пилы.

Что сказать? По мне так качество было ниже плинтуса, да и громоздкая до отвращения, но мои мастера-деревянщики агрегат сей оценили и очень ему порадовались. Даже несмотря на то, что пропил был наверное вдвое-втрое толще, чем у аналогичной стальной пилы, и на перепиливание ею бревнышка, из-за мелкого зуба и мягкости материала, требовалось время раз в пять большее, чем я привык — это, один черт, был большой прогресс.

Учитывая, что к тому времени я уже успел «создать» (а вернее слегка улучшить имеющиеся, подогнав их под привычный мне вид) стамески и коловорот, с легко заменяющимися перками, и даже рубанок, мой вклад в столярное ремесло каменного века можно было считать достаточным. (И так, откровенно говоря, думал, что все это займет не больше недели, а провозился пол зимы).

Так что дальнейшие заботы о совершенствовании инструментов и освоения методов работы с ними я смело возложил на плечи своих мастеров, решив что теперь мне пора выйти наконец-то из мастерских и вплотную заняться сельским хозяйством.

Петя Иванов — потомственный москвич, имеющий лишь весьма отдаленное представление о сельском хозяйстве, и то в основном благодаря чахлому фикусу, стоящему у меня на подоконнике, который я регулярно забывал поливать. (…Да у меня как-то раз даже кактус умудрился засохнуть). Какие знания я мог дать своим соплеменникам, чему полезному научить?

…Правильный ответ, ищи в слове «москвич»! Вся страна убеждена, что мы, москвичи, ни сеем, ни пашем, а только жрем, да… ну это самое, что бывает после «жрем» и хорошо с ним рифмуется. А следовательно, мы прирожденные руководящие работники с большими способностями к организации и планированию! (Кто не умеет делать — руководит!)

Так что я уже некоторое время подготавливал Большой Сельскохозяйственный Конгресс племени Ирокезов и подчиненных ему лиц.

А ежели менее пафосно — успел навестить и поговорить со всеми «вокругозерными» жителями, имеющими хоть какое-то отношение к сельскому хозяйству. Договорился, чтобы они прислали своих наиболее толковых представителей побазарить за аграрные технологии и передовые методы животноводства.

Охват был, помимо ирокезов, от так и не ушедших с Леокаем улотцев до пленных аиотееков и даже парочки семей приблудных прибрежников, поселившихся на побережье недалеко от нас и, по-хорошему, вообще к нам никакого отношения не имеющих.

Вообще, как я понял из рассказов наших охотников и пастухов, бродящих по большим орбитам вокруг поселка в поисках добычи и нетронутых пастбищ, не так уж и мало народа после Битвы предпочло осесть в, можно так сказать, сфере влияния Ирокезов. То есть, где то в радиусе десяти-двенадцати дней нормального бега степняка. Обычно это были мелкие семейства, состоящие из трех-шести мужиков и соответствующего количества баб, решившие притулиться в нашей тени, надеясь на нашу защиту и покровительство. Благо, я сам всем направо и налево разбазарил, что, дескать, «ирокезы чужаков не обижают». Даже одно племя песиголовцев засело слишком близко к нашим границам на севере, но пока они не начали проявлять свой легендарный дурной нрав, мы их терпели.

Хотя, что и говорить, такое положение дел других ирокезов уже начало раздражать. При наших методах хозяйствования такой ареал обитания столько едоков прокормить не мог. И с этим надо было что-то делать… Еще одна головная боль.

…Позвал я на Конгресс и Лга’нхи, который, исходя из прошлогоднего опыта, должен был выступить с докладом по нашим возможностям использовать овцебыков в качестве тягловой силы. Да и вообще рассказать Старшинам, как у нас обстоит дело со скотом. Потому как к привычным овцебыкам у нас прибавились чуть менее привычные овцекозы и почти совсем не привычные верблюды. И все это в абсолютно непривычном для нас количествах. И надо было хорошенько подумать, что делать со всем этим богатством. Потому как пока они (особенно верблюды) лишь ходили немалыми стадами по округе, объедая зимнюю высохшую траву и отвлекая на свою охрану почти половину пастухов племени. А надо было (по моему мнению) как-то распределить их между всеми поселками и поселениями, чтобы мы могли использовать потенциал стада на сто процентов. …В том смысле, чтобы молоко не скисало раньше, чем успеет дойти до потребителя.

Короче — все наиболее знающие и авторитетные «пахари и животноводы» должны были собраться вместе, поговорить о наболевшем и поделиться опытом. А я, типа, буду слушать и мотать на ус, а потом подведу итоги и выдам компиляцию из чужих умных мыслей за собственные мудрость и прозрение, — родной город сможет мной гордиться!

Ради такого дела я даже сумел выклянчить у Совета возможность взять некоторую толику зерна на производство пива и зарезать несколько овец. Потому как, известное дело, Конгресс без пьянки — деньги на ветер. (Поскольку Старшины, ясное дело, тоже будут участвовать, особенно в распитии пива, долго клянчить не пришлось). И как оказалось, это была моя первая и единственная победа.

Да, с пивом я угадал. А вот во всем остальном был полный провал.

После того как все «делегаты» изрядно хлебнули сего животворного напитка, у них наконец-то развязались языки, и они пошли болтать ими направо и налево, делясь опытом.

К сожалению, «дележ» чаще всего принимал форму откровенного хвастовства, быстро переходящего в наезды и оскорбления, в случае если научные взгляды спорящих авторитетов не совпадали друг с другом.

…Не знаю, как там у Нас обстоят дела на аналогичных научных конгрессах, вполне возможно, что общая эмоциональная картина отличается не сильно. Только вот в отличии от Тех собраний, на нашем отношения выясняли крепкие профессиональные убийцы, а вместо ручек и калькуляторов в руках у них были копья, топоры и кинжалы, которыми они владели куда лучше, чем ораторским искусством.

И добавив к этой картинке еще и тот факт, что многие участники говорили на разных диалектах и даже языках, не очень хорошо понимая друг дружку, можно представить масштабы той вакханалии, которая началась на Конгрессе с самого начала.

Короче, мои надежды на несколько тихих спокойных вечеров, проведенных за научной беседой с уважаемыми специалистами-аграриями, рухнули как карточный домик на пути урагана.

Вместо этого с меня семь потов сошло, и едва не дошло до вызова на поединок, при попытках удержать дискуссию в рамках далеких от человекоубийства и вести разговоры поближе к сельскохозяйственной теме. Как-то не хотелось, чтобы Первый Сельскохозяйственный Конгресс племени Ирокезов стал гробовщиком этого самого племени и причиной очередной гражданской войны. (Второй, после «Войны причесок»).

Одно только соблюдение очередности выступлений «депутатов» и регламента стало наиболее вероятной причиной первого десятка седых волос в моей бритой шевелюре. Все гудели, кричали и перебивали ораторов, не стесняясь, едва находили повод вставить свое слово. Короче, как и на любом обычном совете племени. Только вот там все были родней, знавшей степени старшинства каждого участника Совета, и коли старший брал слово, младший быстро умолкал, что позволяло сдерживаться в определенных рамках. А тут, все сплошь чужаки, друг друга не знают, но считают себя наиболее важными — короче, сплошной бардак!

…А уж что творилось, когда дело доходило до реального обмена опытом…

Вот тут-то, впервые, при попытках навести хоть какой-то порядок, я вдруг осознал, что одного рождения в пределах МКАДа, явно недостаточно чтобы Быть, а не Считаться хорошим руководителем. Либо я возвышал голос, и все умолкали и замыкались, либо вел себя тихой овечкой, и все начинали орать друг на дружку.

Лга’нхи со Старшинами тоже были хороши. Они крепко встали на сторону отстаивания «праведности ирокезов во фсем» и при обсуждении каких-то различающихся технологий безжалостно гнобили собеседника, не желая прислушиваться к его словам.

Тут ведь как привыкли? Дедушки-прадедушки так делали, и мы так будем. А все что по-иному, то от лукавого, неправильно и по-уродски. И иного мнения быть не может! Потому что дедушки-прадедушки так делали, а они ошибаться не могут. А коли вы делаете по иному, так то лишь лишнее подтверждение что вы «не люди», и всеми вашими помыслами движет Сатана!

И вот представьте картинку, когда какой-нибудь подвыпивший аиотеек, в своем хозяйстве, где-то там, на другой стороне моря, тоже использовавший быков для пахоты, вдруг безапелляционно сообщает Лга’нхи, что ярмо, которые тот использует для запряжки своих быков, в сущности есть гавно и творение безрукого урода… Ну не так конечно явно, более обтекаемыми формулировками, но оскорбленный до глубины души сомнениями в правоте дедушек Лга’нхи воспринимает это именно так.

Думаю спасло аиотеека только то, что он был безоружный, и потому в глазах Лга’нхи казался чем-то вроде женщины или ребенка — существом, недостойным, чтобы убить и содрать скальп. А иначе мы бы быстро лишились многих знающих специалистов.

Да еще в ответ на мои попытки выяснить, что именно аиотеек считает неправильным в нашем стиле запрягания быков, Лга’нхи глянул на меня как на последнего Иуду, предавшего светлую память о племени Нра’тху. …Пришлось быстренько заткнуться.

…Да что там Лга’нхи? Когда тот же аиотеек смешал мою плотину с грязью, чуть ли не объявив ее никчемной поделкой не наигравшегося в куличики Дебила. У меня и у самого рука как-то сама собой легла на рукоять фест-кийца… И то, что он потом там лопотал про какие-то задвижки и спуски, я воспринимал уже с огромным трудом, мысленно примеряясь, как сподручнее будет сдирать с него скальп. Вот до чего жизнь в такой компании довела!

В общем, дело едва не дошло до всеобщей ссоры и драки. Даже мои ирокезы, пропитанные духом Ирокезианства, в основе которого лежал обмен опытом с собратьями, принимать опыт от чужаков и побежденных врагов яро отказывались, а что уж говорить о других?

Ну и правда. Чему могут научить нас, крутых и могучих ирокезов, пришедшие из каких-то далеких лесов нищие Чужаки, не говоря уж о пленных аиотееках, коли они все из себя лузеры и неудачники?

Что они могут понимать в выращивании редьки, коли одни едят с нашего стола, а другим мы на поле боя таких звездюлей наваляли, что они даже уползти от нас не смогли? …Ну сам подумай, Дебил, откуда у них полезному опыту взяться, коли Духи им явно не благоволят?!

…Короче — Конгресс, на который у меня было столько надежд, пришлось распустить. И следующие пару недель я обходил все поселки и стойбища по отдельности, присматриваясь, выслушивая знатоков и корифеев и занося их знания на отдельную шкуру. Так конечно дольше раз в двадцать, зато никто не пытался никого убить.

И результатом моих хождений, стал унылый вывод, — Все-то у нас Плохо!

Да уж, жестокий облом с Конгрессом заставил меня наконец вытащить голову из песка, и посмотреть на реальное положение дел в Племени Ирокезов.

Бардак в сельском хозяйстве — это мелочи, по сравнению с тем бардаком, что творился внутри и вокруг племени.

Одно дело, когда нас было полторы сотни пусть и разномастных, но сплоченных единой целью человек. Как тогда, на Реке, когда и родилось племя ирокезов.

Думаю, что вся эта афера с созданием нового племени у меня удалась исключительно потому, что над всеми нами довлела четкая, простая и понятная Цель — выполнить указания Леокая, вернувшись назад с товаром. Все остальное было подчиненно этой цели, и все лишние амбиции и хотелки, ей противоречившие, отсекались и отбрасывались как ненужные.

Потом мы вроде как охотой на коровок увлеклись, потом племя пошло спасать меня, потом все готовились к битве с Ордой… — вот как-то все это нас вместе и держало.

А сейчас, после того как мы вроде бы всего достигли, начался бардак и разложение. Зачем напрягаться и жилы рвать, если нет явной угрозы, которая заставляет сплотить ряды и, презрев собственные мелкие неудобства, идти общими усилиями прокладывать новые пути?

Ведь гораздо проще расслабиться и идти привычным, хорошо протоптанным путем. Пусть он и не сулит такой же сытости и благополучия как новый, зато и волнений с неожиданностями на нем меньше. Деды-прадеды так жили, и мы проживем.

А добавьте еще, что почти половина «основного состава» выбита войнами, зато влилось немало новичков, мало понимающих еще, куда попали, и непривыкших жить по нашим правилам.

Добавьте наличие чуть ли не вдвое большего количества чужаков, которым вообще нет дела до какого-то там ирокезианства и ирокезов, лишь бы их не трогали, а брюхо всегда было бы набитым.

А коли кто-то рядом не хочет соблюдать Правила, то к чему их соблюдать мне? Зачем, пардоньте за низменные подробности, копать выгребную яму, коли можно выйти в степь и насрать там? …Какие еще такие «эпидемии»??? Дедушки-прадедушки, слава Духам, без этих всяких эпидемий жили, и мы как-нибудь проживем… Подумаешь, хрень какая!

…Короче, бардак был полный. Стало понятно, что я, и сам расслабившись после Битвы, и спрятавшись от окружающей действительности в мастерские, реально упустил ситуацию из рук. И мне вдруг стало как-то очень страшно при мыслях о лете, когда одна часть племени уйдет за скотом, другая повалит на Море, а третья, причем с самым подавляющим процентом чужаков, останется на озере, растить зерно… Похоже, конец игре в племя, и можно больше не мучиться, брея темечко новоизготовленной бритвой?

…Или придется создавать некую структуру Власти, которая заставит всех вокруг нас жить по нашим правилам! Поощрять лояльных и жестоко гнобить инакомыслящих, пока все они не поймут, что так жить лучше, сытнее и безопасней.

То есть делать то самое, что чистоплюй Петя Иванов, старательно пытался избежать, строя некое общество всеобщей любви и заботы друг о друге?

Печально. Но иначе нам не выжить. Да уж, что там ни говори, но похоже нам придется заимствовать у аиотееков не только их сельскохозяйственный опыт.

Глава 13

— Ты над чем задумался, Дебил? — Спросил меня Лга’нхи, как обычно беззвучно подойдя откуда-то со спины и присаживаясь рядом. — Вид у тебя какой-то унылый…

— Да вот. — Я показал ему «Ведомость на Зарплату», лежащую у меня на коленях.

Тот кусок шкуры, вырезанный когда-то из жилетки убитого «пирата», теперь преобразился в целую связку шкур, пронумерованных и нанизанных на общий шнурок.

— А что там? — Лга’нхи забрал у меня связку и, чуточку рисуясь своими умениями, тоже начал ее читать.

…Как обычно, чтобы поразмышлять о серьезных вещах, я ушел в Степь и расположился на торчащем в полукилометре от стойбища высоком холме, откуда открывался чудесный вид на все окрестности. На пепельно-серое, в цвет закрытому сплошной завесой облаков небу, озеро и раскинувшийся прямо перед ним наш главный поселок — живописное сборище сплетенных из прутьев и покрытых связками травы или шкурами хижин-шалашей лесовиков, классических степняцких чумов, нескольких плетеных и обмазаннах глиной домишек прибрежников и даже четырех больших аиотеекских шатров. Как и всякий мегаполис (попробуйте сказать, что мы не заслуживаем этого звания), он жил какой-то своей, загадочной для чужака и вполне понятной для «своего» жизнью. Тропинки причудливо извивались между строениями, только по им одним понятным причинам обходя одни дома и сбегаясь к другим, стелились редкие дымки костров (увы, топливо это проблема), раздавались какие-то голоса. Кто-то сидел и с виду бездельничал. А кто-то что-то куда-то тащил. Ага, а вон две мальчишеские банды устроили разборку позади шатров. А вон какой-то засранец ссыт на плетень, не дойдя буквально десятка шагов до общественного нужника. …Да. Я понимаю, воняет там, но ведь совесть-то иметь надо?!

— Много имен как. — Удивленно пробормотал Лга’нхи, осиливая первый лист и переходя к следующему. Читал он уже почти бегло, однако продолжал во время чтения водить пальцем по строчками и шевелить губами, проговаривая все буквы и слога про себя.

— Много… — Согласился я с ним.

…Сволочной зимний ветерок, вовсю резвящийся над просторами поселка и озерной гладью, попытался согнать меня с облюбованного места, швырнув в лицо колючие иголочки выпавшего накануне снега, после чего попытался войти в клинч, забравшись под одежду. Тут на холме было реально зябко. И так не май месяц, так еще и никакого укрытия от ветра. Но привычка — вторая натура. Не могу я размышлять, сидя в полутьме выделенного мне шатра-чума или забившись в тесный овражек между холмами. Мне нужен простор и масштаб. Что-то вроде географической карты на полмира минимум, или хотя бы широкого обзора на ирокезский мiръ[9] с высокого холма. Да и одет я был неприлично (с точки зрения уважающего себя степняка) тепло, в плотный аиотеекский халат из верблюжьей шерсти поверх льняной рубахи побережника и штаны, доходящие до самых пяток, в отличие от привычных степняцких «типа шортов», едва прикрывающих колени. Да еще и теплую меховую шкуру-накидку с капюшоном, наброшенным поверх головы, не забыл захватить (мы их у песигловцев подсмотрели, и я велел сшить себе такую же), а вторую накидку подстелил под задницу. Никаких тебе голых пузеней, проглядывающих сквозь демонстративно распахнутую жилетку, дабы показать свое презрение к холоду, или открытых ног.?Пусть молодняк этим бравирует, а у меня уже возраст подходит к тому рубежу, когда пора задумываться о своем здоровье… Это Лга’нхи может позволить себе разгуливать в полном одеянии классического дикаря, он еще молодой.

Хотя, гляжу, он этим тоже особо не увлекается. Кроме шрамов на морде, в нем мало что осталось от привычного облика степняка. Разве что обувка — прежние тапкопортянки, а не аиотеекские сапоги на каблуках и не горские «башмаки» на толстой подошве. Понятное дело, на каблуках и толстой подошве особо не побегаешь. Зато, как объяснил нам Эуотоосик, каблуки хорошо использовать для управления верблюдом. Он нам вообще по этой части много чего подсказал, до чего мы сами доходили бы столетиями. …Но вот эта шелковая рубаха — явно не лучшая защита от холода. К чему это он так парадно вырядился?

— Да вон посмотри, — кивнул я ему на первый лист. — Это те, кто был в самом начале, еще до того как появились ирокезы. Прошло-то считай всего три года, а уже почти все имена отмечены, как убитые. …Столько битв и сражений было, столько погибших… Да и на втором листе, уже почитай половина к предкам ушла.

— Угу, — согласился он со мной. — Это ты хорошо придумал, много наших на ту сторону Кромки перешло, а мы всех помним и уж точно никогда не забудем. А они там за нас всегда заступиться смогут и советом помочь.

…Гит’евек, вон, тоже погиб… — Как-то вопросительно глядя на меня помолчав продолжил Лга’нхи. — Непривычно без него. Он-то все время приставал-доставал… а без него и учиться почти перестали. Все ходят где-то. Нехорошо это, выучка падает! Надо бы Бика’тку заменить. Он конечно строем лучше всех ходить умеет, и Гит’евеку во-всем помощником был, и у него учился. Но вождь из него плохой, со всеми дружить хочет, от того его и не слушают.

— Кого поставить взамен? — Спросил я чисто из вежливости, хотя понятно было, что Лга’нхи чуть ли не требует от меня выйти на связь с нашим строевиком, и спросить его совета.

— …Некого… — Выдохнул Лга’нхи, разочарованно поняв, что потусторонних советов сегодня не предвидится. — Придется самому, только кто тогда скотом заниматься будет? Да и вообще… — Под «вообще» понималось общее управление племенем и землями. — Судя по наметившейся морщинке на лбу у этого молодого, на вскидку так лет двадцати пяти парня — это «вообще» его уже изрядно начало доставать. Все-таки заботы о целом народе, в который превратилось племя ирокезов, не слишком способствуют беззаботной молодости. Но Лга’нхи тянул свою лямку, не жаловался и о помощи не просил. …Может и зря.

— Попробуй Тайло’гета, — предложил я. — Оикияоо первой оикия в смысле поставить. …Знаю, что в строю он не очень хорош. — Зато настырный и занудливый. Как репейник, коли пристанет, уже не отцепится. Ему волю дай, у него даже бабы строем ходить начнут. — А Бика’тку ему в помощники дай, пусть вместе этим делом занимаются…

Лга’нхи лишь болезненно поморщился. Такой вариант явно не казался ему идеальным. Но что поделать, второго Гит’евека найти не так-то просто. Как все-таки нам повезло что он оказался среди забритых.

— Я бы лучше Кор’тека позвал. — Ответил он мне недовольным тоном. — Кор’тека шибко уважают, а Тайло’гета не так чтобы сильно. Нрав у него тяжелый и противный. За Кор’теком народ сам пойдет, потому что Кор’тек вождь, а Тайло’гету придется сзади идти и хворостиной будто стадо овец всех подгонять. …Но ты же велел Кор’тека не трогать…!!!

…Это был наш давний спор. На Совете, состоявшемся еще в середине лета, я продавил решение, чтобы нашего адмирала Кор’тека, освободив от всех остальных обязанностей, поставили во главе флотостроения. …Ну а кого еще? Он среди нас был самым опытным и умелым мореходом. И хотя, когда я поставил перед ним задачу создать лодки, способные переплыть море, он лишь посмотрел на меня как на полного психа. Однако за дело взялся и, по слухам, уже немало в этом преуспел. Те лодки, что ушедшие вместе с ним подгорные и часть чужаков строили возле моря, основываясь на моих «советах от Духов», наглядных моделях, подсказках, а главное — мастерстве подгорных и его собственном опыте, вроде как уже вмещали в себя раз в десять больший груз, чем прежние кожаные скорлупки и не боялись отойти значительно дальше от берега на схватку с настоящими морскими волнами. Этим летом надо будет мне к морю идти, будем пытаться паруса ставить. Потому как флот, это…

— Коли хочешь Волшебный Амулет добыть. — Строго сказал я Лга’нхи, — нельзя Кор’тека от этого дела отвлекать. — Да и вообще, хорошие лодки это сила. С чего Вал’аклава так хорошо живет? С того, что ее «люди» по всему морю ходят и разные товары развозят. То, чего у других нет, привозят и с большой выгодой обменивают.

А еще в разных местах разные вещи видят, разному учатся да на себя примеряют. Коли хорошо подошло, оставляют, а коли нет…

— Да нахрена мне не сдалось это его ярмо! — Рявкнул на меня Лга’нхи, потому как этот разговор у нас уже поднимался неоднократно, он чувствовал, что я прав, и оттого злился. Будто не видел я их раньше, сбруй этих твоих аиотеекских. Не знаю какие там у них «старшие братья», но нашим ихнее ярмо горб натирать будет… Я такого позволить не могу. Нельзя к «старшим братьям» будто к животным каким-то относиться!

— Угу, — согласился я. — Только сказать ты это должен был тогда на совете. И не как мальчишка заносчивый, а как зрелый муж. Взять два ярма, рядом их положить. Может быка привести и примерить… Вот тогда бы всем видно было, что наше ярмо лучше. Хотя… сам говорил, что их бронзовые застежки удобнее чем наши привязки. А сейчас…

— А что сейчас? — Опять возмутился Лга’нхи. — Теми же ярмами и пользуемся, какими собирались, а застежки я бабам велю с аиотеекских ободрать да к нашим пришить… Всего делов-то.

— Аиотееки бы тогда тебя шибко зауважали. — Рявкнул я в ответ разозленный его упорством. — Не только за силу, но и за ум и знание. А сейчас ты их только криком своим и взял!

— Вот пусть и знают свое место. — Злобно набычился Лга’нхи, став чем-то неуловимо похожим на «старшего брата». — Мы их победили. Мы их убивать не стали, хотя и могли. Они нам за такое вечно благодарными быть должны. Так ради чего нам еще стараться-то их к себе расположить?

…Ну да. Лга’нхи тупо не понимал. С его точки зрения, то что мы не убили аиотееков, и так было аттракционом невиданного человеколюбия. И побежденные по гроб жизни теперь должны были быть нам благодарны.

— Аиотееки тоже так делали. — Коротко намекнул я. — Многие из наших тоже сначала были аиотееками битые да себе служить приневоленные. А потом… ну ты и сам знаешь!

— Думаешь они против нас повернутся? — Нахмурился Лга’нхи. — Тогда давай их всех убьем, и спокойно станет.

— А кто нам как зерно сажать показывать будет? Кто с верблюдами учить обращаться? Да и вообще… Убить — дело несложное. Сложное дело — врага в друга превратить. Вот в чем сила великая. Поспрошай как-нибудь Царя Царей Леокая, как его Улот появился, наверняка он тебе о таком расскажет.

— Вот ты и расскажи. — Заинтересовался Лга’нхи, выдергивая из под меня шкуру и раскладывая ее так, чтобы мы оба на ней уместились. Послушать былины такого рода он любил и сходу настропалился на очередную байку. …Взрослый мужик ведь, а как дите малое, честное слово!

— Да не знаю я. — Обломил я его ожидания. — Он мне не говорил. …Но я точно знаю, — поспешно вставил я, не давая задать себе очередной глупый вопрос. — Что без того, чтобы врага в друга превратить, тут не обошлось… Закон великий такой есть!

А у нас… — Вздохнул я и, показав пальцем в сторону поселка, воскликнул. — Ну ты посмотри, что делают?

— А что такого? — Удивился Лга’нхи, проследив за указанным направлением. — Мальчишки дерутся.

— Трое наших аиотеекского пацаненка бьют! — Пылая праведным правозащитным гневом возмутился я.

— Какого еще аиотеекского? — Лга’нхи посмотрел на меня с сожалением и искренним беспокойством. — Это же приемный сын Таг’оксу. Ты чего Дебил? Таг’оксу же из твоей оикия, как ты его сынишку узнать не смог… Или зрение совсем плохое стало? Так ты травок попей… Или пусть тебя эта твоя… страшила, чем-нибудь полечит…

— Да знаю я, что Таг’оксу… — соврал я, хотя с такого расстояния хрен кого бы узнал. — И никакая Оилиои не страшила. …Ну в смысле — страшила, зато человек хороший и знает много. …Ты видишь, три головы светлые и одна чернявая? Вот за это они его и бьют!

— Ну… — Пожал плечами Лга’нхи. — И бьют. Что такого? На то они и молодые, чтобы драться, а то как им потом жить-то? Меня вон тоже все детство били, пока я драться не научился, зато теперь самый сильный! А этот, смотрю, молодец — хорошо отбивается.

С точки зрения Лга’нхи тут ничего ужасного не происходило. Про расовую дискриминацию по цвету шевелюры он, ясное дело, ничего не слышал и воспринимал все происходящее с точки зрения крохотного племени, где все люди братья не согласно неким декларациям, а чисто по крови. Там соперничество между мальчишками воспринималось лишь как детская забава, вполне полезная для племени. В таких драках крепилась сила племени, а не таились причины будущего разлада.

— А если совсем убьют? — Растерявшись перед таким пофигизмом, спросил я.

— Значит убьют. — Твердо сказал Лга’нхи. — Значит либо драться не умеет, либо убежать не может — плохой воин!

— …Ты чего такой нарядный пришел? — Спросил я, махнув рукой на попытки в чем-либо убедить Вождя и меняя тему.

— От Бар’лая, который возле Тракта на Олидику овец пас, гонец прибежал. — Говорит от Мокосая к нам люди идут. С ирокезами говорить хотят.

— Так они же еще верно не скоро будут… — С вопросительными интонациями сказал я, глядя на шелковую рубаху.

— Так ведь и тут у нас полно всяких… — Лга’нхи сделал неопределенных жест, вставая с подстилки и выдергивая из снега свое легендарное копье. — Должны видеть, что ирокезы лучше всех! …Ладно. Я тебя предупредил про Мокосая. Ты сегодня вечером ко мне в шатер приходи, мясо оленя будем есть и с другими Старшинами о Важном говорить.

Лга’нхи утопал, а я остался сидеть и Мыслить!

Все-таки брательник вывел меня из депрессии и навел на конструктивный лад. Видать сработал мой внутренний стереотип, что за широкую спину Лга’нхи всегда можно скрыться от любых опасностей.

Итак, что мы имеем. Имеем мы то, что тех, самый первых «истинных» ирокезов, у нас осталось крайне мало. Зато новичков, не переживавших всех волнительных моментов появления племени, Тотема, Знамени и прочих чудес Ирокезианства, среди нас, увы, большинство. И это не малые дети, с пеленок выросшие на рассказах о подвигах отцов-ирокезов, а вполне себе зрелые мужики, которых привела к нам надежда на хорошую жизнь.

Они бы и рады следовать светлым заветам Ирокезов. Однако под хорошей жизнью и «правильным» понимают каждый свое и этому своему следуют.

Их надо учить. И учить на личном примере. Не в смысле моем собственном, а на примере «образцовых» ирокезов. Нужна Элита! Стержень, вокруг которого будет выстраиваться вся основная жизнь племени. Основа основ. Внутренний Круг принимающих решения и воплощающих их в жизнь. Увы, но без этого никуда. Мечты о всеобщем равенстве, это прекрасная утопия… Но! Землю пашет плуг, а плуг тащит бык. А управляет движением быка погонщик. Вот нам и нужны эти быки и эти погонщики, иначе зарастет ирокезская земля сорняками да разными колючками.

Нужны те, кто будет воплощать идеи и правила Ирокезов в жизнь и на личном примере показывать, что есть хорошо, и как будет плохо тому, кто не следует нашим правилам. Угу. Оно самое, дворянство.

Значит надо выбрать лучших из лучших, самых проверенных и твердых в принципах и наделить их особой властью над остальными.

Ну, это как бы самое простое. Нобелевской премии за изобретение классового общества мне явно не светит. У Леокая, и даже у Мордуя, уже есть что-то подобное. Вроде ближнего круга воинов и шаманов, и простых пахарей, приходящих на Царские пиры со своим угощением.

Там даже высшие и урезанные в правах низшие имеются, то есть вполне можно сказать, что процесс классового расслоения уже вполне себе пошел и даже набрал немалую скорость.

Чем хорош этот процесс? Специализацией. Есть те, кто с детства учится подчиняться, воевать или управлять. Конечно о какой-то там справедливости не может быть и речи. Зато сынишка феодала не просто с младенчества впитывает в себя навыки властителя, но и получает соответствующее его рангу и будущим обязанностям образование. А сын крестьянина, не заморачиваясь грамотностью и воинскими умениями, с первых шагов по этой земле учится ее обрабатывать, выращивая зерно для себя и для «того парня», который в совершенстве научился махать копьем и ездить на верблюде, или читать, писать, считать и собирать налоги…

А какие минусы? Процентное количество талантливых людей, рожденных не в том сословии, которые никогда не достигнут Власти, примерно равны количеству откровенных бездарей, обладающих этой Властью по праву рождения.

Значит, нужны социальные лифты. Достаточно мощные, чтобы вознести к вершинам власти сына золотаря и оставить простым оикияоо сына Вождя, коли он будет абсолютно бездарен.

И так мы приходим к той основе основ, на которую я до сей поры фактически закрывал глаза, в виду своего патологического дебилизма. Обучение молодняка!

Даже в племени Нра’тху этому, насколько я помню, уделялось немало времени. При том, что внешне к детишкам относились как к растущим под ногами репьям и колючкам, именно к их обучению и подготовке к жизни относились с особой тщательностью. Все эти детские банды и их взрослые кураторы, тайные ритуалы и внутренние кланы… — все это очень неспроста. А я…

А я удосужился выучить лишь нескольких мальчишек грамоте, да и то действую скорее по принципу факультатива: хочешь учись, хочешь не учись. И примерно так же действовал при подготовке ремесленников. Искал тех, кому это интересно, и отдавал в руки мастеров.

…Пилы какие-то изобретал, рубанки, шлемы с колесами… А Лга’нхи с Гит’евеком, едва ли не на следующий после праздника Весны день, на котором провозгласили создание племени, уже отправились к молодняку и взяли его под плотный присмотр. А я тогда отнекался, что дескать, это дела воинские и меня мало касающиеся.

Короче, это надо как-то менять, если я не буду сеять свое «умное, доброе, вечное» — за меня эту борозду засеет кто-то другой.

Итак. На вскидку. Молодежные лагеря, в которых на равных условиях обучаются все дети племени, независимо от происхождения. В учителя берем самых достойных и самых почтенных. …Тут это оценят. Тут вам не Там, где слово «учитель» означает вечно нищий, забитый, и бесправный. Тут у нас Учителя будут Сенсеями в квадрате, а может даже и в кубе, сидеть наравне с Вождями и пользоваться чуть ли не мистическим почтением. …И обладать Властью. Тогда забота о подрастающем поколении пойдет не двадцатой строчкой на последней страничке распределения бюджета, а будет одной из главных. Почет и уважение учителям пусть зарабатывают их ученики.

…А то у нас Там, всё блин, «Национальную идею» помню искали. «Вырастить поколение лучше прежнего»! И не надо никаких других идей.

Хорошенько вложиться в обучение. Внимательно присмотреться к тому, кто, чему и как учит следующее поколение. Отнестись к этому как к первоочередной задаче.

Чтобы чинуша любого ранга, дабы подлизаться к начальству, должен будет указать, какой про́цент по́дростков и лиц младших возрастов вовлечен и охвачен… Вот тогда и рожать начнут. И деньги в страну вкладывать будут, а не в зарубежную недвижимость. Потому как перед глазами будет маячить реальная перспектива, а не абстрактные мечтания. То самое светлое будущее, о котором так любят порассуждать все подряд, воплощенное в детских чистых и задорных лицах.

К счастью Тут пока еще понимают, что лучшего капиталовложения, чем собственные дети, в мире не существует. Так что внедрить эти «новые» идеи будет очень даже реально. В племени Нра’тху именно вожди и лучшие воины занимались молодняком. И насколько я помню, своих детей все воины старались отдать под чужое начало. Чтобы, не дай духи, не навредить своему ребенку излишним вниманием и заботой.

Опять же, для Лга’нхи, вон, все они уже свои, независимо от цвета шевелюры. Да. Пусть мальчишки и дерутся из-за цвета волос, обзываются и воюют. Насильно сгоним в один класс «разноцветных» и заставим соревноваться с другими классами. От такого, хочешь не хочешь, а подружишься.

Ну а дальше, разделяем учеников по способностям. В подобном «сепараторе» самые талантливые и харизматичные сливки и так всплывут наверх, главное убрать искусственные барьеры сословных ограничений и позволить Учителям разглядеть способности своих подопечных. Вот тут уже и пойдет специализация. Кого-то воином, кого-то жрецом-книжником, моряк, купец, скотовод, пахарь…

Конечно большинство пойдет по стопам отцов, но шанс проявить свой талант и воплотить мечты останется. А уж дальше, кто сумеет шансом воспользоваться, тот молодец. А кто нет, значит, следую принципу Лга’нхи, не достоин своего Счастья.

Ну а дальше, вроде бы уже есть проверенные методы. Статус человека, это не привилегия рождения, а совокупность его заслуг. Можно даже что-то вроде петровского «табеля о рангах» ввести.

Своих конечно будут тянуть наверх, это неизбежно. Наши вон дворяне быстро додумались своих детишек в разные полки еще младенцами записывать, чтобы к юношескому возрасту они уже до офицерских званий «дослуживались». Но нам тут главное сохранить мостик, по которому любой, приложив силы и воплотив таланты, сможет пробежать далеко наверх. И указать правильный вектор оценки заслуг. Принес большую пользу Государству — молодец, вот тебе новая лычка на погон. А тупо набил мошну денежкой …ну и сиди с ней, радуйся.

…И пожалуй обязательно нужна каста жрецов-шаманов, в качестве третьей силы. Которая при случае сможет стать и полицейским, и арбитром между теми, кто наверху и теми, кто внизу. Вот подготовке этих жрецов и стоит уделить особое внимание. Что-то вроде конфуцианского кодекса «Благородного мужа» создать и воспитывать всех, а жрецов особенно, в рамках этого Кодекса.

…Короче, забот полон рот. А я ведь еще об экономике даже не подумал.

Наконец торчать на холодном ветру мне надоело. Всем местные зимы хороши, и весьма умеренными холодами, и особенно своей непродолжительностью, но вот этот взявший разбег от самого моря ветерок, весело разносящий по степи запасы морской влаги… вот это как раз совсем не то, чем хочется наслаждаться бесконечно. Вроде бы и не так чтобы холодно, в Москве над такими морозами только посмеялись бы, а не успеешь оглянуться, ан уже и сопля с носа свисает да в горле першит. На фиг такое щастье, пойду в свой шатер греться. …Хотя, о каком сугреве можно тут говорить. Сколько себя помню, эти дни в середине зимы я тут вечно хожу, постукивая зубами от холода. С топливом напряженка, а чумы, это вам не комфортные дома с толстыми стенами и центральным отоплением. …Баньку что ли «изобрести»? Оно, конечно, большую часть года тут жара стоит, и помыться в речке или озере не проблема, так что особой необходимости в бане нет. Но вот в такие деньки, очень уж хочется вдохнуть в себя клубы раскаленного пара и почувствовать, как идущий от каменки жар добирается до самых костей… Мечты.

— Есть садись! — Приказала мне Осакат, едва я сунул нос за полог выданного мне аиотеекского шатра. …От шатра этого я, признаться, сначала хотел отбрыкаться. Нет, жить в нем конечно удобно, но пусть это был и самый маленький из трофейных шатров, а вот перевозить такую махину с места на место, а потом еще и ставить каждый раз… — как-то это лениво.

Но пришлось взять — вопрос престижа. Да и не для одного меня этакая махина. Тут и Витек с Осакат живут, Оилиои, Дрис’тун заглядывает иногда, не говоря уж о двух младенцах, которые уже вовсю научились ползать, ходить, а главное шкодить, и пользовались своими умениями вовсю, словно бы понимая, насколько короток век невинного младенчества, когда тебе еще все прощают. И какая суровая начнется жизнь уже буквально через считанные годочки.

Тут же, повернувшись пушистыми боками к пламени костра, дрыхли и два наших уже ставших вполне матерыми пса. Изволили, так сказать, навестить родной очаг по случаю холодов. А то ведь у них теперь тоже есть своя собачья жизнь, особенно учитывая, что от аиотееков к нам перешла и их небольшая стая собачек… голов этак двадцать. Только вот в отличии от наших, мохнатых и широких, аиотеекские были короткошерстные и более узкие-поджарые. Чем-то напоминающие доберманов.

Поначалу стая приняла новых хозяев, то есть нас, ирокезов, не слишком-то ласково. …Скажу более, если бы не заступничество Оилиои и мое, их бы сразу перебили, потому как… «не ласково» это я слишком мягко сказал.

Ну да стая эта не столько принадлежала племени, сколько жила с ним в определенном симбиозе, участвуя в совместных охотах и пася скот с пастухами, взамен получая вдоволь объедков и костей. И поскольку, как я понял, Оилиои и сама отчасти была ее членом, то сумела убедить стаю отнестись к нам лояльно. Неудивительно, друзей среди собак у нее наверняка было куда больше, чем среди людей.

Короче, собаки теперь охотились и пасли скот вместе с нами. И по отзывам ирокезов, пользу приносили и свою долю добычи отрабатывали сполна, так что в конце концов и наши их оценили и приняли.

Даже моим оболтусам, после серии разборок и драк, тоже как-то удалось влиться в коллектив, так что навещали они нас теперь не часто. Вот разве что по случаю больших холодов решили придти погреется у очага. А так обычно носились со стаей.

Я был не против. Поняв, что чудо-дрессировщика из меня не вышло, я удовлетворился статусом официального хозяина и не более. Была лишь одна проблема, угадайте возле чьего шатра чаще всего тусовалась теперь вся эта братия?

Ну да ничего, уже почти привыкли… я к ним, а они ко мне, и больше никто не пытался подорвать мой шаманский престиж, не пуская меня в мои же апартаменты. …Вот только гложут меня сомнения. Что будет, ежели мы опять рванем в дикие степи. Это тут тигров либо распугали, либо повыбили. А там… В местной пищевой цепочке — собачки тиграм, увы, не конкуренты, а скорее еда.

— Не. — Чуть-чуть заискивая, ответил я Осакат на ее не то предложение, не то приказ. — Меня Лга’нхи позвал сегодня в шатер свой. Будем оленя есть и о важном говорить. Так что ты лучше сама поешь, тебе мальцов кормить надо… — Да уж, хоть я тут вроде как и считался аксакалом и патриархом, но сволочной характер сестренки давал о себе знать, а с повышением ее статуса до «матери», вообще расцвел пышным цветом. А воинский пояс с аиотеекским скальпом и подвешенными топориком и кинжалами пришлось шить заново, чтобы охватить раздавшуюся вширь талию. Несмотря на то что уже почти два года ни в каких боевых действия Осакат участия не принимала, расставаться с этими атрибутами своего особого статуса она наотрез отказывалась.

Во внешнем мире она, конечно, демонстрировала мне и даже Витьку подлинное уважение и почтение, но находясь на «своей территории», шпыняла нас обоих как неразумных детишек. Про Улоскат я уж и не говорю, та ела ее глазами, как преданный новобранец генералиссимуса, и бегала по поручениям словно девочка. …Наверное сказывалось, что большую часть жизни Улоскат прожила в статусе «низшей», в то время как сестренка была прынцессой. …Вот так и задумаешься, характер ли делает человеку положение, или положение меняет характер. Вроде и выбилась Улоскат в люди, но при первых же трудностях легко сломалась и предпочла подчиниться чем лезть в драку. (…Это я все касаемо создания Элиты мыслю. Смогут ли те, кого мы поставим над племенем, повести его к дальнейшим свершениям и прогрессу ценою собственных трудов и лишений, или просто удовольствуются внешним проявлением почета и лишним куском мяса за обедом).

…Впрочем и остальные бабы племени ходили у Осакат с Ластой по струнке, благодаря чему, наверное, вливание в женскую часть племени «черноволосого контингента» прошло без особых стычек и разборок. …По крайней мере, настолько масштабных, чтобы их разрешение попало в компетенцию Великого Шамана. (Вспомним войну причесок). А это значит, что свято блюдущая (с некоторых пор) Закон Осакат держала своих подопечных в ежовых рукавицах и спуску никому не давала.

Вот только разве что Оилиои, которую наша Горгона с самого начала приняла в штыки, как-то умудрялась противостоять ее наездам, чаще всего просто игнорируя попытки «построить» себя. Короче, выросла наша сестренка в весьма суровую и решительную мадаму, способную и тираннозавра заставить надеть тапочки, чтобы не топал и не пачкал ковры. …Мокосай должен Витька по гроб жизни водкой поить, за то, что тот принял удар на себя, освободив от такой женушки.

— …Тогда отвар пей! — Сурово окинув меня пытливым взором, отыгралась за еду Осакат. И не спрашивая, сунула в руки чашку с горячим кипятком. А то вон, догадался на холоде сидеть, губы уже синие стали.

Против отвара я ничего не имел, но возня где-то возле задницы заставила отставить чашку подальше. Ага, ползают… Вот этот вот чернявый, мой… Хотя кажется на такое обращаю внимание только я. Для остальных они все одинаково «свои», и если вдруг в наш шатер заползет еще какой-нибудь малец, тоже будет признан своим, так же как наши в чужих. Дети, это общее будущее племени!!!

Да и я их не особо различаю… Но хорошо, что мы приняли в племя столько аиотеекских баб и детей. — Теперь не один мой тут такой черноволосый, так что будет с кем разделить тумаки и поджопники блондинов и даже дать им отпор.

Посадил обоих пацанов на колени, и они немедленно попытались сорвать с моей шеи ожерелье из цветных камушков, попутно придушив его хозяина… — хорошая растет смена, бойкая!

— А где Витек? — Спросил я, оглядев пустоту вокруг костра.

— Лиоивии рожает… Кро’тигаку вторая жена, который доводится…. — После чего последовала долгая цепочка родни связывающая меня с этим самым Кро’тигаком, который был, насколько я помню, молодым воякой «этого года призыва». Я его почти и не помнил, но оказывается он приходился мне близкой родней. …Все-таки поражает меня способность этих людей запоминать такие вещи.

Наверное потому, что для меня это абсолютно бессмысленная информация, все эти родственные связи в моей голове особо и не задерживаются. Ну родня и родня. Соплеменник и соплеменник, а уж в каком там колене и из-за какого угла появился, это без разницы. Мы в Москве привыкли жить среди огромного количества людей, и если запоминать биографии и родственные связи каждого из них, жизни точно не хватит. А тут, каждый человек, это все-таки куда большая редкость, а твое с ним родство означает не совместную пьянку раз в год на каком-нибудь семейном юбилее, а битва плечом к плечу за выживание племени. Так что, подобные связи тут тщательно отслеживают и память о них хранят.

— А Оилиои? — Встрял я, уловив паузу в потоке слов и решив что перечисление закончилось.

— С ним пошла. — Коротко бросила Осакат. …То ли обиделась на то что не дослушал, то ли недовольна тем, что ейный мужик с чужой бабой шляется. …Хотя бред конечно, вряд ли она мою новую подопечную вообще за женщину считает. Увы. Но вряд ли Оилиои и сама себя считает таковой.

Младенцам надоело меня убивать и грабить и они сползли с коленок, чтобы закатываться в шкуры, доставать из огня угли голыми руками, или ковырять дырки стенки шатра. Насыщенная, полная приключений и важных событий жизнь. А я допил уже остывший отвар и вроде как начал клевать носом, расслабленный теплом очага и домашней обстановкой. Но выглянув в щель входа, решил, что время ужина уже подошло, так что надо взбодриться и идти к Лга’нхи. А то просплю что-нибудь важное.

Как обычно, мой шатер был «припаркован» на дальней окраине. Так что пока пришел к шатру Лга’нхи, успел изрядно взбодриться на залютовавшем к вечеру морозце.

Шатер Лга’нхи был больше моего раз в четыре-пять. И не удивительно, ведь когда-то он принадлежал Самому Большому аиотеекскому Боссу. Надо признаться, весьма просторное было жилище… для походных условий конечно. Это не наши крохотные чумы или горские или прибрежнецкие хижины, где по-хорошему, только переночевать или от дождя укрыться и можно. Тут, как и в дворцах Леокая или Мордуя, можно было жить.

Входящий в довольно широкие и просторные двери человек первым делом попадал в что-то вроде центрального зала, отделенного от остальных помещений спускающимися с потолка занавесками из толстой плотной ткани.

За занавесками, насколько я успел изучить устройство нового жилья Лга’нхи, пока мы его разбирали и ставили на новом месте (тут без шамана, то есть меня, естественно не обошлось… разве что аиотееков можно было заставить, шатер оказался весьма высокотехнологичным сооружением), было что-то вроде спален и кладовок. А пол был застелен сначала чем-то вроде плетней из толстых прутьев, затем матами-циновками из тростника, поверх которых лежали шкуры, а уже на них — какие-то валики и подушки. …Ковров, увы, аиотееки делать еще не научились. Хорошая ниша для нового бизнеса, да только я к сожалению тоже в изготовлении ковров ни хрена не разбирался. Но и без ковров, такой пол гарантировал защиту от идущих от земли сырости и холода.

Посредине «зала» горел очаг, дым от которого уходил в отверстие на крыше. Очаг был обложен множеством плотно подогнанных друг к другу булыжников, которые и хранили в себе тепло, медленно отдавая его по ночам.

Тут даже кой-какая мебель присутствовала. По крайней мере Лга’нхи сейчас сидел на чем-то вроде парадного трона-скамейки. Вдоль стен демонстративно стояли штук шесть сундуков, в которых, хранилась изрядная доля богатств племени ирокезов. А чуть позади «трона» Вождя, проглядывался шкафчик, состоящий из трех расположенных одно над другим отделений. Шкафчик этот был гладко выскоблен-вышкурен, покрашен в ярко красный цвет и даже отлакирован, а бронзовые узорчатые накладки придавали ему особо нарядный вид. Но лично мне он простотой и незамысловатостью своей конструкции больше напоминающий галошницу, поскольку выдвигающихся ящичков или закрывающихся дверей на нем предусмотрено не было. Зато он был сильно вытянут в длину, при высоте примерно мне до пояса.

Во времена, когда в шатре боссостовал Тибасииаак из рода Итиикаоо, как я понял, этот шкафчик выполнял роль главного аиотеекского алтаря. И наши ребята, при первой же «инспекции» жилища, хотели было вытащить всех хранящихся там идолов и разбить в дребезги. Типа, не гоже вражеским духам в шатре Вождя тихариться, подляны разные измышляя и гадости мудрствуя.

Но я это дело своей шаманской волей строго пресек, сгреб всех идолов в мешок и утащил к себе, чтобы разобраться на досуге, кто такие и за что несут ответственность. (По религии можно многое понять о народе, ее придумавшем). Так что теперь, когда у меня выпадали свободные минуты, Эуотоосик, или чаще Оилиои, просвещали меня на тему аиотеекских верований.

Кстати, первым делом выяснилось, что в отношении религии у аиотееков была полная толерантность. В том плане, что веровать в своих богов и духов они покоренным народам не запрещали. Просто забирали их идолов в плен так же, как и «идолопоклонников», и ставили на алтарь согласно ранжиру. Сверху конечно был лично товарищ Икаоитииоо с дружиной-родней. (Как мне пояснила Оилиои, взаимоотношения Икаоитииоо с другими божками аиотеекского пантеона были не менее сложными и запутанными, чем у древнегреческих богов. Половина рассказов — сплошь инцест, расчлененка, подставы и заговоры).

На второй полочке стояли божки и идолы давно подчиненных аиотеекам народов, а на самой нижней — «наши» многочисленные бычки, тюлени, медведи и даже пара коз — животные-прародители.

Так что в результате, «наших» я почетно предал земле. «Второполочников» раздал пленным аиотеекам. А Икаоитииоо со свитой оставил у себя в плену.

…Признаться, шкафчик этот я подумывал забрать себе и разместить в нем «Ведомость на зарплату», список Закона и прочие ирокезские мистические хохоряшки, вроде своего бубна, кол’окола и тому подобного. Но Лга’нхи вдруг так вцепился в этот шкафчик, что у меня рука не поднялась на подобную экспроприацию. …Но что-то подсказывает мне, что без влияния Ласты тут не обошлось. Уж можно было не сомневаться, она такого ценного барахла из рук не выпустит. Так что сейчас на шкафчике возлежал Волшебный меч, а рядом было прислонено знамя Аиотееков. Остальные же полки были заставлены разной каменной и бронзовой посудой и, надо признаться, производили впечатление небывалой роскоши и богатства.

…Я обошел, здороваясь, уже сидящих вокруг костра Старшин, проследовав на свое законно-парадное место по правую руку от Вождя. И затихарившись там, принял в озябшие руки подданные сестрой Ласты чашу с горячим отваром, грея успевшие озябнуть руки.

В общий разговор особо лезть не стал, предпочитая прислушиваться к ведущейся беседе да приглядываться к людям, пытаясь уловить их настроение и помыслы.

Так мы и просидели еще примерно полчаса, обсуждая в основном не столько свои, сколько проблемы скотины. До конца зимы еще оставалось не меньше месяца-полтора, а все окружающие пастбища уже были выжраны чуть ли не до уровня чернозема.

Но самый главный из поднятых вопросов был — нафига нужно такое стадо, ежели две трети племени не могут получать от него никаких благ? Те, кто уходили на выпасы со стадами, даже в эту зимнюю пору обпивались молоком и объедались молочными продуктами. А пахари и прибрежники, тем временем, о кружке молока могли только мечтать. Холодильников и пастеризованной упаковки пока еще не изобрели, как и молоковозов.

…Наконец собрались все приглашенные. Девять Старшин, по совместительству оикияоо, и еще человек десять наиболее авторитетный воинов. Отсутствовал только Кор’тек, который после Битвы в наших краях почти не появлялся, предпочитая жить на побережье, где у него хватало своих дел. С ним ушли и многие прибрежники, как и из его родни, так и вновь прибившиеся. Многие из них пришли в наши края по зову Леокая, как раз из тех мест, где раньше жил наш адмирал. Так что хорошо его знали и потому предпочли войти в десантную группу, что высадилась в тылу аиотееков во время битвы и немало подпортила тем войну.

Группа эта действовала вполне самостоятельно, и люди, в нее входящие, видели своим вождем именно Кор’тека. И не просто вождем, а вождем удачливым. Так что, учитывая, что между Кор’теком и многими из них можно было проследить какую-то длинную цепочку дальнего родства, они предпочли оставаться с ним и дальше.

…Не то чтобы меня это сильно волновало. Кор’тек не предаст. Но еше одна трещинка в некогда незыблемом монолите Силы Ирокезов особо порадовать не могла. А главное то, что произошло это как-то абсолютно бесконтрольно с нашей стороны. Люди просто собрались и ушли за тем, кто показался им более авторитетным. …Это наводило на определенные мысли.

…Наконец все собрались. Бабы Лга’нхи, которых уже набралось аж трое, включая сестру Ласты и пленную аиотеечку, притащили порубленную на куски тушу оленя и начали быстро обугливать истекающие свежей кровью кусочки над пламенем, выдавая каждому его порцию слегка обугленного мяса, по старшинству.

Мясо было свежим, обжигающе горячим снаружи и почти сырым, брызжущим кровью внутри и оттого безумно вкусным. Так что некоторое время в шатре раздавалось только чавканье, утробные рыки да хруст костей, и лишь после того как от оленя остались лишь рожки да ножки, мы смогли продолжить беседу.

…Вообще, формат собрания был несколько необычен. Не принято у нас пока еще было проводить Совет в таком узком кругу. Да и традиции ходить в гости друг к другу, у соплеменников тоже как-то еще не появилось.

Тут ведь как? Общий костер, общая еда, общая жизнь и судьба у всего племени, начиная от беззубого младенца до Вождя. Какие уж тут хождения по гостям? …Но это у кочевников и прибрежников. А то, что происходило у нас сейчас, скорее напоминало один из тех советов-пиршеств, что проводили горские Цари Царей.

…Вроде бы и не официальное мероприятие, куда должно собрать все племя. А так, дружеская беседа. Лга’нхи убил оленя. Бабы Лга’нхи его зажарили, а друзья Лга’нхи его съели. Какие могут быть вопросы?

Конечно, было бы это в чистом поле, приперлась бы куча народа со своей едой и села бы послушать о чем там Старшины базарят, не так много в каменном веке развлечений, чтобы пропустить такое шоу. А так, шатер маленький, всех в него не позовешь, так что претензий быть не может, сугубо частная вечеринка! …Вот так и появляется пресловутое разделение на Власть имущих и прочее быдло.

…Я думал, что Лга’нхи опять станет говорить про скот или начнет строить прогнозы о целях визита делегации от Мокосая. Но беседа вдруг пошла про войну и воинскую подготовку. Старшинам Лга’нхи высказал примерно тоже самое, что и мне сегодня на холме, только в более развернутом виде, с точными примерами где, кто и как проштрафился.

Оказалось, например, что пятая и седьмая оикия за все время после Битвы вообще собирались для тренировок только два раза. Да и вторая, Диверсионная, которую курировал лично Лга’нхи, тоже не особо их опередила.

Причина банальная — там почти все были охотники и скотоводы. Так что не меньше половины численности каждого подразделения постоянно где-то отсутствовала и тренироваться не могла. Моим гениям это казалось неразрешимой проблемой, и они были полны решимости просидеть тут хоть целый вечер, решая этот невозможный ребус.

Но тут пришел Великий Я и всех спас! Сказал, что составлю специальное заклинание-график, нарисую его на шкуре и лично прослежу, чтобы ему следовали. … — Лично Витек проследит, он молодой, любит за всеми бегать. — Поправился я, немного подумав. (И не подумайте, что я отлыниваю, просто надо же поднимать авторитет будущего шамана).

Если остальные будут слушаться моих ценных указаний и соблюдать график, то каждая оикия не меньше чем раз в месяц будет собираться в лагере полностью. И этот день они точно посвятят исключительно тренировкам.

…Потом начали решать вопрос с Бика’тку и его неспособностью быть оикияоо первой оикия. …Что в наших условиях, собственно, и соответствовало чему-то вроде поста министра обороны. Он должен был заниматься всеми вопросами подготовки воинов и вести их в бой при отсутствии Вождя.

Бика’тку сильно покритиковали, но с должности не сняли, зато дав ему в помощь Тайло’гета, чтобы тот выполнял при нем роль злобного цепного пса при добром хозяине. …Не знаю насколько это лучше предложенного мной варианта. Единственные выгоды, которые я тут видел, репутация Бика’тку не пострадала, а Тайло’гет вроде как еще и поднялся. …В нашем братско-семейном войске это конечно имеет значение. Однако Бика’тку один хрен не вождь. Ну да воякам виднее…

Потом вроде как опять начали говорить про скот. Хренушки!

— Хочу говорить с вами друзья мои, о правильном и неправильном. — Начал я свою речь, слегка подвывая для солидности на шаманский лад. — Ибо кажется мне, что многое из того, что было у ирокезов правильного, забыто.

Не радует. …Ох не радует такое положение дел предков, и я уже чувствую, как занеслась их нога, чтобы дать вразумляющего пинка своим потомкам!

…Многие наши погибли. …Погибли для того, чтобы мы жили правильно и радовали своих предков, сидящих у небесных костров. Но радуется ли Гит’евек, когда видит, что люди, которых он так долго и так старательно учил, забывают его мудрость и знание?

Нравится ли Дига’сту, что ирокезы забывают правила, которым их учили, и срут мимо выгребной канавы? (Строго говоря, Дига’сту — один из Старшин, убитых на поединках с аиотееками, и сам регулярно срал где придется, оттого мне видать он и вспомнился, когда я заговорил на эту тему. Но в Старшины он выдвинулся благодаря бешенной ярости, которую демонстрировал на поле боя, и как образ для иллюстрации гнева предков подходил идеально).

Нравится ли ушедшим от нас, что те, кто пришел им на смену, не хотят жить по Закону Ирокезов? — Вопросил я, патетически тряся в воздухе обглоданной оленьей костью. И сам же ответил на этот архисложнейший вопрос. — Нет, не нравится!

Разве не мы все вместе принимали Закон, тщательно обсуждая и обдумывая каждое его слово? Разве не приняли его у костра Большого Совета, в присутствии двух Царей и их лучших людей? Разве не предки водили моей рукой, когда я записывал их на шкуры?

Так чего же мы дожидаемся? Когда предки отвернутся от нас, наслав болезни и печали?

…Народ загудел, болезней и печалей никто не хотел, и вообще предков шибко уважали и обижать побаивались. Тем более, что многих упомянутых мною «уже предков» они знали лично и могли представить их реакцию на такое паскудное отношение к жизни.

…В племени ирокезов сейчас семьдесят четыре человека. — Продолжил я (бабы с детьми, ясное дело, не в счет). — А еще сто тридцать один хотят ирокезами стать этой весной. Да еще Чужаков восемь десятков. Всяких пришлых, что живут вокруг озера, еще десятка шесть. Да аиотееков три десятка! …И все они должны следовать нашему Закону! — Добавил я максимально жестко и даже швырнул оленью кость в огонь, дабы все прониклись важностью момента.

Потревоженные уголья вспыхнули, озарив на мгновение лица всех собравшихся, и я почувствовал, что они и впрямь прониклись.

— Мы никого не заставляем принимать наш Закон насильно. — Продолжил я в полной тишине. — Но коли живешь на землях, находящихся под приглядом наших Предков и наших воинов, живи по законам Ирокезов!

Народ еще раз одобрительно загудел. Как и всяких нормальных людей, «понаехавшие» их раздражали, особенно когда демонстративно поплевывали на традиции хозяев и уж тем более, когда перехватывали дичь на хозяйской территории. Степь — это, знаете ли, не бездонный рог изобилия. И традиция перманентной войны между кочевыми племенами возникли не с бухты-барахты. И не будь у Ирокезов Закона, по которому вся эти чужаки вроде как родня, их давно бы вымели из нашего ареала обитания к чертям собачьим. А тут вроде как открывалась светлая перспектива изгнать всех чужаков на самых что ни на есть Законных основаниях либо обложить их данью. …Будь прокляты эти юристы, что вертят законами как хотят, приспосабливая их под насущные потребности момента!

— …Но увы. — Выдержав паузу продолжил я. — Прочитать Закон могут немногие. — Даже из вас, не все его помнят наизусть. А где уж его знать остальным?

А я один! — Сразу использовал я отмазку от абсолютно справедливых обвинений в том, что учить Закону, это в первую очередь дело Шамана. — И Витек один. И Осакат. Мы успеть научить всех не можем. Нам нужна помощь тех, кто уже давно стал ирокезом и знает, что это такое.

Потому я предлагаю, чтобы каждый из тех, кто был принят в ирокезы прошлой весной, взял на себя обязанность толковать Закон и следить, чтобы другие ему следовали.

Те, кто помоложе и неопытнее, возьмут на себя молодняк да баб. А взрослые и зрелые мужи, такие как вы, на чьем погоне красуется уже не один значок доблести, те должны вести за собой взрослых воинов.

Ведь весна совсем скоро. И на празднике Весны мы будем принимать к себе новых людей. Но как их можно принять, коли они не умеют жить по-нашему?

— Хм… Шаман Дебил. — Послышался голос Нит’кау, крутого вояки из оикия Лга’нхи. — А я вот думаю, а надо ли их нам вообще принимать? Племя у нас и так большое, а коли еще и новых примем… Их же всех не прокормишь! Оно нам надо?

Предъява была брошена весьма основательная, и по лицам многих Старшин я понял, что точку зрения Нит’као многие одобряют. …Отчасти я и сам ее одобрял, особенно предвидя хлопоты, которые на меня свалятся в ближайшие дни. Так что подобные настроения надо было давить в самом зародыше.

— Есть Закон. — Возразил я своему оппоненту. — И Закон говорит, что мы должны принимать к себе тех, кто хочет стать одним из нас.

…Глупый Закон — скажете вы. Мы, Дебил, скажете вы, тебе такого не говорили, ты сам это придумал.

Но нет! Не я это придумал, так посоветовали мне Духи предков! Почему? Да потому что посмотрите на Олидику. Не самое большое и сильное царство, а отбивалась от всей аиотеекской орды в течение целого лета! А вспомните племена, в которых вы родились? Долго ли они могли воевать с аиотеекской ордой? Аиотееков было что листьев на деревьях, а в степных племенах да прибрежных поселках набиралось не более чем тридцать-сорок мужиков. …Три-четыре полных человека воинов, по-старому. — Добавил я для совсем уж безграмотных, хотя среди Старшин таких уже точно не оставалось… теоретически.

Много людей — большая сила! Вспомните, как жили вы до ирокезов. Было ли у вас когда-нибудь столько еды, бронзы и скота, как сейчас? Могли ли вы бежать по степи день, два, десять, и знать, что не должны никого опасаться? А ведь сейчас даже ваши женщины уходят далеко в степь, ничего не боясь. А было ли так раньше?

Вот почему предки сказали нам делать Так. Хочешь ли ты, Нит’као, ослушаться предков?

— Однако трудно кормить столько народа… — Осмелился возразить мне Тов’хай, так и оставшийся после нашего диверсионного рейда лучшим приятелем Нит’као, и может быть отчасти благодаря этому попавший на это собрание. Хотя, хоть по годам Тов’хай еще и числился молодым, но воином он уже был бывалым и имел немалые заслуги перед племенем, так что раздражения у окружающих своим присутствием он не вызвал. …Надо бы получше присмотреться к парню. Далеко пойдет.

— Вот это ты сказал очень правильно Тов’хай. — Одобрил я его слова. — Трудно! Но трудно, не значить нельзя. Надо просто хорошенько подумать и преодолеть трудности. …Так почему их трудно прокормить?

— Еды на всех не хватает… — Последовал лаконичный ответ.

— Нет, неправда. — возразил я. — Еды в степи полно. Просто народ живет слишком скученно, и не всем эта еда достается. …Вот как с молоком. — Прибег я к уже неоднократно поднимавшемуся сегодня вопросу. — Те кто пасут стада, молоко пьют вволю. А тем кто живет в поселке, оно достается редко.

…И это ведь сейчас еще зима, и молоко дает, дай боги, одна корова из десятка. А как все отелятся, придется нам молоко на землю выливать?

Народ возмущенно загудел, даже представить себе такое кощунство они не могли. Тут едой не разбрасывались.

Надо расселять людей на малые поселки. …Будем жить как живут люди в Олидике или Улоте. Много разных поселков, но все они — одно племя!

Тогда и сила у нас сохранится, и с едой проблем не будет.

Но чтобы расселить поселки, в каждом из них должен быть свой Вождь, который будет слушаться только Великого Вождя Лга’нхи. …Готовы ли вы взять на себя такую заботу?

Готовы ли вы нести людям Закон ирокезов, правильно толкуя его тем, кто еще не слышал о нем?

…Нет, не готовы! Ответил я сам, с удовольствием отметив, как вытянулись рожи под загоревшимися глазками. Ведь в Старшины, как правило, пробиваются наиболее честолюбивые воины племени. Те, кому пробиться выше мешает только еще более сильная и харизматичная фигура Вождя. А тут, вроде как возможность покомандовать своим племенем. Как тут глазкам не разгореться? Не готовы вы. — Продолжил вещать я. — Ибо не можете прочесть Закон.

…Поэтому, при каждом из вас, должен будет стоять кто-то, кто сможет это сделать. Лучше всего учатся молодые. Так что отберите и пришлите ко мне своих молодых… сыновей, племянников или двоюродных племянников. Из тех, кого этой весной мы примем в воины. Лучше пусть это будут те из молодых, которых я уже учил читать, их немало, и вы сможете отобрать лучших.

Они поселятся около моего костра, и я буду учить их правильно читать и толковать Закон, так они станут его голосом.

…Да знаю. Вы правильно скажете мне, что негоже мальчишкам учить старших. Но! В том-то и Сила Закона, что даже мальчишка, познавший его мудрость, может говорить его голосом!

Однако воинская Власть и Сила будут именно у вас, и именно вы, своей мудростью и знанием жизни, будете решать, что хорошо, что плохо, и кого надо наказать, а кого поощрить. …Но око Закона будет смотреть за тем, что вы делаете. А его Голос может подсказать вам правильное решение — то, что пойдет на благо племени.

Либо скажет мне что где-то, кто-то, у нас порой Закону не следует. Тогда я буду говорить с предками, а потом приду на Совет Старшин и поведаю там их Волю.

Хотите ли вы, чтобы было так?

Глава 14

— А что есть Закон? — Закон есть хребет! А к нему крепятся кости — это Вождь и Старшины. За кости удерживается мышцы и сухожилия — это воины племени.

Но вот поранишь мышцу — и человек сможет залечить рану.

Сломаешь кость — она срастется.

А вот коли хребет переломишь — смерть неизбежна. Ни одна животина со сломанным хребтом не выживет!

Так есть ли дело важнее и почетнее, чем охранять и приглядывать за целостностью Хребта?

— …А потроха? — Заданный вопрос, сильно смазал пафостность моей речи.

Вот и дожил ты, Дебил! — С некоторым ужасом подумал я, глядя на два десятка преданно таращащихся на меня пар глаз. — Вечно сам школу прогуливал, на уроках дурака валял и искренне считал, что на работу учителем идут форменные мазохисты и самоубийцы. Еще бы, целыми днями терпеть таких оболтусов и бездельников, как я сам.

И вот оно мое наказание за грехи — сам выступаю в роли учителя.

Не первый раз, — скажете вы? — Ну да. Не первый. Некоторые наработки уже есть. И слава богу, потому что можно заставить этих самых «наработков» учить остальных хотя бы азам: чтению, письму, арифметике.

Пришлось побегать по поселку, отлавливая Дрис’туна, уж больно он в последнее время стал самостоятельным, и поручить ему собрать его старую банду, освоившую азы науки, дабы не попасть под раздачу страшных демонов Макаренко и Песталоцци.

Оно, конечно, в той банде нашлось парочка совсем уже бестолковых учеников, которые вообще ничего не смогли освоить. Но остальные, а это почти полная оикия… тьфу, блин, привык уже — ровно одиннадцать человек, достигли немалых успехов. По крайней мере, читать и писать могли. Одна проблема, большинству из них до возраста совершеннолетия еще надо было дотянуть годика три-четыре. А пока они в племенной иерархии были пустым местом, и ставить их на должность Голоса Закона было слишком рано. …Тут все-таки патриархальное общество, и ни один уважающий себя вояка какого-то там сопляка слушаться не станет.

Так что пришлось надеяться на тех, кто пусть и не регулярно, но тоже посещал мои позапрошлогодние занятия. Из них до сей поры дожило девять человек, четверо мальцов погибли, а еще большее количество благополучно забыли все, чему их учили, едва задул ветер новых приключений и странствий.

Да и, чего уж там говорить, ни о каких регулярных и планомерных занятиях раньше и речи не было. Только успевай вертеться — то одно, то другое. Хоть банду Дрис’туна я более-менее сумел чему-то научить, и то, потому что имел возможность таскать их за собой и нагружать практическими занятиями, вроде ведения «рабочих дневников».

Ребятки ныли и стонали конечно. Зато сейчас стоят у меня за спиной, лопаясь от гордости. Еще бы, я объявил, что они будут учить уже практически ставших воинами взрослых парней. А те, под страхом моего гнева, не будут иметь права лупить своих учителей до самого их совершеннолетия!

Да, понимаю, злостнейшее нарушение всех обычаев и законов. Но с местной простотой нравов без этого у моей шпаны больше шансов лишиться жизни или оказаться покалеченными, чем чему-нибудь кого-нибудь научить. Учитель изначально должен стоять выше ученика, иначе толку от учения не выйдет.

Мы на том Совете просидели чуть ли не до середины ночи. Все обсуждали новое устройство племени, спорили, ругались, мирились… но все по-родственному.

А я вспомнил советы аиотееков и как-то взгрустнул. Сейчас мы сгоряча можем обозвать соседа тупицей, помахать у него перед носом кулаками и даже в глаз заехать. Чего внутри семьи не бывает? Как поссорились, так и помирились.

А вот пройдет полсотни-сотня лет, и не станут ли наши потомки сидеть наподобие аиотееков с гордо выпрямленной спиной, осторожно цедя свои слова и вслушиваясь в чужие, не нанес ли кто обиды нашей Чести и Достоинству? Ведь рано или поздно каждый из присутствующих фактически станет вождем своего рода-племени. И пойдет здоровая и нездоровая конкуренция, обиды, напряги, может быть даже войны….

Как хочется внести в Закон какой-то запрет на тупую гордыню и самодовольство. На жадность, зависть, глупость…

Впрочем, Десять Заповедей существовали за тысячи лет до моего рождения в Том мире. И мир тот, за эти тысячи лет, от всех предостерегаемых в Десяти Заповедях пороков так и не избавился.

…Делилось наше племя естественным образом на три основных части — скотоводов, прибрежников и пахарей. Тут, возле озера, будет, так сказать, официальная резиденция Племени Ирокезов. Столица! Носящая таинственное и пока еще никому не понятное имя «Мос’ква». (А то хоть «озеро Дебила» отчасти и тешит мое самолюбие, но в мировом масштабе, боюсь, будет звучать как-то не солидно).

Тут должны будут проводиться все главные праздники племени, Советы, свадьбы, воинские смотры, и Игры в костяки.

…И не только потому, что здесь хранятся главные регалии ирокезов. Нужен некий объединительный фактор для всех, одинаково общее и родное для всех место, чтобы не костенели они по своим углам, заражаясь идеями сепаратизма.

Тут же, естественно, должна была появиться и главная «академия», в которой учились бы самые толковые детишки. …Увы, но с мечтой о повальном образовании пришлось расстаться. Хрен прокормишь такую ораву и хрен уследишь.

Зато всем родителям вменялось отдавать своих отпрысков на обучение соседям, занимающимся иным родом деятельности. Так и братство ирокезское будет крепиться лучше, да и трудовых навыков у людей больше появится. А там, глядишь, и научатся прибрежники пахать, землепашцы с большими братьями обращаться, а степняки — строить хижины или загоны для скота. …Перекрестный опыт всегда дает хорошие результаты.

Но на три части мы делились только для начала. Ведь, с учетом вновь принятых на будущий Праздник Весны ирокезов, нас должно было стать где-то двести — двести тридцать воинов. Да еще и баб с детьми уже небось за тысячу набиралось. А детишки имеют тенденцию расти и обзаводиться новыми семьями. Так что, если удастся нам прожить хоть десяток-другой лет без серьезных потрясений и утрат, подобных тем что мы понесли на прошлой Битве, к тому времени наша численность только естественным путем, могла удвоиться, а то и утроиться. А если еще и чужаки будут к нам приходить, то можно только гадать сколько нас станет!

Короче, планировать расширение надо заранее. Я им всем так и сказал, потрясенным приведенными мной цифрами. Так что ставим три Больших города. Один на море, другой тут, а третий в предгорьях к северу. Соответственно и расширяемся мы вдоль побережья, на запад и на север.

В горы не лезем. …Отчасти «Увы», потому как полезными ископаемыми (по крайней мере, разведанными), наши земли похоже не обладают. Так что придется торговать с Олидикой и Улотом. Но это уже вопрос не демографии, а большой политики.

…Реально, сейчас один поселок и земли вокруг него могут нормально содержать не больше двух-трех десятков семей. А дальше теснота, скученность и вытекающие отсюда болезни и недоедание. Так что, по мере разрастания поселка, они будут делиться и расходиться восвояси.

Но чтобы отойти и поставить новый поселок, образовав новый род и став своего рода отдельным феодалом, ирокез должен заслужить достаточное количество значков на погон и вырастить в кругу своей семьи Голос Закона, который однако «служить» пойдет к совсем другому роду.

— …А потроха? — Заданный вопрос, сильно смазал пафостность моей речи. — Потроха это чего?

— Сам подумай. — Я сдержался чтобы не наорать в ответ на подобную, ненужную любознательность. — Потроха это бабы да дети. — Те кого воины племени оберегают и защищают!

— А кожа? — Все не унимался пытливый ум хреновая студента. (Уже ненавижу!).

— Кожа? Э-э-э-э, скот, лодки, чумы, упряжь, телеги, мастерские и инструменты в них, одежда — все, что позволяет ирокезам жить в этом мире.

— Значит бабы с детьми важнее лодок, воины важнее баб, а вожди важнее воинов, а…

— …Но даже Вожди не важнее Закона! — Подхватил я аналогию. — Ты… э-э-э, Зок’ти (кажется я произнес лесниковое имя на степной лад, но парнишка возражать не стал). Все очень правильно сказал. Просто выучить Закон, этого недостаточно. Самое главное, чему вам нужно будет научиться, это понимать, что важнее, и чем одно важное отличается от важного другого, и чем это отличие является с точки зрения Закона.

…Не поняли? (Я, признаться, и сам не очень понял, что сказал). Ну вот представьте себе, к примеру, э-э-э… ну допустим там э-э-э… Лодка! Уплыла лодка с нашими людьми, а спустя несколько лет вернулась с чужаками, и они говорят, что просто нашли ее, как тут поступить?

— Так забрать, коли она наша. — Сразу высказался кто-то из будущих законников. — А чужаков этих убить, чтобы больше нашего не брали!

— А если они правду говорят? Шторм, лодка перевернулась, люди утонули, а лодку на берег выкинуло. Они мимо шли, подобрали, починили и сами на ней поплыли.

— Все равно наша! — Уперся ревнитель всего нашего. — Значит забрать надо. А то разок попустишь такое, потом все будут наши караваны грабить да говорить, что нашли!

— А если Духи специально так сделали, чтобы чужаки лодку нашли да на наш берег пригнали, чтобы мы про судьбу своих родичей узнать могли? …Или к примеру, так они людей тех отметили, чтобы мы к ним отнеслись хорошо?

— Так ведь, это… Шамана спросить надо будет. Тебя то-есть… А ты уж у Духов расспросишь, как оно там было на самом деле.

— Шаман не всегда в стойбище будет. — Возразил я. — Опять же, что Закон говорит? Обращаться со всяким чужаком, который тебе худого не делал, как с пятиюродным родственникам со стороны бабушки двоюродного дяди, пришедшей из другого народа жены. А станешь ли ты свою родню убивать да грабить только за то, что они на найденной лодке приплыли. …И что тут делать?

…Малолетние недоюристы сильно призадумались. Загадка казалась неразрешимой. …Признаюсь, даже мне. Ну ни фига не силен я в подобных юридических дебрях и всяких там адвокатских закорючках и прочей фигне.

Потому и предпочел предоставить найти решение этой задачи своим студентам, сам же лишь задавая каверзные вопросы да приглядываясь к тому, как кто на все это реагирует.

Что там ни говори, а ребят мне прислали правильных, как я и просил, посмышленей и посообразительнее. А главное, в основном лидеров подростковых банд.

Еще наблюдая за детством и отрочеством Лга’нхи, я понял, что лидер подобной банды должен быть не только этаким малолетним головорезом и костоломом. Нет, в первую очередь, это хороший психолог и человек, умеющий думать головой. Иначе банду свою не удержать, ведь тут зачастую приходится разрешать и улаживать конфликты между своими. А значит надо иметь чувство справедливости и умение поддерживать некий порядок и баланс интересов всех «бандитов».

…Опять же, меня заботила дальнейшая «карьера» этих лидеров. Одно дело, когда ты верховодишь бандой в маленьком племени и имеешь все шансы стать Вождем, взойдя, так сказать, на пик карьерной лестницы первобытного человека. А каково таким людям будет в большом Царстве-племени? Как им удастся проявить свои лидерские качества? Стать Голосом Закона, кажется, не такой уж плохой шаг на этом поприще.

Короче, над несчастной лодкой мы бились до самого вечера. Я хотя вроде бы и должен был уже привыкнуть, но все еще продолжал поражаться неким вывихам первобытной логики моих соплеменников. А они чрезмерно удивлялись всяким там силлогизмам, уликам и особенно «презумпции невиновности». …Последнее, для тех, чьи отцы еще искренне считали, что всякий чужак виновен хотя бы в том, что до сих пор жив, это казалось верхом извращений.

Но так или иначе, а я хотя бы примерно понял, как и чему буду учить своих студентов.

Ну в том смысле, что помимо читать-писать-считать и знать Закон наизусть. Надо было еще и научиться понимать его и принимать на его основе правильные решения. Потому как поговорку про «дышло» знает всякий. И как можно извращать даже самые хорошие законы, как мне кажется, было известно еще до Хаммурапи.

…Но первоочередным заданием, как это обычно и бывает при слабо финансируемом со стороны государства образовании, стала необходимость где-то добыть учебные пособия.

Ага, те самые поддоны для глины и палочки для царапанья. И что гораздо сложнее, чисто выскобленные с двух сторон шкуры, кисти-перья… и конечно чернила.

С последним был полный швах. Даже у меня оставалось не больше стакана, и я их тратил с максимальной бережливостью. Слава Духам, что воспользоваться за зиму пришлось всего три раза, чтобы поставить отметку о переходе за Кромку одного раненного в легкое, который вроде как шел на поправку, но внезапно умер от какого-то осложнения, и двух калек, так и не смогших приспособиться к своей ущербности, предпочтя такой жизни уход к Предкам.

…Хотя ясно было, что на Празднике Весны придется потратить весь запас, и может даже не хватить на то, что бы записать более сотни новых имен. А это уже будет конфуз, воистину вселенского масштаба.

Опять же, по моему скромному убеждению, Голос Закона должен как минимум иметь с собой список с этого Закона. …А меня, знаете ли, зовут не Ксерокс, а Дебил. И помимо размножения списков Закона, мне еще есть чем заняться. Так что, пусть каждый себе перепишет сам.

…А чтобы научиться писать пурпурными чернилами по куску шкуры, да еще и разборчиво, а желательное еще и красиво — нужна практика, практика и… море чернил!

Короче, для начала занятия начали проводиться в мастерских, и пока я читал лекции о Законе и о том как должен вести себя правильный Человек Закона, ученики изготовляли для себя чертильные планшеты. …Проще конечно было бы нанести на таблички воск. Но пока он у нас был в большом дефиците. За воском надо было лезть в горы или идти в леса.

Зато я, вспомнив картинку в школьном учебнике, догадался изготовить абак, чтобы можно было нагляднее преподавать десятичную систему. А подготовить шкуры я напряг Старшин. Дабы те поручили это дело бабам. Чтобы через месяц у каждого из учеников была связка шкур, размером примерно А2, или полватманского листа.

А сам я с отрядом своих учеников и малолетних помощников профессора отправился в путешествие к морю, дабы пополнить запасы. Этакая странствующая передвижная Академия.

…И в этом, кстати, есть немалый смысл, — подумалось мне. — Возможно и дальше стоит продолжать такую форму образования. Ведь во-первых, совместное путешествие сближает. Особенно в наших условиях, когда обязательно выставляются часовые по ночам, да и в походном порядке, впереди и по краям основной группы идет охранение. Все-таки мы доверяем сейчас друг другу свои жизни. А тут это серьезно, и ценится высоко.

Но самое главное, ученики, выросшие в тесных рамках сообщества, так смогут лучше узнать жизнь других соплеменников. И сделать правильные выводы, под руководством мудрого наставника… ну вот такого как я например!

Опять же, для нашего путешествия на море я избрал очень непривычный способ — пешком. Мои-то привыкли нестись по степи словно стадо оленей, либо ползти змеюками, выслеживая врага или добычу. А тут, неспешная прогулка, сопровождаемая умными беседами и лекциями на разные темы.

…Увы. Подобное времяпрепровождение, как я понял, к сожалению порождает у молодежи желание задавать очень трудные, а подчас даже неудобные вопросы. Ну например, «почему небо синее?», «почему трава зеленая?», «почему снег?», «почему дождь?», почему, почему, почему или «откуда ты такой Шаман Дебил взялся?».

И хотя ответы на большинство этих вопросов я знал… ну или думал, что знал. Но вот вы попробуйте повтирать банде малолетних дикарей про хлорофилл, атмосферу и прочие достижения науки?

Нет. Конечно, можно было соврать. Что может быть проще, чем сказать «Так Духи решили». Но когда на тебя глядит столько доверчивых, искренне верящих в твое всезнание глаз… — врать становится очень трудно. Так что пытался объяснять, как мог. Чувствовал, что получалось у меня хреново. Рассказывать про атомы и молекулы людям, которые своим высшим достижением в образовании считают способность разобрать коротенькую записку, это адский труд. И я насладился этим адским трудом до состояния полной тошноты и отвращения. Проще еще в десятке битв побывать, чем хоть день пообщаться с такими обормотами. …А ведь что там ни говори, а, похоже, этот крест мне теперь нести всю оставшуюся жизнь!

— …Вот такие вот дела, друг Кор’тек. — Подытожил я свой рассказ про творящиеся на «большой земле» дела.

Мы с учениками как раз неспешно дошли до раскинувшегося вдоль небольшой бухточки поселка Кор’тека. И я, по случаю ненастной погоды, решил воспользоваться гостеприимством довольно просторной и теплой хижины нашего адмирала, благо, ее плотно сплетенные из лозы и обмазанные глиной стенки давали отличное укрытие от дующего с зимнего моря пронзительного ветра, сохраняя тепло горящего в очаге бревнышка. …Учеников же своих, по доброй ирокезской традиции, я отправил спасаться от холода, кто как может, исходя из собственных способностей и соображаловки. Ибо нехрен прививать детишкам излишнюю изнеженность. Пусть выкопают себе яму в песке, выстелят ее ветками, пробегутся по берегу, соберут плавник для костра… — как-нибудь да переночуют, грея друг дружку собственными телами. …И пусть скажут спасибо, что я развел Кор’тека выделить им чуток копченой рыбы и коровкиного жира. Это им, можно сказать, от меня банкет по случаю достижения цели путешествия.

— Так значит, говоришь, скоро ко мне люди еще придут? — Задумчиво переспросил наш адмирал. — А кормить их чем, и селить где?

— Они ближе к лету придут. — Осторожно ответил я. — Как раз сезон охоты на коровок начнется. — Тебе, думаю, лишние руки не помешают. А поселить, сами себе хижины сделают, да и чумы у многих свои будут. Это же ирокезы будут, а не приблуды какие-нибудь!

— …А вот это ваше вот, насчет Младших Вождей… и этого — Голоса Закона. — Кор’тек говорил очень осторожно, явно выбирая слова. Похоже эти нововведения его не больно-то радовали. — Это что там и как?

— Ну, тут Младший Вождь, ясное дело, ты. — Поспешил я успокоить старого приятеля. — Тебя все шибко уважают, а Лга’нхи на меня сердится, что я упросил у Совета тебя оикияоо первой оикия не делать, потому как ты у нас важным делом занят — лодки строишь.

А насчет Голоса Закона, так я помню у тебя парнишка один смышленый был. Маби’ксак, двоюродный племяш твой по третьей жене. Он уже и читать, и писать умеет. И в ремеслах хорошо продвигался, насколько я помню, пока с подгорными мастерами с тобой сюда не ушел. Вот ты мне его и отдай. Он хоть и помладше чуток, и ирокез на голове ему только через год брить будем, но я его с остальными учить буду. Большим человеком станет. Только ты помни, что я сказал — «твой» Голос Закона в другой поселок жить уйдет.

— Угу, — пробурчал недовольным голосом Кор’тек. — Такого хорошего парня тебе отдай. Ты его выучишь и неизвестно кому отправишь. А кто мне помощником будет и меня после Ухода заменит? Зачем так придумал?

— А вот если вдруг так случится, что Закон будет говорить одно, а тебе по-другому захочется сделать. Сможет твой парень тебя от такого предостеречь? …Нет. Не посмеет, ибо ты его двоюродный дядя. А что в результате? Сделаешь ты по-своему да против Закона, а Духи на это обидятся да и пошлют на нас разные беды. Хорошо ли такое будет?

— …Ну да… — Согласился со мной Кор’тек, изображая однако рожей сильное несогласие. — Не было у нас раньше такого. Вожди были. Шаманы были. А вот такого «Голоса Закона» никогда не было… — Хотя предложение вроде и было построено в форме утверждения, однако в конце его ясно читалось не меньше десятка-другого вопросительных знаков, и мне пришлось, уже наверное в пятый или шестой раз, объяснять хозяину хижины, на фига эти Голоса Закона нужны. …Увы, но Кор’тек был страшно консервативный мужик и прежде чем хотя бы начать принимать что-то новое, считал своим долгом раз двадцать выслушать пояснение.

— Нас много. — Привычно начал я. — А шаманов, да еще таких, чтобы с Духами напрямую говорить могли, таких шаманов мало. Витек с Осакат, они хорошими шаманами станут… Да они, почитай, уже хорошие шаманы. Витек лечить скоро лучше меня научится, а Осакат… Осакат — вообще баба особенная, с ней племя точно не пропадет…

Но с Духами говорить так, как я могу, они не могут. Такие как я… э-э-э… они вроде полностью белых «больших братье»… Ты таких видел? А они бывают! Просто рождаются очень-очень редко. У Лга’нхи спроси. Может несколько поколений смениться, прежде чем в стаде такой бычок или корова народится. А ведь это к большой удаче!

…Короче, нас много. Поселков будет много. А Шаманов всего три. Нужны люди, которые будут понимать, как правильно поступать, чтобы духи радовались, а как нет. …Для того мы Закон и принимали!

— …Ну да… — Опять согласился со мной Кор’тек, однако глаза его продолжали выражать большое сомнение. — А вот эти, которые к лету придут… С ними как??? Ну там, Вождь Малый, и все такое?

— Те, что к тебе придут, — я сразу уловил суть его сомнений. — Те под тобой ходить будут, хотя бы первое время. А вот если они рядом другим поселком встанут, там у них уже свой вождь будет.

…Но ты, ясное дело, все равно старше его будешь, потому как у тебя тут главный наш поселок на море будет. Ведь у тебя тут и бухта самая лучшая в округе, а главное, тут новые лодки делают. А это ради всего племени труд. Он ценится выше. Тебя на это дело Совет поставил, а значит ты Вождю вроде как правая рука!

— Ага. — Согласился со мной явно расслабившийся и успокоившийся по поводу альтернативы своей власти адмирал. — Лодки мы делаем, каких раньше не бывало.

…Я ведь, признаться, раньше в такое не верил. Если бы Леокай мне не… — Кор’тек осекся. По смущенной роже я мог только догадываться, кто именно убедил его последовать моим советам и начать строить флот из деревянных способных уходить далеко от берега лодок, вместо того чтобы послать назойливого Дебила к этакой матери и просто жить, рыбача или возя товары. — …Очень хорошие лодки получаются. — Как ни в чем ни бывало продолжил Кор’тек. — Мы тут как раз недавно одну заложили, так в нее чуть ли не целая коровка поместиться сможет. Или человек «много» за раз.

— Хрена себе! — Произнес я заклинание удачи. — Это что же, метров десять-двенадцать что ли в длину будет? …В смысле, шагов двадцать длиной? И гребцы в два ряда?

— …Угу. — Согласился со мной Кор’тек. — Много-много длиной (не силен был старый адмирал в арифметике). — Такой еще никогда не делали. И весла у нее будут, как ты тогда придумал, с укл’ючиной. А груза она одна поднять столько сможет, сколько раньше целый караван вез!

…Тут прибоем бревно вынесло. Ребята-мастера как его увидели, так чуть ли не жениться на нем всем скопом захотели. — Усмехнувшись, продолжил Кор’тек. — Говорят, в жизни такого длинного, да ровного не видали, и даже изгиб для носа на нем правильный есть. А еще оно породы особенной, той что гнить не будет. Вот его на хребет лодки… ну да — «киль», как ты говоришь, и пустим. Часть «бри’гады» уже пошла на восток, там в предгорьях леса много растет, будут деревья подходящие искать и ребра для лодки …«шпан’гоуты» тесать. Твое колдовство «шаб’лоны» применять будут.

…Потом сюда привезем, подгоним-подтешем, и уже здесь собирать будем. К концу лета должны закончить. А к следующему лету, глядишь, и досок натешем на обшивку, просмолим, узоры правильные нанесем, духов задобрим и на воду спустим! Столько народу на одной лодке уместиться сможет! Виданное ли когда такое дело?!

…Плохо, что леса у нас тут маловато. — Восторг быстро сменился в глазах Кор’тека на озабоченность. — Ежели много таких лодок строить будем, так верно придется на запад плыть, в тамошних лесах деревом запасаться. А как его оттуда везти? — Кор’тек вопросительно посмотрел на меня, словно бы давая тех. задание пообщаться с духами и узнать правильный ответ. Я лишь согласно кивнул головой, ибо в решении этого вопроса, по причине отсутствия хоть бы одной мысли на эту тему, тоже полностью полагался на Духов.

— А паруса-то еще не пробовали? — Радостно встрепенулся я, меняя тему и мысленно уже представляя себя на мостике этакого фрегата, весело бегущего под огромными белыми парусами по волнам над морскими безднами. Это вам не в утлой кожаной лодченке, бултыхающейся на каждой ряби, мучиться.

— Паруса… — Протянул Кор’тек очень неодобрительно. — …Ветер штука опасная. Играть с ним совсем нехорошо. Разок дунул, и перевернулась лодка. Может лучше без них, парусов этих?

Это был наш старый спор. Кор’тек, как старый опытный моряк гребного флота, ко всему новому относился с большой опаской. В его профессии все новое и неизведанное было связанно со слишком большим риском. Море ошибок не прощало, так что торопиться бросаться с головой в этот неизведанный омут он не спешил.

Для него ветер всегда был грозный враг и противник, с которым чаще всего приходилось бороться, и только в очень редких случаях приходящий на помощь. Но даже когда ветер дул в спину помогая лодке бежать вперед, он все равно заставлял старого морского волка быть настороже. С этой кожанно-прутяной посудой, в смысле — «посудиной», какими были кожаные лодки, приходилось быть очень осторожными даже во время полного штиля. А уж что там говорить о мало-мальском шторме? Помню, как подчас даже смешное, с моей точки зрения, волнение заставляло нас выбираться на берег и там пережидать непогоду. Я тогда бунтовал, ныл и ругался. Но Кор’тек был непоколебим. Безопасность прежде всего, море не прощает ошибок!

— Это твои кожаные перевертывались! — В стотысячный раз начал объяснять я Кор’теку. — Потому как легкие они, и дно у них того, слишком плоское. А вот деревянные лодки, они не перевернутся. Потому как…

— А если ветер навстречу? — Попробовал огорошить меня вопросом Кор’тек. — Тогда что, развертываться и назад плыть?

— Тогда снять паруса и плыть под веслами. — Рявкнул я. — Ты Кор’тек консерватор, ничего новое тебе не нравится. Тебе и весла мои сначала не нравились, а теперь вон как… Попробуешь под парусом походить, вот тогда ты и говори. …А я еще придумаю, как и против ветра с поднятыми парусами ходить. Вроде есть такой способ.

— Ага, колдовские твои штучки лучше на берегу оставляй. На море своих духов да демонов хватает, им небось чужое колдовство не больно понравится. — Рявкнул в ответ Кор’тек и даже начал перебирать многочисленные, висящие на шее талисманы и обереги. — И нефиг консер’вантом обзываться. Я тебе не коровка, чтобы ты меня «консер’вировал». …А весла твои на кожаных лодках плохие были. …На каркас большая нагрузка из-за уключин, и кожа перетирается.

— Да при чем тут «колдовские штучки»? — Возмутился я подобному поклепу. — Обычная физика блин! В смысле… — нормальная хитрость, не многим сложнее уключины. И вообще, «консерватор» и «консервы», это очень разные вещи. Хотя конечно корень у слов один, но…. Короче — не обижайся Кор’тек. Вот попробуешь под парусом походить, и сам убедишься, что так лучше. — Поди плохо, не надо целый день с веслом корячиться, ветер сам тебя несет куда надо.

— Охо-хо… Что ты за человек такой, Дебил. — Лишь вяло махнул рукой в ответ Кор’тек. — Вроде взрослый, осмысленный муж, …хотя имечко у тебя, конечно… А вот все бы тебе «…не надо корячиться», будто дите малое, что пока пальцы в огонь не сунет, не поверит, что обжечься можно. Я это еще в тот раз заметил, когда мы караваном в Вал’аклаву плавали.

…Однако… Прав был Леокай, непрост ты совсем. Даже для шамана. Как-то так выходит, что и впрямь все эти твои игры детские постоянно чем-то хорошим оборачиваются.

Вот помню, как ты «корячиться» не хотел с топориком. И все про какую-то пилу ныл, которую сделать надо. …Так ведь и сделал! Те две штуки, что ты с месяц назад сюда прислал, так ведь и правда, ими такие вещи делать можно за день, какие топориком неделю стучать будешь.

…Но ведь нельзя же так… Постоянно! Верблюды эти, лодки, пилы… Жизнь меняется так, что и не уследишь! Вот чему я внуков своих учить буду… двоюродных (Кор’тек горько вздохнул, видать вспомнив о сгинувшей семье), коли сам уже в этом мире ничего понять не могу?

…Сдается мне, этот вопрос и правда сильно беспокоил Кор’тека. Не дай бог еще почувствует себя ненужным и бесполезным. Этак ведь и в степь уйдет… или прибрежники в море бросаются? Вот ведь блин, похоже из-за меня тут первый кризис не понимающих друг друга поколений произошел. А тут это отнюдь не шуточки. Тут на почтении к старшим все взаимоотношения и внутри рода и даже в «небесной канцелярии» держатся.

Ведь в этом мире, как я уже говорил, из года в год, из века в век, считай ничего и не меняется тысячелетиями. Так что дедушка, коли окончательно не впал в маразм (а до маразма тут не доживают), всегда чуточку умнее и опытнее внука. И даже когда слабеют мышцы и замедляется реакция, еще долгие годы способен приносить пользу племени своими советами и пониманием жизни и природы.

Так что дети-внуки испытывают искреннее уважение к старшим родичам, а через это и к Предкам, будучи уверенными, что те всегда мудрее, всегда знают больше и потому могут дать полезный совет. …Собственно, на этой уверенности держится и большая часть моего авторитета — ведь я же «говорю» с предками.

А что начнется, когда детишки вдруг обнаружат, что их объем знаний чуточку больше, чем у дедушек? Что станет с авторитетом не умеющих писать, читать и считать Старших? Не появится ли у молодого, глупого, но полного максимализма нового поколения чувство превосходства и пренебрежения Старшими?

А коли ты не слишком уважал Старших при жизни, то с какого хрена уважать их после Смерти? А зачем тогда уважать их традиции, обычаи и принятый ими Закон?! Опять, «…молодежь не слушается отцов, и каждый хочет написать книгу» получится?

…Да уж, ворвался я в эту жизнь, словно речной поток в сонный прудик. А местная фауна к такому не приспособлена. Не умеют местные толстые и широкие караси противостоять сильному течению и бегать от быстрых стремительных щук. И как бы не было от всех моих нововведений куда большего бардака и вреда, чем пользы. Такой конфликт поколений запросто может прикончить племя ирокезов уже при жизни нынешнего поколения. …Как-то надо в воспитании своих особо продвинутых учеников сделать акцент на уважении и почтении к старшим. Вот хотя бы…

— О чем ты говоришь, Кор’тек? Сам подумай, чего будут стоить лодки, пусть и огромные и под парусом, без твоего знания моря или берега? А про охоту на коровок, по значкам на коже не научишься. Да если я даже и попытаюсь записать все, что ты знаешь о разных землях, и море, и живущих в нем малых рыбках или огромных чудовищах, мне бы шкур всех наших овцекоз, верблюдов и овцебыков не хватило!

Новые знания, это хорошо. Но они ничего без твоих старых знаний и без твоего опыта и понимания, которые ни словами не расскажешь, ни знаками не запишешь. …Вот помнишь, как ты нас ночью на отмель вывел? А когда я тебя спросил, как ты смог понять, что мы на месте, ответил, что «волна тут другая». …Вот попробуй мне словами рассказать, какая она эта «другая волна», да чтобы я сам смог среди ночи да нужное место посреди моря найти!

Кор’тек задумался. Хорошим оратором он особо никогда не был и описать отличие волны над отмелью от волны на глубине, ясное дело, не смог. И оттого воспрянул духом и даже вроде как приосанился. Комплекс неполноценности у него явно прошел. …А вот у меня, в длинном списке моих проблем, кажется появилась новая.

Утром пришлось с утра пораньше выбираться из теплого адмиральского жилища и топать в морозную сырость на поиски своих студентов.

В общем, как я и предполагал, они забрались в какой-то овражек и перекантовались там ночью, сгрудившись у крохотного костерка и грея друг дружку теплом своих тел, обычное дело Тут. Зато с утра пораньше все были бодры, веселы и полны энергии. …Ну по крайней мере на то, чтобы активно ежиться и стучать зубами, энергии им точно хватало.

Так что для начала я повел их в сторону верфей, чтобы познакомиться с достижениями ирокезского флота, а заодно заработать себе на завтрак, благо черной работы тут всегда найдется. Одно плохо, пришлось подавать личный пример ударного труда, потому как до тех пор, пока Книга не стала тут основным источником знания, учиться приходится наблюдая за действиями учителя. А учитель, ведущий себя как нахлебник, не лучший пример для будущих Голосов Закона.

Зато мы сгребли и набрали целую корзину разных стружек, сучков и опилок, так что будет чем развести костер, и получили на завтрак здоровенную миску горячей рыбной похлебки и по лепешке на рыло.

Затем с моря пришел Кор’тек со своими людьми, уходившие с утра пораньше проверять сети и ловушки, и после того как мы перетащили улов в коптильни, показал нам новые лодки… И впрямь показавшиеся огромными, даже мне. (Видать отвык я от созерцания больших океанских теплоходов).

Две лодки были примерно по метров семь-восемь длиной, а еще одна доходила аж до девяти-десяти.

Странно, но они почему-то не очень напоминали те, что я пытался рисовать мастерам, пытаясь объяснить, чего я от них хочу, или на изготовленную мной модель. И самое ужасное, я не мог понять, чем именно.

Видать мастера просто тупо не поняли моих мутных разъяснений, зато пошли чисто своим путем и, судя по рассказам Кор’тека и по личному опыту (нас даже немного покатали по бухте), вполне преуспели, сделав свое, пусть на мой взгляд и чуток узковатое с какими-то непривычными обводами, но все же вполне мореходное судно.

В конце концов, я уговорил нашего адмирала прокатить нас до ближайшей отмели, где могли находиться нужные нам ракушки, благоразумно оставив выбор непосредственного места добычи на разумение самого Кор’тека — лично я в поисках морской живности был не силен.

С чего надо начинать извлечение ракушек из холодного моря, один вид на серые тяжелые волны которого вызывает озноб и желание укрыться в теплом помещении до середины лета? Правильно. С поиска дров и устройства чего-то вроде места для отогрева.

Закончили строить парилку мы только к середине дня. Это был небольшой шалашик над выкопанной ямой, на дне которой был сложен каменный очаг и разожжен костер. Сверху шалаш обложили вырезанным в степи дерном, так чтобы не осталось ни одной щели, дым от костра уходил в дверной проем. Потом еще часа два жгли собранный по пляжам плавник, пытаясь раскалить камни очага до красна. И вот когда все прогорело…

…Короче, как обычно, пришлось раздеваться и показывая дурацкий пример ученикам. Так что обмазавшись коровкиным жиром и мысленно проклиная всех изобретателей письменности скопом, полез в обжигающе ледяную воду.

Пошуршал руками по дну, переворачивая камни и исследуя попавшиеся в ладони ракушки и похожие на них камушки, нашел парочку нужных раковин, продемонстрировал их подопечным и быстрее ринулся в натопленную землянку, поскольку уже совсем не чувствовал своих ног. И дальше уже особо из нее нос не высовывал.

Но тут, к счастью, хорошо сработал менталитет моих обормотов. К моей большой радости они восприняли необходимость лезть в ледяную воду не как издевательство, а как некий Вызов и Испытание. Так что в дальнейшем мне пришлось не столько загонять их в воду, сколько выгонять из нее и заставлять идти греться. А то эти оболтусы, естественно, устроили соревнование, кто продержится дольше, и со всем своим юношеским максимализмом готовы были лучше умереть от холода, чем уступить товарищу.

Но так или иначе, а к вечеру на берегу уже лежала изрядная груда витых и колючих ракушек. …Осталась мелочь — найти еще пару раз по столько же, извлечь из раковин моллюсков, разложить по кувшинам с растворенной в воде золой, плотно закрыть и держать в тепле. …Не лучшее время года я выбрал для этой работенки.

Но мои подопечные не жаловались. В их глазах все эти трудности лишь повышали ценность самой работы. Молокососы, им был нужен героизм и приключения на задницу, чтобы чувствовать себя особенными и достойными задирать носы перед другими сверстниками. Чего-чего, а этого добра я им мог представить в избытке.

Возились мы со всем этим делом несколько полных холода и сырости дней, а в благодарность за труды каждый из учеников, кроме сопливого носа и ободранных при чистке ракушек рук, смог повесить себе на шею ракушку этого чертового моллюска, как знак членства в Ордене Ловцов Насморка. Как же просто бывает иногда с подростками!

Зато по вечерам, сидя у костра (кувшины с «заквашенными» моллюсками приходилось обогревать круглосуточно), я полностью отдавал себя в распоряжение их пытливых умов и развесистых ушей. Пел ирокезские народные былины, рассказывал разные истории, как про наши с Лга’нхи и Осакат приключения, так и про подвиги Предков. Среди которых, по странной случайности, оказывается числились и Колобок, и Илья Муромец, и Терминатор с Чапаевым, и даже адаптированный к каменному веку Гарри Поттер. Не обошел вниманием и Шерлока Холмса, смешанного с героями детективных сериалов, пытаясь излагать их приключения в стиле парочки когда-то прочитанных мной китайских средневековых рассказов о подвигах Судьи Ди[10].

Вообще, я как мог старался, чтобы все эти чудовищные с точки зрения логики сюжета и достоверности побасенки носили ярко выраженный назидательный характер, дабы привить ученикам светлый образ умного, честного и жутко крутого Служителя Закона. Ну и конечно хоть отдаленно показать манеру того, как им надлежит поддерживать Закон и нести миру Справедливость. Как обычно, когда не хватает примеров из реальности, приходится обращаться к литературному опыту.

Ребятишки слушали и мотали на ус. Попутно, в той же литературно-игровой форме, я вколачивал в них знание Закона, потому как одно дело зубрить разные там статьи наизусть, а совсем другое — изучать их на основе похождений Крутого Героя.

Ну и конечно, параллельно, ежедневно часть дня половина моей бригады уходила с рыбаками в море, а другая вкалывала в мастерских, свой корм надо отрабатывать даже Голосам Закона. А в остальное время мы носились вдоль берега в поисках плавника.

Увы, но похоже проблема с энергоресурсами становилась главным препятствием на пути прогресса ирокезской цивилизации! Как-то небогата была Степь зарослями деревьев или нефтяных вышек.

Хотя, вроде бы, если подняться на любой высокий холм и оглядеть окрестности, почти всегда найдешь небольшой островок растительности, от кустарника с гибкой лозой до относительно высоких деревьев. Но, как выясняется, этого запаса нам сейчас чудовищно не хватает.

Раньше-то было проще. Большую часть года достаточно тепло, чтобы тратить топливо только на приготовление пищи. И то, если припомнить, первые годы своей жизни Здесь я посвятил профессии энергетика. Сиречь, сборщика говна и изготовителя кизяка. Поскольку стадо и идущее вслед за ним племя почти всегда находились в движении, приходилось подхватывать каждую вывалившуюся из под бычьего хвоста лепешку и помещать в специальную корзину до полного высыхания. Так что племя всегда могло надеяться протянуть ночь на «своих» запасах, не прибегая к вырубке деревьев (попробуйте порубите гибкие стволы каменным топором).

Сейчас же у нас даже находящаяся в зачаточном состоянии промышленность стала требовать чудовищное количество древесины. Тут тебе и топливо для горнов и печей для обжига керамики. И материалы для лодок и повозок. И даже строительство стационарных поселков требовало достаточно много древесины. …Ох, как бы не стать героем исторических анекдотов, вроде того Моисея, что водил сорок лет евреев по пустыне в поисках единственного на Ближнем Востоке места, где нет нефти.

К счастью, лес это вам не нефть, ждать тыщи лет, когда тушки динозавров на какой-то там офигительной глубине перегниют на «черное золото», не обязательно. Можно посадить самому и уже лет через …дцать начинать пользоваться.

…Да и для сельского хозяйства, насколько мне помнится, в степных зонах обязательно надо лес сажать. Что-то у нас про это в каком-то учебнике было, не то биологии, не то географии. А то пойдет эрозия почвы, и кранты всему земледелию.

Опять же садоводство! Поди плохо, ни фига не делая, хрумкать яблочками с яблони, которую посадил твой дедушка. …Только вот сейчас в роли дедушки, похоже, придется выступать мне!

Короче нужно серьезно поговорить с нашими лесовиками. Уж ежели кто что и знает про деревья, так это они. Фруктовые там разные, ореховые, лубяные, какие горят жарче, а из которых строить лучше. Ведь насколько я помню, не обязательно высаживать зернышко и ждать, пока оно вытянется в здоровое дерево. Сколько помню картинки в разных журналах и свою «добровольно-принудительную» школьную практику, можно сажать саженцами уже приличной высоты. …Можно даже целые деревья пересаживать, но это конечно крыша поедет такие тяжести таскать.

Так что…

— Ты думаешь, получится? — С сомнением глядя на рядок воткнутых в землю и подвязанных к колышкам чахлым деревцам, спросил меня Кор’тек.

— Должно получиться! — С уверенностью, которую и сам не испытывал, сказал я. — Сейчас, зимой, они вроде как спят. А как проснутся, так и не поймут, что их от ближайшего ручья сюда перенесли.

— Не зна-а-аю. — Протянул Кор’тек. — Вроде как-то это не того. Дерево оно же ведь, где уродилось, там всю жизнь и стоит. А ты вона чего удумал, выкапывать да на новое место переносить… Это колдовство такое?

— Нет. — Решил я подвести под свое новое начинание идеологическую базу. — Это великая сила Ирокезианства! Все мы, вроде этих деревьев, были в свое время вырваны из привычного мира и перенесены в новые места и условия. Но вот не умерли же, а стали жить даже лучше, чем прежде. И деревья, которые мы пересадим, тоже так смогут. И чем выше они будут расти, и чем могучей становиться, тем нагляднее всем будет видна наша Мощь и Правильность нашего пути!

— А если погибнут? — С сомнением спросил Кор’тек. — Виданное ли дело, чтобы деревья с места на место таскать…

— Тогда засадим новые и будем сажать, пока они не прорастут. Мы не можем ждать милостей от природы… В смысле, не можем позволить каким-то там деревьям победить великих Ирокезов!

— Ну тогда ладно. Однако сколько же ждать придется, пока они большими вырастут?

— А мы, Ирокезы, в этот мир тоже не на одно лето погостить пришли. Не мы, так наши внуки или их внуки, этим деревьям порадуются, когда придет срок их валить и на дрова пускать. А мы с тобой, дружище Кор’тек, будем на это из-за Кромки смотреть и собой городиться.

— …Внуки, это да… — Без капли иронии согласился со мной Кор’тек. — А пока-то мы откуда лес будем брать, чтобы лодки строить?

…А я вот знаешь что, Кор’тек, подумал. — После некоторой паузы осторожно сказал я. — Может, нам сначала хорошо научиться лодки делать из того материала, что пока доступен. А потом поплыть к Большому Лесу и уже там поселок поставить, в котором наши мастера поселятся и будут лодки делать… Это я к тому, что все остальные поселки, что ирокезы на побережье ставить будут, надо дальше на запад растягивать. …Далеко ли, говоришь до тех западных лесов?

— С месяц пути будет, — махнул рукой Кор’тек, ясно давая понять, что это буквально рукой подать.

— Вот и ставить надо, чтобы через день, через два пути, наши поселки были… Если кто чужой уже место занял, сгонять не будем, обижать тоже… Они потом сами либо к нам перейдут, либо от нас уйдут.

…А еще, неплохо бы этим летом в те края сплавать да посмотреть, что там за народ живет, да что на берегах той речки творится. Ушли оттуда аиотееки или все еще остались. Опять же, лодки новые в дальнем переходе испытаем, и пора уже поглядеть откуда аиотееки в наши земли приходят. …Какой-то у них там мост из островов имеется. Вот и сплавать бы да поглядеть. И кстати, какие товары туда везти лучше всего?

Глава 15

Назад мы возвращались весьма торопливым шагом. Со дня на день уже должны были затрещать кузнечики, а у нас еще ни хрена не готово!

Нет, в смысле чернил, вполне даже хватит. И чтобы все новые имена вписать, и кучу Списков Закона сделать, и вообще, до конца лета больше этим вопросом не тревожиться. (Ага, а зимой опять в холодную воду лезть).

Но мне, как я обычно это и делал, хотелось приурочить очередное Новое к празднику Весны, уж больно хорошо это укладывалось в местную идеологию.

Когда пришли в поселок, оказалось, что там уже вовсю идут пахотные работы — благо, земля тут глубоко не промерзает, что позволяет обрабатывать ее, едва сходит неглубокий снежный покров.

В общем, почти все население Мос’квы сейчас пахало… Или вернее — копало и мотыжило. Поскольку те две сохи, что были в нашем распоряжении, даже таскаемые овцебыками-трехлетками, всего объема работ сдюжить не смогли.

Короче, пахали все, даже наши охотники и скотоводы соблаговолили ручки к общему делу приложить. Ибо старый жизненный уклад был еще силен, и местные пока не научились сидеть сложа руки, когда кто-то из соплеменников работает.

Лишь себя и своих подопечных я своим волевым шаманским решением от этого ударного труда освободил. После недолгого очистительного голодания и солидной нарко-компотной сессии они приступили к переписыванию Закона, творя угодное Духам Волшебство Книгописания.

Я был строг и суров. Заставлял их копировать буквально каждую буквочку и тщательно проверял написанное после каждого абзаца. Если замечал ошибку (а можете не сомневаться, я замечал их много), заставлял выскабливать написанное и начинать работу заново.

На второй-третий день работы, думаю, все мои студенты готовы были с радостью убежать от меня и, впрягшись вместо овцебыков, тащить за собой тяжелые сохи, взрывая плотный дерн, лишь бы никогда больше не видеть кисточек в своих руках и выскобленные овечьи шкуры перед носом.

…Но терпели! Опять работал стереотип, что чем сложнее испытание, тем больше почета и уважения получает прошедший его.

М-да. Сюрреалистическая, должен вам сказать, получалась картинка. Когда горстка одетых в шкуры, ободранных и всклоченных пацанов, привычно воткнув копья в землю рядом с собой, и крепко, до судорог в пальцах, вцепившись в кисточки-перья, выводила на шкурах знакомые мне с детства кириллические буквы. А на лицах у них попеременно менялись то выражения мучительной неуверенности, то восторга, решимости и отчаяния, переходящие в мистический транс и возвышенную медитацию.

По-хорошему-то, наш Закон был совсем недлинным произведением, и лично я, даже с нашими примитивными письменными принадлежностями смог бы переписать его примерно за пару часов. Но мои студенты потратили на это неделю. И под конец выглядели такими измученными, что даже Лга’нхи, явно сбросивший на полевых работах десяток килограмм, как-то, глянув на них, осторожно поинтересовался, «не слишком ли сильно я нагружаю молодняк?».

На что я, естественно, ответил банальнейшей сентенцией «Тяжело в учении — легко в бою» и ушел, оставив огорошенного моей небывалой мудростью приятеля вникать и обдумывать услышанное.

Но ведь надо знать этого подлеца Лга’нхи! Не из таких он был засранцев, что позволяют оставить кому-то за собой последнее слово. Не успел я отойти и на сотню шагов, как он догнал меня и пнул в ответ… Не буквально конечно. А огорошил радостной новостью!

— …Ты эта Дебил… Тут такое дело было… В общем, короче… Ты пока с молодняком шаманил, мы тебя отвлекать не стали, потому как понимаем, что дело это важное. Но тут… в общем… э-э-э…

— Да что ты мямлишь-то? — Удивился я, ибо такое поведение было совсем не присуще моему приятелю. Что по части удара копьем или дубины, что по части словесных баталий, в сомнениях и топтании на месте он замечен не был. — Ты уж говори как есть, брат, — подбодрил я его. — Уж чай я не девка, выдержу.

— Тут ведь, ну ты знаешь. — От Мокосая люди приходили. Помнишь я тебе говорил?

— Ну да. — Подхватил я. — Как же, помню.

— И короче…. Ну в общем мы того… …Не, я понимаю, что это вроде как в твои дела влезли. Потому как ты у нас шаман, и сам этим всем заниматься должен, только вот…

— Вы что же там, колдовать-шаманить что-ли надумали? — Насторожился я, ожидая какого-то подвоха. — Это Осакат с Витьком что ли дурь вам такую предложили?

— Да нет! — Успокоил меня брат Лга’нхи. — Они пока и сами про это не знают. Просто тут такое дело. Мы тебя женили.

— Чего???? — В полном обалдении я едва не плюхнулся на задницу. Вот уж действительно, такие новости надо сообщать, предварительно усадив человека на пятую точку.

— …Тут ведь просто такое дело. Мокосай своих людей прислал. Сказать, что хочет тебе сестру свою в жены отдать. А ты внезапно сорвался и ушел куда-то. А ребятам тем иратугским, Баркасаю и Фхстою, ну ты их помнишь? Им надо было назад скорее бежать, чтобы своего Царя Царей известить. Ну вот мы Советом собрались и подумали, что нехорошо, что у тебя одна жена старая, а другая совсем уродливая. Как-то несолидно получается тебе таких баб в доме держать. Ну вот и порешили, что Мокосай муж весьма родовитый и сестра его значит тоже. Вот и будет у тебя хоть одна нормальная жена.

…Ты, конечно, человек странный. Вечно, то старуху в жены выберешь, то… э-э-э, тощую как палка, а последняя эта твоя аиотеечка… так и вообще на человека не похожа.

…А наши бабы за тебя не пойдут, потому как всем известно, что ты жен своих демонам в жертву приносишь… (Зуб даю, это сучка Осакат всем раззвонила).

…Ну, в общем, мы на предложение Мокосая согласие дали. …Ты ведь не против?

— Погоди-погоди. — Остановил я словестный понос своего дорогого (слишком дорогого) братца. — Вы меня чего, без моего согласия сосватали кому-то, будто я девка какая-то?

— Ну… — Протянул Лга’нхи слегка виновато, а потом, воспрянув духом, затарахтел с ненатуральной бодростью. — А что такое, обычное дело, мы тебе невесту в соседнем племени выкупили. Хороший калым за нее отдадим. Тем более что Мокосай обещал нам даров надарить еще больше. Бронзу там, ткани. Что тут такого — обычно дело. Да и Мокосай говорит, что ему Леокай посоветовал так сделать.

…Ну, в принципе, отчасти он тут был прав. Это было обычным делом, выкупить невесту и втюхать ее какому-нибудь вошедшему в возраст мальчишке, не особо интересуясь ни мнением жениха, ни мнением невесты.

Но я-то им не мальчишка какой-то! Что ж меня вечно, как последнего этого… То Улоскат на себе женила, то Тишку едва ли не насильно втюхали, то вот теперь опять… Может от того что и сам с женским полом, несмотря на двух женя, веду себя как закомплексованный пацан? А окружающие эту мою слабину чуют и пользуются вовсю…

Но вообще, выкуп невест и втюхивание их женихам, это моя шаманская прерогатива. А Лга’нхи со Старшинами, явно влезли не в свое дело. …Видать и правда подарки, обещанные Мокосаем, были достаточно большие. То-то я гляжу у Ласты новая рубаха из шелка, а у Лга’нхи на поясе кинжал, которого я раньше не видел, болтается. Продали выходит меня, как овцу какую-то?

…Хотя, стоп — наверняка не все так просто. Особенно, если упомянуто имя Леокая.

— Стоп. — Оборвал я разглагольствования Лга’нхи и собственные вопящие в душе обидки (с ними разберемся позже). — Что именно сказали посланники Мокосая?

— Сказали, что сестра у Мокосая уже в возраст замужний вошла. И мол, хочет Мокосай с ирокезами породниться. А поскольку у меня и так жен уже много, а у тебя, мол, нормальной ни одной нет, вот пусть ты ее в жены и возьмешь. …Тем более, что мы братья и род у нас один.

— …А Леокай тут при чем?

— Да Мокосай, вроде как, еще в начале зимы зачем-то к нему людей посылал. Вот Леокай ему заодно насчет женитьбы этой и присоветовал.

— …Хм… — Какие-то подозрительные мыслишки закопошились в моей голове. — А зачем Мокосай к Леокаю людей посылал?

— А я откуда знаю? — Удивился Лга’нхи. — Он же не ко мне, а к Леокаю посылал.

— …Так-так. …А как здоровье Мокосая, ты случайно у этих Баркасая и Фхстоя не спросил?

— Как же это не спросил?! — Искренне возмутился такому предположению Лга’нхи. — Ясное дело, спросил… Как же можно не спросить-то? Я ж ведь тоже того, вежество понимаю!

— Ну и что они тебе ответили? — Нетерпеливо переспросил я.

— Говорят, здоровье у Мокосая хорошее, и от ран, что он тогда на битве получил, он уже почти совсем оправился!

— …Хреново… — пробормотал я.

— Почему хреново? — Опять удивился Лга’нхи. — Мокосай наш друг, мы с ним в одной битве бились. Он хочет родичем нашим стать. А ты говоришь «хреново, что он от ран почти уже оправился».

— Хреново то, что от ран своих он уже давно должен был оправиться. …Ну по крайней мере настолько, что послы об этом и упоминать бы не стали. Я ведь его раны видел, от таких либо быстро помирают, либо быстро вылечиваются. …Либо начинаются какие-то осложнения со здоровьем. И коли его люди про болезнь все-таки упомянули, значит совсем не так хорош Мокосай, как сам показаться хочет.

— Думаешь?!

…Думаю. Поздновато конечно, но все-таки думаю. Думаю «Какой же я дебил!». И готов самого себя вздуть за то, что, увлекшись новой игрой в учителя, совсем забыл про свою «дипломатическую стезю».

Лга’нхи, конечно, малый неглупый. Но слишком прямой и честный. Воин, Герой, Лидер — но никак не политик. Не хватает ему хитрожопости и подловатости, для того чтобы плести всякие международные интриги и изъясняться или понимать тонкие намеки. …Наверное потому-то он и Вождь, ибо народ Тут таких хитрожопых политиканов не особо любит. А вот прямота, смелость и честность ему, по какой-то странной причине, очень даже нравится. Так что в небольшом племени, какими мы были еще совсем недавно, хитрый политикан Вождем стать не мог. Рано или поздно, говеность его натуры отвращала от него ближайших соратников.

Другое дело, когда власть уже становится более-менее наследственной, а количество населения в Царстве достаточным, чтобы начать манипулировать «общественным мнением». Вот тут и лезут наверх всякие засранцы вроде меня или того же Леокая. (Хотя мне до дедушки, как пешком до неба).

…Но ругай себя, не ругай, а кабы я не улизнул с учениками на берег моря, у меня небось хватило бы соображаловки получше расспросить послов о делах творящихся в Иратуге. А сейчас остается только догадываться об этом.

…Итак, что я знаю точно? …Ну или почти точно, — поразмышляем. — Мокосай от ран толком так и не оправился, а может быть и вообще откровенно плох. А ведь он правитель царства, буквально пару лет назад как пережившего гражданскую войну и смену династии. Нетрудно догадаться, что врагов у него, да и просто желающих свергнуть нового Царя с занимаемой должности, в царстве хватает. Может это родня Виксая старается. Или просто какие-нибудь честолюбцы, посмотревшие на смену династии и решившие «А почему бы и нам не попробовать?»… В общем-то это неважно.

Важно то, что, насколько я знаю, взрослых сыновей, которые могли бы прикрыть папашу на время болезни, у него нет. А тех двоих сопляков и дочку, про которых он мне как-то рассказывал, при случае схарчат в одно мгновение.

А значит не сложно предположить, что людей к Леокаю Мокосай посылал за какой-то помощью, чтобы удержать Власть. Каковую Великий Царь Царей Великого Улота ему либо не смог, либо не захотел оказать.

Скорее всего, Леокай играет в нейтралитет, стараясь поддерживать ровные отношения с любой из сторон конфликта. Его можно понять. Мокосай и правда может помереть, не оставив способных удержать власть наследников. А географическое… я бы даже сказал — геополитическое, расположение Иратуга посреди гор, благодаря чему почти вся горская торговля идет через его территорию, делает это Царство весьма важным для имеющего немалые барыши с торговли Улота.

Но судя по всему, именно Мокосай — наиболее приемлемая для Доброго Дедушки фигура на троне Иратуга. Не зря же он еще в позапрошлом году сватал ему Осакат, пытаясь привязать к себе еще ближе.

…Да. Если бы тот брак состоялся. Сейчас бы Леокай вполне мог бы ввести на земли соседнего царства «ограниченный контингент войск», так сказать на правах родственника. И местные это бы поняли и приняли.

…И даже какого-нибудь двенадцатого племянника шестой жены Леокая в качестве нового Царя Царей смогли бы принять, особенно если за его спиной стояло бы улотское воинство и несколько разумных советников, сумевших кого-то подмаслить, кого-то запугать. Потому как хоть «двенадцатый от шестой», а все же родня!

Но брак Мокосая с Осакат обломился! Так что теперь Леокай в Иратуге — абсолютно чужой дядя. Да. Очень авторитетный и уважаемый, но абсолютно чужой!

Чужой, но достаточно умный, чтобы не понимать, что удержать под собой это царство силой оружия у него не получится. Менталитет у местных довольно упертый, и система «Свой-Чужой» как правило сбоев не дает. Власть Чужака, даже уважаемого и авторитетного, над собой не примут.

И дело не в особом патриотизме или непримиримости. Дело в религии. Когда в круг родственников входят даже боги, подчиняться чужому дяде особенно сложно. Искать защиту и покровительства чужого царства, как подгорные — Улота, еще куда не шло. Но все равно они чужаки. И если эти чужаки попытаются навязывать свою волю…

…Даже если население не начнет партизанскую войну, просто разбежится от нелюбезного их сердцу Властителя куда-нибудь к чертям собачьим… или к ирокезам например, как сделали это подгорные. Так что, даже в случае победы, победитель получит разоренный край и пустые скалы. А этого добра в горах и так хватает, властвовать над грудой камней и песка — не слишком веселое и вдохновляющее занятие.

А значит что? Правильно! Пусть отдувается Дебил, который умудрился обломать планы старого хитрована на свадьбу своей внучки.

Благо его авторитет, а главное авторитет его племени, сейчас высок как никогда. Значит женим Дебила (коли уж Лга’нхи занят со всех сторон) на сестре Мокосая… (либо малолетка двенадцатилетняя, либо уродина страшная, на которую, несмотря на происхождение, так никто и не позарился. Хотя откуда у почти сорокалетнего Мокосая двенадцатилетняя сестра? …За что мне такое Щастье?). Тут даже может быть и военных действий предпринимать не придется. Сработает репутация и моя личная, как насылателя злобных демонов, и вообще — жуткого колдуна. …Так и ирокезского воинства, великого и ужасного победителя аиотееков и всех-всех-всех.

При таком раскладе, даже если суметь убить Царя Царей Мокосая, мы, как его родня, должны будем за это отомстить.

И даже если сам помрет… — кто знает, что творится в голове у психованного шамана и Вождя-Героя?! Решат еще подгрести Иратуг под себя на правах родни. Благо у них под рукой почти полторы сотни наикрутейших отморозков Гор и окрестностей состоит. А терять им особо нечего. Своего царства у них нет, так что с геноцидом местного населения тоже проблем не возникнет.

…Короче, рассчитал мудрый дедушка все правильно. Вот только не сообразил, что я в загул и педагогику пущусь и почти месяц проторчу вдали от Озера Дебила. (Нью-Мос’ква).

— Ну и когда мне эту невестушку доставят? — Обреченно вздохнув, спросил я у Лга’нхи.

— Мокосай передал, приходите ко мне в гости. Много пировать будем, дорогие подарки нам подарит, ну а ты на невесту эту посмотришь, а то вдруг не понравится.

…Только ты того, Дебил, — поспешил предупредить меня Лга’нхи. — Не вздумай от девки отказываться, даже если та совсем страшная будет. Это ведь такая обида Царю Царей. …Он ведь это так, из вежливости, предложил, чтобы вроде как тебя не неволить!

Ух-ты. Дожил! Оно еще меня будет тонкой дипломатии учить. Пугало огородное. Щас я ему по ушам-то проедусь.

Ну и коротенько, в самых общих чертах обрисовал ему все расклады, которые ожидают нас на «пирах» в славном Иратуге, и каких «подарочков» можно будет огрести при случае от «дальних родственников».

— …И раз он нас сам за невестой зовет, значит видно дела его совсем плохи! — Заключил я в конце своей речи. — Иначе бы он так нас не торопил.

— Вот оно как!!! — Нахмурился Лга’нхи. — И давно тебе об этом духи поведали? А чего молчал раньше?

— Вот прям сейчас и поведали. …А молчал? Первую брачную ночь предвкушал, в зобу дыханье, знаешь ли, сперло.

— …А-а-а, ну это понятно. — Протянул Лга’нхи, как мне показалось, несколько глумливо. Я так и не понял, кто над кем в данную минуту больше издевался. — Так что все-таки с Мокосаем-то делать будем? Отказываться-то уже поздно, Совет согласие дал. Да и Леокай выходит на нас рассчитывает. А с Леокаем ссориться нельзя, он нам родня близкая.

— Да, — с сожалением согласился я с этими доводами. — Леокая кидать нельзя. Да и Мокосай, вроде как наш друг, а друзьям надо помогать. Так что пока будем к походу готовиться, с Советом говорить, кого тут оставим, кого с собой в Иратуг возьмем. Дары ответные надо подобрать достойные, чтобы не говорили будто ирокезы нищеброды какие-то. …Мокосай все равно потом вдвое отдарится.

А вот после Праздника Весны, пожалуй, сразу и тронемся. …Блин. Как не вовремя-то это все! Нам ведь еще на поселки делиться. А еще я этим летом хотел на Запад сплавать посмотреть, что там происходит, да пути к аиотеекам разведать. Вот теперь даже и не знаю, получится ли.

— Ну и как твои дела, друг мой Гок’рат? Давненько я не забредал к твоему очагу! — Сказал я, поудобнее устраиваясь на почетном месте возле костра и беря в руки почетную миску с кашей.

— Нормально. — Пожал он плечами в ответ. — Землю что ты нам указал, почти всю уже вспахали… Думаю после праздника, как распогодится, уже и засаживать можно будет… Если и впрямь аиотеекское зерно такой урожай дает, с голоду не помрем. Хотя мне как-то ближе возле моря, рыбу ловить.

— Это хорошо. — Важно покивал я головой. — Много зерна, это хорошо. А насчет моря — вот увидишь, как мы на коровок охотимся, поймешь, что и мяса у нас много будет, и голода бояться нечего. …А рыбу ты и в этих реках ловить можешь.

…Только ведь я не об этом тебя спрашиваю. — Сделал я осторожный заход. — Ты сам-то как?

— А я что? — Удивился этот прохиндей. — Я как все.

— Такой человек как ты… или допустим я. — Совершенно искренне подольстился я к нему, не забыв заодно похвалить и себя. — Жить как все, не может!

…Я пытался, но Царь Царей Великого Улота Леокай меня от такой глупости предостерег. Да и Предки не позволили. Ибо большому человеку (а ты человек большой) и свершения нужны великие.

— Да каких же от меня великих свершений ты ждешь, коли я простой воин? — Опять деланно удивился Гок’рат. — Я даже в оикияоо не гожусь, потому как почти что старик уже. Вот даже и не знаю, надо ли мне в ирокеза превращаться, или проще в степь уйти. …Только вот ради родни, пожалуй, и подставлю голову под нож, чтобы за Кромкой разными дорожками не разойтись да не потеряться.

…Да уж. Не без моих стараний рейтинг старины Гок’рата после Битвы резко пошел вниз. Впрочем и не удивительно — его подопечные, разбросанные по разным оикия вместе с «матерыми» ирокезами, как-то очень быстро нашли для себя других авторитетов и лидеров. Тем более что прежний, по каким-то непонятным причинам, попал в опалу к Великому Шаману и не менее Великому Вождю.

Так что, хоть старый хитрован и оставался на положении неформального лидера своей родни, власть над всеми забритыми я вроде бы из его рук выбил.

Но теперь, после поры кнута, пора уже было наступить эре пряника. Собственно говоря…

…Кузнечиков пришлось ждать еще несколько дней. Дней, проведенных отнюдь не в праздности. Пока остальные ирокезы пахали (в буквальном смысле этого слова) и сеяли, я, теперь уже с учениками, привычно топающими за мной, обошел все поселки и все углы нашего странного сообщества, и постарался поговорить с каждым кандидатом в ирокезы лично. Ну и заодно — хорошенько понять, чем живет и что думает наш народ.

Чудеса, но хоть и состояли мы из множества разных групп, а мысли-то у всех были примерно одинаковые.

Что у ирокезов, щеголяющих крутыми причесонами и дорогим оружием. Что у «забритых» — кандидатов в ирокезы, пока еще выглядящих скромными пташками рядом с нашими орлами. Чужаков, из числа которых семерым пацанам, с согласия Совета, я тоже собирался побрить бошку. Разных, топчущих нашу землю и признавших наш Закон приблуд, и даже пребывающих в подневольном состоянии аиотееков… У всех у них, в конечном итоге, была одна общая мечта — спокойно пережить следующий год.

Мечта прямо скажем, не слишком оригинальная. Я тут вообще особых любителей экстрима и приключений на задницу не встречал. Ну в смысле, из серьезных мужей, а не глупого молодняка. Тем понятно, от избытка дури хочется себя показать да на других посмотреть… как те помирают от зависти и чувства собственной неполноценности.

А вот зрелые воины, те приключений не ищут. Тут даже охота на опасных хищников, это суровая необходимость, а не повод пощекотать себе нервы. А люди, подобные Кор’теку, никогда не выходят в море с тайным желанием попасть в шторм и оказаться на необитаемом острове или встретиться лицом к лицу и надрать задницу Ктулху.

Даже мой оболтус Лга’нхи, и тот в последнее время кажется перестал жаждать подвигов и дурных приключений. Вон, когда я ему рассказал про расклады в Иратуге, лицо его отнюдь не засияло предвкушением массового кровопролития и героических побед. Наоборот, нахмурился и сжал копье так, что пальцы побелели.

В общем, мораль ясна. Те, кого приключения находят сами, встречи с ними отнюдь не жаждут. Жажда приключений, это прерогатива городского клерка-обывателя далеких грядущих веков, ведущего однообразную и унылую жизнь. Вот ему-то и необходимо принудительно впрыскивать в себя дополнительную порцию адреналина с помощью прыжков с парашютом, какого-нибудь пейнтбола или лазанья по стенкам, чтобы напомнить себе, что он еще живой.

А вот все те, кто поселился вокруг Озера Дебила, подвигов и приключений, сильно уменьшивших число наших буйных пассионариев, нахлебались на всю оставшуюся жизнь, и совсем даже не против несколько годочков поскучать в сытости и достатке.

А следовательно. Коли я хочу поддерживать не слишком-то устойчивое равновесие и порядок в наших рядах, надо всячески постараться этот покой им обеспечить.

…И одним из способов этого «обеспечения» будет перенаправить энергию и помыслы тех, кто способен доставить неприятности, в полезное для нашего дела русло.

Чем посылать в дружеское царство карательную экспедицию, лучше заручиться поддержкой опытного интригана и прохиндея… А может быть и двух.

— Рано тебе Гок’рат уходить в Степь. И в ирокезы мы тебя принимаем не ради твоих племянников и внуков, а ради тебя самого.

Ты человек великий! Мало кто, из тех кого я знаю, способен собрать воедино и объединить общей целью таких разных людей, какими были «забритые» аиотееков.

Ты смог. И действовал ты не силой мышц. А силой своего ума! А значит ты Бот’аник.

— Кто? — Слегка прибалдел от такого определения Гок’рат.

— Бот’аник. Это на особом языке ирокезов означает очень-очень умного человека. Мы таких ценим!

…И не корчь рожу так. Сам хорошенько подумай и пойми, что я должен был так поступить с тобой… как поступил, ради сохранения целостности и благополучия своего племени. Попробуй возразить!

— И чего ты хочешь? — Гок’рат пробовать не стал и даже изображать задумчивость тоже. А сразу перешел к делу.

— Хочу взять тебя своим учеником. — Предложил я. — Не надолго. Пока не поймешь, что такое быть Ирокезом, и почему это хорошо и для тебя, и для твоей родни. А потом уж станешь настоящим ирокезским шаманом. Как тебе такое?

— Хочешь держать меня поближе к себе? — Прямо резанул Гок’рат. — Все еще думаешь, что я твоему племени повредить могу. Почему? Разве я давал такой повод?

— Ты, Гок’рат, не обижаться на меня, а гордиться должен. Говорить, что ты большой человек, это одно. А вот относиться к тебя как к Большому человеку, это совсем другое. — Так же прямо ответил я ему. — Вот ты пока не наш Большой Человек. А значит, за тобой присматривать надо с особой тщательностью и опасаться тоже. …Как с матерым «большим братом». Чуток зазеваешься, и затопчет он тебя или на рога подденет. Это тебе не суслик, на которого и внимания не обратишь, пока в брюхе не забурчало.

— Хм… — Гок’рат был явно польщен. — Ладно, я тогда не против, подозревай и дальше. И в ученики к тебе тоже пойду.

— Тогда готовься. После праздника Весны пойдем в Горы. В Иратуг, там как раз для таких больших людей, как мы с тобой, большие дела намечаются. …И помни, как сильно я тебя уважаю, а значит до самой Кромки глаз с тебе не спущу! — Чисто на всякий случай, предупредил я его.

Глава 16

Кузнечики уже начали вовсю галдеть, так что самое время было начинать гулянку. Тем более что все ирокезы и кандидаты в таковые, где бы они ни жили или ни бродили, постарались к этому времени вернуться в поселок, из-за чего начались проблемы с большим скопищем народа. Так что я, едва вернувшись с обхода наших земель, немедленно объявил, что пьянка состоится через три дня, так что всем пора начинать к ней готовиться.

Ну и началось! Охотники сразу пошли за добычей, пастухи проинспектировали свои стада, наметив будущих жертв, а Старшины изучили запасы зерна, на предмет выделения сырья для производства пива и лепешек. А малышня ломанула по окрестностям в поисках дров.

И понеслось! Бабы с утра до вечера что-то толкли, месили и жарили-парили. Воины ходили серьезные и важные. У кандидатов в ирокезы начался предпраздничный пост, дабы они лучше могли осознать то Великое Событие, которое скоро с ними произойдет.

А я с учениками, как шаманского, так и законоведческого факультетов, устроил легкую наркосессию общения с предками (без этого тут к сожалению пока никак). А попутно составил план мероприятия.

Праздник начался еще затемно, потому как основная церемония была, как обычно, приурочена к первым лучам солнца. …А может бабы и вовсе не ложились в эту ночь. Праздновать и жрать, предстояло несколько дней, так что запас еды должен был быть соответствующим.

Так что народу пришлось подниматься еще затемно, одевать свои самые лучшие и пышные наряды и сходиться к холму, возле которого и должна была начаться гулянка.

По уже сложившейся традиции, первым делом я толканул небольшую речугу, излагая основные тезисы Ирокезианства и сообщая широким массам общественности, зачем мы тут собрались.

Народ внимал в полной тишине и с явным благоговением. И вовсе не потому, что я был таким уж великим оратором. Просто день сегодня был особенный, чудесный и священный. День Победы над Смертью и Возрождения Жизни. День, когда прошлое уходит в вечность, освобождая место для всего юного и нового.

В этот день возможны всяческие чудеса. В этот день Предки приходят из-за Кромки, чтобы пировать вместе со своими внуками. И каждый, кто уже успел хлебнуть праздничного пойла из свежей крови жертвенных животных и грибной наркоты, может общаться с ними даже без посредничества шамана.

…А вот и они — животные. И сильные руки Старшин и наиболее авторитетных воинов, уже крепко ухватив их за рога, задирают головы с нервно косящими глазами кверху, остро отточенный кинжал вскрывает вену на шее, и теплая дымящаяся кровь хлещет в подставленые котлы, на дне которых уже плещется небольшая лужица наркокомпота.

Как обычно, первую чашу выпиваю я сам. Вторую подаю Лга’нхи, затем Старшинам.

Потом уж за дело берутся ученики, ловко и привычно шуруя у двух котлов одновременно. Воины соответственно подходят к Витьку, ж а бабы с детьми к Осакат.

А я отхожу в сторону, сажусь возле третьего котла и достаю заготовленные шкуры и чернильницу. Сначала ко мне подходят молодые из наших. Я торжественно вписываю их имена в «Ведомость на Зарплату» (знал бы, что со временем этот документ приобретет такое значение, не стал бы глумиться над его названием), срезаю ритуальную прядь волос и подаю чашу… И так ровно сто шестьдесят четыре раза! Такого единовременного прироста племя Ирокезов еще не знало.

Передо мной, прежде чем занять теперь уже полностью законное место в своих оикия, где боевые товарищи и довершат бритье головы своими персональными бритвами (ловко я отмазался от куаферских работ), проходили и лица зрелых воинов, почти стариков, таких например как Гок’рат, и совсем юные сопляки, многих из которых я помнил еще мальчишками. Вместе с Жизнью на этом празднике возрождалось и племя ирокезов, изрядно покоцанное в прошлом году на Большой Битве.

Мою душу распирали гордость и …грусть. По сути-то, хотя название остается прежним, но это уже будет совсем новое племя. И не только потому, что от первого состава в нем осталось, дай бог, десятка два человек. Просто и жить мы теперь собираемся по совсем другим правилам. И можно только гадать, насколько эти правила сработают, и что за блюдо из всей этой заваренной мной каши получится. И не развалимся ли мы все на крохотные группки, лишь формально имеющие что-то, с каждым годом все сильнее тускнеющее от времени общее. Или все-таки получится что-то дельное?

…Но об этом будем думать потом. А пока — Праздник.

Пока старые ирокезы (не без помощи семейств) брили бошки новым, я опять вышел толкать речь. Теперь уже, как бы от имени Совета.

Рассказал про Голоса Закона, постаравшись привязать к этому наше разделение на разные поселки. Новостью конечно это ни для кого не стало. В нашем тесном дурдоме никаких секретов не утаишь. Да и не поймут тебя, даже если попытаешься. Понятия «Гос. Тайна», пока не существует даже в написанном мной Законе. Так что все узнают обо всем максимум на следующий день после события. Даже «секретные» заседания совета мгновенно становятся известны всем, потому что во-первых, никто из нас пока еще даже не подозревает, что кто-то из соплеменников может быть недостоин знать о том, что происходит в палатке Вождя, или что эти сведения его не касаются. Живем все вместе и в бой идем все вместе, так что все, что происходит в племени, касается абсолютно всех.

Ну а во-вторых, попытайся мы что-то скрыть, все равно бабы подслушают и разнесут по всему стойбищу и дальше. Подчас мне кажется, что всякие мобильники, телевизоры и прочие скайпы лишь только замедляют скорость распространения информации. Это всего лишь костыли, которыми цивилизация пытается скрыть свое уродство и ущербность. Привыкнув ходить с костылями, люди невольно ослабили свои природные способности. …Вот, например, к общению.

Только подумайте, как много информации в виде мимики, жестов, особых интонаций и прочей эмпатии мы упускаем заменив простой разговор с глазу на глаз телефонным общением? Как узка и неполноценна информация полученная нами из телевизора….

Короче, уж что-что, а общаться друг с дружкой наши бабы умели и делали это самозабвенно. Так что информация о Последнем Совершенно Секретном Совете разносилась мгновенно, по пути обрастая подробностями о новом платье Ласты, какая из жен Старшин похоже залетела, новыми сведениями о странных сексуальных пристрастиях Шамана Дебила (слышали небось, посреди зимы ракушек пошел ловить… К чему бы это???) и еще тысячами подробностей.

…Короче, все уже давным-давно знали не только про деление на разные поселки, но даже и то где, кто и с кем будет проживать. …Собственно, это сам народ и решал. И навязывать кому-то собственное мнение по этому вопросу было бы, мягко говоря, не целесообразно. Рыло начистят или сбегут, у нас тут до крепостного строя еще тыщи лет пешком.

Так что народ уже разбился на кучки и сплотился вокруг «неформальных лидеров». …Хотя ничего удивительного не было, что практически все остались со своими оикия. Типа, воинское братство священно. Лишь несколько человек предпочли поменяться местами. Вроде степняков, не слишком любивших лодки и морские просторы, но попавших в «общество» прибрежников, и наоборот. Но и тут все обошлось мирно и без скандалов, опять же потому, что круги интересов и «профессиональные» особенности и даже узы родства были давно определены и очерчены. Все и так знали, кто чей брат, сват и троюродный дядя, и потому вполне понимали желание остаться со своими. Обид и споров по этому поводу (чего я, признаться, опасался) не было.

Так же, практически не было споров и при разделе имущества. Поскольку поселки делились по специализации, то и проблем с разделом инструментов особых не было. На фига лодки кочевникам или сохи и мотыги морякам?

А скот делили по справедливости и по старшинству. Опять же, все помнили, кто кому кем приходится, и против того, чтобы у двоюродного дяди второй жены было на одну овцекозу больше, не возражали. …Тем более, что все равно стада принадлежали не конкретному человеку, а всему племени.

В общем, наш разъезд был давно подготовлен, обмозгован, обсосан в разговорах до голых косточек и мог состояться в любую минуту.

…Но мне хотелось как-то привязать узаконенное изменение наших обычаев именно к Закону и к его представителям. Потому как реально пацаны, только сегодня обретшие воинские прически, пока серьезными авторитетами быть никак не могли. Скорее всего, пока что им будет уготована роль мальчиков на побегушках, живущих при Малом Вожде, до совета с которыми по узко-специальным вопросам он иногда будет снисходить. Это, увы, неизбежно. Патриархальное общество не потерпит власти молокососов, а чтобы назначить на эти должности уважаемых солидных мужей, надо сначала обучить их читать-писать и малость сломать мировоззрение. …Скорее уж это они мне все кости переломают.

Потому-то, чтобы мои студенты не затерялись в толпе молодняка, а их должность не стала пустой формальностью, я, во-первых, уговорил Лга’нхи и Старшин отныне все известия пересылать в письменном виде. Мол, такое колдовство Духам приятно, а написанное на шкуре пожелание, совет или сообщение имеет двойную силу.

А во-вторых, раздал мальчишкам запас значков на Погон. Так что теперь ни один ирокез не получит поощрения или порицания без участия Голоса Закона.

…Впрочем, особых иллюзий я не питал. Нам еще предстоит большая война за то, чтобы с Законом и людьми его представляющими начали считаться. …Я на это своим молокососам намекнул, велев пока особую инициативу не проявлять, зато постараться стать самыми достойными воинами в своей общине, заработав истинный авторитет. А поскольку на эти должности я отобрал неформальных лидеров молодежных банд, мне это казалось вполне реальным и осуществимым. Так что еще поборемся!

…Но это все потом. А сейчас.

Творю волшебство, создавая из глины новый тотем племени, предварительно торжественно опустив старый в воды Озера. Как обычно, скульптурная группы была слеплена заранее и лишь слегка замаскирована кусками глины. Осталось только убрать их и добавить несколько штрихов и подробностей. Слепленная фигурка орошается остатками крови из котлов. Ура!!!! Мы победили! Старый год умер, но сразу возродился в новом. Время опять пошло по проторенной дорожке и это стоит отметить! Жрем, пьем, веселимся!

…И вот, по старой доброй традиции, предлагаю очередное новшество. Поскольку мы вроде как утвердились на одном месте. И даже строим стационарное жилье. Надо уважить Предков и поставить домишко и для них.

…Угу, и назовем его… вот даже и не знаю… Храмом, например! А что? Приятное и красивое слово.

Так что отныне именно в Храме, а не в палатке Шамана, будет храниться Тотем племени, а также прочие реликвии Ирокезов. И на каждый большой праздник мы будем собираться именно возле Дома Предков, чтобы те лучше могли видеть внуков и радоваться их успехам или давать полезные советы.

Да и вообще, как бы далеко ни жил или где бы ни ходил со стадами или походами Ирокез, отныне он всегда может придти сюда и пообщаться с духами… самостоятельно или, коли уж не дано ему такого таланта, посредством Шамана или его Ученика (Ученицы). А самым лучшим подношением Предкам (помимо бронзы, мяса и всяких вкусняшек), будут полезные сведения и новые знания. О землях, и людях, что в тех землях живут. Об их инструментах, оружии, домах, обычаях и умениях. О том, куда текут реки или где какие горы возвышаются… Короче, все полезное.

И коли эти принесенные сведения будут действительно полезны, Шаман или Ученик, живущий при Доме Предков, должен будет записать их на новую шкуру или вписать в старую, дополнив прежнюю информацию. И Духам будет это приятно!

Широкая общественность, вовсю чавкая и хлебая свеженаваренное пиво, встретило эту инициативу гулом одобрения. Всякое новшество по «уваживанию» Предков тут могло вызвать только глубокое общественное сочувствие и одобрение. Мало того что предки были нашими единственными защитниками от всяких потусторонних бед и «посюсторонних» неприятностей, так ведь еще и каждому из нас рано или поздно предстояло стать одним из них. А значит, любая забота о комфорте и благополучии Предков, это вклад в собственное будущее. …Что-то вроде пенсионно-загробного фонда. Да и так уважить дедушек, построив им специальный дом, пока еще никто в окрестных землях и царствах не додумывался. Мы были первыми, и ирокезы опять получали право ходить задрав носы.

…Ну а я радовался, что нашел еще одну возможность привязать своих соплеменников к столице. Коли лучшее место для почитания предков именно тут, то хошь не хошь, а придется считаться с центральной властью и уважать ее решения. Да и идеологическая поддержка никогда вопросу централизации не мешала. …А уж я попытаюсь воспитать своих учеников в «имперском духе», чтобы бдили и пресекали!!!

…Ну а праздник, даже несмотря на мои речи, набирал обороты. После того, как я «отыграл» магическую часть концерта, со своей речью выступил и Лга’нхи, говоря не столько информативно, сколько эмоционально.

…Вот ведь блин! Сколько тысячелетий бы ни прошло, а избиратель один хрен ведется на одно и тоже. Мои полные смысла и полезной информации разглагольствования они слушали в пол уха. А радостно-истеричные обещания Лга’нхи, что все у нас будет пучком, что животы всегда будут набиты лучшим мясом, на столах не будет переводиться пиво, а бабы наши будут самые красивые и толстые (наверное потому, что пиво переводиться не будет), и даже скот будет приносить по три-четыре приплода за год… Что наше оружие самое лучшие, Воины самые крутые, и вообще мы надерем задницу кому угодно, вызвали у электората состояние, близкое к оргазму. Предвыборные обещания, блин! Как же это знакомо еще по прошлой жизни.

Ведь вроде взрослые мужи и прекрасно понимают, что ни от голода, ни от вражеского набега никто из нас не застрахован. Но судя по сияющим глазам и восторженным воплям, именно сейчас они искренне верят каждому слову. …И даже Лга’нхи в это верит.

…Наверное потому-то наши предки и выжили и даже создали цивилизацию. На этом самом дурацком оптимизме и вере в «светлое будущее». Иначе бы просто отказались существовать в условиях, от которых самый крутой современный мне в Той жизни экстремал взвыл бы через месяц-другой и запросился бы к мамочке.

А эти живут, радуются, рожают и воспитывают детей, не боясь выпускать их в этот страшный и жестокий мир, где тебя может сожрать тигр буквально в десяти шагах от лагерного костра, или все твое племя может стереть с лица земли внезапно появившийся враг, болезнь или голод.

Возможно все, сотни и тысячи разных опасностей окружают их со всех сторон, а они не скулят и не жалуются. Скорее даже наоборот, вон как пузени свои набивают мясом да обгладывают, обсасывают и вылизывают косточки, искренне веря, что именно так, сожрав все мясо жертвенных животных, надежно гарантируют себе удачу на весь будущий год.

Я тут поневоле тоже стал оптимистом. Да еще и искренне начал считать себя счастливчиком. Ведь по логике, я уже должен был умереть в этом мире сотни раз.

Меня должна… да просто обязана была убить Степь, в первые дни моего пребывания тут.

Потом уже, много раз видя как с охоты приносят труп очередного матерого воина, загрызенного тигром или ужаленного змеей, я с ужасом думал, как же сам смог просуществовать в ней те первые дни, пока не встретил племя Нра’тху?

…Племя Нра’тху, которое по всей логике событий, также должно было немедленно убить чужака. Но почему-то не убило, а даже совсем наоборот, приютило и воспитывало как собственных детей.

Так дальше и пошло. Опасности пролетали буквально в нескольких миллиметрах от меня, иногда даже оставляя на моей чувствительной коже болючие шрамы. Но я все равно выживал. И даже смог изрядно подняться по карьерной лестнице.

Так что, ну его к черту, это дурацкое уныние и идиотские страхи. (Наркокомпот и пиво — опасное, но приятное сочетание, вызывающее легкую эйфорию). Ну подумаешь, невеста в каком-то там сраном Иратуге, половина жителей которого небось страстно мечтает увидеть меня дохлым. Щас еще хлебнем пива, обглодаем ту кость и пойдем надерем им задницы. И за единство волноваться не стоит. Мы ведь все родня! У нас за Кромкой тьма-тьмущая общих предков, присматривающих за нерадивыми потомками. Так что мы…

…Ну вот, блин. Публика уже набила пузени и требует теперь культурной программы. С чего бы начать? …А вот послушайте-ка, люди добрые, известную балладу про «про Ска’гтаху, убийцу тигров». …А потом уже и про то, как «Вождь Лга’нхи с Шаманом Дебилом аиотееков по степи гоняли» тоже спою… Да погодите вы со своими заказами. Праздник еще не на один день, так что и про «битву у Рогатой скалы» спою, и про то, как «Шаман Дебил надрал задницу Ктулху» и про «Битву на Большой реке»… И последнюю, про «Большую Битву на озере», ну и конечно же — «Как Племя Ирокезов появилось»… Все спою!

Конец четвертого свитка

16.09.2012

Примечания

1

Нивелир.

2

Ох уж это торжество литературных образов. Спроси любого пацана, и он скажет, что мушкетеры хорошие, потому что они «…короля», а кардинальские гвардейцы — сплошь бяки, потому что за кардинала. А кардинал Ришелье — кака, потому что он за Миледи и против Дыртаньяна. При этом отвечающий, стопроцентов, нихрена не будет знать о реальном положении дел во Франции 17 века. И как кардинал Ришелье регулярно вытаскивал свою страну из той задницы, в которую ее запихивали короли и вьющаяся вокруг них придворная шобла.

3

Гляньте в Вике «Шлем из клыков», (там и фотка есть), поймете, почему я не мог пройти мимо такой экзотики.

4

Второзаконие 23:12, 13

5

Ученые спорят, кто именно искорежил лицо египетского сфинкса. Кто-то валит на фанатиков-мусульман, кто-то на фанатиков-христиан, кто-то на дикарей-французов… Я считаю, что его так и изваяли — в назидание другим вороватым кошакам.

6

Инфляция в Зимбабве составила 231 миллион процентов в год.

Да-да. Именно 231 миллион.

7

Была у меня собака, феноменально умевшая ловить мышей. Летом она даже в миску с едой нос опускала исключительно из вежливости.

8

Древние египтяне например не умели, и даже если у фигуры тело было развернуто фронтально, ноги все равно рисовались «в профиль».

9

Написал «мiръ» старорежимным стилем, чтобы подчеркнуть значение этого слова как Вселенная.

10

Реальный Судья Ди (Ди Женьцзе), жил в 630–700 гг н. э. и стал прообразом главного героя детективных рассказов эпохи Мин (1368–1644). (Охренеть — китайцы писали детективы еще в те века). А уже позже, в веке 20, перекочевал на страницы книг Роберта ван Гулика.

Content

Егор Чекрыгин
ХРОНИКИ ДЕБИЛА
Свиток 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания