Чужое письмо

Глава 1

МАШИНА доехала до невысоких деревянных ворот и остановилась. Лиза заглушила двигатель и с удовлетворенной улыбкой посмотрела вверх, на сияющую на солнце железную крышу. Она сделала это! Сделала! Дачный домик, выглядывающий из-за забора – теперь ее, собственный.

Лиза подошла к калитке, достала из сумки связку ключей и стала их перебирать. Так, может быть, маленький, желтенький? Но, увы, ключ легко провалился в скважине, и замок не поддался. Значит, нужно попробовать другим, на длинной ножке.

«Не волнуйся, моя девочка, мама сейчас разберется», - сказала Лиза и махнула рукой в сторону «Пежо». Если бы рядом сейчас кто-нибудь стоял и услышал брошенную женщиной фразу, то подумал, что в машине скучает ребенок. Но никаких детей в автомобиле нет, Лиза приехала одна.

Что-то случилось с жителями мегаполисов. Вы, наверняка, не раз ловили себя на том, что разговариваете, например, с… компьютером: «Миленький, ну, грузись скорее, что ты за тугодум», или «Железка проклятая: опять завис!». Злитесь на телевизор: «Ну, зачем так долго рекламу показываешь?» А водители пытаются «наладить дружеские отношения» со своими «железными конями». Причем женский и мужской подход в этом вопросе разный. Дамы видят в автомобилях детей и покупают в салон плюшевых игрушек, вешают смешные фигурки с запахом ванили или корицы, по своей, неведомой окружающим логике, тщательно выбирают цвет кузова. Сильный пол предпочитает машины украшать как женщин (бессловесных и в любом случае благодарных, в природе не существующих): оборачивает руль кожей, остальные выступающие части – полированным деревом. И обе половины человечества непременно ведут с механизмом эмоциональные разговоры. Ругают, колотя кулаками по рулю, если двигатель не заводится с первого раза, хвалят, если из сложной дорожной проблемы удалось выбраться без последствий. Странная, удивительная ситуация. В большом городе – толпы народу вокруг, а нам не хватает обычного человеческого общения? Или мы теперь так много проводим времени с техникой, а не с друзьями, что вынуждены искать с ней контакт? И нам проще решить какую-то задачу, если увидим в том же компьютере живого собеседника?

Но общение с машиной для Лизы – скорее компенсация за одиночество. Этой милой и симпатичной женщине уже 35, но с мужчинами у нее отношения почему-то не складываются. Нет, периодически представители сильного пола появляются на горизонте, дарят цветы, водят в кафе и на концерты классической музыки, потом приглашают к себе домой «на вечерний кофе» (интеллигентный намек на интим). Но никто в загс так и не звал и через пару месяцев исчезал там же, откуда появился - за горизонтом.

Полгода назад она отвела себя в ресторан на собственный день рождения и, серьезно обдумав сложившееся положение, решила к следующему подобному дню кардинально поменяться. Хватит, нечего ждать принцев, на всех все равно не хватит, видимо, под списком кто-то давно подвел черту, и Лиза оказалась за ее границами. Проживу сама, мама вон одна ее воспитала и никогда не жаловалась на отсутствие в доме мужской руки. Лиза достала из сумочки блокнот и выписала в столбик пункты ИППС - Индивидуальной Программы Переустройства себя.

В одном глянцевом журнале, которые любят учить читательниц каким образом не комплексовать по поводу отсутствия мужчин, она недавно вычитала: если вас достала рутина, и вы впали в депрессию – значит, настал кризис среднего возраста, и нужно срочно сломать привычный образ жизни. Перечень советов удивлял краткостью. Всего четыре позиции на выбор: найдите другого мужа, переезжайте в другой город, перейдите на новое место работы или на худой конец измените внешность. Пункт первый пришлось тут же вычеркнуть: как можно поменять то, чего не имеешь. Пункт второй тоже подвергся экзекуции: махнуть в другой город – страшно, она родилась в Москве, любит столицу, зачем же отсюда уезжать? А вот два оставшихся пункта вполне выполнимы, особенно последний. Прямо на следующий день Лиза зарулила в парикмахерскую и попросила перекрасить роскошные и редкие для москвичек огненно рыжие волосы в темно-каштановый цвет.

Предпоследний пункт программы она тоже взялась реализовать, но на это требовалось время. Чтобы найти новую работу, необходимо… купить домик за городом. А такую задачу быстро не решишь. Споры с риэлторами, бесконечные поездки в выходные по Подмосковью - и усилия увенчались успехом. Сегодня – 20 июня, через полгода, как Стражникова дала себе слово поменять жизнь, она может торжественно объявить: все, что наметила, выполнила. Теперь у нее есть свой, утопающий в яблоневом саду маленький домик, всего в 30 км от Москвы. А значит, и – новая работа!

Только как открыть неподдающийся замок? Девушка-риэлтор ведь показывала, какой ключ от которой двери, но Лиза не запомнила. Однако связка в любом случае не бесконечна, и калитка через пару минут, конечно, открылась. Дальше свежеиспеченная хозяйка отодвинула задвижку на воротах, распахнула половинки и припарковала машину на выложенной тротуарной плиткой площадке.

Дачный домик начинался со светлой, застекленной террасы. Лиза распахнула сразу все окна, и в комнаты ворвался легкий летний ветер, поднимая с пола дорожки пыли и засохшие осенние листья. Предыдущие жильцы, чувствовалось, были людьми аккуратными, честно подготовили собственность к продаже. Лиза посмотрела много домов, прежде чем выбрала этот. Во многих хозяева не утруждали себя уборкой и оставляли в комнатах старые кровати и диваны, поломанные холодильники и даже работающие телевизоры. А здесь, мало того, что вокруг находился чудный фруктовый сад, так и дом был абсолютно пустым, словно ждал приезда новой владелицы. Лишь по какой-то нелепой случайности в середине кухни остался один колченогий стол и такая же кривая табуретка рядом. Стол покрывала скатерть из зеленых и белых квадратов. Клеенка состарилась, потрескалась, и ее верхний слой местами превратился в песок.

В квартире у Лизы на кухне когда-то стол «украшала» точно такая же скатерть. И мама складывала под клеенку оплаченные квитанции за квартиру и журнальные картинки с рецептами пирогов. Они пекли их вместе, не отказывая в угощении и соседям, которые сбегались на ароматный запах. Скорее вспоминая свое детство, Лиза протянула руку и с одного края приподняла скатерть – нет, никаких забытых счетов или вырезок с кулинарными советами. Зато обнаружились пожелтевшие газеты: «Правда», «Вечерняя Москва» - черно-белые, с мутными фотографиями передовиков производства. Какой же старый этот дом!.. Этот стол, эти газеты...

Вдруг Лиза обратила внимание, что из-под одной из порвавшихся газет проглядывает белый уголок. Она отвернула бумагу, вытащила конверт. Он тоже оказался эхом давней жизни: с синими полосками по бокам, со словом «АВИА» рядом с маркой. Раньше конверты продавали двух видов – для простых писем, их доставляли железой дорогой, и для «скорых» - авиа, их возили самолетами и стоили такие на 2 копейки дороже - целых 7.

Лиза повертела конверт. Чистый, никто не заполнил на нем строчки «Куда», «Кому» и «Адрес отправителя», однако внутри что-то лежало. Стражникова перевернула конверт, он оказался не заклеен. Значит, то, что находится внутри, не является чьим-то секретом. Она подцепила пальцем край, чтобы достать листок, но…

- Хозя-я-йка, эй! - раздался громоподобный бас с улицы.

Лиза положила конверт на место – под старую газету - и выглянула в окно. В проеме приоткрытой калитки торчала мужская голова. Гость еще раз побарабанил по хлипким дощечкам.

- Да, да, уже иду, - откликнулась Лиза.

- Я – Владимир Владимирович, прораб, - галантно расшаркался мужчина. – Мы по телефону договорились.

- Конечно, конечно, проходите, - распахнула калитку Стражникова. – Я вас жду.

Чтобы воплотить в жизнь свою мечту, Лизе потребуется начать небольшое строительство. Сама она ни строгать, ни пилить не умеет, и никогда не пробовала, поэтому придется нанимать рабочих. Но где их взять? Ее единственная подруга - еще со студенческих времен - Ася Сырникова (между прочим уже трижды замужем, везет же некоторым) как всегда дала дельный совет: нечего самой гастарбайтеров искать. Нарвешься на какого-нибудь бандита, или так все построят, что потом рухнет. Лучше нанять прораба, профессионала, и пусть он разбирается с рабочими, следит, чтобы те сильно не пили и честно трудились. И, как всегда, у деловой Сырниковой в толстой записной книжке значился один очень хороший мужик, он построил коттедж знакомым знакомых, а Асе в квартире организовывал ремонт. Мужик не обманет, все чеки на стройматериалы предъявит.

- Ну, показывай владения, - сказал прораб, доставая из кармана рулетку.

Мужик медленно обошел дом, постучал по бревнам, отколупнул кусочек краски с оконной рамы и все время недовольно качал головой, приговаривая: «Ой-е-ей!».

- Неужели так плохо? – решилась, наконец, спросить профессионала Лиза. – А риэлторша уверяла, что дом крепкий, простоит еще 20 лет.

Владимир Владимирович молча посмотрел на Лизу и продолжил обстук. Затем вошел в гостиную, равнодушно отодрал половицу. Деревяшка так жалобно заскрипела, что Лиза вздрогнула

Наконец, прораб пододвинул к себе кривоногий табурет, положил на стол рулетку.

-Тэкс, - изрек он первое слово за последние полчаса. – Дело – труба.

- Труба? - не поняла Лиза. – Риэлторша говорила, что старые хозяева трубы незадолго до продажи поменяли. Поэтому они в хорошем состоянии.

- Труба не трубам, а дому, - вынес приговор прораб. – Полы прогнили, бревна каркаса расперло, крыша течет.

- Но вы на крышу даже не лазили, - возмутилась Лиза.

- Чтобы понять, что крыша течет, достаточно на стены посмотреть,- объяснил как несмышленой первокласснице прораб. – Поэтому выход один – старую халупу снести, а на ее месте я вам за год-полтора построю приличный, кирпичный дом, с эркером, внутри хай-тек и паркет, джакузи и подвесные потолки. Словом дворец, чтобы жить и радоваться.

- Вообще-то, я домом пока не планировала заниматься, - перечеркнула дорогостоящие планы гостя Лиза. – Он меня и такой устраивает, разве что легкий косметический ремонт сделать.

- А зачем же тогда меня вызывали? - охнул прораб. – Я косметикой не занимаюсь, не тот масштаб. Вы же говорили, что строителей ищете.

-Я и ищу, только для другого объекта, - объяснила Лиза. - Он – в саду.

- А, так бы и сказали сразу, - встрепенулся прораб – Хотите гостевой флигель построить? Тоже не мой объем, но возьмусь в качестве исключения. Показывайте.

Лиза повела гостя по дорожке через яблоневый сад к неказистому сараю.

- Нормально, - кивнул головой Владимир Владимирович. – Быстренько снесем, заложим ленточный фундамент, соберем из блоков два этажа. С эркером, внутри хай-тек, паркет, джакузи, подвесные потолки. Будете жить и радоваться, меня благодарить.

- Нет, какой паркет, какой хай-тек?- ужаснулась Стражникова. – Мне нужно лишь переоборудовать сарай в оранжерею.

- Оранжерея – эт-то что? - заморгал глазами прораб, – коттедж из стекла?

- При чем здесь коттедж, - пыталась объяснить Лиза. – Обычный домик, только крыша стеклянная.

- И все? – уставился на заказчицу прораб.

- И все, – подтвердила хозяйка.

- Ездить сюда из Москвы, чтобы в малюсенькую крышечку форточки врезать? Женщина, - нахмурил брови Владимир Владимирович, - вы хоть знаете, зачем нужны строители?

- Но кто-то же должен мне помочь сделать оранжерею, - чуть не заплакала любительница растений.

- Путь кто-нибудь другой копает грядки, а я – коренной москвич Наливайко, мелочью гастарбайтеровской не занимаюсь. Мне нужен размах, объем, крупный, солидный клиент. А для своей ерунды вы любого таджика-молдованина наймите. Он вам в момент стеклом крышу покроет.

И рассерженный Владимир Владимирович зашагал к калитке.

Ну, вот, был бы у нее муж, - вздохнула Лиза, - разобрался бы со слишком гордым прорабом. А теперь самой придется искать работяг. И где, скажите на милость, их взять, опять Сырниковой звонить?

Лиза вернулась в дом. Ей хотелось оценить перечень предстоящих работ внутри. Нужно покрасить окна белой краской, старая облупилась; подправить дверь в столовой, а то нынешняя грустно скрипит; обмести стены и потолки. Потом купить и привезти необходимую мебель и технику: шкафы, газовую плиту и холодильник для кухни, и какой-нибудь диван, чтобы спать. И пока достаточно. Главное – поскорее построить оранжерею, иначе еще один пункт ее ИППС так и останется не выполненным.

А пока Лиза достала из машины тряпки, ведро и швабру. Вымыла окна и полы. Дом как-то сразу преобразился: прозрачные стекла заиграли на свету, полы запахли мокрым, свежим деревом и новой жизнью.

Собравшись возвращаться в Москву, она опять перебирала связку ключей, чтобы запереть дверь. Но потом вспомнила о чем-то и вернулась на кухню. Отвернула старую газету и взяла конверт с синими полосками по краям. Говорят, неприлично читать чужие письма. Но, во-первых, конверт пролежал на столе много-много лет и раз его не забрали предыдущие хозяева, значит, он им и не нужен. А во-вторых, кто сказал, что в конверте находится именно письмо? Может быть, квитанция за телефонный разговор или детский рисунок с домиком и трубой, из которой валит дым колечками, она сама любила такой рисовать, когда была маленькой. И вообще, теперь все вокруг принадлежит ей. А значит, у этих стен от Лизы не может быть никаких тайн.

Она открыла конверт и развернула сложенный листок. По странице, вырванной из школьной тетрадки в клетку, побежали строчки: «Дорогая моя доченька, мое Солнышко, мой Лисёнок, моя Лисонька, я так виновата перед тобой. Даже не знаю, как просить у тебя прощения. Слушайся тетю Любу, она тебе все объяснит, когда вырастишь. Прости, что так все случилось. Я безумно любила твоего папу, но он отверг меня. Я искала свое счастье, но оно все время проходило мимо. И только теперь догадалась, что счастье мое было все время рядом – это ты, моя маленькая красавица. Мы могли быть вместе и радоваться, что есть друг у друга. Но я поняла это слишком поздно. Не знаю, что случится со мной дальше, жить не хочу и не могу. Прости меня, родная моя девочка. Прости меня, глупую, иначе не будет мне на том свете покоя. Твоя мама Ольгушка».

Глава 2

НЕРОВНЫЕ строчки вдруг расплылись и перестали складываться в слова: Лиза поняла, что плачет. Мало того, заколотилось сердце. Почему: это же ЧУЖОЕ письмо! ЧУЖАЯ боль! По какому праву она сотней маленьких молоточков застучала в висках? Хорошо, что рядом со столом бывшие хозяева забыли табурет: есть куда присесть и перевести дух.

Лиза поежилась: она вдруг представила, как незнакомая умирающая женщина, собрав последние силы, выводит буквы на листке, в надежде, что когда-нибудь их прочитает дочь. Что сломало судьбу несчастной, что пришлось ей пережить? А девочка? Как сложилась ее биография? Ведь какими райскими цветами не была бы окружена ее кроватка, ребенок навсегда лишился материнской ласки.

Лиза зажмурила глаза. Как же ей повезло: рядом с ней всегда находилась мама Алена.

Самое первое яркое воспоминание: они въезжают в новую квартиру. Ту самую, в которой Лиза живет и сейчас. Только сегодня это жилище кажется крошечным, а тогда представлялось огромным сказочным дворцом. Потому что только во дворцах, думала маленькая девочка, бывают окна вместо стен. Справа в стеклянной поверхности обнаружилась такая же стеклянная дверь. Лиза осторожно, на цыпочках вышла на балкон, так же осторожно глянула вниз. Нет, страшно. Малышка решила, что лучше смотреть вверх – там все время что-то происходило. Если не сыпались теплые капли дождя или не падали похожие на вязаные ажурные салфетки снежинки, то обязательно сияло яркое солнце или радостно кричали пролетающие мимо по своим делам воробьи и вороны.

Следующее чудо, обнаруженное в квартире – ванная. В ней можно мыться, когда захочешь, без оглядки на соседей. Да и соседей в их квартире не оказалось: они с мамой этой красотой владели одни.

Чтобы разместиться со всеми удобствами, Алена купила два одинаковых дивана, которые Лиза тут же назвала гармошками. На ночь гармошки разворачивались в кровати, а утром снова складывались в диваны. Следующей крупной покупкой стали два письменных стола. Один для Лизы: она готовилась идти в первый класс, начиналась серьезная жизнь не просто девочки, а ученицы. Второй Алене: чтобы иметь возможность работать после работы. Вечерами и по выходным у ее стола сидели школьники: мама занималась репетиторством, объясняя неучам, как отличить подлежащее от сказуемого.

Еще одним новым предметом мебели стала стенка «Ольховка», состоящая из шкафа для одежды и книжных полок. И все! Больше в комнату ничего не влезло.

Закончив осмотр квартиры, маленькая Лиза приняла важное решение: чтобы придать дворцу соответствующий торжественный вид, его нужно обязательно украсить. Вот только чем? Сначала девочка склеила длинные цепочки из цветной бумаги и развесила их по стенам. Но красоты не получилось: гирлянды вышли кособокими, от собственной тяжести рвались, свисая уродливыми соплями. И тогда Лиза вспомнила, что мама незадолго до переезда подарила ей похожий на зеленого ежика кактус в маленькой коробочке. Идея найдена!

Алене тоже пришлось присоединиться к воплощению дочкиного плана в жизнь. Потому что на первоначальном этапе потребовалось съездить в магазин и купить комнатные цветы. А дальше Лиза уже все делала сама: пересаживала подросшие колючие шарики в красивые кашпо, отделяла «малышей» от «взрослых». И скоро весь длинный и широкий подоконник превратился в мини-сад. Лиза не только распределяла зеленые хвостики по горшкам: она составляла композиции, украшала их камушками и стеклянными бусами, с помощью проволоки и палочек заставляла растения приобретать определенную форму. Из разных видов кактусов в жестяной коробке из-под чешских вафель изобразила пустынный пейзаж, засыпав сверху почву песком и «спрятав» между иголками слепленных из пластилина змей.

Но больше всего Лиза ждала лето! Как только начинались самые длинные в году каникулы, они вдвоем с мамой отправлялись на какую-нибудь турбазу. (Что интересно, Лиза никогда не спрашивала Алену, почему в их семье нет папы. Девочка мудро рассудила: если мама ничего не рассказывает сама, значит, и не надо ее заставлять обсуждать неприятную тему). Они уезжали на Валдай или в Карелию, на Байкал или в Крым. И там, закинув за плечи рюкзаки, ходили целым днями по лесу или взбирались на гору. Из каждой поездки Лиза возвращалась с веточками, обернутыми в мокрую ватку, или корешками, аккуратно выкопанными из земли. Потом украшала свою оранжерею новыми жильцами. Однажды в коробке из-под молока привезла росток сосны. Но как ни ухаживала за малышом, дерево захирело: оно привыкло к свободе и не признавало тепличные условия.

Понятно, что через некоторое время подоконника в квартире стало катастрофически не хватать. Сначала не поместившиеся горшки переехали на кухню, кого-то удалось пристроить в ванной, кого-то в коридоре, кому-то определили место на балконе. Но это не спасло положения: цветы требовали пространства. И тогда Лиза попробовала сделать что-то вроде маленькой клумбы во дворе, только из комнатных цветов. Девочка разрыхлила землю, оградила небольшую площадку деревянными столбиками и вкопала принесенные из дома горшки с растениями. Получилось замечательно. Но, увы, утром все зеленые хвостики буквально вопили от боли: их переломали вышедшие на прогулку дворовые псы.

И мечту о настоящей оранжерее пришлось отложить на неопределенное время.

- Вот вырасту большой, - пообещала себе Лиза,- и тогда смогу завести цветов столько, сколько захочу.

Большой она выросла очень скоро. Школа прозвенела последним звонком, пришло время поступать в институт. Хотя ни мама, ни сама Лиза в выборе не сомневались: девочка сдала документы на биофак МГУ.

Ну а дальше время вообще выскочило из своих реальных рамок. Страна рассыпалась, каждый новый день обрушивал на головы граждан неведомые раньше проблемы, начались гонки на выживание. Кто смог маневрировать в постоянно меняющихся обстоятельствах - прорывался вперед, кто не успевал, спотыкался - отставал навсегда и сходил с дистанции. Мама ушла из учительниц, там платили мало, и занялась исключительно репетиторством. Хорошо, что неучи даже во времена исторических переломов не переводятся.

Лиза как раз заканчивала университет. И обсуждала с однокурсницей, а по совместительству лучшей подругой Асей Сырниковой что делать дальше.

- Если пойдем работать в школу, потеряемся и закончим жизнь старыми девами, - трещала Ася. – Сейчас столько возможностей! Например, можно банк запросто создать. Деньги идут к деньгам.

- Но мы ничего не понимаем в финансах, - пыталась остудить пыл подруги Лиза.

- Тогда ресторан, они сейчас на каждом углу открываются, люди всегда есть хотят, значит, будут платить.

- Ася, мы ничего не смыслим в ресторанном бизнесе.

- Хорошо, - согласилась однокурсница. – Тогда сама скажи: в чем мы хорошо разбираемся?

- В биологии, в ботанике, - пожала плечами Лиза. - Но из них никакой прибыли не выжмешь.

- Но ведь цветочки – это тоже деньги! – вдруг по детски захлопала в ладоши Ася.

- Мы будем торговать гвоздиками у метро? – испугалась Лиза.

- Ха, размечталась. Там все места уже заняты, - с сожалением посмотрела Сырникова на обладательницу красного диплома, ни сколечки не разбирающуюся в реалиях сегодняшнего рынка.- Но ведь букеты не только девушкам на свидании дарят. Цветами нынче принято украшать кабинеты начальников. Причем, нетрадиционно – теперь это не беспорядочные веники в вазах, которые покупает секретарша по дороге на работу, а часть интерьера. Цветы - изысканно подобранные и миниатюрные - ставят в центре стола так, чтобы они создавали настроение, но не мешали видеть клиента.

Ася набросала текст объявления и отнесла в газету.

Так появилась фирма по изготовлению офисных букетов «Лася» (девушки не долго ломали голову над названием, сложили его из собственных имен). Вот когда Лизе пригодился опыт, приобретенный в оранжерее на подоконнике. Собирая небольшие композиции, девушка украшала их стеклянными шариками, брошками-бабочками, маленькими ленточками. И делал это так тонко, что сопутствующие детали ни в коем случае не отвлекали внимание от самих цветов, не нарушали их достоинства и красоту.

Первое время в «Ласе» работали только сами основательницы фирмы. Ася, подрезая стебли цветов, одновременно отвечала на телефонные звонки, принимала заявки, выслушивала претензии, заказывала в подмосковных оранжереях нужные растения. Лиза приходила в их маленький офис в подвале в 6 утра, чтобы успеть собрать свежие букеты и развезти их по городу к началу рабочего дня. Ася занималась бухгалтерией, Лиза сочиняла по вечерам новые композиции. Через пару месяцев девушки смогли купить «Жигуленок», и Лиза теперь доставляла продукцию в большее количество фирм, находящихся порой в разных концах Москвы.

И уже через год Стражникова купила маме путевку в Турцию, на море.

- Я ведь никогда не была за границей, - Алена удивленно посмотрела на дочь.

- Теперь станешь ездить каждое лето и можешь больше не мучиться с неучами. Я заработаю на нас двоих.

Где-то, в великом хранилище судеб, лежат свитки с расписанным по минутам временем бытия каждого человека, который имел счастье прийти в этот мир. И в определенный момент стрелки чьих-то часов прекращают свой бег. И никому из смертных не дано им помешать.

Алена приехала из Турции помолодевшая и посвежевшая, но какая-то растерянная. Там, в шикарном четырех звездном отеле за день до возвращения она неожиданно упала в обморок. «Может, на солнце много времени провела, или перекупалась», - гадала Алена всю дорогу обратно. Лиза уговорила маму показаться врачу…

Алена «сгорела» за несколько месяцев. Вернувшись с похорон в их маленькую квартирку одна, Лиза в истерике каталась по полу, и ругала себя: ну зачем, зачем она купила путевку в Турцию? Наверняка, жара «разбудила» болезнь, ускорила ее течение. И если бы не поездка, мама могла прожить дольше. Но ее часы остановились именно сейчас.

Лиза нашла лекарство от образовавшейся в душе пустоты в работе. И если Ася тратила свободное время на то, чтобы три раза выйти замуж и дважды развестись, то Лиза от возможности отдохнуть отказалась вообще. Из подвала фирма переехала в шикарный офис в центре города, количество постоянных и состоятельных клиентов перевалило за несколько сотен. Кроме того, именно «Ласю» приглашали оформлять залы для международных конгрессов или представлять нашу страну на зарубежных конкурсах цветочных декораторов. В штате компании и в ее представительствах в других городах работали уже десятки человек: дизайнеры, курьеры, художники, маркетологи.

Но полгода назад Лиза, наконец, решила остановиться и измениться. Сначала договорилась с Асей, и та, предприняв безуспешную попытку уговорить подругу отказаться от безумной идеи, все же выкупила вторую половину их совместного бизнеса. На часть этих денег Лиза приобрела маленький домик в яблоневом саду. Теперь предстояло воплотить в жизнь мечту детства – создать свою оранжерею, где она сможет в свободном режиме заниматься селекцией. Ей давно хочется поэкспериментировать с кактусами. Мама могла бы гордиться Лизой.

В кухне стало темнеть. Лиза еще раз повертела конверт в руках. Что делать с найденным письмом? Выбросить? Но… раз оно лежит здесь, забытое, значит, скорее всего, не дошло до адресата. И девочка, которая теперь стала взрослой женщиной, так и не узнала о последнем желании своей матери. Лиза посмотрела в окно, в небе полыхали краски июньского заката. И охнула – яблоневый сад проснулся! И во всю кипел бело-розовыми цветками. Еще утром из треснувших почек лишь выглядывали пушистые хвостики, а сейчас деревья задышали новой жизнью и счастьем. Прошедшая зима выдалась долгой и слякотной, такой же нетипично холодной и нудной оказалась весна. Поэтому деревья дотянули с цветением аж до 20 июня. Но тем торжественнее, словно невесты, выглядели стройные яблони.

Нет, письмо надо обязательно доставить адресату. Пусть оно и чужое, но судя по всему, это последняя воля умирающего человека. Ее нельзя оставить не выполненной.

Глава 3

«В МОСКВУ, в Москву!… В Москву, в Москву!» - весело стучали колеса вагона. Оля, обладательница четного, соответственно на верхней полке места, повернулась на правый бок и посмотрела на часы. Всего лишь 6 утра. Но сегодня 20 июня, один из самых длинных дней в году, поэтому мир за окном давно проснулся и ликовал. Чего нельзя было сказать о соседях по купе. Старушка и ее пожилая дочка внизу мирно похрапывали, накрыв голову одеялами. Только Олин сосед напротив оставил лицо свободным, по детски подложив ладонь под щеку. Парень сел в поезд вчера вечером и объяснил любопытной старушке, что едет до конца, то есть до Москвы, студент, возвращается домой с практики, зовут Павлом. Очки в тонкой оправе смешно сваливались с его носа, поэтому их приходилось постоянно поправлять. Но сейчас «дополнительные глаза», аккуратно спрятанные в пластмассовый зеленый футляр, «отдыхали» на сетчатой полке у стены, а Оля получила возможность рассмотреть лицо попутчика. Густые черные брови почти сходились у переносицы, но особенно поражали ресницы – длинные, ровные, словно… ненастоящие. Именно такие, обычно, пририсовывают маленькие дети сказочным принцам и принцессам.

Вдруг парень взмахнул своими «нарисованными» ресницами, открыл глаза и уставился на Олю. Девушка от неожиданности вздрогнула и больно прикусила губу.

- Привет, - прошептал студент. – Как спала?

- Привет, - откликнулась девушка. – Лучше, чем дома.

- Зачем едешь в столицу? – поднял голову над подушкой Павел.

- В институт поступать, - наконец, взяла себя в руки Оля. - Я выбрала….

- Понятно, - прервал ее парень и… повернулся на другой бок, видимо, досматривать прерванный сон.

«Па-анятно, - передразнила Оля москвича. – Оказывается, и правда, они в столице букву «а» тянут. Выделиться хотят, гордые!». Вздохнула девушка, разочарованная нелепым разговором.

Парень спустился с полки между завтраком и обедом: все обитатели купе уже давно выпили не по одному утреннему стакану сладкого чая и дремали по очередному кругу. Оля с книжкой скучала у столика, обе женщины, боясь сквозняка из окна, устроились головой к двери.

Павел перекинул через плечо вафельное полотенце и отправился умываться. Вернулся со стаканом кипятка в руках и поставил его на столик. Порылся в рюкзаке, достал мятую пачку печенья.

- Я вчера, когда знакомились, назвал свое имя, а ты, кажется, нет? Или я уже забыл? – посмотрел он на единственную не спящую попутчицу, шурша брикетом из двух кусочков сахара.

- Оля, - кивнула девушка.

- Оля, - повторил он, - ты не запомнила, в какой стороне вагон-ресторан? А то на одном печенье до столицы не доедешь.

- Ой, в ресторане так дорого и невкусно! – захлопнула недочитанную книжку Оля. – Давайте, лучше я вас угощу.

И она достала из-под полки авоську, в которой лежали несколько газетных свертков. Через пару минут на маленьком столике, расстелив аккуратно салфетку, девушка разложила традиционный набор железнодорожного пассажира: половину жареной курицы (у которой Оля успела отломить вчера только крылышко), пару сваренных вкрутую коричневых яиц, хлеб, картошку, докторскую колбасу и даже пупырчатый парниковый огурец.

- Не откажусь, - весело сказал Павел и вынул из рюкзака складной нож. – Значит, в ресторанах часто бываешь?

- Вообще ни разу не заглядывала, - Оля даже хотела обидеться.

- А откуда тогда знаешь,- парень с удовольствием обгладывал куриную ножку, - что там дорого и невкусно?

- Так… Папа, когда в прошлом году ездил на курорт… Говорят, - попутчица даже покраснела, понятно, что про ресторан она просто так сморозила и сейчас тщетно пыталась придумать хоть какое-то объяснение. Получалось, что она врунья.

- Да не нервничай ты, - успокоил парень. – Считай, что пошутил, нужно же разговор поддержать. А в целом – громадное тебе спасибо. Можно сказать, спасла человека от голодной смерти.

В это трудно поверить, но они просидели у окна до… следующего утра. Старушка с дочерью вышли в середине дня на узловой станции. Их место ненадолго заняли два мужика, которые большую часть времени курили в тамбуре. Потом появилась девушка, которая плакала о чем-то своем у окна в коридоре. Она тоже покинула вагон после полуночи.

- Какой смысл спать ложиться, - предложил Павел, в который раз поправляя на носу очки, - если Москва на рассвете? Проводник поднимать народ начнет уже часа через три. Правильно?

Оля согласно улыбнулась. Она корила себя за выводы, которые сделала сначала: никогда нельзя судить о человеке по первому впечатлению. Павел – нормальный парень (и о-очень симпатичный!), хоть и москвич, вон как он ее слушал.

Сначала Оля лишь кратко отвечала на конкретные вопросы, но потом расслабилась и утонула в разговоре. Паша оказался обаятельным, веселым человеком, шутил, сыпал анекдотами. Через горнило вступительных экзаменов он сам прошел год назад, учится на историческом факультете. Обожает рыбок. Мечтает сделать для них по собственным чертежам необычной формы аквариум. Поэтому сдал сессию пораньше, чтобы быстрее отбарабанить практику и освободить лето для воплощения мечты. Он и практику подобрал со смыслом: месяц работал в маленькой библиотеке на БАМе, в поселке на самом озере, где собрал великолепную коллекцию гладких цветных камушков для будущей водно-рыбной композиции. Еле дотащил набитый рюкзак до станции.

- Ну, а ты что собралась штурмовать? – наконец, поинтересовался Паша, понимая, что последний час говорит практически один.

Оля выбрала факультет журналистики. Полгода назад по поручению директора школы она написала и отнесла в редакцию городской молодежки заметку про школьное комсомольское собрание. Невозможно описать словами то, что испытала девушка, когда увидела на газетной полосе свою фамилию, напечатанную крупными печатными буквами. «Это – я!» - хотелось крикнуть прохожим, из кармана которых торчала «ее» газета. Оля даже постояла на автобусной остановке лишних полчаса, наблюдая за реакцией людей, которые читали на стенде свежий выпуск молодежки. Потом ей дали задание сделать репортаж со встречи бывших выпускников школы, отправили брать интервью у режиссера городского театра по поводу новой премьеры. Собирая в столицу, в молодежке ей написали хорошую характеристику и приглашали возвращаться к ним, на работу.

- Мне почему-то кажется, - вдруг сказал Павел, - что ты пишешь стихи. Или ошибаюсь?

- Н-нет, ошибаешься - смутилась девушка, опустив глаза. Надо же: какой проницательный юноша! Про то, что пишет стихи, Оля еще никому не говорила, и ему никогда-никогда не скажет. Пусть это останется ее самой большой тайной.

Поезд, шурша колесами, вплыл на платформу Казанского вокзала. Сонные пассажиры не спеша «вливались» в такую же сонную столицу. Павел, подхватив Олин чемоданчик, довел ее до стоянки такси. В столь ранний час здесь не было очереди, и девушка через пару минут оказалась на переднем сидении желтой «Волги» с шашечками на боку.

- Я вот что решил, - наклонился Павел к открытому окну. – Давать свой телефон не буду.

- А я и не просила, - гордо ответила провинциалка, хотя, конечно, не так представляла момент расставания. Что уж там говорить, Павел ей очень понравился, и она надеялась,… что, может быть,… тоже понравилась Павлу? А вдруг… Романтическая дурочка! «Вдруг» бывает только в сказке. Лучше вспомни адрес, куда тебе надо ехать и достойно попрощайся с парнем, чтобы голос не дрожал…

- … и жду ровно через неделю в 18.00, - между тем закончил свою мысль Павел.

- Ждешь? Кого? – переспросила Оля, приготовившись сказать ни к чему не обязывающее «Пока!».

- Тебя, здесь вроде другой девушки нет, - улыбнулся попутчик. – Запомни: Калининский проспект, кинотеатр «Октябрь».

- Но я не знаю, где находится Калининский проспект, - испугалась Оля, понимая, что Павел назначает ей свидание.

- Рядом с Арбатом.

- А где Арбат?

- Где станция метро «Арбатская». Купишь карту, разберешься. Все, до встречи! – Павел повернулся и зашагал обратно в здание вокзала.

Неделя выдалась суетная и бестолковая. Сначала нужно было сдать документы, получить место в общежитии, устроиться в комнате, где помимо нее жили еще три абитуриентки, найти подходящий уголок, где можно готовиться к экзаменам так, чтобы над головой кто-то постоянно не бубнил, не пропустить консультации и собеседование. И добравшись поздно ночью до постели, она успевала подумать о том, что ведь у нее скоро ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ! Но дальше этой мысли в голове ничего не возникало, потому что она – в смысле голова - камнем падала на подушку и проваливалась в сон.

И все же ровно через семь дней Оля прибежала к кинотеатру «Октябрь». Девушка не рассчитала время – откуда она знала, как часто ходят поезда в метро – и поэтому оказалась на Калининском за полчаса до назначенного времени. Чтобы не маячить у всех на виду, зашла в соседнюю с кинотеатром «Булочную», купила теплый, мягкий бублик с маком и, устроившись у стеклянной стены, стала разглядывать прохожих.

Проспект гудел как муравейник. Даже трудно представить, сколько сейчас людей одновременно находятся на улице. Тысяча, десять, сто тысяч? И самое удивительное: люди по проспекту ведь гуляют, а идут быстро-быстро, словно кто в спину подталкивает. Так и в метро москвичи себя ведут, все время куда-то торопятся, бегут по эскалатору, несутся по платформе, стараясь втиснуться в приехавший вагон. И есть в этой сутолоке какое-то негласное братство: потому что для тех, кто не успел заскочить в уходящий поезд, даже любезно дверь рукой придерживают. Вот такую странную привычку москвичей успела приметить Оля.

Но уже шесть. Девушка смахнула маковые крошки с губ и вышла из «Булочной». Лучше постоять у входа в кинотеатр, вдруг Павел ее уже ищет. И вправду за одной из колонн переминалась с ноги на ногу знакомая фигура.

- Увы, столичные реалии таковы, - развел руками Павел, - что билетов в кассе ни на один из сеансов нет. Поэтому поход в кино отменяется. Мы просто погуляем. Традиционным маршрутом приезжих.

И они перешли по подземному переходу на другую сторону проспекта.

Калининский не зря считается самой шикарной улицей Москвы, здесь расположены известные магазины и рестораны, где вперемежку с гостями столицы любит топтаться местная «золотая» молодежь. У магазина «Подарки» Оля с Павлом попали в гомонящую толпу иностранных туристов, которые демонстрировали друг другу только что приобретенные русские сувениры: красно-черные павло-посадские платки с кистями, деревянные лакированные ложки и бело-голубую Гжель. У торгового дома под названием «Весна» рванувшие в открытые двери люди чуть не затянули внутрь Олю. Но Павел успел схватить подругу за руку и буквально выдернул девушку обратно на тротуар. (И уже до вечера не выпускал ее маленькую ладонь – мол, хоть какая-то гарантия, что Оля больше не потеряется. А может, он специально такую причину придумал, чтобы иметь возможность быть ближе - терялась в догадках девушка, но ей в любом случае это нравилось). Они зашли в гастроном «Новоарбатский», купили мороженое в вафельных стаканчиках по 15 копеек. Слизывая белые кремовые розочки с макушки, Оля заглянула сквозь огромные окна в салон-парикмахерскую «Чародейка». Сразу за несколькими столиками сидели женщины, им делали маникюр. Девушка недовольно посмотрела на свои пальцы, к которым ни разу не прикасались руки мастеров. И тут же успокоилась: вот сдам экзамены, поступлю, серьезно займусь собой.

Но вступительные экзамены и любовь (а Оля была уверена: то, что происходит между ней и Павлом, и называется любовью, даже если они об этом ни разу не говорили) – вещи несовместимые. Ну, как скажите штудировать пару сотен вопросов, если Павел назначал встречу каждый вечер, а девушка не могла (да и, честно говоря, не хотела) отказываться. Они гуляли по Ленинским горам, катались на пароходике по Москве-реке, сидели на скамейке у фонтанов на ВДНХ, загорали на полянке в парке «Сокольники». Лето в Москве, как объяснил Паша, самое короткое время года, поэтому москвичи торопятся насладиться его теплом так, чтобы хватило «запасенных витаминов» на предстоящую зиму. Поэтому он целыми днями водил Олю по городу, забыв, кстати, что хотел потратить собственные каникулы со смыслом, на рыбок. Вечером они отправлялись в театр, в любой, куда смогли достать билеты. Сидели где-нибудь наверху, под самым потолком и Оля, не особо следя за сюжетом пьесы, предпочитала с любопытством наблюдать за зрителями в партере. Она научилась безошибочно находить среди них москвичек, которые приходили на спектакль «во всеоружии». Во-первых, они никогда не брали напрокат бинокли, а приносили свои, на палочке, в красивых футлярах. Во-вторых, женщины переодевали в гардеробе обувь и заходили в зал в лакированных выходных туфельках. А в-третьих, в середине действа обязательно доставали какую-нибудь карамельку из сумки и угощали друг друга.

Почти уже ночью Павел провожал подругу до общежития и целовал на прощание. Сначала робко в щеку, потом также робко в губы, затем все крепче и жарче, не выпуская девушку из своих объятий.

Это в общефилософском смысле время бесконечно, а для каждого человека оно всегда конкретно и конечно. Оля легко прошла творческий конкурс, как и собеседование. Но экзамены сдавала с трудом, а на последнем – это была «История СССР» – и вовсе получила тройку. Стало понятно, что нужного количества баллов для поступления она не наберет.

Они встретились вечером в парке им. Горького.

- Вот и все, - в который за сегодняшний день раз повторила Оля, уткнувшись носом в плечо Павла.

- И что будешь делать дальше?

- Поеду домой. Попробую на следующий год.

- У меня другое предложение, - обнял подругу Павел. – Переезжай-ка ко мне.

- А как же родители? – подняла глаза Оля.

- Я тебе не говорил еще? Мама с папой уехали работать за границу, вернутся через полгода, не раньше. В квартире на данный момент я - единственный жилец. Тебе места в гостиной вполне хватит.

- Даже не знаю, как тебя благодарить, - обрадовалась Оля, ей ведь так не хотелось уезжать домой, от Павла, из Москвы, которую уже успела полюбить. – Но ты не думай, - тут же решила девушка расставить точки над «и». – На твоей шее сидеть не буду. Пойду работать и поступлю на вечернее отделение.

- И сделаешь это прямо сейчас, - настойчиво поцеловал девушку Павел. – Нет, не в том смысле, что прямо сейчас пойдешь искать работу, - ответил он на удивленный взгляд Оли, - а в том, что переедешь ко мне сегодня же. И, наконец, увидишь моих рыбок. Они тебе обязательно понравятся. Потому что такие же красивые.

- Как кто? – засияли глаза у Оли.

- Как ты! – крикнул Павел и снова ее поцеловал.

Глава 4

ЛИЗА достала свой электронный справочник и, полистав страницы, нашла телефон риэлтора Натальи, с помощью которой ездила по Подмосковью выбирать домик в яблоневом саду.

- Я обнаружила на даче, - как доходчиво объяснить человеку цель своего звонка? – предмет, который принадлежит, скорее всего,… старым владельцам.

- Выбросите и даже не забивайте ерундой голову, - легко распорядилась судьбой «чужого письма» торговец недвижимостью. - Предыдущий хозяин подписал все бумаги, никаких претензий у него не возникнет. Дом продан нашей фирме, а потом вам.

- Речь идет о чем-то… очень важном, - Лиза с трудом подбирала слова. - Видимо, люди забыли, когда забирали вещи.

- Мебель, книги, посуда – что бы там не осталось, смело несите на помойку!- бодро посоветовала Наталья.

- Так нельзя, вы даже не имеете представления, какой ценности эта вещь, - настаивала Лиза.

- Валюта, драгоценности? – встрепенулась риэлторша и зашептала в трубку: – Неужели вы обнаружили тайник? Тогда вообще не понимаю, зачем искать хозяев? Честность, конечно, хорошее качество, но в наше время из моды вышло.

- Ценными бывают не только бумажки с водяными знаками и ювелирные изделия, - обиделась Лиза. – В жизни случается кое-что поважнее. Жаль, что вам в детстве этого не объяснили.

- Не пойму, что вас разозлило. Уже и детство мое не нравится. Говорите лучше напрямую, что задумали, - потребовала Наталья

- Дайте мне координаты предыдущих хозяев. Я свяжусь с ними, объясню, что нашла. Захотят - заберут.

- Не имею права, - резко ответила продавец недвижимости. – В нашей фирме строгие правила: данные о клиентах не подлежат разглашению. Например, ваш телефон я ведь тоже никому не сообщу, какие бы чудики его не требовали и какие сказки про клады не рассказывали.

- Глупая отговорка, - вздохнула Лиза, делая вид, что не поняла намека. - Я могу полистать свою папку с документами на участок, в них указаны паспортные данные человека, на кого дача была оформлена раньше. Там и адрес московского места жительства есть. По нему найду телефон владельца. Единственная проблема: придется потратить определенное время. Поэтому и рассчитывала на вашу помощь, Наташа. Мне ведь нужен лишь номер телефона. И поймите, - Лиза начинала злиться уже на себя: ну, с какой стати она должна уговаривать помочь бездушную коммерсантшу, дисциплинированно выполняющую написанную начальником инструкцию. И зачем вообще ввязалась в эту историю, что, у нее своих проблем мало? Но вместо того, чтобы положить трубку и обо всем забыть, Лиза вдруг… закричала: - Кто-то забыл на столе под газетой письмо! Трагическое. Его нужно обязательно отдать адресату. Можете вы поверить, что здесь нет никакого расчета или любопытства? Вы же человек, а не машина!

- Сейчас поищу, - неожиданно смягчилась Наталья и зашуршала бумажками. – Почему спокойно не объяснить, чего голос-то повышать?…. Записывайте, - и она продиктовала номер телефона. – Кстати, хозяина зовут Илья Каменев. Это чтобы вы не тратили время и не искали в папке.

Лиза взяла со стола аппарат и поставила его рядом с собой на диван. Разговор предстоит сложный: вряд ли незнакомому человеку понравится, что она, хоть и невольно, засунула нос в его жизнь.

- Алло, - трубку сняла женщина.

Лиза вздрогнула, может быть, именно ей адресовано письмо?

- Извините за звонок, - начала Лиза издалека. – Я попала к Каменевым?

- Кто конкретно вам нужен? – почему-то в голосе собеседницы появилась напряженность.

- Понимаете, я купила вашу бывшую дачу. Так вот на столе в кухне…

- Чего темните и выдумываете нелепые причины? - грубо прервала Лизу женщина. - Вам нужен Илья? Вы его очередная любовница?

Лиза от неожиданности выронила трубку из рук, и та с грохотом стукнулась о паркет.

- Ну, чего замолчали? – буквально завизжала женщина. – Он здесь больше не живет. Поэтому забудьте номер.

Из трубки понеслись как «точки» азбуки Морзе короткие гудки. Лиза решила исправить ситуацию и упрямо сменила «точки» снова на «тире», набрав те же семь цифр.

- Не бросайте трубку, - протараторила она, попытавшись действовать на опережение. – Лучше скажите, как вас зовут?

- Хотите познакомиться? – хмыкнула женщина. – А-а-а, догадалась: он и вас бросил? Жаждете поплакаться, ищите родственную душу? Не дождетесь, утирать слезы не собираюсь.

- Сейчас же прекратите истерику, - огрызнулась Лиза. - Вашего мужа не знаю, и ни разу не видела. Есть проблема, которая может касаться и вас лично. Неужели трудно назвать свое имя?

- Татьяна, - захлюпал нос на том конце провода.

- Уф, – выдохнула новая хозяйка яблоневого сада. Судя по письму, девочку никак не звали Татьяной. Там упоминалось детское ласковое имя, производное, скорее всего, от Василисы - Лисонька. Значит, письмо не принадлежит жене Каменева. Придется сделать следующий шаг. – Послушайте, я нашла на даче вещь, которая вероятнее всего принадлежит вашему мужу или его родственникам. Словом, дела сугубо семейные. Я сделаю так, как сочтете нужным. Вы можете сами позвонить Илье и попросить его связаться со мной. Или продиктуйте его телефон. Выбор за вами.

- Ни за что не буду ему звонить, потому что,… потому что мы давно не общались, мы развелись, - неожиданно разоткровенничалась Татьяна. - Он сказал, что устал от меня, нашей семейной жизни. Вы замужем?

- Кто? Я? - вопрос прозвучал для Лизы неожиданно. – Вообще-то…

- Значит, поймете меня, - Татьяна даже не обратила внимания на то, что ей не ответили, словно продолжала разговаривать сама с собой. – Мы прожили 8 лет, и вдруг человек, которого я считала самым близким на свете, приходит и говорит, что время прошло впустую, что он со мной потерял себя, свою индивидуальность. Он потерял индивидуальность! Но ведь мужичина должен зарабатывать в семье, а не женщина. Разве не так? А Илья менял работу каждые полгода, все ему не нравилось, все не те начальники. Но если ты сам не начальник, значит, ты – подчиненный. Других вариантов нет, поэтому терпи. А он не хотел. Вот и получалось, что пашу по сути одна я. Я заработала на машину и хорошую мебель, благодаря мне мы ездили каждое лето отдыхать на Средиземное море. И вот как он со мной поступил. Последние полгода стал просто невыносим. Он все время молчал. Ну, хоть бы накричал, объяснился. Нет, придет, завалится на диван и уткнется в детектив. Он, видите ли, устал, а я? Последней каплей стало то, что муж забыл про мой день рождения, я пришла с работы с букетами цветов, мне устроили настоящий фуршет, а Илья…, - бывшая жена перебирала давние обиды, словно… потертые старые четки.

Вот одно «зернышко» переместилось по шнурку слева направо, за ним следом другое.

Почему человек не может легко выбросить из головы обиды? Зачем все возвращается к ним и возвращается? Прокручивая ситуации в голове, придумывает реплики на незаданные вопросы, вероятные ответы и диалоги. А может быть, с помощью многочисленного «повтора материала» человек оправдывается в собственных глазах, становится увереннее, сглаживает углы и, в конце концов, избавляется от проблемы? Своеобразная терапия методом самоанализа…

Лиза пожалела, что не выбрала профессию психотерапевта: по крайней мере, сейчас выслушивала бы проблему чьей-то несовместимости не бесплатно. Но перебивать не стала: Татьяне требовалось выплакаться. Минут через двадцать монолог, состоящий по большей части из всхлипов, вздохов и постоянно повторяющегося местоимения «он», иссяк. И Татьяна продиктовала мобильный телефон Ильи.

Правда, Лиза не стала тут же звонить Каменеву. Сегодня неприятное общение превысило допустимые нормы. Как бы не терзало душу присутствие на руках чужого письма, необходимо сделать передышку. Когда-то давно она изобрела собственное лекарство от моральной усталости, а сейчас ей требовался именно такой допинг. И Лиза, сев в машину, порулила к МКАД. Здесь есть несколько гигантских магазинов серии «Сад и огород». Очутившись среди знакомых с детства зеленых хвостиков, Лиза сразу забывала о посторонних проблемах и наслаждалась природной красотой, гуляя между разноцветными рядами. Но сегодня она решила наведаться сюда с определенной целью. Ассортимент цветов мог шокировать посетителей: наименований несколько сотен. Но Лиза ведь не подоконник собирается украшать или зимний сад высаживать, а хочет заниматься профессионально селекцией. Из выставленных в огромном зале образцов ей мало что могло подойти для работы. Если только не взять парочку горшков в качестве базового материала. Но и их она покупать не стала, лишь переписала в блокнот ценники. Вот когда появится своя оранжерея… Правда, с таким мастером как Владимир Владимирович сей счастливый момент может не настать вовсе. Ладно, разберусь с письмом, подумала Лиза, и позвоню Асе, наверняка, у нее есть другие строители. Из магазина Лиза заехала в клуб кактусоводов, договариваться о доставке редких сортов.

Но как не оттягивала неприятный момент, к вечеру опять оказалась перед телефонным аппаратом.

- Слушаю! – «невыносимый» (по словам бывшей жены) Каменев оказался обладателем приятного баритона.

- Меня зовут Елизавета. Я тот человек, который купил вашу дачу, - Лиза решила не объявлять сразу, что именно она нашла. Зачем ошарашивать Илью неприятными известиями? Нужно попытаться «зайти» мягко и издалека. – Очень аккуратный и приятный домик… Ухоженный… А сад какой чудесный. Не поверите, но несколько дней назад в нем зацвели яблони! И сейчас там все в бело-розовых тонах… Но я, конечно, не про дом собиралась с вами поговорить. Дело в том, что… Вам знакомо имя Ольгушка?

На том конце провода не раздалось ни звука. Лиза даже подумала, может быть, связь прервалась и на всякий случай подула в трубку: - Ау, вы еще здесь?

- Да, да, - через какое-то время отозвался баритон. – Извините, но ваш вопрос прозвучал настолько неожиданно… Странно слышать родное имя от совершенно неизвестного человека.

- Значит, вы ее знаете! – Лиза, прижав трубку к плечу, победно вскинула вверх два кулачка: автор письма найден.

- Ольгушкой близкие люди зовут, - сделал паузу Каменев, - мою маму.

«Зовут, - отметила про себя Лиза. – Если бы женщины не было в живых, он употребил бы глагол в прошедшем времени. Неужели мать девочки жива? И они сумели встретиться и объясниться: мать и дочь? Какое счастье: у трагической истории оптимистический финал! Но… все же не мешает убедиться, что все именно так».

- Как… вы думаете, ваша мама сейчас дома? – ничего лучше не могла придумать Стражникова.

- Да, мы общались по телефону пару часов назад.

«Ура! – обрадовалась Лиза. – Осталось только узнать, что стало с девочкой,…»

- … Илья ведь сын, – забывшись, тихо произнесла Лиза вслух, закончив предложение.

- Естественно, как вы догадливы, - рассмеялся Каменев, среагировав на реплику незнакомки.

Оказалось, что у него не только голос приятный, но и смеется он мило…

- А у вас… есть сестра? – напрямую спросила Лиза.

- Что за вопрос? Нет, и никогда не было. Я у мамы с папой один всю жизнь. Хотя думаю, что с сестрой жилось бы гораздо легче. Папа был очень суровым человеком и часто лупил меня ремнем, а будь рядом еще один ребенок, может быть…

- Вы на сто процентов уверены, - перебила собеседника Лиза, - что у вас нет сестры?

В воздухе вновь повисла долгая пауза.

Глава 5

МАЛЕНЬКИЙ с проплешинами чемоданчик смотрелся на натертом до зеркального блеска паркете как… старая разбитая чашка среди хрустальных бокалов. Таким же инородным телом чувствовала себя и Оля в огромном извивающемся коридоре, в котором девушка насчитала целых пять дверей. Пока пять, сколько там еще находилось за поворотом, она не знала.

- Объясняю по порядку, - начал экскурсию Павел. – Гостиная, моя комната, папин кабинет, комната домработницы Даши, кухня, спальня родителей. Дальше - ванная, туалет, кладовка, - и он махнул рукой в теряющееся вдали пространство. – Родители отбыли к новому месту службы, как я уже говорил, за ними отпросилась в отпуск и Дарья, к своим родственникам в деревню. Мы с ней договорились полюбовно: она кормит месяц моих рыбок, пока я отрабатываю практику, а потом уезжает и подольше оттуда не возвращается. Подумаешь: яичницу поджарить или гречневую кашу сварить я и сам смогу, зато лишние тетки перед глазами со своими наставлениями мелькать не будут. Рубашки, как и постельное белье, сдаю в прачечную. А чтобы с уборкой не морочиться, я все лишние комнаты закрыл на ключ. Кроме моей, гостиной – там телевизор, кухни и ванны с туалетом. Но этого нам выше крыши хватит. Согласна?

Оля молча кивнула головой.

- А теперь я покажу тебе самое дорогое в моей жизни. Поверь, подобной чести удостаивается редко кто из друзей, - схватив девушку за руку, Павел потянул ее в свою комнату.

И без лишних комментариев можно догадаться, кто считался главными обитателями 20-ти квадратных метров. Здесь стояли четыре внушительных размеров аквариума, а еще в несметном количестве банок и других стеклянных емкостях, которые занимали любое свободное место на письменном столе, прикроватной тумбочке, подоконнике, книжной полке и даже на крышке магнитофона, тоже молча плавали разноцветные рыбки.

- Моя мечта, - зажмурил глаза Павел, - объединить их всех в один гигантский бассейн. Сначала хотел сделать его в форме… кровати. Представляешь: откинул подушку, а под тобой чудища морские, еще подсветку можно сделать, чтобы эффект усилить. Но потом понял, что стекло не выдержит. Другой вариант – стена-аквариум. Рыбки плавают не по кругу, а вверх-вниз, классно! Но как чистить дно? Поэтому выбрал третий вариант: журнальный столик с широкой ножкой-трубой и столешницей из стекла. Емкость наполню водой, на дне соберу композицию Средиземного моря с гротами, останками древнегреческих статуй, потопленных кораблей. Запущу своих красавиц и накрою прозрачной крышкой. Сделаю подсветку и врублю музыку. Фантастика! Правда?

- Да-да, - отозвалась Оля. Если честно, она не вслушивалась в то, о чем говорил Павел, ее не интересовали меланхолично фланирующие рыбки. Она откровенно любовалась своим другом. Какой же он красивый, целеустремленный, уверенный в себе. Как ей повезло – не каждой девушке выпадает счастливый билет встретить такого парня...

- Что ж я все болтаю и болтаю? – Паша понял, что утомил подругу. – Пора заниматься твоим устройством. Топаем в гостиную.

- Какой у вас необычный телевизор!– первый раз за экскурсию не смогла скрыть своего удивления Оля. Внушительного объема агрегат под названием «Рубин» стоял на специальной тумбе.

- Цветной, - как бы, между прочим, заметил Павел. – Небось, никогда подобного не видела?

Павел нажал на тумблер, в телевизоре что-то затрещало, а потом во весь экран растянулась сетка их квадратов и цифр. Павел два раза крутанул ручкой, и появилась картинка: в ярких костюмах танцевали девушки из ансамбля «Березка».

- Папе по знакомству с завода прислали опытный образец. Пока в Москве их мало, только-только налаживают выпуск. Представляешь, я решил как-то сбежать с последней пары, прихожу домой, а тут, ха-ха, сеанс коллективного просмотра, - засмеялся хозяин квартиры. – Дарья привела товарок, таких же домработниц с других этажей, да дворников похвастаться чудом. Сидят тут кружком, молча пялятся в экран, где такие же народные танцы. Деревня! Нет, лучше всего по цветному телеку смотреть фигурное катание. Вот это картинка!

Что-то царапнуло Олю, какое-то слово, или… какая-то незнакомая интонация. Но подумать серьезно над этим она не успела, потому что в следующий момент Павел открыл шифоньер и плюхнул на диван комплект постельного белья и подушку с одеялом.

- Располагайся!

Оля взмахнула простыней. Расстелила ее на мягкой поверхности. Поправила края. Обернулась к двери: Павел стоял, сложив по наполеоновски руки на груди, облокотившись о косяк.

Девушка взбила подушку. Надела на нее наволочку, положила в изголовье. Павел уходить не собирался.

Оля накрыла диван еще одной простыней. На нее положила одеяло. Все, больше стелить нечего.

- Уже поздно, - неловко кашлянул за ее спиной Павел. – Ложись спать.

Оля, сжав губы, теребила складки на платье.

- Ну что же остановилась? – нетерпеливо настаивал парень. – Тебе не нравится диван?

- Нравится, - опустила голову Оля.

Она не знала, как поступить. Ее трясло от страха, она боялась повернуться. По идее нужно проявить девичье достоинство и прогнать наглеца за дверь, но как-то неудобно так поступать после всего того, что Павел для нее сделал. И потом, разве он наглец, разве не с ним она целовалась каждый вечер? Все так же, не оборачиваясь, Оля… расстегнула молнию на боку, ситцевое платье скользнуло по ногам. Павел молчал. Дальше на пол упала прозрачная белая комбинация.

Наконец, Павел шагнул к девушке, положил горячие ладони на ее голые плечи, крепко прижал к себе и горячо задышал в ухо: - Нет, здесь тебе будет неудобно, лучше ложись в моей комнате.

На вечернем отделении, куда Оля принесла документы, объяснили, что для зачисления необходимо представить справку с места работы и хотя бы временную прописку. Девушка, оформлявшая бумаги, посоветовала два варианта: либо устраиваться на завод – шарикоподшипниковый или ЗИЛ, там лимитчиков берут охотно и место в общежитии тут же дают. Правда, вкалывать придется по черному и на учебу времени не останется. Либо подаваться в дворники. Там тоже можно оформить временную прописку, в дальнейшем жилплощадь дадут, зарплата, конечно, поменьше, но график работы подходящий: отпахал утром и целый день свободен. На журфаке многие в дворники устраиваются. Оля послушала секретаршу и отправилась по ЖЭКам рядом с домом, где жил Павел, искать работу. Но как назло все вакансии в ближайших конторах оказались заняты. Свободное место удалось найти лишь в трех троллейбусных остановках дальше. Но выбирать не из чего. И Оля согласилась.

Теперь каждый день для нее начинался в 4 часа утра. Она готовила для Паши оладушки, блинчики или вареники (ну не может же мужик каждый день питаться яичницей), накрывала миску теплым одеялом, чтобы к тому времени, когда любимый встанет, завтрак не остыл, и – летела в свой двор. К сожалению, троллейбусы в столь ранний час еще спали, поэтому добираться до места приходилось на своих двоих. В 5.15 она яростно сгребала метлой сырые листья, окурки и конфетные фантики, обертки от мороженого. А через пару месяцев уже расшвыривала с дорожек липкий снег. После 12, как раз перед закрытием магазина на обед, Оля забегала в «Диету», набивала сетку молоком, колбасой, овощами, макаронами. Дома на скорую руку готовила первое-второе (Паша придет из университета, ему надо поесть), стирала, убирала и торопилась на лекции. Возвращалась после десяти-одиннадцати и помогала «рыбковеду» мыть и чистить аквариумы.

Поначалу Оля быстро освоила новый распорядок жизни, даже научилась рано вставать, но постепенно стала ловить себя на том, что начинает засыпать каждую свободную минуту. Дремала в метро по дороге в университет и обратно, слушала лекции, словно в тумане, пропуская мимо ушей их смысл. Она еле доползала до воскресенья, когда ей полагался единственный выходной, и в этот день просыпалась с трудом, когда ее поднимал обиженный Павел, жаждущий прогулок на свежем воздухе или похода в кино.

- Давай сегодня никуда не пойдем, - ныла Оля, которой не хотелось вылезать из кровати. – Посмотрим телевизор, отдохнем.

- Ты что? Нужно съездить к магазину «Польская мода», там, в подземном переходе фарцовщики джинсы продают. Мои уже потерлись. Стыдно ходить. И батник не плохо бы прикупить.

- Но это очень дорого! – всплеснула руками Оля, понимая, что зарплаты дворника и стипендии студента даже на одну штанину от спекулянтских джинсов не хватит.

- У меня есть деньги, - успокоил подругу Павел. – Папа марки коллекционирует, я взял из альбома одну и продал. На ближайшие полгода нам хватит. Не беспокойся. И тебе на колечко останется.

И вправду, в магазине «Польская мода» Паша купил Оле в отделе «Бижутерия» симпатичное колечко с маленьким камушком, похожим на рубин. Дешевое, конечно, но это же первый подарок! А значит, самый дорогой! И вообще, разве вы не знаете, что имеет в виду мужчина, когда дарит любимой девушке кольцо? Конечно, знаете, вот и Оля в книжках про то же читала.

Месяцы мелькали один за другим, календарь на стене так похудел, что до Нового года осталось буквально несколько страниц.

Павел предложил провести праздник дома, устроив торжественный ужин с шампанским. Сооружение «мечты» приближалось к финалу. И парень собирался продемонстрировать работу стола-аквариума любимой девушке как раз в новогоднюю ночь.

Оля старалась весь вечер. Резала овощи для винегрета и оливье, запекала в духовке утку с яблоками, мазала коржи вареным сгущенным молоком. За полчаса до боя курантов Павел торжественно усадил девушку в кресло, выключил люстру, нажал кнопку магнитофона и зажег подсветку в аквариуме.

- Смотри! – восхищенно прошептал он.

В столбе света, бьющего откуда-то снизу, парили похожие на разноцветные бабочки причудливые рыбки. Они молча заплывали в трюмы пиратских судов, из которых вывалились набитые «сокровищами» сундуки. Ощущение воды исчезло, длинные водоросли, словно деревья, покачивались «на ветру». Вдруг вверх потянулись цепочкой мелкие пузырьки: по дну шел, смешно передвигая ручками и ножками, радиоуправляемый человечек. Он был, конечно, в скафандре космонавта, но в данной композиции выглядел как настоящий водолаз. Павел долго прилаживал насос в ранец кукле.

- Здоровско получилось? – повернулся изобретатель к Оле.

Но девушка молчала. Свернувшись калачиком в мягком кресле, она сладко… дремала.

Павел зло сверкнул стеклами очков: «Соня, такой праздник испортила!» и ушел на кухню в одиночестве допивать шампанское: не пропускать же встречу Нового года из-за этой дурочки.

- Прости, прости меня, - плакала Оля на следующее утро, бегая за Павлом по комнатам.

- Мечта моей жизни, - кричал обиженный парень. – Я хотел, чтобы именно ты первая увидела ее, а ты специально задрыхла!

- Извини, последние дни выдались такими тяжелыми, столько снега выпало, его так тяжело чистить, - оправдывалась девушка. – Я очень устала, совсем не высыпаюсь. Давай сделаем вид, что вчерашнего вечера не было. И только сейчас ты мне решил показать аквариум.

И когда механический космонавт-водолаз вновь затопал своим маршрутом по дну, Павел подхватил девушку на руки, положил на кровать, лег рядом. Она долго целовала его длинные ресницы, брови, сжатые от обиды губы. Наконец, он простил ее и страстно ответил на поцелуй.

Сразу после новогодних праздников пришло время сессии. Паша с легкостью сдавал экзамены и зачеты. Он обладал феноменальной памятью. Лекции даже не конспектировал, в любой момент мог воспроизвести весь рассказанный преподавателем материал. А вот Оле пришлось туго: в выходные нужно было сидеть и зубрить. Она печатала на пишущей машинке реферат, и не успевала готовить обеды.

- Бросай все, - сказал однажды Павел, который как обычно расправился с сессией раньше других. – Мы идем в кино! Я достал билеты на «Ромео и Джульетту». Одевайся.

- Но у меня завтра экзамен, я не могу, - подняла тяжелую голову от учебника Оля.

- Ты отдаешь себе отчет в том, от чего отказываешься? – Павел посмотрел на девушку, словно на прокаженную. – Повторяю еще раз: это тот самый фильм великого Франко Дзефирелли, о котором трезвонит весь мир! Человек не может называть себя культурным, если не видел сего шедевра. И потом билеты мне обошлись очень дорого, как ты понимаешь - не в кассе их покупал.

-Я не мо-гу! - решила впервые настоять на своем Оля, ей не хотелось провалить первую в жизни сессию.

- Хорошо, - с неожиданной легкостью согласился Павел. - Тогда пойду с кем-нибудь другим, кто понимает меня лучше тебя. Надеюсь, не обидишься?

- Нет, конечно, какие обиды, - пожала плечами Оля, ей хотелось казаться равнодушной, хотя на душе сейчас разом скребли дюжина кошек. Может быть, пойти с любимым в кино, а оставшийся материал ночью дочитать? Нет, до утра не успеет…

- Я приглашу, - подумав мгновение, решил Павел, - свою однокурсницу Ларису.

Он набрал нужный телефон. Даже стоящая рядом Оля услышала, как на том конце провода завизжала от восторга Лариса, узнав, КУДА ее приглашают.

- Пока, - махнул рукой Павел. – Успешной сдачи.

Увы, но ни этот экзамен, ради которого она не посмотрела фильм «Ромео и Джульетта» (кстати, Павел даже отказался рассказать о картине, когда пришел поздно вечером домой и демонстративно лег спать, повернувшись к Оле спиной), ни следующий девушка не сдала. Она поняла, что вся сессия ушла в «хвосты». И если она с ними не справится, то прощай журфак.

Как-то Оля сидела на кухне и тихо плакала.

- По поводу чего рев? – осведомился Павел.

- У меня ничего не получается. Я так стараюсь, а ты не можешь даже мне помочь!

- Дорогая, - холодно заметил юноша. – Ты так изменилась. Куда делась та веселая, самоуверенная девушка из поезда? Ты превратилась в хлюпика, вечно жалуешься. И как, скажи на милость, я должен тебе помогать: чистить снег по утрам? Да, ты стираешь, готовишь, пылесосишь. Извини, но ты ведь живешь в шикарной московской квартире забесплатно. Другой потребовал бы с тебя денег, а я ничего не прошу. Сделай человеку доброе дело, так он готов на шею сесть. Прекрати ныть, иначе мы расстанемся.

Утром Оля убежала на работу, оставив рядом с кастрюлькой с вареной картошкой записку: «Не злись. Я расстроилась из-за учебы. И решила бросить университет. Лучше найду другую работу, нормальную и мы будем больше проводить времени вместе». В обед она как обычно прибежала с авоськой, в которой позвякивали бутылки молока. Хотела открыть дверь, но обнаружила, что в кармане нет ключа. Неужели потеряла? И Оля стала звонить в дверь: сегодня суббота, Павел должен быть дома, в это время он только-только просыпается. И лишь тут она обратила внимание, что справа от двери стоит ее маленький потертый чемоданчик. Под хлястик замка вставлен конверт. Оля достала записку, села на лестницу и прочитала: «Не ищи ключ, я забрал его. Жить здесь ты больше не сможешь. Папа с мамой письмо прислали, возвращаются. Им квартирантка не понравится. Тем более что и Дарья на днях приезжает. Я собрал твои вещи. Не приходи сюда больше и не звони, меня все равно не будет, Лариса пригласила пожить у них на даче. Прощай, надеюсь, ты сможешь найти себя в жизни. Жаль, сразу не понял, что мы не подходим друг другу. Павел».

Оля вскочила со ступеньки, подлетела к закрытой двери и что было силы начала колотить по деревянной фрамуге руками и ногами, и звонить, звонить в звонок.

Но тот лишь отвечал гулким эхом в пустых коридорах огромной квартиры.

Глава 6

ИЛЬЯ потребовал, чтобы Лиза не ходила вокруг да около, а рассказала напрямую о цели своего звонка. Услышав историю про найденное под старой газетой письмо, Каменев захотел увидеть документ сам.

- После смерти отца мама часто хворает. Живет на таблетках. Лишние переживания ей ни к чему. Поэтому сначала хочу убедиться, что письмо принадлежит именно ей. Вдруг какая-то ошибка? Мы можем с вами где-нибудь пересечься?

Нет проблем, согласилась Лиза. Только надо придумать, где назначить встречу. У себя в московской квартире – нонсенс, они ведь вообще незнакомы, а домашняя обстановка, хочешь - не хочешь, предполагает пусть незначительное, но общение, придется думать, что надевать, не в халате же мужика принимать; чем угощать. Нет, такой вариант ей не подходит, сразу станет похоже на то, что «одинокая женщина желает познакомиться». Может, выбрать какое-нибудь кафе? Но тогда точно будет выглядеть как свидание, а они - «запомни, запомни это» - совершенно не-зна-ко-мы-е друг другу люди. А если… на даче? Встреча в только что купленном пустом доме ни к чему не обязывает, там даже чай не на чем вскипятить. Да и за письмом в любом случае придется туда ехать, потому что она оставила конверт, где нашла: под клеенкой на кухонном столе. Чужие несчастья притягивают, помнила она вычитанную где-то примету, поэтому не хотела возить находку с собой.

- Да, жду вас на даче, - приняла решение Лиза. – Сейчас объясню, как добираться.

- Вообще-то я в курсе, - заметил Илья. – Если помните, дом раньше принадлежал мне.

- Ой, конечно, - смутилась Лиза и топнула от обиды ногой: ну вот, сморозила глупость.

Что подумает Илья об ее интеллектуальных способностях?

А с другой стороны, какая разница, что подумает, ведь он приедет на пару минут, заберет письмо и исчезнет из ее жизни. Навсегда.

Хотя…жаль, Каменев так приятно смеется…

Нет, всё, всё, всё! Надо переключиться на что-нибудь другое. Тем более что бывший владелец дачи может оказаться в реальности и вовсе - маленьким, толстеньким и лысым!

Илья привычно распахнул калитку, вошел, потом понял, что оплошал и вновь шагнул на улицу. И уже тогда громко постучал. Лиза вынырнула из глубины белоснежного сада – она возилась рядом с сараем - и с любопытством оглядела гостя: приятно осознавать, что ошиблась. Каменев оказался вовсе не толстым и лысым, а высоким и симпатичным мужчиной с копной густых черных волос. Идя за Лизой по дорожке, мужчина то и дело останавливался около какого-нибудь дерева и пристально его разглядывал.

- Я помню дачу с детства, - объяснил он свое настроение. – Каждые летние каникулы «от звонка до звонка». Вот, например, – и он показал на очередную зеленую макушку, - очень знаменитый клен. Однажды утром, мне было лет шесть, я влез на самую вершину и спрятался в листве. Меня начали искать. Я смотрел сверху, как бегают по саду мама и папа, как зовут меня, и хихикал от удовольствия. Отчаявшись, несчастные родители вызвали милицию. Вот тогда мне стало страшно. Был уверен: если слезу, заберут в кутузку! Так и просидел до вечера, хотя очень хотелось в туалет. Но, скрипя зубами, терпел, потому что милиции боялся больше.

- И когда же вы покинули убежище?

- Ночью, тихо. Думал, прокрадусь в свою кровать и сделаю вид, что все время спал. Но мама с папой увидели. Какой был скандал. Как меня тогда папа ремнем отходил! На всю жизнь запомнил. И как мама плакала. Больше никогда с родителями не шутил. А здесь – снова улыбнулся Илья, вспоминая другую историю, - мама каждый год сажала огурцы. Покупала дорогие семена у каких-то заезжих прохиндеев, как они утверждали, элитных морозоустойчивых сортов. И каждый год огурцы благополучно замерзали!

- Мне кажется, вы так любите этот дом?

Илья утвердительно улыбнулся.

- Тогда не понимаю, почему продали, - удивилась Лиза.

- Я пол года назад… развелся с женой. Мне потребовались деньги, чтобы купить квартиру в Москве. А с другой стороны,.. здесь последнее время было немноголюдно. Мама не приезжала. Она уже достаточно пожилой человек, ей нелегко ухаживать за садом. Поэтому дом большую часть года пустовал. А вы… задумали снести сарай? – каким-то образом они оказались «на окраине» участка.

Лиза не ожидала подвоха от прораба Наливайко и поэтому еще до встречи с ним заказала на фирме стекло определенного размера для крыши и окон, деревянные рамы, доски. Как раз сегодня она сняла с петель старую дверь – рамы иначе не входили, прислонила ее к стене и решила перенести материалы внутрь, чтобы их не испортил неожиданный дождь. До тех пор, пока Ася не найдет достойную замену горе-строителю. Лиза открыла ящики, вытряхнула из них пенопластовые прокладки и солому. И вся эта мишура сейчас клочками металась по земле.

- Давно мечтаю о настоящей оранжерее, - не стала Стражникова скрывать своих замыслов.

- Поэтому столько стекла?

- Еще не все привезли. Ведь стеклянной должна быть не только крыша, но и часть стен, чтобы как можно больше солнца попадало внутрь.

- Прозрачная крыша? - задумался Илья. – Мне кажется, вы поспешили с таким решением. Зимой ее покроет толстым слоем снег, сбросить который вы не сумеете. Не будете же ходить по стеклу. А если снега выпадет очень много, есть риск, настил может не выдержать и рухнет. Да и отапливать подобное помещение сложно и дорого.

Каменев вынул из сумки блокнот, ручку и размашистыми линиями набросал симпатичный одноэтажный домик с большим окном, с другой стороны от входа разместился миниатюрный эркер.

- Зимой растениям вполне хватит солнца от окна, - стал объяснять свой чертеж гость. - Под ним поставите электробатарею. А ранней весной что-то перенесете в эркер. Чтобы сохранить тепло в основном помещении, сделаете дверь в пристройку из кусков мягкого пластика, сейчас продают такой. Вот эркер можно полностью собрать из стекла. С крышей в форме пирамидки. Тогда снег сам скатится.

- Вы - строитель? – в глазах Лизы загорелся свет надежды.

- Нет, я работаю фоторедактором в журнале, - Каменев вырвал листок из блокнота и протянул набросок Лизе. – Только раньше с отцом мы тут много хозяйством занимались. За домом ведь нужно постоянно следить: перестилать крышу, заделывать щели, менять трубы. Я уж не говорю про забор, который приходилось каждый год чинить. Между прочим, сарай этот я сам построил.

- Ну, тогда нужен еще один ваш совет, - Лиза подошла к раскрытому ящику и стала доставать кусок стекла. – Я не знала, какую толщину заказывать.

- Подождите, осторожнее, - кинулся к ней Илья.

Но - поздно. Лиза не удержала стекло, оно скользнуло обратно, прочертив тонкую полоску на запястье. Из поврежденной руки моментально хлынула кровь!

- Прижмите рану пальцами другой руки, - крикнул мужчина, резким движением отрывая от рубахи кусок материи.

Он свернул ткань в жгут и перетянул рану. Но она оказалась слишком глубокой, кровь продолжала толчками вырываться наружу.

- Где ключ от вашей машины? – Илья вспомнил, что видел припаркованный у крыльца «Пежо».

Испуганная Лиза, держа обе руки на весу, показала глазами на правый карман своих джинсов. Илья достал ключ, распахнул ворота, потом завел мотор. Лиза боком протиснулась на сиденье.

- Вызывать «скорую» – время потеряем, - объяснил Илья, выруливая на проселочную дорогу, оттуда на шоссе. - Здесь больница районная в пяти минутах езды.

Лиза сидела в машине и… ничего не чувствовала. Ни боли, ни страха. Может, не нужно было так суетиться и подождать, пока кровь сама остановится? Она посмотрела на свою руку, оказывается, красной стала уже не только ее белая футболка, но и голубые джинсы постепенно наливались темно красным цветом. И, когда она увидела, что превращается в одно большое красное пятно, ее вдруг замутило, и Лиза… закричала от испуга.

- Милая моя, хорошая, потерпите чуть-чуть, - Илье самому стало страшно: вдруг он не успеет, и женщина погибнет.

Каменев что есть силы жал на педаль газа. Наконец, они влетели в ворота больницы, дальше, уже бегом - в хирургическое отделение, в операционную.

Еще через полчаса Лиза с забинтованной рукой и Илья в разодранной рубахе успокоенные сидели в кабинете хирурга. Врач справился с задачей профессионально: наложил несколько швов, «заштопав» поврежденную вену. А сейчас ему требовалось «зафиксировать происшествие» в журнале.

- Имя, фамилия, отчество, место проживания, - медик вопросительно посмотрел на Лизу.

- Елизавета Григорьевна Стражникова, - представилась прооперированная и назвала адрес дачи.

- Ну, рассказывайте, - хирург отложил ручку и приготовился слушать.

- Что рассказывать? – переспросила женщина.

- Почему решили покончить жизнь самоубийством?

- Что-о-о??? – Лиза от негодования даже соскочила со стула. – Произошел банальный несчастный случай. Я порезалась стеклом.

- Больная, сядьте, - прикрикнул на посетительницу врач. – Вы не первая у меня и не последняя. Таковых через этот кабинет прошли сотни.

- Я здесь впервые, – взвизгнула Лиза, но все же села на стул.

- Каждая из вас, - продолжал вещать эскулап, - придумывает красивую историю: то с лестницы упала, то стеклом порезалась. Хотите, чтобы я рассказал, как все произошло на самом деле? Пожалуйте. Вы в очередной раз поругались с мужем, подрались, разорвали ему рубаху, - и хирург кивнул в сторону Ильи. Илья в недоумении уставился на свой оголенный живот. – Потом схватили нож и маханули себе по венам.

- Скажите, я сплю? – прошептала Лиза, повернувшись к Каменеву.

- Итак, граждане, - хирург даже привстал над столом, чтобы придать моменту нужный эффект, - согласно закону Российской Федерации, я обязан сообщить о происшествии в милицию. Чтобы органы правопорядка приняли меры. Ну, а последствия вы знаете: на работу мужу придет бумага, еще и уволить могут за аморалку. Вам это надо? - последнее предложение из монолога прозвучало уже не зловеще, а как-то заискивающе.

- Я ничего не понимаю, - глаза Лизы наполнились слезами. – Кино какое-то!

- Все ясно, гражданин хирург, - Каменев решительно встал со стула и обернулся к Лизе: - Елизавета Григорьевна, подождите меня в машине.

Лиза молча вышла из кабинета и села в «Пежо». Минут через десять к ней присоединился Илья.

- Ну, как рука? - спросил он участливо.

- С ней все в порядке, а что с хирургом? – Лиза так и не поняла смысла перепалки в медицинском кабинете.

- Судя по поведению, наш медик до недавнего времени работал в другом отделении, скорее всего психиатрическом, - объяснил Илья, выводя машину из больничного двора. – И поэтому намного отстал от жизни. Да, в советское время нарушителям общественного порядка писали письма на работу, могли уволить за аморалку. Сегодня никто никому ничего не пишет. Единственно, что верно, о случае суицида он обязан сообщить в милицию. Но… мы сошлись в цене и расстались друзьями.

Илья повернулся к Лизе и… вдруг расхохотался.

- Что вас так развеселило? – Лиза даже обиделась. Оказавшись в машине одна, она мгновение назад вдруг поняла, что могла ведь и умереть.

- А хирург прав – у нас и вправду вид, как у подравшихся супругов. У вас такое воинственно-испуганное лицо, а у меня рубаха разодрана в клочья.

Лиза посмотрела на сидящего рядом мужчину и… тоже рассмеялась. Парочка из них получилась достойная.

Хорошо, что, отправляясь утром на дачу, Лиза захватила «рабочую пару», в которой и перебирала доски. Теперь она смогла, смыв в душе кровь, переодеться. А вот Илье пришлось остаться в обгрызенной рубахе. Можно ее, конечно, снять. Но мужчина с голым торсом будет так же нелепо смотреться в электричке, а Каменев приехал сюда именно на ней, как и в «неполноценной» рубахе. И Лиза предложила довезти гостя и своего теперь уже спасителя прямо до дома на «Пежо».

- Извините, не знала, что у вас нет машины, – они сидели на крыльце и по очереди пили воду из одной пластиковой бутылки. – Иначе не назначила бы встречу за городом.

- Машину покупала жена, поэтому после развода автомобиль остался у нее, - признался Илья. – Но, во-первых, думаю взять в ближайшее время кредит и обзавестись личным транспортом, а во-вторых, рад, что встретился со своим старым домом. Если честно, я скучал по яблоневому саду, он иногда даже снится мне. Ну, а в-третьих, - Илья как-то очень внимательно посмотрел на Лизу, - вы… мне…, - слова как назло перепутались в голове. И чтобы не выглядеть по-идиотски, он сделал большой глоток воды.

- Ну а в-третьих, - поняла по-своему неоконченную фразу Лиза, - я должна, наконец, отдать вам письмо.

И Лиза принесла из кухни старый конверт с синими полосками.

Илья несколько раз про себя прочитал грустные строки, потом достал из кармана мобильный телефон и набрал номер.

- Алло, Ольгушка, привет, - он старался, чтобы голос его выглядел обыденно. – Чем занимаешься? А… А.. Да… Да, у меня тоже все в порядке.

Лиза поймала себя на мысли, что ей очень нравится Илья: ее приятно удивило, как бережно разговаривал мужчина с матерью. Такие люди умеют быть преданными друзьями. Странно, что семейные отношения у него не сложились. Интересно, а сейчас он один?...

Ну, что за глупые мысли лезут в голову в такой ответственный момент, - одернула себя Лиза. Ведь история приблизилась к кульминационной развязке: признается Ольгушка сыну, что бросила когда-то свое другое дитя или нет?

- Мам, тут такое дело, - Каменев понял, что уже можно переходить к сути, - помнишь на дачной кухне старый стол? Да… Оказывается мы его не выбросили. Так вот Лиза… Кто такая Лиза? Это имя женщины, которая купила наш дом. Она нашла под клеенкой конверт. Не знаю, кому он принадлежит, на нем нет адреса, - на всякий случай сказал Илья. – В письме речь идет о девочке… Как думаешь, кто мог…

- …Значит, оно все-таки нашлось! – тихо перебила сына Ольга Петровна.

Глава 7

ПОЖИЛАЯ дворничиха Люба любила порядок. И сейчас, увидев, как неаккуратно сложили ее коллеги по «уличному цеху» скребки и метлы, а точнее, торопясь домой, побросали все в одну кучу, - женщина, охая при каждом наклоне (радикулит - профессиональное заболевание дворников), стала раскладывать инвентарь по разным углам хозблока. Но боль в спине неожиданно так скрутила, что Любе пришлось присесть на стоящий рядом табурет и прислониться к стене. Придется подождать, пока не отпустит. Иначе до дома не дойти.

На улице потихоньку темнело. И в дворницкой предметы потеряли свои очертания, но у Любы нет сил встать и включить свет. Неожиданно в замочной скважине повернулся ключ, хлопнула, открываясь, дверь. Послышались шаги, чья-то тень проскользнула в дальний угол. Люба замерла: что еще за привидение? Воров она не боялась, ну чем тут поживиться: лишней метлой? Вот какой-нибудь алкаш, которого жена из дома выгнала, вполне мог забраться, надеясь перекантоваться ночь. Комнатенка не отапливается, но поклонников бутылки холод не пугает. Чиркнула спичка, и в пламени разгорающейся свечи Люба увидела знакомое лицо. Это была Оля – самая младшая из их разновозрастной бригады. Теперь понятно, почему девушка легко вошла: у каждого дворника ЖЭКа есть ключ от пристройки. Оля между тем поставила на стол принесенную с собой авоську и по очереди доставала продукты: «треугольник» молока, батон хлеба, докторскую колбасу, яйца. Включила электроплитку, поставила сковородку, бросила на нее кусок сливочного масла.

- Оля, – окликнула нежданную посетительницу Люба.

- Ой, кто тут? – вскрикнула девушка, и расколотое яйцо, которое должно было стать яичницей, вместе со скорлупой плюхнулось на сковороду.

- Да я это, Люба, - дворничиха оттолкнулась от стены и встала. – Разбирала инвентарь, но спину вот прихватило, сидела, ждала, когда полегчает. А ты никак ужинать собралась?

- Садитесь поближе, сейчас и чайник вскипятим, - успокоилась Оля. С Любой они, можно сказать, дружили. Добрая женщина подарила зимой девушке пуховой платок, чтобы уши на холоде не мерзли, когда по утрам снег приходилось расчищать.

- А чего домой не идешь, к своему студенту? – Люба знала историю про счастливую встречу в поезде.

- Я тут уже вторую неделю живу, - Оля нервно скребла ложкой по сковородке.

- Тут? Так холодно ведь! – возмутилась пожилая женщина.

- Совсем нет,- стала оправдываться девушка. – Есть пара тулупов и валенки, вполне хватает. Да и потом скоро лето. Начальница поставила в очередь: как только комната какая освободится, ее мне обещали.

- А жених в курсе, где обитаешь? Или поругались?

И вдруг Оля, уткнувшись в плечо Любы, горько зарыдала. Она две недели не плакала, слово себе дала больше мокроту не разводить, и терпела, но тут настойчивость старшей подруги сломала стену, и девушка не могла больше сдерживаться.

- Девочка моя, что ж так убиваться? Ну, ладно, поплачь, поплачь, потом расскажешь.

Оля села на табурет и обхватила голову руками. Люба погладила ее как ребенка по голове и поторопилась на импровизированную кухню. Нужно срочно снять сковородку с плитки, пережареная яичница начинала дымиться. Люба сложила обратно в авоську продукты: молоко, колбасу, хлеб. Увидела в углу старый потертый чемоданчик, подхватила его под мышку и направилась к двери.

- Как успокоишься, - обернулась она к Оле, – приходи. Я в пятом доме на первом этаже живу. Комната небольшая – 15 метров. Зато есть раскладушка для гостей. Все лучше, чем под тулупами спать. Да не тяни, - предупредила «сурово» дворничиха. – Яишня твоя сгорела, а у меня на ужин картошечка с селедочкой. Опоздаешь - все съем, тебе не достанется.

Оля по-прежнему каждое утро вскакивала в 4 утра, объяснив Любе, что, мол, привыкла и просыпается на автомате. Умывалась, пока остальные соседи по коммуналке досматривали сны, и тщательно мела свой участок. Потом летела в знакомый двор и, встав под деревом, всматривалась в родные окна седьмого этажа. Она представляла, что в этот час может происходить. Вот, например, сейчас Паша, наверное, ищет рукой будильник, чтобы выключить проклятый «генератор звука». Потом поворачивается на другой бок, лежит еще «минутку, другую», затем вздыхает и нащупывает на тумбочке зеленый пластмассовый футляр. Достает очки и, водрузив стекла себе на нос, торжественно хрипит: «Ну, здравствуй новый день! Здравствуйте все!» Именно так он просыпался каждое воскресенье, когда Оля лежала рядом с ним. А «здравствуйте все» относилось к ней и к рыбкам. Сейчас (она надеялась) только к рыбкам.

Оля стояла под окнами и ждала, когда Павел выйдет из подъезда. Пристроившись чуть поодаль, ровно 10 минут она шла за ним до метро. Целых 10 минут – утром и столько же вечером, когда он в одно и то же время возвращался домой. Эти 20 минут принадлежали только ей. Прохожие, которые иногда встревали между парнем и девушкой, не мешали. Паша высокий, его прямую спину не возможно потерять из виду.

Оля мечтала, что однажды он остановится, почувствует, что она рядом – говорят, влюбленные ощущают друг друга на расстоянии, - и обернется. Подойдет к ней. Обхватит за плечи и заглянет в глаза. Она молча протянет ему конверт, в котором лежит листочек, вырванный из школьной тетрадки. На листочке – 12 строчек, написанных от руки. Ее стихи.

Я сгораю, высыхаю, растворяюсь, опадаю.

Я крошусь, я разбиваюсь, истончаюсь, измельчаюсь.

Я прошу - меня не просят. Я кричу - меня не слышат.

Я зову – проходят мимо. Нет надежды. И не будет

Я теряюсь, осыпаюсь, распадаюсь, расплавляюсь.

Я болею, я страдаю, я старею, облетаю.

Я ищу - меня не ищут. Плачу я – не пожалеют.

Слезы лью – не замечают. Нет мечты. Ее не будет.

Я краснею, я пылаю, я белею, замерзаю.

Я горю, я леденею, стекленею, холодею.

Я люблю - меня не любят. Каменею – нет, не видят.

Рассыпаюсь – и не вспомнят. Нет любви. Ее не будет.

Она написала стихи в тот день, когда они с Пашей так глупо, так бездумно расстались, даже толком не поговорили. Он прочтет 12 строчек, всего 12, поймет как ей плохо и...

Но дни пробегали один за другим, а он не оборачивался.

Оля ненавидела выходные: когда Паша не ходил в институт. И поэтому она лишалась своих страстных, томительных 20-ти минут. Она пыталась себя чем-то занять, помогала Любе по хозяйству: ездила на рынок, варила борщ, стирала, иногда дворничиха выгоняла девушку в кино, пару раз даже в театр, у них на работе распределяли билеты. Но где бы не была Оля в воскресенье, что бы не делала, в ее голове постоянно щелкал счетчик, отсчитывающий часы, оставшиеся до понедельника. Люди называют понедельник тяжелым. Глупые, они ничего не понимают в понедельниках. Наоборот, именно он самый счастливый день недели. День, который дарит надежду. Оля вновь видела прямую спину Паши впереди и чувствовала себя счастливой. Пусть всего 20 минут, но ей хватало и такой малости.

И однажды ЭТО ПРОИЗОШЛО.

Павел остановился, обернулся и зашагал прямиком к ней. Она замерла и дрожащими руками держалась в кармане за конверт.

- Ты шпионишь за мной? – раздался рядом любимый голос. Голос, который она так жаждала услышать.

- Паша, - выдохнула родное имя Оля, но… уперлась в незнакомый ледяной взгляд.

- Что ты задумала? Говори, - он обхватил ее за плечи, так как она и мечтала, но только почему-то было неимоверно больно.

- Я хочу помириться. Мне плохо. Я не могу жить без тебя, - тараторила она слова, которые повторяла каждую ночь, уткнувшись в подушку. Может быть, ледяной взгляд -случайность?

- Нечего нам мириться, - жестко прорычал Паша. – И вообще, я жениться собрался. Родители настаивают. Им опять за границу предлагают ехать. И сильно мешает в анкете пункт про взрослого неженатого сына. Но не тебя же в загс вести, - вдруг захохотал Паша, наконец, отпустив ее плечи. - Ты – дворничиха, наличие такой родственницы не украсит семью дипломатов. Поэтому я Лариску выбрал. Ты сама виновата, - хмыкнул парень. – Помнишь, я с ней в кино ходил, когда ты в очередной раз ныла. Так что не бегай за мной с видом побитой собачонки. Я – не герой твоего романа.

У Оли вдруг закружилась голова, и девушка невольно прислонилась к дереву. Мысли путались в голове. Что за странная метаморфоза? Перед ней стоял тот самый Павел, ошибки нет: именно с ним она познакомилась в поезде, потом они встретились на Калининском проспекте и долго гуляли по Москве, милый и веселый парень, который в незабываемые минуты близости проявлял к ней необъятное море нежности и теплоты. Но откуда в его словах столько злобы?

- Давай, сядем на скамейку, - Павел увидел неестественную бледность девушки и буквально силой притянул на лавку.

- Я ничего не понимаю, - откровенно сказала Оля. – Не узнаю тебя!

- Испугалась?! – вдруг улыбнулся Павел.

- Так ты пошутил? – вздрогнула девушка. – И про женитьбу выдумал? Догадалась: ты меня проверял? Таким садистским способом?

- Нет, свадьба состоится, мы с Лариской уже заявление отнесли. А почему был груб?... Ты же знаешь – ненавижу долгих выяснений и объяснений. Жить надо легко, не обременяя себя и других проблемами. Я заметил, что ты каждое утро под окнами кукуешь, потом до метро провожаешь. Вот и придумал жесткую линию поведения. Думал, объясню все сразу, резко, начистоту и ты, наконец, избавишься от иллюзий. Но ты оказалась слишком сентиментальной и чуть не хлопнулась в обморок.

- Каких иллюзий? – терла виски Оля, постепенно приходя в себя.

- По поводу меня и наших отношений. Разве еще не поняла? Назад пути нет. Да, нам было хорошо полгода, но потом мы поняли, что слишком разные и закрыли общую страницу жизни. Я о ней забыл и тебе советую.

- А как же наша любовь? – не могла опомниться Оля.

- Детка, я никогда ничего про любовь не говорил. Ты с чего к такому выводу пришла? Только из-за того, что мы спали в одной постели?

- Мы же были вместе, наши души, наши сердца, мы понимали друг друга с полуслова. Ты,… ты, например, еще в поезде догадался, что я сочиняю стихи, хотя ничего об этом не говорила!

- Дурочка провинциальная, - Павел привычно обнял девушку и прижал к себе. Только не почувствовала Оля в жесте былой страстности. Со стороны выглядело так, будто сидят два хороших друга на лавочке и беседуют.- Все, кто поступает на филологический факультет или журналистику, стишками балуются. А… почему ты правую руку в кармане все время держишь? – обратил внимание Павел. – Пистолет что ли купила, чтобы бывшего любовника застрелить?

Оля вынула смятый конверт. И протянула его Павлу.

- Прощальное письмо? – поинтересовался парень, вытаскивая листок бумаги.

- Так, стишки, как ты их называешь. Теперь они мне не нужны. Ты прав. Я постараюсь все забыть.

И Оля бодро зашагала, по крайней мере, надеялась, что у нее получается именно бодро, по аллее куда-нибудь подальше от страшного места. Ее отвергли так легко, как надоевшую игрушку. Почему? Из-за того, что она работает на не слишком престижной должности? Но ведь любят не трудовую книжку, а конкретного человека. Но даже если это принципиально, она готова хоть завтра уволиться и перебраться на соседний шарикоподшипниковый завод. Старая дворничиха говорила, там сразу дают комнату в общежитии. И зарплата хорошая. Многие успевают работать и учиться. И она так сможет, ей хватит сил, восстановится в вузе, закончит журфак, начнет печататься в московских газетах. Любовь – это дар небес, разве можно отказываться от нее? За право любить надо бороться и Оля готова.

Вдруг раздался скрип тормозов и страшный крик. Девушка «обнаружила» себя стоящей посреди оживленного проспекта. Прямо в живот ей упирался стальной олень, украшавший капот громоздкой «Волги». За стеклом на месте пассажира она увидела побелевшее лицо женщины. Водитель, выскочив на проезжую часть, что есть силы тряс девушку за плечи и орал над ухом благим матом: «Жить надоело? О других бы подумала, прежде чем под колеса бросаться. Пьяная что ли?»

Оля оттолкнула мужчину и, не реагируя на крики и сигналящие вокруг машины, побрела на другую сторону дороги. Как посмел Павел растоптать ее счастье? Обмануть ее надежды? Волна ненависти подступила к горлу, но Оля старалась загнать боль внутрь. Нет, так не бывает. Справедливость всегда торжествует. Наверняка, все еще можно исправить. И даже если в бушующем море плавает хоть одна соломинка, значит, у утопающего есть шанс на спасение. Нужно срочно поговорить с Павлом. Объясниться

Дома она появилась ближе к вечеру и тут же набрала знакомый номер телефона. За прошедшее с их ссоры время она ни разу не воспользовалась им, боялась, что трубку возьмут домработница Дарья или Пашины родители. Но теперь ей все равно. Если Оля не услышит еще раз любимый голос, то умрет. Прямо здесь. В коридоре чужой коммунальной квартиры.

- Опять ты? – удивился парень. – Мне казалось, мы обо всем договорились.

- Давай попробуем еще раз. Я уверена, у нас получится. Пожалуйста, не отвергай меня, - умоляла Оля.

- Нет, это становится невыносимым. Ты и впрямь понимаешь только грубость. Жаль, что решил поговорить с тобой по-человечески. Поэтому запомни: стоит только тебе показаться где-нибудь рядом с нашим домом, тебя арестуют.

- За что? - опешила девушка.

- Так ты же воровка. Папа в любой момент обнаружит, что из его альбома марки пропали. Сын вне подозрений. Будешь доставать, я на тебя покажу. И тогда сядешь в тюрьму.

- Что ж, - помолчала пару секунд Оля и твердым голосом, медленно расставляя слова, сказала: - тогда я и вправду сяду. Только не за воровство, а за… убийство.

- Ха, ты решила меня убить? – развеселился Павел.

- Нет, твою невесту. Не будет у вас счастья. Не надейся. Да, забыла сказать: у меня ведь в кармане не только конверт лежал…

И Оля бросила трубку. Конечно, никакого оружия она никогда в руках не держала. Но то, что девушка задумала, можно совершить и без пистолета.

Только что ей отказали в праве любить.

И, значит, уже никто не помешает ей ненавидеть.

Глава 8

ИЛЬЯ пытался из разодранной рубахи соорудить хоть какое-то подобие верхней одежды. Запахнул оставшийся левый кусок подальше направо, но левое предплечье стянуло так, что рука не шевелилась. Тогда он переодел рубашку задом наперед, пусть дырка украшает спину. Но воротник уперся в подбородок и мешал говорить. Илья чертыхнулся, снял рубашку вовсе и сел в машину так – с голым торсом. Натянув на белую незагорелую грудь ремень безопасности.

Лиза, наблюдавшая за бесполезными манипуляциями, еле сдерживала смех. Илья посмотрел на женщину из-под бровей, мол, что смешного, человек мучается.

- Вспомнила анекдот, - нашла оправдание Лиза, заводя мотор. – У лысого мужчины осталось на голове три волосинки. Он их каждое утро аккуратно укладывал: налево, направо, назад. Вот выпала одна. И он стал расчесывать оставшиеся направо и налево. Пришел день и выпала вторая. Мужик долго стоял перед зеркалом: прилаживал волосинку то налево, то направо, а потом махнул рукой и сказал: «А ну ее, буду ходить лохматым!»

Илья, откинув голову назад, громко захохотал. А эта женщина умеет разрядить обстановку, восхитился он.

«Пежо» медленно ползла по Рязанскому шоссе в плотном потоке машин. Лиза смотрела на номера идущих впереди и обгоняющих по соседней полосе автомобилей, пытаясь понять, откуда их занесло в московский пригород. Но отгадать сей кроссворд оказалось не под силу. Раньше подобное сделать удавалось легко: после четырехзначного номера шли буквы, которые означали название областного центра. Например, «41-42 ИВА». Значит, машина из Иваново. Да и московские автомобили «узнавались» на дороге: «21-21 МОC». А сейчас регион обозначают не буквами, а цифрой в углу. И наверняка, даже сотрудники ГИБДД не помнят наизусть номера всех областей. Возьмите машины из Владимира, которые часто «залетают» в столицу. Раньше их сразу видели: «01-01 ВЛА». А сейчас на славный древний город указывает лишь цифра 33 над флажком. Кто же запомнит? Вот «Пежо» дерзко подрезал джип с цифрой 56. И откуда заехал столь нахальный гость?

Лиза притормозила, чтобы не влететь в бампер наглецу, не расплатишься ведь потом, и… поняла, что последние полчаса, рассуждая сама с собой, совсем забыла про спутника. А он всю дорогу напряженно молчит.

- Наверное, тяжело осознавать, - решила нарушить тишину Лиза, - что у тебя есть сестра, о которой ничего не знал столько лет. Но в такой ситуации можно найти и положительный момент.

- Какой же? – вынырнул из своих печальных мыслей Илья.

- Приобретать родственников гораздо приятнее, чем терять. Когда умерла мама, я долго не могла понять, что со мной происходит. Как же так: близкого человека рядом нет, а мир вокруг не изменился. Все так же по телевизору показывают новости… Все так же ровно в 7 звонит будильник… А потом, наконец, обнаружила, что изменилась я сама, потому что внутри меня образовалась страшная пустота. Оказывается, когда люди любят друг друга, они… - Лиза пыталась подобрать слова к тому, что однажды пережила, - они проникают друг в друга. И если один уходит, причем, думаю, не важно куда: на небеса или люди просто разбегаются в разные стороны, в душе обнажается пропасть и ее уже ничем не заполнить.

- Как пережил трагедию ваш отец?

- Наша семья состояла только из мамы и меня. Психологи говорят, что для воспитания мальчика обязательно нужна мама, а для воспитания девочки – папа. Но я, видимо, исключение из правил. Никогда не интересовалась отцом, никаких комплексов по этому поводу не испытывала. Хотя понимаю, что появиться на свет без участия мужчины не могла. Наука, - Лиза специально откашлялась, чтобы фраза прозвучала иронично, - еще не освоила такие методы зачатия. А что ваша семья?

- Она уникальна в своем роде, - не без гордости откликнулся Илья и повернулся в полоборота к Лизе, насколько позволял ремень. – Мои родители поженились только благодаря тому, что ученые иногда собираются на международные конференции.

- Звучит интригующе, – кивнула Лиза.

- Понимаю, но такое случается. Уж поверьте мне. Мама и папа дружили с юности. Они у меня оба физики. Учились на одном факультете, вместе поступили в аспирантуру, распределились на работу в один институт. Вместе писали диссертации. Сначала кандидатские, потом докторские. Официально оформить отношения даже не задумывались.

И вот однажды Андрея Каменева пригласили на заседание ученого совета, где обсуждался список участников международной конференции по теоретической физике, которая намечалась в Варшаве.

- Рассказ о вашей работе поднял бы общий имидж советской делегации, - откровенно сказал заведующий кафедрой молодому ученому. – Но кадровик не пропустит. Вам уже 35, а вы не женаты, и у вас нет престарелых родителей.

Дело в том, что в СССР существовал целый сонм правил по выезду граждан за границу: что в командировку, что на отдых. Советское правительство безумно боялось, мол, увидев западное благополучие и изобилие, наличие которых напрочь отрицалось с помощью телевидения и газет, наш человек не захочет вернуться домой. Поэтому выездные визы (сегодня даже трудно представить, что когда-то, прежде чем нести паспорт в иностранное посольство, полагалось получить разрешение на поездку у своего собственного МИДа, а вернее КГБ) давали только тем, у кого в стране оставались близкие родственники, например, жена (муж) или больные родители. Они служили своего рода заложниками, гарантией, что человек не попросит политического убежища в другой стране.

Кстати, действовали и другие, не менее нелепые условия, связанные с путешествиями за рубеж. Например, в год разрешалось выезжать не больше трех раз: по турпутевке, в командировку и по приглашению. Соответственно, покататься в одной стране на лыжах в новогодние каникулы, потом в другой отдохнуть на майские праздники уже было нельзя. Иностранный паспорт делали на каждую поездку новый, хотя срок действия позволял пользоваться им в течение 5 лет. Документ выдавали в обмен на общегражданский паспорт, который прятали в сейфе. В капстрану допускались только те, кто уже побывал в городах соцлагеря и «вел себя там хорошо» (Югославия, тогда еще целая, приравнивалась к числу капиталистических). Для попавших в капстраны существовали свои заморочки. Например, ходить по улицам Лондона или Нью-Йорка советским туристам разрешалось только группами: «тройками» или «звездочками». Вдруг провакация какая…

Но вернемся к заседанию ученого совета.

- Постарайтесь решить проблему в течение месяца, - голосом, не терпящим возражения, сказал Каменеву председатель. – Ведь и кандидатура подходящая есть – любите же Ольгу Петровну. Женитесь, чего тянуть. Сразу два благородных поступка совершите: создадите крепкую семью и поддержите нашу делегацию. А мы вас в очередь на квартиру поставим. Сколько же можно жить в аспирантском общежитии? Давно ведь уже не мальчик.

Андрей надел костюм, в котором защищал обе диссертации, белую рубашку, галстук, купил букет гвоздик, бутылку красного крымского вина и отправился делать предложение руки и сердца. Расписали их в тот же день. Тогда в Москве не было очередей в загс. И никакого многомесячного, как сейчас, срока «на проверку чувств» не требовали.

Каменев успешно выступил с докладом на конференции, делегацию советских ученых атаковали западные журналисты, показали сюжет и в нашей программе «Время». А Андрей, сэкономив командировочные, привез жене в подарок мечту любой советской женщины - польские духи в фигурном флакончике «Быть може…».

Постепенно ажиотаж улегся, Каменевы продолжали работать. Теперь они решили объединить усилия и заняться глубже одной из проблем ядерной физикой. Ведь жили они теперь вместе: в институте не обманули, выделили молодоженам квартиру. Что позволило свезти в общую библиотеку их многочисленные книги и справочники. Вскоре появились первые статьи о результатах совместных исследований в иностранных научных журналах, подписанные Ольга и Андрей Каменевы.

И вот Андрея вновь вызвали на заседание ученого совета.

- Не поверите, но у нас опять проблема, - сказал все тот же заведующий кафедрой. – Следующей зимой в Токио состоится крупнейшая конференция по ядерной физике. Японцы знакомы с работами Каменевых и приглашают персонально вас двоих. Что будем делать?

Как вы уже поняли, советскому человеку трудно было выехать за границу, но при наличии родственников, остающихся в стране, разрешали. А вот мужу и жене одновременно - практически никогда. Считалось, что они уж точно останутся, особенно в капстране. Спасти положение могло только наличие в семье детей. Престарелые руководители СССР считали, что если есть дети, сработает родительский инстинкт и уезжающие как миленькие вернутся, кто же бросит родное чадо. Изуверская политика.

- Сможете? Сейчас август, следовательно, у вас в запасе полтора года, – со знанием дела убеждал Андрея председатель ученого совета. - Времени вполне хватит. Постарайтесь уж как-нибудь.

Пришлось Каменевым поработать и над этой проблемой.

- Вы не поверите, - продолжал рассказ Илья. – Но мои родители никогда не кричали друг на друга, никогда не ссорились.

- Так не бывает, - скептически заметила Лиза. – Видимо, они интеллигентные люди и не выплескивали свои эмоции при вас. Любой психолог скажет, что брак не бывает без конфликтов.

- Тем не менее, попытайтесь представить, - настаивал Илья. – Я к стыду своему лишь недавно понял, почему в нашем доме никогда не сверкали молнии с битьем тарелок и истерическими выкриками: «Надоело! Разводимся!». Потому что родителей связывала не только любовь. То был союз двух единомышленников, коллег по совместной работе, друзей юности, которые сумели сохранить романтические чувства друг к другу на всю жизнь.

Семье Каменевых удивлялись и те, кто знал их годами, и те, кто заглядывал случайно, попросить по-соседски соль или спички. Первое, что поражало: они называли друг друга по имени-отчеству. Если Ольга Петровна опаздывала к ужину, она звонила мужу: «Андрей Петрович, не будешь ли ты так любезен и не заберешь Илюшеньку из детского садика?»

Однажды Илья, доставая с верхней полки книжку Жюля Верна, разбил стоящую на стеллаже вазу. Прибежал отец. Илья зажмурился: сейчас папа достанет ремень и всыплет, как тогда, когда мальчик просидел весь день на дереве. Но ничего не происходило. Илья открыл глаза и увидел, как папа молча собирал осколки в бумажный пакет. «Ольга Петровна ужасно расстроится, - переживал Каменев-старший. – Ты разбил любимую вазу - подарок ее первого аспиранта. Но мы постараемся максимально минимизировать ущерб. Попросим Викторию Макаровна отнести стекляшки в мастерскую. Пусть попробуют склеить». И он отдал пакет домработнице. Вазу склеили замечательно, она до сих пор стоит на том самом стеллаже. Как вы поняли, и домработницу Каменевы величали по имени-отчеству. Она тоже была умнейшей женщиной. В отличие от деревенских молодух, которые в те годы, чтобы вырваться из колхоза, в массовом количестве устраивались к москвичам «помогать по хозяйству», она сама была москвичкой. Пенсионеркой, но хотела помочь дочери, которая одна воспитывала дочь. Приходя каждое утро в 8 утра, Виктория Макаровна надевала белый накрахмаленный передник и отправлялась на кухню готовить завтрак. Одноклассники, забегавшие в гости к Илье, всегда открывали рты: не дом, а какое-то Царское село.

«Пежо» ехала все медленнее и медленнее, пока окончательно не остановилась на подъезде к МКАД. Светофор для поворота на Жулебино, мигая своими электрическими «мозгами», безуспешно пытался разрулить дорожную пробку.

- Вы замужем, я как-то не спросил? - решился, наконец, Илья.

- Нет, - съежилась Лиза. Она до дрожи ненавидела вопрос о своем одиночестве. Даже придумала несколько вариантов ответов, которые использовала в зависимости от ситуации. Феминистские: «Зачем мне лишний человек в доме, который каждый день будет мельтешить перед глазами?» и «Я давно предпочитаю принимать решения сама, а это мало кого устраивает». Среднестатистический: «А если пьяница попадется?». И философский: «Я никуда не тороплюсь». Но как назло ни один из заготовленных штампов для сегодняшнего знакомства не годился. Слишком откровенной у них получается беседа. Лиза давно так ни с кем не разговаривала, а если уж совсем на чистоту - то ни с одним мужчиной подобные проблемы никогда не обсуждала. – Я… боюсь, - вдруг честно призналась она, - боюсь разочарований. Вы вот тоже почему-то развелись. И сегодня наверняка думаете, что лучше было бы не жениться вовсе.

- Вы про Татьяну? – Игорь потер переносицу – он всегда так делал, когда начинал нервничать. Он только-только перестал каждый день вспоминать бывшую жену, проговаривать про себя то, в чем она его постоянно упрекала: а вот как бы ответил он, а вот что бы сказал она… Он пытался забыть о Татьяне, но видимо, человек, разворошивший однажды чью-то жизнь, так просто из нее не уйдет. – Она умная женщина, и главное, - ухмыльнулся Илья, - хорошо зарабатывает. Сегодня это основа семейного благополучия. Но у меня, к сожалению, так не получается. Мы все время были на разных ступеньках финансового успеха. Мне не везет с работой. Странно слышать от мужика, которому исполнилось 35 лет?.. Но я до сих пор не нашел места в жизни, работу, которую бы считал своей. Татьяна же уверена: неважно, кем ты работаешь, главное, чтобы много платили. Мне так не интересно.

- Но ведь у вас, наверняка, есть специальность?

- Имею диплом горного инженера, - грустно улыбнулся Каменев.- В Москве профессия вообще не нужная. Да и что это в реальностях сегодняшнего времени? Мир перевернулся вместе с былыми ценностями и теперь столице требуются люди, умеющие продавать. Неважно что: памперсы, карандаши, нефть или непосредственно деньги. Я перепробовал многое. Занимался наукой, писал бухгалтерские программы, готовил абитуриентов к вступительным экзаменам по математике. После развода, когда решил кардинально поменять жизнь (Лиза вздрогнула: она ведь тоже стремилась измениться), вспомнил, что увлекался в школе фотографией. Устроился фоторедактором. Обрабатываю на компьютере чужие работы. Кстати, открываются новые перспективы для творчества. На компьютере можно детально переделать первоначальный снимок, сотворить совершенно другое художественное произведение. Уверен, вот-вот сформируется новое направление в искусстве.

Через два часа они все же доехали до блочной новостройки в Выхине, где Каменев приобрел квартиру. Лиза, пытаясь припарковаться, прижалась к тротуару, но не заметила высокий бордюр: колеса резко уперлись в преграду, пассажиры «Пежо» дернулись на ремнях.

- Знаете, - вдруг что-то вспомнил Илья, - а ведь родители не поехали тогда в Японию на конференцию.

- Вы слишком поздно родились, и им не удалось уложиться в срок? – улыбнулась Лиза.

- Нет, случилось несчастье.

Ольга Петровна была уже на седьмом месяце беременности. Каждую неделю она обязана была посещать женскую консультацию. Приближалось лето и женщина, хотя и не подавала виду, все тяжелее и тяжелее переносила свое положение. Ее мучила утренняя тошнота, к вечеру отекали ноги, болела спина. Поэтому к врачу Андрей Петрович каждую неделю сам возил жену на машине, чтобы облегчить муки беременной. В тот день они только-только выехали на проспект, как откуда не возьмись, прямо перед машиной появилась девушка. Андрей Петрович резко нажал на тормоза, он увидел, как стальной олень на капоте уперся в живот незнакомке. Ольга Петровна успела выставить руки вперед, чтобы хоть как-то смягчить удар о переднюю панель – ремни безопасности появились гораздо позже. Мужчина выскочил на дорогу, подбежал к девушке, что есть силы тряхнул за плечи и заорал: «Жить надоело? О других бы подумала, прежде чем под колеса бросаться. Пьяная что ли?» Но девушка даже не обратила на крик внимание. Она посмотрела на Андрея Петровича пустыми глазами и… пошла дальше, на другую сторону дороги, не обращая никакого внимание на сигналящие вокруг автомобили.

Каменев кинулся обратно в машину, к жене. Побелевшая Ольга Петровна держалась руками за живот.

- Андрей Петрович, как же это? - прошептала она и показала на подол платья.

По нему стремительно расплывалось красное пятно…

- От удара, - Илья пытался вспомнить детали давнего маминого рассказа, – начались преждевременные роды. Папа успел довезти Ольгушку до больницы. Но новорожденная оказалась слишком слабенькой.

- Значит, родилась девочка?! – Лиза даже подпрыгнула на кресле. - Может быть, она выжила? Вдруг ее все же удалось выходить?

Глава 9

УЗНАТЬ где и когда будет проходить свадьба, труда не составило. Ольга позвонила Павлу домой и, заложив за щеки сладкие мармеладные дольки, представилась:

- Вас беспокоит фирма по доставке цветов.

- Слушаю, - отозвался на том конце провода незнакомый мужской голос, видимо, отец Павла. Так что зря она старалась, меняла голос.

- Мы должны украсить зал, где состоится торжество, но когда выписывали квитанцию, забыли подложить копирку. Телефон заказчика восстановить по вмятинам смогли, а все остальное нет. Подскажите, куда везти букеты.

- Не знал, что жена решила заказать цветы еще и в ресторан. Но если все уже оформлено, записывайте: суббота, «Прага», 16.00.

Оля тщательно подготовилась: надела кримпленовую юбку, белую кофту с рукавами-фонариками, подхватила самодельную матерчатую сумку с махрушками – так выглядит каждая вторая москвичка. Вот только не у каждой в такой сумке лежит завернутый в кусок марли острозаточенный кухонный нож. Купив букет гвоздик, Оля доехала на метро до станции «Арбатская», поднялась по эскалатору наверх, после кинотеатра «Художественный» нырнула в подземный переход и вышла как раз к главному подъезду ресторана. Шесть часов вечера. Два часа, как началось торжество. Девушка рассчитала верно: гости уже должны расслабиться, перемешаться, хорошо накушаться и принять на грудь, натанцеваться – поэтому появление незнакомого человека никто не заметит. Швейцар у входа любезно подсказал «припозднившейся гостье», в каком зале проходит свадьба Павла и Ларисы. Приглашенные на торжество попадали в зал через украшенную золотыми вензелями дверь, а официанты - приподнимая тяжелую портьеру в углу. Но сейчас «занавес» опущен: наступило недолгое затишье – только что подали горячее: традиционные котлеты по-киевски. Оля замерла у портьеры. Несколько пар медленно танцевали под живую музыку небольшого джаз-бенда. Жених и невеста находились традиционно – за столом в центре. Павел ковырял в тарелке, пытаясь подцепить вилкой картошку, его очки смешно съехали почти на самый кончик носа, а Лариса – вся в белом облаке из гипюра и шелка - что-то обсуждала с девушкой по соседству.

Оля невольно залюбовалась Павлом: почти полтора месяца прошло после их последнего разговора. Любимые ресницы, любимые губы, такие знакомые руки, даже очки, которые постоянно съезжают с носа… Теперь ей остались только воспоминания?! Потом перевела взгляд на Ларису, которую видела впервые. Соперница держала правую руку у щеки: на безымянном пальчике блестело новенькое золотое кольцо. Надо признать: Лариса и впрямь красавица. Хотя,… Оля нащупала в сумке нож и крепко сжала его… Любая невеста в день свадьбы априори становится красавицей, потому что это самый счастливый день в ее жизни.

Итак, сейчас подходящий момент. Оля сделала глубокий вдох, зажмурилась и…

…и шагнула за портьеру. Не спеша, чтобы не привлекать особого внимания, она проходит за спиной у сидящих за столом гостей. Обходит Павла (он не замечает грозящей опасности, потому что занят содержимым тарелки), останавливается за спиной невесты. Оля небольшого роста, поэтому ее практически не видно за пышной фатой, которая как корона украшает голову Ларисы. Наступает «час икс»: девушка в мгновение разматывает марлю, отбрасывает ее на подоконник, замахивается… Острое лезвие мягко входит в самое сердце белого облака, и оно на глазах начинает менять цвет. Белого становится все меньше и меньше, его место занимает увеличивающееся в размерах огненно красное пятно. Оля поворачивается к Павлу и видит его перекошенное от ужаса лицо…

- Девушка, вам плохо?

Оля распахнула глаза и обнаружила рядом… парень с подносом, на котором позвякивали пустые бутылки. Она виновато улыбнулась, помотала головой, подождала, пока официант скрылся за дверью кухни, и только потом осторожно заглянула за портьеру. В зале все было так же, как и мгновение назад. Гости разбрелись по залу: кто разговаривал, кто потягивал из бокала шампанское, а жених и невеста рассматривали какие-то фотографии. Оля вздрогнула и спрятала нож обратно в сумку: как хорошо, значит, кровавое пятно, ужас в глазах Павла ей только привиделись. И она не успела сделать ничего страшного.

Бежать, немедленно бежать отсюда. Почему вообще она оказалась на чужом торжестве? Хотела отомстить любимому?! ЛЮБИМОМУ? Кто здесь ее любимый? Человек, жестоко пренебрегший ею, оттолкнувший протянутое к нему сердце, холодный и равнодушный, растоптавший ее мечты, который если и испытывает к кому истинные чувства, так только к бессловесным рыбкам. И ради этого мужчины она чуть не совершила преступление? Любовь окрыляет человека, согревает его душу, возвышает мысли, мир держится на любви. А если чувства двух людей рождают ненависть, значит, не было между ними никакой любви, одна лишь… химическая реакция.

Она найдет силы вычеркнуть Павла из своей жизни и пусть пути их никогда больше не пересекутся.

Оля выбежала на улицу и спустилась обратно в метро. Нет, все же «маленькую память» о себе она непременно оставит. Обязана оставить!

Оля приехала к кирпичной многоэтажке, в которой похоронила свое счастье, под стенами которой дежурила столько дней, задрав голову к вспыхивающим утренним светом окнам. Сейчас все обитатели знакомой квартиры на свадьбе, кроме… Кроме домработницы Дарьи, которую вряд ли взяли с собой на семейное торжество. Главное, чтобы девушку впустили в квартиру. Тем более что есть весомый повод – Павел, собирая Олин старый потертый чемоданчик, забыл положить в него колечко с красным камушком, которое сам же когда-то подарил. Потому что не знал, где оно лежит.

Оля уверенно нажала на кнопку звонка. Раздались медленные шаги и в проеме двери, образованном натянутой цепочкой, показалась голова женщины лет шестидесяти.

- Кто здесь? – сурово спросила Дарья.

- Меня зовут Оля, - дрожащим голосом произнесла гостья. – Здравствуйте!

- Не знаем таковых, - стойко охраняла доверенные ей хоромы домработница.

- Я… жила здесь… почти год.

- Так это ты? – вдруг посветлели глаза у Дарьи, и она, скинув цепочку, открыла дверь. – Я как приехала, сразу поняла, что в квартире женщина была. Обычно, после пашкиного хозяйствования все сковородки и кастрюли превращаются в черные головешки. Я их потом неделями отдраиваю. А тут – посуда блестит как новенькая. Молодец, аккуратная девка. Ой, - одернула сама себя Дарья, вспомнив, какой сегодня день, – а зачем ты пожаловала, не знаешь разве, что женится он?

- Знаю, поэтому пришла не к нему, а к вам, - пыталась объяснить Оля. – Я колечко забыла в ванной, за зеркалом. Не очень дорогое, но подарок. Может быть, попалось вам на глаза?

- Как же не попасться, в первый же день обнаружила, - гордо объявила домработница: знать, что лежит в каждом уголке – ее прямая обязанность. - И сразу поняла, что не хозяйкино. Павла спросила, а он буркнул – мол, себе возьми. Зачем себе? Мне чужого не надо, да и размер крошечный, на мои старые растопырки не налезет. Заходи, сейчас принесу.

Дарья, повернувшись к гостье спиной, зашлепала тапками по коридору, а Оля быстро проскочила в Пашину комнату. Она думала, что как только войдет сюда, ее сердце разорвется от нахлынувших воспоминаний. Но странным образом чувствовала себя на редкость спокойно: словно вернулась не в свою недавнюю жизнь, а чью-то теперь безразлично далекую и чужую. В центре, по-прежнему, стояло главное украшение – стол-аквариум, внутри которого, словно снулые птицы, в подсвеченной воде парили ленивые рыбки. В углу замер, готовый в любой момент двинуться по заданному маршруту космонавт, переделанный в водолаза.

Оля подошла к мебельной стенке: она помнила, что здесь на полке лежала чугунная фигурка волка. Павел вечно записывал нужные телефоны – сантехника, электрика, начальника ЖЭКа, стоматолога, автослесаря - не в записную книжку, которую ленился завести, а на попавшие под руку листочки. И чтобы они не разлетались по комнате, прижимал каслинской скульптуркой.

Оля подняла тяжелую чушку повыше над головой и со всего маху бросила ее на крышку аквариума. Чугунный волк пробил верхнее стекло и под углом влетел в боковую панель, которая не выдержала удара и разлетелась на куски. Вода хлынула на волю, вынося на гребне ни в чем неповинных обитателей морских глубин.

- Что ты наделала, сумасшедшая? – влетела в комнату Дарья. – Живность-то тут при чем?

И женщина, швырнув Оле кольцо, ринулась спасать разноцветных рыбок, собирая их в банки с водой, которые, как и раньше, стояли на подоконнике.

Оля торжественно оглядела сотворенный ее руками хаос: гигантскую лужу воды, быстро впитывающуюся в паркет, прыгающих по полу задыхающихся рыбок, суетящуюся домработницу - и хладнокровно подошла к фигурке космонавта-водолаза, который теперь одиноко скучал на суше. Она смахнула со скафандра прилипшую ниточку водорослей и надела кукле на пластмассовую ручку кольцо с красным камушком. Затем выпрямилась и, хрустя крошащимися под каблуками осколками, направилась к выходу.

Оля шла по теплой вечерней улице и… улыбалась. Нет, по ее лицу светлыми дорожками текли потоком горько-соленые слезы, но губы - улыбались. Слезы провожали старую жизнь, губы уверяли, что у нее еще будет надежда, будет счастье, будет любовь. А то, что занимало территорию ее сердца до этого, разбилось как аквариум и больше не вернется.

Люба при каждом хлопанье входной двери нервно выглядывала в коридор. Нет, опять не Оля. Куда же могла запропаститься девушка? Уже давно стемнело, соседи один за другим вернулись домой, вон слышно смех: по телевизору показывают концерт Аркадия Райкина. А ее девочки до сих пор нет. Люба знала, что сегодня Павел – трагическая Олина любовь - женится. Девушка все рассказала старой дворничихе, как единственной подруге. Ох, не задумала бы эта дурочка чего худого.

Наконец, в коридоре застучали знакомые танкетки.

- Что же ты так поздно? – хотела отругать девушку Люба, но, увидев, как ту колотит в ознобе, потащила быстрее в комнату. – На улице тепло, с чего бы так мерзнуть? Погоди-ка, на кухню сбегаю, чайник поставлю, а ты пока носки шерстяные натяни. Чтоб не разболеться.

Оля протянула руки за носками, но вдруг схватилась за живот и побежала в туалет.

Люба услышала характерные звуки: девушку нещадно рвало.

Бледная, с синими кругами под глазами, она вернулась обратно в коридор, и Люба удивленно посмотрела на свою молодую соседку:

- Девонька моя, да не беременна ли ты?

Оля опустила глаза.

Глава 10

ИНАЧЕ как странным нынешнее воскресенье не назовешь.

Вчера (это было почти 15 часов назад, да, не меньше) она подвезла Илью к блочной многоэтажке в Выхине. Мужчина с голым торсом неуклюже (ох, и смешно же он выглядел!) выскочил из машины и стремглав бросился в подъезд, чтобы избежать встречи с любопытными соседями. А сегодня Лиза целый день крутится вокруг телефона и в какой-то момент понимает, что ждет… звонка. С ума сойти! Неужели она хотела, чтобы Илья, с которым они были знакомы всего пол субботы, пригласил ее к себе в квартиру?... Хотя, если подумать… вполне мог бы: она ведь его довезла по тягучим пробкам прямо до дома. Ну, придумал бы причину, он же мужчина…

Ой, опять глупости лезут в голову, прочь, прочь…

Лиза неестественно долго возилась на кухне, зачем-то решила вымыть до блеска плиту, потом перешла с тряпкой в руках в комнату. И тут же ринулась в коридор, где на тумбе лежала сумка. Вынула мобильник – вдруг батарейка разрядилась и модное средство связи не доступно? Нет, телефон мигал полным набором сигналов, энергии ему вполне хватало.

Но у нее же столько дел! Надо заниматься оранжереей, связаться с Асей, чтобы та нашла новых рабочих. Ведь у Лизы теперь есть чертеж, который ей набросал Илья. Но если позвонить Сырниковой, значит, линия будет занята как минимум час – подруга не умеет формулировать мысли кратко, у нее всегда масса проблем, которые жизненно важны и их нужно срочно обсудить. А вдруг в этот момент позвонит Илья?

Лиза бесцельно ходила по комнате и рассуждала сама с собой. С чего она решила, что Илья ей должен позвонить? Она отдала письмо, и больше нет причин для дальнейших встреч. Старый конверт – тайна семьи Каменевых, она к ним не имеет никакого отношения. И вообще нельзя подстраивать свою жизнь под… под мысли о каком-то малознакомом мужчине. Тем более что ОН НЕ ПОЗВОНИТ.

А если все же позвонит – Лиза с надеждой посмотрела на телефон – она должна быть к этому готова. Нельзя сразу хватать трубку, чтобы Илья ни в коем случае не догадался, как ждет она его звонка, нужно пропустить несколько длинных гудков и потом равнодушным голосом сказать: «Алло». Или лучше все же более сухо и официально: «Вас слушают»?

Нет, все-все-все. Сейчас она оденется и поедет куда-нибудь проветрить мозги, они явно перегрелись. Взрослая, состоявшая женщина, а ведет себя как сопливая девчонка. Тем более что ОН НЕ ПОЗВОНИТ.

Лиза уже стояла у двери, открывая ключом замок, когда ЗАЗВОНИЛ (!!!) телефон. Она схватила трубку после первого же гудка и… замерла. Ведь это мог быть кто угодно, не обязательно Илья. На том конце провода человек тоже молчал, хотя было слышно его приглушенное дыхание.

- М-м-м…- кто-то пытался сформулировать вопрос. – Я…, - наконец раздалось в трубке, - хотел узнать как… ваша рука?

О да, это его голос! Рука? При чем здесь рука? О чем он спрашивает? Ах, да, вчера же Лиза порезалась стеклом, ей накладывали швы, и сейчас ее правое запястье украшает белая тугая повязка. Илья спас ее! А она даже не поблагодарила человека! Вдруг его не оказалось бы рядом, что случилось бы с ней?

- Хорошо, - нужные слова потерялись где-то по дороге, и больше ничего путного не приходило в голову. Ну, ты же смелая женщина, скажи, скажи, что-нибудь еще. – Спасибо, хорошо, – только и сумела повторить Лиза. И это все???

- Я… хотел попросить вас об одолжении, - судя по всему, Илья первым справился с неловкостью момента. – Это письмо… Оно… как бы точнее сказать… насторожило меня… Мы договорились встретиться с мамой завтра вечером. Вы… не могли бы поехать со мной? Нет, не думайте, я вовсе не боюсь узнать правду. Но…

- Конечно, - вот и Лиза обрела дар речи. - Я у вас в долгу – вы же меня спасли!

- Нет, что вы, это я у вас в долгу. Вы любезно подвезли меня. В столь непотребном виде я вряд ли добрался бы до дома без приключений. Столичная милиция «любит» таких клиентов.

- Но зато вы, наконец, разобрались с моей оранжереей. Если честно, я ведь ничего не понимаю в проектах, и собиралась строить так, наобум, без предварительного плана. Представляю, какая бы избушка на курьих ножках у меня в результате получилась. Но вы вовремя внесли коррективы в мои сумасшедшие замыслы.

- Кстати, если хотите, я бы с удовольствием взялся за строительство. Люблю пилить-строгать, так замечательно пахнет необработанное дерево. Там работы и объемы несложные, только когда дойдет очередь до крыши, потребуется еще один помощник.

- А сколько вы берете за труды? – вдруг развеселилась Лиза, напряжение первых минут миновало. – Осилю ли я? Сегодня услуги архитекторов стоят очень дорого.

- Вполне осилите, - поддержал игру Илья. – Строителя потребуется обеспечить трехразовым горячим питанием, работающим душем и заинтересованными разговорами во время перерывов. Да, еще потребуется мальчик на побегушках, чтобы послать в магазин за пивом.

- Цена подходящая. Я даже согласна в целях экономии средств на должность мальчика на побегушках оформить себя...

Когда Лиза, наконец, положила трубку, часы показывали 10 вечера. Она проболтала с Ильей больше, чем тратила времени на разговоры с Асей. Своеобразный рекорд. Они встретятся уже завтра вечером! Что она должна надеть? У нее есть замечательное шелковое платье на бретельках – последний писк моды. Стоп! Какие бретельки? Ну, не балда ли? Они же едут не в ресторан или на прогулку в парк. Завтра предстоит тяжелый день.

Но все равно, укладываясь спать, она сияла, словно… сытый и сухой младенец. Почему такое сравнение пришло ей в голову? Ведь она никогда не видела настоящих грудных младенцев. Только рекламных.

Ольга Петровна долго вертела конверт в руках, не решаясь его открыть.

- Мама, почему ты никогда не рассказывала мне о сестре? – Илья осторожно взял конверт из рук женщины, достал из него письмо и положил на стол, за которым они сидели втроем.

- Потому что ее у тебя, - Ольга Петровна щелкнула пустым очешником и, наконец, развернула письмо, - никогда не было

- Но здесь же ты просишь прощения у девочки, своей маленькой дочери, - не понимал Илья.

- А это не мое письмо, - Ольга Петровна, пробежав глазами по знакомым строчкам, сложила листок обратно в конверт.

- Как не твое? – удивился Илья. – Оно ведь подписано именем «Ольгушка», так тебя зовут близкие.

- Стали называть. После того, как я вернулась из роддома. Там работала веселая медсестра, которая всем роженицам давала ласковые имена. Ко мне обращалась Ольгушка, так же как и к моей соседке по палате. Нас было две Ольгушки.

Ольга Петровна забеременела практически сразу после трагического случая. И вторая беременность тоже проходила тяжело. Отекали ноги, болела спина, токсикоз мучил месяцами. «Терпи, значит, мужик будет», - успокаивали ее знающие подруги. Она оформила на работе декретный отпуск, но насладиться отдыхом не успела: буквально через два дня начались схватки. Андрей Петрович вызвал «скорую», нужно было остановить преждевременные роды. Но уколы привели к обратному результату: схватки прекратились, зато началось кровотечение. Потребовалась срочная операция.

- Не волнуйтесь, мамочка, - улыбнулась ей хирург, надевая марлевую повязку. – У нас очень хороший анестезиолог. А теперь быстренько считаем до десяти.

- Один, два, три, - бодро начала Ольга Петровна. – Четыре,… пять,…- язык перестал слушаться, мысли путались.

Она изо всех сил пыталась зацепиться сознанием за реальность. Слышала странный свист – скорее всего его издавал какой-то аппарат в операционной. Потом звук стал на высокой ноте вибрировать внутри нее, он опускался все ниже и ниже и, упав к ногам, исчез вместе со всем остальным миром.

…

Жизнь возвращалась обратно тоже в четкой последовательности: сначала опять был звук, чьи-то голоса.

- Поздравляю, у вас мальчик, - она догадалась, что эти слова принадлежали хирургу.

Потом в одной точке вдруг появилось маленькое светлое пятно. Оно стремительно разрасталось и достигло размеров уходящего вдаль коридора: в нем она увидела маленькую девочку в белом платье, которая протягивала ей руку и шептала губами: «Мама, пора возвращаться!» «Но я не хочу, побудь еще со мной»,- попросила девочку Ольга Петровна. «Не могу-у, проща-ай!»

И хлынул свет – Ольга Петровна открыла глаза.

- Ребенок здоров, - нагнулась к ней хирург, - но пока очень слабенький, недоношенный ведь. Но его подтянут. А теперь вам нужно отдыхать.

И ей опять на лицо натянули пластмассовую маску. Она почувствовала, как ее приподняли и переложили со стола на кровать и вывезли в предоперационную.

- Срочно заказывайте кровь отрицательного резуса, - послышался над головой обеспокоенный голос того же хирурга. – Еще один экстренный случай, еще одно кесарево.

Но Каменева уже опять провалилась. Следующие сутки женщина балансировала между долгим сном и редкими прояснениями сознания. Тогда Ольга Петровна видела у своей кровати какого-то юношу, видно, студента-медика: стоило ей открыть глаза, он тут же начинал что-то записывать в тетрадь, которую держал на коленях.

На вторые сутки ее вывезли в больничный коридор.

- Ольгушка, - ласково назвала ее медсестра, устанавливая капельницу. – Полежите тут вдвоем денек напротив друг дружки. Так все время будете под моим присмотром, я по коридору туда-сюда раз сто за смену пробегаю. Сразу замечу, если что не так пойдет.

Ольга Петровна повернула голову налево и увидела на койке у противоположной стены тоже женщину под капельницей. Скорее всего, именно ей заказывали кровь отрицательного резуса.

На следующий день их обеих перевезли в палату. Ольга Петровна впервые попыталась встать, надела выданный кастеляншей застиранный халат с завязочками под левой грудью, умылась, причесалась. Подошла к соседке. Та спала. Ольга Петровна посмотрела на бледное молодое лицо и … ахнула.

- Ну что, Ольгушки, познакомились? – в палату вошла говорливая медсестра. - Вот ведь как бывает: в один день двум Ольгушкам сделали операцию и родились два замечательных малыша: мальчик и девочка. Ой, не случайно это, ваши детки в будущем встретиться должны.

- Ну, уж нет, - подумала Ольга Петровна и вернулась на свою кровать.

- Как дела, Ольгушки? - вслед за сестрой навестить бывших пациентов пришла хирург. – Я вам кесарево очень аккуратно сделала, чтобы еще раз могли родить. Так что жду, годика через два приходите вновь.

- Что вы, - замахала руками Ольга Петровна, - мне уже 37. Считай, успела заскочить в уходящий поезд в самый последний вагон. Сын такими трудами дался! К соседке обращайтесь, она молодая. Наверняка соберутся с мужем еще разик.

- Нет, не соберемся, - тихо сказала проснувшаяся от шума Оля и - отвернулась к стене.

- Мы мало общались со второй Ольгушкой, - насупилась Ольга Петровна, почему-то эти воспоминания были ей явно неприятны. – В роддоме особо и не поболтаешь, там жизнь течет по строгому расписанию: кормежка, процедуры, кормежка, процедуры. Только заснешь, как уже включают в палате свет: 6 утра, дети кричат, есть просят. Оля только смогла рассказать, что приехала в столицу из какого-то маленького городка, собиралась стать журналисткой, но не поступила в институт. Отца ее девочки зовут Павел, они не успели расписаться, потому что его на работе отправили в длительную командировку. А живет она пока у старой тетки Любы, в коммуналке. Люба пару раз передавала второй Ольгушке яблоки в роддом. Но встретить мамашу с малышом родственница не смогла – заболела. Я попросила Андрея Петровича, чтобы он на день выписки – а нас понятно в один день не только оперировали, но и в один день выписывали - два такси заказал и оплатил. Чтобы Олю с дочкой довезли до дома. Потом мы какое-то время перезванивались, вернее, звонила в основном она – обсуждали то, что волнует молодых мам: как ребенок ест, чем болеет, где достать теплый комбинезончик на зиму, у каких знакомых освободилась коляска.

- У вас, наверняка, сохранился телефон этой женщины, - впервые за весь вечер вмешалась в разговор Лиза. - Где она живет? Нужно вернуть ей письмо.

- Оли нет, - Ольга Петровна сложила очки в футляр и долгим взглядом посмотрела на Лизу: что-то настораживало ее в незнакомой гостье. Неужели банальная ревность матери к новой избраннице сына? Нет,… тут что-то совсем другое. Но что? Что же?.. В висках застучали молоточки - такие же ощущения она испытывала, когда… вспоминала мужа. Только какое отношение Андрей Петрович может иметь к Лизе?

- Твоя тезка вернулась назад, в городок, из которого когда-то приехала в Москву? – предположил Илья, вернув мысли женщины к предмету обсуждения.

– Нет, - Ольга Петровна отодвинула от себя старый конверт. - Оля умерла.

Глава 11

ЛЮБЕ с трудом удалось уговорить Олю не делать аборт.

- Не бери грех на душу, - твердила она своей подопечной. – Дитя – награда для женщины. Вон мне такого подарка не досталось, прокуковала век одна-одинешенька. И что теперь – умру, на могилку никто вспомнить-поплакать не придет.

- Но я на свою зарплату ребенка не подниму, - кричала в истерике Оля. – Да и жизнь теперь как строить? Мне всего 19. Мечтам конец!

- А как же я? – обижалась Люба. – Считай, что нас уже двое. Давно пора расстаться с метлой, пенсию себе заработала. Буду за твоим дитем смотреть, силы пока есть.

Но, когда на «скорой» Олю увезли в роддом, Люба испугалась: а вдруг дура-девка решит ребеночка в больнице оставить? И старая дворничиха предприняла ряд предупреждающих шагов. Во-первых, нашла в роддоме «агента», который обязался известить Любу в случае надвигающейся опасности. Помочь вызвалась старшая медсестра отделения: «Не волнуйтесь, обе Ольгушки под моим постоянным присмотром. Если что, сразу позвоню».

Во-вторых, передавая молодой мамаше авоську с яблоками, Люба приложила письмо. После традиционных поздравлений и восхищений, так, между прочим, приписала: «Я тут на днях старую знакомую встретила, которая ребеночка без мужа родила. Представляешь: когда мужик узнал, что у него теперь дочь есть, тут же на Зинке и женился. Вот как в жизни, оказывается, бывает». Придумала, конечно, тетя Люба про Зинку, но была уверена, что ложь во имя добра разрешается, лишь бы Оля какое-нибудь безрассудство не совершила. Думала, главное сейчас малышку домой привезти, а там природа возьмет свое, проснется в женщине материнский инстинкт и забудется сказка про вышедшую замуж Зинку.

Оля, вернувшись из роддома, уже через пару месяцев вышла на работу. Денег, не смотря на Любин оптимизм, катастрофически не хватало. Молодая женщина превратилась в ходячий автомат. Вставала все так же рано, бежала на участок: разгребала снег, посыпала песком дорожки. Потом как раз успевала к открытию детской кухни: своего молока у нее, как перенесшей кесарево сечение, не было, поэтому ребенку полагалось лечебное питание. Получив бесплатные бутылочки с кефиром, пачку творожка, Оля неслась домой. Баба Люба (теперь ее называла так не только Оля, но и все соседи по квартире) уже варила и давила овощное пюре, чтобы накормить малышку.

Когда старую дворничиху провожали на пенсию, в профкоме поинтересовались, что ей подарить на память. Люба попросила ножную швейную машинку. Имеющийся ручной «Зингер», как его заботливая портниха не подмазывала и не подкручивала, рассыпался от древности. Новый агрегат пришелся кстати и гудел теперь без остановки. Экономная Люба, купив в уцененном магазине рулон фланели, нашила теплые пеленки, распашонки, ползунки, чепчики. Кусок старой запасенной марли разрезала на подгузники. Распустив мохеровую кофту – еще подарок коллектива к очередному 8 Марта, и зачем она мне, все равно никуда не хожу - новоиспеченная бабушка связала несколько пар крошечных носочков и шапочку с помпоном. Вечером обе женщины вдвоем купали малышку в ванной.

Но вот гулять с ребенком каждый день ходила только Оля. Упрямо повторяя, что девочка засыпает на воздухе, если только идти быстрым шагом, на что баба Люба, увы, уже не способна. Завернув дочку в маленькое ватное одеяло (тоже сшитое умелыми руками «молодой» пенсионерки), уложив в синюю коляску – подарок соседей, у которых был мальчик на год старше – Оля спешила на улицу. Люба в сопровождающие и не набивалась, наоборот, радовалась короткой передышке: все-таки маленький ребенок для ее старой больной спины слишком серьезная нагрузка, но женщина ни разу не пожаловалась. Лишь оставшись одна, вытягивалась на диване, и, закрыв глаза, ждала, пока боль в спине постепенно утихнет.

Оля с прогулки возвращалась всегда хмурая и однажды огорошила Любу вопросом:

- Твоя подруга Зина кем работала?

- Какая Зина? – застигнутая врасплох, Люба сразу не сообразила, о ком ее спрашивают.

- Которая ребенка без мужа родила, ты мне в письме в роддом про нее рассказала.

- Ах, Зиночка, - спохватилась Люба, судорожно соображая, что ответить. – Она… это бухгалтером у нас в ЖЭКе работала. Давно. На счетах все сидела и щелкала. А что?

- Да так ничего, просто вспомнилось.

Люба всполошилась – неужели сама на глупость девочку свою толкнула? И когда Оля в очередной раз укутала дочку в одеяло и отправилась на прогулку, отстав немного, чтобы не заметили, старуха заковыляла за синей коляской.

Идти пришлось далеко. Куда же она ребенка-то везет – возмущалась в сердцах бывшая дворничиха. Она с трудом поспевала за исчезающей впереди фигурой. И уже хотела махнуть на свою затею рукой и сесть на скамейку, но тут Оля завернула во двор сталинской многоэтажки. Люба подошла к арке и увидела, как ее подопечная взяла малышку на руки, стала что-то шептать ей на ушко, показывая на верхние окна на фасаде. Прошло минут десять, хлопнула дверь, из дома решительным шагом вышел красивый парень в модном драповом пальто. Он приблизился к Оле, грубо крикнул, замахнулся, но кулак в последний момент все же остановился в воздухе. Мужчина выругался, развернулся и пошел обратно в подъезд.

Старуха вернулась на проспект, дождалась троллейбуса и поехала домой.

- Ну-ка, сядь, - сказал она Оле, когда та после прогулки распеленала девочку и уложила в кроватку. – Ты опять крутишься возле пашиного дома?

- Я люблю его, а он меня, - безапелляционно заявила Оля.

- Ты забыла, - вскипела Люба, - он женат на другой!

- Ну и что? – не сдавалась Оля. - Он вернется ко мне, ведь у нас дочь. Ты сама рассказывала про Зину.

- Не было никакой Зины, - не выдержала старая дворничиха. - Придумала я все!

- Так ты меня обманула! – закричала Оля. – Значит, он не вернется? Никогда? А жить же мне как теперь, баба Люба?

И Оля тихо заплакала, упав на диван.

- Придумаем что-нибудь, обещаю, - присела рядом обескураженная Люба. – Но и ты должна мне дать обещание, что больше не пойдешь в тот двор. Не только о тебе пекусь, о ребенке подумай, вдруг с ним что случится. Так что отныне будем гулять вместе.

И старая дворничиха выполнила свою угрозу. Каждый день они теперь катили коляску вдвоем. Медленно, быстро Люба не могла передвигаться, по дороге обязательно пару раз «зависая» на лавочках, но вдвоем.

Ватное одеяло сначала сменилось легким, байковым, а потом вообще такая жара настала, что Оля стала накрывать девочку одной хлопчатобумажной пеленкой. Долгожданное лето плавило асфальт под колесами синей коляски.

Вернувшись с вечерней прогулки, теперь Оля все чаще опять ходила с девочкой одна - Люба хворала - молодая женщина зачерпнула из кастрюли остывший компот и выпила его прямо из половника.

- У меня хорошие новости, - улыбнулась Люба, вставая с дивана. – Позвонила давняя подруга, предлагает тебе хорошую работу.

- Я даже знаю, как ее зовут, - решила подшутить над старухой Оля.- Зина, которая бухгалтером на счетах щелкала. Угадала?

- Ты можешь мне, конечно, не верить, - старая дворничиха включила в розетку утюг. Нужно воспользоваться моментом: пока чуть приутихля жара, выгладить выстиранные пеленки и подгузники. – Но это действительно моя подруга. Анюта много лет уборщицей на «Мосфильме» проработала, а сейчас на заслуженную пенсию уходит. Хочет свое место в хорошие руки передать. Я тебя рекомендовала. Там зарплата с нашей дворницкой не сравнится, да и контингент подходящий: неженатые или разведенные артисты, режиссеры, сценаристы, операторы. Завтра поедешь на собеседование в отдел кадров, паспорт не забудь.

Анюта, Анна Георгиевна – строгая женщина в синем накрахмаленном халате с резинками на запястьях - оформила Оле пропуск и встретила ее сразу за проходной киностудии. Оля вжала голову в плечи и испуганно озиралась вокруг, она чувствовала себя маленькой девочкой, которая с тихой московской улицы вдруг провалилась в параллельный мир. Вокруг бегали (именно бегали, никто здесь не ходил шагом!) люди, они требовали от кого-то «найти трезвого гримера», «утихомирить звезду», «дать еще хотя бы три дня на озвучку». Навстречу попадались герои разных эпох и жанров: благородный мушкетер просил закурить у одноногого разбойника, «леший» травил анекдоты про тещу трем поросятам. Картонные замки сменялись бедными лачугами, искусственный лес такой же бутафорской пустыней. Наконец, Анна Георгиевна в лабиринте коридоров и лестниц отыскала нужную дверь с табличкой «Отдел кадров». Уборщица, прежде чем войти, постучала.

За абсолютно пустым столом рядом с огромным металлическим сейфом сидел седовласый дядечка в строгом черном пиджаке, словно ему не было никакого дела до висящей над городом жары.

- Замену себе нашла, - представила Анюта кадровику кандидатку.

- Что ж, Анна Георгиевна, ты столько лет проработала, твоему выбору мы доверяем, - сказал дядечка и наклонился к ящику стола.

Оля увидела кружочек лысины у него на голове.

Кадровик разложил перед будущим сотрудником «Мосфильма» бумажки.

- Вот тебе чистый лист, пишешь автобиографию: когда и где родилась, кто родители, какую школу закончила, когда переехала в Москву, где училась или прежнее место работы, замужем или нет, есть дети или нет, где прописана. Потом заполни анкету. Внимательно и аккуратно.

С биографией Оля справилась за пять минут, писать-то особо нечего, когда тебе 20 лет, вся жизнь умещается в десяток строчек. А вот анкету без помощи кадровика она бы не осилила. В циркуляре содержались вопросы, которые выглядели угрожающе. Ну, например, «Есть ли у вас родственники за границей?» Мама никогда про таковых не рассказывала, но с другой стороны Оля никогда и не спрашивала. А вдруг есть? И как отвечать? И каким образом неизвестные иностранцы могут помешать мыть полы на советской киностудии? Или еще вопрос: «Находились ли вы на территории, временно оккупированной фашистскими захватчиками?» Оля родилась, когда Великая Отечественная перекочевала на страницы школьного учебника истории. И что писать в такой графе?

- Не тушуйся, - подбодрил ее кадровик, - ставь «нет». Кому надо, - и старый служака посмотрел многозначительно в потолок, - все равно проверят. А теперь еще один чистый лист – пишешь заявление о приеме на работу, отнесешь секретарю, я ей позвоню.

Оля вместе с сопровождающей вновь вернулась в лабиринт коридоров. Анна Георгиевна привела ее в свою подсобку для инструктажа.

- Мой участок – весь второй этаж в этом крыле, - гордо сказала женщина, показывая на аккуратно сложенные веники, совки, швабры и ведра. – Воду набираешь в туалете, там есть специальный кран между рукомойниками. Заходя в кабинеты, в основном три полы и подоконники, но на столах ничего не трогай. Здешняя публика горы мусора под носом называет необходимой рабочей обстановкой. Каждое утро будешь выгребать пустые бутылки, их потом сдашь в буфет, деньги твои. Не забывай опустошать пепельницы, мужики у нас дымят как паровозы, особенно когда в сроки не укладываются. Поэтому можешь тихонько в обед зайти, если совещания никакого нет, и еще раз убрать окурки. Выходишь на работу в понедельник. А теперь иди в приемную. Это в самом конце коридора. Увидишь большие двери. Дорогу к проходной найдешь?

- Запомнила, - кивнула Оля и направилась в приемную.

Секретаря она обнаружила легко - по звуку печатной машинки, которая нескончаемой пулеметной очередью гремела по коридору. Женщина в модной блузке с жабо сидела в огромной комнате, на «развилке» между кабинетами двух главных начальников. Увидев заверенное кадровиком заявление, женщина бросила листок в папку с тесненными буквами «На подпись», и продолжила стучать наманикюренными пальчиками по «Ундервуду». Но вот сразу выйти обратно к проходной, Оле не удалось. Она кружилась между павильонами и этажами, пока не поняла, что окончательно заблудилась. Девушка пыталась спросить у пробегающих мимо людей дорогу, но те отчаянно махали руками, показывая, что слишком заняты. Тогда Оля решительно открыла одну из дверей, которая, скрипнув пружиной, моментально захлопнулась у нее за спиной.

Девушка очутилась в… полной темноте.

Протянула обе руки вперед, пытаясь как-то сориентироваться в пространстве. Но они безнадежно повисли в пустоте. Тогда Оля отвела руку вправо – опять ничего. Попробовала то же самое сделать с левой рукой. Ура! Пальцы уперлись во что-то рыхлое. По ощущениям – кресло, но для пущей уверенности Оля пощупала материю дальше и вдруг наткнулась на что-то мягко-колючее.

- А-а-а, - раздалось страшное слева.

- А-а-а, - завизжала от испуга Оля и, кинувшись в противоположную сторону, споткнулась о валявшуюся пустую бутылку и грохнулась на пол.

Щелкнул выключатель, рядом с креслом зажегся торшер. В его красноватом свете девушка увидела бородатое лицо мужчины лет сорока.

- Вы кто? – моргал он глазами, видимо, только что проснувшись.

- Оль-гуш-ка, - дрожащим голосом откликнулась девушка, назвавшись почему-то именем, с которым к ней обращалась медсестра в роддоме.

Мужчина, явно успокоившись, вытянул ноги.

- Ну и как она вам, Оль-гуш-ка, - повторил он необычное имя, словно пробуя на вкус каждый звук, - понравилась?

- Кто? – округлились глаза у девушки.

- Да моя борода, - вдруг громко рассмеялся незнакомец, - вы же ее в темноте ощупывали, чуть до смерти меня не напугали.

Мужчина легко выскользнул из глубокого кресла, подошел к сидящей на полу Оле, и галантно протянул руку, помогая встать. Ее маленькая ручка утонула в гладкой широкой ладони.

- Будем знакомы, - мужчина шаркнул ногой, - Владлен Аркадьевич Орлов, сценарист. И у меня к вам просьба, Оль-гуш-ка, - зашептал девушке на ухо литератор, и она уловила сладкую смесь из запахов дорого одеколона, табака и коньяка, - не рассказывайте о том, что обнаружили меня здесь спящим. У нас с главрежем и так натянутые отношения. А я за это, - и мужчина поправил свой шейный платок, - приглашаю вас на обед в ресторан. Прямо завтра. В «Прагу».

- Нет, только не в «Прагу»! - отшатнулась Оля, вспомнив про ужас, который она пережила на Арбате.

- О, молодая дама вовсе не так проста, как показалось бывалому кавалеру на первый взгляд, - и Владлен Аркадьевич подмигнул девушке. - Она разбирается в ресторанах? Ну что ж, тогда предлагаю «Огни Москвы» - отличный вид на Кремль и Манеж. Там подают бесподобно вкусных жареных перепелок. Подойдет?

- Подойдет, - повторила завороженная Оля.

Глава 12

- ОТКУДА вы знаете, что младшая Ольгушка умерла? – Лизу удивило не то, что автора найденного под старой газетой письма уже нет в живых, в глубине души она была готова услышать печальное известие, а то, каким бесстрастным тоном об этом сообщила Ольга Петровна.

- Потому что ее послание оказалось у меня, - пожилая женщина обхватила плечи руками. – Однажды ночью мне позвонили из больницы…

После аварии, которая закончились преждевременными родами и гибелью ребенка, Ольга Петровна заметила, что Андрей Петрович стал носить в кармане пахнущие мятой таблетки валидола.

- Что-то сердце ноет, - пожаловался он жене. – Видимо, нервное. Не волнуйся, - тут же успокоил физик побледневшую женщину. - Обязательно загляну к врачу.

Но до врача так и не добрался. Некогда. Ольга Петровна забеременела снова. Чувствовала себя отвратительно, доктора, опасаясь за здоровье немолодой роженицы, периодически укладывали ее в больницу. Потом – кесарево сечение, рождение сына. Суета и беготня отвлекали Андрея Петровича от давящих мыслей, отдаляли тот трагический день, но память о нем, как ни старались, стереть не смогли. Тяжелая моральная ноша сжимала сердце: он винил только себя одного в том, что случилось. Ведь мог же выехать на минуту позже или раньше, мог внимательнее следить за дорогой и тогда вовремя заметил бы девушку, выбежавшую на проспект. И тогда бы Ольга Петровна не смотрела на него такими испуганными, обвиняющими глазами, и их девочка была бы жива!

Валидол перестал помогать, и однажды безумная боль буквально разорвала грудь. Врачи «неотложки» констатировали инфаркт, и увезли Андрея Петровича в больницу. Утром, оставив маленького Илюшу на попечение няньки, Ольга Петровна торопилась в клинику. Женщина сидела у кровати мужа, обхватив его холодные пальцы своими руками, и была уверена, что пока она рядом, с ним ничего страшного произойти не может. Но вечером ее отправляли домой, и вот тогда накатывал ужас. Ольга Петровна вздрагивала от каждого телефонного звонка – ведь в любой момент могли позвонить из клиники и сказать, что сердце мужа остановилось.

Поэтому, когда сообщили, что звонят именно из больницы, Ольга Петровна подумала, что Андрея Петровича больше нет.

- Вы знакомы с Ольгой Терещенко? – между тем продолжала «трубка».

Ольга Петровна села на стул и… облегченно перевела дух: как хорошо, что прозвучали совсем не те слова, которые она боялась услышать.

- Нет, первый раз слышу, - постепенно стала приходить в себя напуганная женщина. - Здесь, наверное, ошибка с номером.

- Но вы Каменева? Ольга Петровна? – настаивали на том конце провода.

- Да.

- К нам в хирургическое отделение попала женщина, которая продиктовала ваш номер, - тараторила работница больницы. – Называет себя как-то странно - «второй Ольгушкой». Вам это о чем-то говорит?

- Ах, извините, я и не знала, что фамилия Оли – Терещенко. Нас медсестра в роддоме только по имени называла, Ольгушками. Так что, вы говорите, случилось?

- Повторяю, - сотрудница медучреждения уже начинала злиться, – Терещенко лежит в хирургическом отделении, в тяжелом состоянии и просит вас приехать.

- Меня? – удивилась Ольга Петровна, - но мы…, - «практически не знакомы» хотела сказать женщина. Но тут же пристыдила себя: разве можно отказывать, когда зовет человек, которому плохо? – Хорошо, диктуйте адрес.

Ольга Петровна поймала такси и приехала на Пресню. Прошло почти пять лет, но Олю, с которой когда-то они провела бок о бок три недели в роддоме, невозможно узнать. Симпатичное личико превратилось в один большой синяк, красивые волнистые волосы слиплись и свисают жалкими прядями.

- Ее нашли на автобусной остановке, сильно избитую, без денег и документов, - прошептала медсестра, нащупывая вену для укола. – Какой-то случайный прохожий вызвал «скорую». Несколько дней лежала без сознания, но сегодня пришла в себя.

- У нее есть шанс выкарабкаться?

- Вряд ли, - девушка еле заметно покачала головой, чтобы не увидела больная. – Повреждены внутренние органы, потеряла много крови. Приходил следователь. Пытался узнать, что за поддонки ее изуродовали. Но она молчит. Может быть, вам скажет?

- Ольгушка, - попыталась улыбнуться Оля, разглядев сквозь туманную пелену посетительницу. – Извини, что пришлось побеспокоить тебя ночью. Но баба Люба,… -молодая женщина закашлялась и стала громко, со свистом выдыхать воздух.

- …твоя тетка? - вспомнила Ольга Петровна.

- Да, да, моя тетка… Мы с ней давно не виделись. Она слишком старенькая, чтобы выдержать такое неприятное зрелище, - Оля подняла свободную от капельницы руку, попыталась провести по опухшему лицу. Но та, обессилев, упала на одеяло.

- Тебя пытались ограбить? – предположила Ольга Петровна.

- Что?... Ограбить? – Оля провалилась на мгновение в пустоту, потом опять вынырнула, стараясь не потерять нить разговора и не забыть о главном. – Нет, я сама во всем виновата… Я всегда любила только его, но…

- Своего студента? Значит, он, наконец, вернулся из длительной командировки и так тебя разукрасил? – ехидно заметила Ольгушка-старшая.

- …У меня к тебе просьба, - Оля не слышала, что ей говорит тезка и, удерживая сознание, упрямо пыталась сказать то, ради чего просила позвать Ольгу Петровну. - На тумбочке письмо. Я его днем написала. Пожалуйста, передай моей девочке, моему Лисенку, моей Лисоньке, - и в уголках глаз молодой женщины застыли маленькие прозрачные капельки.

Ольга Петровна взяла листок, прочитала пляшущие буквы и наклонилась над Олей.

- Ольгушка, - краем простыни женщина протерла мокрые щеки умирающей, - твоя дочка еще маленькая, вряд ли она сможет прочесть то, что ты написала. Давай поступим по другому. Пройдет время, ты поправишься, встретишься с малышкой, прижмешь ее к сердцу и потом, когда-нибудь сама ей все расскажешь.

- Ольгушка, - прохрипела в ответ Оля, - я понимаю, что уже никогда не увижу свою крошку. Передай ей письмо! Пусть не сейчас, позже, когда сможешь, – и она напряглась, чтобы приподняться над постелью, - Обещай!

Ольга Петровна забрала письмо, сообщила врачам номер телефона коммуналки, где жила тетя Люба. Через два дня ей перезвонили и сказали, что Оля умерла.

Ольга Петровна понимала, что должна навестить Олину дочку и ее старую тетку, аккуратно сложила письмо в чистый конверт, но визит все откладывала и откладывала. Не рассказала она о встрече в больнице и Андрею Петровичу. Муж шел на поправку, но очень медленно: продержав положенный месяц, сразу из клиники его отправили долечиваться в подмосковный санаторий. Потом посоветовали пожить лето на даче, в тишине и спокойствии. И только когда Каменевы окончательно, через полгода оказались снова дома, вместе Ольга Петровна решилась показать мужу чужое письмо.

По телефону в коммуналке на звонки никто не отвечал, и они поехали искать квартиру сами. Ольга Петровна точного адреса не знала, но помнила по рассказам Оли, что та жила на улице Фучика, на первом этаже, как раз напротив проходной табачной фабрики. Как шутила Ольгушка-младшая, тяжело приходилось тем окрестным жителям, которые не курят: им никто не верил, потому что от каждого несло папиросами.

Узкая улица, с двух сторон которой плотными рядами стояли многоэтажные дома, плохо проветривалась, поэтому в нос заезжим гостям ударил сладковатый, одуряющий запах. Зажав нос, Каменевы проскочили в подъезд напротив фабричных ворот. На первом этаже находились только две квартиры. Причем в обеих сразу двери стояли нараспашку. Визжала дрель, пахло краской, шпаклевкой, побелкой, скипидаром. Все понятно: хозяева затеяли грандиозный ремонт. Каменевы, не долго выбирая, зашли в правую квартиру.

- Э-го-го, есть кто-нибудь? – громко крикнул Андрей Петрович, остановившись на пороге: стучать в дверь в таком грохоте не имело смысла.

Но никто не вышел, тогда «гости» решили идти на звук дрели, стараясь обойти сложенные в коридоре красные кирпичи и шершавые длинные доски. В ванной мужик, по лицу которого тек пот, смешанный с цементной пылью, отбивал пожелтевшую кафельную плитку.

- Вы новые хозяева? – увидев людей, мастер заглушил агрегат.

- Мы ищем кого-нибудь из жильцов, - Андрей Петрович старался поставить ногу так, чтобы не навернуться на скользких обломках.

- Новых или старых? – переспросил мужик.

- Нам нужна Любовь… - Ольга Петровна запнулась: оказалось, что она даже не знает ни фамилии, ни отчества Олиной тетки. И на всякий случай сказала: – Любовь Терещенко.

- Вы к прорабу идите, - мужик вновь включил дрель, - он в соседней квартире командует.

Вернувшись тем же зигзагом обратно на лестничную площадку, Каменевы проникли во вторую квартиру. Здесь народу было больше. Какой-то мужик в пластмассовом шлеме на голове распекал бригаду штукатуров: стена после их работы окривела.

- Что посторонние делают на участке? – гаркнул прораб, увидев мужчину и женщину не в рабочей униформе.

- Ищем жильцов, - по военному отрапортовал Андрей Петрович.

- Новых или старых? – прозвучал уже знакомый вопрос.

-Хоть каких-нибудь, - развел руками ученый.

- Так ни тех, ни других сейчас нет, - прораб снял каску, достал платок из кармана и протер головной убор изнутри. – Старых расселили по разным концам Москвы. Центр расчищают от коммуналок, делаем нормальные квартиры, для многодетных семей. Новых хозяев еще нет, только вчера начали смотровые ордера выдавать, люди пока выбирают.

- Мы не нашли ни Любу, ни Олину дочку. Они переехали в новую квартиру, - Ольга Петровна посмотрела на Илью. - Поэтому письмо так и осталось в нашей семье. Выбросить его я боялась, плохая примета. Все время куда-то перекладывала, перепрятывала, но видите, оно опять всплыло, через столько лет. Так что, увы, - Ольгушка перевела взгляд на Лизу, - ничем помочь вам не могу.

Лиза теребила «хвостики» бинта на перевязанном запястье: какие жуткие истории иногда могут скрываться за маленьким письмом!

Но - пора собираться домой, по крайней мере, Лиза сделала то, что должна была - вернула письмо владельцам. Жаль, что не удастся его передать адресату.

Илья дошел с новой знакомой до лифта, но, не дождавшись кабины, извинился:

- Вот досада: забыл на столе телефон, спускайтесь, сейчас догоню.

Ольга Петровна, увидев в «глазок» сына, открыла дверь.

- Мама, - спросил он ее, переступив порог, - ответь мне еще на один вопрос.

- Я же все рассказала, - раздраженно заметила пожилая женщина.

- Почему вы с папой не попытались разыскать девочку? Ведь могли найти адрес, куда она переехала. Но не сделали этого.

Ольга Петровна нервно провела рукой по лицу, помолчала, думая: стоит ли ворошить тени прошлого.

- Я сразу узнала Ольгу, как только увидела в роддоме на соседней койке, - вздохнула пожилая женщина. – Это она выскочила тогда на дорогу, и стала причиной гибели твоей сестры. А отец считал себя виновным в смерти нашей дочери и не смог жить с такой тяжестью на душе… - И вдруг закричала: - Я ненавижу и Ольгу и ее дитя!

Старая обида, столько лет прятавшаяся где-то в потаенных уголках, выплеснулась наружу. Ольга Петровна прижалась к сыну: хотела найти у более сильного человека защиты и поддержки в своих незабытых страхах и обидах.

Глава 13

ОЛЯ выглядела бесподобно в новом розовом платье (воротник «хомутом», широкий пояс из той же яркой ткани – баба Люба долго пыхтела над выкройкой из журнала «Работница») и матерчатых босоножках на танкетке. На свидание девушка решила ехать на автобусе. Потому что так выходило значительно… дольше. Владлен Аркадьевич – человек богемный, на обед пригласил к 16.00, когда у обычных горожан – это время предужинного полдника. Оля, хотя теперь с дворницкими обязанностями покончено, продолжала просыпаться рано, и к середине дня уже переделала массу дел: погуляла с дочкой, сбегала на рынок, постирала белье и приготовила обед. Уложив спать «старого и малого», девушка выскользнула на улицу.

Удивительно, но автобус, которого в обычные дни приходилось ждать минут 40, появился на остановке практически вместе с ней. Еще 30 минут – и она уже выходила у оградки Александровского сада. Предстоит «убить» целых полтора часа! И что прикажете делать?

Для начала неплохо раздобыть какое-нибудь холодное лекарство от жары. У мороженщицы с голубой тележкой Оля выбрала «Лакомку» за 28 копеек, нашла свободное местечко на скамейке в тени дерева и блаженно разорвала фольгу. Вокруг кипело разноцветное море гостей столицы. Туристы, словно гулливеровские детсадовские малыши, чинными группами следовали за экскурсоводами. По той части Сада, куда пускали. Ближе к Кремлевской стене, за металлическими загородками медленно и как-то понуро шли другие люди, которые перед выходом на Красную площадь вытягивались в узкую шеренгу, затылок к затылку. И затем очередь тянулась до самого мавзолея.

Доев мороженое, Оля обошла Исторический музей слева, и тоже вышла на Красную площадь. На таких же металлических «рамках», которыми по периметру «очертили» площадь, гроздьями висели иностранцы, приготовившись щелкать фотоаппаратами. Ждали: вот-вот из Спасских ворот должна показаться «тройка» Почетного караула, которая, чмокая подковами по брусчатке, направится к гранитным ступеням, чтобы ровно в 15.00 сменить солдат у входа в мавзолей. В другое время Оля бы тоже поглазела, но стоять на солнцепеке совсем не хотелось, и в поисках прохлады она нырнула в ГУМ. Хотя разница с температурой на улице оказалась небольшой: в здании так же душно, людно, шумно. Оля заходила в магазинчики, разглядывала выставленные на полках дорогие безделушки, остановилась у витрины с сережками и браслетами. В отделе «Одежда» даже рискнула померить летнее платье, покрутилась перед зеркалом, повязав на шею лежащий рядом на скамейке воздушный газовый шарфик. Оставшиеся полчаса проскучала у фонтана, наблюдая как «встречаются в центре зала» потерявшиеся в магазине.

И ровно в 16.00 она стояла у входа в гостиницу «Москва». Наверное, чтобы соблюсти этикет, требовалось выждать еще хотя бы минут пятнадцать, вдруг ее новый знакомый не успеет к назначенному часу, да и положено барышням на свидание опаздывать, но – ура! – Владлен Аркадьевич топтался у тяжелых стеклянных дверей и прятал за спиной букет дорогих алых роз. Оля ахнула: цветы предназначены именно ей, впервые в жизни ее удостоили такой красоты! Вот это мужчина!

Они поднялись на лифте в ресторан. Орлов размашистым шагом, небрежно кивнув у входа метрдотелю, направился к столику у огромного окна. Официант незаметно убрал с белоснежной скатерти табличку с надписью «спецобслуживание», отодвинул стул, ухаживая за дамой. Судя по всему, литератор здесь обедал часто, его вкусы знали: на столе тут же появились две бутылки жигулевского пива. Для разгона.

- Так что вы делали на «Мосфильме»? – Орлов протянул девушке меню.

- Я? – Оля сделала большие глаза. Не говорить же известному сценаристу (а в том, что он именно такой, она ни капельки не сомневалась, разве неизвестные могут проникнуть на киностудию, где столько охраны) – не говорить же ему, что она пришла наниматься на работу убор-щи-цей. Само слово «уборщица» под звон хрустальных бокалов в таком зале прозвучит неуместно. – Я?... Я должна была… взять интервью у директора киностудии, - мгновенно сориентировалась девушка. – Я – студентка журфака, – конечно, не хотелось бы столь романтическое знакомство начинать с вранья, но с другой стороны, ведь она совсем недавно еще училась на факультете и может туда в любой момент вернуться. – Только директора вызвали в министерство, я попыталась выйти обратно и потерялась. – А вот это было сущей правдой!

- Не мудрено. У нас, - Владлен Аркадьевич сделал ударение на слове «нас», - все, кто в первый раз приходят, теряются. Но вы нашли меня! Деточка моя, - литератор склонился к ее уху, и Оля опять почувствовала щекочущий запах дорого одеколона, табака и – единственное отличие - пива вместо давешнего коньяка, - вам крупно повезло!

- В чем? – настойчивость мужчины пугала, поэтому Оля максимально, насколько смогла передвинулась на стуле ближе к спинке.

- Я только что получил большой гонорар за сценарий и намерен с кем-нибудь разделить сию неподъемную ношу из дензнаков.

Около Оли появилась тарелка, на которой высилась горка салата «Столичный». Девушка удивленно взглянула на меню, которое «невостребованным» продолжало лежать на ее коленях.

- А, это формальность, - кивнул Владлен Аркадьевич на глянцевую обложку. – Перечень я выучил наизусть, он каждый день одинаковый, нет смысла перечитывать. Знаю, что у них самое вкусное, поэтому – прошу, - и он развернул жестко накрахмаленную салфетку.

После салата принесли солянку, потом жареных перепелок. Уплетая невероятно вкусное пирожное, Оля, наконец, решилась задать вопрос, на котором, собирая подопечную на «свидание с солидным человеком», настаивала баба Люба. Только пыталась для него придумать завуалированную форму:

- Владлен Аркадьевич!

- Просто Владлен, - перебил ее сценарист, - я - настаиваю.

- Хорошо, Влад-лен, - стесняясь, все же произнесла Оля, - а почему вы не хотите разделить ношу из дензнаков с вашей…, - нет, она все же запнулась.

- С вашей…? – бокал с вином в руках мужчины застыл над столом. – Что вы хотите спросить, солнышко мое? Смелее! Вы же будущая журналистка!

- С вашей… женой, - выпалила Оля.

- Ха-ха-ха, - сосуд с жидкостью вернулся на скатерть. – Маленькая птичка думает, что любой мужчина моего возраста обязательно должен быть связан с кем-то узами Гименея? Открою вам страшную тайну, - зашептал сценарист, - у меня аллергия на брак.

- Вы шутите? – Оля не знала как себя вести: смеяться или внимать всему с серьезным выражением на лице.

- У меня не было жены и никогда не будет. Принципиально, - Владлен Аркадьевич махнул рукой и задел бокал. Но одноногий «хрустальный» солдатик, покачавшись, удержался, даже вино не выплеснулось. – Никогда не позволю женщине крутить мною! Вы все такие, - громко зашипел литератор, люди за соседними столиками стали поворачиваться в их сторону. – Сначала милые снегурочки, - странное, однако, сравнение пришло в разгоряченную голову сценаристу, - а потом, когда на пальчик наденете колечко, превращаетесь в тигриц. А если еще появятся дети, то вообще начинаете нами манипулировать.

За спиной у Владлена Аркадьевича вырос привлеченный шумом официант с бутылкой. Орлов схватил бокал, выпил залпом вино и подставил «хрустального» солдатика под горлышко бутылки.

- Моя мать, - успокоившись после дозы спиртного, посмотрев на опять пустой сосуд, продолжал Владлен Аркадьевич, - разошлась с отцом. А потом долгие годы унижала его, разрешая видеться со мной только в дни, которые выбирала сама и только в ее присутствии, устраивая при этом дикие скандалы. Отец не выдержал, покончил с собой. Поэтому я никогда не женюсь. Если тебя это не устраивает, ты уже доела? – можешь уходить, - довольно грубо он взял Олю за руку и притянул к себе. – Но если для тебя в жизни главное сама жизнь, а не всякие условности, - посмотрел он в ее не по возрасту уставшие глаза, - то мы сейчас уйдем отсюда вместе.

Они ушли вместе, оставив забытые розы на стуле.

Владлен Аркадьевич поймал такси, они устроились на заднем сиденье, и он резко и грубо на правах собственника прижал девушку к себе.

За окном бежала магазинами улица Горького, на Пушкинской площади машина свернула на бульвар. Оля молчала и пыталась разобраться сама с собой. Она уже прожила в столице два года, она уже слышала обещания и причудливые истории, вызывающие жалость к рассказчику. Владлен Аркадьевич – сценарист, скорее всего, историю про отца тоже сильно приукрасил, чтобы произвести впечатление на молодую девушку. Но с другой стороны, какое ей дело: правду он сказал или нет. Главное: ей сейчас хо-ро-шо. Может быть, в этом виновато выпитое вино? А может быть, она впервые встретила человека сильнее ее, который предлагал ей красивый сегодняшний день. Какая разница, что случится потом. Она так устала все время думать о завтрашнем дне, что забыла: существует еще и день настоящий, есть просто жизнь, которая может быть легкой, беззаботной. Разве недостойна Оля свободы? От всех и всего? От старой любви, маленькой дочери, пеленок-распашонок, проблем с деньгами, которых постоянно не хватает? От работы, которая не соответствует стремлениям молодой двадцатилетней девушки? Рядом сидит человек, который предлагает ей свободу. Оля посмотрела на слащавое лицо Владлена Аркадьевича. Какая разница: пусть будет он…

Начало их романа походило на сказку. Они встречались каждый день. Обедали в ресторане, потом ехали к нему, в огромную квартиру на Герцена, заваленную книгами. На «Мосфильме» Оля больше не показывалась, Анюта так и не дождалась преемницы в понедельник. Владлен Аркадьевич по-барски сорил купюрами: он подарил Оле настоящие бриллиантовые сережки, а когда его очередной сценарий купили поляки, сводил провинциалку в валютный магазин «Березка». (Оля с недоумением разглядывала «другие деньги», которые назывались чеками, о существовании которых большая часть населения страны даже не подозревала). Это была дерзкая любовь, абсолютно не похожая на ее предыдущие отношения с неопытным юношей. Это была страсть, после которой Оля засыпала в изнеможении.

Она честно призналась Орлову, что никакая не студентка, что училась, но не справилась. Что живет в коммуналке у знакомой.

- Так переезжай ко мне, - закусывая в ресторане водочку соленым огурчиком во время очередного позднего обеда, плавно перешедшего в ужин, предложил Владлен Аркадьевич. - Оформлю тебя в ЖЭКе как свою домработницу, тебе даже временная прописка полагается.

- Какая домработница? – бушевала Люба. – Он хочет тебя сделать любовницей!

- Ну и что? – беззаботно щебетала Оля, вытряхивая из сетки невиданные деликатесы - коробку шоколадных конфет, круг ароматной краковской колбасы, кусок парного мяса с Центрального рынка и совсем уж невиданную вещь – отборную клубнику в корзиночке! - Владлен дает мне деньги на продукты и не требует отчета, а я покупаю в два раза больше и теперь могу подкормить и вас. Он мне во всем доверяет. Посмотри, какие сережки подарил. – И девушка покрутила головой.

- А ребенок? – не унималась воспитанная на совсем других моральных принципах дворничиха. – Ты сообщила престарелому ухажеру, что у тебя дочь малолетка?

- Нет, и не скажу, - Оля открыла кошелек и положила на стол купюру в 25 рублей. – Он не любит детей. И это его право. Как и мое «откусить» у жизни хоть маленький кусочек счастья. А я, – и Оля обняла бабу Любу, - в первый раз счастлива. По настоящему!

Молодая мама аккуратно приходила раз в неделю, приносила сумки, полные продуктов, деньги, игрушки, целовала в нос свою дочурку и - опять исчезала. Люба, повозмущавшись на первых порах, потом успокоилась. Ее девочка довольна, и на том спасибо. Ребенок обут, одет, старой дворничихе остается только вовремя его покормить да сказку на ночь почитать; даже проблемы погулять не возникало: малышку охотно брала с собой соседка Зина Хомкина, у которой подрастал мальчик на год старше. Конечно, у маленькой девочки должна быть нормальная, а не приходящая раз в неделю мама. Но хорошо, что хоть такая есть. А пока и бабушка о ребенке вполне способна позаботиться. Вдруг «престарелый ухажер» когда-нибудь даст слабину и изменит отношение к браку? Женится на Ольгушке и девочку удочерит. Ведь все в жизни случается.

Заказы на сценарии шли один за другим. Владлен охладел к ресторанам – не тот размах - и стал устраивать вечеринки дома. И тогда его огромная квартира на какое-то время превращалась в цыганский табор. В нее набивалось человек 20, они ели, пили, спали, громко смеялись и подшучивали над молоденькой домработницей: Орлов представил ее своим друзьям именно так. Оля в эти дни носилась между кухней, гостиной и столовой, мыла и мыла посуду, готовила, подтирала полы. Она ненавидела подобные застолья: не из-за того, что все относились к ней как к прислуге и не из-за того, что валилась от усталости, а потому что после них Орлов долго «пытался обрести лицо», выйти из загула. Но наступало, наконец, утро, когда он трезвел и становился вновь ласковым и милым сценаристом. Таким, которого она любила.

Любила? Оля часто задавала себе этот вопрос: любила ли она Орлова по-настоящему? Если любила, значит, должна забыть про Павла и даже имени его не вспоминать. Но, видимо, не забыла, раз, случайно увидев, еле сдержала радостный крик.

Это произошло в выходной, когда Владлен оказался на редкость трезв и они, гуляя по Садовому кольцу, зашли в Музей аквариумов. И вдруг – нет, она еще ничего не увидела, она только услышала свое заколотившееся сердце. Оля обернулась – у одного из аквариумов стоял Павел. Что-то объяснял посетителям. Парень тоже заметил ее и хотел отвернуться, но, обратив внимание, что девушку обнимает мужчина – решил подойти. То ли из любопытства, то ли уверенный, что теперь они могут общаться как обычные люди, без истерик.

- Здравствуй, Оля, - улыбнулся он ей. – Я – Павел, – протянул руку Владлену.

- Мой старый друг, - объяснила Оля сценаристу.

-Участвую в выставке, - Павел пытался склеить какое-то подобие разговора. - А вы? Тоже разводите рыбок?

- Нет, мы случайно сюда попали, – насупился Орлов. «Любавин» - прочитал он на бумажке, приколотой булавкой к свитеру парня. Следует запомнить столь говорящую фамилию, потом можно использовать в очередном сценарии. И, повернувшись к собеседнику спиной, заторопился к выходу: ему не понравилось, как напряглась стоящая рядом Оля.

Владлен никогда не интересовался, чем занимается его домработница, когда уходит из квартиры. Но после встречи с молодым аквариумистом обратил внимание, что Оля стала пропадать по утрам. И возвращалась потом с каким-то опустошенным, отрешенным лицом, отвечая на вопросы невпопад.

- Ну, выкладывай, где была, - сел он рядом после очередного ее исчезновения. – Старый друг приглашал?

Оля вздрогнула: откуда Орлов мог узнать, что она опять каждое утро приезжает на свое место под окна сталинской многоэтажки, ведь не следил же, он слишком ленивый, просыпается поздно. Потом догадалась – писательский опыт помог, подсказал логическое решение.

- Я очень любила его, - не стала скрывать Оля. Ей так хотелось с кем-нибудь поделиться старой болью. – И ничего не могу с собой поделать, мне нужно его видеть, хоть издали, хоть чуть-чуть.

- Любила, это я могу понять, - Орлов вдруг резко схватил ее за волосы и прижал лицо к столу, - я тоже многих разных любил. Но бегать на сторону, - дохнул перегаром ей в лицо сценарист, - никому не позволю.

Он ударил ее головой о столешницу, из носа девушки потекла кровь, Оля, перепуганная, закричала. Он загоготал в ответ: чужая боль, крик жертвы всегда наливали его мускулы адреналином. Он толкнул ее на пол и пару раз ударил ногой по животу.

- Ну что, все еще жаждешь его видеть? – Орлов навис над лежащей девушкой. – Все еще любишь?

- Люблю, – прохрипела она и неожиданно затихла.

Орлов тряхнул головой, прогоняя пьяный дым, взял Олю за запястье, отпустил: рука безжизненно ударилась об пол.

- Идиот! - заорал Орлов, рванул в ванную, открыл кран и засунул голову под струю ледяной воды. – Вляпался! Теперь тебя арестуют! Прощай гонорары! Кто купит сценарий у зэка?

Немного протрезвев, он вернулся на кухню и наклонился над Олей. Она тихо стонала.

- Жива, значит, - вынес вердикт сценарист. – Тогда еще не все потеряно.

Когда стемнело, обхватив Олю за талию, он вывел девушку, у которой еле волочились ноги, на улицу, протащил пару кварталов и посадил на скамейку. Потом подошел к соседней телефонной будке и набрал на тугом диске цифры «03».

- «Скорая»? - Орлов приложил ко рту платок, недаром он сценарист и знает, как надо правильно разговаривать в такой ситуации, чтобы не оставлять следов. – Я гулял по Герцена и увидел на лавке избитую девушку. Видимо, грабители постарались. Приезжайте.- И тут же повесил трубку на рычаг, чтобы диспетчер не успел задать лишние вопросы.

Орлов вернулся к неподвижному телу своей бывшей домработницы и «внес» завершающий штрих – вынул из ушей девушки бриллиантовые сережки. Ограбление должно выглядеть безукоризненно. В любом сюжете всегда важны детали. И только потом исчез в темноте.

Глава 14

У МОБИЛЬНОГО телефона есть одно ценное качество: по нему можно отправлять письма -SMS. Когда просто звонишь, не знаешь, что конкретно делает сейчас собеседник. А вдруг ему в этот момент не до тебя? Или ему вообще с тобой не хочется разговаривать, и «вызываемый абонент» вынужден поддерживать беседу лишь, соблюдая элементарные правила приличия? Чтобы позвонить, нужно долго собираться с мыслями, иначе человек «по ту строну эфира» заметит, как предательски дрожит твой голос. И вообще, еще взбредет Илье в голову, что Лиза звонит, так как ищет повод для встречи... Нет, она, конечно, повод ищет, они расстались, на ее взгляд, слишком стремительно. После разговора с Ольгушкой-старшей Илья проводил «легко раненую» знакомую до машины, и женщине ничего не оставалось, как, попрощавшись, уехать. А так можно отправить короткий вопрос: «Ну, как там поживает план моей оранжереи?» Вроде человек по делу побеспокоил, и в то же время не навязывается. И голос предательски не дрожит. Илья может и не отвечать, веских причин для продолжения знакомства у них не имеется.

Но он неожиданно… ответил: «План дозревает в голове. А как поживает моя бывшая дача?» - «Постепенно превращается в мою». Так они и переписывались две недели, занятые делами. Видимо, людям иногда гораздо проще слова набирать по буквам, чем произносить целиком.

Две недели потребовалось Илье, чтобы, наконец, сесть за руль новенькой машины. Никогда не думал, что оформление кредита – такое суетное мероприятие. И зачем только банку несметное количество разных справок, выписок, ксерокопий? Неужели на каждого клиента финансисты собирают столько бумаг?! Чтобы сложить потом бумажные стопки в ящики, потребуются гигантские площади. Может быть, поэтому банки и строят в Москве под свои ненасытные нужды небоскребы? И там не деньги вовсе хранят, а наши жалкие справки, выписки и ксерокопии?

Многодневная беготня по кругу: бухгалтерия-банк-автомагазин - завершилась очередью в ГАИ. Получив номера и став полноправным участником столичных дорожных пробок, Илья загрузил багажник инструментами и порулил на знакомую дачу, отправив уже привычное короткое сообщение: «Жди. Еду». Интересно, что, переписываясь с помощью мобильного телефона, они перешли на «ты». Ведь SMS-стиль требует лаконизма, разве можно это требование игнорировать?

Лиза старалась во всю, старый дом внутри полностью преобразился. Стражникова перевезла из московской квартиры в коробках свои вещи, столы и стулья, шкаф и телевизор, компьютер и диски, кастрюли и тарелки. Но заполнила ими лишь маленькую часть помещений. Тогда Лиза купила новые диваны, обставила гостиную (или, как она про себя называла, «каминный зал»), выбрала кухонную мебель, и ее уже успели установить вместе со встроенной техникой. Подобрала и повесила на окна легкие летние шторы. Для террасы нашла в магазине плетеный из ивовых веток гарнитур. Расставила на стеллажах любимые книжки, на втором этаже, где большое окно выходило в сад, оборудовала кабинет, в соседней комнате под скошенной крышей – спальню. Рядом с ней гардеробную – о такой роскоши она грезила много лет: каждая пара башмаков отныне лежит отдельно, а платья, брюки, куртки, пальто и пиджаки свободно «парят» друг над другом. И чтобы правильно выбрать наряд, не нужно вытряхивать горы тряпок из узкого шкафа, где искомая майка обязательно окажется в самом дальнем углу, смятая и невзрачная: теперь требуется лишь войти в гардеробную и достать вещь с определенной полки. Здесь же горкой можно сложить полотенца и постельное белье. Красота!

И в качестве финального аккорда, как профессиональный фитодизайнер, Лиза не удержалась, расставила по столам и подоконникам вазы с букетами. Причем только из «местного материала»: цветущий жасмин, зеленая веточка, срезанная со смородинового куста, яркая молодая крапива, огромный лист лопуха. Вот только люстры пока коряво лежали на полу. Сама же она их к потолку не прикрутит. Нужны мужские руки.

Лиза в который раз осмотрела себя в зеркало в прихожей: а сможет ли она обратиться к Илье на «ты», когда увидит его рядом. Одно дело – SMS, электронные буквы не способны передать чувства, которые обуревают собеседника. А тут смущение скрыть не удастся. Ведь она, наконец, его увидит! Услышит его голос!

Раздался сигнал подъехавшей к воротам машины.

Оказалось, что встречи и не стоило бояться. Столько проблем нуждалось в немедленном обсуждении. Прежде всего, Илье требовался заинтересованный зритель, который мог бы по достоинству оценить недавнее приобретение. Это же его первая собственная машина! Каменев, словно маленький ребенок, включал по очереди поворотники, стеклоочистители, открывал бардачок и багажник. Затем пришел черед Лизы. Она продемонстрировала новый облик старого дома. Экскурсия по двум этажам затянулась. Илья замирал от восхищения. Никогда еще его дом не выглядел таким уютным и в то же время изысканным. А как преобразился камин! Появилась мраморная полка, выложенное терракотовой плиткой основание. Чувствуется, Лиза долго готовилась стать хозяйкой собственного дома, продумывала каждую мелочь.

- А какие планы по поводу московской квартиры? – поинтересовался Илья, плюхнувшись на подушку плетеного кресла на террасе.

- Думаю, сдать. Ася уже и клиентов ищет. У меня незаменимая деловая подруга, - Лиза уселась на соседний стул. – И здесь она уже успела проявить свои таланты. После того как с Наливайко у нас не сложилось, она прислала новых рабочих. Вторая партия трудяг оказалась более продуктивной: мужики за пару дней разобрали крышу сарая, утеплили потолок, согласно начерченному плану, - и Лиза повернулась к архитектору проекта, - настелили новую, «пробили» вход в эркер.

- Надеюсь, на этом их миссия закончилась? – Илья смешно нахмурил брови. – Конкурентов не потерплю. Хозяйка ведь обещала подряд на строительство оранжереи мне! Я оформил на работе законный отпуск и теперь жажду подкалымить.

- А плата старая? – указательный пальчик хозяйки уткнулся в грудь «наемному работнику».

- Да, вкусный обед, - улыбнулся Илья.

Лиза хоть и смеялась от души, обратила внимание, что долгожданный гость, впрочем, как и она сама, избегает обращаться к ней на «ты». Строит предложения так, чтобы обойтись вовсе без местоимений. Но все равно кому-то из них придется первому сделать шаг на «мостик» из короткого местоимения «ты», ведущего к следующей ступеньке отношений.

После обеда Илья достал из багажника инструменты и отправился на другой конец участка.

Вечером хозяйка решила навестить добровольца гастарбайтера. Илья уже успел собрать и установить деревянный скелет будущего эркера. И что-то сколачивал внутри сарая, где так приятно пахло свежеструганными досками. В углу Лиза увидела раскладушку, на которой лежал свернутый рулоном спальный мешок.

- Буду спать, не отходя от станка, - пояснил Илья. – По походному, по отпускному. Почти на свежем воздухе.

- Не пойдет, - продолжила игру Лиза. – Чтобы потом мне профсоюз гастарбайтеров вынес порицание и заставил платить штраф за несоблюдение условий труда и отдыха? Нет, тебе…, – ах, вот она и произнесла первая! – придется спать на диване в каминном зале. Иначе – увольнение!

- Нет, только не увольнение, – взмолился Илья, сложил умоляюще ладони и поднял закрытые глаза к потолку, - хозяйка, я готов спать, где прикажешь.

Лето в московском регионе необычное. Даже если днем в столице или за ее пределами безумно парит, вечером дышать нечем, то на ближайшей даче в каком-нибудь сосновом лесу прохладно, даже возникает желание согреться у огня. Поэтому Лиза и Илья разожгли камин. Тем более что пламя могло заменить отсутствие электрического света, ведь люстры так еще и лежали на полу, дожидаясь, когда их прикрутят к потолку.

Странное свойство у огня. Он не дает человеку чувствовать себя в одиночестве. Заставляет смотреть на яркие всполохи и вспоминать обязательно что-то теплое, а значит, хорошее. Если рядом соберется много людей – он «надоумит» их спеть негромкие песни. А если только двое – вызывет на откровенность.

- Камин в гостиной отец сделал по просьбе мамы, - Илья заботливо накинул на плечи Лизы плед. («Но не обнял! Хотя момент - самый подходящий», – вздохнула Стражникова). – Она о нем долго мечтала. Вырезала картинки из журналов с кадрами из зарубежных фильмов.

- А мы с мамой мечтали о даче. За ужином, по вечерам. У нас была такая традиция.

Традицию обязательного совместного ужина в их в маленькой семье завела Алена. Каждый вечер она требовала накрывать стол не на кухне, как принято в большинстве московских домов, а прямо в комнате. Разговор шел неспешно. О том, что случилось у каждой за прошедший день. О событиях важных и незначительных.

- Мама считала, что встреча во время ужина – обязательная часть семейного общения. И ее нельзя комкать, нельзя «разбавлять» телевизором. Люди должны наслаждаться разговором друг с другом, им должны быть интересны проблемы друг друга. Мы ужинали так не менее часа. Подруги мне завидовали: их родители, обычно, давали наставления на кухне во время чтения газетных новостей. После такого общения и вспомнить трудно, кто о чем говорил.

Илья понимающе кивнул: именно так проходили вечера у них с Татьяной. Они, если и ужинали вместе, то обязательно на кухне, под бормотание включенного «ящика». Может быть поэтому, в какой-то момент перестали сначала слушать, а потом и слышать друг друга?

- Я иногда думаю о той девочке, письмо к которой ты обнаружила здесь, - Илья поднялся, чтобы повернуть полено несгоревшей стороной. – Конечно, она мне никакая не родственница, ни сестра, по сути, чужой человек, но представляешь: мы родились с разницей в полчаса, лежали рядом в одной палате и, - мужчина улыбнулся, - громко орали, когда хотели есть.

– Я тоже вспоминала о письме, - Лизу порадовало то, что они вдвоем думали об одном и том же. – Очень хочется узнать, как все же сложилась судьба девочки. Жива ли? Ведь ей должно быть столько же лет, сколько и нам. Неужели ее в самом деле нельзя было тогда разыскать?

- Мои родители специально не продолжили поиски, - с грустью признался Илья. – Мама обвиняет Ольгушку-младшую в том, что потеряла из-за нее ребенка, что из-за всех этих переживаний, в конце концов, заболел и умер папа.

- Но маленькая девочка здесь ни причем! – воскликнула в сердцах Лиза.

- Не надо их винить, - вступился за родителей Илья. – Им пришлось тяжко. Мама все эти годы пыталась забыть старую историю. А я лишь разбередил рану своими расспросами.

Они замолчали. Горящее дерево шипело и сердилось, рождающиеся искры вылетали за границы камина, словно соревнуясь: кто дальше? Вылетали и – гасли. Умирали, испытав счастливое мгновение свободного полета...

- Знаешь, а ведь раньше в столице существовали очень строгие правила с пропиской, - заговорил первым Илья, продолжая прерванную мысль. - Всех жильцов обязательно регистрировали в домовых книгах. И если человек переезжал, он обязан был указать свой новый адрес. Такие книги в старых домах наверняка еще сохранились. У нас в стране ведь до сих пор правит культ Справки, вон, сколько мне пришлось их собрать, оформляя кредит на машину.

- Значит, можно узнать, кто жил в коммуналке вместе с Ольгой? – загорелась идеей Лиза. – Потом поговорить с ее бывшими соседями – кто-то из них обязательно вспомнит, куда подевалась девочка.

- В принципе, да,- Илья сел опять рядом с Лизой. – И старый дом на Гашека легко отыскать. Улица, по-моему, дожила до наших дней в первозданном виде. Никаким, модным нынче новациям типа реконструкции или точечной застройки, не подвергалась. Главная примета, если помнишь, подъезд находился напротив проходной табачной фабрики.

- Может быть, девочка попала в детдом или ее удочерили новые родители? Мы найдем ее координаты и сможем передать письмо! – с надеждой посмотрела Лиза на Илью.

- Если она жива - найдем.

И Илья протянул Лизе руку. Она положила на нее свою ладонь. И долго-долго не убирала. Их ладони были такими горячими. То ли от жара, полыхавшего внутри каждого, то ли от… камина, который сильно разгорелся.

Глава 15

СТАРАЯ дворничиха, закрыв, как полагается, зеркало на шифоньере простыней, собрала волю в кулак: свою девочку в последний путь она обязана проводить достойно. Достала из жестяной коробки из-под чая деньги, что копила на собственные похороны, купила бумажные цветы, договорилась в ЖЭКе, чтобы ей на правах бывшего сотрудника выделили машину довезти скорбный груз до кладбища. В своей комнате накрыла стол: напекла блины, сварила кутью, раздобыла водку, селедку, поджарила картошку. На поминки позвала соседей по коммуналке. Разместились все: муж и жена Хомкины (в эти суетные дни они приютили Ольгушкину дочку у себя, малышка играла с их сынишкой), бездетная семья Симоновых и певица Большого театра Луиза Воскресенская.

Баба Люба, повязав черный платок, курсировала между кухней и комнатой. Знала битая жизнью женщина: пока бегаешь, голова занята текущими проблемами, и не дает свободу сердцу, которое разрывается от горя. Вот сделает Люба все, что положено, потом и поплачет тихо о невинно загубленной молодой душе, которую не сумела уберечь. Предупреждала ведь, отговаривала: конфеты шоколадные, конечно, вкусные, только сладость горечью обернулась. Но разве молодежь стариков слушает?

- Жаль соседку, - Алексей Хомкин подцепил с тарелки кусок очищенной селедки. – Совсем ведь не жила.

- Да, - согласилась с ним жена Зина, посыпая картошку обильно черным перцем. – Сколько Оле было-то: 23?

- А малышку что теперь ждет? – закинул в рот кусок колбасы Виктор Симонов. – Не иначе, в детдом попадет?

- Вот горе-то, - Наталья Симонова пододвинула мужу вторую порцию холодца. – Знамо, кто оттуда выходит: проститутки и воровки.

- И не обязательно, - промокнула рот салфеткой Луиза Самсоновна. – У нас в театре есть портниха, бывшая детдомовка – руки золотые. Любой царский костюм из обыкновенной дерюжки сошьет.

- Портниха, говорите? - не хотела сдаваться Наталья. – А в оркестре, наверняка, ведь бывших сирот нет? Таким музыкальное образование недоступно. Им после детдома только одна дорога – в ПТУ, в портнихи да… в проститутки и воровки.

- Оставьте свои глупости, - сурово посмотрела на спорящих Зина. - Не дискутировать здесь собрались: помянем-ка лучше ту, что смерть нелегкую приняла в расцвете лет. – И женщина резким движением опрокинула в себя рюмку водки. – Пусть земля Ольгушке нашей будет пухом.

- Из-за любви, бедняжка пострадала, - повертела в руках свою опустевшую рюмку Луиза Самсоновна. – Любовь – для нас, дам, ох, бе-да-а!

- Беда для тех, кто себя не ценит, - отреагировала тут же Наталья. – А для тех, кто трезво смотрит на мир, любовь – это труд. Каждодневный, без выходных и праздников. Чтобы семью создать, да чтобы в доме все было: холодильник, телевизор, магнитофон. Чтобы не стыдно на улице показаться: летом в платье кримпленовом, зимой в шубе да в финских сапогах.

- О боги, мир заболел вещизмом! - театрально воскликнула певица. – Свести любовь к финским сапогам! А ведь любовь – это восторг и наслаждение, когда мужчина и женщина читают друг другу стихи.

- Ну, баб понесло, - Алексей заговорщически подмигнул Виктору. – Про любовь запели. Но мы-то мужики знаем, что на самом деле любовь – это одна постель и больше ничего…

Поминки традиционно превращались в обычное застолье.

Люба собирала соседей еще дважды: через 9 дней и через 40. А потом решила, что пришла пора действовать. Ольгушку не вернуть, сама Люба уже старая, нужно позаботиться о малышке. Ведь у той, в конце концов, есть отец!

Дворничиха запомнила двор, до которого как-то проследила Олю с коляской. Обратила внимание, из какого подъезда выскочил разозленный Павел. Ни номера квартиры, ни фамилии студента, она, конечно, не знала. Но была уверена, что на месте как-нибудь разберется.

Сталинская многоэтажка поражала громоздкими скульптурами на фасаде. Люба с трудом открыла тяжелую высокую дверь. И оказалась в огромном вестибюле, отделанном мрамором. И только пройдя его, она ступила на красную ковровую дорожку, которая вела к лифту. За столом недалеко от кабины сидела пожилая лифтерша. Поясница, не смотря на теплую погоду, обвязана теплым шерстяным платком.

- Радикулит замучил? – сердобольно поинтересовалась Люба. – Он такой: ему что лето, что зима, без разницы – знай, спину ломит, к земле клонит.

- А ты что ли тоже знакомство с ним водишь? – пригляделась к гостье лифтерша: вроде не встречала эту женщину раньше.

- В дворниках непрерывный трудовой стаж заработала, - присела на табуретку рядом Люба, - а плюс к нему радикулит. Ты чем поясницу мажешь-то?

- Сестра из деревни состав присылает, но он так пахнет, - стала шептать на ухо лифтерша, - что боюсь, когда на дежурстве, мазать. Дома уж натрусь, как смена кончится.

- А меня одна товарка научила мед с нафталином и сливочным маслом смешивать. Тоже запах еще тот, зато, - подмигнула Люба, - моль, меня старую, теперь стороной облетает.

- К нам в гости к кому? – приступила к выполнению своих прямых обязанностей лифтерша. – Хотя дворничихи сюда не захаживают. Не тот коленкор. Здесь живут в основном генералы, партийная номенклатура да их многочисленные домочадцы. Думаю и не домработница ты, возрастом не вышла для таких хлопот.

- Нет, я по другому делу, хочу совета у тебя просить.

- Помогу, чем смогу, - лифтерша сняла с электроплитки эмалированный чайник, бросила в граненый стакан щепотку заварки, залила ее кипятком. – Сказывай.

- Да рассказывать особо нечего, - пожала плечами Люба, прихлебывая обжигающий напиток. По дороге сюда она придумала нехитрую историю. - Жила у меня несколько лет квартирантка молодая, Ольгой звали. И вдруг исчезла, не заплатила за прошлый месяц. А знаю, что до меня она в вашем доме обиталась, у студента по имени Павел. Хочу парня расспросить. Вдруг знает, где девка. Пенсия у меня маленькая, деньги терять не хочется.

- Павел, говоришь? – охнула лифтерша. – Известный в моем подъезде охламон. Родители трудятся, по заграницам мотаются, а он - то в студентах числился, теперь в аспирантах. Лишь бы не работать. Женили его тут как-то, да девица не выдержала, сбежала. Развелись они. Зачем ей такой хомут на шею? Да, - вдруг хлопнула себя по лбу лифтерша, – а я ведь и твою помню. Молоденькая совсем, еще до женитьбы его здесь жила. Как разбежались они, стала приходить, да под окнами пялиться. Пашка выскакивал, орал, а она снова на другой день являлась. На пару лет исчезла, а потом опять вернулась под окнами куковать. - Ну, так в какой квартире, говоришь, Павел живет? – Люба отодвинула пустой стакан.

- Поднимайся на 7-й этаж, в 14-ю, - дала точную наводку лифтерша.

На лестничную площадку седьмого этажа выходило всего две квартиры! Такого старая дворничиха, подрабатывавшая в свое время мытьем подъездов в окрестных домах, еще не видела: сколько же комнат помещается за дверью? И все они принадлежат одному хозяину! Люба посмотрела на чудной звонок: нужно не на кнопку нажать, а покрутить торчащую ручку направо несколько раз.

- Я вас слушаю, - вышла на звук немолодая женщина.

- Здравствуй, Дарья, - увидев коричневое платье немудреного покроя, старая дворничиха догадалась, что перед ней домработница, о которой рассказывала Ольгушка. – Меня зовут Люба. Я – дальняя родственница Оли, которая,… с которой,… - Люба запнулась, не зная как правильнее объяснить цель своего визита, - которая… здесь жила одно время у Павла.

- Да, была такая, - с чистой совестью распахнула дверь Дарья. Ведь она убедилась, что на пороге не цыгане, которые, по словам участкового милиционера, шастают по богатым квартирам, а вполне нормальная пенсионерка. – Пришла сюда в день свадьбы и устроила тарарам. Пашка потом полгода свой аквариум восстанавливал, а я рыбок бедных по полу собирала. В ладонь их подцепляю, - засмеялась Дарья, - а они, мелкие бестии, скользкие, из рук скачут, как кузнечики. Еле собрала. Все живы.

- А вот Ольгушка моя умерла, - вдруг зачем-то сказала Люба и невольно всхлипнула. – Избили ее жестоко.

- Думаешь, Пашка? - охнула Дарья. – Не-ет, замахнуться со зла может, по матерному послать способен, но ударить – никогда. Слабохарактерный. И жена от него ушла поэтому. Кому такой слизняк нужен. Он и рыбок по одной причине выбрал: с ними болтать не надо, и характер демонстрировать тоже.

- Поговорить с Павлом хочу. Дело серьезное есть, - вытерла кулаком, по-деревенски слезы дворничиха.

- Нет его дома, - Даша взялась за дверную ручку и, видя, что Люба не поверила, еще раз подтвердила: - Честно. Уехал в клуб таких же бездельников, что рыбками занимаются. Не вру, правда. Вот я тебе для верности даже наш телефон напишу, - Дарья оторвала клочок газеты, лежащей под зеркалом в прихожей. - Вечером как придет, звони. Поговори. Только на участие не рассчитывай. Без сердца он внутри, одна лишь оболочка красивая. Бабы видят ее, липнут, а как поймут что обман сплошной, сбегают.

Люба вернулась домой. Она долго гадала: когда у таких людей как Павел, начинается вечер? Вот она, например, сколько себя помнит, рано вставала, для нее 10 часов вечера – глубокая ночь, спать пора ложиться. А для Павла, наверняка, пока гуляет - день в разгаре. Поступила так: дождалась, когда у соседей бравурная музыка заиграла. Это по телевизору (у старой дворничихи подобного чуда современной техники не водилось) началась программа «Время», значит, 21.00 стукнуло. Пора. Люба вышла в коридор и достала из кармана клочок газеты с записанным номером.

- Алло, - прохрипел в трубке недовольный мужской голос.

- Вы - Павел? – на всякий случай уточнила Люба.

- Слушаю, говорите, - человек на том конце провода явно не был расположен к долгой беседе.

- Я - родственница Оли, - задрожал голос у Любы. – Мне нужно с вами обсудить одну очень важную проблему.

- Очень хорошо, - вдруг отозвался Павел. – Может быть, хоть вы сможете подействовать на эту сумасшедшую. Она каждый день приходит в наш двор и торчит под окнами, потом идет за мной до метро. Перед соседями стыдно.

- Оля больше не будет провожать вас до метро, - тяжело вздохнула Люба, - и торчать, как вы говорите, под окнами тоже не сможет. Потому что она…

- Приятное известие, - ухмыльнулся Павел.

- Потому что она… умерла, - закончила фразу Люба.

- Н-да? - осекся Павел и помолчал, осмысливая услышанное. – Тогда примите мои соболезнования.

- Но я не за тем вам звоню, - Люба набрала больше воздуха в легкие: предстояла самая сложная часть разговора. - Вы знаете, что у Оли остался ребенок? Послушайте, Паша, миленький вы мой, - затараторила Люба, боясь, что парень бросит трубку. – Я соврала, никакая я не родственница, так, случайная знакомая, работали вместе. Потом Ольгушка жила у меня. Я старая уже, тяжело мне, а девочка такая хорошенькая. Как же она сироткой останется при живом отце?

- Вы на что намекаете? – перебил эмоциональный монолог Павел. – Мы не виделись с Олей три года! Я понятия не имею, от кого она родила. Вы хотите повесить мне на шею чужого ребенка?

- Твоя девочка, Паша, твоя, Олечка мне все рассказала, - еле сдерживала рыдания Люба.

- «Оля рассказала»! - передразнил Павел. – Да вы в своем уме? Сначала говорите, что родственница, потом, что вовсе не родственница, и, наконец, размахиваете каким-то ребенком, к которому я не имею никакого отношения.

- Паша, миленький, не губи чужую жизнь, - продолжала умолять Люба. – Ты подумай, взвесь все еще раз. Потом мне позвонишь и скажешь о своем решении. – И старая дворничиха продиктовала номер телефона коммуналки.

- Нечего тут думать и перезванивать, - огрызнулся Любавин. – Сами разбирайтесь в своих проблемах. - И он бросил трубку.

«Точка-точка-точка-точка», - понеслись короткие гудки.

Люба прислонилась горячим лбом к холодной стене и разревелась в полный голос.

Глава 16

УЛИЦЕ Гашека повезло. Она не только сохранила свое название, но тишину и покой доперестроечной столицы. От круглосуточного грохота Садового кольца улицу защищает линия из толстостенных советских домов. Но в этом кроется и ее главный недостаток – если кто-то вознамерится попасть сюда издалека (а Лизе и Илье предстояло добираться с подмосковной дачи), сделать это сможет с большим трудом. Дороги в центре города с недавних пор утратили свое исконное назначение – автомобили теперь по ним не едут, в лучшем случае ползут. Потому что в худшем - элементарно стоят. Пробки! Поэтому, изучая «Атлас Москвы», наши герои приняли решение отправиться на поиски следов пропавшей девочки в субботу. Машин меньше.

До места доехали относительно быстро. Поставили автомобиль недалеко от гостиницы «Пекин». Улица Гашека – небольшая. Если идти к зоопарку, то справа – жилые дома, слева – в основном офисные помещения. Когда-то здесь и располагались цеха табачной фабрики. Значит, Ольгушка-младшая и Люба жили на нечетной стороне.

Хотя выходной был в разгаре, улица не радовала обилием праздношатающегося народа. Понятно, офисные работники сегодня отдыхают, поэтому одна сторона «спит» до понедельника. Но и вторая оказалась безлюдной.

- И как поступим? – приуныла Лиза. - Станем ходить по подъездам и стучать в двери квартир на первых этажах?

- Ваши традиционные методы, «мисс Марпл», совсем не подходят для современного мегаполиса, - Илья нежно обхватил Лизу за плечи и развернул лицом к жилым домам.- Посмотрите внимательно на подъезды: они похожи на неприступные крепости, вход в которые «замурованы» металлическими дверями. Нынче здесь обитают состоятельные люди, которые говорить с любопытными прохожими не станут. Для начала нам надо определить, в каком именно подъезде жили нужные нам люди. А для этого понять, где находилась проходная табачной фабрики. Между прочим, судьба посылает нам аборигена, - и Илья показал на бабушку, отдыхавшую на скамейке, спрятавшейся на дорожке между двумя зданиями.

- Ищите табачную фабрику? – удивленно посмотрела старушка, выслушав незнакомцев. – Ее, слава тебе господи, убрали отсюда. Уже много лет назад. И дышать сразу стало легче. А то ведь и в кошмарном сне такое не привидится: на соседних улицах нормально, а у нас окна не открыть. Заходишь в квартиру, как в огромную пачку сигарет.

- Да нам вообще-то не сама фабрика нужна, а местоположение ее главной проходной, чтобы понять, где жили наши, - Лиза задумалась: как объяснить человеку причину поисков, чтобы она звучал веско? – … наши родственники.

- Так это легко, - показала старушка рукой на противоположную сторону улицы. – Видите тот стеклянный выступ, там и была проходная. А напротив - третий подъезд дома.

- А вы помните, кто в этом подъезде жил 35 лет назад?

- Нет, мы с сыном гораздо позже переехали. Но в ДЕЗе поинтересуйтесь, там должны храниться документы, - посоветовала аборигенка и подсказала адрес. – Правда, сегодня суббота, у чиновников - выходной.

- Ничего, - сказал Илья. – По крайней мере, узнаем, где это заведение находится, по какому графику работает, чтобы в следующий раз приехать наверняка.

ДЕЗ располагался на первом этаже кирпичной многоэтажки в глубине квартала. Но местная жительница оказалась не права: дверь в коммунальную контору стояла нараспашку, и оттуда несся командный женский голос.

- Шариф и Исмаил ремонтируют детскую площадку на Фучика. Там вчера вывинтили карусель. Джанибек и Нияз разгружают машину с песком, она придет с минуты на минуту. Шухрат и Фатых отправляются дергать на газоне одуванчики.

Илья заглянул в комнату: несколько широколицых кареглазых мужиков в дворницких оранжевых безрукавках внимали размахивающей руками тетке. Выслушав произнесенный генеральским голосом монолог, один из работяг что-то стал объяснять остальным на незнакомом языке. И мужики, кивая головой, повалили на улицу.

- А вы, молодые люди, по какому вопросу? – не меняя тон, гаркнула тетка. – Квартиру залило? В каком доме?

- Нет, что вы, - Илья даже вздрогнул от такого напора.

- Тогда - до понедельника, - сказал тетка, села за стол и налила себе в стакан воды из графина.

- А это – ваши дворники? – решил разрядить напряженную обстановку Илья.

- Что, непривычно звучат имена?- хмыкнула коммунальщица. Оказалось, что у «генерала» почти голливудская улыбка. – Я сама поначалу долго учила, но постепенно освоилась. Коренных москвичей нынче улицы мести не заманишь, все в менеджеры рвутся. А мусор по-прежнему нужно убирать, его стало в разы больше. Вот, нанимаем приезжих. Работящие мужики. Так что у вас, если не авария?

- Мы ищем родственников, которые жили на улице Гашека 35 лет назад, - повторила Лиза легенду.

- Не поздновато ли? – резонно заметила тетка.

- Так получилось, - согласилась Стражникова. – К сожалению, о том, что они родственники, мы узнали случайно, буквально месяц назад. – И видя, что чиновница не торопится помогать, решила ее разжалобить: - Там трагическая история, вдруг человеку помощь нужна.

- Ведь раньше существовали домовые книги, куда вписывали всех жильцов, - подсказал Илья.

- Были, - согласилась хозяйка кабинета. – Но они сейчас лежат в сейфе, под замком, у начальника ДЕЗа. Все никак руки не доходят сдать в городской архив.

- А кто начальник ДЕЗа? Как с ним встретиться? – достал из кармана блокнот запасливый Илья.

- Начальник этой конторы, не поверите, - налила второй стакан воды тетка, – я!

- Почему не поверим?

- Потому что сегодня по всем правилам выходной и начальник – то есть я должна дома сидеть и обед готовить или детективный сериал по телевизору смотреть. А у нас как всегда – аврал. – И чиновница начала скурпулезно перечислять случившиеся за субботу коммунальные беды. На детской площадке свалилась карусель, видимо, какие-то взрослые лбы ночью пива напились и решили покататься. Вот бы такую силу молодецкую да на мирные цели! Неожиданно песок привезли, который обещали еще в мае, его разгружать надо. А на газонах, где месяц назад посеяли траву, и она хорошо взошла, вдруг вылезли желтые одуванчики. – Оно, конечно, красиво: яркие цветочки на зеленом ковре, но ведь сорняк, забьет траву, опять сеять? – И чиновница вопросительно посмотрела на своих посетителей, словно те могли спасти газон от нашествия паразитов. - Ладно, книги так книги, - согласилась, наконец, начальница ДЕЗа и достала из сумки связку ключей.

Сейф – коричневый, тяжелый, сохранившийся с советских времен, выдержит пожар и наводнение – прятался в углу. Аккуратно откинув зеленые ветки вьющегося растения, которые свисали из цветочного горшка на крыше железного шкафа, начальница открыла чугунную дверцу.

- Какая квартира, говорите? – Из металлического чрева на стол легла выцветшая толстая, большого формата тетрадь. На обложке каллиграфическим почерком выведено «Улица Гашека, дом №…». Страницы отказывались листаться (годы, что ли, их утяжелили?), приходилось каждую аккуратно переворачивать, зацепив пальцем за край.

- На первом этаже располагались две, мы не знаем в какой конкретно? – откликнулась Лиза.

- Фамилию родственников назовите, - потребовала чиновница.

- Ольга Терещенко, - подсказала Лиза. – Она жила с тетей, которую звали Люба.

- Так, - палец начальницы медленно скользил по строчкам: фамилия, имя, отчество, год рождения, куда выехал. Каждая строчка - чья-то отдельная судьба... – Нашла! Вот, - палец остановился на нужной фамилии. - Есть Любовь Прохорова и ваша Ольга Терещенко, только последняя была оформлена временно, периодически прописку продлевала, но потом перестала. Куда делась в дальнейшем, записи нет.

- Ольга умерла еще до расселения, это мы выяснили, - объяснил Илья. – Но мы ищем собственно не ее: у Ольги родилась дочка, и жила несколько лет у Любы. Девочка потерялась. Ее могли сдать в детдом или удочерить соседи.

- Но никакого ребенка в комнате Любы не прописано, можете сами убедиться, - начальница снова проверила нужную строчку.

- А кто еще жил в этой квартире? Может быть, нам помогут бывшие соседи Любы? – Илья приготовился записывать новые адреса

- Коммуналка состояла из пяти комнат, - перевернула страницу начальница. – Одну занимала Любовь Прохорова. Здесь есть запись о ее смерти. Вторую – семья Хомкиных: муж и жена, потом у них родился мальчик. Переехали в Чертаново. Третью - семья Симоновых: муж и жена. Им дали квартиру в Марьиной Роще. Четвертую - женщина по имени Луиза Самсоновна Воскресенская. О! – восхитилась начальница, - видно, знатная была особа, перебралась на улицу Неждановой. Нынче ее переименовали в Брюсов переулок. Самый что ни на есть престижный центр как тогда, так и сейчас! И пятую…, – чиновница наклонилась над страницей, пытаясь разобрать буквы. – Елки-палки, пастой шариковой залито. Вот же напасть! – И увидев недоуменное выражение на лице Лизы, стала объяснять: - Тогда шариковые ручки были в новинку, в магазинах стояли специальные автоматы по зарядке использованных стержней. Но паста безбожно текла, пачкала руки и документы. Может быть, вы сможете прочитать? – И начальница повернула книгу к Илье.

- Елена Ди… Дм… Нет, не получается, - признался в собственной беспомощности Илья. – Только имя видно и первую букву отчества. Фамилия, данные о новом месте жительства безвозвратно утеряны. Одно сплошное пятно.

- Но, по крайней мере, три новых адреса мы знаем, - оптимистически посмотрела Лиза на Каменева. – И по теории вероятности, шансы, что кто-то из этих людей помнит Ольгушку или мог удочерить ее девочку, велики. Вдруг пятый жилец нам и не понадобится вовсе?

- Советую начинать с Чертанова, с Хомкиных, - закрыла книгу начальница и вернула ее обратно в сейф.

- Почему? – Илью заинтересовала логика чиновницы. – А я, честно говоря, думал о бездетной семье Симоновых. У них больше причин удочерить девочку.

- А Хомкиным – выгоднее, - объяснила начальница. - На момент расселения коммуналки у них имелся маленький мальчик. И девочка пришлась бы очень кстати. Не понимаете?

- Не понимаем, - признались в один голос Лиза и Илья.

- В советское время при распределении жилья существовало жесткое правило «n - 1», - раскрыла тайну чиновница. - Квартиры давали так, что комнат в них было на одну меньше, чем человек в семье. Например, если у мужа и жены только один ребенок, значит, можно рассчитывать лишь на двухкомнатную. Если двое детей – трехкомнатную. Но если дети разнополые, - чиновница сделала многозначительную паузу, – мальчик и девочка, то государство считало своим долгом расщедриться на четырехкомнатные хоромы.

- Значит, начнем с Чертанова, - согласился с неоспоримыми доводами Илья.

- А если вы оставите свой номер телефона, - устало посмотрела на гостей начальница ДЕЗа, - то я через какое-то время смогу сообщить вам адрес пятого жильца. Все едино в архив ехать, книги домовые отвозить. Если, наконец, выберусь, то полистаю старые записи. Раньше информация непременно дублировалась, попытаюсь выяснить фамилию таинственной Елены Д. и ее следующее место жительства. Все-таки приятно, наверное, человеку будет узнать, что у него есть родственники…, - неожиданно прониклась судьбой неизвестной ей девочки чиновница.

Глава 17

ВЕРНУВШИСЬ после неудачного разговора с Павлом в свою комнату, размазывая слезы по лицу, Люба присела у кроватки, где спала маленькая девочка. Пожилая женщина провела шершавой ладонью по шелковистым волосам ребенка, поправила одеяло. Девочка, сладко посапывая, перевернулась на другой бочок.

«Отдай малышку в детский дом, - вспомнила дворничиха, как советовали ей на поминках соседи. – Ты уже старая, зачем тебе чужая головная боль?»

- Нет, - покачала головой Люба, прикоснувшись губами к щеке девочки, - никакая она мне не чужая. Разве можно дитя лишать домашнего тепла? Я обязательно что-нибудь придумаю.

И для начала снова пошла… работать. Пересчитав копеечную пенсию, в которую советское государство оценило ее многолетний тяжкий дворницкий труд, Люба поняла: даже при самой жесточайшей экономии не то, что одеть, прокормить малышку не сможет. Только снова мести улицы ее, конечно, не взяли. Все вакансии заняты: количество лимитчиков, желающих получить комнату в столичной коммуналке, не убывало. Но для Любы отыскалась вполне приемлемая должность вахтера в школе, прямо во дворе дома. Требования простые: заступать на пост рано, в 7.00, чтобы освободить ночного сторожа и впустить уборщицу. (Для Любы, привыкшей подниматься до солнца, это часть «программы» вообще не представляла проблему). А потом целый день строго призывать к порядку неугомонных первоклассников, которые предпочитают по лестницам не ходить, а носиться, и строго качать головой при виде покуривающих в потаенных уголках старшеклассников. Да, еще каждые 45 минут, когда начнется учебный процесс, не забывать нажимать на кнопку звонка. Чтобы учителя и ученики знали, что урок, наконец, закончился. И торопились заполнить пустые коридоры. Для Любы в этот момент главное нужно быстро добраться до своего угла, чтобы грохочущая людская лавина не свалила замешкавшуюся старушку с ног.

Словом, работа легкая. Но один изъян все же имелся: стол вахтера находился прямо у входной двери. Для больной любиной спины сквозняки - самые злейшие враги. Но строгая директриса требовала, чтобы дежурная находилась именно здесь и отсюда наблюдала за порядком. Люба, как могла, приспособилась: обвязывала спину теплыми платками, пряча их под традиционным, синим сатиновым халатом.

Во время обеда, между переменами днем женщина успевала сбегать домой, разогреть суп и поесть вместе с малышкой. Часам к пяти школа потихоньку стихала. А к семи, когда приходил ночной сторож, тоже одинокий пенсионер, в здании и вовсе никого не оставалось. Поговорив для приличия с Иваном Сергеевичем минут 15, посетовав на нелегкую судьбу, Люба торопилась к себе. Нужно приготовить ужин, поесть, почитать маленькой девочке сказку на ночь. А потом можно уже и самой, закрыв усталые глаза, уронить голову на подушку и провалиться в сон, пока не зазвонит ненавистный будильник. Спасибо, что соседи отнеслись к ее положению с пониманием. И составили нетрадиционный для коммуналки график уборки мест общего пользования. Обычно жильцы каждой комнаты по очереди неделю моют кухню, туалет и коридор. Но Любу вообще исключили из списка, оставив за ней обязанность лишь следить за чистотой на газовой плите, когда готовит, и своем столике на кухне.

Маленькая девочка, которую мама Ольгушка и бабушка Люба ласково называли не иначе как Лисенком или Лисонькой – протерла глаза, подперла ладошкой голову и посмотрела в окно. Она загадала: если увидит яркий-яркий свет, то есть на дворе настоящий солнечный день, значит, сегодня непременно придет мама. Но, увы, пространство за квадратной рамой выглядело серо и хмуро. Мало того, по подоконнику с наружной стороны звонко, без перерывов барабанил дождик: «точка-точка-точка-точка»… Неужели и сегодня мама не придет?

Девочка спустила ноги с кроватки и съехала на пол, точно попав сразу в оба тапочка, лежавших на линолеуме. Еще совсем недавно девочку каждое утро будила бабушка Люба, но старая женщина объяснила, что теперь ей надо уходить на работу, поэтому девочке придется срочно стать большой. Большой, так большой, решил ребенок и отныне стал считать себя самостоятельным. Что выражалось, во-первых, в том, что Лисонька никогда не плакала (только иногда, чуть-чуть, в подушку, когда мама уж слишком долго не приходила), а во-вторых, научилась одеваться, умываться и даже завязывать шнурки на ботиночках без помощи взрослых.

Девочка сняла ночную рубашку, аккуратно сложила ее на подушке, взяла с соседнего стула майку, штаны и кофту, и направилась к окну. Одевшись, она задумала хитрость: пусть первое желание не считается, нужно загадать еще раз и по-другому. Пододвинув табуретку, Лисонька забралась с ногами на подоконник: может быть, серость, хмурость и дождик занимают лишь часть улицы, а на небе, например, есть хоть какой-то маленький просвет, куда выглядывает солнышко? И тогда мама все же придет? С подоконника можно увидеть кусочек неба, но и его цвет оказался неутешительным, таким же грустным.

Она ждала маму каждый день. И когда Ольгушка появлялась, девочка старалась не отходить от нее, держась крепко за юбку. Она радостно вскрикивала, когда мама доставала из пакета новую куклу, сандалии или конфеты, чтобы доставить удовольствие Ольгушке. Но все эти подарки на самом деле не интересовали малышку. Самое главное - она могла прикоснуться к маминой руке, а если Ольгушка сажала дочку к себе на колени, могла даже прижаться щекой к ее холодной щеке. Лисонька сидела бы так долго-долго, вдыхая запах маминых волос, таких же вьющихся, как и у нее. Но в какой-то миг мама убегала, и девочке приходилось ждать следующей встречи.

А вдруг мама больше не придет? Вздохнула девочка и слезла с подоконника. Ольгушки почему-то давно не было, дней больше, чем пальчиков у Лисоньки на руке (девочка еще не умела считать по-другому, поэтому каждое утро она просто загибала новый пальчик). Такого раньше никогда не случалось. Нет, она придет, обязательно придет. Только бы… появилось солнышко за окном.

А теперь нужно причесаться перед зеркалом, взять пластмассовый стаканчик, зубную щетку, картонную коробочку с зубным порошком и отправляться в ванную. Девочка выглянула в коридор. С кухни доносились голоса соседок, которым не нужно утром торопиться на работу. Лисонька потянулась на цыпочках к ручке ванной комнаты: она была свободной.

Вернувшись к себе, девочка «развернула» кусок старого ватного одеяла на столе, в который Люба укутала кастрюльку с манной кашей – чтобы не остыла, открыла крышку, положила пару ложок на тарелку. Достала из хлебницы кусочек батона, принесла из холодильника масленку и ложкой достала один из нарезанных кусочков сливочного масла. Размазала его по поверхности и получившийся бутерброд посыпала сверху сахарным песком. Нагнула эмалированный чайник – поднять его целиком все же тяжело - и налила в чашку теплый, уже заваренный бабушкой, чай.

После завтрака Люба советовала девочке не скучать: листать книжки, раскрашивать картинки в журналах, рассказывать куклам сказки. Но девочка, посмотрев еще раз в окно и не найдя там ничего нового, решила найти себе более живую компанию. Для этого она опять отправилась в коридор, в который выходили двери еще четырех комнат. В самой первой – справа, с мамой и папой жил мальчик Сережа. И Лисонька постучала к соседу.

- Заходи, - отозвался мальчик, узнав по характерному царапанью свою подружку. – Я – один. Папа на работе, а мама убежала в овощной магазин, приказав мне никуда не выходить.

- Даже в коридор? - удивилась девочка. В коммуналке на шестерых взрослых приходилось всего двое детей, поэтому соседи благодушно относились к их мельканию и не мешали, если дети играли в прятки между расставленными по дороге на кухню чьими-то не поместившимися в комнатах сундуками, велосипедами и ящиками.

- Вчера Самовна чайник несла, когда я на нее налетел. Кипяток мне на руку попал, смотри какой волдырь, - и Сережа гордо завернул рукав рубашки, чтобы показать большое красное пятно на запястье. – Было так больно, но я не плакал!

- А почему тебя мама не взяла в овощной магазин? – продолжала задавать вопросы гостья. – Это так интересно, я с бабушкой ходила. Там есть дырка с дверкой. Тетенька взвешивает на весах картошку, бабушка подставляет сумку к дырке, тетенька открывает дверцу и сыпет туда картошку. И она летит прямо в сумку.

- Во-во, - отозвался Сережа. – Из-за этой дырки меня теперь и не берут. Я голову засунул, хотел посмотреть, как дверца открывается. Меня картошкой и засыпало.

- Какой же ты маленький и глупенький, - с сожалением посмотрела девочка на друга. – Когда придет моя мама и принесет конфеты, я тебя обязательно угощу.

- Твоя мама же умерла, - с детской непосредственностью сообщил мальчик то, что услышал и запомнил из разговора родителей.

- А что, значит, умерла? – это слово девочка услышала впервые. Нет, она видела, как плакала Люба, как собирались в их комнате мрачные соседи, а ее на это время отправили играть с Сережей. Но при чем здесь мама? Ее-то в эти дни как раз и не было.

- Не знаю, - честно ответил пятилетний мальчик. – Наверное, - почесал он за ухом, - она теперь будет приходить не так часто как раньше. Все реже и реже, а потом вообще исчезнет.

- Дети, - в дверях показалась Зина Хомкина с двумя матерчатыми авоськами в руках. – Не поверите, я арбуз купила! Сейчас будем есть и пальчики облизывать. Доставайте тарелки и самый большой нож.

Девочка, которая много времени проводила у соседей, уже хорошо ориентировалась в их комнате, поэтому привычно открыла буфет, вынимая посуду. А Сережа сбегал на кухню, где в их шкафчике хранились вилки и ложки.

Зина помыла в ванной пузатого зеленого полосатика и нарезала большими ломтями. Повезло: арбуз оказался красным внутри и сладким на вкус.

- Ешь, горемыка, - протянула она первый кусок девочке. – Кто же теперь о тебе позаботится?

Люба нетерпеливо посмотрела на часы: ровно без пяти семь. Ну, где ж ее «ночная смена»?

- Торопишься на свидание? – привычно пошутил Иван Сергеевич, открывая школьную дверь и стряхивая мокрый от дождя зонтик.

- Отсвиданилась давно, - Люба начала собираться: сняла войлочные полуваленки и надела резиновые боты. – У меня же девочка маленькая, забыл? Сидит, ждет бабку старую.

- Вот именно, что старую. Послушай, - остановил сторож женщину и усадил на стул рядом, - я тут про твою проблему все думал и вот что предлагаю.

Люба недовольно поморщилась: и зачем только все рассказала незнакомому человеку о своих бедах. Но правила приличия соблюла, сделала вид, что заинтересованно слушает.

- Ты бы сходила к сценаристу этому, как его, с которым Ольгушка твоя последнее время жила.

- Орлову? – предложение старика ее шокировало. - А он здесь при чем? Выгонит и правильно сделает.

- А вдруг не выгонит, - гнул свою линию Иван Сергеевич. – Он человек известный, и думаю, хороший.

- Разве хорошие люди заводят любовниц? – возмутилась Люба.

- Подожди, не кипятись. Тут по телевизору фильм недавно показывали, который по сценарию Орлова снимали. Такой чувственный, называется «Дом родной». Не может человек, который такие истории сочиняет, быть черствым. Поговори с ним, вдруг проникнется и ребенка пригреет? Тем более что мужик он состоятельный.

- Да где ж я Орлова найду? – сокрушалась Люба. – Ольгушка ни разу не сказала, где живет сценарист, в гости к себе не приглашала.

- Знаменитый человек в Москве, - назидательно заметил сторож, – не иголка. Разыскать всегда можно. А по поводу моего предложения подумай, вдруг это единственный способ спасти малышку от детдома.

И Иван Сергеевич надел прихваченную из дома телогрейку: ночью в пустых школьных коридорах гуляют сквозняки.

Глава 18

ВИЗИТ к Хомкиным отложили до следующей субботы. Все по тем же соображениям: чтобы не ползти в пробках и наверняка застать кого-нибудь дома. По подсчетам, Зине и Алексею уже пора отдыхать на пенсии, но сегодня многие пожилые люди продолжают работать, потому что на госдотации протянуть сложно. Есть и еще один - психологический аргумент. Вы, может быть, тоже заметили: с понедельника до пятницы мы бежим по тротуару, по эскалатору, смотря больше под ноги, чем вокруг, а когда едем в метро, даже не запоминаем лица стоящих рядом людей. Зато в выходные москвичи меньше суетятся, склонны к беседе, ходят нормальным шагом и не шарахаются, если их о чем-то спрашивают незнакомые люди. Этой привычкой горожан и намеревалась воспользоваться сложившая пара добровольных следователей.

А пока Лиза и Илья занимались текущими делами. Каждый в своем уголке дачного участка. Оранжерея начала приобретать законченный архитектурный облик. Стеклянный эркер отражал всеми своими поверхностями яркое летнее небо. Закончил Илья и пол, положив толстую кафельную плитку. Он отговорил Лизу высаживать в стеклянном уголке растения прямо в землю. Лучше выносить сюда «зеленых друзей» в больших горшках, чтобы в самое холодное время года все-таки прятать их внутри основного помещения. А каждый такой горшок Илья предложил укрепить на платформе с колесиками – тогда их можно легко перевозить с места на место, меняя надоевшие композиции. А чтобы платформы (их он тоже уже успел сделать!) самостоятельно не катались по плитке, на колесики поставил блокираторы. В самой оранжерее по периметру Каменев установил электрообогреватели. А напротив окна сбил из досок большой стол: в центре столешницы вмонтировал металлическую раковину, к которой подвел воду. Что превратило помещение в подобие лаборатории: на таком столе можно и растения пересаживать, и легко разместить научное оборудование: чашки, колбы, мензурки, микроскоп.

Поработав рубанком, Илья отправлялся помогать «доводить до кондиции» дом. Дошла, наконец, очередь до люстр. Для каминного зала Лиза купила деревянный светильник с пятью плафонами. Чтобы соответствовать стилю – стены в комнате закрывали деревянные панели. Илья принес из кухни стул, поставил на него табуретку.

- Ты уверен, что подобная «лестница» тебя выдержит? - недоверчиво оценила конструкцию Лиза. – Табуретка выглядит слишком подозрительно.

- Да, она еще моего отца помнит, - Илья проверил устойчивость пирамиды, попробовав ее раскачать. – Но вроде пока не разваливается.

Он взял в руки люстру, и легко взобрался со стула на табурет. Лиза для страховки на всякий случай придерживала древний предмет мебели руками. Илья, ловко орудуя отверткой, прикрепил светильник к потолку.

- Неси лампочки! – приказал он помощнице.

И совершил грубейшую ошибку. Лиза отпустила табуретку, та, на секунду замерев, вдруг скривилась и… сложилась. Илья, потеряв опору под ногами, рефлекторно схватился за только что повешенную люстру. Но она рассчитана лишь на пять плафонов, а никак не на вес мужчины средней упитанности. Поэтому, обрывая провода, в обнимку со светильником Илья грохнулся на пол.

- Ты в порядке? – дрожащим голосом прошептала испуганная женщина, наклоняясь над лежащим человеком.

Илья открыл глаза и увидел… что-то эфемерное. Лиза находилась спиной к окну. Поэтому Каменев не мог разглядеть ее лицо, только парящий контур фигуры в ореоле света. Волна счастья прокатилась по всему телу. Что за ощущение? Никогда такого не испытывал. Он встряхнул шевелюрой, отгоняя наваждение. «Наверное, головой хорошо приложился», - подсказала внутренняя рациональная сущность, которая помогала ему в сложные минуты. Лиза протянула руку, помогая Илье встать. Он схватился за нее правой рукой, и, когда поднялся, левой автоматически обнял женщину, неожиданно оказавшись с ней лицом к лицу, близко-близко. Так, что услышал ее прерывистое дыхание. «А мы одинакового роста», - констатировала все та рациональная сущность. Он вдохнул аромат ее освещенных солнцем волос, среди которых особенно выделялись пряди огненного цвета.

- Только сейчас обратил внимание, какие…, - надо срочно что-то сказать, чтобы не молчать. Молчание – всегда чревато, оно слишком многозначительно и требует объяснений, - какие… у тебя красивые волосы.

- Самые обыкновенные, - Лизе слова тоже давались с трудом, - почти рыжие.

- Почему почти? – он слегка, чтобы она не заметила, коснулся щекой одной из прядей.

- Я … хотела изменить полностью свою внешность, - начала объяснять Лиза, постепенно справляясь с волнением, - и перекрасила их в каштановые. Но после того как.., – «после того как встретила тебя», – хотелось сказать ей, но она не посмела, - как… переехала сюда, забыла об этом. И теперь природный цвет пробивается… - Вновь повисло молчание. Ну же, надо что-то говорить! - А что… что с люстрой? – дурацкий, конечно, для такого момента вопрос, но ничего другого Лизе в голову не пришло.

- Какой люстрой? - переспросил Илья и только тут сообразил, что по-прежнему обнимает женщину. И он разжал руки. - Ах, люстра! Не волнуйся, хозяйка, сейчас все исправим, – вот и прошло наваждение? Недолго же оно длилось. Хорошо, что вовремя очнулся.

Теперь на стул он поставил еще один стул и благополучно прикрутил светильник к потолку. Ту же операцию Каменев проделал во всех остальных комнатах. Причем все это происходило при полном обоюдном молчании. Каждый пытался осмыслить то, что произошло несколько минут назад. «Интересно, если бы я не вспомнила про люстру, - размышляла Лиза, передавая очередную лампочку, - он бы меня поцеловал?» «Я болван, - ругал себя Илья. - Еще секунда, я бы ее поцеловал, и что потом? Мне пришлось бы уехать. Чтобы опять остаться одному?» Жаль, что люди не умеют читать мысли друг друга. Ведь тогда наши герои давно бы поцеловались. Но… Может быть,

так и задумано: мы не должны знать, что думают о нас другие. Иначе давно бы утратили трепетность первой встречи, первого взгляда, первого поцелуя. И лишили себя таинства, которое называется любовь.

Чертаново – город в городе, вырастающий от Варшавского шоссе. Смешно, но именно здесь можно полюбоваться ушедшей Москвой. Столицей, которая славилась широкими проспектами и свободными пространствами между домами. В новой Москве объявлена война пустым площадкам, каждый пятачок теперь претендует на то, чтобы стать котлованом для очередного строительного объекта.

Хомкины жили в панельном доме у пруда. Лифт остановился на площадке последнего этажа. Илья нажал на кнопку звонка. Через пару минут раздались шаги, и дверь открылась. На пороге стояла пожилая женщина в домашнем халате, ее держала за руку девочка лет пяти.

- Нет, Настенька, это - не мама с папой, - объяснила женщина ребенку. – Иди, посмотри еще немножко мультфильм. – И она вопросительно посмотрела на гостей.

- Вы - Зина Хомкина? – решил уточнить Илья, за три десятилетия хозяева квартиры могли не раз смениться.

- Да. А сколько лет вашему ребенку? Мальчик-девочка? – задала неожиданные вопросы женщина.

- Э-э-э, - Илья растерялся.

- Дело в том, - продолжала, не замечая замешательства незнакомцев, Зина, - что я не беру совсем маленьких. Тяжело. Только от четырех лет. Если в выходные – двойной тариф.

- Вы, наверное, няня? – догадалась Лиза.

- А вы разве не по поводу ребенка? – удивилась в свою очередь Хомкина.

- Нет, у нас другая проблема, - стал объяснять Илья.- Мы ищем родственницу, которая жила вместе с вами в квартире на Гашека.

- На Гашека?! – всплеснула руками Зинаида. – И кого же?

- Дочку Ольги Терещенко, – назвал имя Каменев.

- Не вы ее удочерили? – с надеждой посмотрела на хозяйку Лиза

- У несчастной крошки все-таки есть родственники? – Зина не услышала последний вопрос. - А Люба искала, как могла, заходите, не стесняйтесь. Давайте прямо на кухню.

И Хомкина засуетилась, накрывая стол для чая. Она обрадовалась гостям. Вспоминая и перебирая события своей длинной жизни, Зина недавно сделала вывод, что, как ни парадоксально это прозвучит, годы, проведенные в советской коммуналке, оказались самыми светлыми. Конечно, они с Алексеем были тогда молодыми, не замечали бытовых проблем, умели радоваться мелочам. Молодость в жизни каждого – само по себе счастье. Но после переезда на новую жилплощадь, хороших моментов становилось все меньше и меньше. И иногда Зине казалось, что беды преследуют их семью. Словно в наказание за то, что она хотела сделать одно доброе дело, да отступилась. А такое судьба не прощает…

Зина, выйдя замуж, мечтала родить девочку. И когда на свет появился Сережа, она, конечно, тут же полюбила его, но девочку по-прежнему хотелось. Угощая арбузом маленькую подружку своего сына, Зина, наконец, отважилась на разговор с мужем.

- Леш, давай удочерим Ольгушкину дочку.

- Чужого ребенка? Ты с ума сошла, - Алексей не мог поверить, что подобная чушь может прийти в голову его неглупой, как он считал, половине. – В любой момент могут родственники отыскаться, нагрянут к нам в Москву, потребуют квадратными метрами поделиться. Еще и алкоголиками или бывшими зеками какими-нибудь окажутся.

- Я говорила с Любой, - пыталась убедить мужа Зина. - Оля никогда не рассказывала о своей семье, письма никому не писала, объяснив, что разругалась с родней и уехала в столицу. Люба даже не знает, где они живут и как их искать.

- Люба пустила к себе незнакомую девицу, пусть сама и разбирается, нечего нам вмешиваться, - надулся Алексей.

- Но зато нам дадут не двухкомнатную квартиру, а трехкомнатную, - решила зайти с другой, практичной стороны Зина. - И может даже четырехкомнатную!

- Не реально, - отозвался муж. – Мы уже ордер получили, никто переделывать его не станет. Не забывай – у нас сын. Надо его поднимать.

Вот и поднимали. Только получилось плохо. Зина и Алексей трубили на заводе. Все понятно и расписано на десятилетия вперед: повышение по должности, рост зарплаты. Но неожиданно привычный мир в одночасье рухнул. Производство начало хиреть, сначала зарплату задерживали, а потом и вовсе перестали выдавать. Первой уволилась Зина. Поначалу бралась за любую работу: мыла полы в общественных туалетах, продавала картошку в палатках, проверяла билеты в автобусах. Но однажды к ней прибежала соседка, воспитывавшая одна маленькую дочку: «Тетя Зина, посидите с моей Наталкой, а я вам заплачу». К Наталке добавился трехлетний карапуз Кирюша, к нему еще пара неугомонных близнецов. Молодые родители со всего дома приспосабливались к новым реалиям, работали в нескольких местах, пробовали себя в разных профессиях. И нуждались в людях, которые могли присмотреть за детьми. Чтобы не скакать из квартиры в квартиру, новая няня организовала детский сад прямо у себя. Утром ей приводят малышей, она с ними играет, кормит, спать укладывает на двух диванах, а вечером сдает обратно родителям. Алексей тоже несколько лет не мог понять, как ему теперь содержать семью, но, наконец, все же сообразил, что умеет хорошо чинить свой латанный перелатанный «Жигуленок» - подался в автомеханики. И с трудом дотянул до законных пенсионных 60-ти. Ушел с легким сердцем: новые отношения «хозяин – работник», сложившиеся в обществе, претили его пролетарской сущности, в какие-то моменты Алексей еле сдерживался, чтобы не устроить скандал. И сейчас он помогал жене, ежедневные прогулки с малышами – его забота. Правда, сегодня, в субботу, Алексей взял «отгул» и уехал с другом на рыбалку.

Вытирая носы малышам, Зина корила себя за Сергея: кое-как выбравшись из ямы, в которую угодили миллионы жителей страны, они не смогли помочь собственному сыну. Сергей неохотно ходил в школу, в институт и вовсе поступать отказался, захотел денег сразу и много. В конце 80-х подался в челноки. Начального капитала никакого не было, поэтому брал в долг, привозил барахло, сдавал торговцам на рынке и опять уезжал. Расплатиться с кредиторами удавалось не всегда. И тогда Сергей научился исчезать: пропадет на пару лет, кредиторы успокоятся, опять дома появляется. В середине 90-х показалось, что и у него жизнь стала налаживаться. Сергей даже открыл свой магазинчик, но через какое-то время влез в долги и снова пропал. Звонит изредка, к себе не зовет и сам в гости не приходит, где в каком городе обитает – неизвестно. Женится - не женился, какая уж тут семья. И у Зины, которая целый день возится с детьми, нет собственных внуков.

- Ну, а что случилось с Ольгушкиной девочкой? - вернула к началу разговора Лиза пересказавшую свою биографию женщину.

- Без понятия. Мы первые ордер на новую квартиру получили и уехали. Потом даже не перезванивались. Алексей все твердил – порвали со старой жизнью и нечего о ней вспоминать.

- Мы выяснили имена всех обитателей вашей коммуналки, кроме женщины из пятой комнаты. Не скажете, как ее звали?

- Она, скорее всего, уже после нас въехала. Поэтому о ней ничего не знаю. Но как же вам помочь? – сокрушалась Зина. - Хотя… С нами через стенку жила бездетная семья Симоновых: Наталья чем-то в молодости болела серьезно. Вот им был резон удочерить малышку. Тогда бы они получили двушку вместо полагающейся по закону однокомнатной квартиры...

- Судьбу ребенка решали из-за количества квадратных метров! Как мерзко! – заходя в лифт, Лиза, которая сдерживала себя в у Хомкиной, наконец, дала волю чувствам.

- Хорошо, что девочка была маленькая и не понимала заинтересованность взрослых, - Илью тоже поразила логика людей ушедшей эпохи. – Вдруг Зина права, и Симоновы забрали девочку?

- Значит, через неделю отправимся в Марьину Рощу.

Глава 19

МАЛЕНЬКАЯ девочка, забравшись с ногами на стул, рисовала цветными карандашами. Вот в центре альбомного листа появился желтый круг с палочками – солнышко. «Тире-тире-тире» - в разные стороны разбежались лучики. Следующими выросли прямоугольники: сначала домик с окошком, потом крыша с трубой. Черным карандашом девочка начертила толстую волнистую линию – пусть из трубы идет дым. Теперь самым ярким – красным карандашом нужно нарисовать дорогих для нее людей. Малышка обслюнявила грифель и, сопя от напряжения, приступила к работе: кружочек, треугольник, четыре палочки – это мама.

Как же давно Ольгушка не приходила. Лисонька уже начинала забывать, как пахнут мамины духи: их аромат она вдыхала, когда женщина брала девочку на руки, и ребенок трепетно прижимался головой к ее плечу. Крошка помнила лишь, какими теплыми и нежными были у мамы руки, когда они касались детской щеки. Нет, Ольгушка обязательно придет, нужно только ждать.

Еще один кружок, треугольник и четыре палочки – так выглядит баба Люба. Мама и баба Люба держат за руку маленького человечка с косичками – это сама Лисонька. Очень хорошо получилось! – девочка отложила карандаши и оценивающе посмотрела на картинку. Нужно ее срочно кому-то показать! Жаль, баба Люба придет только к обеду. Это время Лисонька уже умела определять: большая стрелка на часах с кукушкой должна встретиться с маленькой точно под птичкой. Девочка хотела узнать, далеко ли еще стрелки друг от друга, но тут же заставила себя отвернуться. Часы с ней не хотели дружить. Если девочка смотрела на них, то они начинали ходить так медленно, что время, казалось, застывало на месте. Но если на них не смотреть, то стрелки двигались довольно резво.

Девочка поправила складки на фартучке, который ей сшила баба Люба, взяла в руки только что законченную картину и вышла в коридор. Никого. Дошлепала до кухни. Здесь колдовала над кастрюлей тетя Наташа.

- Привет, принцесса, - помахала ложкой соседка. – Скучаешь? Ухажер-то твой переехал в Чертаново. Поиграть теперь не с кем, одни взрослые остались. А что у тебя в руке?

- Я нарисовала картину, - девочка пододвинула табуретку к окну, залезла на нее и стала объяснять Наталье: – Это мама, это баба Люба, а маленькая в серединке – Лисонька.

- Отличный рисунок, - похвалила соседка. - Только не надо держать его у плиты, еще загорится. Давай, уберем альбом на подоконник, и доварим сначала суп. Поможешь?

- Лисонька не умеет варить, она еще маленькая, - захлопала испуганными глазенками девочка. – Баба Люба будет ругаться.

- А вот и умеешь, - убедительно сказала Наталья и притушила огонь в горелке. – Посмотри - на моем столе лежит почищенная луковица. Неси ее сюда. А в миске рядом - порезанная морковка со свеклой.

Девочка кинулась выполнять поручения.

- Вот и отлично. Теперь нашинкуем капусту, кинем ее в кастрюлю и пусть борщ доходит, - Наталья вытерла руки о передник. - А мы тем временем можем серьезно заняться твоей картиной.

Женщина взяла в одну руку альбом, в другую маленькую ладошку и отвела Лисоньку в свою комнату.

На серванте на видном месте стояла свадебная фотография: Наталья в белой фате и ее Виктор в модном черном костюме. Когда снимок выдали в ателье, Наталья там же купила рамку. Но за десять лет краска на дешевой рамке ободралась и только портила своим обветшалым видом фотографию. Виктор давно обещал сколотить новый багет, да руки не доходили. «Теперь не отвертится», - подумала Наталья, вынула из рамки фотографию и укрепила на ее месте рисунок девочки.

- Ах, - восхитилась крошка. – Как настоящая картина!

- Можешь повесить на стену.

Честно сваренный двумя поварихами суп разлили по тарелкам. Чтобы Лисонька достала до стола, Наталья подложила ей на стул подушку. Девочка с аппетитом уплетала борщ.

- Вот ты где, Солнышко, - заглянула в дверь баба Люба. – А я тебя потеряла.

- Бабуля, - девочка выпрыгнула из-за стола, - я нарисовала картину: мама, ты и я.

- А рамка какая! - Люба поддержала настроение внучки. – Отнеси картину к нам, нужно найти ей достойное место.

Девочка побежала в свою комнату: она вспомнила, что над диваном, на котором спит баба Люба, она видела шляпку маленького гвоздика. Что уж висело на нем раньше, она не знала, но для картины такой железный крючок – самый подходящий.

- Другие дети рисуют папу, маму и себя, - тихо вздохнула старая дворничиха.

- Что же будет с малышкой? Неужели в детдом сдашь? – Наталья, не спрашивая, достала еще одну тарелку и налила соседке горячего борща.

- А есть варианты?

- Варианты есть всегда, – пожала плечами Симонова.

Наталья решила пока не открывать Любе, что задумала. Она ведь еще не говорила с Виктором. Но мысль удочерить сиротку давно витала в ее голове.

Пять лет назад у них в семье случилась трагедия: долгожданная беременность Натальи закончилась выкидышем. Врачи говорили ободряющие слова: «Вы молодая, у вас еще могут быть дети», но при этом почему-то прятали глаза. Женщина ездила в черноморские санатории, пила минеральную воду, принимала лечебные ванны, но огонек надежды снова забеременеть уже еле тлел. Она с завистью наблюдала, как легко родила незамужняя квартирантка Любы, как беспечно молодуха относилась к своей крошке. Права народная мудрость: мы не ценим то, что имеем. Так и Ольгушка не понимала, какое счастье выпало на ее долю. Вот Наталья своего ребенка холила бы и лелеяла, но – не дано. И женщина все дальше замыкалась в себе. К тому же она не работала. Сначала, после выкидыша долго приходила в себя, а потом оказалось, что ее должность помощника начальника отдела кадров в НИИ уже давно занята. Поиски нового места службы затянулись и постепенно потеряли актуальность. Тем более что Виктор особо и не настаивал. Ему больше нравилась жена, которая ждет дома с приготовленным ужином и слушает рассказ о проблемах, возникших у него на работе, чем женщина, которая будет приходить позже его и периодически устраивать разборки, как часто происходило за стеной у Хомкиных, по поводу невынесенного мусорного ведра.

Наталья подошла к проблеме обстоятельно. Сначала она сама должна привыкнуть к девочке и понять, сможет ли ее полюбить как родную. Однажды женщина завязала на голове Лисоньки большой белый бант и с разрешения Любы отправилась с ребенком в «Детский мир», в здание которого они попали прямо из станции метро «Дзержинская». Наталья никогда раньше не заглядывала в знаменитый магазин, повода не было: если у тебя самой или у твоих знакомых нет детей, что здесь делать? Поэтому, шагнув в центральный зал, наши посетительницы ошеломленные замерли. Напротив главного входа с балкона второго этажа на них смотрели гигантские часы. Циферблатом служила мордочка нарисованной кошки, глаза которой в такт отсчитываемым секундам двигались влево-вправо, влево-вправо, а маятник раскачивался прямо над головами гостей. В магазине стоял равномерный гул, собираемый в единый хор из тысяч голосов. Поражало не только столпотворение детей и взрослых, которые, как и они пришли за покупками, но и количество игрушек. По железной дороге ездили маленькие поезда, заводные мишки с торчащими в боку ключами возили тележки с мороженым. А сколько здесь кукол! От пластмассовых пупсиков до настоящих фей с вьющимися синими волосами и хлопающими ресницами. Некоторые ростом с Лисоньку и, если их наклонить, говорили: «Мам-мма». Наши посетительницы бродили мимо прилавка и перебирали штампованных красавиц. Оказывается, взрослые обожают игрушки так же как дети, и тоже любят ходить в «Детский мир» - сделала вывод маленькая девочка, краешком глаза наблюдая за реакцией тети Наташи. Только им в этом признаваться неудобно, ведь они уже большие, поэтому берут с собой в магазин детей. Лисонька для убедительности посмотрела вокруг. Да, все именно так: у мам и пап в отделе игрушек блестели от восторга глаза, они уговаривали своих чад выбрать именно ту игрушку, которая понравилась взрослым. То тут, то там разгорался скандал: очередной ребенок с помощью крика и слез настаивал на том, что хотел сам.

- Смотри, к кукле Кате прикладывается целый набор из платьев, - тетя Наташа крутила в руках прозрачный целлофан. – Берем ее?

Девочке кукла Катя с тряпичным телом и пластмассовой головой не очень понравилась, у нее было глупое лицо и блеклые, нарисованные волосы. Лисонька скорее выбрала бы ту, которая говорила скрипучим, конечно, голосом «Мам-мма», но ведь – ма-ма! Однако не хотелось расстраивать тетю Наташу, она и так сделала подарок, приведя Лисоньку в такой большой дом игрушек. И ребенок согласно кивнул белым бантом.

После «Детского мира» Наталья завернула с девочкой на улицу Кирова, в магазин «Книжный мир», чтобы купить стихи Чуковского и Маршака. А вечером они вместе примеряли кукле Кате разные наряды и читали про чистюлю Мойдодыра, грязнулю Федору и рассеянного с улицы Бассейной.

Теперь каждый день у них был расписан по минутам. Утром - прогулка в соседнем сквере, где на детской площадке можно покататься с горки и полепить в песочнице куличики в компании таких же малышей. После обеда - чтение книжек и рисование. В воскресенье – тут уже не обошлось без помощи Виктора, он доставал через профком в КБ, где работал, билеты - поход в цирк на Цветном бульваре и на Ленгорах, или в Центральный театр кукол, на спектакли для самых маленьких. Отправляясь на Садовую-Самотечную, главное не забыть ровно в 12 выскочить из фойе обратно на улицу. Здесь в полдень собирается толпа из прохожих, которые, задрав голову, смотрят на фасад. «Во саду ли в огороде», - звенит колокольчиками знакомая мелодия, открываются по очереди все 12 окошек и «живущие» в часах заводные звери приветствуют москвичей. Ну, и последняя точка в ежедневной программе - традиционный ритуал для всех советских детей перед сном: просмотр мультфильма в передаче «Спокойной ночи, малыши».

Виктор относился к новому увлечению жены равнодушно, он предпочитал никогда не торопить события и принимать ответственные решения только тогда, когда они становились необходимостью. И вообще, после случившейся пять лет назад трагедии старался большую часть времени проводить на работе, чтобы не смотреть в застывшие от тоски глаза Натальи. Даже субботу прихватывал, объясняя, что план опять летит в тартарары, и они не успевают к праздникам сдать «горящий» объект. Но в одну из суббот случайно оказался дома и согласился составить компанию новым подружкам – пошел с ними в зоопарк. Они строили рожицы обезьянам, кормили уток на пруду, перекрикивались с попугаями. На следующий день, в воскресенье активный отдых решили продолжить – поехали с утра в ЦПКиО им. Горького. На верхней точке Чертова колеса подставляли лица прохладному ветерку с Москвы-реки, хохотали в «Комнате смеха» над своими сплюснутыми отражениями в зеркалах, ели сладкую вату на палочке. А вечером, отправив девочку обратно к Любе, Симоновы вдруг сделали открытие: оказывается, давным-давно они никуда не ходили вдвоем. Столько театральных премьер пропустили, хотя живут в столице. Да что там театр – когда в кино последний раз ходили не могли вспомнить. И на следующие выходные Виктор купил билеты сразу в «Современник» и Сатиру. Только для двоих, на вечерние спектакли.

Чужая девочка вернула их друг другу, напомнила, что они – муж и жена, семья, что они вместе. Должны быть вместе, и в горе, и в радости.

Глава 20

ОРАНЖЕРЕЯ постепенно приобретала завершенный вид. Эркер уже превратился в уголок экзотического сада, в стеклянный потолок которого упирались ярко зеленые стебли бамбука. Одна стена внутреннего помещения предназначалась исключительно для кактусов. Лиза по-прежнему не просто расставляла их по полочкам, а собирала в композиции, больше похожие на миниатюрные латиноамериканские пейзажи, посыпая почву камешками и песком.

- Теперь у меня есть своя лаборатория, - Лиза раскладывала на огромном столе пинцеты и скальпели. – Осталось купить хороший микроскоп.

- Еще буквально неделя-полторы и - можно сдавать объект приемной комиссии, - пошутил Илья, хотя шутка вышла грустной: он ведь понимал, что сначала закончится его строительство, потом завершится отпуск и Каменеву придется уехать. Ведь нет никаких веских причин здесь задержаться? – Осталось фасад покрасить, от дома дорожку плиткой выложить, чтобы осенью грязь на сапогах не приносить. И так – по мелочи: вешалку прибить, полки запасные ошкурить, электрощит снаружи установить.

- И еще съездить в Марьину Рощу, к Симоновым, - напомнила Лиза. Ей, если честно, тоже не хотелось, чтобы Илья в один прекрасный день взял и исчез. Она привыкла к их ежевечерним встречам у камина, когда слышно не только как потрескивают дрова, но и как подпрыгивает собственное сердце, стоит Илье случайно коснуться ее плеча. Вы заметили: огонь производит на людей сильное впечатление, рядом с ним мы никогда не ругаемся. Наоборот, говорим полушепотом или вообще умолкаем. – Представляешь, а вдруг дверь откроет Ольгушкина дочка!

- А я иногда думаю, может быть, нам не искать ее больше, - эта была еще одна мысль, которая не давала Илье покоя последние дни. – Сейчас она взрослая женщина. В ее жизни все понятно и разложено по полочкам. А тут придем мы, перечеркнем жирной чертой все, что она знала до этого о себе, и тем самым ввергнем ее в хаос сомнений.

Лиза удивленно посмотрела на Каменева.

- Ну, поставь себя на ее место, - пытался объяснить свою логику Илья. - Допустим, сейчас позвонят у калитки и неизвестные люди сообщат, что твоя родная мама вовсе не Алена, которая была так добра к неродной дочери, а совсем другая женщина. Которая мало интересовалась тобой, предпочтя свою крошку мужчине.

- Во-первых, не просто мужчине, а отцу девочки, – возмутилась Лиза. - А во-вторых, она его БЕЗУМНО любила! Любовь все может извинить!

- Даже жестокость? Ведь Ольга лишила собственного ребенка материнской ласки! – Илья чувствовал, что назревает конфликт, но уже не мог остановиться.

- Она же раскаялась и хотела попросить у девочки прощения! – почти прокричала Лиза.

- И ты думаешь, что сегодня ее дочери от этого станет легче? Понять через 30 лет, что родная мама когда-то давно раскаялась, сломав, вероятно, ее судьбу? Я бы предпочел о таком не знать. И считаю, что мы не имеем права вмешиваться в чужую жизнь.

- А по мне так лучше знать, - упрямо повторила Лиза. - По крайней мере, Ольгушка имеет право на то, чтобы о ней рассказали ее дочери! И мы должны передать письмо адресату.

Вечером они не встретились у камина. Никто не хотел разжигать огонь. Тень чужой жизни ходила по старому дому, скрипя деревянными половицами.

Но утром они молча сели в машину и поехали в Москву. Они сами запустили маховик. И уже не в их силах его остановить. Да и нужно ли? Спор о том, что лучше, когда человек все знает или блаженствует в неведении – стар как сама Вселенная. И четкого ответа на этот вопрос человечество так до сих пор и не сформулировало.

Судя по всему, Симоновым не повезло: Лиза и Илья припарковали машину у типовой хрущевской пятиэтажки. На лестнице, по которой пришлось долго подниматься – создатели панельного дома наивно думали, что жильцы поселятся здесь временно, и съедут в более комфортные условия, не успев состариться, поэтому лифт не запроектировали - пахло всеми квартирами сразу. То есть кошками, жареной картошкой, табаком, отбросами, туалетом и какой-то безысходностью. Хотя двери на площадках стояли железные, крепкие. У одной из таких и остановились наши герои. Не обнаружив звонка, Лиза осторожно, но настойчиво постучала кулачком. Загремели ключи, кто-то медленно открывал сначала первую, деревянную дверь, потом распахнул и вторую. Странные все же люди москвичи: убеждая себя и других, что жить в мегаполисе опасно, помнят об этом в любой другой день, кроме выходного, когда смело отворяют дверь, даже не поинтересовавшись, кто именно пришел. Они уверены, что воры и бандиты по выходным тоже отдыхают, поэтому позволяют и себе расслабиться.

- Кто вам нужен? - на пороге стояла женщина лет шестидесяти, мокрые седые волосы, аккуратно причесанные, доставали ей до груди.

- Наталья Симонова, – первым и на этот раз начинал знакомство Илья.

- Она перед вами, - уперла руки в боки хозяйка. – Только я вас не знаю.

- Когда-то вы жили в коммуналке, в центре, - Илья заглянул женщине через плечо. «Так, квартира однокомнатная, - щелкнуло в голове. – Значит, либо не успели переоформить ордер, либо отказались от девочки». - И у вас была соседка – Ольга Терещенко.

- Мы ее родственники, - поддержала беседу Лиза, она уже тоже поняла, что у Симоновых квартира однокомнатная.

- Она умерла,- равнодушно констатировала Наталья.

- Да, да, мы в курсе. Но ведь у нее осталась девочка. Зина Хомкина предположила, что вы могли ее удочерить, - Илья всеми силами пытался продолжить разговор.

- Могла, но не решилась. Все сложилось не так, как я планировала.

Наталья все в жизни планировала заранее. Что замуж надо выйти не позже 20, потом завести ребенка, потом переехать в отдельную квартиру. И поначалу у нее все получилось: Виктор появился на горизонте в назначенный срок, и предложение сделал строго по ее графику. Вот со следующим пунктом – рождением ребенка – не сложилось. Неудачная беременность, быстро закончившаяся выкидышем, отодвинула воплощение планов в жизнь на неопределенное время. Зато на горизонте замаячила реальная возможность переехать в отдельную квартиру. Наталья смотрела на Ольгушкину дочку и размышляла. Да, славная девочка, вернула их с Виктором друг другу. Но ведь врачи говорили, что Наталья еще может родить. Так зачем связываться с чужим ребенком? Кто знает, какой изъян потом вылезет наружу. И будешь проклинать себя, что совершила когда-то глупость. Нет, не стоит ломать собственные планы, у нее еще все впереди – так думала Наталья, укладывая в коробки их с Виктором вещи, устраиваясь в новой квартире, провожая мужа на работу, встречая его по вечерам. Месяц за месяцем, год за годом. Но в какой-то момент, взглянув на себя в зеркало, она сделала страшное открытие: впереди-то уже мало что ее ждет. И как же она пропустила ту точку на вершине, когда уже поздно строить планы на будущее, потому что все-все-все – уже позади?

К тому же в начале 90-х Виктор, честно поработавший 20 лет на одном месте без перерыва в стаже, оказался на улице. Всегда сильный мужчина, умеющий организовывать работу десятков людей в своем отделе, он неожиданно спасовал: лежал целыми днями на диване, лицом к стене. Как осознать, что вот ты ходил на работу 20 лет каждый день и вдруг – идти некуда. Тебя нигде не ждут, ты никому не нужен, кроме своей жены, которая тоже смотрит осуждающе: ей нужны деньги, чтобы кормить тебя и себя. Как начинать жизнь в 45? Хорошо еще, что их в семье только двое.

Первой очнулась Наталья. Она устроилась продавщицей в палатку у метро. Хозяин расплачивался с ней продуктами – по телевизору объясняли, что в стране кризис неплатежей. И хорошо, что ей доставались продукты, кому-то выдавали хрустальные вазы, кому-то шерстяную пряжу – товары, которые надо было еще продать. Через полгода, разглядев, как синими полосками у жены проступили вены на руках, пришел в себя и Виктор. Обзвонил бывших сослуживцев, оказавшихся в таком же положении, как и он, позвал в гости для разговора. Кандидаты наук разлили водку по граненым рюмкам и приняли решение спрятать дипломы, как и свои интеллигентские амбиции. «Хоть перестройка, хоть переворот, а люди все равно должны где-то жить, - объяснил свою идею мужикам Виктор. – А соответственно делать в квартирах ремонт. Потому что унитазы и краны имеют привычку протекать, кафельная плитка, как и штукатурка, отваливаться, а обои со временем выцветают». Виктор сколотил бригаду, которая нанималась ломать стены, менять сантехнику, тянуть электропроводку. Бывшие конструкторы научились ровно класть плитку, шпаклевать стены, замазывать щели, белить потолки, устанавливать двери, врезать ручки и замки.

Фронт работ не уменьшался, наоборот, выбирающиеся из кризиса москвичи стали приобретать участки за городом, и им требовались строители. Бригада Виктора перебазировалась в Подмосковье. Мужики освоили кирпичную кладку, кровельные работы, обрабатывали дерево противопожарными реагентами. Виктор сумел не только выплыть наверх, но даже успел построить на старость на шести сотках дачный домик.

Несколько лет назад бригаду, правда, пришлось распустить. С одной стороны, на строительном рынке появилась жесткая конкуренция в лице оголодавших граждан СНГ: украинцев, молдован, таджиков, дешево продающих свой труд. А, с другой, Виктор уже достиг пенсионного возраста, начали донимать хронические болячки. Много ли им двоим с женой надо? Пора и отдохнуть. Симоновы теперь большую часть года стараются проводить на даче: дешевле выходит, овощи-зелень со своего огорода. Вот только на выходные по очереди в столицу приезжают, чтобы квартиру проведать, да в горячей ванне полежать. На даче только легкий душ.

- Так с кем же могла остаться дочка Ольгушки? – спросила Лиза.

- Может быть, Самовна ее удочерила, - пожала плечами Наталья.

- Самовна? – Илья заглянул в блокнот. – Но в списке жильцов коммуналки нет женщины с таким отчеством.

- Так детишки называли певицу Воскресенскую, - улыбнулась Наталья. – «Луиза Самсоновна» их языки произнести не могли. Наша барыня девочку пыталась петь научить. Одинокая, замуж принципиально не выходила, артистическую карьеру портить не хотела,- с удовольствием пересказала Наталья старые кухонные сплетни.- Но поклонников привечала. Меня больше всего удивляло то, что в их числе были и женщины, они ей убирали и готовили.

- И еще вопрос, - Лиза уже взялась за ручку двери, собираясь уходить, - кто поселился у вас в пятой комнате?

- Молодая совсем девушка, - вспомнила Наталья. – Но я видела ее только мельком, когда она пришла комнату смотреть. Мы как ордер получили, так сразу и уехали вслед за Хомкиными. Познакомиться с новой жиличкой не успели. А вот Самовна должна ее хорошо знать, они с Любой вдвоем оставались, когда мы жилплощадь освобождали.

Глава 21

ЛИСОНЬКА раскладывала на диване свои нехитрые сокровища: тряпичную куклу Катю с пластмассовой головой, книжки-сказки, заводную лягушку, дудочку – вот сколько всего успела подарить девочке тетя Наташа Симонова. Просыпаясь каждое утро, проглотив оставленную бабой Любой теплую манную кашу, Лисонька летела в соседнюю комнату. Чтобы узнать, что у них сегодня по программе. Тетя Наташа купила «Азбуку». И Лисонька, рассматривая картинки, пыталась повторять за соседкой: «А – это аист, Б – это барабан, Д – это дом». Выучив очередную букву, они обязательно отправлялись путешествовать по Москве: покормить уток на озере, покружиться на карусели в парке или, если небо плакало дождливыми слезами, в кинотеатр «Баррикады» смотреть мультфильмы. Их путешествия были настолько интересными, они так рассказывали потом о том, что видели, мужу дяде Вите, что и он стал присоединяться к ним по выходным. Но потом выяснилось, что в театре показывают спектакли не только для детей, но и для взрослых, что в кино бывают сеансы, куда маленьких не пускают. И, объясняя все это девочке, соседи, взявшись за руки, все чаще стали путешествовать по Москве вдвоем. А однажды и вовсе, собрав вещи в большие чемоданы и повесив замок на дверь в свою бывшую комнату, переехали насовсем, куда-то далеко.

Лисонька опять оставалась целыми днями одна.

Она переодела куклу с пластмассовой головой в новое платье, несколько раз заставила попрыгать заводную лягушку, полистала азбуку. С тетей Наташей они узнали много букв, но так и не успели дойти до той, которая обозначала бы ее – маленькую девочку Лисоньку. Без помощи взрослого здесь не обойтись. Но где теперь такого найти? Баба Люба возвращалась по вечерам уставшая, падала на диван. А по выходным бегала по магазинам, чтобы запастись продуктами на неделю.

- Кха-кха-кха, - послышалось из ванной. – Гуль-гуль-гуль, - кто-то полоскал больное горло.

Лисонька взяла азбуку и отправилась искать помощника.

Из ванной вышла еще одна соседка – Самовна, ее горло украшал теплый шерстяной шарф.

- Крошка, - увидела ребенка певица, - вы в данный момент свободны?

Девочка утвердительно кивнула головой.

- Давайте вместе попьем горячего чаю с молоком, - предложила Воскресенская. – Из-за проклятого бронхита я вынуждена сидеть дома. В полном одиночестве. Судя по всему, и вы в таком же положении?

Девочка еще раз кивнула.

Две одинокие дамы устроились за столом.

- Угощайтесь, моя милая, - Луиза пододвинула поближе к девочке коробку дорогих конфет. – Почему-то поклонники мне дарят исключительно шоколад. И сколько я не объясняю, что певица должна есть как можно меньше сладкого, чтобы не располнеть, что обязана беречь фигуру, я же артистка! Бес-по-лез-но. Кстати, вы знаете, что такое артистка?

Лисонька восхищалась своей новой знакомой. Самовна так непривычно говорила, так грациозно поворачивала голову, белые руки с длинными красными ногтями так изящно держали чашку, что девочка молчала, боясь произнести что-то, что не соответствовало бы торжественности момента.

- Артистка – это когда стоишь на сцене, тебе аплодируют сотни ладоней, зрители кричат «Бра-во! Бра-во!». А ты снисходительно кланяешься и улыбаешься. Потому что на сцене ты – королева… Как в сказке.

«Так моя соседка - сказочная королева!» – ахнула про себя Лисонька.

- Хотя в сказки я не верю, - продолжила монолог певица. – Сейчас расскажу вам историю, которая приключилась со мной на той неделе… Надеюсь, вы в курсе, что я пою в хоре БОЛЬШОГО, – Самовна придала своему голосу значимости, – театра. И вот как в сказке прямо в день премьеры случилось ЧП…

Такие ЧП происходят в театрах постоянно, они – надежда для артисток второго плана. В Большой на премьеру съехалось полстолицы. Телевизионщики рассматривали в экран камеры парчовый занавес. Музыканты заняли свои места в оркестровой яме. Певица, исполнявшая главную партию, болтая с партнером, пробиралась между сложными декорациями на сцену, как вдруг на ровном месте упала и подвернула ногу. Директору впору было впасть в панику. Даже если перенести начало спектакля на час, чтобы успела доехать до театра и загримироваться дублерша, ничего не поможет – она еще утром позвонила и сообщила, что слегла с гриппом. Отменить премьеру нельзя: в зале пресса, страна ждет, в начало культурного блока программы «Время» запланирован прямой репортаж! Занавес должен быть поднят. Директор кинулся в хор: кто лучше всех знает партию? Руководитель, пробежав глазами по хористкам, тут же назвал Воскресенскую. Счастливую Луизу, под ненавистные взгляды выбывшей из игры примы, быстро одели, причесали и вывели на сцену. Дирижер взмахнул палочкой, и премьера понеслась в заданном режиме. Луиза спела замечательно. Ей аплодировал зал, зрители в восторге кричали «Бра-во!» и бросали цветы. На выходе из театра только что зажженную звезду ждали собиратели автографов. Газеты на следующий день в заметке о премьере указали ее фамилию. И, следуя законам жанра, Луиза должна была проснуться счастливой и знаменитой, став полноценной солисткой Большого. Но история, начинавшаяся как сказка, завершилась вполне обыденно. Подвернувшая ногу прима к следующему спектаклю уже сносно передвигалась и спела свою партию. И уже ей аплодировала забывчивая и такая непостоянная в симпатиях публика, заваливая сцену цветами. Воскресенскую вернули в хор на задний план. Оскорбленная женщина отправилась в кафе на улицу Горького и назло всем объелась мороженным. И теперь вот ходила с перевязанным горлом.

- А что за книжку ты принесла? – Самовна взяла в руки шедевр советской полиграфии.

- Азбука, - на такой вопрос уже никак не ответишь молчаливым кивком головы и, набравшись храбрости, девочка объяснила свои переживания: – Тетя Наташа учила меня читать. Только мы не успели все буквы выучить, она уехала.

- И на какой же букве вы остановились? – прохрипела Луиза.

- На М, как «мама», - грустно опустила глаза девочка.

- Бедняжка, - пожалела сиротку очередная соседка. – Но мы не привыкли сдаваться, - процитировала Воскресенская чей-то девиз. - Предлагаю продолжить учебу. Все равно я загораю. Даже репетировать не могу. Берите карандаш. Сейчас вы поймете, что буквы можно не только читать, гораздо интереснее их писать.

Бронхит к удовольствию девочки затянулся. За пару недель они добрались до конца азбуки, до самой последней буквы. А когда Самовна обрела, наконец, «звучание», она пододвинула Лисоньку прямо на табуретке к незнакомому полированному ящику у стены, откинула крышку. Перед глазами девочки предстала череда белых и черных блестящих пластинок.

- Теперь мы будем еще и петь, - объявила Луиза. – Причем во весь голос! Не боясь злобных криков уставших соседей. Потому что отныне в квартире мы – одни!

Ко дню рождения бабы Любы, который отмечали в более просторной комнате Воскресенской, новые подруги решили приготовить сюрприз. Когда был съеден торт и выпиты бутылки лимонада «Буратино», Лисонька объявила:

- Начинается концерт.

Самовна села к пианино и сыграла вступление.

- «Жили у бабу-си два веселых гу-ся», - изо всех сил, громко пела Лисонька смешную детскую песенку. – Мы целую неделю репентировали, - успела она крикнуть бабе Любе во время маленького перерыва и продолжила: - «Один белый, другой серый, два веселых гу-ся».

Потом поклонилась, как ее научила Воскресенская.

- Как вы намерены поступить? – повернулась Луиза к Любе, закрывая крышку пианино. – Неужели отдадите столь очаровательное создание в детдом?

- А что такое детдом? – переспросила Лисонька. Пару раз она уже слышала такое слово, когда взрослые смотрели на нее. – Это дом, в котором много игрушек, как в детском мире?

- Детка, - нам надо поговорить с твоей учительницей, - вздохнула баба Люба. – Ты не могла бы немного поиграть в нашей комнате?

Лисонька послушно отправилась к себе. Она давно задумала сделать бабушке еще один подарок. И сейчас, пока Люба болтает с соседкой, настало самое подходящее время. Забравшись на диван, девочка сняла с гвоздика картину, которую нарисовала, когда еще не умела читать. А теперь она ведь стала большая и умеет буквы не только складывать в слоги, но и немножко их писать. И хотя это очень трудно, она постарается. Лисонька аккуратно вынула рисунок из рамки, достала карандаши и начала выводить большими печатными буквами слова: «БАБА», «МАМА», «Я». Завершив работу, она повесила картину на место.

- Луиза, ты ведь красивая женщина, - начала издалека Люба. – Почему же одна хороводишься?

- Настоящие артистки редко выходят замуж, - Луиза давно сформулировала позицию. - Семья мешает карьере.

- А что, по-твоему, семья? – гнула свою линию бывшая дворничиха.

- Странный вопрос задаете, – Воскресенской не нравился затеянный разговор, но прервать не позволяло воспитание – Люба намного старше ее. - Формула известна с древности: муж, жена, дети.

- Но ведь не каждой из нас выпадает счастье замуж выйти, - именинница налила в опустевшую чашку заварки, добавила немного кипятку. – И если мужики к такому положению вещей относятся спокойно, то женщина без семьи – считай, не женщина.

- Не пойму, - искренне призналась Луиза, - к чему вы клоните?

- К тому, что, женщина и ребенок – уже семья.

- Вы что, предлагаете мне без мужа родить? – возмутилась певица. – Мало того, что это предосудительно, так и рожать я вообще не собираюсь. Вдруг беременность или тяжелые роды – такие случаи известны - отразятся на голосовых связках? Я еще не потеряла надежду прорваться в солистки Большого. И даже, если все завершится благополучно, представьте только: мне предложат роль, а я буду метаться между кормлениями и репетициями. Абсурд! Роль тут же попадет в лапы другой претендентки. Вы не понимаете даже какая у нас конкуренция и грызня внутри.

- А ты другой вариант не рассматривала? – с надеждой посмотрела на соседку Люба. – Например, удочерить чуть подросшую девочку, которую уже грудью кормить не надо, да пеленки стирать тоже?

- Об этом я не думала, - честно призналась Луиза. - Никогда.

- А ты подумай, - Люба по старинке положила за щеку кусочек сахару, прежде чем глотнуть чай. – Жизнь в одиночку прожить – счастья не изведать. Поэтому повторяю: женщина и ребенок – уже семья. Гарантия того, что не останешься одна на старости лет.

- Так что вы решили по поводу Лисоньки? – решила отвлечь излишнее внимание от своей персоны артистка.

- Хочу еще попытку предпринять, - баба Люба допила чай, перевернула чашку и поставила ее на блюдце. Уже поздно, пора укладывать спать малышку. – Один хороший человек надоумил поговорить со сценаристом Орловым. Вдруг в мужике жалость к сироте проснется. Хотя надежды мало.

- И вы сможете его найти?

- Найду как-нибудь. А ты, - повернулась она, уходя, к одинокой певице, - все же подумай над моими словами.

Луиза стала убирать тарелки в буфет и тут ей попалась в руки азбука, по которой Лисонька учила буквы.

«А может и права Люба, - мелькнуло в голове певицы. – Ведь сколько мне уже?»

Глава 22

ИЛЬЯ не изменил своего мнения: он по-прежнему считал, что не имеет права вмешиваться в чужую жизнь, открывая перед незнакомым человеком похороненную под тяжестью десятилетий тайну. Но, тем не менее, жалел, что Ольгушкина квартира состояла всего из пяти комнат, а не из 10 или даже 15, какими изобиловал, например, когда-то центр Питера. Тогда бы они имели возможность встречаться с Лизой еще пару месяцев, после того как Каменев вынужден будет вернуться в Москву. И кто знает, может, за это время у них точно что-нибудь бы сложилось. По крайней мере, у него оказалось бы гораздо больше времени, чтобы разобраться в собственных ощущениях, попытаться построить новые отношения.

Увы, отпуск – слишком маленький отрезок жизни, чтобы принимать кардинальные решения. А Илья не хотел и не имел права спешить. Ведь он уже был однажды женат, любил (или казалось, что любил?), но сохранить чувство не смог. Он смотрел на Лизу и понимал, что эта женщина с каждым днем становится ему дороже. Ему хочется слышать ее голос, любоваться ее глазами, он тосковал, если ее не было рядом. Но что дальше? Не пройдет ли это восхищение, когда появится трещина в их отношениях (а она непременно появится, убеждал себя Каменев, так устроена семейная жизнь). Тогда может вообще оставить все как есть? Илья, скрипя пружинами жесткого дачного дивана, повернулся на другой бок… Каменев не мог понять самого себя: такая нерешительность по отношению к Лизе – это лень в чувствах или забота о другом человеке, чтобы оградить его от возможных разочарований. Как же тяжело менять мужчине сложившийся мир после 35-ти. Когда человек неизбежно отягощен памятью о совершенных ошибках и страхах.

Крутилась с бока на бок и Лиза, в своей спальне наверху, безуспешно пытаясь заснуть. Как же трудно ей - женщине после 35-ти. Это в 20 лет все легко и просто. В крови кипят гормоны, в голове витают образы героев фильмов и книг, которые любые проблемы решают молниеносно. Стражникова в юном возрасте ничего не боялась, и, заводя новые знакомства, ни в чем не сомневалась, слепо следуя своим желаниям. Но теперь слепо не получится. Да, ей безумно нравится Илья, но раз он не замечает, как она трепещет рядом с ним, значит, что-то его останавливает. Лиза всегда с недоумением смотрела американские фильмы, где героини ее возраста легко впиваются сексуальными зубами в мужчину, которого за пару кадров до того увидели первый раз в жизни. Разве могут быть отношения такими дикими? Разрушающими с самого первого шага? Что потом?

Ах, это наша исконная привычка всегда думать о том, что случится потом… Рациональная, бесперспективная, может быть, поэтому Лиза до сих пор одна?..

Дом в Брюсовом переулке удивлял сохранившейся советской внушительностью. Ограда из витой решетки, фонтан в центре маленького зеленого дворика, большие высокие окна (правда, модные нынче пластмассовые рамы да невыразительные «коробки» кондиционеров несколько портили классический фасад). Парадное с дубовой дверью, охранник в черной форме на входе.

- И вы что ли к Воскресенской? – секьюрити смерил цепким взглядом возникших на пороге посетителей.

- Откуда знаете? – Илья даже растерялся.

- Да сегодня к ней пол Москвы уже явилось. Третий этаж.

Наверх поднималась широкая мраморная лестница. Лиза даже не взглянула на лифт, так хотелось прикоснуться к натертым до блеска деревянным перилам.

Илья терялся в догадках: что-то вокруг явно происходило. Только что? И в подтверждение этому им даже не пришлось звонить в квартиру – дверь широко распахнулась и на лестничную площадку вышла группа людей.

- Луиза Самсоновна, - крикнул, обернувшись назад, идущий впереди старичок в старомодной белой шляпе, - к вам еще люди.

Гомонящая толпа стала спускаться, а на пороге показалась сухопарая женщина, одетая, словно, для официального приема: в вечернем платье до пят со стоячим воротником, которое украшала длинная нить из крупных жемчужин.

- Заходите, - улыбнулась хозяйка новым гостям, с удовольствием предъявив белоснежные фарфоровые зубы. – Прямо в комнату, - махнула она небрежно рукой, унизанной перстнями, в глубь коридора.

По-прежнему ничего не понимающие Лиза и Илья точно выполнили указание и остановились в центре большой комнаты, главным предметом которой был черный концертный рояль.

Хозяйка в ожидании смотрела на гостей.

Гости молчали.

Тишина неприлично затягивалась.

- Э-э-э… Здравствуйте, - нашлась, наконец, Лиза.

- Не стесняйтесь, молодые люди, - решила поддержать нерешительных гостей Воскресенская. – Ну, начинайте. Поздравляйте!

- С чем? – удивился Илья.

- С юбилеем, с орденом, – патетически провозгласила певица. И только тут она обратила внимание, что в руках у поклонников нет цветов, которые положено преподносить в таких случаях. – Разве вы не за этим пришли? – осторожно поинтересовалась она.

- Извините, - Лиза, наконец, догадалась, из-за чего вокруг такая суета.- Мы, конечно, выбиваемся из череды ваших сегодняшних посетителей.

- Но все равно рады поздравить со столь торжественным событием, - Илья предпринял попытку красиво выйти из создавшегося положения: церемонно наклонил голову и поцеловал маленькую сухонькую ручку юбилярши.

- Если вы по другому поводу, - жест Ильи ничего не объяснил настороженной хозяйке, - тогда изложите членораздельно цель своего визита.

- Когда-то давно вы были прописаны в коммуналке. Там же недолгое время жила наша родственница – Ольга Терещенко, - стал излагать суть Илья. - Она умерла, но осталась дочка. Мы ищем ее. Может быть, вы удочерили девочку?

- Или знаете, куда она подевалась? – добавила Лиза.

- Гости из прошлого! – ахнула старушка. - В такой день?! Но, видимо, именно в такой момент и надо перелистывать страницы былого... Тогда лучше сядем к столу. Ниночка, кофе готов?

- Уже несу, - раздалось из кухни.

В комнату с фарфоровым кофейником в руках входила еще одна старушка. Поставила ношу на стол и тихо удалилась.

- Моя многолетняя верная поклонница, - представила гостям нового персонажа певица. - Мне повезло: я всегда окружена людьми, поэтому не ведаю одиночества.

Нет, Луизу не убедили доводы Любы: делить свою жизнь с чужим ребенком не входило в ее творческие планы. Разве не блистала она соло на сцене Большого театра? Да, всего один раз, но фортуна вновь могла освободить для нее место в своих рядах. Вдруг заболеет исполнительница главной партии, вдруг совершит что-нибудь «политическое» - например, сбежит во время зарубежного турне. И тут непременно вспомнят о Воскресенской, ведь так уже было однажды. Тогда она прочно закрепится в роли примадонны. Но время шло, никто из исполнительниц больше не ломал ноги, не оформлял декретный отпуск. Луиза продолжала петь в хоре, выходить на сцену в массовке. Ей уже исполнилось 40, потом 45. В таком возрасте новые звезды уже не зажигаются. Пришлось расстаться с мечтой, сосредоточившись на том, что есть. Ведь работа доставляла ей удовольствие, служила источником материального благополучия. В хоре она числилась на самой высокой ставке. Воскресенской, как лучшей и перспективной, дали квартиру в доме, где жили «заслуженные» и «народные» артисты Большого театра. Она постоянно выезжала с труппой на гастроли за границу, что позволяло ей хорошо одеваться. Вокруг все время клубились поклонники, которым она обязательно привозила милые подарки: то галстук, то блок настоящих импортных сигарет. Это сейчас состоятельные мужчины любят появляться в компании друзей под ручку с истощенными длинноногими модельками без признаков интеллекта на лице. В другие времена верхом изысканности считалось представлять друзьям в шумной компании одетую в бархат спутницу: «Знакомьтесь, это сама Луиза Воскресенская, она поет в Большом». И не важно, что конкретно и в каком качестве поет дама, само название главного театра страны вызывало у окружающих зависть.

Племя поклонников у любой певицы – двуполое. Поют дифирамбы таланту и женщины. Они готовы носить для кумирши сумки с рынка, готовить, убирать квартиру, разбирать корреспонденцию, забирать вещи из химчистки. Наиболее преданые не изменяют однажды выбранной звезде и предпочитают стареть рядом с нею, продолжая выражать восхищение. Луиза уважала их чувства и щедро снабжала контрамарками на спектакли.

Нет, она не считала себя одинокой, как предрекала ей баба Люба, рядом неизбежно были поклонники. Взять ту же Ниночку…

- А вы успели познакомиться с новой соседкой из пятой комнаты? – Лиза уже потеряла надежду найти таинственную незнакомку.

- Конечно, - улыбнулась Самовна. – Туда вселилась симпатичная девушка. Очень милая, ее звали Лена. Правда, фамилию не скажу, не помню, мы ведь не долго соседками оставались. Мне же выделили из фонда театра отдельную квартиру. Лена как раз помогала вещи паковать: ужас, сколько пришлось уложить платьев и башмаков, - засмеялась, вспоминая, певица. – У меня была сама модная коллекция обуви в столице: лакированные лодочки, сапоги на высокой шпильке, босоножки с золотыми ремешками. Никогда не жалела деньги на обувь! Всегда помнила о том, что мужчины начинают рассматривать женщину с кончиков ее туфель, - заговорщически подмигнула певица Илье. - Представляете багаж переезжающей дамы: только одежда. И больше ни-че-го: ни посуды особой, ни книг, ни постельного белья. Ни одной кастрюли!

- Как вы думаете, могла Лена удочерить Ольгушкину дочку? – Лиза «зацепилась за последнюю «соломинку».

- Что вы, Леночка сама почти ребенком была, только-только педучилище закончила, - «сломала» версию Луиза.

- Куда же тогда подевалась девочка? – недоумевал Илья: их многодневные поиски грозили закончиться полным фиаско.

- Люба как-то говорила, что пойдет к Орлову, к сценаристу, - вспомнила певица. - С ним последнее время жила Ольгушка. Надеялась, что сердце мужика дрогнет, и он пожалеет сиротку. Может быть, Любе удалось убедить человека?

- Ты заметила, Воскресенская настойчиво повторяла, что не одинока, - сказал Илья, когда они вернулись в уютный дворик с фонтаном.

- Первый признак того, что она все время думает об этом, - согласилась Лиза. – Значит, и вправду, несчастная и одинокая женщина, хотя поклонники ее не забывают.

- У нас в редакции есть подобный персонаж - Александр Андреевич, - Илья открыл дверцу машины. - Хотя никто его из нас никогда не видел, знакомы с ним практически все. Каждый раз после выхода очередного номера журнала, пенсионер звонит по очереди сотрудникам и делится своими впечатлениями о прочитанных статьях. И повторяет, что «нет, вы только не думайте, я вовсе не одинок, просто хочу высказать свое мнение». И журналисты его выслушивают, не жалуются, не ругаются, не бросают трубки, понимая, что мы – единственные люди, с кем общается этот старый человек.

- Как думаешь, Люба сумела уговорить Орлова? – Лиза вычеркнула из блокнота последнюю известную им фамилию из списка жильцов коммуналки на Гашека.

- Узнаем, если сможем его найти.

Глава 23

НАЙТИ известного сценариста труда не составило: Люба набрала номер той самой Анюты, которая, отработав беспрерывно 20 лет уборщицей на киностудии, ушла на заслуженный отдых.

- Как же ты меня подвела! – вспомнила подруга старую обиду. – Твоя Ольга не явилась в назначенное время. А я себе уже все бумаги оформила. Пришлось забесплатно еще две недели коридоры драить, чтобы замену нашли. Мою заработанную годами репутацию твоя девица в одночасье спустила в унитаз.

- Не кипятись, - пыталась Люба успокоить Анюту. – Давняя история, столько воды с тех пор утекло. Ольгушка-то умерла.

И старая дворничиха поведала подруге про печальную судьбу Ольги, про ее осиротевшую дочку.

- Ольга последнее время … э-э… работала у сценариста Орлова. Знаешь такого? – добралась Люба до главного.

- Владлен Аркадьевича? Да кто же его не знает? Тот еще юбочник. Специализируется на молоденьких провинциалочках, оформляет их на свою жилплощадь в качестве домработниц, - бывшая поломойка с радостью перебирала забытые сплетни, словно опять оказалась у себя в подсобке.- Они у него не переводятся, меняются часто. Еще любит закладывать за воротник, много раз из кабинета после его визитов выгребала пустые коньячные бутылки.

- А где он живет?

- Никак в гости собралась? – захохотала пенсионерка. – Дорогая, ты не в его вкусе!

- Хочу про девочку поговорить, - объяснила Люба. – Вдруг сжалится над сироткой?

- Такой мужик? Никогда, - отрезала Анюта.

- Я все же попробую.

- Его домашнего адреса, как ты понимаешь, у меня нет, - не стала спорить подруга. – Но как встретиться с этим бабником, подскажу и помогу.

Анюта позвонила знакомой уборщице на «Мосфильм», попросила выписать пропуск на имя Любови Прохоровой и проводить гостью до дверей сценарного отдела. Каждую среду на втором этаже заседала комиссия, обсуждавшая предложения по поводу съемок новых фильмов. И Орлову, как одному из живых классиков, вменялось в обязанность осенять собрание своим присутствием. Гарантии, что гений литературы обязательно появится, никакой. Владлен Аркадьевич общественной работой себя не утруждал. Но маленький шанс, что сценарист все же прибудет, оставался: последний его фильм о тружениках села собирались выдвинуть на Госпремию. Поэтому требовалось вести себя серьезно, чтобы основные конкуренты, которые сняли кино про тракторный завод, не состряпали какую-нибудь анонимку про «недостойное со стороны советского интеллигента поведение сценариста Орлова».

Люба к визиту тщательно подготовилась. Надела на Лисоньку самое красивое платье, заплела две косички, украсив их непомерно огромными белыми бантами, и отвела девочку в фотоателье. К сожалению, выбора в антураже не предвиделось: из года в год мальчиков «на цвет» здесь запечатлевали на фоне пластмассового трактора, а девочек - в обнимку с большим плюшевым медведем. Пришлось соглашаться на потертого косолапого. Но все равно ее любимица выглядела на фото принцессой. «Лисонька и медведь», - улыбнулась Люба, пряча в сумку снимок.

До киностудии добиралась долго – от метро еще десяток остановок на троллейбусе. У входа ее ждала Полина – товарка Анюты.

- Ты сиди в моей каморке, чтобы глаза не мозолить, - объяснила Полина, заводя Любу в кладовую. – А я пока схожу, в щелочку посмотрю – пришел ли Орлов.

И уборщица отправилась на разведку. Люба устало опустилась на стул. Отдышалась. С утра она чувствовала себя нехорошо, тяжело ломило виски. Думала отказаться от поездки, но в последний момент решилась: иначе придется ждать до следующей среды, потом опять звонить Анюте, снова собираться с духом. Нет, лучше уж скорее справиться с проблемой.

- На месте наш герой, - вернулась в каморку Полина. – Оставим дверь чуть приоткрытой: как мужики из кабинета повалят, значит, кончилось у них совещалово. И ты можешь выдвигаться на позицию.

- Но я ведь даже не знаю, как выглядит Орлов, - Люба встряхнула головой, пытаясь прогнать боль.

- Поймешь сразу, - подсказала поломойка. - Он у нас пижон: галстуки не носит, только шейные платки. Цветастые, каждую неделю новый покупает. А тебе, гляжу нехорошо? – женщина заметила побледневшее лицо гостьи. – Давление что ли подскочило?

- У нас, старых, каждый день что-нибудь да свербит, - попыталась улыбнуться Люба. – Если на все охи и ахи внимание обращать, жить не захочется.

- Давай-ка я тебе зеленого чайку заварю, - достала электрокипятильник Полина. – На той неделе приезжал режиссер с «Узбекфильма», начальство дынями угощал, а мне пачку чая местного презентовал. Сказал, от давления помогает. Сейчас налью.

То ли и правда от чая, то ли потому, что удалось отдохнуть и успокоиться, но виски отпустило. Женщины продолжали мирно беседовать, когда, наконец, раздался топот сразу множества именно мужских башмаков (женские туфельки, обычно, цокают) – члены комиссии, доставая на ходу сигареты и зажигалки, высыпали в коридор на перерыв. Люба схватила сумку и выскочила из укрытия.

Орлова по описанию Полины она опознала сразу.

- Поздравляю, Владлен Аркадьевич, - заискивающе сюсюкал перед классиком какой-то мужчиной с бородкой. - Госпремия – это долгожданное признание таланта. Я уж не говорю про сумму…

- Ну что вы, что вы, - смущенно улыбался кандидат в лауреаты. – Ведь еще ничего не решено, список только обсуждается. Могут и завернуть. Вокруг столько завистников!

- Кхе-кхе, - раздалось рядом.

- Вы ко мне?- Орлов обернулся и удивленно посмотрел на пожилую женщину, которая, кашляя в кулачок, старалась привлечь его внимание.

- Мне нужно с вами поговорить, – Люба почувствовала, как опять свинцом наливаются виски. Ох, не упасть бы в обморок прямо к ногам бывшего Ольгушкиного любовника.

Собеседник Орлова вежливо отошел в сторону.

- Я вас слушаю, голубушка, - сценарист пребывал в хорошем расположении духа. Но терялся в догадках – зачем он понадобился какой-то старушке.

- Милый вы мой, - бывшая дворничиха достала из сумки фотографию и вложила ее в руку мужчине. – Ну, посмотрите же, какая она красавица!

Орлов автоматически глянул на снимок: незнакомая девочка в белых бантах обнимает медведя… Бред какой-то… А-а-а, догадался, наконец, сценарист: перед ним очередная бабушка, жаждущая пристроить внучку на пробы. Какие кордоны не ставь, но сумасшедшие родители всеми правдами и неправдами просачиваются на студию и пытаются убедить киношников, что их чада родились звездами.

- Да, да, - быстро согласился Орлов, зная, что с безумными бесполезно спорить. – И медведь, и девочка очень даже симпатичные. Только вы обратились не по адресу. Съемочные павильоны, а вместе с ними и режиссеры – в другом корпусе. Вернитесь в центральный вестибюль и спросите у вахтера, как туда пройти.

- Это дочка Ольги Терещенко, - прошептала старуха. – Пожалейте сиротку!

На лбу у Орлова моментально выступили капли холодного пота: девочка на фотографии – ребенок его умершей любовницы Ольги?! Значит, провинциальная врушка скрыла, что у нее есть дочка. Сценарист еще раз посмотрел на снимок. С единственной целью: чтобы определить возраст малышки с бантами. Так, лет пять, не меньше. И тут же облегченно вздохнул. Заявить, что это именно его дочка, старуха не сможет, Ольга появилась в жизни литератора гораздо позже, что подтвердят в ЖЭКе.

- Ты, старая, - зашипел на женщину потерявший интеллигентский лоск Орлов, - сейчас развернешься на 180 градусов и потопаешь домой. Прекрасно же знаешь, что не я отец ребенка.

- Но вы совратили его мать, - пыталась угрожать Люба.

- Одумайся, что несешь, - навис над старухой своей громадной фигурой Орлов. – Раз у нее ребенок родился до меня, следовательно, кто-то другой с ней побаловался.

- Я пойду в партком, профком, - выдвинула последний из запасенных аргументов Люба.

- И что ты там скажешь? – сценарист поправил выбившийся из воротника рубашки яркий шейный платок. Если честно, прозвучавшая угроза, будь она исполнена, могла нанести ему непоправимый вред. Пока разберутся что к чему, госпремия может уплыть к конкурентам. Спасение в одном - в наступлении. – Что у Орлова служила в домработницах мать-одиночка? Да, служила, но я этого ни от кого не скрывал, деньги платил аккуратно, у меня все Ольгины расписки в папочку подшиты. Какие претензии? А?

- Но ведь девочка теперь, после смерти матери в детдом попадет, - всхлипнула старуха, понимая, что проделала столь долгий путь зря.

- И что здесь страшного? – Орлов понял, что выиграл партию. – Советское государство заботится о своих маленьких гражданах. Вот и не мешайте ему выполнять свою функцию, – литератор, протянув женщине фотографию маленькой девочки с плюшевым медведем, пошел прочь по коридору.

Только к вечеру Люба на заплетающихся ногах добралась до родного подъезда: где-то потерялся троллейбус нужного ей номера, потом пришлось медленно взбираться по многочисленным лестницам в метро на переходе со станции на станцию. Да еще и головная боль ни на минуту не отпускала. Зайдя, наконец, в комнату, женщина скинула тесные туфли, кофту и рухнула на диван. Она не ела целый день, только зеленым чаем угощалась у Полины, но сил подогреть кашу уже не осталось. Люба повернула голову налево – убедилась, что Лисонька сладко спит на своей кроватке в углу. Какая же у нее внучка умница, самостоятельная, хоть и крошка еще совсем. Целыми днями она одна в квартире: все соседи, получив ордера, разъехались. Хорошо, пока каникулы в школе, Люба рядом, а как быть после 1 сентября? Скорее бы уж вселился кто-нибудь в пятую комнату. Вроде девушка молодая приходила, гремела расставляемой мебелью.

Люба перевела взгляд на любимую картину на стене: домик с трубой, солнышко с лучиками, три счастливых человечка. Но… что-то изменилось на рисунке… Да, да – под человечками появились буквы! Под самым маленьким стояла большая буква «Я». Под одним из взрослых слово «МАМА», под другим - «БАБА». Ай да Луиза, научила крошку писать!

«Что же, что же делать? – Люба подложила под голову еще одну подушку – стало гораздо легче дышать.- Родной отец девочку знать не хочет. Соседи по очереди отказались ее удочерить. Вот и Орлов прогнал. Неужели Лисоньке теперь одна дорога - в детдом? – ужаснулась старая дворничиха. Нет, такого нельзя допустить! - А, будь что будет, - мысленно махнула рукой женщина, - воспитаю мое Солнышко сама. И завтра же пойду ее прописывать в свою комнату. Ольгушка с этим делом затянула, а потом и вовсе забыла. – Женщина закрыла глаза и подобрала одеяло к самому подбородку: странно – на дворе тепло, а ее знобит… К чему бы это? Но в следующий момент тело бросило в жар: – Ты, Люба, с ума сошла что ли? – долбило в голове. - Сколько тебе лет? Старая уже, ведь не успеешь ребенка на ноги поставить, помирать скоро. Такую беду на плечи крошки обрушишь. Нет, надо еще раз с Орловым поговорить. Сегодня слушать не захотел, через неделю засомневается, через месяц передумает. Капля - она камень точит».

Засыпая, Люба обратила внимание, что боль, весь день терзавшая ее, вдруг ушла. И на лице старой дворничихи застыла тихая улыбка.

Глава 24

ПОЧЕМУ отпуск, которого долго ждешь, имеет привычку невероятно быстро завершаться? Когда-то давно маленький Илья точно так же переживал накануне очередного первого сентября: лето, словно короткое мгновение, пролетело, и мальчик не заметил, что уже завтра придется возвращаться в школу. Почему же столь неожиданно закончились каникулы?

- Потому что ты по достоинству не оценил их начало, - заметил однажды Андрей Петрович, услышав очередную «предосеннюю» хандру сына.- Людям свойственно жалеть о радостном событии постскриптум. Редко кто умеет получать удовольствие от осознания того, что еще предстоит. Попробуй этому научиться, и тогда в финале будешь легко расставаться с прошедшим. Попытайся, например, сделать так на следующий год.

Илья выполнил предложение отца. В последний учебный день расположился на диване и «объяснил» сам себе: «Сегодня начинаются летние каникулы. Впереди меня ждут два с половиной месяца отдыха. Я хочу прочувствовать этот радостный миг, чтобы вспомнить о нем, когда придет время снова топать в школу». И вправду, накануне первого сентября было уже не так грустно уезжать с дачи. Став взрослым, он не забыл родительский совет и, собираясь в отпуск, по-прежнему сосредотачивался на предстоящих событиях. Рядом бегала Татьяна, суетилась, укладывая вещи, злилась на «парящего» в нирване мужа, но отменить церемонию не могла. Зато Илья после расслабляющего отпуска с легким сердцем возвращался на работу.

Но только не в этот раз! Наставления папы не помогли. Каменев ведь не только провел четыре недели на своей старой даче, он был рядом с женщиной, которая ему нравилась, и которой он боялся о своих чувствах поведать. Однажды он уже совершил ошибку, решив, что Татьяна – единственная на свете. А вдруг и Лиза - лишь временное увлечение? И когда он, наконец, оказался дома – завтра нужно выходить на работу – Илья не мог понять: он рад тому, что отпуск остался в прошлом, или наоборот разочарован. Но, по крайней мере, они пока не расстались окончательно, и какое-то время им еще предстоит общаться. Каменев пообещал, пользуясь «служебным положением», разыскать координаты Орлова, если сценарист еще жив. Коллеги из отдела культуры подтвердили: есть такая персона в списке классиков кино и даже адресом поделились.

В очередную субботу теперь уже Лиза заехала за Ильей в Выхино, и они вновь «утюжили» на машине узкие и кривые переулки в центре Москвы.

Дверь распахнула длинноногая девица с толстым слоем косметики на лице. Лиза оценивающе оглядела обитательницу квартиры: может быть, перед ними Ольгушкина дочь? Но тут же отказалась от подобной идеи: девушка слишком молода. Скорее уж она - внучка сценариста. Неужели Орлов отказался от принципов вечного холостяка и все-таки женился?

- Аннушка, кто там? - послышался голос из глубины богемной квартиры.

Девушка в свою очередь вопросительно посмотрела на гостей.

- Мы хотели бы поговорить с Владленом Аркадьевичем, - объяснил Илья.- По поводу одной его старой знакомой.

- Вла-дик!- крикнула девица, разглядывая между тем Каменева. И сморщила свой правильный кукольный носик: нет, этот мужчина не в ее вкусе. – Очередную твою любовницу ищут, - фыркнула она и пошла прочь.

Зашаркали по паркету шлепанцы.

- Не обращайте внимания, - появился в проеме двери лысый старик в домашнем халате и цветастом платке на тощей шее. – Анечка – домработница, недавно приехала из провинции, поэтому манерами не блещет. Мечтает сниматься в кино, я ей пытаюсь сделать протекцию. Но дело это хлопотное и долгое. Поэтому пока помогает мне, старику, по хозяйству. Я, как видите, одинок, сам не осилю. Так о ком вы пришли справиться?

- Давайте в комнату пройдем, не в коридоре же нам разговаривать, - вдруг в голосе Ильи появились жесткие нотки: вид очередной любовницы доказывал, что Орлов продолжал совращать молоденьких «гостей столицы», ничуть не переживая о последствиях. Такие люди всегда злили и раздражали Каменева, ему становилось стыдно за ту половину человечества, к которой он принадлежал.

Орлов хоть и был удивлен напором незнакомых гостей, но возражать не стал и засеменил следом. Старика раздирало любопытство: кого же ищут эти люди?

А гости удобно устроились на диване. Лиза изучала морщинистое лицо Орлова. Он бросил фразу, что одинок. Значит, Любе так и не удалось уговорить его удочерить Ольгушкину дочку. И они пришли зря? А Илья молча смотрел на стены: в роли своеобразных обоев выступали огромные афиши с названиями старых советских кинокартин. Увы, ни одной из них он не видел.

- Фильмы по моим сценариям, - приосанился сценарист, поправляя выбившийся из махрового воротника платок. – Их пара десятков. Тяжелые были времена, застойные. Настоящее кино удавалось снимать редко, приходилось заниматься всякой пропагандистской ерундой. Любовь на фоне сталелитейного цеха или пшеничного поля, борьба за выполнение плана, перевоспитание бездельников в рабочем коллективе. Но я все же стремился и в таких темах найти что-то общечеловеческое, вечное. Даже в список претендентов на госпремию однажды попал, но - обнесли. Премию в первую очередь давали тем, кто экранизировал книги генсека. Но Орлов не пресмыкался как многие.

- Я тут газеты полистал, - прервал тронную речь патриарха Илья, - вы по-прежнему в цене.

- Сейчас время свободы. Кинопроцесс на подъеме и продюсеры вспомнили о старых талантах, которые способны предложить народу то, что он любит.

- И что же любит народ? – хмыкнул Каменев.

- Народ жаждет зрелищ, - гордо вытянул шею и выпрямил спину Орлов. – Погоня, стрельба, кровь, страсти, предательство, любовь. Вы видели что-нибудь из моих лучших сериалов: «Темно на улицах», «Крутая перестрелка», «Бойня на рассвете»?

- Если так называются лучшие, то о чем повествуют худшие? – Илья с трудом сдерживал свое возмущение.

- Мои фильмы - слепок с нашей действительности, - пропустил мимо ушей едкое замечание гостя сценарист. – Не каждому деятелю культуры дано почувствовать этот оголенный нерв общества.

- Наверно, за нерв хорошо платят, - опять съязвил Илья, - раз вы так активно им занимаетесь.

- Я работаю не за деньги, молодой человек, - Орлов смерил посетителя холодным взглядом. – Это мой долг перед искусством. Но пора вернуться к сути: вы по какому поводу пожаловали? О какой старой знакомой хотите поговорить? Про какую из актрис? Я со многими в дружеских отношениях. Книгу пишете? Считайте, что пришли по адресу. Я ведь уже живая легенда, со столькими звездами довелось знаться.

- Мы ищем дочку, - сделала паузу Лиза и - словно вылила ушат воды на голову старика: – Ольги Терещенко.

Старик вздрогнул и побледнел.

-Так вы из милиции? – вскочил Орлов на ноги и резво, забыв о «скрипучем» возрасте, забегал по комнате. – Столько времени прошло. Дело закрыто за давностью лет… Банальное ограбление. Вор украл бриллиантовые сережки... А я любил ее, – сценарист рухнул обратно в кресло и захныкал как ребенок.

- На, выпей свои капли, - появилась в комнате длинноногая домработница со стаканом воды. – Он по каждому поводу плачет, - объяснила гостям девица. – Сентиментальный больно.

Вызвав «скорую», оставив избитую Ольгу на скамейке на остановке, Орлов вернулся домой и крепко напился. И несколько дней не выходил из квартиры. Он ругал себя за то, что сломал собственную жизнь, собственную карьеру. И зачем только связался с Ольгой? Девушка изначально показалась ему слишком эмоциональной, чувственной, умной. До этого он старался иметь дело с малообразованными глупышками, которые исчезали с его горизонта так же быстро, как и появлялись. А тут вдруг распушил перья и захотел произвести на необычную новенькую впечатление. Старый козел! Он ведь только-только подобрался к заветной мечте: отдел пропаганды в ЦК партии формировал творческий коллектив для съемок фильмов по книгам генсека. Гарантированная многолетняя работа, сладкая, денежная, перспективная – дефицитные презенты польются дождем. А он взял и все испортил своими же собственными руками. Если дело раскроется, он вылетит из обоймы. Навсегда!

Следователь позвонил в дверь через неделю. Да, хорошо работает московская милиция, скоро вышли на его след, хотя Орлов сделал все как нужно – оставил девушку без документов в кармане.

- Вы знали погибшую Ольгу Терещенко? – человек в погонах цепким взглядом просканировал сценариста.

- Ой, она погибла? - нарисовал на лице трагическое удивление бывший работодатель. – Как? Когда? Вот несчастье-то!

- Ограбили, сережки сняли, - буркнул следователь, перебирая немногочисленные вещи в комнате Ольги.

- Да, да бриллиантовые, - Орлов всеми силами старался укрепить основную версию следствия. – Мой подарок. Предупреждал ведь – не носи, когда одна ходишь. Не послушалась, молодая, пофорсить хотела.

- А кем же она вам приходилась, раз вы ей дорогие сережки подарили? - с подозрением посмотрел на сценариста милиционер.

- Домработницей, - похолодел Орлов, ну и дурака свалял, так проболтаться, сейчас потянут за ниточку и размотают весь клубок. Надо быть предельно внимательным. - Лимитчица, в институт не поступила, пожалел – пропадет в столице, угодит в дурную компанию. Прописал временно на своей жилплощади, все как полагается. А сережки, не думайте, не дорогие. Бриллианты не настоящие, фианит.

- И еще вопрос, - спросил напоследок следователь. – Почему не стали искать девушку, когда она домой не вернулась?

- Так она и раньше исчезала, - придумал «правильный» ответ Орлов. – На три дня, на неделю. Я, знаете, не интересовался. Не родственница ведь, как-то неудобно в чужую жизнь лезть. Поэтому и не заподозрил чего худого.

Дверь захлопнулась, скрывая за собой госслужащего в погонах. И жизнь старого ловеласа вернулась в прежнее комфортное русло.

- Да, на студии ко мне приставала какая-то старуха, показывала фотографию дочки Ольги, - наконец успокоился старик. – Но это же не мой ребенок!

- Значит, вы не знаете, куда делась девочка? – Илья понял, что они напрасно теряют время.

- Может быть, ее забрал отец? – встрепенулся Орлов, почувствовав, что гости не имеют на руках доказательств его вины. – Как-то с Ольгушкой мы оказались на выставке аквариумных рыбок и там столкнулись с молодым парнем. У него на приколотой карточке была фамилия написана – Павел Любавин. Говорящая, не правда ли? Я еще потом ее в одном из своих фильмов использовал… А Ольга, да, призналась, что сильно любила Павла. Она о нем даже спокойно говорить не могла. Это было больше похоже не на любовь, а на безумие какое-то… Сумасшедшая любовь. Нет, такой не бывает…

- … А вот и бывает, - Лиза уже сидела в машине, но слова Орлова все звучали в ее голове.

- Что бывает? – Илья повернулся к соседке.

Но она не услышала вопрос, она думала об Ольгушке, которая безуспешно пыталась вырваться из ада, в который превратилась ее любовь, и бессмысленно сгорела в этом пламени.

Илья замер в восхищении: женщина, которая находилась всего на расстоянии вытянутой руки от него, была в этот миг невероятно красива! Летнее солнце добавило свои яркие краски ее рыжим волосам. Каменев не мог больше сопротивляться этому волшебству, наклонился и нежно прикоснулся губами к мягкой щеке. Лиза вздрогнула и, словно очнувшись, испуганно посмотрела на Илью.

- Жаль, - тут же отстранился Каменев и нервно постучал пальцами по двери, - … Наши поиски… Они ни к чему не привели. Мы познакомились со всеми обитателями старой коммуналки, но никто из них не знает, что стало с маленькой девочкой.

- Увы, - вздохнула Лиза и повернула ключ зажигания. - Остается лишь вернуть письмо твоей маме.

Мотор, наконец, ритмично забухал: до дома, где живет Ольгушка-старшая, они доберутся за полчаса.

- Как интересно: судьбы у людей разные, но есть нечто всех их объединяющее. И Хомкины, и Симоновы, и Воскресенская, - Лиза перебирала имена героев истории, которой жила последний месяц, - и даже Орлов могли удочерить девочку. Но никто по разным причинам не решился на этот шаг, не захотел рисковать. И в результате сегодня они каждый по-своему страдают от одиночества. И у них уже нет шанса изменить жизнь.

«А ведь мы с тобой, - Илья незаметно вновь посмотрел на Лизу, - тоже одиноки. Но есть ли шанс у нас?»

Глава 25

…ЛИСОНЬКА стояла на подиуме и по требованию фотографа обнимала огромного мишку, с трудом сдерживая желание чихнуть: плюшевая шкура неприятно пахла пылью.

- Девочка, улыбайся и не шевелись! – высунулась из-за трехногого ящика длинноволосая голова работника ателье. – Сейчас вылетит птичка.

Лисонька послушно замерла. Вспыхнул яркий свет, и из отверстия в ящике выпорхнула знакомая кукушка, которая живет в их часах на стенке. Как она сюда могла попасть? – удивилась девочка. А игрушечная птаха тем временем вцепилась лапками в плюшевую шерсть и неистово закричала: «Ку-ку! Ку-ку!». Только тут Лисонька поняла, что рядом с ней – вовсе не игрушечный, а самый настоящий медведь, такой же, какого она видела в зоопарке. Сейчас зверь зарычит, раскроет страшную пасть и…

-А-а-а, мама! - заплакала маленькая девочка и… проснулась.

- Ку-ку, ку-ку, - скрипела птичка, высунувшись из окошка над циферблатом. Что в переводе с механического языка на обыкновенный означало: «Пора вставать».

Лисонька на всякий случай закрыла глаза, чтобы проверить: не спрятался ли где еще страшный медведь. Нет, его не видно, значит, окончательно исчез.

Девочка привычно сама оделась, сходила в ванную, умылась. Нарезала хлеб, достала тарелку, ложку и пододвинула табурет к столу. Но на столе не обнаружила традиционную кастрюльку с кашей, которую Люба обертывала старой шерстяной кофтой. Бабушка забыла сварить? Лисонька слезла на пол и подошла к дивану. Странно: старая дворничиха до сих пор спала. Еще ни разу девочка не просыпалась раньше ее. Видимо, бабушка вчера так поздно пришла, так сильно устала, что силы пока не вернулись к ней. Девочка потопталась на месте, потом вернулась к столу: ничего, Лисонька сейчас сделает себе бутерброд с маслом, посыплет его сверху сахарным песком и попьет вчерашний чай из чайника. А когда бабушка проснется, они позавтракают по-настоящему.

Девочка причесалась, заплела, как могла, косички и отправилась в свое ежедневное путешествие по длинному коридору. Пятилетний ребенок не способен бесцельно слоняться по пустой квартире. Поэтому девочка сочинила для себя игру: она подходила к каждой из дверей, стучала и представляла, что разговаривает с бывшими соседями. Поэтому первым, конечно, был виртуальный мальчик Сережа, которому она поведала про только что пережитую метаморфозу: безобидный на первый взгляд плюшевый мишка оказался настоящим чудищем из зоопарка. У Сережи она видела другой снимок: мальчик восседал на пластмассовом тракторе. Вот и она в следующий раз уж лучше на тракторе сфотографируется, чем с медведем. С ней полностью «согласились» тетя Зина и дядя Алексей. Затем девочка постучала к Симоновым. Дядя Виктор как всегда уже ушел на работу, а тетя Наташа «предложила» покататься в детском парке на карусели. Конечно, согласилась Лисонька, и бабушку с собой возьмем, как только она проснется. Самовна «поинтересовалась», читает ли девочка «Азбуку»? Буквы нужно каждый день повторять, иначе они обидятся и убегут из книжки. Ищи их потом. Остановилась Лисонька и перед комнатой, которая все время, которое она себя помнила, оставалась закрытой. Девочке каждый раз приходилось заново придумывать ее обитателей. Вполне естественно, что сегодня там скрывался тот самый страшный медведь. Лисонька подергала висящий на двери замок, убедилась, что он крепкий, и смело погрозила напугавшему ее во сне зверю пальчиком.

Девочка добралась до кухни: здесь находилось самое больше в квартире окно с широченным подоконником. На него интересно взобраться ногами и, расплющив нос о стекло, наблюдать, как одного за другим «глотают» людей ворота табачной фабрики. Но в кухню девочка зайти не успела: в замке входной двери кто-то зашебуршал ключами. Створка распахнулась и в проеме появилась стройная фигура. Голова полностью скрывалась за большой коробкой, которую гостья держала в руках.

Лисонька знала, что только один человек на всем белом свете может сейчас открыть дверь в их опустевшую квартиру.

- Мама, мамочка, ты, наконец, пришла! - побежал ребенок обратно по длинному коридору, вцепился ладошками в юбку девушки, спрятав в складках ткани счастливое лицо.

Гостья не ожидала такого приема, еле удержалась на ногах, но тяжелая коробка упала на пол: полтора десятка книг, тетрадки, карандаши разлетелись по линолеуму.

- Крошка, ты ошиблась, - незнакомка отцепила потные ладошки от своего подола. – Твоя мама, наверное, где-то задержалась. А я – новая соседка. Пытаюсь вот переехать. Ты мне поможешь?

Лисонька всхлипнула, жаль, конечно, что обозналась, но новому человеку она рада: теперь есть возможность заглянуть в таинственную комнату, только нужно предупредить соседку.

- В вашей комнате прячется страшный ночной медведь.

- Тогда я зайду первой, - девушка, осторожно ступая между разбросанными книгами, направилась в конец коридора. – Прогоню самозванца, который вселился на мою жилплощадь без ордера, и позову тебя.

Но любопытство пересилило страх, и Лисонька на цыпочках тоже подобралась к таинственной комнате и заглянула. Новая соседка уже успела распахнуть настежь окно, выходящее во двор. И в комнату ворвался запах летней Москвы, в котором главную ноту составляет аромат полевых ромашек.

Внутри присутствовали и кое-какие предметы мебели: железная кровать, стул и платяной шкаф.

- Ты не представляешь, как чудесно жить одной! – девушка села на край железной сетки и зажмурилась от удовольствия. – Все это гигантское пространство принадлежит только мне!

- А я видела эту кровать у Самовны, – узнала знакомые шарики на спинках Лисонька.

- Правильно, Луиза Самсоновна подарила ее мне перед отъездом, - подтвердила догадку ребенка девушка. – Как и шкаф платяной. Воскресенская - единственная, с кем я успела познакомиться из соседей. Кто еще тут живет?

- Живет я, - стала загибать пальчики Лисонька,- бабушка Люба и Катя.

- Маловато людей, но так даже лучше, - девушка раскрыла скрипучий шкаф. – Нет необходимости занимать по утрам очередь в туалет.

- Катя – не люди, - ну какая же гостья непонятливая. – Катя - моя любимая кукла. Ты должна обязательно с ней познакомиться.

- Непременно, но только после того, как наведу здесь порядок, - согласилась девушка. – Давай-ка перетащим в комнату то, что рассыпалось в коридоре. А еще чемодан и матрас, которые я оставила на лестничной площадке.

Лисонька старательно помогала новой знакомой. Так как у девушки одежды оказалось совсем мало, только на половину платяного шкафа, вторую половину подруги отвели под книги и тетрадки.

- Вот разбогатею, - мечтательно произнесла хозяйка пятой комнаты, разворачивая на кровати матрас, - и сразу куплю письменный стол. Я с нового учебного года пойду работать учительницей. Письменный стол – необходимый рабочий инструмент педагога.

- А чем занимается учительница? – Лисоньке новая соседка явно понравилась.

- Учит маленьких мальчиков и девочек читать и писать.

- Значит, Самовна тоже учительница – она показала мне, как надо складывать буквы, чтобы они собирались в слова.

- Луиза Самсоновна – певица, это другая профессия. Но такая же важная и интересная.

- Лисонька - тоже певица, - девочка выскочила на середину комнаты, которая от пустоты казалась огромной, откашлялась и запела: - «Жили у бабу-си, два веселых гу-ся.

- Один се-рый, другой бе-лый, - подхватила со знанием дела соседка.

- Два веселых гу-ся», - закончили куплет они вдвоем, засмеялись, и, взявшись за руки, закружились по комнате.

- Самовна еще говорила, что я попаду в детдом, - объявила другую беспокоившую ее новость Лисонька, усаживаясь на пустой матрас. – Туда отправляют детей, которые целый день сидят одни, - по своему разумению объяснил значение слова ребенок. - И там срашно-страшно!

- В детдом? – сразу стала серьезной девушка. – Так ты…? Нет, детдом совсем не страшный, - девушка взялась заплетать рассыпавшиеся после танца косички. – Я сама там все детство провела. Потом в педучилище поступила, в общежитие переехала. Нет, детдом не страшный… Только лучше туда, конечно, не попадать.

- Бабушка тоже так говорила, - согласилась с девушкой Лисонька. – Пойдем, я тебя познакомлю с бабушкой.

Новые подружки отправились в соседнюю комнату, где по-прежнему спала Люба. Лисонька подошла к дивану и взяла старую дворничиху за руку.

- Бабуля, - сказал ребенок нежно. – Уже день давно. Вставай!

Но Люба глаза не открыла.

- Вста-вай! – повторяла как заведенная Лисонька. – Вста-вай!

Люба молчала.

Девочка отпустила ставшую тяжелой руку, и та безжизненно упала на одеяло.

- Бабушка, бабушка! - закричала девочка.

Новая соседка сразу поняла, что произошло. Она подхватила ребенка на руки, прижала к себе и отнесла в свою комнату. Там посадила на кровать, нашла в сумке шоколадку, вручила ее девочке и наказала никуда не выходить: бабушке очень плохо. Сама побежала звонить по телефону.

В этот день по долго молчавшему коридору вдруг начали ходить незнакомые люди. Лисонька осторожно выглядывала в дверь, как только раздавался очередной звонок. Сначала приехали тетя и дядя в белых халатах. Потом милиционер с кожаной сумкой на бедре и тетенька из ЖЭКа. Они еще долго смотрели на Лисоньку, девочка испугалась и спряталась в комнате. Потом опять дяди в белых халатах. Только в отличие от первых, их халаты завязывались сзади. Они вынесли что-то на носилках, накрытое сверху простыней.

Только к вечеру в комнату вернулась новая соседка.

- Проголодалась? – посмотрела она на малышку.

- Я хочу к бабуле,- наморщила носик Лисонька, собираясь заплакать. – Пусти меня домой.

- Любу… увезли, - не соврала соседка. – И я предлагаю тебе… пока… пожить со мной.

- А когда вернется баба Люба? – девочка удивилась: она ведь все время выглядывала в коридор и не видела, чтобы старушка выходила из их комнаты.

- Не… знаю, - девушка сама впервые так близко столкнулась со смертью и не представляла, как можно объяснить ее смысл ребенку.

- Она поехала к маме?! – вдруг предположила Лисонька.

- Да, да, именно к ней, - схватилась за подсказку девушка. Она разговаривала с участковым и от него узнала о судьбе Ольгушки. Он попросил девушку присмотреть за Лисонькой, пока подготовит документы о направлении девочки в госучреждение.

- А Катя? Катя тоже уехала? – детское сознание пыталось зацепиться хоть за какую-то привычную вещь.

- Нет, Катя ждет тебя. Давай проведаем куклу, ей там одной скучно.

И Лисонька, наконец, получила возможность зайти в комнату, которую помнила с рождения. Ребенок открыл дверь и замер на пороге. Нет, с виду ничего не изменилось: все вещи находились на своих местах, на столе стояла чашка, из которой девочка утром пила холодный чай, на одной стене висела картина в стеклянной рамке – три человечка у домика с трубой, на другой глухо тикали знакомые ходики. Диван, где утром спала бабушка, был аккуратно накрыт пледом. Тем самым, старым, узнаваемым – с заплаткой на самом краю. Но… Комната казалась совершенно чужой. Однажды чувство безысходной пустоты уже прорвалось в их дом: как-то бабушка пришла с почерневшим лицом и сообщила Лисоньке, что ее мама уехала далеко-далеко, навсегда. Лисонька не поверила и продолжала настойчиво ждать Ольгушку. Но сейчас, шагнув за порог, она поняла, что здесь уже никого нет. Бабушка и вправду ушла, и вместе с ней исчезло тепло, которым до сегодняшнего утра было наполнено окружающее пространство. И сейчас комната стала такой же безжизненной, как и остальные в длинном коридоре.

Хотя… ведь появился уголок, где еще пахнет живыми летними ромашками. И, схватив Катю, девочка побежала обратно, в комнату своей новой соседки.

Глава 26

ОСТОРОЖНО выруливая из лабиринта московских переулков на Садовое Кольцо, Лиза вдруг осознала, что именно произошло: Илья же ее поцеловал! Молодая женщина украдкой посмотрела на Каменева – но тот сосредоточенно молчал. Нет... Не может быть. Поцелуй? Показалось. «Опять выдаю желаемое за действительное», - топнула она ногой по педали.

Илья же, открыв окно – он тяжело дышал, ему не хватало воздуха - пытался разобраться в буре, которая разразилась в его душе. Опять испугался? Сколько можно? Нужно немедленно во всем признаться. Ну, если не признаться – тут же Каменев сделал предательски спасительный шаг назад – то хотя бы совершить что-то запоминающееся, приятное, чтобы увидеть радостные глаза Лизы.

- Пожалуйста, останови машину, - Илья заметил цветочный магазинчик у метро. Идея родилась молниеносно. - Я сейчас.

Лиза притормозила. Каменев выскочил на тротуар и скрылся за дверью стекляшки. Эмоционально размахивая руками, он что-то объяснял продавщице. Вдвоем они подходили то к одному букету, то к другому. «Всего лишь хороший сын, - пожала плечами Лиза, наблюдая за тем, что происходило внутри павильона. – Выбирает матери подарок». Но Илья неожиданно вышел на улицу с пустыми руками и, открыв дверцу, плюхнулся на сиденье. Лиза удивленно взглянула на соседа. Но то, что он сказал в следующее мгновение, поразило ее еще больше.

- Я… я назначаю тебе свидание, – запинаясь, но с торжественностью в голосе произнес Илья.

- Но мы же и так с утра вместе, - не понимающе взметнула брови она. Что на него нашло?

- Да, и, правда, - помолчал Каменев. «Ведешь себя как мальчишка», – скептически оценил его поспешность внутренний голос. – Хотя нет, до этого у нас была обычная деловая встреча, а я назначаю тебе самое настоящее свидание. – «Ну и пусть, буду мальчишкой», - уверенно оттолкнул он от себя прилипчивый «спасительный круг». - Ты согласна?

- Согласна! – день обещал превратиться в сказку. – Где и когда встречаемся?

- Так, - повертел головой Илья. Впереди на фасаде дома выделялась вывеска «Шоколадница». – Вон в том кафе. Подойдет?

- Конечно, я люблю пирожные, – подтвердила Лиза. Интересно: что он задумал? – Завтра? Через неделю? Когда?

- Сейчас, - Илья торопливо вновь выскочил из машины и наклонился над открытым окном: – Ты направишься к кафе, как будто приехала одна, а через пару минут приду я. Готова?

Лиза завела мотор; проехав сотню метров, завернула на крошечную парковку, заперла машину и вошла в зал.

Илья вернулся в стеклянный магазинчик, схватил охапку цветов, которые оплатил еще в первый раз, и помчался в «Шоколадницу».

- Здравствуй,…, - Илья на мгновение задержал дыхание, но лишь на секунду: -… любимая, - он протянул ей букет и быстро (уже второй раз за сегодняшний день!) прикоснулся губами к ее щеке.

- Здравствуй, - смешалась Лиза: она узнала поцелуй. Такой робкий и такой нежный. Значит, ей не показалось! Что он сказал только что – «любимая»? Еще 10 минут назад Илья был для нее просто знакомым, нет уже практически другом, а теперь… Она и не подозревала, что мир способен перевернуться всего за каких-нибудь 10 минут!

- Я вдруг понял, - Каменев прочитал застывший вопрос в ее глазах, - если бояться говорить о том, что чувствуешь, и откладывать сложные проблемы на потом, то можно, в конце концов, опоздать. А я не хочу опаздывать. Мне важен каждый миг, который я смогу провести с тобой.

Вот так в одну секунду преодолеваются препятствия, которые мы сами возводим. Оказывается, достаточно лишь побороть страх, прячущийся внутри. И все изменится!

Почему одни прямые линии никогда не пересекаются, другие встретятся на мгновение в маленькой точке и потом опять потеряются в глубинах Вселенной, а третьи столкнутся, переплетутся и уже никогда не расстанутся, продолжая начертанный путь вместе? Два человека обитали до этой минуты в разных мирах. Но в какой-то момент их дороги пересеклись. И теперь выпал шанс идти дальше вместе. Смогут ли они им воспользоваться в полной мере?

Они пили кофе, ели пирожные и рассказывали друг другу о себе. То потаенное, что никому не открывали. Он – о Татьяне и своих разочарованиях, она – о собственных метаниях и терзаниях.

- После смерти мамы я живу по принципу: не теряет любимых тот, кто не любит, - откровенно призналась Лиза. - Поэтому отталкивала всех, кто приближался ко мне. Боялась переживаний, которые неизбежны в отношениях между людьми.

- Но меня тебе не удастся оттолкнуть, - Илья сел поближе на узком кафешном диванчике. Обнял Лизу за плечи, повернул ее голову к себе и решительно поцеловал.

Не так как в первый раз – спонтанно. Не так как во второй – традиционно приветственно. А по-настоящему, долго-долго, вложив в происходящее ту глубину чувств, которые испытывал к этой женщине.

Илья продолжал касаться губами ее лица, ее ярких волос. Он вдыхал их солнечный аромат, зажмурив от удовольствия глаза.

Подростки за соседним столиком, до того периодически взрывавшиеся хохотом к финалу очередного анекдота, вдруг замолчали и наблюдали за двумя влюбленными возраста их пап-мам. У таких людей, с точки зрения тинэйджеров, органы романтических чувств уже должны атрофироваться. Илья поймал удивленно-восхищенный взгляд и улыбнулся: а ему наплевать на то, что вокруг люди. Только что он сформулировал новое жизненное правило: не хочу больше опаздывать, буду жить сегодня и сейчас, наслаждаясь в полной мере свалившимся на меня счастьем. Он любит сидящую рядом женщину, и она тоже любит его, нет, конечно, она пока об этом не сказала, но, целуя Лизу, он ощущает, как в ответном порыве вздрагивает ее тело. И он готов ее целовать еще и еще…

Неожиданно в кармане у Ильи требовательно затренькал телефон. Но Каменев не хотел отвлекаться по пустякам, он нацелился поцеловать маленькое нежное ушко.

- Ты… звонишь, - сделала попытку очнуться Лиза, пытаясь вернуть и Илью с небес на землю.

- Подождут, - отмахнулся он. – Я занят, ты же видишь.

- А вдруг это важно? – обычный аргумент, когда в голове нет других мыслей.

Илья с неохотой отстранился от любимой, достал телефон, посмотрел номер на определителе и замотал головой:

- Кто-то ошибся, я таковых не знаю.

- А вдруг не ошиблись, - зачем-то настаивала Лиза. – Может, все-таки ответишь, ведь телефон звонит и звонит.

- Ладно, но если человек рвется ко мне с недобрыми намерениями, я вызову его на дуэль, - изобразил из себя благородного рыцаря Илья. - Потому что он отрывает меня от жизненно важного дела.

И Каменев нажал кнопку связи.

Люди звонят по разному поводу. Друзья – чтобы справиться о вашем самочувствии, но рассказать больше о своем и вообще напомнить о себе. Родственники – чтобы еще раз напомнить о себе. Начальники – чтобы сделать втык и тем самым тоже напомнить о себе. Мы знаем об этом и поэтому не боимся знакомых звонков. Но совсем другое дело со звонками незнакомцев. Эти люди не звонят просто так. Они торопятся сказать нам что-то. Сообщат, сделав то, что считали нужным, и положат трубку. Что произойдет потом, их уже не интересует. Они свою роль в чужой судьбе выполнили. А вот что со всем этим будете делать вы?

Может быть, не стоит отвечать на незнакомые звонки? Несостоявшийся разговор не имеет последствий.

Но Илья нажал кнопку связи. И… «тележка перевернулась».

- Вы – Каменев? – Илья не узнавал позвонившего человека и терялся в догадках: кто же это может быть. – Я начальница ДЕЗа, на Гашека… Ну, вспомнили? Долго собиралась, уж извините, но наконец-то выбралась в архив, чтобы сдать документы. Зато у меня хорошая новость: я нашла координаты того, кто был прописан в пятой комнате в вашей коммуналке. Записывайте!

- Это начальница ДЕЗа, - объяснил Илья Лизе, прикрыв трубку рукой. – У тебя есть ручка? Пиши. Говорите, – это он уже обратился к чиновнице: - Да, улица Менделеевская, дом 8, квартира... Что случилось? – Илья заметил, что Лиза неожиданно отложила ручку и уставилась на лежащий перед ней листок бумаги. – Так, хозяйка Елена Дмитриевна… - продолжал Илья общаться с начальницей. - Понял… Как? Как вы сказали ее фамилия? Надо же – твоя тезка! Тоже Стражникова, – улыбнулся он оцепеневшей Лизе. - Огромное вам спасибо. Нет, девочку не нашли. Но мы непременно заедем по новому адресу, на Менделеевскую.

И Илья захлопнул крышку телефона.

- Не надо никуда ехать, - ледяным голосом произнесла Лиза.

- Почему? – реакция любимой поставила Каменева в тупик. - Ты решила отказаться от дальнейших поисков?

- Потому что это… мой адрес, - закричала Лиза. (Подростки за соседним столиком опять перестали смеяться: ну вот, теперь поведение возрастной парочки укладывалось в привычные, с точки зрения тинэйджеров, рамки). – И Елена Дмитриевна Стражникова – не моя однофамилица, а моя… родная… мама.

- Но ты же называла ее Аленой, - Илья посмотрел вокруг: вот к этой сцене ему совсем не хотелось привлекать внимание окружающих.

- Правильно, Алена – так многие зовут Елен, - Лиза наклонилась над Ильей. - Только при чем здесь моя мама? Получается, что она тоже жила в этой квартире? А я – я..? – страшная догадка сверкнула как молния.

- Подожди, не волнуйся, - Илья взял Лизу за руку и поцеловал горячую ладонь: он обязан помочь любимой. - Здесь какое-то недоразумение. Ведь тебя зовут Лиза, а девочку… Кстати, как звали девочку? Странно, но мы до сих пор не поинтересовались, как ее в действительности зовут. Женщина в письме упоминает то Солнышко, то Лисоньку. Но ведь это явно не имена в свидетельстве о рождении… Знаешь, что мы сейчас сделаем? Мы позвоним Ольгушке и узнаем имя девочки. И тогда все разъяснится.

Илья нашел на мобильнике нужный номер, положил аппарат на стол и включил громкую связь, чтобы и Лиза могла слышать разговор.

- Алло, мам, здравствуй!.. Да, у меня все в порядке. Мы объезжаем бывших жителей коммуналки, где жила Ольга Терещенко. И возник вопрос: вспомни, как звали ее дочку.

- Ольгушка назвала ее Лизой, а сама ласково именовала Лисенком и Лисонькой. Очень подходящее прозвище - девочка родилась с ярко рыжими волосами. Родители любят давать малышам нежные имена. Хотя, что тебе об этом говорить, у тебя ведь нет детей, - пожурила мама Илью. И вдруг ее голос стал резким: - Подожди-ка, но ведь твою новую знакомую, по-моему, тоже зовут Лизой? Какого цвета у нее волосы? Она что – Ольгушкина дочь? – выстраивая невероятным образом свою логическую цепочку, мама попала в «яблочко». – Значит, сердце меня не обмануло. Илья, если эта женщина находится рядом с тобой, немедленно беги. Она - убийца!

Илья схватил со стола трубку, выключил громкую связь, приложил телефон к уху и отошел подальше, чтобы Лиза ничего не слышала. Первым делом ему нужно сейчас успокоить мать.

- Значит, это письмо адресовано мне?! – покрутила в руках старый, потертый конверт Лиза. – И оно нашло меня? Таким вот нелепым и страшным образом? Перечеркнув все то, что я знала о своей предыдущей жизни, о себе? И как мне со всем этим теперь быть?

- Лиза, давай все обсудим, - наконец, вернулся к столику Илья. – И решим вместе, что делать.

- А разве твоя мама не объяснила уже, как ты должен поступить, - сверкнула глазами Лиза. – Послушай ее. А я… Я хочу побыть одна. И имею на это право!

Лиза схватила сумку и выскочила на улицу.

Сказки не получилась. Ведь не бывают сказки с грустным финалом.

Или… это еще не финал?

На столе лежал забытый ярко-праздничный букет. Вот его судьба вполне предсказуема: скоро сюда подойдет суетливая уборщица и с легкостью выбросит чужой подарок в мусорный мешок.

Чужие проблемы, чужие мысли (чужие письма?) – наверное, правильно поступают те, кто, не задумываясь, сразу стараются избавиться от подобного беремени. Чтобы оградить себя от причастности к чужой жизни. А вдруг таким образом вы упустите шанс… «пересечься с другой прямой»?

Глава 27

СНАЧАЛА Лиза колесила по Садовому кольцу: отличный маршрут для тех, кто не хочет стоять на месте, но не знает, куда ехать. Можно двигаться на автопилоте, главное правильно реагировать на сигналы попадающегося иногда светофора и перебегающих дорогу в неположенном месте сумасшедших пешеходов. Лиза не знала, как долго ездила по кольцу, но в какой-то момент все же притормозила у станции метро «Парк культуры»: она приметила у самой обочины ярко раскрашенный киоск и купила брикет мороженого. Тут же разорвала фольгу. Она не помнила, когда появилась эта необъяснимая привычка, но каждый раз, когда начинала нервничать, Лизе требовалось мороженое. Хотя, что тут необычного: одни наливают себе черный-черный кофе в большую кружку, другие дрожащими пальцами достают из пачки сигарету. Ну а Лиза ест мороженое. Только оно не должно быть мягким - непременно ледяным, еще лучше – с хрустящими сладкими иголками. Чтобы холод сковал нёбо и зубы, и они заныли от боли. Это отвлекает и успокаивает. Ненадолго, конечно, но создается ощущение душевного равновесия. Иногда оно подсказывает нужное решение. Так случилось и сейчас: Лиза вернулась в машину, завела мотор и огляделась вокруг, соображая, как отсюда правильно выбираться.

Она возвращалась на старую квартиру.

За спиной резко хлопнула дверь. Порыв сквозняка подхватил клочок забытой газеты и закружил в солнечной дорожке. Звук шагов эхом отскакивал от стен – квартира была девственно пустой: Лиза по совету Сырниковой вывезла отсюда все. Ася убедила хозяйку, что сейчас, когда цена на столичные квадратные метры скачет подобно резвому жеребцу, взбирающемуся на Эверест, гораздо выгоднее не продавать квартиру, а сдавать ее «хорошим людям». И после легкого ремонта - побелить потолок, поклеить новые обои, зашпаклевать оконные рамы, почистить кафель и сантехнику - расставить новую недорогую мебель. Люди не любят квартиры с признаками «не своей» жизни. И если нет возможности приобрести собственный угол, предпочитают снимать обезличенное пространство, больше похожее на номер в гостинице. До такого состояния и предстоит Стражниковой в ближайшее время довести свои однокомнатные апартаменты.

Лиза в растерянности смотрела на голые стены и не знала, как поступить: здесь ведь даже стула не осталось. Она открыла дверь на кухню и - надо же! – увидела свою старую табуретку. Этот феномен объяснить невозможно: когда люди переезжают, они почему-то «забывают» на старой квартире именно трехногое сидалище без спинки. Лиза, например, ведь тоже обнаружила сей предмет мебели на купленной недавно даче. Вот и сама оставила будущим съемщикам «сюрприз».

Подхватив находку, Лиза вышла на застекленный балкон, забралась на табуретку, которая от натуги заскрипела, но нагрузку с честью выдержала - и дотянулась до верхней дверцы встроенного шкафа. Там хранилась старая коробка от чешских туфель «Цебо» (эта иностранная фабрика не только делала хорошие по советским меркам башмаки, но и укладывала их в крепкие коробки, которые потом рачительные покупательницы использовали в хозяйстве). К стыду своему, перевозя вещи на новое место, Лиза забыла про картонный «сундучок». Нет, собираясь, она тогда заглянула в шкаф, традиционно забитый вещами из серии «когда-нибудь сгодится»: банками с засохшей краской, старыми малярными кисточками, обмакнутыми в керосин, заржавевшими шпателями. Хотя подобная бережливость - не выбрасывать старые вещи – сегодня выглядит глупо. Та же краска обязательно засохнет, пока вы решите воспользоваться ею вновь. И если потребуется что-то покрасить, мы пойдем в магазин за новой банкой, как и за новыми кисточками. Знаем об этом, а все равно запихиваем в шкаф на балконе «остатки» ремонта. Кинув торопливо перед отъездом взгляд на ровный ряд жестянок, Лиза тогда легкомысленно не удосужилась проверить «второй этаж».

Но теперь справедливость восстановлена. Смахнув клочки пыли с коробки, женщина принесла ее в комнату, села на пол и открыла крышку. Это была волшебная коробка – «несметные» богатства маленькой девочки Лисоньки. Доставая предмет за предметом, Лиза, словно ступенька за ступенькой, «шла» к самому началу. Вот дешевый медальон в форме сердечка на медной цепочке: она купила его на сэкономленные от завтраков деньги. Все девчонки в классе носили такое украшение. К вечеру цепочка чернела и пачкала шею, и Лиза каждое утро чистила ее зубным порошком, чтобы вернуть «золотой» цвет. А это - зеркальце, в которое семиклассница Стражникова смотрелась на уроках, пряча его между страницами учебника. Однажды учитель истории даже написал в ее дневнике строгое замечание: «45 минут отвлекалась разглядыванием себя», но, спасибо, двойку по поведению не поставил. Появилась обертка от шоколадки, которой ее, это она вспомнила, угостил на восьмое марта одноклассник. Жаль, забыла его имя, хотя, судя по тому, что сохранила фантик, мальчик ей нравился. Открытка с видом разведенного моста над Невой напомнила о поездке с ребятами в Ленинград. Десяток гладких чистых камешков в самодельном тряпочном мешочке – о теплом Черном море, целую смену она отдыхала в пионерлагере. Пластмассовые шарики на резинке – заколки, которые удерживали ее смешные хвостики. Стеклянный космонавт на прищепке – зачем она спрятала эту елочную игрушку? А вот еще загадка - два голубых билета по 30 копеек в кино на дневной сеанс. С оторванным корешком. Значит, фильм ей все же удалось посмотреть. Но ни как он назывался, ни с кем она ходила в кинотеатр – вспомнить не удалось.

Коробка постепенно пустела и, наконец, дошла очередь до фотографии – маленькая девочка с белыми бантами обнимает огромного плющевого медведя. Лиза передернула плечами: далекое чувство страха проскользнуло за спиной, какие-то тени из старых-старых снов. Следом показалась кукла с пластмассовой головой и стертым лицом. Да, да - ее зовут Катя. Именно с ней в обнимку она тогда вышла на балкон, когда впервые очутилась в новой, казавшейся дворцом квартире. И глянув вниз, вскрикнув, поскорее закрыла ладошкой Кате глаза и предложила смотреть наверх – там летали птицы, что было гораздо интереснее и совсем не страшно.

Нет, это не те воспоминания, которые нужны сейчас Лизе. Ведь она специально приехала сюда, чтобы обнаружить в старой коробке нечто, что прорвало бы пелену трех десятилетий и помогло найти «осколки» воспоминаний о незнакомой и родной женщине одновременно - ее настоящей маме. Да, когда умерла Ольгушка, девочке шел всего лишь пятый год. Это слишком мало, чтобы в глубинах человеческой памяти отложились яркие, живые черты дорогого лица. Но ведь что-то должно было сохраниться, пусть не в конкретных образах, пусть лишь в ощущениях необычного тепла, невероятном сочетании красок, звуков. Хоть что-нибудь!

Ну почему человек не помнит себя с самого начала? С того самого момента, как впервые увидел свет и закричал. Ведь этот момент – самый главный в жизни, ее исток. Почему же он скрыт от нас? Там не может быть ничего плохого, самое беззаботное и радостное время… Увы, мы лишены этой памяти.

«Ну же, - твердила Лиза, - ну же. Мне нужно, я должна вспомнить!»

Но в коробке остался лишь один предмет, на самом дне – сложенный пополам плотный листочек. Лиза расправила края – обыкновенные детские каракули: домик с трубой, из нее колечками заплетается дым, рядом два больших человечка держат за руки третьего, маленького. И пляшущие печатные буквы: «МАМА. БАБА, Я». Лиза закрыла глаза. Что-то мелькнуло, какие-то обрывки…

Маленькая девочка сидит на матрасе, она напугана, плечом упирается в холодные железные прутья. Она сидит так уже давно, и чтобы отвлечься, крутит металлические шарики на спинке кровати. Рядом на одеяле «спит» кукла Катя.

Входит девушка.

- Думаю, что этот рисунок ты тоже должна оставить у себя, - она протягивает ребенку деревянную рамку со стеклом.

- Это моя картина, - гордо объявляет Лисонька. – Про бабу Любу, маму и меня. Только мамы уже давно не было. Но она придет! Я ее каждый день жду.

- Я тоже ждала каждый день свою маму, - присела рядом хозяйка комнаты. – Когда жила в детском доме. Каждый вечер подходила к окну, смотрела на горящие фонари на улице и загадывала на прохожих: вот сейчас кто-нибудь из них остановится, посмотрит наверх и помашет рукой. Так я узнаю, что пришла моя мама.

- И она пришла? – заворожено спросила девочка.

- Нет. Знаешь, мамы иногда не приходят, хотя дети их продолжают ждать всю жизнь.

- И я тоже буду ждать так долго – всю жизнь? – глаза девочки превращаются в два маленьких бездонных озерца.

- Надеюсь, что не будешь. По крайней мере, постараюсь сделать все, чтобы этого не случилось, - девушка вдруг обняла девочку и поцеловала в мокрую щеку. - Кстати, мы с тобой за весь день так и не познакомились толком. Меня зовут Алена.

- Я - Лисонька, - всхлипывает девочка, хотя ей уже порядком надоело плакать и хочется поскорее вернуться в привычную обстановку, где день и жизнь расписаны по минутам и предсказуемы.

- Но… Лисонька – это же не настоящее имя, скорее - ласковое прозвище, - настаивает Алена.- Как тебя будут звать, когда вырастишь большой?

- Ли-са, - старательно произносит ребенок. – И я уже большая, мне, – малышка подняла к глазам ладошку, – уже пять годиков!

- Странное имя, - пытается понять секрет девушка и повторяет: - Ли-са, Ли-са. – И вдруг догадалась: - А может быть ты Лиза?

- Я же и говорю, - девочка обиделась непонятливости взрослого человека - Ли-са.

- У тебя не получается буква «з»? – в Алене проснулась учительница. - Это же очень просто. Сейчас мы все исправим. Смотри на меня: вот так надо открыть ротик, так прижать язычок и прогнать звук через зубки: «з-з-з-з-з».

Девочка старательно открывает и закрывает рот, прижимая язычок.

- «Са», «са» – пробует она и вдруг произносит четко и чисто: – Ли-за. Меня зовут Лиза!

Урок превращается в веселую игру: Алена вспоминает слова, в которых есть буква «з», а девочка радостно выкрикивает их новое для нее звучание.

- «Зайку бросила хозяйка», - Лиса даже стишок вспомнила, который до этого момента ей никак не давался. – «Зонтик», «Золушка», «зебра»!

Лиза сложила мелочи обратно в коробку, спустилась вниз, села в машину и повезла картонный «сундучок воспоминаний» на дачу. Теперь он будет храниться там.

Разбираясь с письмом, Лиза познакомилась со всеми персонажами, которые имели отношение к судьбе маленькой девочки. Не побывала только у одного человека. Но теперь ему непременно стоит нанести визит. Ведь она узнала, что Ольгушка – ее родная мама.

Глава 28

ЕСЛИ человек хоть чем-то знаменит, разыскать его в Москве не составит труда. Иначе, зачем придумали Интернет?

Лиза устроилась удобнее перед монитором. Итак, вспомним, о чем не упустил возможности упомянуть нестареющий Казанова: «У Павла говорящая фамилия – Любавин». Сценарист Орлов даже использовал ее в одном из своих «бессмертных» творениях. Лиза «полистала» электронные странички, посвященные поклонникам обитателей морских глубин. Оказалось, что в столице это довольно многочисленное и сплоченное братство. Аквариумисты встречаются на семинарах, проводят выставки, обмениваются привезенными с далеких рифовых островов крошечными, яркими как детские носочки рыбками. И имя Павел Любавин попадается с завидным постоянством – этот человек считается одним из авторитетных экспертов, статьи о нем можно прочитать и в иностранных журналах. В одном, например, Лиза обнаружила фотографию уникального аквариума, который г-н Любавин спроектировал сам. Есть в Сети и его персональная страничка. Каждый посетитель может написать мэтру письмо.

Лиза навела мышку на электронный адрес и в открывшемся окне набрала текст: «Уважаемый г-н Любавин!» Стандартное приветствие, адресат его проглотит на автомате. Но что написать дальше? Что такое придумать, что не просто заинтересовало, а заинтриговало бы эксперта?... Попробуем так: «Мой шеф увидел в журнале фотографию Вашего аквариума и мечтает установить подобный на даче. Подробности поручил узнать мне. Но по фотографии трудно понять детали. Где можно посмотреть образец? С уважением, Елизавета Стражникова». Да, фамилию можно смело указывать свою собственную, она Любавину ничего не скажет.

Лиза кликнула мышкой, и послание улетело. Сработает или нет? Неизвестно, как часто просматривает знаменитый «рыбковед» свой «почтовый ящик». А если заглядывает, то считает ли нужным как-то реагировать на обращения незнакомых людей? Пока ответов на эти вопросы нет. Остается одно - ждать.

Лиза заглядывала в монитор каждые полчаса, потом приказала себе набраться терпения и выключила компьютер до следующего утра. Но и утром в почте, кроме надоедливого спама, она не нашла никаких новых сообщений. Может быть, ее вопрос показался Любавину не стоящим внимания. Но после обеда ответ все же пришел: «Уважаемая г-жа Стражникова! Интересующий вас образец выполнен в одном экземпляре и находится в моей квартире». «Не хочу показаться назойливой, - застучала по клавишам Лиза, - но не разрешите посмотреть аквариум? Это единственная для меня возможность выполнить поручение шефа. Мы готовы составить договор и оплатить ваши чертежи, если они сохранились», - поставила точку Лиза. Но потом подумала, и приписал еще предложение: «Как и в том случае, если они не сохранились».

И опять до вечера полная неизвестность: клюнула ли «рыбка»?

Ответ пришел утром: «О какой сумме может идти речь?» Ага, все-таки клюнула! «Предлагаю обсудить при встрече», - уверенно набрала Лиза. «Хорошо, приезжайте сегодня».

Лиза запомнила адрес, указанный на экране, открыла сумку – проверить, на месте ли письмо, вдруг понадобится показать его Любавину. Но конверта не оказалось: вот незадача, она хорошо помнила, как держала листок в руках, когда сидела в «Шоколаднице». Куда же оно могло задеваться? Ладно, поисками займемся потом, сейчас нужно сосредоточиться на предстоящей встрече. Лиза открыла ворота и порулила в Москву.

Трудно представить, но через какую-то пару часов она увидит собственного отца! До данного момента Стражникова никогда не задумывалась о существовании такого человека. В ее классе учились девочки, которых мамы-разведенки воспитывали в одиночку. И Лиза видела, как съеживались подружки, когда в воздухе повисал вопрос любопытно-безжалостных взрослых: «Девочка, а кто у тебя па-а-па?» Одноклассницы принимались выдумывать байки про погибших героев или секретных агентов, работающих за границей. Лиза с жалостью смотрела на подруг: она не боялась подобных вопросов и честно отвечала: «У меня отца никогда не было». Звучало глупо, зато не требовало объяснений и продолжения темы. Лиза так часто повторяла эти слова, что, в конце концов, сама поверила в нелепицу. И вдруг: мало того, что есть реальный человек, с помощью которого она, как не банально это прозвучит, появилась на свет, так оказалось еще, что отец живет практически рядом, и она даже сможет с ним поговорить!

Любавин увидит Лизу и непременно поймет, что перед ним его собственная дочь! Ведь в книжках и в фильмах эту сцену не раз описывали: отец смотрит на взрослую дочь, которая как две капли воды похожа на мать, и поэтому узнает ребенка! Недаром в кино роль матери и дочери исполняет одна и та же актриса. А потом он расскажет ей об Ольгушке. Ведь он должен ее помнить, не может не помнить, не имеет права! И тогда и Лиза сама что-нибудь вспомнит, хоть маленький кусочек самого начала.

Лиза въехала через арку во двор сталинского дома из желтого кирпича. Уходящая история! В Москве теперь ни из желтого, ни из красного, вообще ни из какого кирпича дома больше не строят: слишком медленно получается. Поэтому город «украсился» бетонно-стеклянными скоростными башнями. И остается только наслаждаться осколками сохранившейся старины: тяжелые парадные двери в подъезд, высокие потолки, широкие лестницы, обвивающие прозрачную, в «сеточку», лифтовую шахту.

Лиза вышла на седьмом этаже и нажала кнопку звонка.

На пороге стоял моложавый мужчина, одетый подчеркнуто демократично: в легкую клетчатую рубашку и дорогие, фирменные джинсы. Лиза восхитилась: ему должно быть сейчас ближе к 60, но ни одного седого волоса в шевелюре не видно. Красивые черты лица, длинные ресницы – в молодости он явно умел производить впечатление на девушек.

- Это вы хотите угодить шефу? – мужчина вежливо наклонил голову.

- Что… что вы сказали? – Лиза прикусила губу: ОН НЕ УЗНАЛ ЕЕ! Как же так? Значит, в кино все врут?

- Вы – Стражникова? – опять же соблюдая правила вежливости, улыбнулся Любавин, он не мог понять, почему гостья выглядит такой растерянной.

- Да-да, - нужно срочно спасать положение. Лиза ведь не придумала запасных вариантов на тот случай, если отец вдруг ее не узнает. История про дачу шефа была лишь выдуманным поводом, чтобы напроситься на встречу. – Мне поручили… Ваш аквариум…

- Проходите, - пригласил хозяин квартиры.

Они оказались в просторном коридоре.

- Тоже увлекаетесь рыбками? – продолжал поддерживать разговор Любавин.

- Нет, - честно призналась Лиза, стряхивая замешательство первых минут. - Я - флорист. Закончила биофак, предпочитаю общаться с цветами, занимаюсь их разведением.

- Вам повезло больше, - заметил Любавин. - А я по образованию историк, но в душе никогда интереса к этой профессии не испытывал. Молодой был, поддался на уговоры родителей, хотя сам тоже мечтал о биофаке. И на каком виде специализируетесь?

- Выбрала кактусы, - «интересно», промелькнуло в голове, «а ее собственное увлечение – не влияние ли доставшегося по наследству гена?»

- Довольно неожиданный выбор, - не стал скрывать своего удивления Любавин. - Первый раз встречаю женщину, которая находит удовольствие возиться с колючками.

И он открыл дверь в гостиную.

- Какая красота! – воскликнула Лиза, увидев сооружение в центре комнаты.

Это и вправду было похоже на чудо: представьте себе аквариум в форме журнального столика с широкой ножкой-трубой. Шторы в комнате предусмотрительно задернуты. Поэтому хорошо виден столб света, бьющий откуда-то снизу. И в нем парят похожие на разноцветных бабочек крошечные рыбки. Они заплывают в трюмы утонувших пиратских кораблей. Рядом лежат сундуки, крышки открыты, «сокровища» рассыпаны по дну. Длинные водоросли, словно деревья, покачиваются «на ветру». В углу Лиза увидела наполовину зарытую в песок поблекшую фигурку пластмассового человечка, на голове которого блестела маленькая звездочка.

- Ой, у вас там утопленник, - пошутила она, показав на человечка. – Только не пойму кто: на пирата не похож.

- Изначально его сделали космонавтом, - Любавин подошел к «столику» и наклонился над фигуркой. - Но я превратил его в водолаза. Радиоуправляемая модель, он ходил по дну, пуская пузыри. Но игрушка давно сломалась. Краска облезла, хотя когда-то космонавт был серебряным.

Лиза тоже решила рассмотреть фигурку поближе. Что за глупость сказал Павел: если это космонавт-водолаз, то зачем ему украшение на голове? И тут только разглядела, что это вовсе не звездочка, а маленькое колечко с красным камушком, похожим на рубин. Как оно попало сюда?

Но другие тайны сейчас ее не интересовали, нужно как-то подобраться к главной теме. Лиза достала из сумки блокнот, карандаш: поддержать легенду и сделать вид, что зарисовывает аквариум.

- Мне хотелось создать что-то грандиозное, - Павлу всегда доставляло огромную радость представлять гостям свое изобретение. – Работал над идеей несколько лет. Перебирал разные варианты аквариумов, самые невероятные: в виде стены, даже в форме кровати, – усмехнулся он. – Наконец, выбрал такой. Правда, удачно?

- Но рискованно, - заметила Лиза. – Слишком хрупкая конструкция. Одно неосторожное движение и можно разбить.

- Да, было дело, - промелькнула по лицу хозяина тень неприятных воспоминаний. – Одна сумасшедшая вот этим чугунным волком долбанула по крышке, – Любавин показал на внушительных размеров чушку, стоящую на подоконнике: она играла роль пресс-папье, прижимая листочки с записанными телефонами. - Но самое главное - мои рыбки не пострадали. Я заменил стекло и восстановил композицию.

- А как вы смогли защитить аквариум, например, от своих детей, пока они были маленькими? – Лизу «царапнуло» настойчивое подчеркивание – «самое главное - мои рыбки». Может быть, человек оговорился? - Они, наверняка, постоянно крутились в этой комнате?

- Исключено, - засмеялся хозяин. - В моем доме никогда не было детей! Однажды, правда, та же сумасшедшая любительница бить стекла пыталась объявить меня отцом ее девочки. Но номер не прошел.

- Сумасшедшая? – шепотом повторила Лиза. – Так значит это Ольгушка разбила аквариум?

Лизе в лицо словно «дыхнуло» пламя пожара: как смеет этот безнравственный человек оскорблять ее мать – женщину, которая его безмерно любила? Которая всю свою короткую жизнь подчинила этой любви?

В следующий миг их двоих окутала вселенская тишина. Так, по крайней мере, показалось Павлу. И все, произошедшее потом, по ощущениям Любавина, разворачивалось гнетуще медленно, как во сне.

Лиза протянула руку, взяла с подоконника чугунного волка, подняла его высоко над головой. Тут же в разные стороны разлетелись оказавшиеся на свободе листочки с телефонами. Павел хотел закричать, остановить, но тело налилось свинцом, а слова замерзли в горле, и из него выдавился лишь глухой всхлип, похожий на стон: «О-о-о!».

Тяжелая фигурка скользнула вниз и рухнула на стекло. Крышка разломилась на две половины, и они упали в аквариум, взметнув к потолку столб брызг. Чугунная болванка ударилась в стенку, та треснула и вода потоком хлынула на паркет. По останкам кораблей, которые вдруг оказались на суше, запрыгали ничего не понимающие рыбки.

Павел с трудом сжал кулаки, посмотрел на свою гостью. В ее глазах застыли злость, страх, боль и слезы одновременно. Хотел спросить: «Почему?». Но не успел. Женщина повернулась к нему спиной и направилась к выходу.

Следом в его уши прорвался запоздалый звук разбившегося мгновение назад стекла.

Глава 29

ОБРЕТЯ снова способность слышать и адекватно воспринимать окружающее, Павел ринулся убирать следы трагедии. Домработницы у него уже давно нет, поэтому все пришлось делать самому. Прежде всего - надо спасти рыбок, всех до одной! Хорошо, что всегда под рукой банки с водой. Затем он протер, как мог, паркет, сгоняя воду тряпкой и отжимая ее в ведро. О том, протекло ли содержимое аквариума вниз, он узнает завтра – в сталинских домах перекрытия толстые, вероятные «узоры» на потолке соседи обнаружат не сразу. Осторожно Любавин собрал в плотный целлофановый мешок осколки стекла. Отдельно в углу сложил части композиции: пластмассовые кораблики и сундучки, серебряные монеты и цветные стеклянные шарики, изображавшие несметные «сокровища». Из-под книжного шкафа достал последний «экспонат» - космонавта, вот куда его занесло штормовой «волной».

Только потом Павел перевел дух, огляделся. И тут понял, что ему на глаза ни разу не попалась еще одна вещица. Он вновь нервно опустился на колени и стал внимательно осматривать каждую щелочку между старыми паркетинами. Но, увы, пропажу не обнаружил.

Что же он искал? Что еще хранил в своих «глубинах» старый аквариум? Маленькое колечко с красным камушком, похожим на рубин. Очень дорогое для Павла колечко.

- И эта - тоже сумасшедшая, - Любавин обхватил голову руками. - Рыжие – они все сумасшедшие, - вспомнил он, наконец, цвет волос безумной посетительницы. Но откровенная догадка не посетила его разум. Он не смог сравнить две одинаковые, кричащие детали. Мало того, даже не обратил внимания, что гостья назвала имя Ольги, хотя он ничего о ней не говорил. Боль, терзавшая душу, мешала мыслить логически. Он страдал сейчас по другому поводу: – Ты не представляешь, ЧТО я потерял!

Его жизнь была похожа на детскую игрушку – калейдоскоп. Сначала в нем быстро менялись картинки, одна ярче другой, но в какой-то момент, причем он не заметил даже когда именно - «игрушка» сломалась. Нет, Павел по-прежнему элегантно одевался, нравился женщинам, в том числе и тем, которые были намного младше его. Но все, что видели в нем окружающие, и что в нем привлекало, на самом деле было искусственной оболочкой, наружным слоем, под которым скрывался настоящий Любавин: уставший от впечатлений, разочаровавшийся в жизни мужчина. Когда-то он считал, что мир крутится вокруг него, и люди рядом обязаны создавать ему достойные условия существования. Он даже «разрешил себе» (именно так он сформулировал свой шаг) жениться на однокурснице Ларисе. Любитель импортных шмоток, он и семью пытался организовать в «экспортом варианте»: они с женой были прежде всего парой, которая превосходно смотрелась на важных вечеринках. Лариса – высокая, стройная, всегда изысканно упакованная, как дорогая фарфоровая кукла - создавала ему необходимый респектабельный фон. Но дома они спали в разных комнатах (благо большая жилплощадь позволяла), потому что изображать видимость благополучия не требовалось круглые сутки.

Однажды Павел, открыв дверь в квартиру, столкнулся с незнакомым мужчиной.

- Мой сослуживец, - сообщила Лариса, провожавшая посетителя.

- А почему ты разгуливаешь перед ним в пеньюаре? – налетел на жену Павел, как только они остались вдвоем.

- Потому что мы любовники, - оттолкнула мужа Лариса. – Не с тобой же сексом заниматься. Скучно и однообразно. Только не стой столбом и не изображай сцену ревности. Тем более что и времени в обрез. Мы же идем сегодня на день рождения к директору твоего института. Не забыл? Так что начинай бриться и одеколониться. – И она небрежно похлопала супруга по щеке.

Что удивительно, Любавину не захотелось ни устраивать разборки, ни кричать на жену, или, может быть, ее ударить. Он спокойно пошел переодеваться. Потому что осознал: эта женщина ему безразлична. Так же, как и он ей. Неудивительно, что очень скоро они расстались.

И сейчас Павел, если бы и захотел, не мог вспомнить, чем пахла кожа его бывшей жены, как звучал ее голос. Как и то, что говорили ему еще десяток женщин, которые иногда попадали в его квартиру, и которым в порыве постельной страсти он шептал слова любви. А вот девочка Оля, которую впервые увидел в вагоне поезда, на соседней верхней полке, иногда снилась ему по ночам. Он пытался понять: почему встретил ее в тот момент, когда еще не был готов к настоящему большому чувству? Кто решил, что именно она должна стать для него первой? Ее страсть, ее какая-то собачья преданность тогда испугали Павла. Но такую беззаветную любовь он больше не встретил.

Еще пара лет и ему стукнет 60. И он во всем белом свете один. Нет, он пробовал, искал, но в глазах каждой новой женщины не находил того сияния, которым одаривала его Оля.

«Интересно, а наша дочь похожа на нее?- вслух подумал Павел, усаживаясь на полу, вытянув занывшие колени. - Сколько ей уже лет – 35?»

Он ведь толком девочку и не видел. Так, сморщенное личико в одеяле. Помнится, он выскакивал на улицу, гнал прочь женщину с коляской. А когда позвонила Люба и сообщила, что Оля умерла, на какой-то миг облегченно вздохнул: теперь эта заноза освободит его сердце.

Как же он ошибался! Он понял это в тот момент, когда заметил, что каждое утро

подходит к окну на кухне и смотрит вниз. Сначала Павел убеждал себя, что его внимание привлекает дерево во дворе. Которое то оголяется осенью, то покрывается в мае новорожденными зелеными листочками. Своеобразный барометр, сообщающий о реальной смене времен года. Но на самом деле – его глаза искали маленькую знакомую фигурку. И когда он шел по утрам к метро, невзначай оборачивался – может быть, его опять кто-то провожает? «Фантомная боль» – подобная известна стоматологам. Зуб выдернут, его нет, а все равно, нет-нет, да и заноет.

Тогда он не выдержал, нашел в ящике стола в прихожей скомканную бумажку (надо же! записал-таки телефон, когда его диктовала Люба), и позвонил.

- Вас слушают, - раздался на другом конце провода молодой звонкий голос.

- Позовите, пожалуйста, Любу, - попросил Любавин. – Скажите, что ее ищет Павел.

- М… м, - просьба застала собеседницу врасплох, и девушка пыталась подобрать соответствующие ситуации слова. – Мне очень неприятно вам сообщать, но… Люба умерла.

- Понятно, - сказал Павел и повесил трубку.

Сначала он почувствовал удовлетворение: ну вот, зря так себя мучил, проблема разрешилась сама собой, без его участия. Но фантомная боль продолжала терзать. И Любавин вновь набрал номер коммуналки.

- Вас слушают, - откликнулся тот же голос.

- Это опять я – Павел, - напомнил Любавин. – Я звонил на днях, искал Любу.

- Да-да, помню, - отозвалась девушка. – Извините, я в тот раз растерялась и не успела выразить вам свое соболезнование. Вы, наверное, родственник Прохоровой и хотите узнать, где ее похоронили?

- Нет, не родственник, - открестился быстро Павел. - Скажем так: знакомый одной ее знакомой. Понимаете, Люба звонила мне как-то и рассказала, что…, - Павел раздумывал: стоит ли первому встречному доверять свои тайны. – Кстати, как вас зовут?

- Алена, - представилась девушка. – Я соседка тети Любы.

- Алена, мне трудно об этом говорить, на то есть свои причины. Я знаю, - Павел все же решился, - что с Любой должна была жить девочка.

- А, вы про Лизу? – догадалась Алена.

- Лиза? Значит, ее назвали Лизой, - скорее сам себе объяснил Любавин. – Как… как у нее дела?

- Она еще очень маленькая, поэтому не осознала, что произошло и с ее мамой, и с тетей Любой, - стала рассказывать Алена. – И пока тяжело привыкает к своему новому положению. Позвать ее к телефону?

- Нет-нет, - разволновался Павел. - Потом как-нибудь. Когда я буду готов. Спасибо вам, Алена.

Следующий разговор Павел долго откладывал. Оправдывая заминку тем, что не имеет опыта общения с маленькими детьми. На самом деле он размышлял над тем, готов ли признаться девочке, что он ее папа. А вдруг Лизе никогда не рассказывали о том, что у нее есть отец? Далекий от жизненных реалий, Павел ни разу даже не задумался, а почему собственно маленький ребенок продолжает жить в квартире, когда остался совсем один. Опять в который раз он заботился не о ком-то, а прежде всего о себе. Он искал «лекарство» и хотел избавиться от фантомной боли. Но судьба ему помешала (или снова защитила?): когда Павел, наконец, собрался позвонить, трубку никто не снял.

«Тире-тире-тире», – гремели длинные гудки в трубке.

И эта жуткая из-за однообразия мелодия повторялась вновь и вновь – потому что Любавин каждый день в течение месяца набирал уже выученный наизусть номер. Но к телефону так никто и не подошел. Последняя ниточка, связывающая его с Олей, оборвалась.Навсегда.

Он попытался спрятаться в работе. Посидев в академическом институте, ушел преподавать. В этой части биографии ему повезло больше. И даже, когда в 80-х жизнь большинства сограждан обнулилась и люди, занимающиеся наукой, вдруг «переехали» в категорию малообеспеченных, ему не нужно было метаться в поисках прилично оплачиваемой работы. Любавин благополучно проедал то, что досталось ему от папы с мамой. Сдавал состоятельным новорусским дачникам кирпичный коттедж (родители, уйдя на заслуженный отдых и перед тем, как отправились в мир иной, успели построить достойный домик), распродавал привезенный ими же из-за границы антиквариат. Когда закончились модные лампы и статуэтки, взялся за старинные книги, которые нынче хорошо раскупаются богатыми коллекционерами. Расставаться с раритетами было не жалко: наследников у него в любом случае нет, завещать богатство некому.

Год назад он выставил на продажу в Интернете первое собрание сочинений Пушкина. Буквально сразу нашелся покупатель. Павел предварительно перенес все книжки с полки на стол. Чтобы пролистнуть каждый том. Он аккуратный человек и знает свою дурную манеру, перешедшую к нему от родителей: как и они, он любил «забывать» между страницами старые письма, открытки, записки, квитанции. Неприятно сознавать, что кто-то чужой обнаружит свидетельства твоей жизни, твои сокровенные мысли. Поэтому лучше найти их прежде самому.

За много лет Пушкину «доверили» свои тайны не только мама и папа, но даже дед: попалась на глаза пожелтевшая открытка из Крыма. А из одного тома на стол неожиданно выпал конверт. Павел достал сложенный вдвое тетрадочный листок, заполненный двенадцатью короткими строчками:

«Я сгораю, высыхаю, растворяюсь, опадаю.

Я крошусь, я разбиваюсь, истончаюсь, измельчаюсь.

Я прошу - меня не просят. Я кричу - меня не слышат…»

Это же те самые стихи, которые ему посвятила Оля! А он считал, что листок давно потерян, а, оказывается, следуя своей привычке «ничего не выбрасывать», он машинально спрятал его в один из томиков!

Листок обжигал пальцы. Все эти годы он пытался избавиться от воспоминаний, но они настойчиво настигали его вновь и вновь. Павел вложил стихи обратно в конверт, схватил первую попавшуюся книгу с полки и спрятал листок туда. Принес сумку, смахнул в нее Пушкина и отправился на встречу с покупателем.

И сейчас он сидел на полу и оплакивал пропавшее колечко – он ведь столько лет его хранил, а сегодня потерял. «Но у меня же еще есть стихи!» - Любавин вспомнил историю годичной давности. Он легко встал, подошел к полке: книжки стояли, тесно вжавшись друг в друга. В которую же из них он спрятал заветный листок? Нет, не помнит. Но он обязан найти! И Павел стал хватать тома один за другим, перелистывать страницы и сбрасывать на пол. Долго не находя то, что искал, он выл, он кричал, он плакал. Книги были старые, страницы не хотели переворачиваться. И из тома, который он уже просмотрел и отбросил, при ударе неожиданно выглянул краешек незамеченного конверта. Павел дрожащими руками развернул письмо – вдруг буквы по какому-то безумному стечению обстоятельств исчезли?! Но они были на месте и Любавин, пробегая глазами по двенадцати строчкам, повторял выученные давно слова:

«... Нет надежды. И не будет

... Нет мечты. Ее не будет.

... Нет любви. Ее не будет».

Глава 30

ЧЕМ хорош мобильный телефон: если хочешь спрятаться от всего света, нужно лишь закинуть аппарат в дальний угол и сразу окажешься в зоне недоступности. Что и сделала Лиза. Она искала возможность скрыться не только от людей, но, прежде всего, от своих мыслей. Говорят, если руки заняты, голова не так донимает. Поэтому, выключив телефон, Лиза практически переселилась в оранжерею. Она возилась там целыми днями. Просматривала файлы, притащив ноутбук – свою большую записную книжку, в которой хранила собиравшуюся годами информацию о растениях. Раскладывала на полках инструменты, садовую утварь. Либо драила до блеска лабораторную посуду, комбинировала подкормку.

Раз – она поставила на стол очередной глиняный горшок… «Ну, скажите, почему Павел так несправедливо, так гадко поступил с Ольгушкой?»

Два – Лиза с силой воткнула маленькую лопатку и стала рыхлить землю… «Или вот еще вопрос: почему ее родная мама оказалась столь равнодушной, оставила крошечную дочку на попечении по сути чужого человека?»

Три – Стражникова схватила зеленый колючий шарик и плюхнула его в подготовленную ямку… «А Алена – тоже хороша. Я боготворила эту женщину, а она даже не соизволила рассказать правду. Которая, как известно, любит в самый неожиданный момент вылезать наружу, и если ты к этому не готов, может ударить очень больно! Как же мне больно!»

Вопросы повисают в воздухе как воздушные шарики: кому их задать? Некому: ни Ольгушки, ни Алены уже нет в живых. Остался Павел, но после того, как Лиза его увидела, можно считать, что и этого человека для нее не существует.

Она схватила горшок, собираясь подыскать подходящее место на полке, и поняла, что зря старалась отвлечься от мыслей: только что высаженный несчастный кактус торчал в глиняной посудине… вверх ногами.

Лиза разозлилась, размахнулась и швырнула результат получасового труда об стенку.

… Вокруг полный вакуум. Правда, есть Илья. Но теперь, когда все раскрылось, он будет ненавидеть ее. Как и Ольгушка-старшая, он наверняка уверен, что именно Лиза виновна в смерти его сестры. Значит, им с Ильей лучше больше не встречаться.

И не надо! Жила же она до недавнего времени, не зная ничего об отце, думая, что ее настоящая мама – Алена, и о существовании Ильи до начала лета ничего не знала.

…Да, она составила специальную программу переустройства себя, хотела перемен. Но не таких же!

Накануне вечером примчалась встревоженная Сырникова. Верная подруга была уверена, что Лиза, если не звонит, значит, потеряла телефон. Другого объяснения Ася придумать не могла. Потому что у нее самой целых два мобильника. Один телефон для деловых контактов, другой - для личных. Она даже умудряется говорить по двум трубкам одновременно, наклоняя голову то к правому плечу, то к левому. И главная проблема заключается в том, чтобы не перепутать, какой аппарат для кого. Представляете, что подумал бы клиент, собравшийся заказать цветы, если бы услышал в трубке асино мурлыканье, похожее на львиный рык: «Ко-о-тик!» Чтобы не возникало подобных щекотливых ситуаций, трубки Сырникова особым образом пометила. На панель одной приклеила красное сердечко, на другой – букву «Д» (деловой). Но пикантные моменты тем не менее периодически возникали. Например, в вечернем полутемье кафе, куда хозяйка телефонов заглядывала постоянно, разглядеть или прощупать наклейку невозможно. Казалось бы, самый простой выход - купить агрегат с несколькими линиями. И включать по очереди то одного собеседника, то другого. Но Ася считала, что две трубки экономят время, ведь никто никого не ждет, а во-вторых,… так еще больше запутаешься. Словом, находящаяся постоянно - днем и ночью, на работе и в машине, в раздевалке спортивного клуба или в зале кинотеатра - на связи со всем миром и со всеми его обитателями, Ася ни за что бы не поверила, что мобильник можно элементарно взять и выключить. Она наверняка даже и не подозревала, что в аппарате есть такая функция. Поэтому купила и привезла подруге новый телефон.

Сначала Лиза обрадовалась гостье. Вот кто знает, как надо поступать в любой критической ситуации, как выбираться из проблем. Но Ася, вручив трубку, не дала хозяйке слова сказать: Сырникова вновь собралась замуж! И именно эта тема требовала немедленного обсуждения.

- В который же раз? – охнула Лиза.

- Какое это имеет значение? – удобно расположилась в кресле Ася. – Главное, что мы оба официально свободны.

- Но почему нужно обязательно оформлять отношения через загс? Тебе не 20 лет и белое платье уже надевалось.

- Потому что хочется чего-то вечного. Может быть, мой избранник - именно тот человек, о котором я мечтала всю жизнь?

И Ася приступила к долгому рассказу о новом женихе. Как не трудно догадаться – им оказался один из клиентов фирмы. Очередной любитель оформлять свой рабочий кабинет дизайнерскими букетами. История блестела как новогодняя елка: Он позвонил и раздраженно возмутился, что цветы высохли к вечеру, что больше никогда иметь дела с их фирмой не будет; Она, только из желания не потерять нового состоятельного клиента, схватила один из образцов и сама повезла жалобщику в офис; так Они познакомились. Претензии по поводу засохших цветов завершились комплиментами по поводу асиных красивых глаз и невероятной фигуры сначала в офисе, потом во французском ресторане в центре Москвы, потому что уже был давно конец рабочего дня и человек хотел где-то поужинать. Лиза поняла, что на фоне такого бесконечного гламура и мишуры, ее собственные переживания покажутся мелкими и не впечатляющими. То, что произошло в последние дни – насколько невероятное, настолько и личное. Человек, не испытавший подобную боль сам, вряд ли в чем-то может помочь. Лиза терпеливо выслушала длинный монолог Сырниковой, периодически дежурно вздыхая «О-о!» или «А, понимаю-понимаю!», взяла подаренный телефон и клятвенно заверила, что «его-то уж точно не потеряет». И, проводив подругу, спряталась вновь в оранжерее.

Но можно ли спрятаться от судьбы?

Лиза собирала в мусорное ведро глиняные осколки. Подняла колючий шарик. Бедное растение ни в чем не виновато. Оно бессловесное. Как… как аквариумные рыбки!?

- Хозяйка! – раздался снаружи зычный голос. Лиза даже выронила от неожиданности совок.

Пришлось прогуляться до калитки. По ту сторону частокола стоял прораб Наливайко.

- Здорово, хозяйка! – улыбнулся он ей как старой знакомой. - Я подумал и решил, что так уж и быть, приму ваши условия.

- А разве мы что-то обсуждали? – вытянулось лицо у Лизы: такой наглости она не ожидала. – Вы же сразу отказались.

- Женщина, - Наливайко перешел на другую тональность. – Вы меня удивляете. Разве не поняли, что имеете дело с профессионалом? Хороший мастер сначала все хорошенько обдумает, прежде чем давать окончательный ответ и что-то предлагать заказчикам. Я целый месяц не баклуши бил, а разрабатывал проект реконструкции дома сарайного типа в оранжерею. Теперь готов обсудить цену вопроса.

- Извините, но подряд на эту работу получила наша фирма, - из-за широкой спины Наливайко вдруг показался Илья.

- Что значит «ваша»? – обернулся Владимир Владимирович. - Я тут был первым. – И он посмотрел на Лизу, рассчитывая на ее поддержку.

- И мы уже практически все закончили, правда, хозяйка? – Илья в свою очередь тоже внимательно взглянул на Стражникову.

- Да, оранжерея готова, - Лиза вынуждена была честно себе признаться, что обрадовалась появлению Каменева. – А вы, - улыбнулась она прорабу, - слишком долго собирались.

- Но это форменное безобразие, - Наливайко не хотел сдаваться. – Вы сами меня тогда вызвали! Так не поступают с честными бизнесменами.

- Извини, брат, но ты тут лишний, - прекратил прения Илья, вытолкнул конкурента и захлопнул перед его носом калитку.

«Я хочу побыть одна и имею на это право», - крикнула тогда в кафе Лиза, схватила сумку и выскочила на улицу. Эту сцену Илья проворачивал в голове много раз, словно кадры из потрясшего его триллера. Их отношения не должны были так неожиданно и так по-дурацки закончиться! Ведь он только-только пригласил Лизу на первое официальное свидание. Предыдущее общение правильнее назвать деловым: он помогал ей искать автора письма, потому что… оказался косвенным образом причастным к месту его нахождения; перестраивал сарай в оранжерею, потому что… знает, как это лучше всего сделать. Психологи утверждают, что тяжелые моменты своей жизни человек старается переносить вместе с близкими людьми. Но Лиза решила бороться в одиночку, значит, не считает Илью кем-то более значимым, чем просто знакомым.

Каменев пытался позвонить, приготовив ни к чему не обязывающее дружественное приветствие, но «аппарат абонента постоянно был выключен или находился вне зоны досягаемости». Тогда Каменев решил, что все, хватит с него отрицательных эмоций, нашел в «записной книжке» мобильника телефон Лизы и стер цифры из памяти. Отрубать, так сразу!

Но в один из дней сел за руль и поехал в сторону своей бывшей дачи. Зачем? Разве кто-нибудь может объяснить, почему мы иногда поступаем не так как собирались или обещали себе?

Каменев посмотрел на Лизу, потоптался молча на садовой дорожке и, так ничего и не сказав, зашагал к оранжерее.

- Я… я ручку не прикрутил к двери, - объяснил Илья, оказавшись у «зимнего цветника». - Не люблю недоделки.

- Странно, - Лиза потянула створку на себя, - вроде ручка на месте.

- И вправду, - подергал железку Каменев. – Тогда придется ее…, - он взял с полки отвертку, - открутить и приделать снова. Должна же быть веская причина моего прихода сюда.

- Зачем тебе нужна причина? Зачем ты вообще приехал? – насупилась Лиза.

- Хотел навестить подругу младенчества, - шутки всегда спасали Илью, он решил воспользоваться их силой и на этот раз. - Мы же тобой почти родственники: появились на свет в один и то же день с разницей в час, дрыгали ножками в соседних корытах или как они там называются? Прозрачные такие, я в телевизоре видел. И что самое пикантное – голышом лежали рядом и орали благим матом.

Лиза не выдержала - рассмеялась.

- Ну, а если уж совсем быть честным, то я, – Илья подошел близко-близко, - я хотел увидеть тебя и вернуть наши отношения в ту точку, когда мы сидели в кафе, и ты еще не знала, что письмо адресовано тебе.

- Какой смысл? - Лиза мягко, но все же отстранилась. - Вернуть ничего не получится. Ты же слышал, что сказала твоя мама: она ненавидит меня!

- Думаю, Ольгушка согласится с моим выбором, - Илья обнял Лизу, и на это раз она не отстранилась. - А еще я сумею ей объяснить, что если бы не было тебя, то не родился бы и я. Ты тоже поняла, что таким удивительным образом когда-то наши судьбы переплелись?

И Илья сделал то, о чем мечтал с первой минуты как увидел Лизу: поправил рыжий локон за ее ухо и прислонился губами к нежной коже на шее.

Они сидели на кухне и просто смотрели друг на друга. Оказывается, так тоже можно замечательно проводить время.

- Представляешь, - спохватилась Лиза – она вспомнила, о чем хотела рассказать Илье, - я такая неряшливая – потеряла письмо.

- Ничего не потеряла, - Илья расстегнул внутренний карман летней крутки. – Оно осталось лежать на столе в кафе, я забрал его, как только ты ушла.

Лиза вновь ощутила в руках таинственное тепло конверта с синими полосками.

- Не хочешь показать его Любавину? – Лиза уже поведала о своем походе к отцу, о том, как успела возненавидеть его, лишь поговорив. Но, тем не менее, этот человек остается единственным родственником для Лизы, стоит ли его отвергать?

- Нет, после того, как я разбила аквариум, Павел вряд ли согласится увидеть меня вновь. И потом письмо адресовано только мне. Давай лучше вернем его на место, под скатерть на столе. Оно – принадлежность этого дома. И теперь мне вовсе не чужое.

Content

Чужое письмо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30