Никулин Игорь Владимирович

Почти библейская история

Никулин Игорь

Почти библейская история

1

Мерседес представительского класса мягко шуршал покрышками по асфальтовому полотну дороги, проезжая улицы в деловой части Москвы. За тонированным стеклом мелькали рекламные щиты, витрины модных бутиков с вывесками на иностранный манер и застывшими в различных позах манекенами, фешенебельные рестораны, куда вход открыт далеко не каждому, у кого в кармане звенела деньга; увеселительные и игорные заведения, где жизнь в этот ранний утренний час замирала, с тем, чтобы с новой силой вскипеть ближе к сумеркам, когда пустующие парковки заставят дорогие авто, а к крытым зеленым сукном столам, рулеткам и электронным Блэк-джекам соберутся любители тряхнуть мошной — деловая, криминальная и чиновничья элита столицы.

Лучи солнца, пробивая пышную листву, вспыхивали искрами в лобовом стекле, водитель морщился и, хотя половину его лица закрывали защитные очки, опустил козырек. Телохранитель по имени Миша, справа от него, поглядывал на часы, держа в свободной руке японскую рацию. Все его мысли были заняты безопасностью шефа, сидевшего сзади, и о том, что до офиса оставались минуты езды, и что за тем светофором надо будет известить о своем появлении охрану, чтобы организовали встречу.

Сергей Линьков был как раз той персоной, о которой пекся телохранитель. Молодой бизнесмен, которому весной исполнилось всего тридцать, глава крупного промышленного холдинга, чье название на слуху всякому мало-мальски сведущему в российской экономике, с задумчивым лицом сидел на кожаном сиденье, и мысли его были далеко отсюда, — от этого снабженного спецсигналами Мерседеса, мчащегося по забитому транспортом городу, от работы, куда его везли, от телохранителя Миши, отвечающего за его безопасность. Улыбнувшись чему-то приятному, известному одному ему, он достал из внутреннего кармана пиджака ювелирный футляр, отжал крошечную защелку, открывая женское золотое кольцо, усыпанное бриллиантами, лежащее на бархатной подушечке. Даже за тонированными стеклами, куда свет не проникал во всей своей силе, камешки ожили, зажглись тонкими гранями, заиграли в радужном ореоле…

— Второй первому! — нарушил сладкие грезы Линькова телохранитель, поднеся к губам рацию. — Мы подъезжаем. Как слышите меня?

Ему немедленно отозвались, рация с легким эфирным шумом выдала:

— Принял тебя! Ждем!

Мечтания, которые теснились в душе Сергея, упорхнули подобно бабочке, встревоженной нечаянным движением. Он вздохнул и убрал коробочку обратно в карман. Мерседес свернул с шумной магистрали в тенистый проулок и также мягко, как и ехал, затормозил у трехэтажного особняка под черепичной крышей с причудливыми башенками, огороженного от посторонних чугунной оградой с видеокамерами. У входа уже встречали несколько человек из охраны, все в черном и все, как на подбор, литые, крепкие парни. Миша выскочил из Мерседеса и услужливо распахнул перед Линьковым дверцу.

Сергей спустил ноги в лакированных узконосых туфлях на бетон, выпрямился — охранники на крыльце образовали живой коридор, по которому он поднимался к дверям. Следом шествовал телохранитель, закрывая своей неимоверно широкой спиной шефа от любой опасности, которая бы только могла его подстерегать. Но никакой реальной опасности ему не угрожало, и Линьков прекрасно знал об этом. Но, впрочем, при этом никогда не вмешивался в работу охраны, не раздражался ее излишней казалось бы навязчивостью, полностью доверяя и доверяясь профессионалам.

В холле, где царила прохлада от работающих кондиционеров, где росли экзотические деревья и кустарник, он привычно глянул на отливающий золотом логотип во всю стену — "Росбизнесцентр" на русском и, ниже, английском языках, ощущая гордость за свою фирму и за тот размах, которого удалось достичь. С этим чувством он поднимался по винтовой лестнице — шаги его скрадывал густой ворс ковровой дорожки; шел по просторному, разбитому на кабинки, со столами и компьютерами, залу, и служащие, уже приступившие к работе, вставали перед начальством, приветствуя его.

Бизнесмен вошел в свой кабинет и сразу опустился за компьютер, подключаясь к Интернету. После непродолжительного отвратительного писка модем связал его с сайтом фондовой биржи. Мгновенной преобразившись и стряхнув с себя недавний лирический настрой, он пробежался глазами по строчкам с показателями курса акций известнейших российских фирм, пока не нашел ту, что искал.

— Так, вот и "Минусинский никель", — пробормотал Сергей, впиваясь в мерцающую строчку. — Ну, что у нас тут?

Цифра, которую он увидел, была вполне ожидаема. Сергей восторжествовал и в удовлетворении откинулся на спинку.

— Есть! — не удержался он от возгласа и щелкнул по клавише, обрывая связь.

Все шло именно так, как о предполагал, а это в свою очередь значило, что игра его, вся выстроенная стратегия удалась. За последние три недели курс акций крупнейшего в Европе производителя высококачественного никеля упал на несколько пунктов, и хоть процент был не велик, главное, чего Линьков добивался — показать тенденцию крупным акционерам, давая понять, что не все на этом предприятии ладно, как пытается преподнести совет директоров. Оно хиреет, и благодаря бездумной политике управленцев, уже работает в убыток, вместо того, чтобы приносить прибыль.

Линьков имел к комбинату свой интерес. Аналитический отдел ему предоставил свои расчеты: "Минусинский никель" было не просто рентабельное предприятие, оно в состоянии в буквальном смысле обогатить хозяина, при условии, если он не будет как паук из мухи высасывать из него кровь, а произведет финансовые вливания, заменит устаревшее оборудование, поставит у кормила грамотных экономистов, которые будут думать не о сиюминутных сверхприбылях — а потом хоть трава не расти — а о будущем предприятия и о людях, что на нем работают, не допуская до пикетов и забастовок. Линьков вел тайную игру на искусственное занижение курса акций, и одновременно, переговоры с держателями крупных пакетов, убеждая продать ценные бумаги по сходной цене, пока она не упала еще ниже. С некоторыми договоренность была достигнута, других приходится дожимать. Но как бы там ни было, он надеялся в самое ближайшее время заполучить контрольный пакет, чтобы прийти на комбинат со своей командой.

Щелкнуло переговорное устройство.

— Кофе, Сергей Викторович? — спросила его секретарша.

— Да, Вика, пожалуйста, — ответил он, отжав нужную кнопку.

Дверь отворила миловидная девушка в белой блузке и красной юбке выше колен, цокая шпильками каблуков и покачивая бедрами прошла к журнальному столику и, наклонившись, продемонстрировав шефу прелести своей фигуры, поставила поднос с дымящейся чашкой кофе и свежими газетами.

— Что-то еще? — с улыбкой уточнила она, но Сергей сделал нетерпеливое движение, и Виктория вышла.

Он с удовольствием отпил крепкого, ароматного кофе и придвинул к себе фотографию в металлической рамочке, с которой на него смотрела, чуть сощурясь, девушка, которую он любил больше всего на свете и которой именно сегодня намеревался сделать предложение. С Ларисой он был знаком всего три месяца, но казалось, что со дня, когда он впервые зашел за теннисной ракеткой в спортивный магазин, где она работала, и где они познакомились, прошла целая вечность. Лариса была по настоящему красива, но его взяла не природной красотой и обаянием, а нечто другим, тем, что ее отличало от других женщин, которых Линьков за свою холостую жизнь знавал немало. Дочки из благородных семейств, чьи папаши слыли не последними людьми в столице, видели в нем прежде всего богатого жениха, обладающего завидным состоянием, за которым — пусть и скучная, но размеренная и привычная жизнь с загородным особняком, прислугой, личным тренером или массажистом, — он же любовник в отсутствие мужа. Наслушавшись советов мамаш и уже пристроенных замуж подруг, они пускались на любые ухищрения, чтобы захомутать его, тащили в постель в первый же день знакомства, капризничали, выпрашивали подарки, а когда все это доставало, устраивали дикие истерики и уходили из его жизни навсегда, со психу шарахнув дверью или устраивая в доме погром и битье посуды.

Лариса казалась из другой породы. Она избегала свиданий, которые он назначал; бывало, сбегала из магазина через черный ход, пока он в машине караулил ее снаружи, а сколько времени и убеждений он потратил, чтобы пригласить ее на вечер в ресторан, теперь без улыбки и не вспомнишь. Позже она объяснила в чем дело. Все новые русские, к которым Лариса не без оснований причислила Сергея, в ее представлении были наглецами с толстой цепью на шее, пивным брюхом, шестисотым Мерседесом и полным отсутствием мозгов. И хотя Линьков совершенно не подходил под эти параметры, она держала его на расстоянии, считая, что так будет лучше для всех.

Что касается Сергея, то строптивость девушки только разогревала его интерес, и ухаживания за ней были сравнимы с тщательно продуманной финансовой операцией, со своими стратегическими ходами. В итоге он добился своего, заполучив эту девушку, но в порыве борьбе не заметил, как перешагнул неприметную черту, отделявшую физическую увлеченность от более серьезного чувства. Теперь он и дня не мог обойтись без нее, без того, чтобы не увидеть или, когда не было возможности, хоть по телефону не услышать ее голос. Любовная трясина затянула его так, что выбраться из нее было уже невозможно, а мысль о женитьбе, однажды посетив Линькова, уже не покидала его.

Сергей допил остывающий кофе и набрал номер телефона. Когда ему отозвался девичий голос, сообщив, что он позвонил в салон "Евро-спорт", попросил позвать Ларису.

— В шесть я заеду за тобой, — обменявшись приветствиями, сказал он.

— Какие-то планы на вечер?

— Предлагаю посидеть в нашем ресторанчике.

Она засмеялась.

— А что на этот раз у нас за повод?

Это у нас относилось непосредственно к нему, Сергей вдруг смутился, он всегда смущался, когда она в насмешку называла его на вы, но справился с охватившим ни с того ни с сего волнением. А волноваться от чего было. Как ни крути, а замуж он еще никого и никогда не звал, и это дело для него было новое.

— Ты помнишь, какое сегодня число?

Стукнула мембрана, как если бы трубку отложили на прилавок, а через некоторое время он опять услышал Ларису.

— 12 июля. А что?

— Три месяца нашему знакомству. Как относишься к тому, чтобы отметить это событие?

Она не возражала, а Линьков напомнил еще раз, что не позднее шести вечера подъедет за ней к магазину и, с застучавшим сердцем, положил трубку.

Он поднялся из-за стола, повесил на кресло пиджак, и без которого было душновато, несмотря на работающий в полную мощность кондиционер. Выйдя на свободное место перед столом, сунул руки в карманы и уставился на обшитую гобеленном стену, где висел его портрет в массивной позолоченной рамке, написанный маслом. Это художество когда-то обошлось ему в копеечку, портрет писал модный нынче художник, к услугам которого прибегали многие известные бизнесмены, взять того же владельца "Ферейна" или главу Газпрома. На полотне, изображавшем Линькова в трудах праведных, запечатлен момент, будто он на секунду оторвался от важных бумаг, лицо его, обращенное к художнику, выглядело излишне суровым, как, впрочем, и полагается капиталисту. Портрет ему сразу не понравился; нарисованный Линьков меньше всего походил на настоящего. Складывалось впечатление, что художник больше внимания уделил не портретному сходству, а малеванью всяких мелочей, подчеркивающих состоятельность клиента — наручных часов "Роллекс", виднеющихся из-под манжета белой рубашки, платиновых запонок с камнями и канцелярского настольного прибора, купленного агентом на аукционе в Лондоне, который, по преданию, служил при жизни еще Наполеону. Передать взгляд — вот что удалось художнику, и только это обстоятельство заставило Линькова повесить картину в кабинете, а не велеть выбросить в подсобку. Глаза были написаны что надо; они смотрели на любого вошедшего в кабинет спокойно и в тоже время требовательно, давая с порога прочувствовать, кто тут хозяин…

— Вот так-то! — рассмеялся Сергей и подмигнул суровому рисованному Линькову. — Женюсь я, братец. Такие-то дела…

Включился динамик переговорного устройства, и Вика из приемной у него спросила:

— Сергей Викторович. К вам Юрий Петрович на прием… Пропустить его?

Юрий Петрович был главным бухгалтером и третьим человеком в компании после Линькова и его первого заместителя Григория Федорова. И хотя Сергей регулярно вызывал для отчета главбуха, и обычно отчет происходил по пятницам, а сегодня была только среда, он принял его, — для аудиенции наверняка имелась веская причина.

Юрий Петрович прошел усталой поступью пожилого человека к столу и выложил папку, с которой всегда являлся на доклад.

— С вашего позволения я сяду, — проговорил он и опустился на мягкий стул с выгнутой спинкой.

— Что-то случилось? — Сергей открыл папку, просматривая бухгалтерскую распечатку.

— Ну, это как на то посмотреть, — напустил еще больше туману Юрий Петрович, задрал на лысеющий лоб очки в тонкой оправе и потер пальцами две красные оставшиеся от них точки на переносице.

Он со значением посмотрел на Сергея.

— Давайте по существу. — Линьков сложил руки на столе. — Что у вас?

— Такое дело… — дернул выбритой щекой главбух, не зная, с какой стороны лучше преподнести начальству новость. — Мне кажется, кто-то втемную использует наши банковские счета.

— Кажется, или это так и есть на самом деле?

— Вот, пожалуйста, — бухгалтер привстал, покопался в папке и протянул ему бумагу. — Дело касается нашего резервного счета в Глобал-банке. На нем, как вам известно, лежат 28 миллионов долларов, и деньги эти неприкосновенны. Но вот интересно, — он повысил голос, — обратите внимание на пометку маркером. 8 февраля некто снял со счета 720 тысяч. Спустя шесть дней сумма восстановилась.

— Быть может, произошла ошибка? — поднял на него взгляд Сергей.

— Если бы… — вдохнул главбух. — Вот… дальше… Извольте видеть — он вручил Линькову другой лист. — 16 мая со счета исчез целый миллион! И через полторы недели, будьте любезны, все 28 миллионов на месте.

Сергей переводил глаза с одной распечатки на другую, на помеченные желтым цветом строки, думая обнаружить вкравшуюся неточность, но ошибки не было, и цифры говорили сами за себя.

— Почему вы только сейчас ставите меня в известность? — спросил он главного бухгалтера, в чьей обязанности было немедленно докладывать ему при обнаружении малейшей утечки со счетов.

— Да потому, что деньги всегда возвращались на место. Я проверял. И еще потому, что доступ к банковским счетам в компании имеют всего три человека — ваш покорный слуга, вы — как президент и ваш вице-, всеми уважаемый Григорий Родионович. Себя я, с вашего позволения, исключу. Не имею желания на старости лет пускаться в какие-то финансовые аферы. Сужу по вашей реакции — вы тоже до моего визита были в неведении о движении денег. Тогда остается один человек…

— Федоров? — переспросил Сергей, переваривая информацию.

— Вам виднее, — вздохнул Юрий Петрович, снимаясь со стула. — Не мое это дело, вмешиваться в ваши дела. Но я так считаю, что вы должны быть в курсе происходящего.

С его уходом Сергей погрузился в изучение бумаг, пересмотрел их еще несколько раз и в сердцах отодвинул папку от себя. Следующий звонок он делал в банк. Ему ответила секретарь управляющего, сказав:

— Отар Георгиевич занят, у него совещание.

— Это Линьков говорит! — сорвался на нее Сергей. — Соедините немедленно!

С управляющим московского филиала Глобал-банка Отаром Георгиевичем Шенгелия его связали спустя минуту. Иначе и быть не могло, холдинг Линькова был одним из крупнейших вкладчиков банка и его стратегическим партнером.

— Слушаю тебя, дорогой! — с заметным грузинским акцентом приветствовал Сергея банкир, которых связывали не только деловые, но и дружеские узы. — Что у тебя стряслось?

— Не совсем приятная ситуация, Отар, которую я хочу прояснить. Скажи мне, может кто из клиентов без твоего ведома снять со счетов солидную сумму или провести иные перечисления?

— Это исключено, дорогой! — уверил его Шенгелия. — Может быть где-то, но не в моем банке!

— А мой бухгалтер уверяет, что с нашего счета дважды неизвестно куда уходили деньги. Правда, сразу оговорюсь, потом туда же и возвращались. Как такое могло произойти, Отар?

— У меня перед тобой нет никаких тайн, Сережа, хотя я удивлен, что тебя не поставили в известность. Деньги снимал Григорий, но у него есть доступ к счету. Поэтому с нашей стороны никаких нарушений…

— Я тебя ни в чем и не обвиняю, — сбавил тон Линьков. — Григорий совладелец фирмы и имеет равные со мной права… Но ты не заметил ничего подозрительного? Он не говорил, для каких нужд ему сдались такие бабки?

— Мы не задаем клиентам лишних вопросов. В нашем банке вся информация строго конфедициальна, на том и держимся. Но как другу скажу: знаешь, что мне показалось странным? Зачем он забирал деньги наличкой? Большие деньги в наше время, сам знаешь, одни проблемы. Да и риск… Почему не отправить перечислением?..

— Ладно, Отар, извини, — сказал Сергей и оборвал связь.

"Ах, Гришка, черт побери! — думал он. — Неужели занялся за моей спиной какими-то левыми делишками? Сукин сын!"

Сергей утопил пальцем кнопку вызова на селекторе. Замигала красная лампочка, давая знать, что в кабинете вице-президента прибор включили. В динамике послышались и сразу же стихли чьи-то сдавленные смешки.

— Григорий, зайди ко мне! — попросил он.

Григорий Федоров, высокий, холеный, с влажными, зачесанными назад темными волосами, в костюме с иголочки, стоящем не меньше тысячи долларов, без стука ввалился к Линькову, захлопнул дверь и развалился, заложив ногу на ногу, на стуле, где еще недавно сидел главный бухгалтер, Карие глаза его без тени смущения уставились на Сергея.

— Я сам собирался к тебе. Есть классные новости, — он достал сигарету и, не спрашивая разрешения у Линькова, закурил. — Мои ребята дожали Спиридонова. Ну, помнишь, того жлоба из "Инвестлимитед", у которого еще десять процентов акций никеля. Ни в какую не хотел продавать. "Отдам, — говорит, — лучше трудовому коллективу, чем вам", словами обидными бросался. Пришлось прибегнуть к нетрадиционным способам. У Спиридонова вдруг машина сгорела. Так, ни с чего! — Григорий хохотнул и стукнул ухоженным ногтем по гильзе сигареты, стряхивая пепел прямо на пол. — Менты, конечно, дело возбудили. Поджог, мол. Но, сдается мне, скоро прикроют: искать некого, следов никаких. А Спиридонов сговорчивее стал, особенно после того, как ему прозрачно намекнули, что у него еще дача и квартира остались. Вчера вечером мне позвонил, голосок с перепугу дрожит: "Забира-айте, говорит, все! Только семью не троньте". — Федоров язвительно рассмеялся. — Ну мы же тоже не бандиты, имеем понятия. О цене сговорились, сделку можно оформлять хоть сегодня.

Сергей поморщился от сизого табачного дыма, повисшего в помещении; дышать было нечем. Но больше вонючего табака его недовольство вызывал Григорий со своими криминальными замашками. Сколько раз было говорено, что они ведут честный бизнес, где нет места нетрадиционным способам, о которых чуть не с восторгом толкует компаньон. Устроить ему разгона, да ссориться не хотелось. Да и вызвал Григория совсем по другому поводу:

— Ты мне можешь объяснить это? — он подал вице-президенту бухгалтерскую отчетность, а сам прошел к окну, отодвигая мешающие матерчатые жалюзи и открывая форточку.

Федоров бегло просмотрел бумаги и бросил их на стол.

— Ну и что? — с неприкрытым вызовом спросил он, доставая из пачки новую сигарету. — Да, я воспользовался счетом, но считаю, что имею на это право. В конце концов, мы их вместе заработали, эти деньги.

— Тебе никто об этом слова не сказал. Но ты мог поставить меня в известность?

Григорий ухмыльнулся, покачал головой, точно что-то хотел сказать, но передумал.

— А зачем? — чуть позже изрек он. — Я же не спрашиваю, на что ты тратишь свои деньги.

— Свои! — возмутился Сергей. — Вот именно, что свои, а не компании!

— А это не одно и тоже?

— Ну, знаешь! — не нашелся что сказать Линьков и встал напротив компаньона. — Тебе не хватает зарплаты? Тебе мало пяти штук баксов, которые я плачу тебе в месяц? Тебе хочется большего? Сколько, назови сумму: десять, пятнадцать тысяч?..

Федоров порывисто встал и смял в кулаке незажженную сигарету.

— Нет, ты постой! — Сергей был готов схватить его за грудки и как следует стряхнуть, чтобы выбить всякую дурь. — Ты скажи, для чего ты снимал деньги?!

— Купил себе кое-что, — отводя глаза, соврал Григорий.

— На лимон баксов? А потом опять вложил, будто ничего не было?..

— Ну, положим, подворачивались сделки, от которых грех было отказаться. Для фирмы никакого ущерба. Сам же видишь, все до цента вернул!

— Что же это были за сделки, на миллион? Ты не наркотой приторговывать начал, дружище?

— Да иди ты, чистоплюй хренов! — встрепенулся Федоров, чем невольно утвердил Сергея в его догадках. — Люди с нашим капиталом такие дела проворачивают, что нам и не снилось. А мы все в беленьких перчатках, боимся запачкаться. Всё на вы, да в рамках закона. Только не забудь, в какой стране мы живем… — он говорил все злее и злее, доказывая свою правоту, и, как показалось Линькову, не столько ему, сколь самому себе. — А настоящие деньги так не делаются! Тут рисковать надо, а не пузыри губами надувать!

— Ты не забывайся, кто ты есть. Не гангстер с большой дороги, которому плевать, чем зарабатывать. Ты второе лицо в компании, известной на всю страну. И ты лучше меня знаешь, чем она известна, и еще ни один конкурент не смел упрекнуть нас в нечистоплотности. Вспомни, с чего все начиналось…

Сергей подтолкнул его к фотографии на стене, на которой был запечатлен подвал жилого дома с прибитой вывеской: "Производственный кооператив ЗВЕЗДОЧКА", двое мужчин и рядом, сидящие на корточках, совсем молодые ребята, в которых легко узнавались нынешние, повзрослевшие руководители разросшейся с годами компании — Сергей и Григорий.

— Ты помнишь, с чего начинали наши отцы? С принципа, которым и мы не должны поступаться. Они вели свое дело правильно… Вспомни, даже джинсы, "пирамиды", которые шили в кооперативе, качеством были не хуже импортных. Каждый шов на прочность проверяли, каждую майку, чтобы — ни дай бог — она не полиняла под первым же дождем, или штаны через месяц не расползлись, как у других цеховиков.

— Ну да, — буркнул Федоров, но уже без прежнего льда. — Только чекухи под "фирму" лепили, чтобы брали дороже.

— Не важно! Прошло тринадцать лет, а мы по-прежнему на плаву! Сколько фирмачей, крутых и крученых, успели разориться, а ведь тоже мечтали жар голыми руками загребать, взять от жизни всё и сразу. Где сейчас они, эти фирмачи, и где мы? Мы выбились в лидеры, нас знают в лицо, репутация нашей компании безупречна. И не надо ее вываживать в грязи, каких бы барышей оно не стоило. Отмываться будет дороже.

— Убедил! — шутливо поднял ладони Григорий.

— Дай слово, что ничем таким больше заниматься не будешь.

— Да что мы, малые дети, что ли?!

— Я серьезно, Гриша. И имей на будущее в виду: узнаю, что ты втихаря таскаешь деньги со счетов или замешан в грязных махинациях, отлучу от дела. Так и знай.

— А вот тут шалишь!.. — медленно проговорил Федоров, и его зрачки сузились до точек. — Я вице-президент холдинга, и никто меня с должности не сместит.

— Не считая Совета директоров. — В тот ему заявил Сергей.

Федоров вплотную приблизился к нему. Компаньоны стояли в шаге друг от друга, обмениваясь взбешенными взорами.

— Ты мне угрожаешь? — неприятно раздувая тонкие ноздри, спросил Григорий.

Кровь прилила ему к лицу, он весь дрожал, перебарывая в себе желание врезать Сергею, который был ничуть не лучше его и только корчил из себя праведника. Кто он такой, чтобы указывать, как правильно жить и что делать?

— Понимай как знаешь!

Федоров подошел к двери, открыл и с порога обернулся.

— Ну смотри… — сквозь зубы процедил он.

И захлопнул ее от души, так, что задрожала перегородка.

— Черт, — растерянно пробормотал Сергей, опускаясь за стол. Он и не предполагал, приглашая к себе Федорова, что разговор между ними выльется в базарную перепалку, а закончится и вовсе на такой резкой ноте.

День пошел насмарку, а настроение было безнадежно испорчено. Мысли его, как не пытался отвлечься, возвращались к конфликту. И тогда ему казалось, что он сам во всем виноват, не надо было говорить на повышенных тонах с Федоровым, а тем более попрекать креслом. Но ведь не из дурных побуждений затеял он разговор, ведь нельзя сидеть сложа руки, когда на твоих глазах пропадает человек, ждать, когда кривая его выводит на скамью подсудимых, а ни ничем иным "шалости" Григория закончиться не могли. Как поступить с ним, как помочь выбраться Сергей не знал.

Бизнесмен вышел из кабинета. Вика сидела за компьютером и, глядя в монитор, набирала какой-то текст; пальцы ее с завидной быстротой перебегали с клавиши на клавишу. Поглощенная работой, она не сразу заметила подошедшего шефа.

— Вика, — он прежде кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. — У вас где-нибудь есть рекламная газета?

Она открыла нижние дверцы шкафа, сверху плотно заставленного томами с документацией, присела и, поискав среди прочего, достала "Из рук в руки".

— Свежий номер. Вчера купила.

Линьков забрал газету, ушел к себе, попросив не беспокоить и ни с кем не соединять. Разложив шелестящие страницы на столе, он просмотрел оглавление, отыскал рубрику услуги, тщательно проглядел объявления и, найдя то, что нужно, обвел ручкой.

— Детективное агентство "Розыск", — ответили ему после серии долгих гудков, и Сергей приглушенным голосом, как будто его кто-то подслушивал, сумбурно и коротко объяснил причину обращения.

— Когда вы сможете подъехать? — выслушав его, уточнили в агентстве.

— Вообще-то, хоть сейчас. Когда вам удобно?

— Давайте в 16 часов. Если вас устраивает, записывайте адрес.

* * *

Не желая подвергнуть огласке свой визит к частному детективу, Сергею пришлось самому садиться за руль. Водитель отдал ему ключи, но в недоумении стоял поодаль, точно ждал, когда хозяину надоест заниматься несвойственным делом, и он призовет к исполнению непосредственных шоферских обязанностей.

— На сегодня ты свободен, — Сергей опустил боковое стекло и завел мотор. — Отдыхай.

Телохранитель Миша, смотревший мультики в комнате охраны, запоздало выбежал на крыльцо, но Мерседес уже проезжал мимо него, быстро набирая скорость. На лице здоровяка была написана такая поистине детская растерянность, что Сергей, посмотрев в зеркало заднего вида, невольно засмеялся.

Вскоре, однако, ему пришлось пожалеть об отсутствии шофера. Мало того, что на дорогах творился настоящий затор, а в воздухе висела удушливая гарь от автомобильных выхлопов, такая, что пришлось задраить все щели, чтобы не задохнуться, вдобавок он плохо знал город, и где находилась нужная улица только предполагал. Предположения, как ни странно, оказались верными. С горем пополам, из пробки в пробку, он выбрался из столпотворения в центре Москвы на юго-западную окраину, где сполна ощутил неподготовленность своего автомобиля к извечно разбитым русским дорогам.

Мерседес, изначально предназначавшийся для гладких трасс сродни немецким автобанам, замучено сбавлял газ перед очередной вымоиной, проваливался в нее, скребя брюхом по окаменевшим остаткам асфальта, и медленно выползал, обгоняемый запыленными российскими собратьями, которым и море было по колено, не то, что родные ухабы. Щадя машину, Сергей затратил добрых двадцать минут, пока добрался до микрорайона, застроенного панельными девятиэтажками, где на крайнем из домов прочел адресную табличку: "улица Никулинская". Теперь он колесил по дворам, путаясь в тупиках и выспрашивая дорогу у бабушек на скамейках да вездесущей горластой ребятни, облаянный шавками всех пород и мастей, натыкаясь на бетонные блоки, перегородившие проезд, и помойки. Мытарствам его пришел конец, когда Мерседес подъехал к ничем не выделявшемуся среди прочих девятиэтажному чуду творения архитекторской мысли, на стене которого кисточкой косо был выведен номер. Прикинув, сколько квартир в стандартном подъезде, Сергей подрулил к разрисованному неприличными надписями стояку и заглушил двигатель.

На восьмом этаже, куда пришлось подниматься пешком из-за неработающего лифта, он позвонил в обтянутую старым дерматином дверь со следами подпалин — шалостей мающихся дурью местных тинэйджеров. Ему открыла женщина, чьего возраста он в потемках коридора сразу не разобрал, но в квартиру не впустила, удерживая дверь на цепочке. Женщина смотрела на него с таким подозрением, что Сергею закралось сомнение, туда ли он попал.

— Я ищу детективное агентство… — сказал он, чувствуя себя в дурацком положении.

Женщина повернулась боком, давая ему пройти, и прежде чем запереться на замок, высунула голову на безлюдную лестничную площадку и, соблюдая конспирацию, оглядела ее.

— Вас ждут, — хриплым, прокуренным голосом произнесла она и пошла по темному коридору. Линькову другого не оставалось, как последовать за ней. Воздух в квартире был застоявшийся, ее давно не проветривали, разило въевшимся в стены табачищем и варевом из кухни.

Хозяйка постучала в фанерную дверь комнаты.

— Входите, — донеслось изнутри.

Сергей попал в комнатку не больше двенадцати квадратов, скудно и бедно обставленную. Первое, что бросилось в глаза, стены — сплошь увешанные фотографиями, какими-то газетными вырезками и почетными грамотами. Возле занавешенного линялыми, старушечьими шторами окна были два кресла с журнальным столиком, заваленным ворохом газет. На фоне окна Линьков увидел силуэт мужчины, но черты лица его, оказавшегося в тени, не различил.

Мужчина подскочил к клиенту и протянул влажную ладонь.

— Здравствуйте.

Он был ниже среднего ростом, излишне полноват и выглядел не моложе сорока пяти.

— Клавдия Захаровна, организуйте нам чайку! — крикнул он через дверь квартирной хозяйке, смущенно как-то улыбнулся Сергею и добавил. — Она мой диспетчер… Да вы проходите, в ногах правды нет.

Сергей с опаской сел в кресло, которое скрипнуло под ним. Детектив примостился на соседнем.

— Моя фамилия Кондратьев, Алексей Алексеевич, — представился он. — Вот… занимаюсь частным сыском.

Сергей обвел взглядом затрапезное помещение, в каком принимал клиентов детектив, облезлые кресла, чья материя с годами обветшала, и из сквозь нее лезла вата, и счел, что дела у Кондратьева идут не слишком удачно.

— А давно вы практикуете? — задал он вполне ожидаемый вопрос, на который Кондратьев, видимо уже не впервые, заученно ответил:

— У меня восемнадцатилетний стаж работы в правоохранительных органах… — он, правда, не стал уточнять, в каких именно. — Если у вас имеются сомнения насчет моего профессионализма, вот… будьте добры…

Детектив широко повел пухлой рукой, показывая на стены.

— Тут вся моя биография.

Появилась хозяйка с двумя чашками горячего чая, которые, обжигаясь, несла за ручки. Она поставила их на потрескавшуюся полировку столика, подула на пальцы и молча удалилась.

Сергей не стал изучать подноготную детектива, поджимало время. Не прикасаясь к чаю, он вынул из кармана фотографию Григория, сделанную чуть больше месяца назад, когда тот купил себе новую машину и с удовольствием позировал перед ней.

— Ничего себе тачка! — восхитился Кондратьев желтым спортивным "Рено", возле которого улыбался довольный Гришка. — Поди немалых денег стоит?

— Это мой сводный брат… — пояснил Сергей.

Детектив завозился в кресле, отчего оно заскрипело так, будто собиралось развалиться.

— А водятся у брата деньжата… — не то клиенту, не то под нос самому себе пробурчал он. — Чем он занимается, если не секрет?

— Он совладелец нашей компании, вице-президент.

— Так… так… И что вы от меня хотите?

— Понимаете, — Сергей в задумчивости сплел пальцы, — у меня есть опасения, что кроме основной деятельности он занялся чем-то незаконным.

— Хотелось бы поподробнее, — детектив стал предельно деловым. — Что именно вас беспокоит? И не надо ничего скрывать, здесь каждая мелочь важна.

— Дело в том, что он стал пользоваться средствами компании, не ставя никого в известность.

— Каковы суммы? Я так понимаю, что он не мелочью баловался?

Сергей невесело усмехнулся.

— Куда уж там мелочью. Последний раз снимал со счета около миллиона.

— Долларов?! — спросил так, словно не поверил, детектив.

Сергей кивнул и продолжил.

— У меня сложилось впечатление, что он участвует в каких-то тайных сделках. Деньги были в ходу не более полутора недель, после чего возвращались в банк. Григорий знал, что счет резервный, что мы не пользуемся этими средствами и проверяем редко, так что все выплыло все абсолютно случайно.

— На каких же это операциях можно прокрутить за десять дней миллион долларов? — покачал головой Кондратьев.

— Вот это я бы и хотел выяснить!

Детектив поднялся и, не давая быстрого ответа, в раздумье прошелся по комнате. Нутром он чуял, что там, где замешаны большие деньги, всегда пахнет жареным, и раскручивать такие дела совсем не то, что разводить неверных жен или нашкодивших мужей.

— Признаться, — после минутного колебания заговорил он, — я никогда не занимался такими сложными делами…

— Но вы же опытный оперативник! — подыграл ему Сергей, имея в виду развешанные в качестве наглядного пособия фотографии. — Неужели вам такой орешек будет не по зубам?

— Не в том дело, — всплеснул руками Кондратьев. — Я старался всегда держаться подальше от мафиозных разборок. Чревато, знаете, связываться…

— Я хорошо заплачу. Сколько вы хотите за свою работу?..

Детектив все еще мялся, браться ему или нет, но его заминку Сергей воспринял по своему.

— Две тысячи долларов для начала вас устроят?..

Кондратьев еще немного поломался, а потом эмоционально тряхнул рукой.

— Эх, была не была!.. Но кроме этого мне нужны деньги на повседневные расходы.

— Две сотни баксов вас устроят?

Детектив увел в сторону глаза и притворно вздохнул:

— На всё про всё маловато…

— В день! — докончил Сергей, окончательно склоняя Кондратьева на свою сторону. — Помимо всего, по окончании вы получите пять тысяч премиальными. Устраивают вас мои условия, или мне поикать другого специалиста?

— Договорились, — опять вздохнул частный детектив, в душе костеривший себя за сговорчивость. Подспудно он осознавал, что брался не за свое дело, что риск для него чрезмерно велик, и ставки слишком высоки. Но кругленькая сумма в валюте, обещанная клиентом, перевешивала на весах все его сомнения, ибо ее с лихвой хватало, чтобы залатать его финансовые дыры, которых скопилось к последнему время столько, что думать не хотелось.

Он переписал в записную книжку домашний адрес объекта, марку и регистрационный номер его машины, попросил его фотографию. Сергей не возражал. Закрепляя сделку, он отдал Кондратьеву конверт с тремя тысячами долларов и продиктовал номер своего мобильного телефона.

— Как только что-то прояснится, звоните в любое время суток.

Частный детектив закрыл записную книжку и проводил его до дверей, пообещав сразу сообщать обо всем, что удастся узнать.

* * *

К спортивному магазину Сергей подъехал перед самым закрытием и условленно посигналил. Пока Лариса собиралась, он достал с заднего сиденья букет красных голландских роз и, пряча их за спиной, ждал возле машины.

Она вышла и магазина и радостно помахала к нему. Внутри Сергея все наполнилось теплотой и нежностью.

— Это тебе, — отдал он букет и распахнул перед ней дверцу Мерседеса.

Пока они ехали до ресторана, оба молчали. Лариса бережно держала на коленях цветы, чье благоухание переплеталось с тонким ароматом французских духов.

Ресторан "Сказки венского леса" был их излюбленным местечком. Здесь была вполне приличная кухня, уютный интерьер и респектабельная публика, отсев которой производили двое дюжих амбалов на входе. Швейцар в национальном венгерском костюме поклоном встретил парочку. Через зал к ним уже спешил официант.

— Добрый вечер, Сергей Викторович, — любезно приветствовал он. — Ваш столик уже готов.

И он повел влюбленных через зал, где все вокруг было отделано темным деревом, где горели, создавая интимный полумрак, старинные светильники, где пел на сцене музыкант, а за его спиной играл маленький оркестрик. В зале было немного посетителей, завсегдатаи уже знали Линькова и кивком здоровались с ним и его девушкой.

Официант отдернул плотную завесь, открывая им отдельный кабинет, где было также мило и уютно, как в зале. На столике стояла ваза с фруктами, ведерко с колотым льдом и шампанским, высокие хрустальные фужеры.

Линьков выдвинул венский стул с гнутой спинкой, помогая Ларисе сесть, кивнул официанту. Официант белыми перчатками снял пробку с шампанского, положил запотевшую бутылку на полотенце и, следя, чтобы пена не полилась через края, наполнил фужеры.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Сергей, и это послужило сигналом официанту оставить их наедине.

— И вся эта роскошь только для того, чтобы отметить наше знакомство? — не скрывала удивления Лариса.

— Не совсем, — не стал торопить события Сергей и поднял фужер. — Давай выпьем за нас.

— Давай! — чарующе улыбнулась Лариса.

Она чуть пригубила игристое вино. Линьков для храбрости осушил фужер до дна, оторвал от веточки спелую виноградину и положил в рот, высасывая сладкий сок.

— У меня есть подарок.

Он раскрыл перед Ларисой коробочку с украшением. Голубые глаза девушки удивленно вспыхнули; она зарделась от смущения, пока Линьков, сняв с бархата кольцо, продевал на ее безымянный палец.

— Какое красивое! — негромко восхитилась она, любуясь заигравшими на свету бриллиантами.

— Я рад, что тебе понравилось…

А потом слова, которые он тщательно подбирал и даже пытался отрепетировать, вдруг начисто вылетели из головы. Путаясь и перескакивая с пятого на десятое, Сергей кое как изъяснился, что они вместе уже три месяца, и это достаточный срок для того, чтобы лучше узнать друг о друге…

Лариса слушала, глядя на него с улыбкой, от которой он более еще терялся.

— … Выходи за меня замуж! — закончил он сбивчивое признание, и с надеждой глянул в ее глаза.

— Сережа, ты же еще так мало знаешь меня… Не пожалеешь? Я же не из твоего круга. Это в сказках все замечательно, когда Золушка находит своего Принца…

— Я не прошу немедленного ответа. Подумай, у тебя есть время.

Не подзывая стоявшего за шториной официанта, Сергей разлил шампанское по фужерам.

— Давай выпьем за госпожу Линькову!

Она звонко засмеялась и опустила взгляд, но то уже был признак близкого согласия. Они коснулись фужерами и, испив вино, обменялись долгим поцелуем.

Сергей глянул на часы, поднялся, сдвигая складки портьеры так, чтобы отсюда была видна сцена. К микрофону вышел певец, загримированный под Элвиса Пресли — в блестящем пиджаке, в черных очках и с густой, стильно зачесанной шевелюрой, повернулся к ним и объявил, что сегодня в ресторане присутствуют двое молодых людей, решивших навсегда соединить свои судьбы. По сему поводу, от заведения и всех присутствующих, он поздравлял их с помолвкой, и в подарок преподносил песню, которую, едва заслышав мелодию, встретили аплодисментами.

— Onl-y you-u… — протяжно запел он, искусно имитируя голос Элвиса, и Сергей подал руку смутившейся Ларисе, приглашая ее на медленный танец.

Они спустились на пустую танцевальную площадку. Девушка прильнула к нему, теплая рука ее обвила шею Линькова. Сергей легонько привлек ее к себе, ощущая на щеке ее дыхание, и медленно повел в такт музыке. Он вел ее по площадке, не замечая никого вокруг себя — ни столов с глазеющей на них публикой, ни сцены, где играли музыканты и где, выкладываясь, пел "Элвис" — все перестало для него существовать; все, кроме этой доверчиво прижавшейся к нему девушки, кроме ее устремленных на него, влажных от счастья глаз. И она чувствовала тот же порыв, что и ее избранник, и ее сердце сладко, томительно билось в груди, и ему не хватало места…

— Ты выйдешь за меня? — зашептал Сергей ей в самое ушко. — Ты согласна?..

Что она могла ответить другого, кроме тихого да, которое вырвалось у нее подобно дыханию.

— Повтори!.. — просил он снова и снова, и Лариса, сияя от счастья, повторяла и повторяла ему: "да, да, да…"

* * *

Прошел месяц…

Храм Христа-Спасителя был забит до отказа, приглашенные сгрудились перед алтарем, где шел обряд венчания молодоженов. Священник в расшитой золотом рясе густым басом и нараспев читал молитву, раскачивая дымящимся на цепочках кадилом перед женихом и невестой, над которыми служки держали позолоченные короны. Церковный хор подпевал ему хорошо подобранными голосами.

Обряд длился около сорока минут; за закрытыми дверями, при тридцатиградусной уличной жаре, от благовоний, дыма потрескивающих восковых свечей и дыхания множества людей было очень душно, и Ларису, чьи ноги уже устало ныли, порой охватывало чувство, что еще немного, и она грянется в обморок. Горячий воск от оплавленной толстой свечи скатывался на ее пальцы, в правой руке она держала икону Богородицы.

Священник закончил молитву и подозвал служку с серебряной тарелочкой, где лежали обручальные кольца.

— Согласен ли ты, раб божий Сергий, взять в жены эту женщину, быть вместе с ней в минуты скорби и радости, в богатстве и нищете, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да! — громогласно и торжественно пообещал Линьков.

— Согласна ли ты, раба божья Лариса, взять в мужья этого мужчину, быть вместе в минуты скорби и радости, в богатстве и нищете, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Согласна! — ответила невеста из-под прозрачной белой вуали.

— Властью, данной мне Богом, объявляю вас мужем и женой! — зычно возвестил священник и подошел к ним с серебряной тарелочкой.

Сергей, повторяя процедуру, уже пройденную сегодня во Дворце Бракосочетаний, обменялся с Ларисой кольцами.

Хор запел что-то торжественное, толпа расступилась, и новобрачные направились к выходу. Высокие двери раскрылись перед ними, яркий свет хлынул в храм. Они вышли на крыльцо. Охрана расталкивала народ, давая им сойти к разряженному цветными лентами, шарами белому лимузину с символическими кольцами и колокольчиком. Вокруг молодых вились журналисты, озаряя вспышками фотокамер, а корреспондент столичного телеканала, стоя чуть в стороне, вела прямой репортаж от храма Христа-Спасителя, где только что состоялось венчание одного из завидных женихов Москвы Сергея Линькова, главы холдинга "Росбизнесцентр", чье личное состояние специалистами оценивается в 30 миллионов долларов.

— Ты чего? — поворотив голову к жене, изрядно смущенной вниманием публики, тихо сказал Сергей.

— Зачем здесь журналисты? — опустив зардевшееся лицо, спросила она.

— Для того, чтобы увековечить нашу свадьбу. Дорогая, надо привыкать. Теперь они — часть нашей жизни.

Водитель в черном костюме с белой розой на лацкане, открыл перед ними лимузин. Лариса подобрала подол невесомого подвенечного платья, нагнулась и пролезла в салон. Линьков, которому внимание прессы было более привычным, обернулся перед объективами, широко улыбаясь…

Когда кортеж, сопровождаемый патрульными машинами ГИБДД, тронулся в путь, Сергей достал из мини-бара шампанское. Лариса поправила, так, чтобы не измять, хрустевшее под ней платье, приняла от него за хрустальную ножку наполненный вином бокал.

— Ну, госпожа Линькова… — засмеялся Сергей. — Как вам в новом качестве?

— Что-то необычное… — ответила она ему в шутку.

Лариса и в самом деле была маленько не в своей тарелке от обилия гостей, среди которых она по наитию угадывала людей важных, с большим достатком и положением в обществе; от журналистов, которых прежде никогда не интересовала ее личность, но которые теперь из кожи лезли вон, чтобы поймать ее в кадр или получить ответ на банальный вопрос. Свои предыдущие девятнадцать лет она прожила совсем в иной среде, — среди хрущевок, среди дворовой шпаны, что с утра до позднего вечера бренчит под окнами на гитаре, задирает прохожих; среди небогатых родителей, перебивающихся от получки до получки, в малометражной квартире на последнем пятом этаже, где негде ни повернуться, ни развернуться, и которую регулярно заливали через прохудившуюся крышу затяжные осенние дожди. Но это был ее мир, и она была обречена прожить ту же жизнь, что и мать, что и многие ее подруги, повыскивающие рано замуж за ребят, бренчавших во дворе на гитаре — с мокрыми пеленками на веревках, с пьющим мужем, от которого никогда не знаешь чего ждать, и в хроническом безденежье. Она знала это и на большее не претендовала, не свершись однажды чудо, в которое она боялась поверить до сих пор.

Но, перейдя в иную социальную страту, она чувствовала себя белой вороной, будто голой, выставленной на всеобщий показ, где, ничуть не стесняясь ее, сейчас обсуждают ее недостатки, перемалывают косточки, быть может и заискивая в глаза, но за спиной шепотками негодуя, как наглая девка сумела охмурить Сергея.

Чувствуя ее состояние, Линьков заранее настраивал жену на то, что бояться нечего:

— Пойми правильно, но люди, которых ты сегодня увидишь, не просто важные "шишки". Они нужны мне, моему бизнесу, я не могу их обделить приглашением. И дело не в светских скандалах, до которых падки репортеры… Помни, что все они вполне обычные люди со своими достоинствами и недостатками, они ничуть не выше тебя, ничуть не умнее и не лучше. Единственное их превосходство в банковских счетах. Так что, держись уверенно и будь спокойнее…

— Буду, — пообещала Лариса, отдавая ему пустой фужер.

— Вот и умница, — похвалил Сергей, задвинул перегородку, наглухо отделившую их от водителя и крепко обнял.

* * *

Пригородный поселок в сосновом бору, застроенный элитными коттеджами, в который въезжала свадебная кавалькада, был обнесен высоким забором. Возле задранного в небо полосатого шлагбаума и караульной будки, пропуская машины, стоял сторож в серой униформе и в берете с двуглавым орлом.

Укатанная асфальтовая дорога, по которой ехал лимузин, стелилась вдоль аккуратно подстриженных рядов кустарника, образовавшего живую изгородь. По бокам виднелись особняки — отстроенные по индивидуальным проектам, в виде старинных замков, и в самом современном дизайне — из стекла и стали, как будто владельцы соревновались между собой, у кого дом лучше; зеленые лужайки, разбитые перед ними, пышные цветники.

Лимузин свернул с главной дороги к кованным воротам, камера наружного наблюдения зафиксировала его, и ворота начали автоматически открываться. Он медленно проследовал дальше. Впереди, из-за зеленых крон, выступал двухэтажный дворец с колоннами. На его фоне были видны собравшиеся люди, фуршетные столы под зонтиками, расставленные прямо на лужайках, каменные вазы с цветами и фонтан в виде дельфина, бьющий в небо прозрачной струей. Машина подъезжала ко дворцу. Лариса прильнула к стеклу, выглядывая среди совершенно незнакомых ей мужчин в черных фраках и женщин в вечерних платьях своих родителей. Она нашла их не сразу. Родители держались от всех в стороне, выделяясь скромной одеждой, как и дочь чувствуя себя не лучшим образом среди этих напыщенных, лощеных, довольных жизнью гостей.

Музыканты на террасе по чьему-то знаку, заиграли марш Мендельсона. Вокруг лимузина столпились, высокий красавец в смокинге открыл дверцу и галантно протянул руку в белой перчатке Ларисе. Она посмотрела на мужа, и тот ответил ей согласным кивком. Придерживаясь за эту белую ладонь, она вышла из лимузина; отовсюду раздавались аплодисменты.

— Извини, брат, что в церковь опоздал, — негромко сказал высокий красавец в смокинге — Федоров — вылезшему за женой Сергею. — Поздравляю тебя!

— Спасибо, — от души ответил Линьков, и они дружески обнялись.

Лариса взяла мужа под руку. К ним с поздравлениями подходили гости, восхищались красотой избранницы, и отходили, сбиваясь в кучки по интересам, уступая место другим. Многие из тех, что желали счастья новобрачным, были не слишком искренни, а доброжелательные с виду улыбки натянутыми, для приличия. Дама бальзаковского возраста, подошедшая вместе с толстяком мужем — в платье с блестками и увешанная золотом — тяжелые серьги с изумрудами оттягивали мочки ее ушей, а пальцы унизывали массивные кольца — исказив лицо гримасой учтивой улыбки, не сводила завистливых глаз с платинового колье на груди Ларисы.

— Какая тебе жена досталась, Сережа! — с южным акцентом восклицал толстяк, не сводя горящего взгляда с Ларисы. — Красавица, вах! Царица Тамара!

Его спутница поджала губы, не находя ничего привлекательного, и потянула его к тем, кто уже поздравил молодых.

— Как тебе жена нашего банкира? — шепнул Сергей. — Видала, как она на тебя смотрела?

— Не на меня, на колье, — поправила Лариса. — Чуть насквозь не прожгла.

— Верно. Теперь она с Отара не слезет, пока такое же не купит!

Они выдержали поздравления всех гостей, каких по самым минимальным подсчетам набралось не менее двухсот. Машинально одаривая любезностью очередную пару, Лариса глядела на родителей, которые покорно дожидались своей очереди. Отец, двадцать лет отдавший родному заводу, прятал за спиной мозолистые рабочие руки; он вообще не знал, как себя вести в такой кампании, с кем и о чем говорить.

Сергей извинился перед гостями, и они вместе подошли к старикам. Мать обрадовано просияла лицом, в блестящих глазах ее стояла влага.

— Поздравляю тебя, доченька! — и слезы радости потекли по ее щекам. — Будьте счастливы.

Она обеими руками пригнула к себе голову зятя и поцеловала его в лоб.

— Какая вы красивая пара!

Тесть был более сдержан; он никогда не умел красиво говорить, а в минуту волнения и подавно. Голос его дрогнул:

— Береги ее…

Сергей провел стушевавшихся родственников к гостям и представил их. Приглашенные охотно знакомились с родителями невесты, называясь не только по имени, но и представляя свой род деятельности.

— Чернов Михаил Александрович, — говорил обтирающий платочком потную лысину мужчина лет сорока с выпяченным вперед животом. — Председатель управления госимуществом…

— Макаров Иван Иванович, — тесть эмоционально тряс его пухлую, изнеженную руку. — Слесарь АЗЛК.

Разговоры прекратились, когда музыканты заиграли вальс, и Сергей пригласил Ларису к первому танцу. Сначала они кружились под музыку одни, гости их обступили со всех сторон, глядели с умилением. Сергей вел невесту по кругу, левой рукой взяв ее кисть, а правой обнимая за талию, движения его были плавны и осторожны с тем, чтобы ненароком не наступить на длинные полы платья, что развевались, касаясь шелковистой травы. Он смотрел в ее лучистые глаза, устремленные на него, в ее прекрасное, возбужденное лицо, и чувствовал себя самым счастливым на свете…

Музыка стихла, и им рукоплескали, а после, когда музыканты заиграли что-то еще, к ним вышла еще одна пара. Преодолевая стеснение, мужчины приглашали своих прекрасных половин на танец, и вначале неловко, потом подстраиваясь под ритм, вальсировали на лужайке. Но надо было занять и других, не примкнувших к танцующим и уже заскучавших гостей, отошедших к столам для фуршета. Сергей и Лариса подошли к столу, где наставленные пирамидой, стояли фужеры с шипучим вином. Навстречу им попался Григорий, который вел под руку даму в платье с глубоким декольте, рассказывая ей что-то такое смешное, что она покатывалась от смеха, отбрасывая назад свою голову с пышными каштановыми волосами.

— Извини меня, милочка, дела, — он освободился от дамы и подошел к Линьковым.

Григорий снял с вершины пирамиды фужер, отпил из него и тут же с отвращением выплюнул, громко воскликнув:

— Фу-у!.. Ну и горько!…

Его слова упали на подготовленную почву, и отовсюду раздались возгласы: "Горько! Горько! Горько!". Соблюдая свадебную традицию, Сергей при всех обнял невесту и поцеловал ее. Гости зашумели, принимая правила игры, и со смехом начали вести отсчет. На счете десять Сергей отнял свои губы от влажных губ Ларисы, она смущенно уткнулась лицом в его грудь. Вокруг поднялся одобрительный гвалт.

— Ай, молодец! — кричал банкир Шенгелия, высоко подняв фужер. — Настоящий мужчина! На счастье!

Он залпом выпил вино и бросил фужер о траву, забыв, что это не пол. Фужер, как водится, не разбился, и тогда Шенгелия притопнул его ногой, раздавливая на осколки.

— Горько-о! — закричал он во всю глотку.

И снова хор голосов подхватил брошенный клич, и Сергею ничего не оставалось, как обнять невесту и целовать на глазах веселящихся гостей.

Уже позднее, когда собравшиеся переключились на столы со спиртным и закусками, обсуждая свадьбу и свои текущие дела, Григорий попросил у Ларисы прощения и отозвал Сергея в сторону.

Они отошли к фонтану. Григорий облокотился на бортик из красного полированного мрамора. Журчала вода, бившая из отверстия в голове дельфина и стекавшая в мраморную чашу.

— Я хотел попросить у тебя прощения, — сказал он Сергею, и увидев движение руки, дескать, о чем разговор, замотал головой. — Я вел себя как последняя сволочь. Признаю. И ты прав насчет левых сделок… Что было, то было. Но с этим покончено. Навсегда! Знаешь, я в последние дни много думал, вспоминал то прошлое, что нас объединяет. И знаешь, что я понял? Я понял, насколько дорога мне семья, а моя семья — это прежде всего ты, брат.

Он говорил так взволнованно и убежденно, что нельзя было не поверить в искренность его слов. Все его лицо, вся мимика и жесты выражали подлинное раскаяние. Сергей шагнул к нему и взял его за плечи.

— Не говори больше ничего! Я рад, что между нами не будет больше той стенки…

— И еще, — карие глаза Григория от переизбытка чувств даже увлажнились. — Я тут все размышлял насчет свадебного подарка. Подарить мне тебе нечего, у тебя и так все есть, а чего еще нет — купишь. Но и с пустыми руками на свадьбу идти негоже. Прими это от всего сердца, брат! — он сунул руку под смокинг и вытащил плотно запечатанный конверт.

— Что это? — недоуменно спросил Сергей.

— Свадебное путешествие. Круиз по Черному и Средиземному морю. Ты представляешь, три недели на комфортабельном судне, — он принялся загибать пальцы, пересчитывая достоинства своего подарка. — Каюта-люкс, сервис, все на высшем уровне. Побываете в Турции, в Афинах, в Тунисе… Ты ведь прежде никогда не бывал в Африке?.. Что, тебе что-то не нравится?

— Да нет, — поспешно ответил Сергей, чтобы не разочаровать его отказом. — Просто… Как-то все неожиданно, спонтанно. Мы с Ларой на эту тему даже не разговаривали…

— Вот и прекрасно! Порадуешь свою женушку. Сдается мне, что ей еще не приходилось бывать в заграничных турах. Пусть мир посмотрит, а то ведь поди всю жизнь в Москве, да на маминой даче.

— Не знаю… Столько сейчас дел скопилось. Ни то, ни сё бросить и уехать куда на месяц.

— Не на месяц, — парировал Григорий, — а на каких-то три недели. Это во-первых! А во-вторых, чего тебе переживать? Неотложных дел нет, а с остальными мы как-нибудь без тебя справимся. Не один же ты в компании незаменимый. А потом вспомни, когда в последний раз в отпуск вырывался?

— Ну… — промычал Сергей, напрягая голову, в которую уже вскружили пары шампанского.

— Вот тебе и ну! Лет пять как минимум. И не возражай. Чего ты боишься? Что мы без тебя "Минусинский никель" потеряем? Так лучше меня знаешь, что эта контора практически у нас в кармане. У нас первоклассные юристы, они проведут сделку так чисто, что и при желании не зацепишься. Контрольный пакет уже у нас, а Совет директоров соберем как раз к твоему возвращению… Не вижу смысла отказываться. Тем более, что я все предусмотрел, — продолжал наступление Григорий, — Билеты на рейс до Адлера уже забронированы. Вылетаете завтра в одиннадцать, через два часа будете на месте. Я позаботился заранее, и для вас уже приготовлен номер в гостинице "Сочи". Переночуете, а утром отплывает лайнер.

— Конечно, все это неожиданно… — повторился Сергей.

— Потом благодарить меня будешь. Иди, обрадуй свою благоверную.

Сергей только покачал головой и спрятал конверт поглубже в карман, чтобы ненароком не потерять.

* * *

Гости начали разъезжаться ближе к полуночи, когда на поселок опустились душные сумерки, и на лужайке перед домом скрипели на все лады сверчки. Молодые валились с ног от усталости, им хотелось побыстрее спровадить всех и остаться вдвоем.

Пока Лариса в гостиной прощалась с чьей-то женой, а та приглашала в ближайшее выходные в гости, Сергей провожал до машины Отара Шенгелия. Банкир был изрядно во хмелю, и не переставал нахваливать красоту Ларисы.

— Есть в ней искра, — бормотал он, шагая по дорожке рядом с Сергеем, — которая погасла в наших женах, чего греха таить, пресыщенных роскошью. Что моя Наталья? Перезревшее, перебродившее вино. Хлебни его как следует, и никакого удовольствия, кроме головной боли. Или твоя — игристое, живое, способное вскружить мужчине голову.

В его Ауди вспыхнули кругляши фар, отрывисто прогудел клаксон.

— Щас!.. — отмахнулся банкир от надоедливой жены, высунувшейся из машины. — Подожди, женщина! Э!.. У нас еще разговор есть…

Он обнял за плечо Сергея и, обдавая свежим запахом алкоголя, проговорил:

— Ко мне на днях обратился Гриша. Догадываешься, зачем?

— Нет…

— Ему опять нужны деньги. Бо-о-ольшие деньги! — протянул Шенгелия. — И он просил меня сделать так, чтобы никто об этом не узнал. В том числе и ты… Но я же твой друг! Верно?

— Верно, — сказал Сергей. — О какой сумме шла речь?

— Миллион. Лимон баксов! Только чур… — Шенгелия приложил палец к толстым губам, точно их могли подслушать. — Только ему об этом ни слова. По рукам?

Они ударили по рукам, и захмелевший грузин облобызал Линькова.

— Никому! — от машины промычал он и полез было к нему обниматься, но изнутри высунулась могучая женская рука и втянула его в салон.

Машина, за рулем которой сидел шофер, посигналила и стала разворачиваться.

В другой раз Сергей, быть может, придал бы большее значение его словам, но не сегодня, когда он вымотался за день так, когда его дома ждала молодая жена, и первая брачная ночь.

Проводив гостей, он запер входную дверь и включил электронную сигнализацию. Лариса сидела на желтом диване гостиной, блаженно вытянув ноги. Белые туфли на высоком каблуке валялись возле сервировочного столика, заставленного пустыми рюмками и фужерами.

— Как я устала… — простонала она, растирая ладошкой ноющие икры. — Сил больше нету.

— Что-то ты рановато… — присел на край Сергей. — Силы как раз еще понадобятся.

Лариса вяло улыбнулась, а он помог ей подняться и, бережно прижимая к себе, повел наверх в спальню. Там уже было все приготовлено, горели свечи в бронзовых подсвечниках, отбрасывая на стены замысловатые тени и пробуждая фантазии.

— Ноги не держат, — пожаловалась Лариса, и он отвел ее до постели, а сам подошел к бару, доставая сухое вино и фужеры.

Так некстати запиликал мобильный телефон, который он позабыл отключить и снять с пояса. Сергей поднес его к уху и недовольно буркнул:

— Да…

Слышимость была ужасной, как будто ему звонили с другого конца света, и все же, среди помех, он разобрал, что это был Кондратьев, и обозлился за звонок в самое неподходящее время.

— Послушайте, вы можете перезвонить завтра?

— … все слишком серьезно… — неслось из телефона. — Гораздо серьезнее, чем мы предполагали… Надо срочно встретиться…

— Вы где? — спросил Сергей, но в ответ получил что-то неразборчивое. Связь была паршивой.

— … тут такое увидел… Алло…

— Перезвоните мне завтра! — жестко сказал Сергей и обрубил связь, уже не слыша, как в тысячах километрах от Москвы, на вахте заштатной гостиницы, частный детектив швырнул трубку на рычаги аппарата и выругался, проклиная тот день, когда связался с этим типом.

Всего этого Линьков не слышал и не видел, потому как кинул отключенный телефон на кресло и подходил к Ларисе, стоявшей перед ним в тончайшем розовом пеньюаре. Он провел пальцами по ее плечам, чувствуя, как она задрожала от возбуждения. И легкая ткань соскользнула с округлых плеч, падая к стопам ее.

* * *

— А чтоб тебя!.. — выругался Кондратьев с такой злостью, что вахтер — заспанный дед в отороченной мехом душегрейке, деликатно отошедший от своей застекленной кабины, пока постоялец звонил, участливо поинтересовался:

— Неприятности?

Кондратьев сморщил лицо, достал портмоне и рассчитался с ним. Старик оживился, мусоля задрожавшими узловатыми пальцами долларовые бумажки. Выцветшие, с красными прожилками глаза его загорелись.

— Премного благодарен, — он чуть было не согнул перед детективом спину в рабском поклоне, и поспешил спрятать деньги в карман вытертых брюк, словно боясь, как бы щедрый постоялец не передумал.

Кондратьев не уходил, обдумывая патовую ситуацию, в которую вляпался и пытаясь найти хоть какой-то из нее выход. Здравый смысл ему подсказывал, что из этого приморского городишки надо сматываться, и чем быстрее, тем лучше, но после всего случившегося рисковать он уже боялся. Оставалось только одно…

К телефону долго не подходили. Кондратьев глянул через стекло кабины на китайские настенные часы, стрелки которых показывали половину первого ночи. С каждым гудком казалось, что и этот последний его шанс уплывал из рук.

— Алло, это я, Алексей! — затараторил он, когда телефон, наконец, взяли. — Узнал?!

Постояла тишина, будто тот, кого он разбудил в столь неурочный час, спросонья соображал, кто такой Алексей и что ему нужно глубоко за полночь.

— А… У тебя что-то стряслось?..

— Всегда был догадлив! — хмыкнул Кондратьев. — Если серьезно, то да, и без тебя мне не выпутаться.

— А до утра никак? — зевнули на другом конце провода.

— Нет! Боюсь, что все слишком серьезно.

— Угу… это не по тому ли поводу, что ты рассказывал?

— Да, — односложно сказал Кондратьев. — И у меня для тебя кое-что есть. Поди и не знаешь, что под самым носом творится? Когда расскажу, не поверишь…

Установилась короткая пауза. Мембрана исправно доносила до слуха Кондратьева сопение, и ему вновь стало неловко за то, что вытащил занятого человека из теплой постели…

— Ладно, подъеду, — сказали ему. — Где тебя найти?

Кондратьев прикрыл ладонью трубку и повернулся, ища глазами вахтера.

— Какой у вас адрес?

Старик назвал.

— Буду минут через сорок…

— Спасибо, — вздохнул Кондратьев, отнимая от уха пикающую трубку.

Хорошо, что у него есть друзья даже в этом богом забытом городе, готовые помочь в трудную минуту. Правы люди, не имей ста рублей…

Он запер за собой дверь в номере — небольшой комнатенке с окном, выходящим на улицу, за которым усыпляющее моросил дождь, стуча каплями по жестяному подоконнику. Прошел к столу, где стояла початая бутылка водки, на разостланных газетах — нарезанная колбаса, хлеб, ветчина и неровно открытая ножом банка шпротов. Чуть поодаль лежал газовый пистолет — единственная его защита на случай непредвиденных обстоятельств. Кондратьев плеснул водку в граненый стакан и жадно, крупными глотками, будто утоляя жажду, выпил.

Водка постепенно действовала на него, выгоняя из крупного тела озноб. Дрожь неохотно отпускала его, и Кондратьев, зябко передернувшись, подумал: то ли от холода, ведь он изрядно промок под дождем, сматываясь от преследователей и долго петляя по спящим улочкам, прежде чем вернуться в гостиницу; то ли нервы, а может и то и другое. Напряжение спадало, но не настолько, чтобы забыть обо всем, случившемся этим вечером. Да и видеокамера, ставшая таким же беспристрастным свидетелем, не даст забыть.

Кондратьев достал из банки за хвост копченую шпротину, откинул голову и бросил в рот, активно работая челюстями. Обтер жирные пальцы о газету, взял камеру и сел удобнее, привалившись к оклеенной дешевыми бумажными обоями стене. Под нажатием большого пальца от корпуса отделился плоский миниатюрный экран. Кондратьев повернул его к себе, отмотал назад пленку и включил воспроизведение. По экранчику прошла полоса, потом появилась картинка — складское помещение, заставленной морскими контейнерами, гусаки-светильники, из-под крыши освещающие площадку с четырьмя разговаривающими мужчинами. Съемка велась сверху и со значительного удаления, и разговора мужчин было не расслышать. Микрофон улавливал непонятные обрывки слов.

У него заныли колени, будто он вновь, скорчившись в три погибели, прятался с камерой за будкой кладовщика. Он сидел на трапе, сваренном из прутьев арматуры, рядом была лестница, ведущая на крышу. Выбранная позиция была удачной, он сверху видел все и контролировал любое перемещение. Те же, что обговаривали свои делишки, и ведать не могли, что на втором ярусе, откуда ослепляющее бил свет, может быть кто-то посторонний. Из этих четверых двое ему уже хорошо знакомы. То-то удивится клиент, когда узнает, чем занимается его компаньон вместе с Вяземским, начальником службы безопасности фирмы. Да, тут деньги немалые крутятся, впору не ему самодеятельностью заниматься, а дать наводку ребятам из ФСБ.

Переговорщики пришли к какому-то решению. Вяземский сделал жест, и из глубины ангара по проходу меж контейнеров поехал электропогрузчик. Пока он двигался, возле белого контейнера с надписью USSR возился парень, раскручивая контрольную проволоку и снимая пломбу. Дверцы со стальным скрежетом открылись. Погрузчик на ходу опустил стальные рога, вплотную подошел к контейнеру и подался назад, вывозя на площадку поддон с мешками.

"Мука…" — прочитал Кондратьев, вслушиваясь в разговор Вяземского и смуглого типа с пластиковым кейсом в руке, которого охранял такой же смуглый верзила. Сначала он подумал, что это кавказцы, но потом усомнился собственным мыслям.

"Нет, эти парни больше похожи на выходцев с Востока. Арабы, что ли?.."

Из обрывочных слов до него дошла суть дела. Контейнер, а точнее перевозимый груз, был задекларирован как гуманитарная помощь какой-то голодающей державе, а под его прикрытием… а под его прикрытием…

Признаться, Кондратьев слегка оторопел, когда подручный Вяземского, зайдя внутрь контейнера, немногим позже вышел с новеньким автоматом Калашникова. Автомат еще блестел смазкой, будто только что с конвейера. Его передали покупателям. Смуглый отдал кейс телохранителю, а сам занялся оружием: передернул затвор, спустил собачку. До Кондратьева донесся сухой щелчок механизма.

Он покачал головой, что-то сказал продавцу. Вяземский коротко приказал, и ему вынесли автоматный рожок. Значит, та сторона захотела проверить качество товара. Что же, ее право. К стене ангара прислонили измочаленную деревянную колоду, араб присоединил магазин, вскинул автомат к плечу и повернулся к Вяземскому, о чем-то у него справляясь. Детектив скорее догадался, чем расслышал — гостя беспокоила полиция. Не сбегутся ли сюда со всей округи на стрельбу. Вяземский поспешил его успокоить, здесь у них все схвачено.

Очередь прогремела настолько неожиданно, что Кондратьев непроизвольно подался вперед, и крышка объектива, небрежно засунутая им в нагрудный карман рубашки, вдруг выпала и полетела вниз. Он остолбенел, глядя, как она падает на бетонный пол, как оборачиваются на этот звук дельцы, как она предательски катится к их ногам…

Заминка была недолго, и в следующее мгновение Вяземский, отобрав у араба автомат, стрелял по ползущему вверх по лестнице человеку; пули дробью стучали в железные перила и ступеньки, выбивая искры. Отовсюду стоял оглушающий звон; позабыв обо всем на свете детектив пробирался к люку, втягивая голову в плечи при каждом близком попадании. Он выбрался на мокрую от дождя крышу, слыша за спиной громкие крики; за ним кто-то лез. Вяземский распоряжался внизу, орал на своих людей, обещая три шкуры спустить, если его упустят. Он сразу нашел в темноте поручни пожарной лестницы и буквально съехал по ним на асфальтированную площадку, не чувствуя боли в содранных до крови ладонях. Несмотря на свою немалую комплекцию, он опередил преследователей. Возле лестницы никого не было. Но и мешкать было нельзя, вдоль ангара уже бежали люди с зажженными фонарями. Как затравленный зверь, задыхаясь от бега, Кондратьев нырнул в густые кусты. Колючие ветки царапали ему кожу, цеплялись за одежду, словно были заодно с торговцами оружием. Насилу выбравшись, он бежал к забору; ноги заплетались, он дважды налетал на что-то невидимое в темноте, набивая синяки…

Кондратьев отключил камеру и потянулся за водкой. Он редко пил, и теперь хмель основательно затуманил его голову. Но он был только рад этому обстоятельству — алкоголь заглушал остроту пережитого, все страшное казалось далеко позади, и с ним уже ничего не может случиться.

"А кассета больших денег теперь стоит! — улыбнулся он неожиданно посетившей его идее. — Денег у клиента навалом… Ничего, раскошелится, если не захочет, чтобы его братцем завтра занялись спецслужбы…А все-таки ты, парень, молоток. Можешь!.. Такое дело провернул в одиночку…"

Он сверился с часами. Прошло минут тридцать, как он сделал звонок. Скоро за ним приедут. А завтра его вывезут из города так, что не узнает ни одна собака, еще через сутки он будет в Москве, получит свои законные деньги и закатится куда-нибудь на курорт подлечить расшалившиеся нервы. Он это заслужил. Но потом иная мысль заняла Кондратьева. Как профессионал, он пытался прикинуть, могла ли сделка совершиться в порту без ведома местных силовиков? Конечно, на охраняемую территорию проникнуть можно, что он и сам продемонстрировал, вот только вряд ли Вяземский с его бандой или его контрагенты лезли через ту же дыру в заборе. Не того полета эти господа…

"Как же он сказал… — напрягал Кондратьев память, — Кажется так: "У нас тут все схвачено…" Все, включая полицию? Не думаю, что эта сделка была у него первой и последней. Взять даже ту колодину. Вся расстреляна, значит, не раз проверяли оружие… Свои люди у них наверняка в полиции есть, но на каком уровне…"

Следующая мысль ему показалась и вовсе невероятной, и он попытался прогнать ее из головы. Подавляя зашевелившуюся тревогу, он вылил в стакан остатки водки, махнул залпом и, не закусывая, полез за сигаретами. Закурив, бросил пачку на стол, сел и еще раз попытался привести мысли в порядок. Но тревога, которую он пытался заглушить, не уходила, на душе сделалось тошно.

"Может спрятать кассету?.. На всякий случай, мало ли чего… Конечно, я зря грешу на людей, но… А если все нормально, позвоню ему из дома, скажу, где тайник, вышлет…"

Детектив закрутил головой, оглядываясь в комнате, где можно спрятать миникассету. Но подходящего местечка не нашел. Не отрывать же плинтус, в самом деле?.. И тут его осенило. Кондратьев вынул из камеры маленькую, размером с аудио-, кассету, сунул в карман и вышел из комнаты.

Вернулся он скоро, оттирая с пальцев известковую пыль. Голова начала работать, и он уже знал, что делать дальше. Подсев к столу, он вырвал из пачки фольгу, рассыпав сигареты, и шариковой ручкой принялся быстро писать записку…

Время подходило к двум, и Кондратьев уже потерял надежду кого-либо дождаться. Дремота овладевала им. Он лежал на кровати, свешивая обутые ноги, и сквозь обволакивающее забытье, изредка прислушивался к коридору. Воспаленные веки его все чаще смыкались, но то был не сон: спустя минуту он вздрагивал, открывая мутный взор…

Он подскочил как подброшенный пружиной от стука в дверь, покачиваясь подошел к ней и, потеряв осторожность, потянул за ручку. На пороге стоял парень в черной кожаной куртке и холодными глазами смотрел на подвыпившего детектива, которому вдруг стало не по себе. Он только теперь вспомнил о газовом пистолете, оставшемся лежать на столе.

— Алексей Кондратьев? — уточнил парень.

— Да. А вас послал Виндарс?

Вместо ответа визитер спокойным движением достал из-за спины пистолет с глушителем и дважды выстрелил в детектива.

Переступив через агонизирующее тело, он вошел в комнату. И прежде, чем приступить к обыску, закрыл на замок дверь.

2

Сергей проснулся от звонка, выпростал руку из-под покрывала и взял с тумбочки часы. Со сна зрение еще только возвращалось к нему, циферблат расплывался, ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы разглядеть золотые стрелки.

"Кого принесло в такую рань!.." — с досадой подумал он.

Подниматься из теплой постели после изматывающей, бессонной, полной любви ночи было лень, но звонок, не смолкая, трезвонил и трезвонил. Безмятежно спавшая рядом Лариса зашевелилась, и чтобы окончательно не разбудить ее, он сунул ноги в тапочки, набросил на плечи халат и вышел из спальни.

Позевывая, Сергей спустился в холл, набрал на встроенном в стену приборе сигнализации цифровой код, отключая ее. В мониторе видеонаблюдения он увидел стоявшего на крыльце Гришку и пробурчал, разблокируя электронный дверной замок:

— Входи, открыто.

— Ну наконец-то!.. Горазды вы дрыхнуть… — сказал вместо приветствия Григорий, проходя в дом.

— Ты знаешь сколько сейчас времени? — Сергей растирал ладонью помятое лицо. — Двадцать минут десятого!.. Не мог заявиться попозже?

— Какое позже, когда я под твоими дверями уже полчаса торчу… Так вы чего, еще не собирались?! — Григорий удивленно посмотрел на заспанного молодожена, стоявшего перед ним в тапочках на босу ногу и в одном халате. — Или ты забыл, что у тебя на одиннадцать запланирован вылет…

— Куда? — все еще не продрал глаза Сергей. — Ах, да… — только сейчас ему вспомнился вчерашний разговор у фонтана и свадебный Гришкин подарок. Признаться, предстоящий круиз у него начисто вылетел из головы.

— У тебя всего полтора часа на сборы! — гремел Григорий, уже по-хозяйски распоряжаясь в баре. Выставив на барную стойку хрустальный стакан, он щедро плеснул в него из пузатой бутылки красное вино, бросил несколько кубиков льда. — Чего ты ждешь?

Сергей поднимался в спальню, полагая, что жена все еще спит. Но Лариса ждала его; она привстала с постели на звуки шагов, прикрывая наготу простынею.

— Сережа, там кто-то пришел?

— Да, понимаешь… Гришка.

— Зачем? Если на работу, то ты не уезжай. Неужели без тебя не обойдутся? Или они забыли, что у тебя была свадьба? Я слышала, что по закону три дня полагается…

Линьков засмеялся трогательной наивности, подсел к Ларисе и обнял ее.

— Но ты же никуда не уйдешь?.. — промурлыкала она на его плече и коснулась губами мочки его уха.

У Линькова вновь пробудилось желание, словно и не было той бурной, жаркой ночи, после которой он сам себе казался выжатым, и он пожалел, что они сейчас не одни.

— Нет. Да и он заявился совсем по другому поводу… Я вчера совсем забыл тебе рассказать о его подарке.

— Подарке? — не поняла Лариса, отстраняясь от него и заглядывая в глаза.

— Ну да… Гришка подарил нам свадебное путешествие — круиз по Черному и Средиземному морю.

— Ура-а!!! — завизжала она совсем как ребенок, который заполучил долгожданную игрушку, и не в силах удержаться от радости, бросилась Линькову на шею. Он снова засмеялся и мягко ее поторопил:

— Дорогая, только нам надо собираться. В одиннадцать должны быть в аэропорту.

— Так мы летим сегодня?! — восторженно ахнула она.

В следующую секунду, благодарно поцеловав мужа, Лариса вспорхнула к плательному шкафу, сдвинула зеркальную дверь и вытащила вешалку с платьем. Приложив его к груди, посмотрелась в зеркало, что-то ей не понравилось — фасон или цвет, и полезла за другим.

— Вот это мне пойдет? — повернулась к Линькову с зеленым сарафаном.

— Тебе любая одежда к лицу, — отпустил он комплимент, залезая в брюки и затягивая ремень.

Когда молодожены наконец сошли в холл, скучавший на диване Григорий встал, демонстративно сдвинул манжет рубашки и постучал пальцем по стеклышку наручных часов:

— Опаздываете, господа!

— Успеем, — в тон ему ответил Линьков. — Отсюда до аэропорта двадцать минут езды.

Возле террасы их ждала машина. За рулем, к удивлению Линькова, вместо его водителя сидел начальник своей службы безопасности компании Вяземский. Сергей с Ларисой сели на заднее сиденье, Григорий рядом с ним.

— Поехали, — сказал он Вяземскому, и когда тот запустил двигатель, добавил: — Выстави с сегодняшнего дня пару человек на охрану усадьбы. Мне эти местные пинкертоны не внушают доверия.

— Хорошо, — коротко ответил Вяземский и утопил туфлей педаль газа.

Мерседес выехал за ворота и со скоростью понесся по дороге, окаймленной ровно подстриженным, словно живая изгородь, кустарником.

— Как-то все наспех получается, — после некоторого молчания произнес Линьков, — спонтанно. Бросаю дела в самый сенокос.

— Да не переживай ты! — обернулся к нему Григорий. — Что мы, пальцем деланные, без тебя не расхлебаемся? Сегодня у меня встреча со Спиридоновым. Все как и было обговорено, отдаст свои акции. Пятьдесят один процент, считай, у нас в кармане. Комбинат наш. Но я без твоего согласия никаких решений принимать не буду, а Совет Директоров соберем сразу после твоего возвращения. И что ты распереживался? — не на год уезжаешь, а на какие-то три недели.

— У меня с собой ни платьев, ни косметики, — вставила свое Лариса. — В спешке когда было собраться…

— Дорогуша, вам, женщинам, хоть целый день дай, все равно что-нибудь забудете. — Отшутился Григорий. — Хочешь продам дельный совет? Почаще заглядывай в кошелек мужа. Там есть все, чтобы обрядить тебя от Версаче с ног до головы. А времени у вас походить по бутикам в Сочи будет предостаточно.

Лариса ответила ему улыбкой и обвила руку мужа.

— Я уже обо всем позаботился, — бахвалился Григорий. — Это на тот случай, если тебе Серега ничего не рассказывал… Предусмотрел все, от вида на море из сочинской гостинице, до комфортабельной каюты на лайнере. Ребята, вы не пожалеете. Еще спасибо потом будете говорить.

Она слушала, смотря через тонированное стекло на мелькающие за обочиной пышные березы, росшие вперемешку с молодыми соснами, на скромные отечественные авто, которые то и дело обгонял Мерседес, с их сосредоточенными за рулем владельцами и их пассиями, которые, как ей представлялось, с завистью смотрели им вслед, — и только сейчас начинала понимать, в какой мир попала, благодаря случаю, почти чуду. В мир, далекий от мелочных житейских проблем, с которыми она прежде привыкла сталкиваться. Жизнь круто, до головокружения изменилась, — теперь она не та босоногая девушка из бедного квартала, у которой до свадьбы за душой не было гроша, а жена известного бизнесмена, и ей дозволительно многое, о чем другие могут только мечтать. О медовом месяце за границей, например, или о загородном особняке. Ей вдруг подумалось, что банальную фразу "не в деньгах счастье" придумали именно бедняки, что счастье может быть и без них, но и без них никак, что деньги обладают магической силой давать одним все, и забирать это "все" у других, и что даже гаишники на стационарном посту, тормозившие всех подряд без разбора, чувствуя эту силу, не отважились поднять полосатую палочку и свистеть в свисток, соображая, что в этом сверкающем, отливающем чернотой Мерседесе, мчащемся далеко за сотню, едут не простые смертные, к которым запросто можно придраться…

— Гриша, если не секрет, на чем вы зарабатываете? — подавшись своим мыслям, поинтересовалась Лариса.

Григорий хмыкнул:

— А муж не рассказывал? Нет?

— Он не распространяется о своих делах.

— Вот даже как?! Ну что, господин президент, могу я поведать даме о нашем бизнесе, или лучше промолчу, чтобы не выдать военную тайну?

— Валяй! — разрешил Линьков.

— Представьте, Ларочка, два предприятия, выпускающих одинаковую продукцию, и их хозяев, нацеленных каждый на свое. Оба удачно торгуют на рынке, оба получают прибыль. Но первый думает о будущем, в планах — развитие, расширение производства, подбор квалифицированного персонала, их обучение, и прочая дребедень. Часть прибыли тратится на замену устаревшего оборудования, на повышенную зарплату рабочим, потому что он заинтересован, чтобы хорошие специалисты трудились у него, а не у конкурента. Зачем, объяснять не надо?

— Да нет, пока все доходчиво, — ответила Лариса.

— Обновленное оборудование, грамотный персонал позволяют ему наращивать объемы, выпускать современный, пользующийся спросом товар, и снова, снова вкладываться в производство. Словом, идти в ногу со временем и быть на плаву. В то же время его конкурента интересует только сверхприбыль. Он гонит продукцию на старых станках, которые морально не могут выдавать больше положенного, он гоняет в три смены рабочих, зажимает гайки, поначалу действительно зарабатывая больше. Но приходит время, когда такой ритм удержать невозможно и начинается спад, убытки. Чем их покрывать? Да зарплатой работяг, которую можно не выдавать вовремя, а прокручивать в банке процент. Что в итоге — никуда не годное, морально устаревшее оборудование, бастующие рабочие, банкротство?

— Безрадостная какая-то у тебя картина получилась.

— Какая уж тут радость, когда по стране добрая треть предприятий числится на грани банкротства. Телевизор то смотришь? У директора счета в оффшорных зонах, машины, собственность за бугром, а голодающие работяги на митингах плакатами трясут, трассы перекрывают.

— Я видела, — кивнула подбородком Лариса. — Но причем здесь вы?

— А мы здесь непосредственно! — хохотнул Григорий. — Вроде врача больному гриппом. Главное, вовремя заметить болезнь, не дать загнуться. Для начала пытаемся хотя бы влиять на такого хозяйчика, к примеру, через акции. Затем убедить акционеров, что их доходам скоро конец, если этот кровосос еще поруководит объектом. А ведь не все акционеры из местных работяг, которым в начале девяностых акции вместо зарплаты раздавали. Это в основном обеспеченные люди, обладающие крупными пакетами, кровно заинтересованные в стабильности предприятия. Не доходит, тогда уже в зависимости от ситуации — можно и сыграть на понижении биржевого курса, чтобы быстрее дозрели. Затем вводится наш управляющий, бизнес-план, расчеты, как поднять предприятие из грязи. А когда мы добиваемся цели, когда производство растет, когда на товар спрос, когда вновь пошла прибыль — тут на выбор: оставить предприятие под собой, и оно войдет в компанию; продать его или же просто держать контрольный пакет, получая дивиденды. В любом случае для нас беспроигрышно.

— Но ведь если я правильно поняла, нужны серьезные инвестиции, чтобы дать предприятию новый толчок, — глубокомысленно заявила Лариса.

— У тебя какое образование? — повернулся к ней Григорий.

— Я экономист.

— А мне Серега рассказывал, что нашел тебя в каком-то магазине за прилавком.

— Так вышло, — развела ладонями Лариса. — Не все выпускники попадают на работу в банк.

— Кстати, о птичках! — вмешался в разговор Линьков. — Шенгелия вчера заикнулся, что ты с ним переговоры о каких-то деньгах вел. Не прояснишь, в чем дело?..

— О каких деньгах? — сделал невинное лицо Григорий.

— Тебе лучше знать. Или опять взялся за старое?

— Отарик спьяну что-то напутал! — настаивал Гришка. — Ты же видал в каком он был состоянии. Нажрался до талого, что на ногах не стоял…

"Не такой он уж и пьяный был…" — мысленно возразил компаньону Сергей, но вслух не высказал, потому что Григорий оживился и заерзал на сидении, выглядывая через лобовое стекло вверх — невысоко над островерхими вершинами сосен с гулом пролетал пассажирский самолет, заходя на посадку.

— Подъезжаем! — воскликнул Григорий с жаром, точно сам опаздывал на рейс.

Мерседес промчался под синим указателем "Внуково — 200 м", и вскоре въезжал на заторенную автобусами, такси и частниками площадь перед терминалом. Лариса ожидала, что их высадят возле стеклянных дверей, куда беспрестанно входили и откуда выливался поток людей, где была толкотня, суета, свойственная любому вокзалу, и чемоданы, но водитель вез дальше, пока не подъехал к перекрытым шлагбаумом воротам. К машине вальяжно подошел охранник, лениво наклонился к стеклу — зажужжал моторчик, опуская стекло; Григорий предъявил какую-то бумажку с красной полосой, отчего спесь с "секьюрити" слетела, точно с лука сухая шелуха, и он поспешил открывать шлагбаум.

Мерседес проследовал на взлетное поле, но не к аэробусам с фирменным внуковским логотипом, где толпились возле трапов пассажиры, — как думала Лариса, недоумевавшая, почему их пропустили без регистрации билетов, — а в обратную сторону, мимо полукруглых ангаров, чьи металлические крыши отблескивали солнцем. Она увидела закутанные брезентом корпуса вертолетов с поникшими к земле лопастями, старенький облупленный "кукурузник", возле которого возился мужчина в замасленном, мятом комбинезоне, и уже потом догадалась куда их везли. Почти в самом краю поля стоял маленький самолет, какие она раньше видела только в кино.

Только когда машина подъехала вплотную, она увидела, что самолет вовсе не такой уж и крошечный, каким сразу показался. Это был современный двухмоторный красавец, надраенные заботливой рукой механиков никелированные пропеллеры его ослепительно сияли в лучах светила. В фюзеляже открылся люк, в проеме возникла полусогнутая фигура пилота в белой безрукавке с погонами и голубой фуражке. Он скинул вниз лесенку и спустился к приехавшим.

— Что, брат, готов к труду и обороне? — позубоскалил Григорий, панибратски похлопав пилота по плечу.

— Как обычно. Машина заправлена, хоть сейчас взлетай! — отрапортовал тот.

— Ну тогда и давай, поторапливайся. Да чтобы доставил с ветерком и без тряски, без всяких воздушных ям.

Проинструктированный таким образом летчик взобрался обратно в салон, но в кабину не уходил, дожидаясь, чтобы закрыть люк за пассажирами. Григорий подал руку Линькову.

— Счастливо тебе отдохнуть. Знаешь, я тебе даже завидую. Сам мечтаю вырваться куда-нибудь на месяцок, чтобы было море и пальмы, и о работе не думать…

— Вырвешься, — обменялся с ним рукопожатием Сергей. — Но про дела не забывай. Чуть что новое, сразу звони.

— Не доверяешь? — сделал обиженную мину Григорий.

— Отстань! — в шутку ответил Линьков.

Григорий подошел к Ларисе и пожал ее маленькую ладошку.

— Спасибо тебе за подарок, — сказала она и, приподнявшись на цыпочки, чмокнула его в щеку, оставив на небритой физиономии следы помады.

— А Серега не заревнует? — сделал большие глаза Федоров, будто и взаправду испугался ревности компаньона. — А то я его знаю…

— На первый раз прощаю! — воспринял как надо Линьков, берясь за ручку трапа. — Лариса!..

— Иду! — откликнулась она. — Вот видишь, первый день замужем, а он уже командует.

— Постарайтесь хорошенько развлечься, — напутствовал Григорий. — И обратно возвращайтесь с наследником… Я думаю, у вас там будет достаточно возможности, чтобы вплотную заняться этим.

Молодожены поднялись в салон и разместились в мягких, утопающих креслах. Задраив герметично люк, пилот прошел по салону и, прежде чем скрыться в кабине, показал где пристежные ремни. Вскоре зарокотали двигатели, лопасти дрогнули и начали медленное вращаться, набирая и набирая скорость, пока не образовали мельтешащие круги. Летчик связался с диспетчерами и получил разрешение на взлет. Самолет тронулся и покатился, выруливая на отдельную бетонную полосу. Гул пропеллеров нарастал, лайнер началась разбежку, пассажиров невидимой рукой вдавило в кресла.

Самолетик легко оторвался от взлетной полосы и взмыл в поднебесье, заваливаясь на крыло, под которым открылось пожухлое поле с радарными чашами и трепещущимися на ветру полосатыми колпаками на мачтах, ангары, возле которых все еще стоял черный Мерседес, а рядом с ним Григорий с поднятой на прощанье рукой.

* * *

Примерно в это же самое время, за тысячи километров от Москвы, комендант рабочего общежития — по совместительству администратор гостиницы, под которую сдавались комнаты первого этажа, — дородная, могучая женщина бальзаковского возраста, настойчива стучала кулаком по вздрагивающей фанерной двери, требуя постояльца немедленно освободить номер. Жилец самым наглым образом не отвечал, словно его и в помине не было в комнате, между тем, как срок пребывания закончился еще позавчера, и более он не внес ни копейки.

— Он точно не уходил? — отбив до красноты кулак, спросила комендант стоявших за ней вахтеров.

— Я его последний раз видел ночью в свое дежурство, — ответил старик в душегрейке, с которой не расставался даже в теплые дни. — В час ночи, как сейчас помню. Заперся в комнате и больше не выходил. Я просмотреть не мог, никуда с поста не отлучался, — добавил он, чтобы снискать расположение грозной комендантши.

— А вы? — в который раз спрашивала она его сменщицу, такую же ветхую бабку, дежурившую в общежитии ради скудной прибавки к пенсии.

Но и та в ответ затрясла седой головой, клятвенно уверяя, что вообще постояльца не видела. Никто в этот номер не входил и никто не выходил.

— А может он помер там? — озвучила она мысль, которой терзалась комендантша.

Это было самое худшее, что могло случиться, ибо где труп, там полиция, и сразу посыплются вопросы: что да как, и почему сдали комнату незарегистрированному в городе иностранцу, и на каком таком основании, когда гостиницы официально не существует, и куда уходили деньги.

— Юрис, — сказала она слесарю, вызванному в качестве физической защиты на случай, если жилец полезет в бутылку, и его придется силой выселять на улицу. — Сходи, погляди в окно, может чего увидишь.

— Сколько можно?! — возмутился худосочный, сутулый сантехник в спецовке, мешковато висевшей на нем. — Я и так уже ходил.

— Юрис! — повысила голос комендант, и сантехник, побаивающийся ее не меньше остальных, послушно зашагал по коридору.

Как и в предыдущие разы, он уперся носком ботинка в щель между кирпичами, ухватился за подоконник и подтянулся к засиженному мухами окошку. Стекло было серым от пыли, давно не мытым, вдобавок изнутри задернуто шторами. Как Юрис не изловчался, что происходит в комнате не видел.

С тем и вернулся к комендантше, ожидая ее дальнейших указаний.

— Откройте, вы слышите меня?! — с силой она затарабанила по крашенной фанере. — Или я велю взломать дверь!

Ей снова никто не ответил, и комендант отодвинулась, уступив место слесарю.

— Ломай!

Слесарь открыл свой ящик, выбрал подходящую выдергу, примерился к косяку и просунул в щель плоскую шейку. Примерился, крякнул, навалился плечом на ломик. Раздался сухой треск, старый косяк не выдержал напора и лопнул. Дверь распахнулась, слесарь, не удержавшись на ногах, по инерции проскочил в комнату. И тут же, даваясь приступом рвоты, вылетел назад и бросился по коридору в туалет.

Комендант оказалась прочнее его и вошла в комнату, прикрыв ладонью нос от хлынувшего сладковато-подташнивающего запаха разложения. Жилец лежал на полу с разбросанными руками, обезображенное гримасой смерти лицо его вздулось, словно шар, и над ним вились жирные мухи.

* * *

В Адлере, где приземлился самолет, стояла знойная погода. Лишь слабый ветер с побережья, перебирающий раскидистые ветви пальм, нес свежесть и солоноватый запах морской воды.

Молодожены спустились из самолета и распрощались с летчиком, который напоследок указал на серое здание с высоченным шпилем, сказав, что это и есть аэропорт. Они направились к нему, и возле выхода были задержаны сотрудником службы безопасности, который невесть в чем заподозрил эту парочку, разгуливающую без какого-либо сопровождения по особо охраняемому объекту. Линькову пришлось объясняться, что они только что прилетели на зафрахтованном компанией самолете, чему охранник не очень поверил, потому что работал в аэропорту не первый день и видел, каких шишек доставляют подобными рейсами. Те и шага пешком не сделают, — кавалькада дорогих машин, сопровождение ГАИ, спецсигналы, проблесковые маячки и прочие атрибуты власти. Проверив на всякий случай паспорта и не найдя в них ничего подозрительного, он отвел их за территорию.

Возле коммерческого киоска, торгующего всякой всячиной, Линьков открыл портмоне, в котором кроме пластиковых карточек нескольких крупнейших в России банков, имеющих филиалы по всей стране, лежали пятьдесят долларов. Маловато, с учетом того, что они оказались в чужом городе, откуда до Сочи еще предстоит добираться. Он закрутил головой, высматривая поблизости банкоматы.

— Как красиво здесь! — вздыхала Лариса, глядя на пальмы, росшие прямо у бордюров, на цветные шатры летних кафе, над которыми вился дымок, разнося аромат жарящихся шашлыков. — Жалко, у нас нет фотоаппарата.

— Купим, — пообещал ей Линьков. — А лучше видеокамеру.

Пока он прикидывал, где снять наличность, через дорогу к ним подошел загорелый парень в пестрой безрукавке и в шортах, поигрывая ключиком на указательном пальце.

— Куда едем, командир? — весело спросил он.

— Нам в Сочи надо, — ответила за мужа Лариса.

Парень стрельнул по ней цепкими глазами и осклабился, показав золотую коронку.

— В Сочи так в Сочи! Поехали…

— Стойте, а сколько это будет стоить?

— За полтинник сговоримся, — и парень перевел взгляд на Линькова, держащего под мышкой кожаную барсетку.

— Так дешево? — не поверила Лариса. — Всего пятьдесят рублей?!

— Пятьдесят гринов, — ключик энергично прокрутился вокруг желтого от никотина ногтя. — Дешевле не найдете.

— Ну, знаете!.. Проще на автобусе. И дешевле!

Парень делано зевнул, будто терял интерес к потенциальным пассажирам.

— Как хотите. Только автобуса еще сорок минут ждать, а потом толкаться и давиться… Дело барское…

И он, насвистывая, отошел от молодоженов, но недалеко, давая им возможность подумать над его предложением и выбрать из двух зол меньшее.

— Слышь, — окликнул его Линьков. — Поехали.

На лице частника появилось довольное выражение, как у переговорщика, вырвавшего выгодную сделку. Он перешел дорогу к серой Волге, припаркованной под запрещающим знаком и плюхнулся за баранку. Линьков, захлопнув за собой дверцу, передал ему яркий, глянцевый рекламный буклет гостиницы.

— Знаешь, где это?

Парень мельком глянул на цветную обложку с изображением гостиничного комплекса, кивнул и завел машину.

* * *

Большую часть пути Лариса не отлипала от стекла, за которым бескрайне простиралась голубая гладь моря, и где-то там, в туманной дымке на линии горизонта, виднелись крошечные паруса прогулочных яхт; поднимая белую волну и зарываясь в брызги, рассекали быстроходные катера. Дорога пролегала прямо над пляжем, усеянном телами загорающих; накатывающие на берег волны, словно мячики, раскачивали головы пловцов, и ей больше всего сейчас хотелось оказаться на этом пляже, слиться с толпой курортников, искупаться в этой теплой морской воде…

— На отдых к нам пожаловали? — спрашивал водитель, но ветер скорости, бивший через приспущенное стекло, заглушал его слова.

Дорога петляла по горному серпантину, над ней возвышались древние скалы, обросшие густой шапкой зелени, а далеко внизу солнце играло своими лучами в морской купели, вода рябила, поминутно меняя свои оттенки, искрилась золотыми звездочками. Потом вдали показался город, множество домов на зеленом фоне гор, многоэтажки, утыканное волнорезами побережье и порт, стоящие на рейде корабли.

Народу на улицах было мало. Горожане были заняты повседневной работой, а приезжих больше притягивали море и пляж. Водитель уверенно вел машину по городу, подъехал к утопающему в буйной зелени и цветниках многоэтажному белому зданию, где и потребовал расчет. Линьков отдал ему всю наличность, и пошел с женой по вымощенной дорожке к административному корпусу.

Дождавшись, когда парочка поднимется по ступеням и скроется за стеклянными дверями гостиницы, водитель снял с пояса мобильный телефон и набрал номер.

— Все в порядке, — сообщил он неведомому абоненту. — Они в гостинице.

И, взвизгнув колесами, машина умчалась прочь.

Всего этого Линьковы, естественно, уже не слышали. В гулкой прохладе холла они прошли по ковровой дорожке, настеленной поверх белого мрамора, к стеклянной стойке администратора. Сергей подал в окошечко паспорта и сказал, что им должен быть забронирован номер.

— Сейчас посмотрим, — ответила ему пожилая женщина, забирая его паспорт.

Набрав на клавиатуре фамилию, она глянула на монитор компьютера, подняла глаза на Линькова.

— Да. Номер пятьсот седьмой — "люкс". Оплачены одни сутки.

— Все верно. Где нам получить ключи?

— Подождите, — придержала его администратор. — Я должна заполнить ваши гостевые карточки.

В номер их проводила дежурная по этажу. Открыв замок, она вручила Линькову ключ на брелоке:

— Если что-нибудь понадобится, звоните.

Апартаменты действительно оказались шикарными. Лариса не сдержала восторга при виде кожаной мебели в гостиной, где кроме прочего, были импортный телевизор, видео, бар и телефон. Распахнув настежь балконную дверь и запустив в помещение поток свежего воздуха, вышла на балкон, откуда виднелся парк с подстриженными газонами; клумбами и скамейками, песчаный берег, где отдыхающих было, словно муравьев.

— А ты еще не видела спальню? — подошел сзади Линьков и обнял ее теплые покатые плечи.

— Нет еще, — повернула она голову, коснувшись белокурыми локонами его руки.

Спальня тоже была чудесной. Широченная кровать под шелковым стильным покрывалом, мебель цвета слоновой кости, зеркальный потолок с хрустальной люстрой, тяжелые портьеры, нависающие красивыми складками, с бархатными кистями, и даже бронзовый Купидон на тумбочке, целящийся из своего лука понятно куда.

— Здорово! — восхищению ее не было границ.

Лариса запрыгнула на кровать, испытывая ее мягкость, провела рукой по шелковой поверхности покрывала, запрокинула голову, увидев на потолке свое отражение и, дразнясь, показала ему язык.

В комнату вошел Линьков, только что вывесивший на ручке двери предостерегающую табличку: "не беспокоить".

— Тебе нравится?.. — только и успел спросить он, как Лариса поймала его за руку и игриво потянула к себе, увлекая на мягкое ложе.

* * *

Обед они заказали прямо в номер. Официант, постучав в дверь, закатил в гостиную сервировочный столик, накрытый белоснежной накрахмаленной скатертью и передал Линькову счет. Сергей мельком просмотрел бумажку и отпустил его, обещав расплатиться позже. Когда за официантом закрылась дверь, молодые с жадностью принялись за еду.

— Давай потом сходим к морю? — раздирая ножом и вилкой жаренного тунца, предложила Лариса.

Линьков отхлебнул из бокала приятно кислившее марочное столовое вино и, промокая губы бумажной салфеточкой, усомнился:

— А стоит ли? Ведь у тебя даже купальника нет.

— Хочется, — вздохнула она, отправляя в рот румяный кусочек рыбьего бока.

— У нас и так найдется, чем сейчас заняться.

— Этим? — Лариса одарила его улыбкой и, полуобернувшись, показала глазами на открытую дверь спальни, где была видна сбитая постель.

— И этим тоже, — Линьков взял ее за кисть, нежно перебирая тонкие пальчики. — Только немного не сейчас. У нас в обрез времени. Часа через два начнут закрываться магазины, и тогда плакал наш гардероб. А завтра мы не успеем, самое позднее в десять утра должны быть на теплоходе. Ты же не хочешь весь круиз проходить в одном-единственном платье?

— Конечно нет!

— Тогда доедай свою рыбу и пойдем.

Покончив с едой, они заперли номер и спустились в холл. В кресле возле деревянной кадки с раскидистым зеленым деревцем скучал без работы портье, в чьей обязанности было таскать тяжелый багаж постояльцев. Он полудремал, скрестив руки на груди, и лишь изредка, лениво вскидывал голову на стук двери. Линьков подошел к нему и поинтересовался:

— Скажи, уважаемый, а есть где поблизости приличные магазины одежды?

Портье подскочил, всем своим видом выражая готовность оказать услугу, закивал стриженной головой:

— В десяти минутах отсюда есть итальянский салон модной одежды. Цены, там, правда, кусаются. Но, если вы не испытываете денежных затруднений, могу порекомендовать.

— Как туда добраться?

— Мне вызвать такси? — засуетился портье, уже подсчитывая в уме причитающиеся чаевые.

— Не нужно, — отказался Линьков. — Мы с женой хотим прогуляться, подышать воздухом.

"У богатых свои причуды", — подумал портье и принялся подробно объяснять, как и куда им идти.

Мелочи ему так и не перепало, при всем своем желании Линькову было нечего дать ему, разве что кроме кредитных карточек. Поблагодарив портье, от чего тот недовольно скис лицом, молодожены вышли на улицу и направились к набережной. Дневная жара понемногу спадала, и солнце уже скатилось с полуденного зенита ближе к воде, наливалось багряной краской, предвещая скорое наступление вечера. Народ потянулся с пляжа, пустели деревянные лежаки и места под зонтиками, за обладание которыми с утра разгорались конфликты; торговцы сворачивали товар, перебираясь на набережную, где все больше становилось гуляющих. В летних кафе, встречавшихся на каждом шагу, оживлялась торговля, многие столики были заняты, в воздухе витал запах жаренного мяса, звучала музыка.

Соблазны манили отовсюду, Лариса захотела мороженного, да и сам Линьков, на время сбросив маску преуспевающего бизнесмена, не прочь был расслабиться, посидеть где-нибудь в баре, сыграть партию в бильярд или поупражняться в меткости в передвижном компьютеризированном тире. Как назло, пока он не видел ни единого банкомата, где бы мог снять деньги. Они дошли до причала, возле которого покачивался на волнах прогулочный катер, и где к билетной кассе выстроилась целая очередь. На столбе хрипел старый мегафон, приглашая отдыхающих совершить незабываемую прогулку по бухте…

Выйдя на тенистую пешеходную улицу с такими же открытыми, что и на набережной, многочисленными кафе и магазинчиками, они скоро набрели на бутик, о котором говорил портье. Это было заведение с зеркальными витринами, за которыми застыли модно разряженные манекены, со стильной вывеской на итальянском языке. Сергей поднялся по выложенным плиткой ступеням и отворил Ларисе пластиковую дверь. На входе им попался охранник в бронежилете и с дубинкой, от нечего делать листающий журнал. Он покосился на Линькова, будто оценивал: случайный посетитель зашел в бутик или потенциальный клиент, но встретив достаточно холодный взгляд, снова погрузился в созерцание иллюстрированных страниц.

Из зала к ним вышла девушка в строгом, деловом костюме с приколотой на груди целлулоидной визиткой.

— Могу я вам чем-то помочь? — произнесла она дежурную фразу и улыбаясь той же дежурной улыбкой.

— Можете, — ответил Сергей и подвел к ней Ларису. — Подберите моей жене все самое лучшее, что есть в вашем ассортименте.

— Какую сумму вы рассчитываете потратить? — выслушав его, уточнила девушка.

— Не имеет значения…

Видно, не часто заезжие толстосумы посещали салон, потому что лицо девушки приняло удивленное выражение, будто она ослышалась.

— Некоторые эксклюзивные модели стоят весьма дорого, — предупреждающе произнесла она, ожидая смутить клиента. Но Линьков молча подал ей из портмоне кредитку "Внешторгбанка".

— Вы обслуживаете по этим картам?

— Одну минуту!

Взяв у него карточку, девушка отошла к кассе, где вставила в считывающее устройство, проверяя ее действительность. Сумма вклада, высветившаяся на дисплее, повергла ее в некоторое волнение. По ее незаметному для Сергея жесту к Ларисе поспешили другие продавцы и, облепив со всех сторон, повели в зал. Линькова пригласили пройти следом и указали на кресло рядом с журнальным столиком. Над ухом проворковал приятный девичий голос:

— Кофе?

Он решительно отказался, сетуя на непривычную для себя жару, и попросил ледяной "Кока-колы", что немедленно было исполнено. Пока Ларисе наперебой предлагали обновы, он отпил из запотевшего стакана, в котором позвякивали кубики тающего льда, взял со столика журнал "Бурда" и стал перелистывать, безо всякого интереса просматривая предлагаемые модели.

Бедная Лариса не знала, что выбрать. Каждое новое платье, каждая юбка или блузка казались лучше предыдущих, у нее разбегались глаза.

— Смотрите, какое качество!

— Шовчик к шовчику…

— А это платье — хит сезона, на днях получили из Италии. Эксклюзив!

— Гляньте, как хорошо вам идет. И цвет как раз к вашим глазам.

Лариса вымученно улыбалась, перебирала то одно, то другое, не зная на чем остановить выбор, пока не взмолилась к мужу:

— Сережа!.. Тут так много всего. Ну подскажи, что выбрать!..

Линьков оторвался от журнала и пожал плечами.

— Смотри сама. На твой вкус.

Ее увлекли в кабину для переодевания, изнутри задернулась штора, отгораживая от внешнего мира. Она вышла спустя минуту в сногсшибательном бордовом платье с оголенными плечиками и шляпке, прошла перед ним как по подиуму, крутанулась на каблучке.

— Ну и как тебе?

— Во! — он поднял большой палец. — Ты классно в нем смотришься. Берем!

— А ты думал… — и она медленно, от бедра ставя ногу, будто и впрямь работала моделью, удалилась в кабину.

Вскоре Линьков почувствовал себя словно на просмотре коллекции известного кутюрье, ибо Лариса выходила оттуда все в новых и новых нарядах, и каждый ей шел так, будто пошит именно на нее. Продавцы на все лады расхваливали достоинство товара и уверяли, что сносу ему не будет, и что модели настолько редки, что подобной они вряд ли где встретят. Сергей соглашался, а на полу росла гора картонных коробок. Упаковщица перевязывала их подарочными лентами. Когда ему назвали сумму покупки, Линьков и бровью не повел, хотя деньги были приличные.

— Хочу такое же платье! — услышал он капризный женский голос.

Повернув голову, Сергей увидел в креслах у противоположной, подсвеченной стильными светильниками стены пару, ждавшую, когда освободится занятый Ларисой персонал. Девушка лет двадцати пяти, довольно приятной внешности, с завистью глазела на коробки, и, похоже, собиралась основательно потрясти кошелек своего кавалера — плечистого, коротко стриженного парня, чем-то смахивающего на "братка". Парень встретил взгляд Линькова, и как тому показалось, даже обреченно вздохнул. Дескать, женщины, — никуда тут не денешься, придется раскошелиться. Из мужской солидарности Сергей только мог посочувствовать ему.

Им вызвали такси, не переться же в такую даль по набережной, обвешавшись коробками. Они хотя и легкие с виду, но когда Сергей собрал все, обе руки оказались заняты. Он боком протискивался в ставшую узкой дверь на улицу, уже не слушая за спиной щебетанья управляющей, благодарившей за покупки и приглашающей вновь посетить ее салон.

* * *

Вечер они коротали в баре, где было шумно и полно народу. В погруженном в мягкий полумрак зале, в свободном от столиков пространстве танцевала молодежь, которую со стен попеременно обдавали лучами цветные прожекторы. Вращался под потолком зеркальный шар, рассыпая по залу осколки отраженного света и создавая иллюзию звездного неба. Сергею порядком надоел шум и глуповатые шутки ди-джея. Заведение было так себе, и он давно бы ушел, если бы не Лариса. Ей, похоже, здесь отчего-то нравилось.

— Тебе скучно? — ковыряясь ложечкой в таявшем шарике мороженного спросила она.

Он скислил такое лицо, что и без слов понятно.

— Может, в бильярд сыграешь?

Она знала эту его слабость. Как, видно, и заметила, что муж то и дело посматривает на вход соседнего зала, откуда в доносились возбужденные голоса игроков и стук костяных шаров.

— Можно, — Сергей допил пиво и оставил кружку. — Пойдем?

— Ой, Сережа! — страдальчески простонала Лариса. — У меня ноги с непривычки гудят. Я лучше посижу, а ты сходи. Хорошо?

Он пожал плечами.

— Пусть будет по-твоему. Только не скучай, я быстро.

В бильярдной было накурено, не продохнуть. Вокруг одного стола сгрудились зеваки, шумно наблюдая за ходом партии. Второй стол был свободен, если не брать в расчет худощавого парня, в гордом одиночестве гонявшего по суконному полю нумерованные шары.

— Сыграем? — доставая из пирамиды кий, предложил Сергей.

Парень, перегнувшийся над полированным бортиком и метивший разбить сразу несколько шаров, снял кий с пальца и распрямил спину, окатив Линькова взглядом карточного шулера, столкнувшегося с лоховатым новичком.

— Я играю только на интерес, — нахально заявил он.

Сергей без лишних разговоров достал пятьдесят долларов и положил на сукно. Парень стрельнул скользкими глазками по его кожаному портмоне, заметив в нем в избытке зеленых купюр и согласился, выложив из кармана смятые банкноты. И мелом принялся натирать кончик кия, готовясь в два счета уделать соперника. Раскатившиеся по полю шары собрали в кучу и придали треугольную форму. Парнишка, которому по жребию выпало бить первому, усмехнулся и пушечным ударом разбил пирамиду. Шары со стуком покатились, сталкиваясь меж собой, и несколько тут же слетели в лузы. С самодовольной улыбочкой игрок обошел стол сбоку, примерился и загнал в сетку еще парочку.

От соседнего бильярда к ним стали переходить зрители, вслух обсуждая преимущество той или иной комбинации, лезли с советами, какой шар лучше бить. Некоторые, переборщив с алкоголем, и вовсе лезли под руку, мешая игре. Отвлекшись на них, парень сделал неверное движение и промахнулся, и под негодующий гул уступил поле боя Сергею.

"Вот ты, паря, и приплыл!" — торжествующе подумал Линьков, развел руками зрителей, нашел удачную позицию и молниеносным ударом вогнал в лузы сразу три шара. Это был удар профессионала, в свое время он немало времени провел в бильярдных, беря уроки у настоящих мастеров игры. Парнишка занервничал, предвидя, что победа ему вряд ли дастся легкой ценой. Но когда его соперник удар за ударом основательно расчистил поле, а потом и последний оставшийся шар без труда вывел из игры, распсиховался, схватил за грудки особо рьяного болельщика, по вине которого, как казалось, случился проигрыш и вытолкал из бильярдной.

— Давай еще партию! — с азартом предложил он. — Ставлю полторы сотни.

Сергей вернул кий на место, забрал из "банка" полтинник, оставив парнишке его деньги.

— Некогда, брат! — и дружески хлопнул проигравшегося по плечу. — Купи себе на них чего-нибудь в баре.

Настроение после одержанной победы приподнялось, в прекрасном расположении духа он вышел из комнаты в оглушающий музыкой бар и сразу увидел мужчину, подсевшего за столик к Ларисе и что-то настойчиво ей заясняющего. Сергей бросил взгляд на выход, где скучал охранник, и подумал, успеет ли тот разнять, завяжись драка. Внутри его зашевелилась ревность, раздвигая танцующую публику плечами, он шел к жене, готовый разделаться с каждым, кто посягнет на его подругу.

Мужчина, а судя по орлиному профилю и черной шевелюре, это был сын седого Кавказа поднялся, бесцеремонно потянул Ларису за собой. Она вырвала руку, и с испугом смотрела на подошедшего к обидчику мужа.

— В чем дело?! — с вызовом спросил наглеца Сергей, сжимая кулаки.

— Ничего, дарагой! — неожиданно миролюбиво ответил грузин, не кидаясь врукопашную вопреки предубеждению Линькова. — Просто я хотел пригласить дэвушку…

— Девушка не танцует! — выпалил Сергей все еще на взводе.

— Как?! Такая каралева, и не танцует?!

— Танцует, — вмешалась Лариса, вставая со стула. — Но только с мужем.

Грузин извинился, чем еще раз удивил Линькова, и растворился в толпе, подыскивая себе другую подружку на вечер. Между тем ди-джей сменил компакт-диск, и вместо бешенных, бьющих по мозгам ритмов, заиграл красивая мелодия.

Лариса увела Сергея в зал, положила руки на его литые плечи и, глядя снизу в его поблескивающие глаза, прошептала:

— Знаешь, чего я больше всего хочу на свете?

— Чего? — спросил он, думая, что речь по известной женской хитрости зашла о какой-нибудь дорогой безделушке.

— Чтобы эта сказка не заканчивалась никогда… — сказала она и прильнула к груди мужа

3

Спустя час после отхода лайнера от причала морского вокзала, когда береговая линия, истончившись до нити, растаяла вдали, Линьков почувствовал недомогание от качки. Не сказать, чтобы волнение было сильным, но шаткость палубы, покачивание под ногами вызывали у Сергея приступы тошноты, его мутило так, что казалось, недалеко и до рвоты. Лариса, отдыхавшая в шезлонге, заметив побледнелость в его лице, заволновалась:

— Ты что такой белый? Тебе плохо?

— Терпимо… — поморщился Сергей, справляясь с нахлынувшей дурнотою. — Если ты не против, пойду в каюту.

И, не дожидаясь ответа жены, он побрел по палубе, придерживаясь слабой рукой за поручень.

— Я вызову врача! — крикнула ему вдогонку Лариса.

В каюте он достал из холодильника бутылку минеральной воды и заставил себя через силу выпить стакан, полагая минералкой продавить застрявший в горле тошнотворный ком. Охлажденная жидкость пролилась по пищеводу, но легче от нее не сделалось. Тогда, обманывая организм, Сергей задернул портьеры и упал на софу, зарываясь лицом в подушку. Он пытался забыться в надежде, что с пробуждением или болтанка прекратится, или он к ней привыкнет.

Сон, однако, не шел. Сергей ворочался без всякой пользы, пока не услышал звук отпираемого замка. Со стоном он перевернулся. В каюту вернулась Лариса с женщиной в белом халате и кейсом, на крышке которого был наклеен красный крест. Вне всякого сомнения, врачом.

— Дорогой, тебе не лучше? — участливо подсела она к страдальцу. — Как ты себя чувствуешь?

— Отвратительно… По-моему, я сдыхаю…

— Что-то вы уж слишком, — заговорила медик, раскрывая на столе чемоданчик. — От морской болезни еще никто не умирал. Правда, сегодня вы уже не первый, но… что я заметила… — она достала фонендоскоп и подошла к Сергею, — хандрят почему-то одни мужики… Поднимите-ка рубашку, молодой человек.

Сергей через силу повиновался. Холодная головка фонендоскопа прошлась по его груди, коснулась спины, но и там долго не задержалась.

— Давайте-ка теперь смерим давление…

Он смиренно протянул руку, которую врач обмотала черной материей, покачала в ладони резиновый сифон, наблюдая за стрелкой на приборе.

— Я же говорила, ничего страшного. Давление немного повышенное, но в пределах нормы.

— Но ему же плохо! — воскликнула Лариса.

— Пройдет. Выпейте, молодой человек, — врач подала ему несколько таблеток.

Сергей попросил плеснуть минералки и запил ей таблетки.

— Теперь полежите, было бы полезно немного вздремнуть. Обещаю, что к вечеру будете как огурчик.

Он молча откинулся на подушки и устало закрыл глаза. Когда за врачом закрылась дверь, услышал близкие шаги и ощутил на своем горячем лбу нежный поцелуй.

— Да-а… — не раскрывая глаз, промычал он.

— Дорогой, ты будешь не против, если я побуду на палубе? Там викторину объявили…

— Иди, — он вяло махнул рукой.

Таблетки подействовали нескоро. Но когда тошнота отступила, и ему сделалось по-настоящему легче, Сергей дотянулся до тумбочки, где лежал пульт и включил телевизор. Несмотря на приличное расстояние от берега, спутниковая тарелка исправно ловила российские телеканалы. Правда, ничего заслуживающего интереса в полуденный час не транслировалось, шли обычные мыльные сериалы и ток-шоу для домохозяек. И только на НТВ Сергей остановил выбор, да и то потому, что увидел заставку программы "Криминал". Это все же было лучше, чем совсем ничего. Подбив под себя подушку, он полулежа уставился на экран. Без особой охотки смотрел криминальные репортажи, в которых не было ничего нового, — все те же ставшие привычными грабежи, разбои и бытовые убийства. Люди резали, стреляли, душили себе подобных по всякой мелочи, а порой и просто по-пьяни.

Скукота… Он зевнул и собирался уже выключить телевизор, когда на внизу экрана появилась надпись: "Международный криминал", а голос за кадром повел речь о загадочном убийстве в латвийском портовом городке Вентспилс.

— 19 августа в одной из местных гостиниц был найден труп мужчины с двумя огнестрельными ранения в голову. Предположительно, убитым является гражданин России Алексей Кондратьев. Правоохранительные органы пока воздерживаются от каких-нибудь комментариев, но нашим корреспондентам удалось узнать из компетентного источника, что Кондратьев являлся бывшим офицером российской милиции и до последнего времени занимался частным сыском. Не исключается, что поводом убийства могла быть профессиональная деятельность погибшего…

Не веря собственным ушам, Линьков подался с постели. На экране латвийский полицейский показывал в камеру паспорт убитого, на фотографии которого был изображен Кондратьев…

Программа закончилась, а Сергей сидел, пораженный громом. В голове его творился сумбур. Как детектив оказался в Латвии, что он там делал?.. И ведь звонил как раз позавчера, получается в день убийства. Выходит, откопал что-то этакое, чем срочно хотел поделиться, и это что-то стоило ему жизни.

"Все слишком серьезно… Гораздо серьезнее, чем мы предполагали… Надо срочно встретиться…" — он почти дословно вспомнил обрывок разговора, понимая, что допустил ошибку, не выслушав до конца Кондратьева.

— Что делать-то теперь? — пробормотал он, взъерошив пятерней волосы, стараясь собраться с мыслями. Звонить в милицию? И что он им скажет? Что подрядил частного детектива разобраться в Гришкиных махинациях?.. Глупо. Подозрение в убийстве падет на Гришку, хотя он может быть и не причастен к нему. А дойдет слушок до журналистов? Тех хлебом не корми, подай сенсацию. Раздуют из мухи слона, не бескорыстно, разумеется. Кто с этого выиграет? Компания в однозначном проигрыше — потеря деловой репутации и доверия партнеров. Грязь, от какой во век не отмоешься…

"Что же получается? — пытался он сложить в уме разрозненную цепочку. — Я нанимаю Кондратьева, когда узнаю, что Гришка в темную использует наши счета. Он успевает что-то разнюхать, но допускает проколол… Так… Отар после свадьбе говорил, что Гришка через него хочет получить доступ к деньгам. И вчера в машине, по дороге в аэропорт, он только делал вид, что впервые об этом слышит… Деньги!.. Надо позвонить Петровичу и настрого запретить до моего возвращения даже касаться к счетам".

Сергей вытащил из кармана барсетки сотовый телефон, набрал номер главного бухгалтера. Но прежде чем отпиликал тональный набор, автоответчик женским голосом в проговорил:

— Ваша Сим-карта блокирована… — и тут же повторил по-английски: — Your SIM-card is blocked.

— Ерунда какая-то! — Сергей повторно набрал номер, но результат не изменился. Телефон его был заблокирован, и дозвониться с него невозможно!

Он в раздражении швырнул трубку на постель. Откуда еще можно сделать звонок, когда судно в открытом море? Капитанская рубка! Там наверняка есть спутниковая связь. Но дадут ли ему ей воспользоваться? Не вопрос!

Сергей выгреб из кошелька деньги, не глядя сколько, и вышел из каюты.

Пройдя отделанный пластиком под "дерево" коридор, поднялся на уровень выше, где раздавалась громкая музыка, смех и аплодисменты. На открытой площадке от борта до борта собрались отдыхающие, перед которыми разыгрывалась викторина, суть которой была ясна из транспаранта, натянутого между мачтами. Красочное полотнище: "Конкурс красоты "мисс Черное море" трепетало на легком ветру. Из-за спин ему не было видно, что происходит на самой площадке, и лишь голос ведущего, усиленный мегафоном, пояснял, в чем соревнуются претендентки.

— Милый, тебе стало легче?! — К Сергею подошла Лариса в компании девицы в наброшенном поверх купальника халате. Яркий купальник, на его взгляд, был чересчур откровенным. На тонкой полоске плавок поверх белого бедра, невольно привлекшего его внимание, прикреплена круглая бирка с номером участницы. Лицо девицы показалась ему знакомым, и Сергей без труда припомнил парочку в сочинском бутике, и ее капризное: "Я тоже хочу такое платье".

— Познакомься, это Марина. Представляешь, они с мужем тоже на этом круизе. Они даже жили в нашей гостинице, только на другом этаже. И как мы раньше не сошлись?

Марина, темноволосая молодая женщина с мальчишеской стрижкой, чуть откинув назад голову, беззастенчиво рассматривала его.

— Сергей… — ощущая некоторую неловкость, назвался Линьков и слегка пожал ее протянутую ладонь.

— Что- то видок у вас усталый. Лариса говорила, неважно чувствуете себя?

— Морская болезнь, — отшутился он, хотя было не до шуток, и подыскивая предлог, чтобы откланяться.

— А я участвовала в конкурсе, — продолжала Марина.

Он чисто из вежливости поинтересовался:

— Ну и как успехи?

— Ай!.. Вылетела во втором туре. Но я бы не сказала, чтобы там одни раскрасавицы остались. Глянуть не на что. А жюри?! Собрались жлобы. Ценители женской красоты, называется. Про баллы свои забыли, девчонок глазами щупают. Дай им волю, прямо здесь бы в трусики залезли. Вот ведь уроды!

— Я бы ни за что не разделась перед ними, — категорично заявила Лариса. — Мне кажется, это ничуть не лучше, чем на панель выйти.

Марина засмеялась.

— Не скажи! Пускай поглазеют, пускай слюнки распустят, прежде чем вернуться к своим целлюлитным толстухам…

— Девочки, извините… — предвидя, что пересудам конца краю не будет, сказал Сергей. — Я вас ненадолго оставлю. Дела.

— Понимаю… — смешливая Марина так и прыснула. — Мой тоже по делам сказался, а сам засел в баре уничтожать тамошние запасы пива.

— Да нет, — поморщился Сергей, которому было неловко оправдываться. — Мне срочно позвонить надо.

— Дорогой, но у тебя же есть мобильник. — напомнила Лариса.

— Я пойду… — он не стал вдаваться в объяснения. — Было приятно познакомиться. — И кивнул подбородком новой знакомой жены.

— И мне тоже. Кстати… не знаю, куда вы направляетесь, но у моего мужа есть с собой сотовый.

— Только он, наверное, не возьмет отсюда? — Лариса с сомнением глянула на мужа. — Ведь так и с нашего можно было позвонить.

— А мы все-таки попробуем, — улыбнулся Сергей и обнял ее за плечи. — Так где на этой посудине бар?

Бар располагался на третьей палубе. В нем было малолюдно, в зале мило ворковала за коктейлем парочка, да у стойки на высоком кожаном табурете сидел мужчина в белой майке и шортах и смотрел в мерцающий экран телевизора, по которому крутили рекламный туристический ролик. Возле него стояла литровая хрустальная кружка с недопитым пивом.

— Вот и мой ненаглядный, — подошла к нему Марина. — Прошу любить и жаловать.

Мужчина, который выглядел лет под тридцать, оторвался от экрана и, облокотившись на стойку, поинтересовался у подруги успехами на подиуме.

— Ай… — всплеснула Марина ручкой. — Было бы там с кем соревноваться…

— А я не знаю, чего ты туда поперлась! Для меня ты и так самая-разсамая…

— Ладно, — Марина засмеялась и взлохматила его волосы. — Не подхалимничай. Лучше познакомься. Сергей и Лариса, э… Фамилию не спрашивала.

— Петр, — назвался Маринин кавалер и подал руку Сергею. — По моему, мы где-то уже встречались?

Он пристально посмотрел сначала на Сергея, потом на смутившуюся под его взглядом Ларису.

— И причем совсем недавно. Ведь я не ошибаюсь? — уточнил он у подруги.

— На память ты никогда не жаловался.

— Подожди, подожди… — Петр наклонил голову и затарабанил пальцами по полированной стойке. Бармен в белоснежной рубашке с черной бабочкой, натиравший салфеткой бокал, покосился на него.

— Точно! — он встряхнулся и, довольный, щелкнул пальцами. — Вспомнил. В итальянском магазинчике, в Сочах.

— Еще бы тебе не вспомнить. Когда цену на платье узнал, чуть речи не лишился. Но платье, — Марина похвасталась Ларисе, — он мне тогда купил. Такой же фасон, как и у тебя, расцветка только немного другая. Давай наденем к ужину. Заодно отметим знакомство.

— Да мы можем хоть сейчас, — Петр заговорчески подмигнул Сергею. — Ну-ка, братец, — официанту, доставая кошелек, — сообрази нам еще по кружечке.

— Повремени с пивом… — притормозила его Марина. — Человеку позарез нужно позвонить.

— Какие проблемы? Надо так надо.

Петр снял с шорт мобильный телефон и отдал Сергею.

— А возьмет? — сомневалась Лариса.

Он заверил ее:

— В лучшем виде. Мне пацаны сюда брякнули, так слышимость, будто из соседней комнаты. Связь что надо…

Отойдя вглубь зала, Сергей набрал нужный номер и вздохнул легче, когда услышал длинные гудки: звонок проходил. Он ждал, когда же в Москве снимут трубку, ждал наверное с минуту. Потом нажал отбой.

— Что за ерунда? Может номером ошибся?

Набрав снова комбинацию цифр, после третьего или четвертого гудка чертыхнулся. Куда запропастился главбух? До конца рабочего дня больше трех часов. Или в бухгалтерии уже трубку взять некому? Стоило только на день отлучиться… Ну он даст им разгона по приезду.

Второй звонок он сделал на мобильный банкира Шенгелия. На этот раз их быстро соединили.

— Отар, ты меня хорошо слышишь? — повысив голос, спросил он, не отвечая на приветствие.

— Относительно. Небольшие шумы…

— Тогда слушай и запоминай! До моего возвращения заморозь все счета фирмы! Никаких движений, никакого доступа к деньгам без моего разрешения.

— Даже за визой Григория и твоего главбуха?

— Я же сказал, никому!

— У тебя ничего не случилось? — после короткой паузы переспросил банкир. — Может объяснишь, в чем дело?

— Не сейчас. Ты все понял, Отар?

— Было бы сказано. Пожелание клиентов для нас закон.

Сергей вернулся к стойке и отдал телефон. Лариса с Мариной потягивали через трубочки-зонтики коктейль и что-то между собой обсуждали. Он взгромоздился на высокий табурет возле Петра, цедившего свое пиво.

— Решил проблему? — поинтересовался тот и стер пальцем пененные усики с верхней губы.

— Как сказать…

К ним подошел бармен и вежливо спросил:

— Будете что-нибудь еще заказывать?

— Будем, — качнул головой Петр. — Мне еще кружечку. А ты что будешь пить?

— Кровавую Мери… — назвал Сергей первый пришедший на ум напиток, и бармен, удивленно поджав губы, удалился исполнять заказ.

* * *

Ужинали они вчетвером в ресторане, где играла приятная музыка, а на площадке возле оркестра танцевали пары. Почти все столики в зале были заняты, в проходах между ними сновали с подносами официанты. Место они выбрали удачно — возле большого окна, за которым все сильнее сгущались сумерки, горели декоративные светильники над прогулочной палубой и бассейном, в котором, несмотря на вечернюю прохладу, еще бултыхались купальщики. Мрачное настроение, одолевавшее Сергея, к вечеру относительно развеялось. Он оклемался от качки, и теперь гнал от себя худые мысли, рассчитывая на время забыть о делах и расслабиться на всю катушку, полноценно воспользуясь нежданным-незванным отпуском.

— Что вы загрустили? — гремел над столиком Петр, тянулся за бутылкой белого французского вина. — У меня созрел тост. Давайте выпьем за тех, кто в море!

Женщины с восторгом поддержали его, разбирая пузатые фужеры.

— Это, конечно, совсем не то, что я предпочитаю… — как с закадычным другом поделился он с Сергеем, но его на полуслове осекла Марина.

— Знаю я твои предпочтения. Дай волю, нажрешься до поросячьего визга…

Петр укоризненно покачал головой, дескать, зачем же семейное белье на обзор выставлять, и залпом осушил фужер.

— Так себе… — скептически сморщившись, оценил он качество марочного вина. — Кислятина. Много вы, бабы, понимаете. Лучше русской водочки ничего не бывает. Разве я не прав, Серега?

Сергей только пожимал плечами, потому что водку на дух не переносил, а вино, о вкусе которого так нелестно отозвался Петр, было очень даже ничего и приятно на вкус.

— Я если и позволяю себе… иногда расслабиться, — продолжал разговор Петр, — то, между прочим, о деле помню. И веду бизнес получше всяких там трезвенников…

— Хватит о своих делах! — снова заткнула ему рот Марина. — Давайте хоть здесь о них забудем. У меня предложение. Идемте танцевать.

Кавалер ее засопел, не будучи любителем танцев, но она капризно тянула его за руку, пока он не сдался и с покорным видом не пошел к эстраде. На полпути оглянулся и махнул Линьковым, предлагая последовать их примеру.

— Как тебе они? — воспользовавшись, что остались вдвоем, спросила Сергея жена. — По моему, вполне приличные ребята.

Сергей воздержался от выводов, потому что не мог судить о человеке, которого знал всего несколько часов. С виду, вроде бы, рубаха-парень, выпить не дурак, а поди узнай, что у него внутри. Простоват и где-то бесцеремонен. Одно его "Серега" чего стоит, будто они друзья — не разлей вода или, как минимум, знакомы с босоногого детства.

— Ты не обращай внимания на его грубоватость, — Лариса словно читала его мысли. — Марина-девчонка неплохая, все же мне не так скучно будет.

— Так со мной ты скучаешь? — отпил из фужера Сергей и, прищурив глаза, посмотрел на нее.

— Ну что ты? Просто… сидеть одним, как сычи, в каюте ни то, ни се. Или в город сходить… Какая — никакая, а компания.

— Да я, в принципе, ничего против не имею.

Лариса потянулась к нему и благодарно чмокнула в щеку.

Из-за столика напротив раздался звук катящейся бутылки, а следом звон бьющейся посуды. Она порывисто обернулась — двое изрядно подвыпивших мужиков, опустив головы, тупо смотрели на пол, где валялись осколки вдребезги разбитой бутылки и где растекалась пахнущая водкой лужа. К столу подвернул официант, внимательно посмотрел под ноги, тронул туфлей крупное стекло.

— Извини, командир, — проговорил пьяный в футболке с надписью "Адидас" через всю грудь. — Ну не рассчитали. На… это за уборку… — он запихал в карман наутюженных брюк официанта крупную купюру. — И это… коль уж так получилось, сообрази нам еще бутылочку.

— А вам не хватит? — проронил официант, окидывая взглядом пьяные физиономии, заставленный пивными бутылками стол, размазанную по тарелками закуску и пепельницу с раздавленными окурками.

— Братан, да мы только начали! — заржал "Адидас". — Ты не понтуйся, ежели мы чего… Бабки есть, расплатимся.

— Да какая им водка? — негромко, так чтобы ее услышал только официант, возмутилась Лариса. — Они же лыка не вяжут.

— Ничего не поделаешь. Такие же клиенты ресторана, как и все остальные, — парировал тот и удалился за заказом.

"Адидас" мутными глазами уставился на нее и вытянул мокрые губы, имитируя поцелуй. Ларису аж передернуло от омерзения. Благо, что этой картины не видел сидевший спиной к ним Сергей, а то скандала или того хуже — драки, не оберешься. Чтобы не видеть гнусной морды "Адидаса", Лариса заявила: "Хочу танцевать" и буквально силком вытащила мужа из-за стола.

Пьяный сосед с трудом сфокусировал раздваивающую перед стеклянными глазами женскую фигурку в облегающем вечернем платье, с глубоким, ниже пояса, вырезом, открывающем обнаженную спину, облизнулся и толкнул локтем посасывающего бычок приятеля:

— Не-е… ты видал, какая фря?

* * *

Когда ведущий взял микрофон и объявил небольшой перерыв, раскрасневшийся, вспотевший Петр согнулся, устало опираясь руками в колени.

— Ну, мать… — отдувался он, а на щеках его блестели влажные дорожки, — уморила ты меня совсем.

— Не притворяйся. Хоть жирок свой растрясешь! — смеялась Марина.

— Где жир? Это? — он хлопнул по выпирающему пивному брюшку. — Так это трудовой мозоль… Нет, на сегодня мне зарядки хватит… Серега, пошли сходим в бар. И не бойся ты, — заметив неудовольствие подруги, сделал он невинное лицо. — Жара, прохладительного чего-нибудь возьмем. Обещаю, градусом не крепче кока-колы.

— Смотри мне! — подавляя выползающую улыбку, Марина погрозила ему. — Чтобы был как стеклышко.

— Честное пионерское, — побожился Петр, взяв в свидетели Сергея. — Вот провалиться мне на этом месте, если согрешу.

В баре, покрутившись по сторонам, чтобы не быть застуканным подругой на месте преступления, он купил рюмку водки и баночку ледяной колы, махнул на одном дыхании.

— Вот до чего бабы доводят, — прокряхтел, продавливая внутрь себя водку. — Выпить и то спокойно не можешь. А ты чего?

Сергей заказал себе мартини.

— Швыряешься деньгами, — отхлебнув колы, заметил Петр. — Я еще в Сочах это заметил. Наверное, выгодный бизнес имеешь?

— Не жалуюсь.

— Чем занимаешься, если не секрет?

Сергей промолчал, сделав вид, что не расслышал.

— Ну-ну, — только и усмехнулся Петр. — А вот мне скрывать нечего. Всего, чего достиг, — сам, без посторонней помощи. Знаешь, с девяностого года шесть лет тряпками торговал. Мотался челноком в Китай, в Турцию, в Эмираты. Нормально выходило, только чувствую — не мое. Друг один подсказал, займись автозаправками. Дело прибыльное: поставил несколько контейнеров, заключил договор с поставщиками и сперва, пока раскручивался, бензин под реализацию брал, а когда поднялся, закупал уже оптом. И все бы ничего, коттедж за городом начал строить, планы на будущее наполеоновские, да тут дефолт грянул… Тебя он ощутимо тряхнул?.. Вот и я едва устоял. А сколько знакомых разорились, потеряли все до гроша. Приятель, который сманил в "челноки", прогорел подчистую. Под кредит квартиру заложил, машину, дачу. Вот только если бы занимал у бандитов, может и остался бы на плаву. Те ребята, от государства в отличие, хоть немного с понятием. Кому совсем было худо, отсрочку давали. Знали, что с нищего взять нечего, оставляли деньжат на разживу. А приятель, он вздумал бизнес честно вести, взял кредит в банке. Когда прижало совсем, пришел к управляющему и взмолился, чтобы срок проплаты отложили. Да хрен там…

— Через суд взыскали? — спросил Сергей.

— До суда не дошло. Вернее, уже без его участия. Приятель в петлю залез… Эх!.. — он вздохнул и бросил на стойку мелочь. — Налей-ка мне еще стопочку.

Бармен подставил сверкающий бликами стакан под носик метровой водочной бутыли, стилизованной под Эйфелеву башню, нацедил до самых краев. Петр передвинул стакан к себе, чуть не расплескав водку, шумно выдохнул вбок и выпил глотком.

— А-а… хорошо пошла! — взбодрился он и передернул плечами.

Лицо его от духоты и спиртного обмякло и побагровело, глаза застила мутная поволока.

— Так о чем я?.. — пробормотал он, ища в памяти утраченную нить разговора. — Да… А я вот сумел, вывернулся. И стою на земле крепче прежнего. Теперь в Томске у меня пять автозаправок, и не тех допотопных контейнеров, какие были раньше, и какие давно запретили власти. У меня теперь — ух! — Он сжал пальцы, демонстрируя тяжелый кулак. — Вот где они все у меня! Кем я раньше был? Ноль без палочки. А сейчас Петьку Левашова в городе знают и уважают. Маринка, вон… Ты не гляди, что она зубы кажет. Баба — во! Уговариваю за меня замуж выйти, так фордыбачит. Подумаю, мол. Ничего, никуда не денется. Я свое возьму! А через год, буду в силе, депутатом стану. Ага…

Алкоголь основательно туманил его мозги, и Сергей уже пожалел, что поддался на удочку с баром и сидит с ним, не зная, чем посиделки могут закончиться. Петр, видимо, из той породы людей, что в трезвости горы свернут, но попади вожжа — пьют до упаду, да еще буянят, прежде чем уснуть в оливье.

— Где вы потерялись?! — услышав позади возмущенный голос Марины, он повернул голову. — Пьешь?! — накинулась она на Петра.

— Ни-ни… — прикинулся тот ягненком. — Дыхнуть?

— Отвяжись!.. Пока вы тут глотки промачиваете, там всякая шпана к Лариске липнет.

Прежде чем Сергей успел что-либо сообразить, Левашов соскочил с сиденья, сплел пальцы рук и с хрустом размял.

— Мы вас не дождались и сели за столик. А эти гады стали цепляться! — засеменила рядом с ним Марина. — Я им объясняю, что у нее муж, так эти козлы вонючие шары залили, как об стенку горох. Ничего не доходит.

— Сейчас дойдет! — на ходу пообещал Петр. — Не дрейфь, Серега. Я этим козлам враз рога обломаю!

Они почти вбежали в зал. Лариса сидела на своем стуле, а место Левашова занимал вконец надравшийся "Адидас". Навалившись на стол, он держал за запястье молодую женщину. В зубах дымилась сигарета, дым которой лез ей в лицо. Лариса вырывалась, но не могла совладать с грубой мужской силой, и испуганно крутила головой, выискивая мужа.

Левашов опередил Сергея, подлетел к обидчику и рванул к себе за грудки, отчего футболка с треском расползлась, принимая самый неприглядный вид. Клочки вырванной материи так и остались зажатыми в кулаках Петра. Мужик отпустил Ларису, попытался встать, но получил толчок в грудь и грузно завалился на спину. Отовсюду послышались испуганные женские крики, загремели столы, а на плечах Левашова повисли двое парней, не давая ему отделать поверженного пьянчужку. Собутыльник "Адидаса" оторвал было зад от стула, но мешковато осел назад, прижатый ладонью Сергея.

— Даже и не думай! — со скрытой угрозой посоветовал ему Линьков, и тот пьяно закивал, и не помышляя вступиться за поруганную честь ворочавшегося на полу приятеля.

— Да отпустите вы меня… — пыхтел Левашов, стряхивая с себя парней. — Все! — воскликнул он. — Не буду я его трогать!

От него отступились, а по проходу уже поспешали охранники с резиновыми дубинками. Пускать палки в ход не пришлось, потому как "Адидас" не только не мог оказать сопротивление, но даже не стоял на ногах. Его взяли под руки и, как мешок, поволокли к выходу. Второй, затравленно озираясь, прихватил со стола недопитый пузырь и сначала медленно, а потом быстрее и быстрее, затрусил за ними.

— Ты не сильно испугалась? — Сергей гладил по волосам рыдающую Ларису, а она ничего не могла сказать в ответ, всхлипывая и дрожа всем телом.

Content

Никулин Игорь Владимирович Почти библейская история

Никулин Игорь Почти библейская история

1

2