Руджа Александр Сергеевич

Бесконечное лето: Город в заливе

Бесконечное лето: Город в заливе

Пролог, где в Роанапур прибывают новые люди

Прохладный сезон в Таиланде - это январь и февраль, когда температура опускается до терпимых плюс двадцати пяти - тридцати градусов, а удушливая влажность сезона дождей уступает место ясным, свежим вечерам. Прохладный сезон - время массового заезда туристов, поэтому его очень любят не только простые тайцы, но и те, чей бизнес никак не связан с толпами радостных, фотографирующих все вокруг "фарангов", как здесь обычно называют иностранцев. В плотной, движущейся толпе проще делать свои дела. А при случае - и укрываться от преследования в толпе куда легче.

Правда, в Роанапур - город у юго-восточного побережья Таиланда - туристы особо охотно не едут. У города дурная слава - именно здесь после окончания Вьетнамской войны осели сотни и тысячи дезертиров из обеих армий, увешанные оружием и готовые без колебания его применить. А где есть опасные люди и мало полиции, неизбежно появляются наркотики, контрабанда, проституция, грабежи и убийства. А потом, на хорошо подготовленную и унавоженную сотнями трупов почву заявляется она - организованная преступность, и все приобретает некую иллюзию порядка.

Атхит был таксистом. Не самая прибыльная работа, да, зато относительно надежная - таксист нужен и бандитам, и убийцам, и картежникам, и контрабандистам. Безопасной Атхит свою работу не назвал бы, но, черт возьми, все познается в сравнении - он, по крайней мере, не спал со стволом под подушкой, как многие его знакомые, а жена с детьми сидели дома, а не занимались черт знает чем.

Но все же, несмотря на всю специфику работы в Роанапуре, Атхит любил свою работу и с удовольствием выезжал на вызовы, особенно когда это не были вызовы к "Желтому флагу" или "Отелю Москва", когда непонятно, чего будет в итоге больше - денег или проблем. Словом, когда его попросили подъехать в порт к шестому пирсу для малых яхт и катеров, он не стал колебаться и проворно завел свой старый, дребезжащий универсал. Или "брейк", как его тут называли.

Туристов, правда, было целых пятеро - вот и пригодилась вместительная машина. Четыре девушки лет семнадцати с разноцветными волосами, и ровесник-парень. Все европейского вида, загорелые, подтянутые, веселые. Кто они, и зачем приехали в это место, ведь туристическая часть страны на севере? Об этом Атхиту думать было незачем - приехали, значит, тому есть причина. В отличие от большинства туристов, которых он видел, в лучшем случае наспех выучивших десяток-другой слов на тайском, эти болтали на нем практически без акцента. И это, если подумать, тоже было странно - но не его ума дело.

Компания быстро погрузила четыре объемных сумки в багажник и весело разместилась в салоне, худенькие девушки без особых проблем уселись назад, а парень плюхнулся на переднее сиденье. Чем-то он Атхиту показался похожим на очень рослого тайца - худой, костистый, с забавно оттопыренными ушами и чересчур уж спокойными темными глазами. Может, родственники тут похоронены? Если скажет везти к храму или на кладбище, так и есть. Хотя как с вещами - и на кладбище? Тогда нужно будет завезти их в гостиницу и подождать - так будет и спокойнее, и выгоднее, заказ на целых полдня. Хороший бизнес.

- Sawatdee khrap, - весело поздоровался тем временем парень. На шее у него болтались маленькие, шипящие неразборчивыми высокими частотами наушники, проводки уходили в карман тертых синих джинсов. - А что, дядя, белые в деревне есть?

Атхит решил, что ослышался. Роанапур, конечно, не мог по размерам и инфраструктуре тягаться с Бангкоком или Аютией, но и деревней совершенно точно не был. И потом - какие еще белые? Парень ищет соотечественников? Тогда, значит, они не покойных родичей проведать приехали. Вся продуманная стратегия сегодняшнего заработка летела в тартарары.

Глядя на нахмурившегося таксиста, парень жизнерадостно ухмыльнулся.

- Ты не расстраивайся, нам ехать хотя и недолго, но весело, с песнями, плясками и приключениями. А главное - мы заплатим золотом!

И не успел Атхит порадоваться щедрому обещанию паренька (золото?), как тот панибратски облокотился на спинку кресла, подмигнул улыбающимся девчонкам позади, и задушевно поинтересовался:

- А где тут у вас такой отель интересный - очень мне про него много рассказывали - "Москва" называется?

Атхит похолодел. Простая встреча глупых туристов в порту оборачивалась какой-то совсем уже нехорошей стороной. Встревать в разборки с русской мафией в лице Балалайки и ее головорезов - спасибо, дураков нет, там пули летят, не разбирая, кто заслужил, а кто просто рядом постоял неудачно.

- Я... я не... не понял... - пробормотал он, пытаясь воткнуть и повернуть ключ зажигания. - Плохо знаю город... не слышал... могу в другой отель, хороший...

- В другой нам не надо, нам надо в этот, - парень аккуратно помог таксисту с ключом. - Но волноваться не нужно. Тебя вот как звать, к примеру?

Атхит сказал. Парень понятливо кивнул.

- Ты, Атхит, не бойся. Мы тебя не тронем. Ты только сиди тихо, не дергайся, да и рули себе к штаб-квартире "Отеля Москва". Мы туда зайдем, одного товарища найдем, поговорим с ним - и все. А тебя сразу отпустим. Понимаешь? Довезешь, деньги получишь - и все, гуляй. А дальше...

Парень пожал плечами каким-то своим мыслям, но все-таки закончил:

- Дальше действовать будем мы.

***

Глава 1, где Балалайка встречает незваных гостей

- Босс... - голос Сержанта звучал встревожено, и Владилена мгновенно подняла голову со стола, вынырнув из какого-то дурацкого сна, где она была то ли школьной учительницей, то ли многодетной матерью. Глупости. Сколько раз уже приходилось так засыпать и просыпаться - за своим столом, подложив под голову только руку. Сколько дней пришлось прожить на бутербродах, виски и сигаретах. Нездоровый образ жизни, вот что это. Но иначе в Роанапуре никак нельзя, если не хочешь, чтобы тебя вышибли из седла. Владилена ничего подобного не хотела. Бизнес есть бизнес.

Сержант приоткрыл окно, чтобы впустить немного утреннего, пока еще свежего воздуха и выпустить застоявшийся сигаретный дым, и доложил:

- Тащкапитан, к нам обратились какие-то... ребята. Сказали, что хотят видеть вас. Говорят, важный разговор. Ну и... вроде как, наши. Русские, то есть.

Владилена подняла бровь. Только одну, вторая не двигалась, как и вся правая сторона лица, накрепко стянутая шрамами старых ожогов. Непрошеных визитеров охрана была обучена отваживать, и если Сержант все-таки доложил о посетителях, с ними, возможно, все-таки стоило встретиться. Хотя бы для того, чтобы потом показательно спустить с лестницы, показав пример остальным попрошайкам.

- Оружие? - спросила она больше для проформы. Сержант кашлянул.

- Четыре сумки. Но... они все оставили внизу, идут чистыми.

- Уже идут? - на этом месте пришлось удивиться. - Она еще не приняла решения, и тем более не сообщила о нем, а они...

В голове тихонько зазвенел тревожный звоночек.

Дверь в комнату распахнулась.

Владилена сообразила, что именно смущало Сержанта - это действительно были ребята. Подростки. Хотя и не по возрасту и ситуации жизнерадостные.

- Здрасьте, - бодро поприветствовал ее глава маленькой делегации, высокий носатый парень с шапкой густых темных волос. - Это вы, наверное, Владилена, также известная как Балалайка, руководитель "Отеля Москва"?

- А кто спрашивает? - ледяным тоном произнесла Владилена.

Парень зыркнул по сторонам и примирительно улыбнулся.

- Извините. Не с того начал. Меня зовут Саша, это вот Алиса, Славя, Лена и Мику, - быстро перечислил он девушек. - Мы только-только прибыли в Роанапур, новички здесь, можно сказать...

- Турбюро через дорогу, вы ошиблись зданием, - мгновенно среагировала Владилена. Она, наконец, разобралась в ситуации. Ребята были безобидны, но обратились явно не по адресу. Оставалось их выпроводить.

Парень задумчиво приложил палец к носу.

- Мы там уже были, там неинтересно... Понимаете... я просто хочу, чтобы вы мне поверили. Мы не от ваших конкурентов. И мы правда только-только прибыли из... Европы. И еще у нас есть острое желание осесть пока в этом замечательном городе, и найти себе на это время подработку. Поэтому мы и обратились к вам.

Владилене стало смешно.

- "Подработку"? - передразнила она парня. - Вы серьезно думаете, что мы здесь пиццей торгуем?

- Нет, - спокойно ответил тот. - Я знаю, что вы крышуете местных торгашей, похищаете и убиваете людей, ведете торговлю наркотиками и занимаетесь контрабандой. Мы хотим в этом участвовать, обеспечивать ваши операции, поддерживать безопасность. Естественно, за скромное вознаграждение. У нас есть все необходимые умения и навыки. Проверьте, если чувствуете необходимость.

- Ха! - сказала Владилена. Вообще-то, можно, конечно пристроить их хотя бы на мелочь поначалу, прием посылок, сопровождение сделок и переговоров, а дальше - как покажут себя... Стоп.

Она повторила свои последние мысли. Она что, всерьез собирается нанять эту компанию клоунов?

Высокий парень - Саша - медленно кивнул головой, как бы к чему-то прислушиваясь.

- Точно, - сказал он. - Именно это вы и собираетесь сделать.

По волосам у Владилены словно бы кто-то провел легкими, нежными пальцами. Стало тепло и спокойно. Все проблемы отошли на задний план. А ребята - что ребята...

- Пожалуй, я возьму вас на испытательный срок, - решительно сказала она. - Сержант распорядится. Посмотрим, на что вы годитесь.

Саша улыбнулся.

- Уверен, вы останетесь нами более чем довольны, - расплывчато пообещал он. - Потому что это и в наших интересах - работать не за страх, а за совесть. Кстати, у меня еще один вопрос.

Владилена с трудом поборола желание приказать выбросить их за дверь. Ощущения чужих пальцев в волосах были такими приятными, такими расслабляющими.

- Мы ехали сюда на такси, - пояснил зачем-то парень. - Но в тайском я все еще не слишком силен. Скажите, выражение "фаранг кхинок" правда означает "спасибо за вашу щедрость, добрый господин"?

- Нет, - хмыкнул Сержант. - Это означает "жадный чужеземец", парень.

- Я почему-то так и подумал, - кивнул Саша. - Что же, тогда еще увидимся.

И вышел королем, подлец.

***

Уффф. Какая непростая и подозрительная женщина эта Балалайка. И имя у нее отличное, запоминающееся. Но только ее это все равно не спасло. С трудом, подключив девчонок, но все-таки заставил ее поверить и взять нас, так сказать, в штат. Первый этап выполнен.

К счастью, становиться на учет, заполнять бумаги и получать удостоверения нам никто не предлагал - чай не в госучреждение нанимаемся. Хмурый Сержант проводил нашу веселую, располагающую к себе компанию до выхода, где выдал оставленные сумки, записал контактный телефон и сделал ручкой. Дальше сами.

Ну, сами так сами. Невежливый водитель, конечно, давно упетлял, а нового мы решили не искать, ленивые. Далеко отходить от штаб-квартиры тоже не стали, я оставил Славю и Лену на вещах, а сам с Алиской и Мику рванул по близлежащим улочкам - искать надписи "Сдается". Таких оказалось неожиданно много, глаза разбегались. Нет, это не дело, надо оптимизировать наш труд!

- Давайте разделимся, - произнес я самую дурацкую фразу из любого фильма ужасов. После такого любому стало ясно, что мы обречены. - Алиса пойдет направо, а Мику - налево. А я останусь тут и буду наводить справки у местных относительно общепита и приличности данного района.

Алиса, правда, что-то проворчала такое критическое насчет мужского шовинизма, но согласилась. Интересно, откуда это она таких слов нахваталась, не иначе тлетворное влияние Запада сказывается!

Расчет, к слову, оказался верным. Угрюмому хмырю вроде меня сдавать квартиру наверняка будут с куда меньшим удовольствием, чем симпатичной и улыбчивой девушке. А я тем временем смог завязать продуктивный разговор с пожилой тайкой, которая как раз вышла из соседнего домика поставить у калитки какое-то приношение. Разговорились, я удачно сыграл на том, что сам наполовину местный, приехал на историческую родину. Бабушка, назвавшаяся легким в запоминании именем Бутракхам, шустро прониклась ко мне симпатией и рассказала всякое. Район, где мы решили поселиться, был охарактеризован ей как неплохой - ясен перец, из-за страшной русской мафии неподалеку, и по этой же причине недешевый. Также мне было рекомендовано немедленно поменять деньги в заслуживающих доверия местах (список прилагался, первым пунктом в нем значилась бабушка Бутракхам).

Словом, к моменту, когда девчонки вернулись где-то через час с полудюжиной неплохих вариантов проживания, я успел наладить полноценный диалог цивилизаций. Впрочем, осознав, что толковый парень (это я) сейчас уйдет, бабуля пошла на крайние меры. Выяснилось, что у нее буквально недавно освободилась половина домика, которую она сдавала - постояльца убили, а вещи она раздала нищим (да уж, скорее продала на местный рынок). В общем, ежели мы хотим, то можем заселяться хоть сейчас - три комнаты плюс душ, везде вентиляторы и вид на отличный буддийский садик.

На замечание, что нас вообще-то не трое, а пятеро, отреагировала восторженно - еще лучше, как раз во все комнаты, и почти что центр города, но за смешные деньги. Семьсот бат сутки. Ну ладно, из уважения к полукровке (это снова я) - шестьсот пятьдесят.

Сошлись на пятистах, а за месяц, стало быть, пятнадцать тысяч - четыреста семьдесят долларов примерно по курсу. Тоже многовато, конечно, но старушка мне отчего-то понравилась. Ушлая такая, но вменяемая. Сама, наверное, в молодости пиратствовала тут в заливе как двадцать Джеков Воробьев, вместе взятых. Очень у меня большое подозрение на это.

Кстати, я опасался, что религиозные соображения не позволят бабке принимать аж четырех девушек и всего одного парня под одной крышей. Непотребство, и все такое. Но Бутракхам и тут умудрилась удивить. Когда Алиса и Мику уже отворачивались, направляясь к оставленным ранее вещам и Леной со Славей, она за их спинами умудрилась мне подмигнуть и поднять большой палец. Молодчага мол, таких девок отхватил. А я и не отхватывал вовсе, моя тут всего одна, и то мне, можно сказать, повезло.

Оставив философию, кинулся догонять девчонок, они уже успели далеко вперед уйти.

***

- Ну и зачем тогда, спрашивается, ты нас отправил по домам места искать, если сам все равно все решил? - это Алиса возмущается. Мику ничего не говорит, она слишком занята едой. Забег с вещами до дома бабушки, размещение, финансовые вопросы и прочее насущное как-то слегка обострили вопрос питания, поэтому, проконсультировавшись с нашей домовладелицей, забежали в хорошую, по ее словам, едальню поблизости.

- Именно затем и отправил, чтобы самому, в тишине и спокойствии, разобраться с непростой ситуацией, - указал я. Соврал, конечно, оно как-то само собой все вышло. Алиса прищурилась.

- Хочешь сказать, мы тебе мешаем? Хочешь сказать, без нас все было бы лучше?!

Когда женщина вот таким вот тоном чего-то говорит, дискуссию лучше сворачивать, прикрываться бронежилетом - или хотя бы простыней - и ползти на кладбище. Продолжать разговор в такой ситуации может только полный отморозок. Ну, как я, например.

- Конечно же, нет, что ты, - успокаивающе сказал я. - Без вас четверых все было бы куда хуже. А вот конкретно без тебя...

Мимо меня пролетела, вращаясь, креветка. К дождю, что ли? Вроде не сезон...

- Ружичка, тебя распять мало! - сообщила Алиса яростным шепотом на ухо, перегнувшись через стол.

- Нынче же ночью, сударыня, - понятливо согласился я. Девчонки делали вид, что не слышат.

- Итак! - этим всеобъемлющем словом я начал наш военный совет. Есть больше не хотелось, жареный рис, в отличие от жареной китайской лапши, мне как-то не пошел. Тем более, что по дороге я не удержался и сожрал отличный, сладковатый, но адски сочный шашлык на палочке.

- Пока что все идет неплохо, с жильем мы определились, на работу устроились, туземцы дружелюбны, а голодная смерть нам совершенно точно не грозит. Какие будут ваши доказательства... то есть я хотел сказать предложения по дальнейшему развитию культурного отдыха?

- Гулять! - решительно заявила Алиса. - Душа требует экзотики!

- На море! - тряхнула косами Славя. Мику явно разрывалась между перспективой пройтись по городу и рассказами о прекрасных таиландских пляжах, на ее милом личике было написано страдание. Лена пожала плечами и застенчиво улыбнулась:

- Как все, так и я.

"Ну уж нет, солнце воздух и вода - наши лучшие друзья!"

Тут нам принесли счет, и я временно отвлекся, чтобы мысленно похихикать. Четыреста пятьдесят бат, это сколько - тринадцать долларов примерно? На пятерых, ха! Такими темпами мы тут еще год можем жить без работы, только купаясь, загорая и осматривая всякое интересное. Я набрал в грудь воздуха, чтобы огласить решение по дальнейшему времяпровождению, которому предстояло стать решением большинства, но тут меня совсем невежливо прервали.

"Мы бандито, гангстерито, мы кастето-пистолето... оу-йе!"

- Это что такое? - фыркнула Алиса, стратежно подъедая последнюю креветку с овощами на блюде, которое безуспешно пытался забрать слабый, но старательный таец-официант.

Я продемонстрировал телефон.

- Это из "Приключений капитана Врунгеля", классику надо знать. А еще это накрывшиеся понятно каким тазиком планы на сегодня. Товарищ Сержант решил осчастливить нас своим видением мира. Хм... Сводный пионерский отряд "Совенок" на связи, оставьте ваше сообщение после слова "сообщение"!

- Да ты, я смотрю, и правда дурак, - угадал Сержант из трубки. - Похоже, вы уже начали отдыхать, но придется прерваться. Есть дело, Балалайка хочет вас видеть.

***

Глава 2, где крайне удачно сводится знакомство с "Черной лагуной"

Отказываться от просьб работодателя - всегда плохая идея. Но и шастать по небезопасному городу всей нашей приметной компанией - тоже не лучшая мысль. Поэтому я отправил девчонок "домой", к бабушке Бутракхам, а в "Отель Москва" отправился один, налегке.

- Не знаю, зачем я вообще согласилась взять вас на работу, - недовольно сказала Балалайка. Я сделал лицо кирпичом, хотя вообще-то, конечно, знал. Это я ее заставил, с помощью своих новых, отличных способностей проникать другим людям в головы и заставлять их делать правильные поступки. Правильные для меня, само собой. Кстати, почему я ее никак еще не назвал, эту способность? Что-нибудь в японском духе - "Пикирующий журавль", "Лепестки сакуры" или даже "Взломанная башка". Хм, остановимся, пожалуй, на чем-то более дипломатичном - "Открытая книга", скажем. А что, звучит!

Балалайка посмотрела на мое отсутствующее лицо с видимым раздражением. Я опомнился. Видимо, мне что-то следовало сказать.

- Понимаю, - с озабоченным видом покивал я. Женщина прищурилась.

- Правда? И что же ты понимаешь?

- Все, что вы сказали, - признался я.

- А что я сказала?

- А безразлично, - меня, похоже, снова несло. - Что бы вы ни сказали, я все понимаю.

Балалайка покачала головой.

- Вижу, Борис был прав, когда назвал вас пятерых бандой конченных психов. С другой стороны, оно, может, и лучшему. Менять свое решение насчет вас я не буду, тем более, что как раз появилась небольшая работа, на которой вас можно проверить. Где грузовой порт, знаете?

"Зачем ей Ельцин про меня говорил, мы ведь даже незнакомы?"

- Хм... - наморщил я лоб, - Что-то слышал... постойте, это там, где вода, суда и много грузов?

Женщина с обожженным лицом вздохнула.

- Раздражаешь, Александр. Будьте через час на девятом пирсе, нужно будет получить там груз и доставить по этому адресу. - На стол лег листок. - Транспорт наш, остальное - на свое усмотрение. Это все.

- Понимаю, - проникновенно сказал я. - Неприятностей с получением и доставкой ждать нужно?

Балалайка хмыкнула.

- Это Роанапур. Тут неприятностей нужно ждать всегда, даже сидя на толчке. На том стоим.

- "Стоим, сидя на толчке", ясно-понятно, - согласился я. - Последний вопрос: как называется судно, у которого мы должны будем принять груз?

Лицо Балалайки не изменилось ни на секунду.

- Его название - "Черная лагуна".

***

- Господи! Ну и развалюха! - возмущается Алиса.

Машина, которую нам выделили граждане из "Отеля Москва", была и правда, мягко говоря, не новой. Старенький полугрузовик, переделанный из пассажирского транспорта, сонгтео, обратно в грузовой автомобиль. Конвейер он покинул, наверное, где-то в середине восьмидесятых.

- Жуть, - соглашаюсь я. - Повезло нам, что ты отлично умеешь водить такие машины.

Алиса мрачно сопит, но делать нечего - кто первый выдал другому соответствующее умение, тот и выиграл. Маленькое правило нашего дружного коллектива, придуманное для поддержания здоровой конкуренции, а также из чистого хулиганства.

На пирс мы с Алиской отправились в этом чуде местного автопрома вдвоем. Больше, насколько я рассудил, нам будет не нужно, а кинжал, как говорил лучший друг всех басмачей, гражданин Абдулла, хорош, когда он есть. В общем, протарахтев с полчаса сквозь узенькие городские улочки, мы вырулили к порту.

Нужное нам судно уже покачивалось у обозначенного пирса. Ха, целый торпедный катер - наверняка контрабанду возит, он для такого отлично подходит, как мне кажется - быстрый, маневренный и с хорошим вооружением. На палубе, правда, никого не видать. Алиса нетерпеливо сигналит - ноль реакции. Правда, трап дружелюбно перекинут на берег, что, наверное, равноценно гостеприимному приглашению. Будем считать его таковым, пока нам не докажут обратное.

Я шустро перебираюсь на катер, топоча нарочито громко, прохаживаюсь по палубе.

- Хозяева! Есть кто дома? Мы тут ищем посылку от вашего мальчика!

Тишина. Только легонькая волна бьет в борт, да чайки в вышине о чем-то своем перекрикиваются. Может, это вообще не наш катер? Может, он изначально назывался "Летучий голландец"?

Ой. В затылок мне внезапно тыкается что-то твердое и металлическое. Так, с ходу напоминает дуло какого-то здоровенного пистолета. И чей-то голос равнодушно так говорит мне на ухо:

- А что, может, просто пристрелить тебя, чтобы не ходил где не нужно?

И голос, что характерно, женский.

Оборачиваться со стволом у головы кажется не особенно удачной идеей, поэтому я просто спокойно отвечаю:

- Торопиться не надо, дорогой товарищ... Мы за грузом приехали, между прочим, а вы вот так к нам невежливо. Я практически обижен.

За спиной раздается смешок.

- И от кого ты такой дурак приехал? От Ченга? Ронни? Американцев?

- Разреши, я повернусь и объясню, - вежливо говорю я в ответ. И поворачиваюсь, не дожидаясь разрешения, что вообще очень отважно с моей стороны.

Передо мной стоит, не опуская пистолета, молодая девушка, лет, наверное, двадцати трех-двадцати пяти, в черной майке-алкоголичке и коротких джинсовых шортах. Темные волосы связаны на затылке в хвост, а во рту дымит адовым дымом сигарета.

Как она умудрилась подобраться ко мне бесшумно с вот этой вот вонючей дрянью и тяжеленных военных ботинках - уму непостижимо!

- Ну?

- Мы, собственно, от гражданки Балалайки к вам в гости, на чай с вареньем, - поясняю я. Девушка хмыкает недоверчиво.

- А пароль тогда где?

Вот черт. Про пароль ничего не говорилось. С другой стороны, что за ерунда, какой пароль? Деньги им явно уже уплачены, раз с нас их не требуют, заказчик назван правильно, какие еще вопросы? Проверка, ясное дело.

- Потерялся пароль, - сообщаю я, конспиративно понизив голос. - Потонул на дне морском вместе с пиратскими кладами.

Темноволосая, видимо, разочарована моей догадливостью.

- Ладно сейчас пришлю сюда Рока на помощь, - фыркает она. - Это же твое ведро с гайками там на пирсе стоит?

***

- Тяжелая, сволочь, - сдавленным голосом говорит невысокий черноволосый парнишка в белой рубашке и почему-то в галстуке, чистый японец с виду. Я не отвечаю, чтобы не сбивать дыхание, но вдвоем мы все равно довольно быстро тащим длинный деревянный ящик по трапу. Маркировка на нем, похоже, сведена паяльной лампой, но так, с ходу, я бы предположил, что внутри оружие или боеприпасы. Создается такое впечатление.

Японский парень - это Рок, второй член экипажа "Черной Лагуны", и последний присоединившийся к нему, если перечислять в хронологической последовательности. В результате какой-то хитрой комбинации его работодателей, в которой я решил не разбираться, Рок, вместо родной страны сакуры и самураев, оказался где-то в Южно-Китайском море, где на его судно совершил налет Датч сотоварищи. Датч - это, кстати, первый и главный член экипажа, хозяин катера и всей компании "Лагуна" в целом. Ну и, соответственно, как я и думал, коварный пират, гроза морей.

Говоря о грозах, нельзя не упомянуть Реви - это та самая девушка с пистолетом, с которой у меня с самого начала сложились такие теплые и доверительные отношения. Собственно, именно после того, как Датч встретил Реви, и возникла транспортная компания "Лагуна", причем Датч выполнял, насколько я понял, преимущественно функции стратега и координатора, а Реви - бойца. Четвертым в экипаже был некий Бенни, который был на судне то ли за радиста, то ли за компьютерщика.

Более подробно допросить Рока не удалось, потому что он говорил на дивной смеси японского, тайского и английского, что слегка затрудняло общение. Дело, тем не менее, двигалось вперед, уже третий ящик из четырех успешно перекочевал с палубы "Черной Лагуны" в багажник нашего грузовичка, который я в порыве гордости предложил поименовать "Перехватчиком". Но Алиса не одобрила. Не смотрел человек хороших фильмов в детстве, что поделаешь. Она, кстати, стояла сейчас у фальшборта катера вместе с Реви и вполне доброжелательно травила какие-то истории. Насколько я ее знаю, сплошь выдуманные.

Мы как раз заталкивали на место четвертый и последний ящик, когда ситуация изменилась. В конце улицы показались два джипа, неспешно катящиеся в нашу сторону. О, местная братва подтянулась, что ли?

На катере тоже замечают непорядок.

- Фак! - говорит Реви и недовольно кривится, как будто съела лимон без сахара, а может и этот их отвратительный тропический лайм.

- Блин! - отвечает ей Алиса, и несется вниз по сходням.

Один я не теряюсь.

- Детка, - говорю я Алисе ласково. - Я хочу, чтобы ты прилегла отдохнуть на кушетке.

А может, что-то похожее говорю. Я когда веселый, себя плохо контролирую. А ситуация к веселью располагает, надо сказать, как мало какая другая.

Джипы тем временем останавливаются совсем рядом, из одного неторопливо выбирается толстый азиат в белом костюме, шляпе и золотой цепью на шее. Новый русский, что ли? Точнее, новый таец. Вот умора. Из другого выскакивают два поджарых стриженых хлопца, одетых попроще, в спортивные костюмы и кроссовки. Ага, спортсмены. За сборную играют, наверняка.

А Реви и Рока, между тем, что-то нигде не видать. Скрылись от любопытных глаз, или отправились за подкреплением? Меня бы устроили оба варианта, мы и сами тут практически с усами. Толстяк приближается, глядя на меня как на пустое место.

- Я - Тхирасак Поу, - солидно сообщает он. Наверное, это что-то должно мне говорить. Предупреждать или погружать в кромешный ужас, я не знаю.

- Ну, вы не расстраивайтесь, - реагирую я сочувственно. - Можно же взять псевдоним, и жить себе спокойно дальше. Как вам такой, например - Макс Рокатански?

Ребятки-спортсмены у него по бокам отчего-то нервничают и тянут пушки из карманов. Ну вот, не любят люди интеллектуальных бесед. Никакого понимания о культуре. Бедолага Тхирасак остается внешне невозмутим.

- Этот груз принадлежит нам, - излагает он мне суть своих претензий.

Я удивлен и смущен, как любой порядочный человек на моем месте.

- Никаких вопросов, забирайте, конечно, - соглашаюсь. Алиса за моей спиной хмыкает. Ну, ничего не рубит человек в стратегии.

Гражданин Поу благосклонно кивает.

- Машину вашу, разумеется, мы тоже возьмем, - сообщает он. - Там уже удобно сложены наши ящики.

"Я готова".

Энергично киваю.

- Конечно, забирайте. Учитывая, что вы остались без машин, это совершенно естественно.

Толстяк хмурится.

- Без машин? Ты...

"Зачем машинам шины?"

Колеса ближайшего к нам джипа шумно лопаются. Спортсмены реагируют быстро - бросаются к толстому Покахонтасу с оружием наголо. Родственники они ему, что ли? Тем временем сдуваются шины и у второго автомобиля. Я опечален таким неблагоприятным поворотом событий.

- Приношу свои искренние извинения, герр Сервадак, - сокрушенно качаю головой. - Мне искренне жаль разрушать наши так хорошо складывающиеся отношения, но мне вот буквально только что пришло в голову, что эти ящики могут пригодиться и нам тоже. Поэтому, к сожалению, придется их забрать. Призываю вас не делать резких движений - в округе, похоже, орудует безумный снайпер. Поэтому, во избежание всякого, прошу медленно положить оружие на землю.

Толстого аж трясет, то ли от страха, то ли от сдерживаемой ярости. Будем думать о человеке хорошо и предположим, что он едва контролирует себя, чтобы голыми руками не разорвать нас на тысячу кусков. Этих подлых, дерзких наглецов!

Но голос разума побеждает, и оружие летит на землю. Бесхозяйственно пинаю его к краю пирса и в воду. Пистолеты хотят купаться!

- Телефоны тоже роняйте, - говорю приветливо, зорко следя за исполнением своих дружеских, ненавязчивых рекомендаций. - А теперь прошу подойти к этим неисправным машинам и стать к нам спиной. - Сзади слышны шаги, оглядываюсь. Ага, это душа компании Реви.

- Гражданин Макдак хотел бы уехать, но вот беда, машины не заводятся, хоть убей, - поясняю я. - Плюс шины случайно сдулись, на гвоздь наехали, наверное. Так что придется им пока некоторое время поскучать тут.

- Здорово, - комментирует она. - Этот Поу - мелкая шишка, из местных. Вреда от него немного, но всех он уже затрахал своими идиотскими предъявами. Так что, думаю, никто не будет в претензии. - Реви коротко и резко бьет толстяка рукояткой пистолета по затылку. Ух, а хорошее у нее оружие. И рука тяжелая, и удар отлично поставлен. Серьезная девушка.

Стриженые атлеты коллективно отправляются охранять своего босса в страну снов, а у нас снова все в полном порядке.

- Приятно было свести знакомство, - раскланиваюсь с Реви. Она хмыкает и иронически показывает "виктори" ладошкой. А может, и не иронически вовсе.

По пути забираем Ленку у недостроенного небоскреба, откуда она вела стрельбу. Набираю номер Сержанта, трубку берут мгновенно.

- Ваш товар упакован, - солидно сообщаю я. Сержант человек культурный, Марио Пьюзо читал.

- Шутник, - реагирует он. - Давай, шутник, завози товар, не опаздывай.

И мы несемся по вечернему Роанапуру.

***

Глава 3, где впервые появляется высокий человек

По вечернему Роанапуру неспешно шел человек. Высокий, метра два точно, а то и больше. Седоватую вьющуюся, хоть уже и редеющую шевелюру трепал налетающий ветерок. Крупное лицо с резкими чертами было совершенно бесстрастно.

Район, где шел высокий человек, считался спокойным. Здесь не было дешевых туристическо-бандитских развлечений, ночных клубов, пусси-баров и прочей непотребщины. Здесь жили и снимали квартиры уважаемые, респектабельные люди, ценящие тишину и безопасность. Как раз к одному из таких и направлялся человек.

Он вошел, открыв низенькую калитку, приблизился к крыльцу и постучал в дверь условленным стуком. Через минуту занавеска на окне колыхнулась и сдвинулась, показав чье-то настороженное лицо.

- Что нужно? - на плохом английском спросила молодая девушка.

Вместо ответа человек приложил к стеклу какую-то карточку и коротко скомандовал:

- Скажи ему.

Девушка вгляделась, кивнула и задернула занавеску снова. Впрочем, долго ждать человеку не пришлось, через минуту дверь открылась, и уже знакомая девушка - ей и в самом деле вряд ли было больше шестнадцати - сдержанно поклонившись, пригласила гостя внутрь.

В большой комнате, которую в более европейской стране наверняка назвали бы холлом, на кушетке лежал человек. Широкое скуластое лицо его выглядело умиротворенным и расслабленным. В ногах у него сидела еще одна девушка - а может, и девочка, в этой стране черт ногу сломит с определением возраста - и делала неторопливый массаж ступней.

- Да? - не открывая глаз, спросил человек на кушетке.

- Срочное дело, - сказал вошедший. - Меня зовут Хайнрих Вайтхёнер.

- Никогда не слышал о таком, - нетерпеливо сказал человек и поморщился - видимо, девушка нажала где-то не там.

- И не должен, - согласился гость. - Мне просто нужно было заглушить звук доставаемого пистолета.

Человек на кушетке мгновенно скатился на пол, угодив босой пяткой по лицу ничего не успевшей сообразить массажистке, но это его не спасло. Пистолет нежданного гостя три раза приглушенно плюнул огнем, и жертва замерла на полу в темной луже. Еще один негромкий плевок - и подвывающая от ужаса девушка бессильно откинулась на подушки.

Высокий человек прошел по дому, заглядывая во все комнаты. Кроме открывшей ему дверь девчонки, больше здесь, похоже, никого не было.

- Закрой дверь, - негромко обронил ей человек, выйдя обратно на крыльцо.

- Господин? - пролепетала девушка. Может, она и правда плохо знала английский. А может, притворялась.

- Закрой за мной дверь и держи рот на замке, поняла? - в голосе человека с пистолетом появилась нотка нетерпения.

Девушка часто-часто закивала. Дверь захлопнулась, в замке провернулся ключ. Человек удовлетворенно кивнул, после чего дважды быстро выстрелил сквозь филенку. Изнутри донесся короткий всхлип и звук падения. Убийца, примерившись, ударил ногой под ручку - раз, другой - и хлипкая дверь не выдержала, распахнувшись. Открывшаяся картина человека вполне удовлетворила.

Он спрятал пистолет и покинул спокойный район Роанапура, не оглядываясь.

***

- Неплохая работа.

Балалайка невозмутима, но это, скорее, удовлетворенная невозмутимость. Все-таки она не ошиблась в нас, доверив поработать на "Отель Москва".

- Мы, конечно, приглядывали за твоей компашкой - веры вам пока что немного, сам понимаешь. Но ты справился на твердую четверку, потому что много болтал. Но это, я так понимаю, врожденное.

Серьезно киваю головой.

- В далеком детстве произошел со мной как-то прискорбный инцидент... Нянечка моя, Алевтина Матвеевна, царствие ей небесное, в ходе кормления уронила кастрюлю с манной кашей мне на голову. С тех самых пор мир никогда не был прежним, он изменился. Я чувствую это в земле...

- Тяжелый случай, - соглашается Балалайка. - Ладно. По случаю успешного завершения проверки, думаю, вы можете отпраздновать. Ребята внизу подбросят вас в "Желтый флаг", если хотите.

А мы хотим, почему нет? Точнее, я хочу, но это сути дела не меняет.

"Желтый флаг" - это забегаловка из разряда "морковников", с регулярными потасовками, стрельбой и соответствующей публикой. Так сказать, лучшие из худших представителей Роанапура. Ну, а нам, собственно, без разницы, даже интересно.

Балалайкиных ребят я напряг, правда, чтобы они подвезли сюда еще девчонок из "дома", а сам тем временем отправился на разведку к барной стойке, где хозяйничал неопрятный худой азиат с крысиными усиками.

- Здрасьте, - показал я сразу дружелюбие. Бармен не ответил, только зыркнул на меня исподлобья. - А мы тут отдохнуть хотим, вы чего выпить можете посоветовать?

Бармен фыркнул.

- Чего я буду советовать? Хочешь пить - пей, не хочешь - не пей, вот и все советы.

- Ты вот, дядя, совершенно напрасно такой невежливый, - попенял я ему. - Подумать бы тебе об улучшении качества сервиса, поприветливей быть. Оно же тебе в плюс и выйдет.

Глаза бармена остекленели.

- Так... все и так же знают, что пить... чего уж я-то...

- А ты подумай все равно, дорогой безымянный друг, - посоветовал я. - Что у тебя такого, помягче, для тех, кто без привычки?

- Есть коньяк, есть водка, есть самогон, - отрапортовал друг. - Меня Бао зовут, все знают... Еще есть мартини, ликеры разные, текила, ром... Пиво, конечно, но оно... не очень. Не советую.

- Ну вот, друг Бао, совсем же другое дело, - обрадовался я. - Давай нам пока бутылку мартини, бутылку рома, шипучку какую-нибудь, ну и полуштоф водки, пожалуй. Мы тут ненадолго, заглянули буквально на час.

Бао понятливо кивнул и погрузился куда-то под стойку. Изыскивать резервы, надо думать. А я вернулся к девчонкам.

- Ну, что там было-то сегодня? - накинулась на меня практически сразу Мику. - И почему нас не позвал? Мы дома скучали, думали вдруг что-то нужно будет, правда, бабушка Бутракхам нам разрешила в бассейне искупаться, там рядом чей-то бассейн бесхозный был... зато потом оказалось, что она еще до этого разрешила каким-то мальчишкам за нами подглядывать... за деньги, конечно. Очень неловко, в общем, получилось!

- Потрясающе, - только и успел я выговорить в ответ на этот поток слов. - Надеюсь, она вам больше ничего не предлагала? Станцевать там, например?

- Так, тихонечко, - нахмурилась Лена. - Саш, ну что ты, в самом деле? Мику у нас приличная девушка, она твоих отвратительных намеков в упор не понимает.

- Ну почему... - начала было зеленоволосая девушка, но больше сказать ничего не успела. Нечастый случай, однако.

- Неприятности были? - деловито поинтересовалась Славя. Вот что я в ней люблю - так это разумность. Сразу по сути.

- Можно сказать, что и не было, - обрисовал я ситуацию. - Забрали без вопросов, погрузили, отвезли. В качестве бонуса от Балалайки получили фишку "бесплатный проезд до кабака". А вообще легче легкого, трех человек даже и много оказалось, Альку можно было бы не брать.

- Я тебя в следующий раз не возьму, - мрачно пообещала Алиса. - Будешь в одиночестве в бассейне плавать, а мы наоборот - всяким интересным будем заниматься.

На несколько секунд внутренняя поверхность моего черепа превратилась в вогнутый экран, на котором в отличном качестве демонстрировались картины всякого интересного. Потом гигантским усилием воли экран удалось погасить.

А тут и Бао подтянулся, со всеми заказанными бутылками и стаканами - с бокалами в заведении ощущалась напряженка. Плюс он еще в качестве закуски подтащил небольшое блюдо с нарезанными фруктами - по собственной инициативе, я ничего такого не просил.

- Уже намного лучше, дружище, - оценил я. - Девчонки, зацените, какой молодец здешний хозяин Бао, выдает клиентам все самое лучшее, особенно если эти клиенты - мы. Вот так бы и дальше, ага?

- Ага, - пропыхтел бармен, а по совместительству, надо понимать, и хозяин, расставляя все заказанное на столе. - Угощайтесь, пожалуйста.

- Спасибо, Бао! - чуть ли не хором пропели девчонки. Хозяин поплыл окончательно. Все, теперь мы его любимые посетители. Это есть хорошо, теперь у нас имеется свой кабак.

Я умело разлил напитки по стаканам, занявшим почти весь небольшой столик. Стеклянное царство какое-то.

- Однако, тост! - я замер с поднятой стеклотарой. Девчонки, пользуясь случаям, вставать не стали. - За удачу нашей затеи! И за нас, таких прекрасных и хороших!

Ура!

Вечер покатился сверкающим и шумным колесом. Откуда-то в кабаке появились музыканты, наигрывающие что-то такое цыганско-гуцульское, наподобие Gogol Bordello, что немедленно привело к подъему настроения еще на десять пунктов, а также к танцам, от чего здесь, судя по реакции, успели уже отвыкнуть. Ну, а вы чего хотели - все четыре "якоря", да еще и "ключ", тут можно вообще чего угодно ожидать, вплоть до парада пьяных медведей верхом на самоварах, или массового раскаяния контингента с последующим уходом в монастырь. Шаолиньский. Знай наших!

***

Проклятая духота... Реви поморщилась и сплюнула. Что вечер, что ночь, что утро - один хрен жарища. Ни ветерка, ни дуновения. Как люди тут вообще живут все время? Свихнуться можно. Нет, уж лучше так, как они - когда под ногами лишь палуба родной "Лагуны", над головой лишь небо и альбатросы, а в лицо - соленый холодный ветер. Может, и не так комфортно, как на берегу, зато честнее и... по-настоящему. Да, вот именно то слово.

Идущий рядом с Реви Рок покосился на девушку, но ничего не сказал. Бедный романтичный Рок, всегда старающийся сохранить голову и проповедующий доброту и гуманизм. Нет хуже места для этого на всем земном шаре, чем Роанапур. Здесь душно, грязно, отвратительно - и самое главное, некому и незачем рассказывать о добре и справедливости.

- Шумно сегодня в "Желтом флаге", - неожиданно обронил Датч, возникнув у нее из-за спины. Реви прислушалась. Шум, точно, был, но он был не похож на привычную для этого места стрельбу и испуганные вопли. Скорее оттуда слышались пьяные застольные песни и...

- Святые сосиски, это что, живая музыка? - Бенни поправил очки. - Сто лет ее не слышал в местах вроде этого.

- Необычно, - оценила ситуацию девушка. - Пойдем посмотрим.

Она решительно толкнула двери заведения и скользнула внутрь.

В "Желтом флаге" и правда шло веселье, но хорошего пока, не слишком агрессивного характера. Бао, непривычно тихий и спокойный, пояснил, что за сегодня пока что даже никого не убили, и драк было, считай, так мало, что можно сказать, что и не было. Заодно хозяин мгновенно, чего раньше никогда не случалось, принял и выполнил заказ Реви.

- Растешь на глазах, - оценил старания Бао, быстро и аккуратно расставляющего на очередном подносе напитки, подкравшийся опять со спины Датч. - Не узнать тебя теперь.

- Извиняюсь, пропустите, - мимо Реви к стойке шмыгнул смутно знакомый паренек. - Это наше. Благодарствую, друг Бао.

Он заметил девушку и приветливо ухмыльнулся.

- Какая встреча! Реви, правильно?

Тут Реви его окончательно узнала - это же он сегодня забирал груз с катера и довольно ловко разобрался с этим кретином Поу.

- Мы знакомы? - нейтрально поинтересовался Датч. Парень удивленно уставился на него.

- Ого, дружище, - воскликнул он искренне. - Да ты же до фига здоровенный, дядя! Реви, гляди! Ты видела, какой тут дядька здоровый?

- Датч, это из тех ребят, что вчера приняли наш груз, - вздохнув, сообщила девушка. Непринужденная манера общения парня неизменно по первости вводила собеседника в ступор. - Как зовут, не знаю.

- Александр, - четко, по-военному, представился паренек. - То есть Саша. На трезвую голову известен также, как Ружичка. А еще в школе у меня была смешная погремуха...

- Алекс, значит, - прервал его Датч. - Понятно. Реви, мы там, в углу, если что.

И удалился, солидно поблескивая своей лысой башкой и солнцезащитными очками.

- Слушай, а чего Гуталин консервы-то нацепил, ночь на дворе! - громко поинтересовался Саша-Ружичка. - Небось чтобы на девок незаметно пялиться, да? Надо и мне такие заиметь, а то хожу тут, как дурак, без очков.

Реви дернула щекой. Дать ему в нос, что ли? Так ведь даже не поймет, за что.

- Он всегда носит очки, - исчерпывающе, как ей показалось, пояснила девушка.

- Ну, а я про что? - обрадовался Саша. - Очень правильное решение, поддерживаю.

Тут банда бездельников, ошибочно принимаемая за музыкантов, закончила исполнять народную таиландскую песню "Подайте бедным бродячим музыкантам" и непатриотично зарядила Shanghai Honey в варварской - видимо, собственной - но довольно бодрой аранжировке.

- А пошли потанцуем, а? - неожиданно предложил ушастый нахал. Реви пренебрежительно прищурилась.

- Что я, дура, что ли?

- Так сразу не разберешь, - засомневался Ружичка. - Надо посмотреть пока, уточнить. Потому и предлагаю: согласишься - значит, толковая.

Девушка фыркнула. Идиот, конечно... но обаятельный. Рок, вон, за два года, что с ними плавает, так ни разу и не сообразил.

- Подначиваешь меня, а?

- Зачем, ты же умная, с тобой такая ерунда не прокатит, - спокойно парировал парень.

- Ха, теперь еще и лесть? Зачем мне вообще с тобой танцевать?

- Во-первых, весело, во-вторых я неплохо танцую, да и ты, думаю, тоже двигаться умеешь. - Ружичка задумался. - Но если стесняешься, можно и поодиночке, конечно.

- Я? Стесняюсь?! - Реви пулей рванула к центру зала, где уже довольно уверенно плясал с десяток завсегдатаев, но на полпути остановилась. - Ах ты... развел меня все-таки, да?

Парень улыбался.

- Не понимаю, о чем ты. Давай, а то мне скучно, а эти царевны-несмеяны до утра не раскачаются, - парень кивнул на ближайший столик, где была уже не одна девушка, с которой он приезжал за грузом к "Лагуне", а целых три. Ружичка, по всей вероятности, любил женское общество.

К тому времени, как они выбрались танцевать, предыдущая песня кончилась, но следующая была не хуже - Tequila от финского коллектива с непроизносимым названием, и под нее тоже очень можно было танцевать. Танцевала Реви неплохо - не так часто, как хотелось бы, спасибо ремеслу контрабандиста, не предполагающему размеренной жизни, но почти каждый раз, как удавалось покутить в городе с Эдой. Нахальный Ружичка, правда, тоже двигался более чем достойно. Они соревновались в выносливости три или четыре песни, а потом устав, и оценив класс соперника, выбрались наружу, в упавшую на город вечернюю прохладу.

- Откуда вы такие веселые взялись? - Реви щелкнула зажигалкой. Ружичка поморщился, но ей было плевать. - Раньше я вас не помню, недавно приехали? Вчетвером покорять Роанапур?

- Впятером, - поправил парень. - Там еще Мику была, с зелеными волосами такая, ты не заметила...

- И все-таки, чего ты здесь ищешь?

- Все-таки? - Саша вздохнул. - Ладно, если по чесноку, только тебе, как родной... На самом деле, мы спецгруппа на задании из далекого постапокалиптического будущего, присланы сюда объединенной коалицией разумных рептилоидов и не менее разумных масонов с целью найти и сохранить для потомства некую Сару Коннор. ГЛОНАСС говорит, что она где-то в этом районе скрывается, вы, часом, не встречались?

Реви закатила глаза.

- Послушай, Ружичка, или как тебя там... Почему ты ни о чем не можешь говорить серьезно?

Парень растянул губы в сожалеющей ухмылке.

- Только по выходным, с трех до четырех, по предварительной записи. В рабочие дни, к сожалению, придется побриться...

Терпение у Реви лопнуло.

- Да ты замумил уже до костей, придурок! Ты почему в любой ситуации съезжаешь на шутки, ты вообще, сука, нормальным бываешь?

Вместо ответа Ружичка зачем-то посмотрел вбок, на серебристую-голубую, красивую в лунном свете гавань. Улыбка осталась на лице как приклеенная, но смешно от взгляда на нее почему-то не становилось.

- Ты человек новый, Реви, со мной пока мало знакомый. Поэтому я буду максимально деликатен в объяснениях. Видишь ли, Роанапур - город, куда стекаются люди, с, мягко говоря, нехорошим прошлым. Темным прошлым. Ты вот, например, где родилась?

Губы Реви сжались.

- Если уж тебе хочется знать, то на Ладлоу-стрит, самой бедной, самой отвратительной улице на границе Чайнатауна и Нижнего Ист-сайда, Нью-Йорк-сити, штат Нью-Йорк, Соединенные Штаты! И моих родителей убили, а меня арестовали и изнасиловали еще до того, как у меня пошли месячные! Я жила на помойках и питалась объедками, пока другие, за два квартала от меня, катались на "мерседесах" и задвигали про радостную жизнь в центре цивилизации! И потом, когда я наткнулась на Датча, и он предложил мне заниматься контрабандой в Южно-Китайском море, я не сомневалась ни секунды! Потому что нахлебалась всего этого дерьма в этой вашей "нормальной" жизни! Понял? Нахлебалась!

Ружичка покладисто кивнул.

- Понял. А теперь я хотел бы, чтобы ты подумала: что такого могло произойти в жизни простого паренька, чтобы он раз и навсегда предпочел забыть о своем прошлом? Что такого могло случиться, чтобы он на любой наводящий вопрос отвечал только шуткой? Почему он решил сделать себе из этих шуток непроницаемый панцирь?

Реви открыла рот для ответа. И осеклась. В синеватом, неверном свете Луны глаза у ее собеседника выглядели пустыми, усталыми, и очень, очень печальными.

- Я видел девочку с оторванными ногами, которая просила достать у нее из сумки телефон и позвонить маме - сказать, что ее дочери больше нет, - сухо и четко сообщил парень. - Я видел, как казнят пленных, ударом ноги ломая шейные позвонки. Я видел, как фотографируются на фоне сожженных заживо, а зал, следящий за этим в прямом эфире, радостно аплодирует. Я видел, как соседей превращали в рабов, месяцами сидящих в подвале и пашущих за миску похлебки. Я видел реки, где было не видно воды - лишь гниющие тела. Я говорил с людьми, которые уже не были людьми. Я ходил по улицам городов, которых больше нет - только обломки, воронки от снарядов и ракет, да смрад разложения.

Реви показалось, что вокруг нее внезапно кончился воздух. Сердце, кажется, забыло, как качать кровь, и только бесполезно трепыхалось где-то в районе живота. Девушке приходилось бывать в жестоких перестрелках, и делать немало плохих вещей. Но ни одна из них не наводила на нее такого липкого, холодящего ужаса, как этот совсем юный еще, ушастый паренек.

- А потом у меня спрашивают: "Почему ты ни о чем не можешь говорить серьезно?" - размеренно продолжил человек с пустыми глазами. - Но когда я все-таки начинаю говорить, они почему-то пугаются. Вот как ты примерно. Я ответил на вопрос?

***

Глава 4, где выясняется, что от воспоминаний не скроешься и на другом конце света

- Ага! - укоризненно качает рыжими хвостиками (впрочем, они уже вполне тянут на хвосты) Алиска, обвиняюще тыча в меня пальцем. - По девкам шляется! И это при законной...

- Да-да? - вежливо интересуюсь я. Кабак еще не закрылся, но активность явно идет на спад, музыканты испарились без следа, а чуть пришедший уже в себя хозяин вяло переругивается с каким-то набравшимся гражданином в ковбойской шляпе. А девчонки уже и вовсе успели смыться, неблагодарные. - Продолжай, пожалуйста, мне интересно.

- При законной... девушке, - не очень уверенно заканчивает Алиса.

Я простодушно моргаю.

- Ну, справедливости ради, девушка ты как раз не очень законная, потому что с официальной точки зрения тебя - как и всех нас - вообще нет. А есть - как там в паспортах-то? - Алехандро де Блас де Сантильяна, Алисия Данэм и прочие, прочие. Вымышленные литературные персонажи.

Алиса надувается и становится похожей на гигантского хомяка. Причем еще и рыжего.

- А по сути вопроса - вас понял, мэм, больше не повторится, мэм.

- Серьезно? Не повторится?

- Конечно, повторится, - чистосердечно признаюсь я, скорбно повесив голову. - Даже наверняка, по причине общей живости характера. Но вроде как положено так говорить, это символизирует признание вины и духовное очищение.

Алиса отмахивается.

- Ой... сгинь с глаз моих, очищенец.

- Только после вас, донна Алисия, - галантно, как дедушка Ленин, показываю дорогу к выходу. Будь у меня шляпа, обязательно сорвал бы с головы!

А кстати, у кого из знаменитых тропических пиратов была вот такая шляпа, которую я хочу - пробковая, широкая? Рокки? Раффи? Флаффи? Не вспомню сейчас, но что-то такое на языке вертится.

На улице, несмотря на поздний час и общую безблагодатность этих мест, имеется такси, в которое мы грузимся и отправляемся по домам. Точнее, по дом, потому что мы вместе живем, даже в одной комнате. Такой вот потрясающий небеса и землю разврат, пионеры по всему миру нам теперь руки не подадут, и салют не отдадут.

Дома хорошо, тихо и прохладно. Только какой-то приблудный кот с порванным ухом сидит в нашем садике и подозрительно смотрит на нашу не очень-то и романтическую пару.

- Красиво... - Алиса стоит на пороге в сад и смотрит на крупные, яркие, совсем не такие, как дома, звезды. - Помнишь, как тогда, в "Совенке", с гитарой...

Конечно, я помню. Казалось бы, прошло совсем смешное количество времени - недель шесть, вроде бы? - а сколько всего произошло. Заезд в Москву, аэроэкспресс, Славя на Арбате, Лена и Мику на том заводе, экскурсия в Испанию по просьбе Алиски, крушение на острове посреди моря, секретные аквалангисты и странный случай на радарной станции, вплоть до падения "Византии" - стоп, это уже из другой оперы. Словом, много чего было. И мы все еще живы, мы счастливы настолько, что все еще можем им делиться со всеми желающими. Мы делаем то, что должны. Что обещали друг другу и сами себе. Слишком пафосно? Да и пускай, мне плевать. Сейчас имеет значение только смогу ли я обеспечить безопасность для этих четырех смешных девчонок, которые уже успели стать мне родными - в хорошем смысле этого слова, конечно.

- Чего задумался-то? - Алиска шутливо пихнула меня в бок и прижалась рядом. - Никак не решишь, есть ли жизнь на Марсе?

- Получаю секретную радиограмму из Центра, - замогильным голосом сообщил я. - На нас со страшной скоростью надвигается астероид Гитлер-667, населенный разумной плесенью, а также нацистами. Столкновение произойдет через девять с половиной недель, а может быть, даже раньше. Нам приказано срочно выдвигаться в Казахстан, на космодром Байконур.

- Девять с половиной недель - это долго, - оценила Алиса. - Зачем тогда такая срочность? Приедем вовремя, минут примерно за двадцать до вылета. А еще лучше - завтра с утречка все впятером подумаем как следует, да как захотим, чтобы он улетел обратно к Гитлеру - наверняка получится.

Она была как всегда права. Думаю, если захотеть как следует, мы бы и Солнечную Систему смогли куда-нибудь передвинуть. Куда-нибудь вбок. Потому что, судя по уже произошедшим событиям, сила наша плохо поддавалась описанию в обыкновенных словах.

- У меня есть предложение, - прошептала Алька мне в ухо.

- Есть мнение, выступающему следует предоставить слово, - сообщил я. - Регламент семь минут.

- Мне хватит и меньше, - сообщила девушка, стягивая футболку. - Пойдем в кровать. Там интересно.

- Ставим на голосование, - официальным голосом сказал я. - Что ж, похоже, все единогласно за. Процедурные вопросы - дело важное, отведем на них еще полчаса.

- А потом добавим еще, - согласилась Алиса, уже лежа на отличной, широкой кровати. Ночник, исправно горящий на тумбочке рядом, освещал ситуацию более чем недвусмысленно. - Если справишься, конечно.

- Мы не боимся трудностей, - заявил я, сосредоточенно борясь с молнией. - Мы в них ныряем с головой. В таком вот аксепте.

***

- Ух ты, - сказала Алиса спустя тридцать минут. - Неплохо, неплохо! Это что, сон на новом месте так на тебя действует?

Ночь как-то внезапно перешла из теплой духоты в слегка покусывающую обнаженную кожу прохладу, поэтому мы накрылись тонкой полупрозрачной простыней. Кроме того, в какой-то момент возникло подозрение, что за нами шпионит тот самый неведомый приблудный кот, возможно, присланный бабушкой Бутракхам, поэтому свет выключать мы тоже не стали. В целях раннего предупреждения о возможных незваных гостях.

- Подозреваю, это секретные добавки в их суп джим-джам, - поделился мнением я. Легкость в теле и правда стояла необыкновенная. - Зря ты его, кстати, не попробовала, отличная штука. А так, видишь, в плане выносливости уступаешь ты мне, даром что моложе.

- Я? Уступаю?! Ха! Держись, слабак! - Алиска рывком сдернула простыню.

***

- Один-один, - признал я еще через четверть часа. - Беру свои слова обратно, ты прекрасна, неповторима и практически неутомима. Мы в восхищении.

- Знаешь, как сделать правильный комплимент даме, чертяка языкастый, - сонно пробормотала Алиса, закидывая на меня ногу и устраиваясь поудобнее. - Но у меня, кажется, уже нет сил даже на то, чтобы выключить свет и достать с пола подушку. Мы ее туда зачем-то выбросили. Будь другом, помоги бедной девушке.

Я, конечно, помог. Рыжие волосы застывшим пламенем растеклись по простыне. Алиса благодарно улыбнулась и закрыла глаза.

- Спокойной ночи, Ружи-сенсей.

- Спокойной ночи, Аля.

***

Давно, давно меня никто не называл этим именем. Пускай календарно еще и полгода не минуло, но субъективно - как в прошлой жизни все, в тумане, в дыму. А так и есть, вообще-то. Это и есть прошлая жизнь. И сказать, что я рад, что она закончилась, ушла, утонула в глубинах памяти - значит, не сказать ничего.

Огонь и дым...

- Держи левее, Сенсей, до дороги, ребята говорят, снайпер бьет вон из тех многоэтажек. - Историк, грязный и заросший, как неандерталец, яростно скребет себе спину. Третий день на ногах, в баню сходить негде и некогда. С горячей водой тут вообще напряженка, но для помывки обычно выделяют необходимые литры ДТ и дизель-генератор. Обычно, но не сейчас. Мы наступаем, мы прем вперед, тылы не поспевают. "Есть войны закон не новый, в отступленьи ешь ты вдоволь, в обороне так и сяк, в наступленье - натощак". Твардовский был гением.

- А что не разобрались до сих пор? - Я только с базы, потому единственный из всего взвода щеголяю модной стрижкой "под чечена" - бритая налысо голова и начинающая уже кудрявиться борода. Просто, гигиенично да и противника пугает до недержания.

- Да кто нас-то спрашивает? Сказали, дадут танк - для контрснайперских мероприятий. Пока не приехал. Нормальный подход, считаю.

Тем временем прибывает усиление - легко на помине. Две МТЛБ с десантом и обещанный танк. Все бодрые, чистые и напрочь отмороженные. Начинается слегка нервная, но осмысленная суета, которая всегда предшествует активным разрушительным действиям.

- Снаряд осколочно-фугасный, дальность тысяча шестьсот, - бойко командует низенький носатый мужичок в бушлате с шевроном "спецназ". На спецназовца он, правда, похож точно так же, как и я - то есть не похож абсолютно. А шевроны такие я и сам носил раньше, из форсу.

Башня танка с протяжным воем гидравлики начинает движение. Трофейная машина, судя по состоянию.

- Прицел тридцать, правее ноль пятнадцать, ориентир - крыша розового здания! - продолжает носатый. - На последнем этаже лежка, так что до полного уничтожения. Без перелетов, там подстанция за домом, метров пятьсот. Огонь!

Танк бухает. Громок, зараза! Я поначалу уши закрывал, боялся за состояние своего музыкального слуха - потом перестал. Привык.

Крыша у стоящего напротив нас, через балку, дома, разлетается серо-черным крошевом.

- Ниже на три, - вносит коррективы мужичок. - Огонь!

Огонь!

Огонь!

Дом заволакивает белой пылью от искрошенного в песок бетона, и танк приостанавливает стрельбу. Перерыв десять минут.

- Сегодня хохма была, - будто с полуслова продолжает беседу подошедший Слон. - Писаря с третьего взвода знаешь? Приехали телевизионщики снимать, а нас почти всех в ружье подняли прочесывать окраины, вроде там видели чужую ДРГ. Ну, ТВ-шники приехали, а снимать некого, один Сержант их встречает да матерится. Ну, а что ему делать? Не отсылать людей нельзя, но и журналистов понять можно, у них тоже приказ. В общем, растолкали Писаря, он как раз у хлеборезки спал, напялили на него разгрузку, дали автомат и сказали - позируй. Ну, а тот и рад. Только автомат он видел третий раз в жизни, потому ненароком, позируя, поставил его на боевой взвод, да и дернул за крючок сдуру.

- Ну?

- Ну, он и выстрелил, - поясняет Слон, сморкаясь на покрытый застывшей грязью и ледовой корочкой асфальт. - Хорошо хоть в землю, и никого не зацепило рикошетом. Сержант, конечно, послал его на половой орган, да в ухо дал, чтобы башку включал хоть иногда.

- А хохма в чем?

- Хохма в том, что это все под запись происходило, и в эфир потом пошло, - хмыкает Слон. - То ли не досмотрели на телевидении, то ли решили, что так колоритнее. Писаря теперь все звездой кличут, автографы строятся брать.

Я хмыкаю в ответ и снова переключаю внимание на танк, который методично превращает верхние этажи когда-то жилого здания в щебень. Наконец с командиром связываются и, видимо, сообщают, что огонь можно прекратить, активности противника больше не наблюдается. На зачистку можно пускать пехоту - то есть нас.

По балке свищет злой, холодный ветер. Отличный климат, "мерзко-континентальный", как у нас говорят. Ночью холодно ибо мороз, днем холодно ибо ветер. Да дело и не в холоде, в общем, а в том, что ветер аккуратно прикрывает постоянно метущей поземкой все ямки и канавы в этой проклятой балке. Ошибешься - можно и ноги переломать. А из лекарств у меня с собой сейчас только кодеин.

Поднимаемся. Тут все еще веселее - пару дней назад была оттепель, и талая вода обильно стекала по склону. А потом ударил мороз, и она застыла. По этой причине скорость подъема у нас черепашья, но это оправданно - лететь вниз задницей кверху желающих мало.

Вот мы и снова наверху. Углубляемся в застройку - тут она смешанная, раздолбанная танком многоэтажка стоит прямо посреди частного сектора. Посекло их тут, конечно, в последние дни. Бетонные заборы изрешечены осколками и пулями от КПВТ, где-то посреди грунтовки воткнулся стабилизатор от "Града", у многих домов нет стен, у некоторых - крыш. Ребята помрачнели, идут молча, без обычных шуточек. Искомая многоэтажка все ближе.

Практически под подъездом происходит "встреча на Эльбе". Оказывается, давешний десант на "мотолыгах" прибыл сюда раньше нас. Прибыли, как на параде, с открытыми люками и чуть ли не с песнями, художественным свистом и включенным вайфаем на телефонах. Наши в этом плане уже ученые, поэтому обращают внимание дорогих гостей на непорядок.

- Что у вас, яманарот, за разведчики дырявые! - сплевывает Слон. - Второе снайперское гнездо на пятом этаже проморгали.

Среди гостей шухер и замешательство.

- Так не стреляли же ни разу, - вяло оправдывается кто-то.

- Не стреляли потому, что вас, дебилов, ждали, - веско поясняет Слон. На самом деле, по гнезду уже отработали из пулемета с той стороны, по нашей персональной просьбе, и там пусто. Но бдительность, как говорил дедушка Ленин, следует крепить. Учиться, учиться и еще раз учиться - архиважно!

Осталось проверить первое гнездо на девятом этаже. Ну, или то, что от него осталось. Топочем ботами по заваленной обломками лестнице. К счастью, в обрушенных коридорах и разбитых квартирах - никого. Сбежали жильцы заблаговременно. Ну, а кто бы не сбежал в такой ситуации? Минометные обстрелы, ракеты, гранатометы, пулеметы, а напоследок - вишенкой на торте - еще и танковая атака. Повезло хоть, что авиации не было. Кончилась у противника авиация.

Девятый этаж превращен в крошево, в котором время от времени видны какие-то узелки и тряпочки. То ли ошметки снайпера, то ли остатки его лежки. Ага! Историк, покраснев от натуги, вытаскивает что-то из-за груды камней. Остатки винтовки - незнакомый силуэт, что-то буржуйское наверняка. Под ногами шуршит пыльная бумага - снайперский журнал. В общем, если тут кто и был, то больше нет. Остался чужой снайпер в этих камнях навсегда или уполз своими ногами, безоружный и деморализованный - уже не столь важно. Возвращаемся.

Снаружи неожиданно тихо. Как-то привык я за последние дни к стрельбе, дальней или близкой, к оглушающему буханью танка под боком, к натужному свисту двигателей "шестьдесятчетверок", плотному частому пулеметному огню, мерным ударам "градов"... Ко всему-то подлец-человек привыкает - прав был классик.

На обратном пути - десантники предложили подбросить, но мы дочапали до точки сбора пешком - произошло еще две неожиданные встречи. Первая - почти у самой многоэтажки, когда нашу дружную компанию, сосредоточенно продирающуюся сквозь завалы из черепицы, глины и кирпичей, которые раньше были обычными сельскими домами, остановил тихий старческий голос:

- Молодые люди... прошу вас, не наступайте вот сюда...

Старику было уже лет восемьдесят, наверное, и несмотря на хороший минус, он был одет всего-то в старый пиджак и советские, наверное, еще брюки. А то место, куда он просил не наступать, ничем, на первый взгляд, не отличалось от всех прочих - тоже какие-то непонятные ошметки, клочки шерсти, что-то липкое...

- Тут мою собачку убило, - дед не походил на безумного, но спокойно смотрел на нас, холодный ветер зло трепал редкие седые волосы. - А до этого своротило крышу на хате, ракетой, наверное. Пристройку еще разметало, прямым попаданием. Но дом - дело наживное, да. А вот Жучку мою очень жалко. Как жена померла, третий год, только одна она у меня и осталась. А эти... фашисты ее пристрелили. Она лаяла очень, бросалась... наверно, поэтому...

Старику нужно было выговориться. Ребята останавливались один за другим. Не знаю, как им - мне было жутковато. Когда ты солдат - все воспринимается немного иначе. А каково было им, брошенным, преданным, оставленным всеми посреди бомбардировок и обстрелов? Как они пережили все это?

- Вон там, - старик неопределенно махнул рукой вбок, - там еще кошечки лежат. Не мои, одна соседская, другая приблудная. Их тоже... эти. Ну, что им кошки-то сделали? Ну, собака хотя бы понятно, а эти-то - зачем? За что?

- Я не знаю, - хрипло выдавил я. В глазах почему-то стояли слезы.

- Вы же, ребятки, вы же не уйдете теперь? Мы пропадем без вас. Вы же не дадите вернуться... этим?

И что, спрашивается, мы могли ответить?

А уже почти у выхода на магистраль из очередных развалин, бывших когда-то чьим-то домом, вдруг вышла бабушка - божий одуванчик. Сгорбленная, маленькая, сморщенная вся, на голове косынка какая-то, скрученная, как тюрбан. Но вышла сама, без палки.

- Сынки, уж извините старуху... у вас хлебушка не найдется?

Вещмешки полетели на землю, только откуда у нас сухпаи, по плану же была короткая операция, так что просто отдали то, что нашли по карманам - галеты, сухари, обрезок колбасы, еще шоколад у кого-то был. Бабушка степенно собрала все в платок, а потом, не выдержав, заплакала.

- Деточки, спасибо вам... Храни вас господь! Я если дойду, вам свечку в церкве за здравие поставлю. Церква у нас пока что ничего, стоит. Не разбомбили.

А потом посмотрела мне прямо в глаза ясным стариковским взглядом.

- Внучек, мы же все понимаем... вы, если так нужно будет, стреляйте через нас... тут у нас сплошь старики живут, нам-то уже так и так помирать пора. Если придется - стреляйте и по нам тоже, равняйте тут все с землей, лишь бы ни одна ихняя сволота не успела сбежать.

В голове горячо пульсировала кровь. Автомат на локтях налился, казалось, многотонной тяжестью. А бабушка твердо оглядела нас и еще раз убежденно повторила.

- Ни одна сволота.

На точку мы вышли вовремя, и тогда же узнали об успешном окончании операции окружения. Единственная дорога, ведущая из города, была перерезана. Противник оказался в кольце.

***

Глава 5, где высокий человек появляется во второй раз, но делает это зря

Я проснулся посреди ночи в лучших традициях голливудского кино - потный, тяжело дышащий и ничегошеньки не понимающий. Рядом мирно сопела Алиса. Снаружи, в темноте, неразборчиво свиристела какая-то насекомая живность. Голова была пустая - ни единой мысли, поэтому сон быстро пропадал из памяти, впитывался, как вода в песок, оставляя только слабые, оплывающие очертания - война, стрельба, развалины... Старуха какая-то. Или старик? Нет, не вспомнить уже. Я перевернулся на другой бок, для успокоения погладил Алису по всяким приятным округлостям, и уснул повторно, крепко и без сновидений.

Утром разбудил меня не кто-нибудь, а приблудившийся давеча кот. Точнее, даже не он, а Алиска, которая, дурная спросонья, наступила на него, тихо отдыхающего у нашей кровати. Кот возмутился и заорал. Алиса завизжала. Вот так и состоялось мое спокойное, ненавязчивое пробуждение.

После того, как ситуация разъяснилась, и я перестал размахивать лежащим ранее под подушкой мачете, Алиска поставила мне ультиматум: в комнате должно быть ноль котов. Иначе станет ноль Алис. Я взвесил степень своей любви к котам и Алисам, и безоговорочно выбрал вторых.

Приблудный сидел у двери в садик и искусно делал вид, что и дом, и сад, да и мы, собственно, тоже давно и прочно принадлежим ему.

- Послушай, кот, - сказал я, подходя. Тот не повел и ухом, только чуть шевельнул пушистым хвостом с переломанным кончиком. - Мне непросто говорить это, ты классный парень, и я ничего против тебя не имею, но нам нужно расстаться. Дверь вон в той стороне.

Серый негодяй внимательно поглядел на меня одним желтым глазом и как-то незаметно перетек из сидячего положение в лежачее. Показал, словом, что никуда уходить не собирается.

- Кот, хм... - как-то странно обращаться к живому и практически существу исключительно по видовой принадлежности. Давай-ка назовем его... учитывая пиратскую тематику, пускай будет... - Итак, властью, данной мне головным мозгом, нарекаю тебя Капитаном Флинтом. А властью, которая имеет надо мной эта рыжая нахалка...

- Сам такой, - донеслось с кровати. Алиса наотрез отказывалась вставать, пока это "потустороннее чудовище" не уберется из её (подумать только - её!) комнаты, так что, натянув только футболку, она просто сидела по-турецки и наблюдала за моими попытками экзорцизма.

- ...Повелеваю, изыди! - не очень складно, зато уверенно закончил я. Капитан дернул ухом и переключился на созерцание цветущей за окном природы. Двигаться с места он явно не собирался. Я немного подвинул кота к выходу ногой, тот не оказывал сопротивления, но сантиметров за тридцать до порога изящно перекатился и оказался за занавеской, откуда достать его так и не удалось. Когти он, кстати, за все время так и не выпустил.

- Задание провалено, мой генерал, - отрапортовал я Алисе, вытянувшись перед ней с лихим и придурковатым видом. - Искомый зверь успешно телепортировался в иные сферы, где добраться до него нет ни малейшей возможности. Имею рекомендацию: смирись. Капитан прикольный.

- Это ты просто не хотел с ним справиться, - вынесла вердикт девушка, откинув в сторону подушку и выставив на всеобщее (то есть мое и Капитана Флинта) обозрение свои длинные ноги. - Хотел бы - давно бы все сделал.

А ведь и верно. Наши желания уже давненько имеют для мира силу закона. В пределах разумного, понятно. А кота я и правда не хотел выгонять - люблю я их пушистое племя.

- Ладно, он вроде бы не совсем дикий, - смилостивилась наконец рыжая и гибко спрыгнула на пол. - Оставим на испытательный срок пока.

- Глас разума истошно донесся из самого сердца ужасающей тьмы, - одобрил я решение. - И лишь храбрейшие сердцем, трясясь от исполинского ужаса, осмелились разобрать черный смысл сказанных слов. Какие планы на сегодня, о прекрасная, между нами говоря?

Алиса, прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть на себя короткие джинсовые шорты - у Реви, что ли, подсмотрела? - нахмурилась.

- Есть у меня одна идея, - сообщила она, справившись с шортами и застегивая уже сандалии. - Мы много времени проводим вне дома, а сумки за собой кругом таскать не станешь, они большие. Поэтому нам нужны рюкзаки. Я тут поинтересовалась у бабушки Бутракхам, и она дала наводку на ближний блошиный рынок, где можно очень хорошие, хотя и слегка поношенные - ворованные, короче говоря - рюкзаки прикупить по дешевке. Предлагаю смотаться туда, посмотреть, что и как.

- Есть предложение реализовать идею товарища Двачевской, - сказал я ровным голосом, пригладив отросшие волосы. Скоро стричься придется. - Возражения есть? Возражений не поступило. За работу, товарищи.

Но до базара нам добраться не дали. Только мы ступили за порог, у дома с визгом затормозила машина, за рулем которой сидел угрюмый больше, чем обычно, Сержант - причем с таким подбородком, с которым можно, наверное, было твердую породу крошить в щебень, не человек, скала.

- Балалайка ждет. Поехали.

***

У главы "Отеля Москва" было тяжелое утро. Прямая как доска фигура, казалось, согнулась старушечьей клюкой, под глазами залегли мешки, телефонная трубка в сухой, тонкой ладони подрагивает.

- Да, я понимаю. Мне это тоже понятно. Я посмотрю, что можно сделать. Да. Да, я буду. Через... - она морщится, - ... у меня встреча, но.... Я понимаю. Да, ты прав. Значит, через час.

Бросает телефон на стол, устало трет веки.

- Так... - это уже ко мне. - Через два часа у меня должна была состояться встреча. Но из-за образовавшихся... неожиданно... дел, я на нее не попадаю. Вместо меня поедет Сержант, а вы - все пятеро, или как сам решишь - будете его сопровождать и обеспечивать безопасность. Ты, кажется, говорил, что понимаешь в этом. Все, свободен, через сорок пять минут Сержант будет ждать тебя у выхода.

- Правильно капитан решила не ехать, - нарушил молчание Сержант, когда мы уже ехали на встречу. - Нечего ей там делать, по большому-то счету. Сами справимся.

Кроме нас с Сержантом (который, как выяснилось, и был тем самым Борисом, о котором ранее упоминала Балалайка), в машине больше никого не было. Борис рулил мастерски, а я решил, что с таким деликатным вопросом разбираться нужно самостоятельно - девчонки, конечно, хорошие, но могут нанести кому-то слишком много счастья... невыносимо.

- А что за люди, с которыми встречаться придется, и чего им нужно? - резонно поинтересовался я.

Борис пожал плечами и, такое впечатление, собирался сплюнуть, но передумал, в машине-то.

- Да партизаны вроде, непонятно чьи. То ли "Народный фронт освобождения Аляски", то ли "Гуманитарное движение "За геноцид Замбези". А нужно им, понятно, оружие - вот, кстати, которое ты недавно удачно привез. Ну, и насчет дальнейших поставок тоже перетереть. Дел на полчаса.

- Полчаса - это хорошо, - оценил я. - Это я еще на базар на обратном пути успею тогда.

Сержант задумчиво поглядел на меня, и ничего не сказал. По-моему, он еще больше укрепился во мнении, что я дурак. Обидно, слушайте.

***

После того, как ушастый вякнул что-то про базар, на который ему еще нужно успеть после завершения работы, Борису стало окончательно ясно, что его новый подопечный - конченный дурак. Потому что не умеет правильно расставлять приоритеты и серьезно относиться к важной работе. Как вообще можно сравнивать стрелку, пускай и рутинную, с отмороженными террористами, и поход за жратвой на рынок? А для ушастого это были, очевидно, события равной или сравнимой значимости. Нет, зря Владилена их наняла, зря. С таким подходом или их перебьют, или они кого-то подставят под огонь и смерть. А расхлебывать все придется как всегда ему - Борису.

Одно радовало - сегодняшняя встреча проходила по разряду рядовых, а значит, мокрых дел и неприятных неожиданностей можно было не опасаться. Сержант и не стал.

На месте их уже ждали - среди глыбистых громад складов стояло две машины, около них неподвижно замерло четыре силуэта. Ушастый Ружичка оживился, оглянулся мельком за следующий за ними фургон с ящиками, пригнув голову, мазнул взглядом по окружающим крышам. Глаза у него при этом стали скучными и пустыми, и это Борису понравилось. Пускай и дальше так же держится, особо не мешает и не отсвечивает. Остальное они сделают сами. А со временем можно будет Владилене подать идею сплавить его с девчонками куда-нибудь, как пятое колесо.

Машины остановились в небольшом дворе, образованном из длинных рядов грузовых контейнером и складских помещений в городских доках. Вдали работал портовой кран, над головой медленно кружили чайки и рождественские фрегаты. Солнце палило нещадно.

- Вы почти опоздали, - неприязненно процедил первый из встречающих. Когда речь заходит об очередных "Бригадах мучеников безгрешного Иншаллы", подсознательно ожидаешь встретить каких-то заросших громил в бурнусах под зеленым флагом и в "горке". Эти ребята были совсем другие. Во-первых, не местные - это Борис уточнил в первую очередь, после чего, собственно, и согласился иметь с ними дело. Продавать местным жителям оружие, которым они, возможно, будут потом тебя убивать - спасибо большое, дураки живут не здесь. Во-вторых, ездили они в машинах представительского класса и носили деловые костюмы со светло-розовыми рубашками и синими галстуками. А за главного у них был плохо выбритый лысый мужчина лет сорока с безвольным подбородком и квадратными дизайнерскими очками.

- Моби, ёлы-палы, - чуть слышно пробормотал Ружичка, подходя к встречающим рядом с Борисом. Сержант не понял, при чем тут большой белый кит из романа Мелвилла, но переспрашивать не стал, время было не то.

- Но не опоздали же, - доброжелательно отшутился он, протягивая лысому руку. Тот дернул щекой, как от зубной боли, но на рукопожатие ответил. Ружичка же, казалось, опять вошел в привычную роль гиперактивного идиота - вертел головой по сторонам, не к месту улыбался и громко шмыгал носом. Может, такое поведение и было оправданным - чем скорее его перестанут воспринимать всерьез, приняв за безобидного мажора-экстремала, двоюродного племянника Балалайки из далекой снежной России, тем лучше.

- Деньги? - с трудом сохраняя приятную гримасу на лице, поинтересовался Борис.

- Товар? - в тон ему ответил лысый.

- Мы всегда обеспечиваем товар, если пообещали. За нашими спинами стоит фургон с оружием и боеприпасами. А вот о вашей платежеспособности я не знаю пока ничего. Так что предлагаю начать наши с вами переговоры с демонстрации денег, - изо всех сил сдерживаясь, вежливо пояснил Сержант.

Лысый нахмурился.

- Мы с вами тоже знакомы не слишком хорошо, давайте сначала один из наших осмотрит грузовик... - начал было он, но тут, как и опасался Борис, в беседу вступил ушастый Ружичка. Как это у него принято, весьма своеобразно.

- А я смотрю, денег у вас не сказать, чтобы сильно много, а, дяденька? Борьба за мир больше не окупается? Какое ваше видение этой непростой ситуации?

Лысый озадаченно посмотрел на Сержанта, не понимая, откуда и зачем взялось это чудо.

- Причем здесь деньги и борьба за мир? Ты кто такой, и что хотел сказать?

- Ну как, - задорно тряхнул чубом парень. - Когда встречаются всякие там важные персоны, вы видели, наверное, там по периметру всегда охраны напихано до черта, вертолеты в небе жужжат, снайперы там всякие... Не видели? Очень завлекательно, я люблю такое по телеку смотреть, рекомендую.

Борису захотелось взять в руки автомат... или что-нибудь другое, лишь бы с прикладом. И этим прикладом ошарашить тупого подростка по башке. Что он несет вообще?

- Я это все к чему, - свернул риторику ушастый. - Мы люди серьезные, нас тут знают все, поэтому за безопасность и не беспокоимся почти. А вот вы, вижу, беспокоитесь, почему и наняли снайпера, но поскольку денег у вас, по ходу дела, мало, то одного-единственного. Я про это, собственно, в самом начале и сказал, разве нет? Прошу прощения тогда.

Лысый дернулся.

- Какого еще снайпера? Что ты...

- Да вон же, на крыше лежит! - простодушно ткнул пальцем куда-то за их спины паренек. Лысый и его люди инстинктивно оглянулись. Сержант, оценив ситуацию, бросился на землю. Один Ружичка, как дурак, остался стоять.

Из асфальта у самых его ног взлетел немаленький фонтанчик измельченного в пыль асфальта. С запозданием в долю секунды до ушей долетел звук выстрела. Засада!

Лысый и его люди заметались. Снайпер располагался позади них и выше, поэтому разумно было бы бежать назад, попадая в мертвую зону обстрела. Вместо этого они зачем-то засели за своими машинами и открыли интенсивный, но довольно беспорядочный и бессмысленный огонь, от которого снайпера отлично защищала та самая крыша.

А Ружичка глупостью лысого и компании воспользовался грамотно - осмотревшись и придя, похоже, к тем же выводам, что и Борис, он шустро мелькнул в узкий проем между двумя стенами складов. Проем был глухим и темным, выхода из него не было, но в качестве надежного укрытия он годился значительно лучше, чем тонкий стальной борт машины, за которым временно схоронился Сержант.

- Ты чего это, дурак такой, натворил? - проорал Борис в темную пустоту меж складами в промежутках между выстрелами.

- Да я-то тут причем? - донеслось оттуда. - Это не мой снайпер!

О как. "Не мой снайпер". Стратег и повелитель сотен стволов выискался.

- А чей тогда? - больше для поддержания разговора рявкнул Борис.

- Может, твой? - откликнулся Ружичка. - Зачем мне весь этот бардак?

- А мне зачем? - озадачился было Сержант, но тут прилетевшая в ящик пуля обдала его острыми щепками, и спецназовец зашипел от боли.

У лысого, между тем, дела обстояли и вовсе кучеряво - он потерял уже двоих человек, и теперь предпочитал не высовываться, сидя за не единожды продырявленной машиной тихо как мышка. Сержант вздохнул.

- Думаю, пора валить! - озвучил он собственный план действий. - Давай сперва перебежками к задней машине, надеюсь, Сергей там еще живой. Сначала я бегу, а ты прикрываешь, потом наоборот.

- Отличная идея, - немедленно одобрил парень из темноты. - Только у меня оружия нет.

Борис медленно досчитал про себя до трех.

- Ты... называешь себя... специалистом по безопасности... и отправляешься на опасное задание... без оружия?

Невидимый в полумраке, но вполне очевидный по интонации Ружичка пожал плечами.

- Как-то не подумал о таком развитии событий. Но ты не расстраивайся, зато у меня граната есть.

Сержант вздохнул, но в этом вздохе было больше облегчения. Граната - это при умелом использовании тоже неплохо. Создать очаг возгорания, провести отвлекающий маневр...

- Правда, она учебная, - развеял его планы мнимый "специалист по безопасности". - Но снайпер об этом не знает. Так что сейчас что-то придумаем.

- Серьезно? - Сержант не чувствовал сейчас ничего, кроме раздражения. - Остановить атакующего снайпера учебной гранатой - да, это свежо.

- А он не атакующий, - отозвался тут же Ружичка. - Он, вообще говоря, сейчас, насколько я понимаю, собирается свалить. Понимаешь, Сержант... его целью явно была Балалайка. Не обнаружив ее, он пальнул по мне, потому что я ткнул в него пальцем и тем самым демаскировал. И тут бы ему и уйти тихонько, но этот Моби Дик с гоп-компанией начали палить. Пришлось задержаться, чтобы обеспечивать им неприемлемые потери. А вот сейчас он по-тихому сматывает удочки и готовится отступить. Поэтому если мы прокрадемся до мертвой зоны и закинем туда наш подарочек, он наверняка попытается отпрыгнуть. Тут-то мы его и снимем. Как тебе такой план?

- Полный идиотизм, - оценил перспективы Сержант. - Но попробовать можно.

- Граната! - взревел вдруг Ружичка раненым медведем, когда они подобрались совсем близко, после чего мощным навесом отправил снаряд за конек крыши. Она шумно ударилась о жестяную поверхность, покатилась, подпрыгивая... а дальше кто-то затопал ногами по металлу, пытаясь отбежать, норовя оказаться подальше от готового, кажется, взорваться боеприпаса. И сержант не сплоховал, трижды продырявив своим "макаровым" стенку там, где слышались торопливые шаги.

Оба прислушались. Нет, больше ничего не слыхать, только затейливо матерится позади лысый с последним оставшимся напарником, потрескивая, горит одна из машин да тянет оттуда жаром и жженой резиной. Неведомый снайпер, похоже, ушел.

- Точно, убег, - спортивный Ружичка вернулся с разведки, когда Сержант уже хозяйственно пересадил несостоявшихся партнеров в свой автомобиль, не забыв и про дипломаты с деньгами. Стрельба или нет - а сделка должна состояться, "Отель Москва" за свои слова отвечает. - Ты его подранил, правда, на земле кровь, но не особенно много, так что помереть не помрет. Жалко, конечно, для полного счастья можно было бы и языка взять... но не может же людям так безумно везти на постоянной основе. Так что поехали обратно... наверно?

Последнее он ввернул, похоже, из тактичности, чтобы не командовать там, где это должен был делать Борис. Это было правильно.

- Наверно, да, - подтвердил тот. - Возвращаемся.

***

Высокий седоватый человек, прихрамывая, шел по Роанапуру. Ногу он подвернул, неудачно приземлившись после прыжка с крыши складского помещения, спасаясь от ложной гранаты. А вот левую руку, висящую сейчас неподвижной плетью, ему действительно продырявили качественно. И еще винтовку, его любимый "баррет", тоже пришлось бросить в ходе экстренной эвакуации с точки. Чертовы русские. А самое главное - все зря.

Были, правда, и хорошие новости. Здоровенная рана в плече особой опасности не представляла, пуля, вырвав немаленький кусок мяса, прошла навылет, так что он просто продезинфицировал рану, густо засыпал ее целоксом и наскоро перевязал, после чего, морщась, вкатил внутримышечно сразу две дозы буторфанола. Через несколько минут боль начала спадать, а человек понял, что уже не беспомощен, как несколько минут назад.

Хмурясь от отголосков боли в плече, он неловко достал из кармана рубахи мобильный телефон и отправил на короткий номер сообщение: "Задание НЕ выполнено. Объект не появился. Необходимо укрытие". Через несколько минут, бибикнув, пришел ответ: "Прервать исполнение объекта 2, перейти к объекту 3". А чуть ниже длинным буквенно-цифровым рядом указывались два адреса - объекта и новой явки.

Высокий человек долго, не щурясь, поглядел на солнце и решил, что могло быть и хуже.

***

Глава 6, где "Черная лагуна" приходит в гости

- Тебе зачем учебная граната понадобилась?

А и правда, кстати. Что за дурацкая привычка хватать все, что к полу не приколочено? На самом деле, пока по городу шлялся, у какого-то попрошайки выменял с выгодой для себя, всего за два американских доллара. А потом забыл.

- В качестве отвлекающего для противника фактора, - рапортую бодро. - Первоначально планировал на эту роль камешек обыкновенный, одну штуку, но из вечного стремления к качественной продукции не смог себя сдержать и приобрел. Сугубо за свои кровные, так что возмещения расходов требовать не планирую. Хоть и страдаю из-за потери.

Балалайка, сидящая в кресле напротив меня, кивает. Будто ее и в самом деле устроил мой ответ. А вот примостившийся на столе рядом Сержант, такого наглого поведения, сразу видно, не одобряет. Даже несмотря на установившееся между нами трогательное взаимопонимание.

- Что ж, - говорит женщина в кресле. - Сделка, в конце концов, не сорвана, а заключена на выгодных для нас условиях, покушение на мою жизнь предотвращено, а сам исполнитель, вполне возможно, понес потери. Сплошные плюсы, Александр, спасибо за работу. И в качестве упомянутого "спасибо" на выходе возьмешь у администратора мешок. Погуляешь со своими девушками.

Кабинет главы "Отеля Москва" расположен почти на самом верху немаленького здания, поэтому сквозь полуоткрытые сейчас шторы за спиной Балалайки мне видно - море. Черт, какое же оно красивое. А почему, собственно, мы там до сих пор не были? Прибыть - прибыли, на новом месте осели успешно, закрепились даже, так почему нас никто на пляж не берет? Нет, двух мнений тут быть не может, нужно брать себя в руки и чимчиковать туда самим.

Иначе так и просидим всю жизнь посреди серого, душного города, до самой старости. Все пятеро. Ну, или сколько нас к тому времени наберется.

А деньги мне вообще-то сейчас не особенно и нужны - да и вообще, мы, наверное, при желании можем надумать себе сколько угодно. Но не взять будет выглядеть подозрительно - альтруисты всегда непредсказуемы и шизофреничны, им стараются не доверять.

- Благодарствую, - улыбаюсь с некоторым опозданием. - Имею необходимость тогда попросить насчет увольнительной.

- До понедельника можешь быть свободен, - командует Балалайка. Чего-то она все равно хмурая. С утра до ночи в делах, аки пчелка. Неправильный подход! Но кто я такой, чтобы что-то там советовать всесильной главе русской мафии в славном граде Роанапуре?

***

- Вчера убили одного из городских авторитетов, личного друга нашего капитана, вот она и грустит, - роняет мимоходом Сержант, когда мы спускаемся по лестнице на выход. - Был такой Ченг, может, слыхал?

- Не приходилось, - мотаю я головой. - Китаец, судя по имени? Из триад?

- Нет, из мужского хора имени председателя Мао, - хмыкает Сержант. - Из триад, конечно. Неужто не знаешь? Известная личность.

- Да, я, собственно, тут человек настолько новый, что только уважаемую Балалайку знаю, да еще вас, дорогой товарищ Борис, - поясняю я. - А в остальном гол как сокол буквально, в плане знакомств, я имею в виду.

Уважаемая Балалайка - это я конкретно загнул, конечно. Конкретно фактически.

Сержант задумчиво смотрит.

- Ты, часом, не еврей, парень? - интересуется он. - Очень своей манерой разговора напоминаешь эту нацию.

- По отцовской линии ничего такого не просматривается, товарищ Сержант, - покладисто рапортую я. - Правда, у прадеда отчество Францевич, но это потому только, что он был поляк. А по материнской линии я вообще из старинного дворянского рода происхожу, туда евреев не пускали.

Сержант дважды моргает.

- Тогда будем считать тебя самоучкой, юным дарованием, - решает он наконец. - Так научиться действовать на нервы - это надо уметь. Словом, Ченг был одним из четырех боссов Роанапура, наряду с итальянским доном Ронни, колумбийцем Абрего - ну и капитаном, понятное дело. Теперь, получается, будет грызня за его наследство, и тот, кто не упустит своего, получит в руки немало власти... Стой, не забудь гонорар свой за прошлую работу, и за сегодня.

Он на миг отлучается к стойке, но тут же возвращается. И не с пустыми руками, что характерно.

Черт. Когда Балалайка говорила про мешок денег, я думал, она просто неудачно выбрала слово...

Оказалось, очень удачно.

Это был действительно мешок, похожий на те, в которых возят деньги инкассаторы. И явно не пустой, судя по тому, как его нес Сержант. Балалайка решила выдать нашу долю золотыми слитками? Нет, на золото мы вряд ли заработали. Тогда свинец? Ртуть? Уран?

"Вот вы и попались, Штирлиц..."

- Как и было сказано, до понедельника лучше здесь не появляйся, - объявляет Сержант. - Потому что сложилась интересная традиция - как только я вижу твою ухмыляющуюся физиономию, так сразу и начинает происходить всякое... нестандартное. А нам пока такое ни к чему. Капитану нужен отдых, после всех этих... событий. Отдых и покой.

Эвон как. Заботится, значит.

Интересно, меня не повяжут прямо на улице, видя, как я тяну куда-то инкассаторский мешок? А с вами Джонни Ноксвилл, и давайте-ка, наверное, проверим эту захватывающую гипотезу!

***

Как выяснилось, не повяжут. Всем было, по большому счету, наплевать и на меня, и на то, что у меня в руках. Даже усатый, похожий на Чапаева как родной брат, таксист ухом не повел. Что было, конечно, несколько обидно. Так я и просидел, обхватив мешок руками, всю поездку. А еще уже почти перед самым домом произошло любопытное событие - что-то легонько зашевелилось у меня в голове. Сперва в затылке, потом осторожно переместилось в лобные доли, после чего, кажется, вообще ушло куда-то вглубь.

Сначала я испугался, конечно, но потом понял - это он! Наконец-то! Это начал работать мой многострадальный мозг. Куда это я с мешком денег собрался - домой? А девчонки там? А подарки им? А обмыть намечающееся невероятное богатство и мировое господство на горизонте? Деньги - это, конечно, тоже хорошо, но мы же про женщин сейчас говорим, а они гораздо лучше подарки воспринимают, у них голова совсем по-другому работает, чем у нормальных людей.

Я вообще-то дурак дураком обычно, такие умные мысли соображать не обучен, а тут практически просветлился. Наверное, обилие расставленных по всем углам и перекресткам благодушных Будд так сказывается. Спасибо им за это.

В общем, домой я ворвался в лучших традициях старых советских фильмов, где папа, сверкая добрыми глазами после получки, в преждевременно седой бобровой шапке и чекушкой за пазухой вваливается в прихожую, на радость изумленным детям и супруге с кастрюлей огненного борща со сметаной в руках. А за ним бесконечной вереницей тянутся воздушные шарики, какие-то плюшевые монстры, самосвалы, детская железная дорога на батарейках и эта совершенно шикарная игра "Морской бой". Эх, жизнь. Мне когда-то такую подарили, кстати.

Пинок в скрипнувшую входную дверь, шуршат, задевая за хилые стены, пакеты, вот и общая комната, откуда доносятся голоса, пора бы и подготовить аудиторию...

- Кто родился в феврале - вставай, вставай, вставай! Рюмочку по полной скорее нали...

Ой.

Девчонки, конечно, тут, все четверо, кто разлегся на диване, кто на колониального вида креслах, и это понятно - на улице сейчас уже душновато, приближается жаркий сезон. Вот только они не одни! На уголке стола примостился здоровенный угрюмый негр с лысиной во весь свой черный череп и в непроницаемых черных очках, а прямо посреди комнаты яростно жестикулирует кучерявый блондин в яркой гавайской рубахе.

То есть он жестикулировал, наверное, пока не услышал мой рев из коридора, а сейчас он просто стоит, как вкопанный, и настороженно смотрит на меня, такого обаятельного, с огромными кульками в обеих руках, будто продуктов на Новый Год накупил. И тишина. Как-то замерли все, ждут, что дальше будет. Нет, что ни говори, а умею я все-таки произвести первое впечатление. Осталось закрепить результат.

Тут прямо-таки напрашивалась какая-нибудь умная фраза! Пришлось ляпнуть первое, что пришло в голову:

- А вы тут чего, эротические фильмы снимаете, да? Нет, я не против, собственно, но непонятно одно - почему без меня?

Негр продолжает молча рассматривать меня сквозь черные очки. Нет, это точно не съемочная площадка, да и камер нигде не видно. Черт, по-моему, я этого парня где-то уже видел... Ага! Не далее, как вчера, в баре, вместе с Реви. Кстати, вот и она, развалилась как у себя дома в углу с коробкой пиццы и сигаретой. Белобрысого очкарика я вроде бы не видел, а лысого зовут... черт, что-то с памятью моей стало... Док? Дак? Дуч?

"Дуче, брось нас в огонь!"

Нет, это другое. Датч, вот что. Вот как его зовут. Голландец, значит. И хорошо загоревший, судя по всему.

- Сашенька, родненький! - Алиса первой приходит в себя и бросается мне навстречу. - Вернулся, кормилец! А я ведь его только за хлебом посылала, и солью еще, но не поскупился, купил вкусняшек для дорогих гостей! ай молодец! ай умница! Хозяйственный какой у меня!

Вообще она долго так может продолжать, чувство меры отсутствует полностью.

- Привет, - морозным голосом говорит блондин. Все-таки не все подходят для наших с Алиской совместных выступлений. Неподготовленных они, что называется, выбивают из колеи. Некоторых даже на несколько месяцев.

Я, кстати, блондину ничего не отвечаю. Только многозначительно машу бровями. Да и вообще сложно что-то делать, когда руки у тебя заняты сумками и пакетами, а мускулистый торс обнимает красивая девушка. Красивая рыжая и наглая девушка. В общем, процесс первого знакомства, можно сказать, прошел успешно.

После первого остолбенения, переходящего в катарсис, все как-то оттаяли, кстати, и принялись шутить. Кроме Реви, она все еще посматривала на меня с какой-то странной настороженностью. С чего бы это? А еще Датч сообщил, что по первости рассматривал вариант нейтрализации меня с помощью клюшки для гольфа и занавески - настолько непредсказуемо я выглядел. Наверное, тоже пошутил.

И что, интересно, делает у меня в доме клюшка для гольфа?

Алиска, отлипнув от меня, наконец, рассказала, что это она, бродя в мое отсутствие по базару, наткнулась на Рока и Реви, которые тоже туда по каким-то своим надобностям приехали - да и пригласила их к себе. Одно за другое - и вот у нас уже оттягивается и оттопыривается весь экипаж "Черной Лагуны". А я и не против, в общем - толковые местные друзья нам не помешают.

А подарочные пакеты я запинал пока в соседнюю пустующую комнату - пускай там ждут своего часа, сейчас не совсем до них. Вместо этого поковырялся немного с присутствующим в доме оборудованием, подключил древнюю аудиосистему с усилком, и теперь у нас из отличных пятидесятиваттных колонок громко веселились Ramones. А то сидим тут, как на похоронах, в тишине, прерываемой только напряженным скрипом мозга о черепную коробку.

Патлатый Бенни, в свою очередь, оказался записным шутником, но довольно толковым парнем, с его помощью мы быстро организовали стол из двух кафешных столиков и трех досок, случайно завалявшихся на заднем дворе у бабушки Бутракхам. А тут вернулся и последний член команды "Черной лагуны" - белорубашечный Рок. Его, как выяснилось, на базар посылали за овощами. Рока с овощами мы пристроили на кухню к девчонкам, которые затеяли легкую закуску, а мы пока вчетвером с Датчем, Бенни и Реви, заявившей, что она готовить ничего не умеет, и учиться не планирует, угнездились с пивом снаружи, в палисаднике. Изнутри дома доносилось какое-то приглушенное кулинарное бряканье, тянуло вкусными запахами, из колонок пилила Аланис Мориссетт - в общем, хорошо было.

- Слышал, вы с Балалайкой хорошо сработались? - полуутвердительно обронил Датч, когда первые бутылки уже опустели на треть, а солнце начало клониться в закат, нацеливаясь на покатые зеленые горы. - Обычно она более подозрительна.

Изнутри дома Роб Зомби начинает протяжно орать о том, как здорово ползать по канавам и сжигать ведьм.

Я на секунду задумываюсь.

- Думаю, дело в том, что я очень, очень харизматичен и обаятелен, - излагаю я свою основную версию. Бенни хихикает. Реви закатывает глаза. Датч остается невозмутим. - Плюс соотечественник, опять же. Это всегда сближает.

- Это возможно, - соглашается Датч. Очки его поблескивают на солнце. А я опять забыл себе купить такие же. - Но на этот счет есть одна поучительная история. Пару лет назад в Роанапур приехала пара. Парень и девушка, оба, насколько я понимаю, русские. Вин-нитс-ийя - как-то так их город назывался. Оба, конечно, мошенники, шулера - клейма негде ставить. Деваться им было некуда, поэтому они отправились к Балалайке - дескать, имеем желание работать с вами в силу того, что соотечественники. И что сделала Владилена, как думаешь?

Я провожаю взглядом случайного прохожего - крупного прихрамывающего европейца, судя по внешнему виду. Еще один турист в этих славных землях.

- Думаю, она приняли его в свою организацию, примерно как нас, - выдаю предположение. - Славянское единство, все дела.

Датч не спеша отпивает пива. Реви положила свои длинные ноги на спинку стула Бенни и, кажется, вообще забыла о нас, наслаждаясь закатом. А это отвлекает, между прочим.

- Не угадал, - огорчает меня Датч. - То есть формально она его приняла, да. Парня, я имею в виду. И на следующий же день послала разруливать какую-то разборку с итальянцами. Там его и пришили. Слепой случай, сам понимаешь.

В голове звенит тревожный звоночек.

Слушайте, но как тяжело быть идиотом в современном жестоком мире! Думаю организовать общественный фонд "В защиту прав идиотов" и загребать под это дело нешуточные гранты. Граждане косяками будут ломиться в ряды.

А ведь меня Балалайка тоже засылала на разборки - целых два раза за два дня. И оба раза не обходилось без непредвиденных осложнений. Совершенно случайных, да. Это что же получается, меня тоже должны были - того-этого?

- Хочешь сказать, это по ее приказу? - интересуюсь я прохладным тоном.

Датч пожимает плечами.

- Хочу сказать, она прожила здесь так долго и стала тем, кем стала, потому, что никому не доверяет. Понятия не имею, кем был тот парень. Может, и правда, внедренным агентом. А может, просто дурачком, который полез туда, где ему ничего не светило. Я о другом хотел сказать. Если Владилена внезапно потеряла чутье, проявила мягкость, а ты этим воспользуешься...

- Я не внедренный агент, и не замышляю никакого вреда для организации, - говорю я самым честным тоном, каким могу. А заодно пытаюсь применить свое могучее умение "Открытая книга" на этом здоровяке. Убедить его, что я говорю правду, залезть ему в душу, проникновенно посмотреть в глаза...

Но глаза Датча скрыты непроницаемыми очками.

- Надеюсь, что так, - говорит он и ставит опустевшую бутылку под стол. - Не пойми превратно, я не то чтобы беспокоюсь за здоровье Владилены по доброте своего черного сердца. Просто мы тоже с ней работаем. Работаем постоянно, довольно давно, и меня, как бизнесмена, нынешнее положение дел вполне устраивает. Не хотелось бы разных... ненужных изменений в данной ситуации. Тем более со смертью Ченга...

Датч пожимает плечами. Погрустневшая Реви бросает на него быстрый взгляд. Похоже, они и с этим неведомым мне китайцем тоже плодотворно работали.

- А что с девушкой стало? - спрашиваю я зачем-то. - Той, которая с парнем приехала?

- А ничего особенного, кстати, - Датч усмехается. - Девушка все поняла правильно, в организацию лезть не стала, открыла турагентство. Как раз напротив "Отеля Москва" находится.

- В общем, честное слово... - говорю я, но уже не совсем уместно, наверное, потому что из дома выплескивается наконец-то разнонаправленная толпа девчонок, вооруженных подносами, тарелками, столовыми приборами и бутылками.

- Я научилась делать бургеры! - сообщает на весь квартал Алиса. - Вкусные, сволочи!

***

Импровизированная вечеринка, слегка сбавив темп поначалу, снова разогналась примерно на втором ящике пива и каких-то местных слабоалкогольных коктейлей, покатившись вскачь, как та русская тройка, которая и сама не даст ответ относительно направления собственного движения. Сосредоточенный по первости Датч, видимо, слегка расслабился и даже довольно лихо отплясывал под Turn Me Loose - в каждой руке по пистолету, на лице каменное выражение. Очень, кстати, хорошая песенка, хоть и попсовая - рекомендую. Славя, выставленная потом от нашей команды, исполнила в свою очередь что-то такое русское народное под Green Day, получилось неожиданно свежо и симпатично.

Бенни, кажется, присмотрел себе даму сердца в лице Мику - очень уж он целеустремленно кружил вокруг. Рок и Ленка, судя по всему, тоже нашли много общего - сидели где-то в сторонке, уплетая действительно чудовищно вкусные бургеры и оживленно общаясь. Про то, что Алиса и Реви буквально со старта пришлись друг другу по душе я уже, кажется говорил. В общем, окидывая двор хозяйским взглядом, я мог уверенно сказать, что вечеринка удалась.

А где-то посреди веселья меня тихонько отвела в сторону бабушка Бутракхам и выразила свое восхищение тем, как шустро я врос в местную систему авторитетных граждан - познакомился и подружился с руководством "Отеля Москва", в частности. Я в нескольких вежливых выражениях, правда, напрочь отринул саму идею о сотрудничестве со страшной русской мафией, сообщив, что просто помог им пару раз. Потому что попросили. А как не помочь, если просят?

Бабушка Бутракхам, в свою очередь, заверила меня, что понимает всю тонкость ситуации, и секрет нашего тесного сотрудничества с ней в полной безопасности, что, с другой стороны, не так уж и важно, поскольку любой идиот, имеющий хотя бы один глаз, уже триста раз срисовал черные машины, регулярно останавливающиеся у ворот. И что она, само собой, все понимает, но некоторым молодым, и по этой причине мало пока соображающим, следовало бы поберечься. Потому что лихих людей везде полно, а в Роанапуре особенно, да и вообще негоже сразу четверым милым девушкам плакать о ком-то, если вполне можно этого избежать.

В общем, намек я понял - вежливо поблагодарил бабушку за ценный совет, пригласил к столу, произнес пылкий тост в ее честь, как хранительницы очага и почтенной хозяйки нашего гостеприимного дома. После чего, само собой, веселье возобновилось с новой силой.

А в голове все так же сидел червячок тревоги, не давая рассредоточиться полностью. Неужто я что-то упустил, и Балалайка правда планировала от нас избавиться? Получается, мы ей помогаем, а она вот так? Некрасиво. Или все не так, и я зря себя накручиваю?

Не люблю, когда вокруг радость и счастье, а я один что-то думаю и просчитываю, хмурый как сыч. Ладно, отставить размышления. Опыт показывает, что лучше строить из себя дурака - тогда случайные проблески разума выглядят особенно эффектно.

Проверено лично.

***

Глава 7, где наглядный опыт показывает, что подслушивать ночные разговоры не так уж и весело

Все выдохлись. Музыка в колонках рыдала - звук плыл, как кружочек жира по супу "том ям". Фонарь не освещал двора, и по площадке рыскали склоненные тени. Уже никто не двигался - ослабевшие ноги не держали утомленных танцоров, и оставалось только, повалившись на стулья и столы, бессмысленно глядеть на звездное небо с рогатой перевернутой Луной. Да, умеют эти ребята веселиться.

Русские, что с них возьмешь.

Время близилось к полуночи. Реви потянулась, легко поднялась и, переступая через бутылки, стулья, какие-то тряпочки и деревяшки (в маскарад играли? не вспомнить), подобралась к курившему на крыльце Датчу.

На том несколько часов бескомпромиссных развлечений вроде бы не сказались вообще никак. Только измазанные краской руки (в маскарад, точно) выдавали участие.

- Все хорошо? - тихонько спросила Реви. Из-за шума и скрежета в колонках ее легко можно было не расслышать. Но Датч услышал.

- Опасности нет. Ты это имела в виду?

Реви нахмурилась.

- Нет. Я же вижу, ты все равно напряжен, несмотря ни на что. Не доверяешь им до конца.

- А кому я могу доверять до конца? - хмыкнул здоровяк. - Тебе, да Бенни... наверное. Вот и все. А за ребятами я просто наблюдаю. Они непонятные.

- Серьезно? - Реви слегка удивилась. "Непонятный" не было в списке слов, которыми она могла бы охарактеризовать Ружичку и его пеструю компанию. Озабоченный подросток, наслаждающийся обществом симпатичных девушек, о чем тут еще говорить?

- Конечно, - чуть наклонил голову Датч. - Вот посмотри. С виду - обычные подростки, лет им сколько с виду - шестнадцать? Семнадцать? А погляди, как держатся - единой, спаянной командой, каждый выполняет свои функции, никаких конфликтов, никаких споров. И это в возрасте, когда в крови должны бурлить гормоны, феромоны и прочая дрянь. Ты себя помнишь в семнадцать лет?

Реви помнила. Гордиться там было нечем.

- Далее. Только здесь, в Роанапуре, они уже выполнили несколько дел. Блестяще, насколько мне говорили, хотя и в своеобразном стиле. Ни одного убитого, ни одного сколько-нибудь серьезно раненого. Откуда эти умения? Побывали вместе на войне? Прошли специальную подготовку?

Девушка вспомнила пустые, жестокие глаза Ружички и поежилась.

- Я тоже сразу подумал о Гензеле и Гретель, - Датч истолковал ее жест по-своему. - Но тех шизофреников ведь долго и старательно деформировали так, чтобы они стали получать удовольствие от чужих мук и боли. Ничего общего с этим Алексом и его девочками - посмотри, они ведь действительно нам рады, никакой особой подоплеки здесь нет.

Реви посмотрела. Ружичка валялся бездыханной сущностью в плетеном кресле, успев, правда, усадить на колени рыжую Алису. Дремали они, или занимались чем-то более творческим, установить в полумраке было непросто. Зеленоволосой дурашки с незапоминающимся именем было нигде не видно. Как и Бенни. Тот, похоже, в очередной раз втюрился, с ним это бывает. Рок и тихоня Лена разговаривали чуть за забором, балансируя на самой границе света и тени. Оба, похоже, получали от процесса немалое удовольствие - и как языки еще не стерли? Реви почувствовала внезапный укол ревности.

Кого-то еще, вроде бы, не хватало, но девушка еще недостаточно хорошо запомнила ребят, чтобы с ходу определить, кого именно. В любом случае, слова Датча подтверждались - схожести с маньяками-садистами определенно не наблюдалось.

- Поэтому я и не могу понять - кто же они все-таки такие, - заключил тем временем Датч. - И пока просто наблюдаю.

- Просто очень, очень везучие ребята, - решила Реви. Все странности и загадки девичьей команды Ружички укладывались в эту короткую характеристику.

Негр покачал головой.

- Викинги - не самые глупые парни, кстати - в свое время считали, что везение - это вполне определенная физическая величина. Как чувство юмора или дальнозоркость, например. Пойдешь в поход с удачливым конунгом - вернешься с богатой добычей, ну, а если не угадаешь, придется, наоборот, сплавать на дно морское, да там и остаться. Глядя на этих ребят, начинаешь соглашаться с такой точкой зрения. Дико им везет пока что, практически невероятно. Даже больше, чем мне.

Почему-то Реви стало немного обидно. За то, что одним везет так много и без всякой видимой причины, а другим приходится прогрызать себе путь наверх, устилая его собственной кровью, рвотой и вражьими внутренностями. Как-то это было не совсем справедливо.

С другой стороны, мир вообще несправедливое место.

- Я вообще про другое хотела спросить, - вспомнила Реви о цели беседы с Датчем. - Поздно уже, мы как собираемся ночевать, в отеле или на катер поедем?

- Никаких вам катеров! Раз чихнул - так будь здоров! - рявкнул на ухо неслышно подкравшийся Ружичка. - В нетрезвом теле нетрезвый дух, за руль никто не сядет, оставайтесь у нас, делов-то.

Реви ошеломленно уставилась на хулигана. Когда только успел покинуть место своей приятной дислокации и подобраться? А самое главное - оставаться здесь? Еще чего! Зачем?

- Я тут прикинул, - спокойно сказал Датч. - Вполне можем. Нам завтра все равно первым делом с утра в "Отель Москва" нужно будет заглянуть, а он отсюда совсем рядом. Плюс мы и правда чуть перебрали. Плюс... нехорошо отказывать гостеприимным хозяевам.

- Тогда я сама выберу, где спать, - сориентировалась Реви, и, не дожидаясь ответа, направилась в дом.

- Быстрые решения - уважаю! - немедленно среагировал нетрезвый Ружичка. И метнулся следом.

Дом, в котором квартировали Ружичка и девушки, был всем хорош - удобен, просторен, светел. Но был у него и один небольшой недостаток - жилых комнат было всего три, а переночевать нужно было девятерым. Выходило, что в каждой кровати будет спать по двое, плюс еще один на полу или сдвинутых стульях.

Одна комната набралась достаточно быстро - Датч, Бенни и Рок быстро согласились, что так будет проще всего. В другую поместились Лена и Мику - они и раньше когда-то жили в одном домике. С третьей комнатой возникли сложности. Само собой подразумевалось, что Ружичка и Алиса будут спать вместе - но относительно третьего компаньона ясности не было. Алиса сообщила, что ей, в общем, совершенно без разницы, но ей никто не поверил. Славя решительно сказала, что если нужно, она и на кухне сможет вполне комфортно прикорнуть, чтобы не затруднять всех. Реви сказала, что хочет спать, поэтому вопрос следует решить побыстрее. Нетрезвый Ружичка сказал много всякого, но суть сводилась к тому, что его тонкая душевная организация еще совсем чуть-чуть - и порвется от предвкушения, потому что он всех любит, поголовно, хотя все еще немного опасается Датча.

Ситуацию разрешила Лена, бросив монетку. В третью комнату выпало отправляться Реви, что неожиданно привело в замешательство всех. Нетрезвый Ружичка смущенно улыбался, Алиса была задумчива. Но и тут выход был найден быстро - спать уже действительно хотелось всем.

- Катер, ноги и бродяга, - сообщил парень, растопырив слипавшиеся глаза. - Прогрессивный и стопроцентно беспристрастный способ определить все, что угодно. Мое собственное изобретение. Катер обгоняет ноги, но бродяга угоняет катер, зато ноги бьют бродягу, все очень просто. Играем два раза по три игры. После первого раунда выбывает один, после второго - другой, а оставшийся в результате и будет тем, кому придется спать на полу. Я бы и сам с удовольствием вызвался, но не могу, потому что - справедливость прежде всего! Архиважно!

- Ты это только что все придумал? - не поверила Реви.

- Это я еще не старался, - скорчил гримасу Ружичка. - Итак, раунд первый - поехали! Катер, ноги и бродяга! Катер, ноги...

В первом раунде проиграла Алиса и, пробормотав что-то про "чертяку везучего", отправилась расстилать постель. Реви решительно скинула свои тяжелые ботинки и уселась по-турецки прямо на пол. Парень последовал ее примеру.

- Ситуация сложная, - загробным голосом сказал он. - Борьба идет до победного конца, остаться должен только один. Как в "Горце", понимаешь?

- Ты, парень, давно болен, - сообщила ему Реви. Алиса согласно закивала с уже расстеленной кровати. - Таблеточки пей, помогают.

- Я просто хотел, чтобы ты поняла, - проникновенно сообщил Ружичка. - Победитель получает все. Точнее, он получает подушку, две простыни, располагается прямо вот здесь, на полу, после чего засыпает и видит сны. Заманчивое предложение - так что пока даю возможность его обдумать и выйти из гонки, пока не поздно.

- Ну и болтун, - сказала с кровати Алиса, зевнув во весь рот. - Одно слово - румын.

- У меня чешское имя, - с достоинством возразил парень. - Катер, ноги...

Реви, усмехнулась, сосредоточилась, и...

- Да! Да! Николай Чудотворец, святые угодники, спасибо вам за то, что дали миру меня! Такого чудесного и адски везучего! - Ружичка прямо из позы лотоса отбивал земные поклоны. Доски прогибались и скрипели. Реви вытаращила глаза - парень явно был нездоров.

- Так ты же проиграл фактически, откуда такие эмоции? - показала ему язык Алиса. Ружичка утер воображаемую слезу.

- Да! Я выиграл, и в то же время проиграл, - дрожащим голосом признался он. - И пусть я буду спать на полу, зато в моей кровати будут нежиться две прекрасные девушки! Мог ли я мечтать о таком еще совсем недавно? Да это самое большое мое достижение за последние годы, друзья! Я в восторге! Я практически в...

Выскользнув из-под простыни, Алиса отвесила ему легонький подзатыльник.

- Извращенец! Это всегда было ясно.

- Герой хентая, сударыня, на постоянной основе всецело к услугам ваших тревожных фантазий, - с готовностью раскланялся Ружичка.

***

Таиландская ночь, в отличие от ряда других, ни разу не тиха, и, должен вам сказать, слегка прохладна. Что необычно в тропиках. А может, наоборот, обычно, я в такие широты ранее как-то не забирался. Не доводилось. Также мне не доводилось, как уже было указано, спать на полу, уступив свое мрачное лежбище двум юным прелестницам. Может, и прохлада, кстати, как раз с этим связана, я не уточнял, постеснялся.

Да, я такой, ужасно старый и консервативный. Рожден и воспитан, как говорят американцы.

Прелестницы, к слову говоря, лежали тихо, дышали ровно. А мне вот не спалось чего-то. С одной стороны, беспокоили мысли про коварную Балалайку и ее темные замыслы. С другой - в голове бродили заблудившиеся после пьянки мысли, и вращались еще перед глазами яркие вертолетики приятных кислотных оттенков.

Ну и близость девушек - двух, сразу двух, за какие мои свершения такая награда? - конечно, тоже отвлекала, этого не отнимешь.

Забавно, что именно этот момент и выбрала Реви, чтобы заговорить.

- Спишь? - шепотом поинтересовалась она. Я не ответил, потому что медленно вдыхал и выдыхал, изображая безвозвратно ушедшего в царство Морфея человека. И правильно, как оказалось, делал.

- Не-а, - ответила Алиска. - Сон ушел куда-то.

Заговорщицы коварные! Плетут интриги прямо у меня за спиной! И не только за спиной, но и за другими важнейшими частями моего ладного, крепкого тела - тоже плетут. Еретички! Всех казню, не помилую!

- Перепили, - шепотом хмыкнула Реви. - И перетанцевали. Непривычно, мы так обычно не делаем.

- Добро пожаловать в мир веселых психопатов, - остроумно сообщила Алиса. Зашуршала простыня. Снаружи царил оглушающий концерт - квакали местные голосистые лягушки, посвистывали какие-то ночные птицы, коротко мяукнул кот - наверняка, Капитан Флинт вышел на охоту. Реви несколько секунд молчала.

- Как раз хотела спросить, - начала она наконец. - Вы... ну, вы, все пятеро... Откуда вы взялись? Как познакомились? И кто вообще такой этот твой безумный Алекс?

Однако! А и правда - кто же я такой? Гений, шизофреник, плейбой, филантроп? Подопытный экспонат на далекой подземной базе, пожиратель кортексифана? Просто человек, который, в полном соответствии с рекомендациями одного беззубого исполнителя, пытается творить добро на всей земле?

Кстати, интересно - ну, если со стороны посмотреть - как оно, получается? Или я, как известный персонаж Стругацких, отягощаю любое свое правильное действие каким-нибудь безнадежным злом? Чисто для душевного равновесия хочется думать, что все-таки первое. Иначе зачем это все? Воцу? - как говорят японцы. Хотя нет, ошибочка вышла - это немцы так говорят.

Алиса издала тихий смешок.

- Ну ты и вопросы задаешь, подруга. Примерно как "если можно, вкратце объясните мне основные философские течения мира". Так сразу и не расскажешь.

Очень правильная постановка ответа, кстати. Все целиком рассказать ей не получится, а мало рассказывать - все равно, что не говорить ничего. Придется говорить достаточно. Тут важно и правду соблюсти, и друзей приобрести, все по Дэйлу Карнеги.

По мне начало что-то ползти. Маленькое, медленное и ужасно раздражающее. Черт, это же муравьи, наверняка, я их видел днем мельком - мы даже не поздоровались, сделали вид, что не знакомы. Какого черта я вообще сделал себе постель на полу?

И в кровать к девчонкам, оглашая окрестности ревом, теперь, конечно, не побежишь.

- Поэтому я вот чего сделаю, - нашла решение Алиска. - Я сразу скажу, как в импортных фильмах, что буду говорить только правду, и ничего, кроме нее. Но не всю правду. А ты хочешь верь, хочешь - нет. Договорились?

Наглый муравей продолжил путешествие по долинам и по взгорьям моего атлетического тела. Ничего, Рахметов терпел, и нам велел.

- Давай, - отозвалась Реви. С явным интересом отозвалась, то ли это алкоголь помог, то ли еще что-то, но она сейчас не выглядела - тьфу, черт - не звучала, как злобная, циничная стерва, которой довольно успешно пыталась казаться все остальное время. - Ты меня еще больше заинтриговала.

А хорошо пока Алька все продумала, респект ей.

- В общем... - Алиса тихо фыркнула. - Мы познакомились в одном... месте. Мы с Мику, да и все прочие, там были уже довольно давно, а Саша прибыл позднее. Потом... он всем нам очень сильно помог, решил кучу проблем, пообщался с руководством лагеря и договорился о безопасном выходе. А потом мы некоторое время полетали по миру, и вот, осели пока здесь. Надолго или нет - понятия не имею.

- Ты сказала - лагерь, - мгновенно среагировала Реви. - В смысле - учебно-тренировочный?

Ну, кто бы сомневался, что ей придет в голову именно это.

- Нет, - по голосу судя, Алиса улыбнулась. - Не совсем.

- Тогда этот... русский трудовой лагерь? Типа, гулаг, и все такое? Вы беглые заключенные?

Алиса хихикнула.

- Вообще мимо. Извини, про лагерь я ничего не могу больше сказать.

Реви недовольно вздохнула.

- Ладно. Тогда... ты сказала, что этот... Ружичка что-то такое там совершил, за что вас оттуда выпустили, хотя не должны были? В это слабо верится, честно. Еще слабее, чем во все остальное.

- Это почему же? - Алиса откровенно веселилась. Очень некрасиво с ее стороны, когда мою доблесть подвергают сомнению. Чертов муравей, и пошевелиться нельзя. И вообще Реви кругом неправа, заняла мое место. Ох, я бы ей сейчас ответил.

- Ну... - Реви чуть помолчала, а потом рубанула наотмашь. - Он же болен, ты понимаешь? Я имею в виду - на голову. Что он в таком состоянии мог сделать?

Ну вот, картина Репина "Приплыли". Это я-то болен? Да я здоровее их всех, вместе взятых!

И тут Алиска меня предала.

- Мы тут все не сильно здоровы, Реви, - тихо сказала она. - Просто он этого не скрывает. Открытая душа. Особенности пребывания в том самом лагере, о котором я не могу рассказывать.

Реви присвистнула.

- А вообще, ты знаешь, он мне и самой сначала не понравился ужасно, - забила очередной гвоздь в мою нежную ранимую душу Алиса. - Дурак дураком показался.

- И что потом изменилось?

- А ничего, - на этих словах мое сердце закровоточило и распалось на тысячи маленьких, рыдающих в жестокой агонии кусочков. - Он не меняется. Это меня и подкупило.

- Непонятно...

- Ну... да, он нахальный, иногда грубый, и там, где он, всегда крик, вой, дурдом и несчастные случаи на производстве. Да, его бывает слишком много, и это раздражает. Да, может быть, это и не любовь. Так бывает. Каждый любит как умеет.

Она сделала паузу. Долгую-долгую.

- Но с ним всегда интересно. Я знаю, что он никогда не предаст ни меня, ни девочек. Никогда не бросит, и не даст нас в обиду, хотя бы ему и пришлось рвать зубами стальные листы. Никогда и ни за что. А я уже успела понять, что это очень много. Больше, чем можно было даже просить.

Смешно, но за эти слова я почти простил Алиску. Хотя она еще не закончила.

- Хотя с другой стороны, нас, такие, как мы есть сейчас, обидеть довольно сложно. Невозможно даже.

Реви издала вопросительный звук. Алиса вздохнула.

- Как бы понятнее объяснить... Скажем, ты веришь во всякое... необычное?

- В смысле?

- Сверхъестественное, - терпеливо объяснила Алиса. - Супергероев со сверхспособностями, призраков, демонов и прочих полубогов.

- Чушь какую-то несешь, подруга, - безапелляционно заявила Реви. К ней мгновенно вернулась ее обычная самоуверенность. - Мы же живем в двадцать первом веке, пользуемся Интернетом и электричеством, стреляем из самонаводящихся пушек и звоним по умным телефонам.

- Ну, тогда...

- Правда, - сбавила обороты девушка, - мы сейчас находимся в таких местах, где иногда не бывает ни мобильной связи, ни приличного вайфая, ни даже света. И порой случается всякое. Я, по крайней мере, видела много... непонятного. Так что скажу так: по обстоятельствам. А к чему был вопрос, вы что - демоны или полубоги?

- Валялась бы я тут со всякими грубиянками, будь я полубогиней, - фыркнула Алиса. - Но если вкратце, то из-за некоторых штук в секретном лагере, о котором я не могу рассказывать, у нас образовались разные интересные способности, одна из которых - нам не может причинить вреда ни одно оружие.

- Врешь, - почти спокойно сказала Реви.

- Неа, - довольным голосом сообщила Алиса. - Потому что обещала. Не то, чтобы мы были совсем неуязвимы, но близко к тому. Никакое оружие, буквально.

- М-да? - скептически пробормотала Реви. Она была под впечатлением, но быстро искала лазейку. - А если не оружие? А если, подушка, скажем?

Послышался мягкий удар. Верное решение, я и сам за последние полчаса много раз хотел так же поступить.

- Ну, ты напросилась! - яростным шепотом закричала Алиса. Началась возня. Я был готов разрыдаться.

А вам приходилось когда-нибудь ночевать у кровати, на которой бы устраивали бой подушками две красивые девушки, и быть не в состоянии не то, что поучаствовать и пасть в этом бою, а даже пошевелиться? Настоящие адские муки, никакой Данте Алигьери даже рядом не валялся.

- Подушки, видимо, не считаются, - сделала вывод тяжело дышащая Алиса пару минут спустя. - А в остальном все верно. Плюс нам еще везет очень, постоянно. Ну, то есть это Саше везет, но это одно и то же. Так и живем - в постоянном веселом безумии.

- Удачливые разгильдяи, - подтвердила Реви. Голос ее тоже звучал устало. Интенсивные физические упражнения - залог крепкого и здорового сна, это вам любой физкультурник скажет. - Завидую я вам... немного. Столько всего получить, да за раз, да в придачу еще и...

- Не завидуй, - вдруг отрезала Алиса. Да еще головой помотала, судя по звукам, для убедительности. - Ты видишь только то, какими мы стали. Но понятия не имеешь - какими мы были.

- Но мы-то - здесь и сейчас, нет? - сонно пробормотала Реви.

Алиса ничего не ответила. Похоже, заснули они практически одновременно. И я, наконец, смог избавиться от проклятого муравья.

***

Хайнрих Вайтхенер, высокий прихрамывающий человек, был в ярости. На высоком лбу вздулись вены, холодные серые глаза метали молнии. Адрес его новой явки практически совпал с жильем одного из напавших на него утром - что это, случайность или предательство? Никчемный, глупый подросток, оказавшийся не в том месте не в то время, каким-то образом с первого же взгляда обнаружил его позицию на крыше, сорвал всю операцию - и вот он же, хохоча во все горло, сидит у дома, находящегося в половине квартала от его собственного нового жилища.

Возможно ли такое?

Хайнрих Вайтхенер, морщась от боли, пошевелил рукой. Действие анаболиков закончилось недавно, и тягучая, горячая боль отвлекала.

Такое возможно. Этот район считался относительно безопасным, даже респектабельным. В сущности, нет ничего удивительного, что таинственный работодатель, заказавший ему смерть сначала китайца Ченга, а затем русской Балалайки, выбрал именно эту улицу. Не исключено, что это действительно случайность.

Не исключено.

Но для себя высокий человек решил: так или иначе, а этого нахального ушастого паренька он все же уберет, хотя заказа на него и не было. Из профессиональной гордости, но не только. А и потому, что чрезмерная наглость должна быть наказана.

По заслугам.

***

Глава 8, где хмурое утро выходит куда мудренее вчерашнего вечера

Я тут недавно заметил, что умные мысли мне приходят стабильно перед сном и во время него. Надо попробовать спать побольше, глядишь - в гении выбьюсь.

Правда, сны меня в последнее время как-то не радуют. Не знаю, связано ли это с ночевками "на новом месте", как предположила Алиса. Мы за эти полгода на многих новых местах ночевали, и никогда такого не было. А тут две ночи - два сна, и оба из прошлой, так сказать, жизни.

Прошлая жизнь - это которая до лагеря. Это та, где я не нахальный семнадцатилетний пацан, которому, по странной случайности, начало удаваться абсолютно все. Это та, где я сначала переводчик в дышащей на ладан государственной конторе, потом безработный в несуществующей стране, горящей в огне проигранной гражданской войны, и наконец рядовой в отряде ополчения с позывным "Сенсей".

И хорошего в этой жизни было всего-то чуть больше, чем ничего.

Не хочется вспоминать, как я пытался сперва бороться мирными средствами. Как я писал и рассылал письма протеста, сидел на зарубежных сайтах, оставляя комментарии с объяснениями происходящего, ошибочно, но искренне веря, что нет плохих людей, все равно добры и справедливы, и достаточно только объяснить, что здесь гибнут невинные люди, дети и женщины, и такого не должно происходить в цивилизованной стране, живущей по законам двадцать первого века...

Все письма вернулись обратно, корреспонденты заблокировали мой адрес, а комментарии были удалены с формулировкой "хватит уже этой вражеской пропаганды, ты, чертов русский". Ощущение полной, абсолютной беспомощности, как будто на чемпионате по боксу тебе отрезали руки и ноги, отпилили голову и выставили на ринг. И всем весело. Страшное ощущение, на самом деле. Происходящее с нами никому не было интересно, нас просто вычеркнули из списков живых навсегда. Поставили крест. Мы стали мертвецами на собственной родине. А это не совсем та жизнь, о которой хотелось бы помнить.

Почему же она до сих пор мне снится?

В этот раз, правда, все было как-то смазано, такое впечатление, что я не сплю, а смотрю на происходящее из окна несущегося на бешеной скорости поезда, успевая, тем не менее, различать и запоминать мельчайшие детали. Детали, складывающиеся постепенно в целостную картину.

Мы с ребятами идем по изрытой воронками дороге. В феврале зарядили непривычные здесь дожди и все размокло к чертям, по обочинам безопаснее, но передвигаться невозможно. Дорога засыпана ветками - то ли от ветра, то ли осколками посекло. А прямо посереди полотна лежит чья-то оторванная по плечо рука. И больше ничего. Просто голая рука. Что здесь случилось, откуда этот окровавленный привет? Мы никогда этого не узнаем.

Темнота на секунду, словно поезд въехал в туннель. Или киномеханики меняют катушку с пленкой.

А вот нас подогнали помогать убирать трупы с площадей после артобстрела уродов. Стреляли неприцельно, пачками, размолотили и жилой район, и улицы, и, вот как тут, сквер. Прямо передо мной плачет и убивается средних лет женщина с перекошенным страшным лицом: "Деточки мои... детки мои..." Ей не дает пройти дальше бледный плечистый парень: "Не надо, мамаша... не надо... нечего там смотреть." Чуть в отдалении под простой клеенчатой скатертью лежит что-то непонятное, медленно текущее черным, липким по пыльному асфальту.

Темнота.

А это похороны в соседнем городке после минометного обстрела. Накрыло два дома и детскую площадку между ними. Трое дошколят, две девочки и мальчик. Девочки в платочках и белых платьицах, мальчика хоронят в школьной форме. Взрослые отворачиваются, у здоровенных мужиков дрожат лица и руки.

Темнота.

Горит целый поселок - уроды использовали зажигательные снаряды. Повезло, что жителей здесь уже нет со вчерашнего дня, кто сбежал, а кого-то просто убило. Над длинными языками пламени возвышается золотым царем купол храма. Но богу, по всей вероятности, сегодня не до своих прихожан, у него образовались другие важные дела.

Снова темнота.

А это когда мы наконец открыли все укрытия в деблокированном поселке городского типа. По домам били крупными калибрами и системами залпового огня, только что баллистики не хватало. Никаких бомбоубежищ тут, конечно, не было, все переделано в магазины и секонд-хенды. Целыми подъездами люди прятались в подвалах, вместе с кошками и собаками.

Последней по ступенькам поднимается еще одна обычная семья - рано поседевший молодой парень, девушка с навсегда испуганными глазами и девчушка лет четырех-пяти. Выбравшись из подвала, она удивленно спрашивает: "А почему тут так светло?". За долгие недели в темноте ее глаза совсем отвыкли от солнца. Обеими руками девочка прижимает к себе пушистого серого кота, на секунду зарываясь лицом в пыльную шерстку. Кот жмурит желтые глаза, человеческая ласка ему приятна.

Темнота. Темнота.

Да, всем было и остается все равно. Чье-то отчаяние и смертный ужас все так же останутся чьими-то, а чужая боль - чужой болью. И тьма прерванных жизней не помешает большинству спать крепко и без сновидений.

Тьма...

***

Утром Алису разбудил Капитан Флинт, который забрался на прикроватную тумбочку, и оказавшись ровно на уровне глаз спящей девушки, принялся на нее смотреть. Не прошло и пяти минут, как пришлось проснуться. Спать, когда на тебя смотрят с таким значением, довольно затруднительно.

А вот Реви оказалась умницей, так и сопела аккуратно на своей половине кровати, наверное, это морская дисциплина на ней так сказывается. Не то, что наглый Ружичка, вечно норовивший раскинуться по диагонали, еще и храпя во все горло при этом.

- Тебе чего, пожрать, что ли? - сонно удивилась Алиса, но, тяжело вздохнув и обернувшись простыней, все же опустила ноги на прохладный с ночи пол. На улице светило огромное, всходящее, в полнеба, солнце, качались на ветерке ветви деревьев, доносился негромкий, отрывистый гомон просыпающейся улицы. Царило привычное уже бесконечное лето.

Непоследовательный Ружичка, валявшийся на полу в гордом одиночестве, съежился на одном краю простыни, по-детски обхватив подушку обеими руками. Ему что-то снилось. Алиса, уже приготовившись неслышно скользнуть мимо, нахмурилась. Что-то нехорошее.

- В эту сторону, граждане, пожалуйста, без паники, - пробормотал он. - Эта сторона сейчас не опасна, время есть.

Алиса больше не спрашивала, чем парень занимался до того, как попал в "Совенок". Раньше пыталась интересоваться, но Ружичка каждый раз только приятно улыбался и говорил, что на гражданке кормился тем, что складывал буковки в слова, а потом на войне устроился писарем в штабе, и по этой причине пороху понюхать не успел.

Сны, правда, говорили об обратном.

- Маша? - спросил он неожиданно, не раскрывая глаз. Улыбнулся. - Ну зачем ты так...

Алиса поджала губы. Девушки из прошлого Ружички у нее никакого восторга не вызывали. Как, впрочем, и ревности. Хотя, конечно, если бы он сказал "Славя" или, скажем, "Лена" - особенно Лена! - скандал был бы обеспечен. Алиса обогнула разбросанные, кажется, на полкомнаты джанглы Реви и вышла в коридор. Капитан Флинт серой ртутной каплей просочился за ней.

Дверь в комнату Лены и Мику была открыта, и Алиса заглянула туда, больше для порядка. Порядок, впрочем, присутствовал, девчонки спали, обнявшись, но они всегда так спали. Славя вытянулась на полу, дисциплинированно, как солдат на посту.

- Вот почему, интересно, я не могу быть такой вот идеальной девушкой? - пожаловалась Капитану Флинту Алиса. - Пахнуть дорогими духами и туманами, читать серьезные книжки, поступать всегда правильно, размышлять о высоком и важном... еще какие-нибудь невыполнимые условия соблюдать...

Капитан Флинт многозначительно прищурился, но отвечать не стал. Только дернул своим странным, переломленным у кончика, хвостом, да невозмутимо направился к входной двери.

- Так ты не голодный? - с опозданием догадалась Алиса. И правда, с чего бы заслуженному дворовому коту хотеть есть в полном вкусных объедков доме? - Вот зараза!

Она плотнее закуталась в простыню и вышла во двор. Капитан обнаружился невозмутимо сидящим на одном из столбиков калитки, по соседству с красным стеклянным Буддой. Его мордочка ясно выражала невысокое мнение относительно умственных способностей Алисы.

- Да ну тебя, - отмахнулась девушка, подойдя к калитке. И вдруг замерла.

Ночью прошел дождь, и дорога блестела как расплавленное олово. Из-за того же дождя земля у забора осталась влажной и мягкой. И на этой земле ясно и четко отпечатались чьи-то следы.

Ночью, по всей вероятности, уже после того, как вечеринка закончилась, кто-то подходил к дому и постоял некоторое время - отпечатки у самого забора были чуть глубже, накладываясь и пересекаясь. Рассматривал. Следил. Изучал.

А потом ушел в сторону, противоположную той, откуда приходил. Пьяный турист? Обкурившийся местный? Вряд ли - промежутки между следами выглядели широкими, значит, неизвестный гость был высок. Выходит, европеец или американец. И что же ему могло понадобиться у притихшего уже, ничем не примечательного домика?

Алиса раздраженно тряхнула головой. Сейчас уже понять и сделать что-то невозможно - да и черт с ним. Просто нужно не забывать держать голову на плечах, а нос - по ветру. И чаще поглядывать по сторонам, конечно.

Девушка одернула свою импровизированную накидку и заторопилась обратно в дом.

***

Жизнь наша несправедлива и неправильна - я это давно просек, еще лет в семь. Уже тогда мне было ясно, что самые умные на земле должны получать больше всего ништяков, а никак не наоборот. Тот факт, что на практике такого логичного течения событий не наблюдалось, лишний раз убеждал в том, что в этом жестоком мире нужно быть готовым ко всему.

Самым умным, кстати, я небезосновательно полагал себя.

Это я все к чему - просыпаюсь это я утром, а кровать-то пустует! Ну, не совсем, конечно пустует - примерно треть ее дисциплинированно занимала Реви, повернутая ко мне спиной и прочими важными частями. Но Алисы-то, Алисы и след простыл! Конечно, такого моя чувствительная душевная организация снести не могла, поэтому я громким шепотом сказал сам себе "Я здесь власть! Хватит это терпеть!" и решительно перебрался с пола на освободившееся место.

Реви, кстати, в аспекте совместного сна очень положительно себя показала - лежала тихо, места занимала мало, не то что Алиса, которая вечно бурчала про мои неправильные, с ее точки зрения, традиции спанья. Да и вообще, повышение уровня комфорта очень хорошо сказалось на мыслительных способностях - я, например, сразу вспомнил слова бабушки Бутракхам про заметность черных машин "Отеля Москва" и их суровый демаскирующий эффект. Вспомнив же, немедленно придумал способ избежать этого безобразия. Которым, конечно же, немедленно решил поделиться с аудиторией.

- Ехали медведи на велосипеде, - нравоучительно сообщил я спящей Реви. - А за ними кот - задом наперед. Странно, что мне это раньше в голову не пришло. Наверное, я очень поумнел за последний час.

Долго, правда, мне размышлять и кемарить не дали - скрипнула и стукнула входная дверь, и, шлепая босыми ногами, в комнату проникла хмурая почему-то Алиса. И уставилась на нас с Реви.

У меня есть такая особенность - я сразу вижу, когда человек собирается орать. Это был как раз тот случай.

- Та-а-а-к, - сказала Алиса. Пока что еще вполголоса.

Многие уже заметили, что я очень силен в искусном разруливании сложных ситуаций. Не подвел и на этот раз.

- Дорогая, - сказал я со своей лучшей голливудской улыбкой. - Это не то, что ты подумала, а я, кстати, могу все объяснить.

Похоже, это были неправильные слова. Алиса стала красной, как соус в итальянском блюде "паста аматричиана".

- Знаешь, что мне хочется тебе сказать, Ружичка? - прошипела она. - Зажился ты на этом свете, точно зажился!

От стремительного прыжка на кровать гибкой рыжей кошки не могло защитить ничто, но я был насторожен и сумел перевести энергию удара в матрас, отчего под нами заскрипели доски. Проснулась Реви, открыла один глаз, обозрев происходящее, и сонно пробурчала:

- Ну вы совсем обнаглели - пойдите в другую комнату, что ли, тут люди спят, между прочим... пытаются... Хрр...

Зря она это сказала, да.

- А ты вообще молчи, - скомандовала Алиса, обвиняюще нацелившись на девушку. - Отбиваешь тут чужих мужиков!

- Что???

- Графиня, оставьте ее, она всего лишь дитя! - бросился я разнимать девушек, и, конечно, тут же получил в лоб и по боку. Ну, ожидаемо, в общем-то.

От дальнейших увечий наш маленький, сплоченный коллектив спас деликатный стук в дверь. Лохматый Рок в неизменной мятой белой рубашке выглядел как привидение - то ли от бурной ночи, то ли от не щадящего душу зрелища, которое ему открылось в комнате.

- Доброе утро, дружище, - выдал я очередную уместную фразу. Когда вокруг тебя, лежащего на кровати, с невнятными криками возятся две полуобнаженные девушки - это самое оно.

- Какого хрена? - возмутилась Реви, ныряя под простыню.

- Закрой дверь, мы не одеты! - рявкнула Алиса.

Рок тут же исчез, словно его и не было.

Утро выдалось бурным, как обычно бывает, когда всю ночь пили и веселились: половина мучается похмельем и страдальчески морщится от любого звука громче шагов кошки (впрочем, во избежание жалоб, даже Капитан Флинт был временно изгнан в сад), другая половина бесцельно бродит по комнатам, подъедая то, что осталось с ночи, и щурясь на слишком яркое солнце. А третья половина... хм... в общем, у нас с Датчем, уже вполне работоспособным, хотя и хмурым, в одной из маленьких подсобных комнатушек-кладовых, складывалась тем временем плодотворная и даже где-то научная дискуссия.

- В общем, спасибо вашему дому, конечно, теперь пойдем по делам, - говорил Датч, посверкивая утренним солнцем, отражающимся от его очков и отчасти даже лысины.

- Спасибо и вам за приятную компанию, было круто, - соглашался я, осторожно качая головой. После ночного бдения чувствовалась она все еще не слишком уверенно, мозги плавали в ней как соленые огурцы в банке. Кстати, об огурцах - почему их в Таиланде нет, незаменимая же вещь! - По этой причине, кстати, имею предложение поставить проведение таких мероприятий на постоянную основу!

- Это можно, - спокойно отвечал Датч. Без особого энтузиазма, правда, но тут я его раскусил, он просто эмоций не показывает никогда, а так вообще ему эта идея нравится, не нравилась бы - отказал сразу.

- Да и вообще, - закинул я следующую удочку, - считаю, есть насущная потребность налаживать и расширять наше с вами сотрудничество, хоть через Балалайку, а хоть бы и свободными контракторами, без разницы.

Тут Датч чуть призадумался, но долго размышлять ему не дали, потому что в кладовку, пнув дверь ногой, решительно ворвалась Реви.

- Я думаю, он поедет к Балалайке с нами, - без обиняков выдала она. Вот хорошее все же качество - говорить что думаешь. Никаких недосказанностей, вся диспозиция как на ладони. Люблю таких людей.

Стоп. А зачем, кстати, мне куда-то ехать?

- Это еще зачем? - Датч словно прочитал мои мысли. А может, это я его прочитал - это даже более вероятно, по правде говоря.

Реви нетерпеливо помотала головой.

- Я считаю, что это необходимо. Ты мне не доверяешь?

- Доверяю, конечно, - покладисто ответил Датч. Очень разумное решение, с женщинами вообще лучше не спорить, они эту концепцию не понимают. - Но, может, объяснишь причины такого... неожиданного предложения?

- Хотелось бы в общих чертах понять, о чем говорит иностранец, - согласился и я, но в ответ только заработал дикий взгляд Реви.

- Ну, во-первых, долг вежливости и гостеприимства, - довольно бойко начала девушка. - Нас пригласили, накормили и напоили, и даже спали мы сегодня не в клоповнике типа "Белого песка" в занюханном Ко Чанге, а в приличных кроватях, в полной безопасности. Балалайка же, насколько я понимаю, попросит нас отвезти непонятную хрень неведомо куда, то есть нас опять ждут покатушки вдоль залива. По-моему, пригласить людей в небольшой круиз - отличный способ показать благодарность. Чем не причина?

- Вполне, - согласился с каменным лицом Датч. И даже я энергично затряс хаером. Небольшой морской круиз - это по мне, а то я что-то так и не собрался до сих пор на море как следует поглядеть. Да и благодарность - это всегда очень приятно. Это по-человечески.

- Во-вторых, - продолжила отгибать пальцы Реви. Интересно, кстати, нормальные люди пальцы загибают, когда перечисляют, а она - наоборот. Болеет, наверное, не восстановилась еще. - Поскольку с утра, то есть уже сейчас, нам нужно появиться у Балалайки, наверняка она выдаст нам очередной заказ. До сих пор все ее заказы были довольно опасными, наверняка и этот будет такой же. Значит, нам понадобится дополнительная человеческая - а может, и огневая - мощь. Так почему бы и нет?

- Нет! - на пороге стояла Алиса. Похоже, наше тихое, конфиденциальное совещание ударными темпами превращалось в митинг за права некоренных национальностей.

- В каком смысле "нет"? - поинтересовалась Реви. Чувствую себя яблоком раздора. Веселое ощущение, но тревожное. Как девчонки умудряются так годами жить?

- В том смысле, что мы отправляемся с вами впятером, и только так, - отрезала Алиса.

- Похоже, на "Черной Лагуне" сменился капитан, - меланхолично отметил Датч. - А мне ничего и не сказали, а то я бы обязательно поблагодарил. Сняли с меня бремя принятия решений, определились со всеми вопросами сами. Такое облегчение.

- Ну... - чуть смутилась девушка. - Я не про это, вы - капитан, как решите, так и будет. Я другое хотела сказать - если вы возьмете Ружичку, то и нас, пожалуйста, возьмите тоже. Просто...мы здесь уже несколько дней, а из дома, считай, никуда не выбирались. Мы... мы бы очень хотели куда-нибудь сплавать.

За спиной Алисы как-то сами собой образовались Мику, Лена и Славя. И смотрели попеременно на меня и на Датча огромными глазами, как бездомные котята.

Вот же я свинья, блин. Что значит - всю жизнь про себя думал, а старые привычки умирают тяжело. Это же я тут днями напролет получаю кайф, мотаясь по городу и борясь с плохо организованной преступностью в пользу хорошо организованной. А девчонки реально скучают. А я и думать про них забыл. Все - с меня набор изысканных развлечений по ходу круиза. Решено!

- Босс, - подал голос Бенни. Он тоже где-то тут прятался, как теперь выясняется. - Я - за. Ребята нормальные. Я бы взял.

Ну, еще бы он не взял, когда такая возможность провести с его любезной Мику еще день-другой!

- Я согласен, - это уже Рок. Та же история, только речь уже про Ленку. Как удачно все складывается!

- Не возражаю, - важно выдал я свою резолюцию. Реви метнула на меня яростный взгляд, но от комментариев воздержалась. Это все возраст, старенькая она уже, все-таки.

Датч вздохнул.

- Хорошо. Только давайте хотя бы дождемся собственно заказа от Балалайки, а уже потом будем... - дальнейшие слова потонули во всеобщем радостном шуме. Мику запрыгала на месте, хлопая в ладоши, Лена промолчала, по своему обыкновению, покраснев. Бенни и Рок сияли как начищенные медяки. Да. Знакомство двух команд явно прошло успешно.

***

- Но ведь была еще третья причина, разве не так? - Датч и Реви укладывали вещи в багажник, готовясь к отъезду. Девушка непонимающе тряхнула головой, смешно качнув хвостиком.

- Ты о чем?

Негр пожал могучими плечами.

- Долг вежливости, необходимость огневой поддержки - все это так, конечно. Все это справедливо. Но есть и еще одна причина, о которой ты не сказала. Я ошибаюсь?

Реви фыркнула. На несколько секунд повисла пауза. Где-то внутри дома шумно руководил какими-то процессами неуемный Ружичка, предостерегая кого-то от похода на задний двор, к бассейну: "Очень опасно там в последнее время, очень: земля качается - караул. Я вчера ночью там три раза упал".

- Была. Была, конечно, - девушка слегка улыбнулась. - Ты был прав, они и вправду непонятные ребята. И одновременно интересные. Мне хочется понаблюдать за ними еще.

Датч кашлянул.

- Рад, что ты тоже это увидела. А еще бесплатная охрана позволит сэкономить нам в этом месяце неплохую сумму, из которой у меня через пару недель получится выплатить вам премию. Как бизнесмен, я не могу этого не учитывать.

Сквозь пухлые кучевые облака весело палило полуденное солнце.

***

Глава 9, где оказывается, что поиски кладов отнюдь не остались в далеком прошлом

Быть хорошим - вообще значительно лучше, чем быть плохим. И добрым быть значительно правильнее, чем злым.

Тут все просто, на самом деле. Когда ты злой, тебе постоянно хочется кого-нибудь пришибить. Потому что все вокруг тупые и не понимают. А когда ты добрый, тебе на роящееся вокруг огромное количество тупых людей просто плевать. Что очень полезно для здоровья.

Есть, конечно, в таком подходе и ряд других преимуществ. Но я их пока не обнаружил. Хотя само направление мыслей внушало определенный оптимизм.

Это я опять отвлекся.

- А он что тут делает? - особой злости или раздражения в голосе Балалайки не чувствовалось, правда.

- Здрасьте, - приветливо осклабился я. - Я, собственно, не по делу - а так, в виде эскорта, не подумайте плохого... хм. В общем, не корысти ради, а только волей пославшей...

Стоявший рядом Сержант толкнул меня локтем. Не сильно, а так, больше для порядка.

- Слушай. Ну угомонись уже, а? - в его голосе тоже злости не было. Даже наоборот, что-то такое просящее прослеживалось. - И какого черта ты сюда приперся, просил же - чтоб до понедельника, как минимум...

- Это наша охрана на грядущую поездку, - перекрыл его Датч. - Я его нанял, как субподрядчик, это не запрещено.

Балалайка окинула нас непонятным взглядом.

- Девушек, наверное, тоже прихватил?

- Так точно, - обрадовался ее догадливости я. - В машинке внизу сидят, одна другой краше. Понимаете, море, солнце - вот и не выдержало каменное сердце, решил взять.

Женщина со шрамами от ожогов покачала головой.

- Ты бы хоть поинтересовался - куда их с собой берешь... может, и передумал бы, услышав.

- Так я спрашивал, - кивнул я на здоровенного черного парня. - Молчит, чертяка.

- Договор о неразглашении, - пожал плечами Датч. - Не имею права без выраженного в явной форме согласия работодателя.

- Он расскажет, - пообещала Балалайка. - Работодатель в явной форме выражает согласие. Но - потом. А сейчас предлагаю тебе присоединиться к девушкам - они наверняка уже заскучали без такого завидного кавалера. Нам с этим здоровенным черным парнем еще нужно обсудить некоторые детали.

И вроде как и послали вежливо, а не подкопаешься - девушки-то действительно могли заскучать!

***

- Опять я со всеми вашими заморочками не успеваю сделать действительно важное, - опечалился Ружичка, уже сидя в автомобиле. Машина неслась к выезду из города на крейсерской скорости, оставляя редких конкурентов на шоссе далеко позади. В раскрытые окна врывался резкий морской запах.

- Это что же? - поинтересовалась Реви, больше из вежливости, похоже. Алиса, Славя и сидящий за рулем Датч промолчали.

- Да вот с утра пришла в голову отличная идея, как перемещаться по городу быстро и незаметно, не привлекая ненужного внимания - как раз собирался днем ее реализовать, а тут такое, - непонятно пояснил парень. - Я тебе ее даже рассказывал уже, но ты как раз спала, по-моему.

Алиса громко откашлялась.

- И правда, странно, что я не запомнила, - согласилась Реви. Машина скользила по дороге, рассекая дорожный поток и оставляя Роанапур - город в заливе - позади. Они промчались по мосту, с которого свисали, как и сто лет назад, веревочные петли, наглядно не рекомендующие въезд слабым духом. - Может, повторишь тогда?

- А велосипед же, - охотно поделился парень. - Велорикш я тут видел, во множестве, значит, дороги в нормальном состоянии. А велосипед - это вам не машина, его практически не замечаешь на улице, и велосипедиста, что характерно, тоже. Из толпы я не слишком выделяюсь, так что ездить без опасности засветиться можно смело и практически на любые расстояния. Катать я люблю и умею... умел. Но вспомнить все - как в известном фильме, знаете - дело нескольких минут. Согласитесь, отличная идея?

Машина погрузилась в молчание.

- На самом деле, довольно здраво, - вынес наконец вердикт Датч. - Мы эту мысль вообще не рассматривали, потому что, сам понимаешь - черный здоровяк на двух колесах привлекает куда больше внимания, чем такой же здоровяк внутри подержанной машины. Но для тебя... да, думаю, может сработать.

- Ну и здорово, - согласился Ружичка. - Очень я ждал этого ответа, дружище, важно было твое мнение. Теперь я полностью спокоен.

Реви громко вздохнула, но все сделали вид, что ничего такого не услышали.

- Жизнь вокруг тяжкая - без юмора совсем тяжело, - уронил в пространство Датч, искусно маневрируя не слишком поворотливой машиной на ухабах. Залив остался далеко справа и сзади, а впереди замаячили пирсы маленького грузового порта Роанапура, предусмотрительно вынесенного за черту города.

- А вот интересно, - мрачно сказала Алиса, болезненно и высоко подпрыгнув на очередном ухабе и чувствительно приложившись по этой причине о низкий потолок салона. - Тут граждане еще не в курсе, наверное, что недавно изобрели такую полезную вещь, как бетон? Укладываешь плиты на землю встык - и получается замечательная прочная дорога. Самолет можно сажать.

Ружичка поморщился, будто в прошлом ему что-то такое уже приходилось делать.

- Это еще что, - в тон ей продолжила Славя, длинные косы дрожали от потока набегающего ветра, как живые, - тут буквально на днях придумали еще одну отличную вещь - асфальт называется. Но появления его здесь в ближайшие полвека тоже, конечно, можно не ждать.

Девчонки вместе захихикали. Реви мрачно поглядела на обеих, но это снова не возымело ни малейшего эффекта.

- Поездка по этой дороге - она в целом ряде аспектов как слив в унитазе: происходит быстро, оперативно, но не слишком красиво, - заключил в итоге Ружичка, разминая свои затекшие длинные ноги, когда путешествие, наконец, завершилось. Нельзя сказать, что в порту было людно - ну, так на то и день. Порт Роанапура - штука специфическая. В нем основная работа всегда ночью делается.

- Прошу на борт, - сделал приглашающий жест Датч. "Черная Лагуна" лениво покачивалась на низеньких грязноватых волнах, на флагштоке хулигански реял флаг конфедератов. Реви, правда, никаких жестов не ждала, она сразу протопала по гулкому трапу и скрылась где-то среди железных кабин и стальных бидонов торпедных аппаратов.

- Погодите, - забеспокоился вдруг Ружичка, с удовольствием оглядывая перебирающихся на борт Славю с Алисой. - А остальные девушки, они где? Очень имею за них большое волнение.

- Остальные девушки, - фыркнул Датч, - еще два часа назад приехали. Вместе со своими кавалерами, надо полагать.

Ружичка мигом стал похож на многодетного отца, которому сообщили, что его дочери вступили в байкерский клуб. Но разумно промолчал.

***

- Итак, господа и дамы, - Датч, как обычно, был бесстрастен. В кают-компании, закрытой и лишенной посторонних глаз и ушей, собрались все причастные - четыре члена команды и пятеро "специалистов по безопасности". - Пришло время ознакомиться с тем заданием, которое стоит перед нами на этот раз. Скажу коротко - мы идем искать клад.

Ушастый Ружичка коротко хохотнул.

- Какого ты смеешься? - прошипела Реви. Сама она была скорее раздосадована. Предыдущие их поиски кладов и прочих закопанных и затонувших ценностей особыми успехами не увенчались, и было пока неясно, что позволяет Датчу питать по поводу нынешней экспедиции хоть какой-то оптимизм.

Парень пожал плечами.

- Даже и не знаю, я всегда смеюсь, когда смешно. У вас не так, что ли? Бедняги. Просто звучит все немного забавно: "Господа, я собрал вас здесь, чтобы сообщить приятное известие - мы отправляемся за кладом!" У Датча, я думаю, еще и карта есть - есть карта-то, Датч? А то черную метку сейчас вручим, просто на раз, и разжалуем в простые матросы. Где карта, Билли? - неожиданно прошептал он, зловеще вращая глазами.

Повисла неловкая тишина.

- Что, я переборщил немного, да? - поинтересовался Ружичка куда-то в сторону. Алиса легонько закивала. - Ну, извиняйте, я не со зла. Давайте тогда замнем для ясности, еще раз великодушно прошу прощения - увлекся. Просто... все как в пиратских романах, которые читал когда-то. Эх, босоногое детство - капитан Блад, Остров сокровищ, Черный Корсар, Конец "Злого Джона"... - он мечтательно вздохнул. - Все-все, я уже заткнулся, отныне и в дальнейшем превращаюсь в молчаливое привидение.

Датч прочистил горло.

- Тогда я продолжу. Как многие знают, а незнающие скоро узнают, Сиамский залив, в котором мы в данный момент находимся, очень богат на затонувшие корабли. В былые времена отсюда вывозили в метрополию - Голландию и Британию - тысячи тонн ценных товаров, золота, серебра, фарфора и драгоценных камней. Некоторые из судов, естественно, гибли - особенно в семнадцатом веке, в отсутствие развитых средств навигации.

- А чего ж их тогда впоследствии, уже в век развитой навигации, не поднимали, если в них полным-полно золота и камней? - немедленно встрял Ружичка, позабыв свое обещание стать молчаливым привидением.

- Поднимали и поднимают, - согласился Бенни, специалист в вопросе. - Но только в том случае, если известны точные координаты. А сканировать дно на протяжении сотен квадратных километров и опускать без конца водолазов для проверки любого подозрительного бугорка - таких щедрых филантропов найти во все времена было крайне нелегко.

- Это понятно, - мгновенно согласился парень, подняв руки, как бы сдаваясь, - бешеные деньги можно гораздо легче зарабатывать более простыми путями, а? Ответ понятен, вопрос снят.

- И я снова продолжу, - с нажимом сказал Датч. - Только замечу сначала, что меня очень радует живой, непринужденный тон нашей дискуссии. Прошу продолжать в том же духе.

Ружичка сделал страшные глаза и жестом застегнул себе рот на молнию. Девушки (Лена как-то случайно примостилась поближе к Року, а Мику загадочным образом оказалась ровно позади Бенни) улыбались самыми уголками губ.

- В общем, в далеком 1680 году от берегов Камбоджи отошел британский торговый корабль "Лэнтем". Он направлялся в Китай, а затем в Индию, но ни в один из указанных пунктов не добрался, затонув где-то в заливе, возможно, даже недалеко от берега. А вез он - и тут я попрошу слушать внимательно - золото и фарфор.

- Грузовместимость? - деловито поинтересовался Бенни.

- От шестисот до семисот тонн, - сверился с записями Датч. - Небольшой корабль, и скорее всего, не забитый под завязку, но учитывая характер груза...

- Насколько я понимаю, - вмешался молчавший до того Рок, - до сегодняшнего дня основной проблемой было отсутствие информации о точном месте гибели судна.

- Точно, - согласился Датч. - И, как уже догадались наиболее умные, теперь у нас эта информация есть. У нас есть - да, да, Алекс, можешь теперь порадоваться - есть карта.

Ружичка показал жестами, как на него сходит небесное сияние.

- Насколько она достоверна? - Реви решила не терять напрасно время. Датч пожал плечами.

- Лично у покойного капитана я за спиной не стоял, секстан в руках не держал. Но наши общие знакомые уверяют, что координаты точны, и полагают, что мы достаточно квалифицированы и оснащены технически, чтобы осуществить хотя бы разведку и первичные работы по подъему груза.

Он многозначительно замолчал. Реви фыркнула.

- Ну мы уже все поняли про корабль, давай про условия оплаты!

- Небольшой аванс, - скромно сказал Датч. - И, при успехе, доля от добычи.

Команда замолчала, в полном составе уставившись в потолок, хмуря брови и шевеля губами в безуспешных подсчетах будущего богатства. Девушки и Ружичка ничего такого делать не стали, им было, по большому счету, все равно, их зарплата пока вообще не оговаривалась.

- Доля... - пробормотал Бенни.

- Есть небольшой риск, да, - признал Датч. - Но мы всегда работаем с риском. И если он оправдается - то даже два процента от, скажем, десяти тонн золота...

- Два процента? - снова вскинулась Реви. От возмущения она привстала, потеряла равновесие и снова плюхнулась на продавленный диван, задрав длинные стройные ноги. - Датч, ты на старости лет совсем одурел. Мы берем на себя охрененную работу, подставляемся как малолетки, рыская по морю с дурацкой картой и ныряя в каком-то случайном месте - за два процента от выдуманной прибыли? При том, что могли бы взять любой другой заказ и получить небольшие, зато реальные деньги? Серьезно? - Она снова вскочила.

- В общем-то, нет, - спокойно сказал Датч. - Сядь.

- А я думал, она приседания делает, - с каменным лицом сообщил Ружичка. - Встала-села, встала-села. Очень полезное упражнение, особенно когда со штангой.

- Во-первых, я сказал не "два процента", а "даже два процента", - пояснил негр. - На самом деле, оговоренную часть я сейчас оглашать не буду, но она была вполне приличной. Но поскольку Реви права, и процент от ноля все равно составляет ноль, то не будем затрагивать эту тему до получения хоть какого-то результата. Как ваш работодатель, я счел предлагаемые условия приемлемыми.

- Между "приемлемыми" и "приличными" есть большая разница, - пробурчала Реви, уставившись в иллюминатор.

- Здесь мы подходим ко второму пункту, - продолжил Датч. - Этот наш заказ - не простой. Скорее, это что-то вроде вступительного взноса в организацию нашей всеобщей знакомой - уважаемой Балалайки.

- О чем речь? - заинтересовался Бенни. - Одно дело - отстегивать процент за защиту и покровительство, а совсем другое...

- Кажется, я слышал от нее словосочетание "полноправное партнерство", - задумчиво сказал Датч. - Эксклюзивное право на подходящие по габаритам транспортные перевозки "Отеля Москва", в первую очередь. Приоритетное право на любые другие заказы, в случае нашего согласия. За фиксированную плату, об отсутствии которой нам так отчаянно плакалась только что Реви. Не так уж похоже на упомянутый тобой "процент за защиту", а, Бенни?

Он обвел глазами притихшую команду.

- Я могу и ошибаться, но по-моему, мы заполучили себе отличный контракт.

***

По деньгам, конечно, мы с Датчем договорились. Нам, по большому счету, вообще зарплата не нужна была - до сих пор дома лежали и пылились деньги Балалайки, да еще то, что по пути в Роанапур прихватили, по дороге. Ну, не успеваем мы тратить, не успеваем, слишком много вокруг интересного, и везде надо успеть сказать свое веское слово.

Так вот, с деньгами вопросов у меня не было, но для порядка, мы с Датчем слегка поторговались, чтобы не выступать вызывающими подозрения беззвездными альтруистами и филантропами. Торговаться я люблю - в прежней жизни все продавцы на базаре начинали рыдать в голос, когда я входил - поэтому занимался этим с видимым удовольствием. Именно это, по всей вероятности, и усыпило бдительность черного здоровяка. Расстались довольными друг другом.

Датч, правда, настаивал на как можно более скором отправлении - дескать, у стен есть уши, поэтому тормозить не следует, отчего мы, посовещавшись, решили домой не возвращаться всей оравой, а отправить одного меня. На вашего непокорного слугу возлагалась почетная обязанность забрать всякое необходимое снаряжение, потому что поиски клада - это дело серьезное. Это вам не жук начихал!

- Это тебе не жук начихал, - наставительно сказала Алиса, закончив перечислять все ее вещи, которые мне следовало захватить из гостеприимного дома бабушки Бутракхам, включая красный пионерский галстук. - Это море. Или даже океан, я точно не помню. С таким не шутят.

- Отличное дело, - вкрадчиво сообщил я рыжей нахалюге. - Я, значит, буду там распинаться, нести на себе, сгибаясь под грузом тяжести, огромный груз, а вы тут будете отдыхать и роскошествовать, попивая ледяной дайкири в шезлонгах и постепенно утрачивая свою прекрасную физическую форму, в которую я когда-то влюбился без памяти. Нет в мире справедливости.

- Ничего, - жестоко отказалась Алиска, - помни, что любая тяжесть, которую ты будешь тащить - ничто, по сравнению, с гравитационным полем самой завалящей черной дыры в галактике. Вот где тяжесть, вот где силища! А у тебя - так, недоразумение какое-то.

Образованная она у меня.

- Так что, - торжественно заключила Алиса, - работай, товарищ! А мы тут, кстати, с девчонками пока порядок наведем, на катере, а никак не в шезлонгах будем прохлаждаться. Потому что сам видишь - грязища кругом, и запустение, ходить противно - а лежать тем более. Наведем тут порядок, да такой, что когда ты вернешься, то просто не узнаешь катер.

- Я возвращаюсь максимум через два часа, - вкрадчиво напомнил я.

- О, - Алиса выглядела смущенной. - Тогда, наверное, ты узнаешь катер. Но тут все равно будет гораздо лучше, чем сейчас. А чтобы не нести, сгибаясь под грузом - возьми, да и купи сразу велосипед, как собирался. И польза, и удовольствие. Заодно и собственную физическую форму восстановишь.

А еще она очень ироническая и злопамятная. Ну, вы заметили, наверное.

***

Датч никакого удивления от моей просьбы не выразил, только позвонил кому-то быстренько, и буквально через пятнадцать минут меня подвезли к престарелому тайцу, который свое имя называть мне не стал, но, позвякивая ключами, отпер не слишком большой ангар, буквально набитый велосипедами.

Машинки были неновыми, их происхождение и судьба никаких сомнений не вызывали - сначала произведены на безвестном заводе в Китае, а затем украдены ловкими и беспринципными тайцами у евро-американских раззяв. Как там в нетленке: "Сработано руками итальянских мастеров, украдено руками английских воров", точно по тексту.

Самым сложным было не растеряться и продолжать мыслить трезво, изо всех сил удерживаясь от желания с диким воем вцепиться сразу в два... нет, три... нет, как минимум пять отличных агрегатов. Увы, человеческая природа жестока, и одновременно можно ехать только на одном, в чем я вижу явную несправедливость. Вторым по сложности делом было определиться - придется ли ездить по хоть и кривым, но довольно ровным улицам Роанапура, или судьба закинет отважного наездника на суровое грунтовое бездорожье. Ценой ошибки могло стать испорченное удовольствие от езды и потеря авторитета в собственных глазах, что недопустимо.

Решил компромиссно, взял то, что традиционно называется гибридом: двадцативосьмидюймовые колеса, простые и надежные ви-брейки с новыми колодками, хорошая алюминиевая рама. Из навесного выбрал только широкие и длинные крылья, да массивный багажник. Мне же, в конце концов, еще грузы на нем возить!

- Десять тысяч бат, - сказал с непроницаемым лицом старик без имени, молча смотря на выбранный мной велосипед. Ну вот, все удовольствие от покупки испортил, да еще и цену завысил от души - за такой даже новый меньше трехсот долларов просят. Надо его проучить.

- Да он больше пяти тысяч не стоит, дедушка, - сказал я, упершись предельно честным взглядом в полусомкнутые глаза продавца, почти невидимые за морщинистыми веками. - Сбавить бы надо.

- Нельзя сбавить, - заупрямился старик, вытирая слезящиеся глаза. И, противореча сам себе, сообщил: - Девять тысяч тогда.

- Да он же ворованный, не иначе! - с явным ужасом открыл я Америку. - А ну как на нем убили кого? Зачем мне такие проблемы? Шесть тысяч, больше не дам.

"Отдай мне его подешевле, упрямый дед! Что ты споришь, когда тут, в ангаре такая духотища, и вообще я тороплюсь".

- Восемь, - закряхтел старикашка, утирая пот со лба. - Очень хороший, хотел себе оставить.

"Куда тебе еще этот пепелац, ты ж развалишься на запчасти послезавтра!"

- Семь тысяч, - решительно сказал я. - Все, что с собой есть, а нет, значит, нет - пойду дальше искать.

Продавец сплюнул в горячую пыль.

- Семь, - согласился он нехотя. - Забирай.

***

Дорога к дому, вопреки опасениям, оказалась не такой уж долгой - велосипед развивал на шоссе вполне приличную скорость, машин было немного, а в черте города я успешно рулил по тротуару, повергая в смятение редких прохожих. Погоды стояли жаркие, и народу на улицах, можно сказать, и не было.

Собраться дома тоже получилось довольно быстро - дольше всего заняло собирание раскиданных по всей комнате алискиных вещей, остальные девчонки держали свое снаряжение в порядке, что называется, одним куском. Бабушки Бутракхам в окрестностях не наблюдалось, так что я просто оставил ей короткое сообщение, что все в порядке, отлучаемся на пару дней, любим и целуем.

Я как раз кантовал, стоя у калитки, две объемные сумки на багажнике (хорошо, большой взял), как сзади раздались шаги.

- Может, помочь? - по-английски произнес голос с легким акцентом. Я обернулся.

Дядька средних лет, европеец. Высокий, крепкий, седоватые кудри трепал ветер. Глядел он, правда, вполне доброжелательно.

- Спасибо, - я завязал последний узел, подергал его на прочность и остался доволен. - Но вроде бы уже все, упаковал нормально. Не буду вас затруднять, тем более, вам и неудобно было бы - вон, рука перевязана.

Незнакомец кивнул.

- В путешествие отправляетесь? - вежливо поинтересовался он.

- Ага, - я улыбнулся. - На рыбалку с девчонками с ночевкой. Ну, вы понимаете.

Я забрался в седло и проверил равновесие. Неплохо, в общем-то, тяжесть чувствуется, но вести, по большому счету, не мешает. Особенно если нормальную скорость набрать.

- Конечно, - подтвердил высокий человек. Улыбаться в ответ он, правда, по какой-то причине не стал. - Конечно, понимаю.

***

Глава 10, где высокий человек демонстрирует, что его еще рано списывать со счетов

- Ну как? - Алиса забавно скользила по палубе "Черной лагуны", размашисто орудуя корабельной шваброй, похожей на увешанную макаронинами палку. - Успешно смотался-то, ничего не забыл? И как ощущения от катания?

Ружичка притормозил у пирса и жизнерадостно поморщился.

- Практики нет, - пожаловался он. - И тут седло непривычное, и люди на малоопытных велосипедистов почему-то не очень правильно реагируют. Разбегаются, орут чего-то, руками машут... Но главное - слишком долго пришлось катать для первого раза, из-за чего адски натрудил разные места, о существовании которых в моем организме ты, наверное, даже и не подозревала. Но в целом - отлично.

Он похлопал по двум тюкам на багажнике.

- Полтора из них - твои вещи. Ты с собой решила сразу все взять? Вот прямо все, включая любимого плюшевого тигренка?

- Утихни, - отказалась Алиса. Было жарко, и с девушки пот тек ручьем, а это только в кино выглядит привлекательно. - В кои веки представилась возможность бесплатной, экологически чистой доставки, что же, упускать ее? Зато посмотри, как мы здорово разобрались с нашей шхуной!

Отмытая десятком старательных рук, шлангами и шваброй, "Черная лагуна" и правда выглядела неплохо, блестя чистыми леерами и прозрачными стеклами. Хотя, конечно, внеочередная покраска ей бы явно не помешала.

- Технически, шхуна - это обычно парусное судно, имеющее не менее двух мачт... - занудил было Ружичка, но Алиса решительно прихлопнула поток бессвязных речей ударом швабры о палубу.

- Велосипед заводи на борт, - скомандовала она. - Нечего ему на берегу оставаться. А Датч приказал сниматься с якоря и выходить в открытое море сразу, как ты приедешь. Во избежание.

***

Порт, с его ржавыми металлическими конструкциями и тухлой, воняющей гнилью водой, остался позади. Море, еще недавно жизнерадостного аквамаринового цвета, быстро темнело и приобретало даже какой-то суровый, холодный окрас. И только солнце, светившее в выгоревшем, без единого облачка, небе, оставалось прежним.

Катер шел быстро, почти перпендикулярно береговой линии, и набегающая волна каждые несколько секунд белой пеной разбивалась о форштевень. Было интересно, хотя и не слишком комфортно - катер ходил вверх-вниз, как самолет под управлением не особенно умелого пилота. Как объяснила Алисе более опытная в данном вопросе Реви, пока что на эти движения не следовало даже внимания обращать - самое веселье начнется при бортовой качке, если идти параллельно линии волн. Тогда, как изящно выразилась Реви, живые могли позавидовать мертвым, а сытые - голодным.

- Метание харчей на дальность - профессиональный вид спорта для таких как мы, - подмигнула девушка, а Алиса настороженно сглотнула неприятные ощущения.

К ним прогулочным шагом, одновременно подпрыгивая и приплясывая, приблизился неугомонный Ружичка, напевая под нос очередные куплеты собственного сочинения:

Вы узнаете правду, она будет жестока,

Я простой террорист с юго-востока...

- Это еще что такое? - нахмурилась слегка Алиса. Дело, конечно, делом, но чувство юмора парня все еще приводило ее порой в некоторый ступор.

- Да вот... придумалось... витает что-то такое в ноосфере, - туманно объяснил тот. Слово "террорист" Алисе не понравилось - советская закалка! - но неприятные мысли она отбросила. Сумасшедший или нет, Ружичка просто не мог быть плохим человеком.

- Интересует вопрос: куда вы подевали остальной экипаж? - подозрительно поинтересовался тем временем парень. - А то я весь день, считай, только вас двоих и вижу. Не поймите неправильно, зрелище, конечно, завлекательное, но я просто имею необходимость сверить каждого по боевым постам и провести инструктаж на предмет техники безопасности. Забортную воду не пить, пираний не кормить, в случае пожара звонить ноль-один - в таком вот аксепте.

- Что бы ты в этой технике понимал? Ты же на корабле второй раз в жизни, причем первый был ровно два дня назад здесь же, - хмыкнула Реви, прикуривая. Ружичка фыркнул, то ли от дыма, то ли от негодования, но спорить благоразумно не стал, взглянув на кобуру с пистолетами. - В рубке они, где же еще - катер-то маленький. Анекдоты про нас, небось, сейчас травят.

- Ага, - исчерпывающе поблагодарил парень и, осторожно переставляя ноги по ходящей ходуном палубе, отправился на поиски.

***

Рокуро, которого, к его немалому удовольствию, все называли просто Рок, затруднялся пока сказать, нравится ему тот изгиб, который выдала судьба на этот раз, или не особенно. Речь, конечно не шла о его новой жизни в качестве члена экипажа "Черной лагуны", здесь все, раз и навсегда изменившись когда-то давно, шло по накатанной, и свою не-слишком-много-обещающую карьеру в "Ахиро Индастриз" он теперь почти не вспоминал.

А вот внезапное, похожее на бездумный, катящий валом ураган, сотрудничество с Руджи-саном и его девушками все еще навевало тревогу. Слишком неожиданно все, слишком... хаотично. Бывший бухгалтер, он всегда недолюбливал непорядок.

Продолжая раздумывать, Рок, чья официальная должность в составе экипажа звучала как "артельщик-камбузник", закрыл дверцу трюмного холодильника, за которой внезапно обнаружился ухмыляющийся Ружичка.

- А вот и Джонни! - жизнерадостно сообщил парень. - Чего, за колбасой тайком явился, Реви ограничивает, небось, в потреблении органической пищи, все пиццей да колой закидывается?

- В общем-то, нет, - пришел в себя от неожиданности Рок. - Просто проверяю запасы, чтобы хватило на достаточно долгий срок. Никто же не знает, на сколько времени затянется плавание - поэтому, пока есть возможность, продукты я закупил по максимуму.

- Ответственный подход, одобряю, - кивнул Ружичка, но когда Рок сделал движение, чтобы пройти к выходу, неожиданно ухватил его за руку.

- Я слышал, - парень растянул губы в привычной ухмылке, - ты там с Ленкой вроде как хорошо сошелся. Не разлей вода вы теперь, а?

Рок кашлянул, открыл рот, закрыл его, покраснел и неожиданно для себя ответил:

- Ну, в общем... да.

Парень продолжал, прищурившись, смотреть на него, и Рок благоразумно уточнил:

- Но если вы... ты... ты и она...

- Нет, - хмыкнул Ружичка, - ничего такого. Просто... - он задумался. Если бы он курил, то наверняка бы выдохнул сейчас клуб толстого дыма. Для обозначения важности момента. - Так сложилось, что я чувствую и несу за нее большую ответственность. И настойчиво хочу, чтобы у Ленки все было хорошо. Чтобы никто ее не расстраивал. Хватит. Наплакалась.

Он уперся взглядом в лицо снова побледневшему Року.

- Я парень веселый, - сообщил он внезапно. - Велосипед вот приобрел, гитару тоже думаю купить... А еще у меня имеется пистолет. Хороший, американский. Так вот, если ты Ленку расстраивать не станешь, то твое знакомство со мной ограничится гитарой и велосипедом. Понял, чего говорю?

Лицо у Рока сделалось упрямым.

- Если Лена-сан будет чем-то недовольна, она скажет об этом мне, я думаю. Не втягивая в это больше никого. Без обид, Арек-сандру.

Ружичка удивленно моргнул.

- Хорошо ответил, красавец! Ну что, совет да любовь тогда, хы-хы. А на колбасу все равно не налегай особенно, скоро пойдем галфвиндом, левым галсом, приводясь к ветру, так что ставь фордак на оверштаг, набивай шкоты бизань-мачты и свистать всех наверх!

Выдав эту ахинею на одном дыхании, парень сильно хлопнул Рока по плечу и скрылся в темноте трюма.

***

Ветерок с моря посвежел, регулярно принося с собой водяную пыль с острым соленым запахом, так что Реви с Алисой переместились в рубку, где, против ожиданий, оказалось пусто. Последняя, правда, Алису слегка разочаровала - по ее мнению, внутри обязательно должен был присутствовать огромный, мигающий таинственными лампочками пульт, деревянный штурвал в два человеческих роста, а также механический телеграф для передачи команд в машинное отделение, как на "Титанике". "Полный вперед! Полный назад! Стоп-машина!".

Реальность оказалась скучнее - катер, хотя и был построен еще во время Второй Мировой, в последующие годы подвергся немалой модернизации, поэтому все управление теперь осуществлялось штурвалом, выглядящим как обыкновенный автомобильный руль, да еще дроссельным рычагом, а для капитана (он же рулевой) на мостике было поставлено мягкое вращающееся кресло, сейчас пустующее.

Из спрятанных сбоку колонок играла Bittersweet Symphony, катер пробирался сквозь водные массы, покачиваясь на волнах в такт музыке, рубка на ходу слегка поскрипывала - на Алису напало какое-то мирное, сонное настроение.

К Реви с загадочным видом приблизился Ружичка.

- Мадемуазель, прошу вас, не издавайте ни звука, - тихо сказал он. - У меня для вас сообщение от зеленой женщины.

- Что? - ошеломилась Реви.

- Восемьдесят семь, - прошептал парень.

- Что?!

- Ладно, ладно, все, - поднял он руки. - Это шутка была такая. Чтобы смеяться, а то вы все тут какие-то мрачные, будто над вами опыты ставят в подземных лабораториях. На самом деле, у меня к тебе вопрос. Хм...

Реви терпеливо подождала. Секунды две.

- А где вопрос-то? Заснул?

- Сложно формулировать, когда сам не знаешь, что хочешь спросить, - пробормотал парень. - В общем, ты в последнее время... дня два-три, скажем... не ощущала ничего такого... необычного?

- В смысле? - нахмурилась девушка.

- Если бы я знал! - в сердцах хмыкнул Ружичка. - Ну... нежданные приступы доброты и филантропии, спонтанное желание покормить собачек или завести котенка, скажем? Ничего такого, а?

- Разве что отсутствие желания пришибить тебя на месте, - припомнила с трудом Реви. - Или, скажем, прострелить руки-ноги, чтобы полежал себе в одном месте спокойно, а не носился по судну и не надоедал всем. Сначала оно было, это желание, а потом - нет, делось куда-то. Загадка. Подходит такое?

- Недобрая ты, - опечалился Ружичка и, поникнув плечами, отошел. Девушка пожала плечами и мгновенно выбросила поведение парня из головы.

***

Когда Реви не к месту ляпнула про отстрел рук и ног, меня словно бы кольнуло откуда-то изнутри. Очень странное ощущение - холодок по коже... и такая пустота в груди, и вроде как понимаешь, что у тебя за спиной стоит кто-то, и смотрит, не отрываясь, смотрит своими черными глазами. У американцев есть для этого случая выражение "будто кто-то прошел по твоей могиле". Не знаю, что оно точно означает, но звучит слегка пугающе.

У меня что-то подобное было всего несколько раз, сильнее всего, когда мы с отцом приехали в маленькую деревушку далеко на западе, откуда он родом. За околицей деревни была дорога, и небольшая рощица с родником. А на краю рощицы стоял скромный обелиск, я его никогда раньше не замечал.

- Подойди-ка, - позвал меня отец. Я подошел.

На обелиске было несколько десятков фамилий - тех из деревни, кто погиб во время войны, защищая ее. Я медленно читал имена, водя рукой по щербатому камню, засыпанному иголками и сухой прошлогодней листвой.

Ружичка А.А.

Ружичка В.А.

Ружичка С.А.

Ружичка В.С.

- Родственники? - спросил я тихо. Голос почему-то сел. Отец пожал плечами.

- Деревня маленькая. Тут все друг другу родственники. Но вот этот - он показал на одну фамилию, - он был мой дядя. А вот этот, - показал на другую, - двоюродный дед. Остальных я не знал даже, правда, давно это было.

Он коротко, странно вздохнул.

- Жить бы им всем, и жить...

Вот тогда на меня и накатило. Я смотрел на свою фамилию на могильном камне, я знал, что под ним лежали люди одной со мной крови, и понимал, что они умерли ради того, чтобы я сейчас мог не пригибаясь стоять под неярким северным солнцем, и ветерок тихо качал кронами грабов и елей, и в вышине парили маленькие степные чайки.

Мне кажется, именно тогда во мне что-то изменилось. Наверное, пришло осознание того, что если нужно, я должен буду точно так же взять в руки оружие. И лечь в землю, сделав все, что мог, в случае необходимости. Хотя лучше всего, конечно, без последнего. Ну, собственно, я именно так и делал - пока была возможность, то есть.

Полуденное солнце отражалось от моря тысячами ярких белых брызг. Катер, отталкиваясь винтами от неподатливой соленой воды, продвигался вперед.

***

Жаркий полдень. Улицы города практически вымерли, без особой необходимости даже продавцы и таксисты стараются не высовываться из спасительной тени деревьев и гаражей. Карманники безнадежно вздыхают - погода нерабочая, можно отдохнуть. И отдыхают, сидя небольшими группками под самодельными навесами, цедя через трубочки ледяную минералку с соком.

В итальянском ресторанчике "Ла Стацьоне", единственном на весь Роанапур, тоже тишина и безлюдность. Длинный и широкий зал с десятками столов под темно-малиновыми скатертями, тяжелые парчовые портьеры, везде темное дерево и немного золота - итальянцы любят шикануть - сейчас был совершенно пуст, ни единой живой души. По вечерам здесь веселилась диаспора, скучая по родным Неаполю и Палермо, а также отдыхал душой дон Ронни по кличке "Челюсти", смотря за происходящим от лица соотечественников из "каморры". Словом, заведение это было уважаемое, не из простых. И охранялось, конечно, тоже тщательно, по высшему разряду.

Впрочем, высокий седоватый человек с перевязанной рукой оценил подготовку четырех мрачных парней с револьверами под мышкой, лежащих сейчас неподвижными мешками под барной стойкой, как недостаточную.

- Я хочу рассказать тебе одну историю, - сказал он задумчиво. Дон Ронни, накрепко привязанный с стулу, с кляпом в разинутом рту, бешено вращал глазами, но сделать ничего не мог. Личная охрана дона, два по-собачьи преданных ему головореза, Гвидо и Пепе, валялись в коридоре, ведущем в маленькую кухоньку как раз за главным залом.

- Давно это было, - продолжил высокий человек Хайнрих Вайтхенер, медленно ступая по комнате и слегка прихрамывая. - Я тогда еще служил в бундесвере, в экспедиционном корпусе, направленном в Афганистан, и не ждал от судьбы никаких поганых сюрпризов. Так вот, отправили нас однажды в одну деревню на зачистку... то есть, это мы думали, что там уже никаких талибов и прочего отребья давно нет, а есть только разрозненное сопротивление, которое нужно подавить. Это оказалось не так, мерзавцев в чалмах и с "калашниковыми" оказалось более, чем достаточно. Отсюда, кстати, мораль - никогда не верь американцам, они не врут только самим себе. Да и то не уверен.

Дон Ронни протяжно застонал. Мимо по улице со звоном прокатил велосипед.

- Словом, мы уперлись в классический позиционный тупик, - пояснил высокий человек. - Они не могли выбить нас из деревушки, потому что мы уже зашли и закрепились, а мы не могли продвинуться вперед без поддержки артиллерии или авиации. Но только у бундесвера нет авиации, таково было условие нашей работы в Афганистане. Всем, что летает, распоряжались всегда только янки. Вот еще один урок - какими бы теплыми друзьями вы ни были с американцами, все самое лучшее они оставляют для себя.

Высокий человек несколько секунд помолчал. На кухне зашкворчала сгорающим маслом плита, запахло паленым.

- И вот как раз в тот момент, когда наш командир начал соображать, что делать дальше - запрашивать артиллерийский удар или тихо отходить, эти дикари пошли в атаку. Открыто, не таясь, потрясая своими автоматами, в развевающихся накидках... Что с них взять, впрочем. Это было абсолютно неожиданно, и в какой-то момент мы почти дрогнули. А ответа из объединенного штаба все не было. Американцы очень не любят помогать тем, кто не сможет потом оплатить их помощь.

Человек почесал кончик носа стволом пистолета.

- Мы отбились, конечно, - сообщил он очевидное. - Экспедиционный корпус, самые подготовленные солдаты... Естественно, отбились. Самое интересное было дальше, после прибытия на базу. Штабные подсуетились, и пригласили журналистов, одного или двух, кто нашелся поблизости - для оперативного интервью у героических солдат, защищающих интересы Германии в этой богом забытой дыре. И вот тут-то и произошел... инцидент.

Дон Ронни что-то неразборчиво провыл в мокрый кляп. Высокий человек отмахнулся от него, как от мухи.

- Мы идем по "коридору безопасности", от транспорта, до ворот базы, там никому не разрешается быть из гражданских... - никому! - рявкнул внезапно человек. - Двадцать минут назад закончился бой, мы все еще... не совсем адекватны. Блещут вспышки фотоаппарата, мы едва переставляем ноги. И вдруг, откуда не возьмись, в "коридор" прорывается какой-то афганец, из "дружественных", и несется к нам, вопя что-то о дочери, погибшей сегодня от американского авианалета в своей деревне. Какое отношение мы имеем к американским операциям? Ни малейшего, конечно, но этому идиоту не объяснишь. Его пытаются задержать, но куда там. Он подбегает к нам... и тогда Ади, мой сержант, не сдерживается, и четко влепляет ему прикладом в лоб. И все это на глазах у журналистов, под камеры и фотографии.

Человек взмахнул руками, как бы в удивлении, и покачал головой.

- Журналист оказался упертым, и отказался удалить запись. Более того, он сказал, что обязательно сообщит об этом ужасающем, с его точки зрения, нарушении закона и прав человека наверх. Армейскому командованию и властям, вплоть до канцлера и президента, если понадобится. Афганец-то потом умер, так и не придя в сознание - удар у сержанта был поставлен как следует. Это был очень известный журналист, вхожий в высокие кабинеты, и он выполнил свое обещание. Скандал разразился нешуточный. Наш взвод расформировали, Ади вышвырнули из армии, нашего лейтенанта понизили в звании. А я ушел сам. Знаешь, почему?

Ронни уронил голову на грудь и ничего не ответил.

- В тот день я понял, что служил не тем, - задумчиво сообщил высокий человек, рассматривая отблески на стволе. - Закона - нет. Никакой закон не оправдает того, что отличные бойцы оказались на улице по вине глупого идеалиста. Права - нет, кроме того, что ты выгрызаешь себе сам. Есть только солдатская честь, да еще, пожалуй, достойная плата. И именно сейчас и первое, и второе в унисон говорят мне, что ты должен умереть, дон Ронни. Будь ты человеком чести, ты принял бы ее достойно, стоя в полный рост, с свободными руками и равнодушием в сердце. Но увы - вас, итальянцев, бесполезно чему-то учить.

Он взвел курок, плавным движением направил пистолет прямо в макушку сидящему на стуле человеку и потянул спусковой крючок.

А через минуту вышел из задней двери ресторана "Ла Стацьоне", и куда направился дальше - совершенно неизвестно.

Жара. На пустынных улицах Роанапура царствовала жара.

***

Глава 11, где изумленной публике открывается печальная истина о всезнающем ЦРУ

Где-то на окраине Роанапура, на небольшом холме, окруженная пальмами, стоит скромная католическая церковь. Нет в ней пышности и роскоши золотых православных храмов, но нет и показного протестантского аскетизма. Прямые, строгие линии, из материалов - только дерево и камень. В этом есть какая-то невозмутимая правильность, как безупречно правильны стены пещер и утесы посреди моря.

А еще камень хорошо удерживает ночную прохладу, что имеет особенное значение для постоянно купающегося в жаре Роанапура. Именно этим обстоятельством было обусловлено то, что Эда сидела сейчас внутри, в одной из маленьких темных исповедален, забранной со всех сторон частой решеткой. Правда, она не молилась и не исповедалась.

Оперативники ЦРУ не могут позволить себе религиозных убеждений.

На коленях у Эды был раскрыт небольшой ноутбук, и девушка напряженно вглядывалась в экран, по которому мельтешили непонятные зеленые линии. Если проявить немного фантазии, то в пересечениях линий можно было уловить нечто вроде карты, а веселые перемещающиеся желтые и красные точки тоже, наверное, что-то обозначали.

- А вы быстрые ублюдки, ребята, - прокомментировала Эда очередное движение точек, взмахнув зажженной сигаретой. В обычной церкви такое поведение - курение, использование исповедальни не по назначению, и вдобавок злословие - было, конечно, абсолютно недопустимо, и любую монашку, позволившую себе подобное, давно бы отправили на покаяние и длительную епитимью.

Но эта церковь не была обычной.

Не отрывая взгляда от экрана, Эда вытащила из кармана своего монашеского одеяния мобильный телефон и набрала короткий номер.

- Они двигаются, - сообщила она коротко. - Да, "Оскар-Майк", направление - юго-запад, прямо мимо вас и дальше. Полагаю, что да, прямиком от Балалайки, заказчика. Нет, пока нецелесообразно, они еще в пути, но я отслеживаю ситуацию. Будьте наготове и держите своих "комариков" под парами. Конец связи.

Девушка отложила телефон и снова задумчиво уставилась на ноутбук.

- За чем же вы там гонитесь, ушлепки? И почему это так интересно нам?

Она покачала головой и закурила новую сигарету.

***

На море вечер. Это всегда красиво. И не потому, что "огромный пылающий шар солнца быстро, как всегда бывает в тропиках, заваливался за черную вогнутую арку горизонта", как любят писать романтики, а просто потому, что это не дымный промышленный ландшафт больших городов, и не унылые серые стены офисов, где большинство таких, как я встречают и рассветы, и закаты. Это природа, величественная и естественная, то место, где чувствуешь себя... ну да, на своем месте.

Пройдя почти целый день полным ходом, "Черная лагуна" бросила якорь уже в сумерках, где-то в видимости берега. Каботажное у нас плавание, похоже, намечается - но ни я, ни девчонки к другому пока что не готовы. Сегодня хотя бы обошлось без морской болезни, хотя осталось неясным, произошло это из-за мореходного мастерства Датча, или по причине того, что нам не хотелось болеть.

Шататься по коротким изогнутым коридорам катера, приставая с дурацкими вопросами к каждому встречному мне в конце концов надоело, и я выбрался наружу, благо там места было достаточно для всех. Реви и проснувшаяся уже Алиса, конечно, заняли самые лучшие места, постелив подстилки прямо на крыше рубки и наслаждаясь последними лучами солнца. Алиска, конечно, переоделась в купальник - это за ним, наверное, она меня и посылала, в первую очередь. Остальные рассыпались парами горошин на палубе, у торпедных аппаратов, старых "эрликонов" и прочего полезного инвентаря. Я, как самый важный член экипажа, конечно, тоже забрался на крышу - поближе к прекрасному. Реви зыркнула недовольно, но подвинулась. Алиса просто блаженно улыбнулась, не открывая глаз, закрытых темными очками-авиаторами. Откуда они у нее взялись вообще? Я огляделся.

Море было цвета расплавленного золота, медленным и густым, как металл, а темнеющая вдали суша выглядела просто застывшей глыбой, которая неуклюже плавала среди всего этого светящегося великолепия. И облака... они тоже были золотистыми, с темным оттенком благородной меди, неподвижными, как на прекрасной картине, и только легкий бриз иногда напоминал, что все это реально, что это - по-настоящему. Я устроился рядом с Алиской и прикрыл глаза.

Нагретая со дня крыша под нами, плеск волн, легкое покачивание катера, ощущение горячего, гибкого тела рядом - даже и не знаю, чего еще желать можно в таких условиях, любая жалоба или пожелание сейчас звучали бы как святотатство.

Вот разве что музыки бы еще...

Я открыл глаза и быстро пересчитал с высоты своего положения экипаж. Ну, Мику с Бенни, все еще слегка дерганым после моего с ним воспитательного разговора валялись на правом траверзе, Ленка с Роком - а вот этот парень меня приятно удивил, да - на левом, а где, собственно говоря, Датч? И, если уж на то пошло, где Славя? Неужто правду говорят, что русский с негром - братья навек? Нужно срочно выяснить, иначе как потом жить дальше в этом изменчивом мире?

Проклятое шило в известном месте, никогда не дает получить все удовольствие за раз!

***

Датчу, как капитану, на катере полагалась отдельная каюта - именно там он и обнаружился, наверное, валяющимся на кровати, с красной книжкой "Избранные цитаты Председателя Мао Цзэдуна", как обычно. Вот только на входе в каюту стояла в своем всегдашнем голубом платье Славя и о чем-то оживленно беседовала. Я подкрался достаточно незаметно, чтобы слышать реплики обоих.

- Поздно уже, - озабоченно сказала Славя. - Наверное, пора заняться ужином - команда проголодалась.

- Потерпят, - равнодушно отказался Датч. - У нас есть Рок, он у нас и камбузник, он у нас и кок, приготовление пищи - его забота. А раз никто пока не носится по палубе с дикими голодными воплями - то, я считаю, все идет отлично, еды никто не требует.

- Тогда я схожу найду Рока, - призадумалась Славя. Задумчивая Славя - настолько приятное зрелище, что даже жестокие африканские каннибалы, увидев его, заливаются горючими слезами и идут отмаливать грехи в ближайшую церковь. - Помогу ему, а заодно и расскажу рецепты нескольких хороших вегетарианских блюд.

- Я не ослышался? - по голосу судить трудно, но вроде бы Датч и вправду был изумлен. - Ты собираешься учить нашего отважного самурая Рокуро основам вегетарианства? Зачем?

- Видишь ли, - Славя улыбнулась, - дело в том, что я ем только вегетарианские блюда - никакой животной пищи. А чтобы пищу съесть, ее нужно сначала приготовить, не находишь?

Эй, ты зачем с ним заигрываешь, он же тебя в три раза старше!

Судя по звукам, Датч уселся на кровати.

- Разреши поинтересоваться, - вкрадчиво начал он. - Это ты по идеологическим причинам вегетарианство проповедуешь, или здоровье не позволяет?

Издевается, гад. Ну, вы понимаете. Гляньте на Славю, вместо меня, мне нельзя, и восхититесь - кровь с молоком, живое олицетворение слов "идеальная физическая форма".

Девушка, правда, не растерялась. Она такая.

- По идеологическим, - строго пояснила Славя. - В мире и так слишком много жестокости, чтобы увеличивать ее убийствами несчастных животных. Остановить этого процесса я не могу, но могу, по крайней мере, не участвовать в его последствиях.

- Достойная позиция, - согласился Датч. - Но возникает вопрос: ты вот, скажем, яблоки ешь? Вообще фрукты?

- Ем, конечно, - озадачилась Славя.

- А в яблоках иногда попадаются червяки, как ты могла заметить. Отсюда вопрос: если ты случайно проглотишь червяка вместе с яблоком, нарушаешь ли ты тем самым свое вегетарианское мировоззрение?

- Ну конечно, нет, - улыбнулась девушка. Непохоже, чтобы неаппетитная метафора ее смутила. - Они гибнут случайно, непредумышленно. Как это говорится у вас: "сопутствующие потери".

Какая умница, запомнила ту ахинею, что я нес вечерами, когда делать было особенно нечего.

- А что если та курица, которую, я надеюсь, готовит в данный момент в микроволновке Рок, тоже погибла случайно? Допустимо ли ей полакомиться в этом случае? - Голос у Датча был ленивым. С хорошей стороны зашел, у меня как-то так и не получилось наставить Славю на путь истинный. Хоть я не очень и старался, мне было достаточно того, что любовь к хорошо прожаренному бифштексу разделяла Алиса.

Общие вкусовые пристрастия - залог крепких и стабильных отношений. Это можно цитировать.

- Нет... Погоди... - Славя озадачилась. - Нет, это совсем другое!

- Усложним задачу, - продолжал, не обращая внимания на протесты, Датч. - На дорогу, по которой мчался большегрузный автомобиль, случайно вышла корова. Вечная ей память, понятно, но интересует следующее - допустимо ли употребить получившуюся бренную мертвую тушку в гастрономических целях? Рибай не пробовала? Очень хорош.

Ну, кто бы сомневался, что мрачный черный парень тоже любит стейки? Нет таких.

- Ты манипулятор! - возмутилась Славя. Не по-настоящему возмутилась, правда, а больше для вида. - Ты перекручиваешь факты так, как тебе бы хотелось!

- Я оппортунист, - невозмутимо парировал Датч. - Я вижу возможность заработать и использую ее к своей выгоде. Вижу мясо - и ем его, не задаваясь вопросами насилия в мире, оценивая лишь вкус и степень прожарки. Вижу неглупую девушку - стараюсь с пользой провести с ней время. Все всегда гораздо проще, чем кажется радеющим за мир во всем мире энтузиастам.

"А перекручиванием реальности для своих целей, кстати, совсем другие ребята занимаются, не знакома с ними, случаем?"

- Все равно не согласна! - тряхнула головой Славя, лукаво улыбаясь. - Но... это интересная точка зрения. Надо обдумать!

Похоже, пришла пора вмешаться. Громко топая, я приблизился.

- Есть мнение, - сообщил я, - что вам нужно совместную кулинарную программу вести, пользовалась бы успехом. Только одна опасность есть - зрители под ваши разговоры имеют большой шанс уснуть прямо у телевизоров. И по-моему, команда наверху именно этим сейчас и занимается, не дождавшись даже слабых признаков ужина.

- Ой, - встрепенулась Славя. - Тогда я побежала, будем с Роком что-нибудь съедобное соображать, если только у него в холодильнике мышь не повесилась.

- Даже в этом случае выход есть, - обнадежил ее я. - Вытащишь мышь, вымоешь холодильник, и все - агрегат как новый!

***

- Приятная девушка, - с непроницаемым лицом уронил Датч, глядя вслед убегающей Славе. Я с неопределенным видом кивнул. Не нужно никому знать, что Славя является моей тайной зазнобой еще со времен "Совенка". Именно она встретила меня у самых ворот лагеря, сопровождала меня в первом походе на пляж, да и потом все время помогала и вводила в курс дела при необходимости. Такое не забывается, что наглядно подтверждает моя расшатанная психика. Славя - это навсегда.

В науке это явление называется импринтингом.

- Имею насущный вопрос, оттого и пришел, - съехал я со скользкой темы. - Какова наша задача после прибытия на место? Иными словами, от каких именно угроз нам придется обеспечивать безопасность?

Датч глубоко вздохнул.

- Ответ будет неожиданным, - признался он. - Даже не так: ответа будет два. Первый, он же главный: мы уже на месте. Бросили якорь буквально в паре кабельтовых от точки.

Вот это вот сейчас было неожиданно.

- А... зачем?

- Военная хитрость, - сообщил Датч с каменным лицом. - Этим вечером проведем все необходимые работы по подготовке аквалангов и оборудования, а завтра рано утром вроде как соберемся плыть дальше. Но проплывем совсем недолго, как вдруг - бах! - из машинного отделения валит черный дым, нежданная поломка. И как минимум день стоим и чинимся. С точки зрения посторонних наблюдателей, понятно.

- А на самом деле стоим как раз над точкой и запускаем аквалангистов, - сообразил я. - Интересная тактика. Но ведь увидят их, водолазов наших, шастающих в своем снаряжении по палубе и булькающих за борт, разве нет?

- В днище катера выпилен люк, - успокоил Датч. - Мы тут контрабанду возим зачастую, не забыл? Иногда от нее приходится в темпе избавляться, а через борт бросать, как ты понимаешь, не особенно удобно. Так что с незаметным спуском проблем не будет, все предусмотрено.

- Понял, - сказал я, потому что и правда понял. - Думаешь, наблюдают за нами, значит?

- А почти наверняка, - безмятежно подтвердил Датч. - Либо китайцы, либо колумбийцы... а может, и соседи из ЦРУ озаботились. Куча народу видела, как мы метнулись с утречка сначала в "Отель Москва", а потом сразу на катер, и очень быстро отчалили. Значит, имеет место срочное и выгодное дело. Катер у нас небольшой, вместимость никакая, много товара принять не можем - значит, речь идет о торговле людьми, либо переправке наркотиков, драгоценных камней, редкоземельных металлов - в любом случае, это крайне прибыльный бизнес. Нацепить на катер жучок, или послать следом дрон - дело нехитрое. Значит, будет драка, так или иначе.

- И единственный способ ее избежать - притвориться, что поручение не выполнено, - догадался я.

- Конечно, - согласился здоровяк. - Зачем воевать, когда можно обмануть? Мы будем чиниться завтра весь день, есть надежда, что Реви и Рок за это время успеют сплавать вниз и добавить конкретики. Если мы на нужном месте - отлично. Если нет - пройдем еще полмили и снова "сломаемся". Будем надеяться, нам удастся локализовать точку и что-нибудь ценное оттуда поднять. А после этого быстро "починимся" и самым малым ходом пойдем домой, полные грусти и досады. Старое судно подвело в самый ответственный момент, провалили задание, неприятно, но бывает. А те, кто следят, пусть себе продолжают, мне не жалко. За просмотр деньги не беру.

- Уклониться от боя вместо ввязывания в мясорубку - это хороший ход, уважаю, - оценил я замысел. - Ну, а если все пойдет не так гладко? От кого придется отбиваться?

- Честно тебе скажу - понятия не имею, - пожал Датч плечами. - От колумбийцев можно ожидать чего угодно, вертолета с ракетными установками, например. Китайцы либо высадят десант прямо здесь, либо попробуют принять уже на берегу. Американцы воспользуются катерами наподобие нашего - их здесь еще много после Вьетнама осталось. Пираты просто подойдут и возьмут на абордаж. Тут понадобится нестандартный подход и реакция - я потому вас и взял, в общем-то.

- От вертолета защитить не сможем, думаю, - прикинул я возможности. - А с остальным можно будет попробовать.

Датч хмыкнул.

- С вертолетом мы, как-то сами умудрились в свое время справиться - то ли божьим чудом, то ли везением нечеловеческим. Cманеврировали в мангровые заросли и подбили его в полете торпедой. Так что тут я более-менее спокоен.

Про нечеловеческое везение - это он, что называется, угодил в десятку. Или Реви уже успела проболтаться?

- Последний вопрос, - обнаглел я, видя, что Датч опять потянулся к своей маленькой красной книжице. - Там, снаружи, очень тихо и тоскливо. Музычки бы... Можем, можно какое-нибудь радио включить... а еще лучше, диск или кассету.

- Над водой наши песни и пляски услышат все на расстоянии в пять миль, - веско сказал Датч. Я повесил голову. - Но нам, по большому счету, все равно, так что ладно - сейчас подключу. Только лучше все-таки кассету - радиостанции тут все до одной местные, а я имею сильное подозрение, что тайский рок ты не оценишь!

***

My gypsy road can't take me home

I drive all night just to see the light!

My gypsy road can't take me home

I keep on pushin' cause it feels alright!

Коллектив с ласковым именем "Золушка" продолжал радовать нас своим творчеством, под которое, надо думать, очень хорошо было бы мчаться на каком-нибудь "Додж Чарджер" сквозь покрытые тьмой автострады пустыни Невада. А кулинарный дуэт Рока и Слави - во многом, судя по всему, вынужденный - порадовал всех присутствующих неплохим мясным рагу с зеленью. Себе Славя скромно смастерила овощной салатик.

Ужин проходил на палубе, с подвешенной гирляндой, найденной где-то в рундуках внизу, в качестве освещения и рок-музыкой разной степени потрепанности в качестве музыкального сопровождения. Собственно, можно было жрать и в полной тишине и темноте - настолько быстро было уничтожено содержимое немаленького закопченного казана. Вспоминаются армейские будни - но и у нас в роте прием пищи проходил, кажется, медленнее. Все-таки Датч был неправ относительно степени озверения изголодавшегося коллектива.

- Нет ничего вкуснее нормального ирландского рагу, отвечаю, - чуть прожевав вкуснятину, сообщила мне, за неимением других собеседников, Реви. Собеседников же не было по очевидной причине - все еще продолжали жевать, мы оказались чемпионами по поглощению порций. - И рецепт несложный: хватаешь все, что есть в холодильнике, кидаешь в кастрюлю, и варишь до получения однородной массы. После чего мечешь в рот без передыху. Мудры были ирландцы!

- Это еще что, - не согласился я. - Ты еще туркменский плов не пробовала, вот где вкус и полезность, и насыщение. Готовится, правда, долго и кропотливо, но если каким-то хитрым образом пропустить этот печальный этап, и заняться, скажем, общим руководством, то в дальнейшем идет уже одно сплошное удовольствие.

- Ну, может, - для разнообразия не стала спорить девушка. - Я с турками в жизни не встречалась, потому и про твой "турк-мен-плов" даже не слышала ни разу.

Эта реплика вызвала перерыв в нашем просвещенном общении, потому что я некоторое время оживленно выкашливал последние остатки рагу из хихикающего горла, да еще пытался запить полученный опыт горячим черным чаем. В чем, в конце концов, и преуспел.

Ужин тем временем плавно перетекал в общение по интересам: Славя с интересом внимала что-то авторитетно разъясняющему Датчу, к которому прислушивалась и якобы случайно оказавшаяся рядом Алиса. Рок и Бенни наслаждались видом пританцовывающей Мику, а крепящаяся изо всех сил Лена, казалось, всерьез думала к ней присоединиться. А патлатые рокеры из британского коллектива The Darkness, воспользовавшись случаем, начали петь что-то такое быстрое и энергичное, с постоянным рефреном Open Fire - призывали открыть огонь, типа. Но нас таким не проймешь, мирная внешняя политика - наш козырь!

Пора бы уже с Реви начинать нормальный разговор.

- Хорошо, - уронил я бесцельно, наблюдая вполглаза за огоньками на воде, и лунной дорожкой чуть дальше, и ощущая легкую ночную качку, и острый морской запах с привкусом соли, гнилых водорослей и йода, и плеск волн, и веселый неразборчивый гомон за спиной. Хорошо...

Где-то вдали переключается музыка. Mando Diao начинает рубить Black Saturday, которая вообще для бодрых танцев приспособлена - лучше не бывает. Нестройный топот нескольких пар ног позади и неразборчивые выкрики подтверждают этот дедуктивный вывод.

- Это? - Реви взглянула с иронией. - Да ты мастер преуменьшать, парень. Это рай. Только ради этого вообще стоит жить в нашем поганом мире. Ради этих редких жемчужин спокойствия и счастья.

А она у нас поэт! То есть не у нас, конечно. Никогда раньше не замечал.

- Есть мнение, и не только мое, - авторитетно сказал я, - что таких хороших моментов вокруг нас должно быть - и будет, в недалеком светлом будущем - существенно больше. Над этим, кстати сказать, мы сейчас активно работаем.

- Таская сокровища со дна? - фыркнула Реви.

- Чисто своим присутствием улучшаем обстановку и поднимаем... то есть, опускаем температуру, - пояснил я. - Заметь, что сегодня весь день потрясающая погода была - светло, прохладно, ветерок, и никаких дождей и огорчений. И даже солнце садилось за чистый горизонт - значит, и завтра будет такая же. Как у нас говорят: "Село солнце в тучу - жди на море бучу". Обратное тоже верно.

- Прохладный ветерок был потому, что мы на хорошей скорости шли, во-первых, а до сезона дождей еще месяца полтора, - пояснила девушка. Я не стал спорить.

This could be our finest hour -

This could be our Shangri La,

This could be our finest hour,

If only we could keep it together -

We could find our way.

Реви вздохнула, глядя на море пустым взглядом, потянулась было за сигаретой, но на полпути передумала.

- А как у вас там... - она сделала паузу. - В России?

Я вообще-то не совсем из России, ни этнически, ни территориально. Но говорить ей об этом не стал. Все равно для американцев, хоть и китайского происхождения, Россия простирается примерно до Швейцарии.

- В России уже скоро лето, - авторитетно сообщил я. - Температура вот-вот перевалит за плюс, сугробы уже не два метра, как обычно, а полтора максимум... муху недавно видели.

Реви не удержалась и хихикнула, глаза ее на секунду потеплели. И снова застыли, превратившись обратно в острые карие льдинки.

- Завтра Датч и Бенни с утра имитируют аварию, - четко и быстро сказала она. - Мы с Роком идем нырять, у нас уже есть кое-какой опыт в этом, тут глубина пустяковая, что-то около тридцати пяти метров... Если за нами следят, а Датч закладывается, что так оно и есть, то нападение последует либо после начала движения судна, либо на второй трети обратного пути.

Странно было смотреть на нее - худощавую, гибкую девчушку с холодными глазами, в которых отражалась луна, деловито выплевывающую военные термины и команды. Было в этом что-то неестественное, девушки должны говорить о платьях и свадьбах, морях и путешествиях, но никак не о боях, смерти и боли. Да, она могла думать как угодно, но это место совершенно точно не было раем.

- Но не исключена и атака во время нашего спуска - тогда на катере будет минимальное количество людей, - продолжала Реви. - Очень не хотелось бы налажать, опозориться и погибнуть - именно в такой последовательности. Поэтому отнесись к защите серьезно - ни ты, ни девчонки понятия не имеете, как выживать посреди моря без плавсредств, оружия и еды, так что лучше не доводить до такого.

Ну вот, всю романтику испортила.

- Все сделаем в лучшем виде, товарищ старпом, - пообещал я. - Честное слово. Приму твои замечания во внимание, враг будет разбит, сокровища будут за нами.

Я был в этом практически уверен.

***

Глава 12, где становится ясно, что недолеченные болезни - лишние слезы

- Саш... - шепот Алисы звучал неуверенно, словно она не знала, сплю я или нет, словно и не было моей руки под ее головой, а ее загорелое бедро не лежало у меня... ну, практически на животе. - Хочу задать вопрос.

Кают, кроме капитанской, на катере не было - был трюм, довольно условно разделенный натянутыми шторками на несколько прямоугольных отделений, и некоторое количество матрацев. Да, теперь становится понятно, почему экипаж с такой готовностью согласился переночевать у нас прошлой ночью.

Черт, ведь только вчера мы устраивали вечеринку у себя - "хаус-пати", как говорят особо продвинутые граждане. А кажется, столько всего произошло - договор подряда с Датчем на охрану "Черной Лагуны", заезд к Балалайке, путешествие на катер, велосипедный забег домой и обратно, плавание по невыносимой красоты заливу, разговор с Датчем, разговор с Реви...

А эти самые тряпичные перегородки в трюме напрочь исключали, само собой, любые беседы или другие, более интересные действия. Ну, понятно, что тут вроде как все свои, но даже целоваться, скажем, зная, что в полуметре кто-то понимающе ухмыляется, ненароком слыша все сопутствующие звуки - нет, спасибо, не в этот раз. Алиса была этим явно разочарована. А мне...

Мне нужно было подумать.

Но у Алисы возник вопрос.

- Завтра будет весело или грустно? - ее губы почти касались моего уха, дыхание было горячо и почти материально - будто чьи-то нежные пальчики рисуют круги на шее. Черт...

"Весело" и "грустно" - это наш секретный язык на тот случай, когда нет возможности говорить свободно. В первом случае подразумевается, что операция пройдет без сучка и задоринки, все обойдется без жертв благодаря моим выдающимся разговорным способностям или по какой-то другой причине. Во втором, соответственно, что пострадавшие все-таки будут. Поэтому, скажем, наша операция в испанской Валенсии - классическая "веселая", мастерски и быстро выполненная, а тутошняя разборка с доставкой оружия и снайпером на крыше - "грустная", даже несмотря на то, что моей вины в образовавшихся раненых не было никакой.

А завтра - завтра у нас будет...

- Не хочу тебя огорчать, - тихонько сказал я. - Но скорее всего, не слишком весело. Слишком много неучтенных факторов, в таком случае некоторая грусть неизбежна.

- Огорчил, тоже мне, - фыркнула Алиса. - Значит, побегаем и попрыгаем - никаких проблем. А то засиделись мы совсем что-то.

Вот что мне в ней нравится - никаких колебаний и рефлексии. "Я дерусь, потому что дерусь!" Наверное, это правильный подход. Я и сам так тоже мог когда-то.

Я провел рукой по гладкой коленке, Алиса хихикнула и заерзала. Ощущения прекрасные, а то, что за бортом плещет вода и корпус судна поскрипывает, лениво переваливаясь на волнах, скрадывает звуки и шорохи.

- Но ты же не это на самом деле хотела спросить, правда? - поинтересовался я между делом, ведя неторопливую осаду алискиных шорт, из которых она напрочь отказалась вылезать на ночь.

Она коротко, резко вздохнула.

- Перестань, ну все же вокруг, я так не... Ну стой... Ну черт, да - меня другое беспокоит... Подожди, это важно!

Последнее прозвучало уже в голос. Я отвлекся от неподатливой пуговицы и прислушался.

- Саш, слушай... с тобой точно все в порядке?

- А что, не похоже? - я вернулся к шортам. - Ориентация не изменилась, организм вроде бы тоже не подводит - о чем речь?

- Я не о том... У тебя не было снова того, что... Ну, о чем предупреждала тогда Виола?

Я остановился. Очень аккуратно убрал руки от Алисы. Хрустнул пальцами.

Это было именно то, о чем предупреждала Виола. Однообразные, повторяющиеся кошмары по ночам, гиперактивность и повышенная возбудимость в течение дня. Чуть позже к этому прекрасному букету должны добавиться галлюцинации, утрата речевых функций и кратковременной памяти, и еще много других замечательных вещей. Явные признаки приближающегося выгорания нервной системы. Фокус был в том, что лекарство, помогающее купировать приступы, как тогда, в лагере, у нас было - Виола выдала пухлый флакон. Вот только мы его с собой не взяли, оставили дома, на берегу. Как-то не пришло в голову, что понадобится.

А сколько мы еще пробудем в море, известно, конечно, только Господу богу, да еще, может, Датчу, как первому после него. День, два, три - а за это время может случиться разное, и совсем не факт, что мне удастся с ним справиться.

Словом, очень может быть, что этот рейс и вправду окажется для меня довольно грустным.

- Конечно, нет, - беззаботно сказал я и снова дал волю рукам. - Ничего такого. Просто сон на новом месте - ну, ты сама должна помнить - очень способствует... Так, а сейчас немножко приподнимись... вот так, и зачем тебе эти шорты, не нужны они вовсе...

- Ну что ты делаешь, услышат же...

- Не услышат, - уверенно прошептал я. - Мы будем тихо-тихо... и очень, очень осторожно... как ежики.

- Саш, ты точно...

- Точно-точно, - заверил я, опрокидывая ее гибкое, ждущее тело на спину, и ища в темноте шепчущие что-то губы, - На сто процентов... даже на сто двадцать... а то и больше. Сама сейчас убедишься.

- Я... уже чувствую.

Спать совершенно не хотелось.

Воспоминаниями о той проигранной войне я был уже сыт по горло.

***

"Шел как-то человек по ночной дороге, ведущей в Город Солдат, его мундир был чист и опрятен, а воротник застегнут на все пуговицы. То был человек, известный любому грешнику, старый генерал, спускавшийся когда-то в самое пекло ада, с лицом, опаленным надсадным ревом его пушек."

"Все знают, зачем он идет в Город Солдат, об этом шепчут небеса, и люди закрывают ставни своих домов, в страхе прислушиваясь к песенке, что он насвистывает. Он всегда поет свою любимую песню о грошах, что он заплатит любому желающему, а потом его кулак обрушивается на чью-то дверь - одну, вторую, третью. Все знают, что он будет делать в Городе Солдат - он уже не раз бывал здесь".

"И нет другого выбора, с ним нельзя договориться или добиться уступки - придется отдать кого-то из своих, и все для того, чтобы спасти своих родных, да и себя самого. Нынче пришла та самая ночь, когда нужно сделать выбор, кто из твоих сыновей останется дома, а кого заберет дьявол. Тот самый, что идет сквозь Город Солдат, и чьи сапоги взрезают сейчас снежный наст на дороге".

Музыка гремела из старенького кассетника, подвешенного у гамака на дереве. Черноволосый, бородатый человек в панаме и защитного цвета штанах, лежащий в гамаке, протянул руку и прикрутил громкость.

- А ничего так песенка, - одобрительно заметил он, ни к кому специально не обращаясь.

Человека звали Хойт, Билл Хойт, и он был обыкновенным наемником из отряда таких же, как он, набранных со всех стран мира, сейчас временно квартирующих на острове Мак в Сиамском заливе. Личность и цели работодателя таких вот "диких гусей" интересовала в последнюю очередь, лишь бы деньги платили исправно, а задачи ставили хотя бы умеренно выполнимые. Ну и, в идеале, чтобы вокруг был хороший климат, не пустыня Сахара и не Антарктида с ее чертовыми пингвинами.

С климатом, нужно сказать, здесь был полный порядок. Да и на зарплату жаловаться не приходилось. А что до задания, которое им предстояло выполнить...

- Билли, только что босс выходила на связь, - Ллевелин, радист их маленького, но отменно обученного отряда, появился из домика, наспех собранного из фанерных досок и покрытой пальмовыми листьями пластиковой крыши, выполнявшего одновременно роль радиорубки и комнаты отдыха.

Билл Хойт сдвинул панаму с глаз и недовольно прищурился. Солнце уже практически скрылось за горизонтом, на остров опускались темно-синие уютные сумерки. Что за срочность?

- Говорит, наша цель остановилась и бросила якорь примерно в пятидесяти милях к юго-востоку.

- И что? - резонно поинтересовался наемник. - Ночь на дворе, а они, видимо, не слишком торопятся - возможно, у них встреча, запланированная на строго определенное время. Или просто опасаются идти в темноте, и здесь я не могу их винить - в этих водах небезопасно. В любом случае... чего босс хочет?

Ллевелин хмыкнул.

- Страшно рад, что ты спросил. Она сказала, что просто держит нас в курсе, а мы можем поступать по своему усмотрению, при условии, что задача будет в итоге выполнена. Чтобы были готовы, в общем.

- Я тоже был бойскаутом когда-то, - хмыкнул Билл Хойт. - Дерьмовое было времечко. Сделаем так: оповести ребят, что мы выходим в море рано утром, не позднее пяти, чтобы за пару часов с гарантией достигнуть цели. Пусть Эрни еще раз осмотрит наших "москитов" - они не должны заглохнуть в самый ответственный момент - а остальным на эту ночь я объявляю сухой закон. Чтобы завтра все были бодры и свежи, как ромашки на лугу, и готовы выполнить невозможное, если потребуется. Одному богу известно, кто еще, кроме нас, охотится за этой чертовой лодкой

- Понял, командир, - кивнул Ллевелин.

***

Утренняя поломка прошла штатно, практически как по маслу, если можно так выразиться. Досконально соблюдая легенду, в шесть утра Датч шумно сыграл побудку, включив магнитофон на полную. На этот раз запустился Джо Кокер с песенкой Unchain My Heart - под такое спать никак не выходит, а хочется выстроиться в шеренгу, как в кабаре, и плясать, подкидывая вверх ноги и вращая прочими конечностями.

Ну, Алиса, по крайней мере, именно так среагировала на вопли этого хрипатого. А я, страхуясь, решил подремать только под утро, так что никаких снов мне не снилось, но пробуждение, как обычно бывает в таких случаях, оказалось не из приятных - ощущение было, будто всю ночь таскал мешки с сахаром. А тут еще Джо Кокер привязался.

Unchain my heart

Baby let me go

Unchain my heart

'Cause you don't love me no more

Every time I call you on the phone

Some fella tells me that you're not at home

Unchain my heart

Set me free!

Позевывая и изображая полнейшую бездумность и апатию - здесь мне трудиться особо не пришлось, не знаю, как другим - мы выползли на палубу, где уже торчал Датч и ухмыляющийся Бенни. На воде не было ни малейшего волнения, восходящее солнце превращало весь залив в огромное зеркало, рассыпающее во все стороны отраженные теплые желтые лучики. Датч махнул рукой, привлекая внимание, и музыка замолкла.

- Так, ребятки, прекращаем спать, заряжаемся бодростью, - громко сказал он. Выражения глаз из-за очков было не разглядеть, но уверен, что внутри он улыбался. - Работы сегодня много, так что расслабляться нет времени. Реви, свяжись с клиентами, скажи, что встреча состоится по графику. Бенни, давай вниз, заводи машину. Алекс - сиди в трюме и следи за своими... - он пожевал губами, - ...курочками. Рок, со мной в рубку. За работу, и живо, время не ждет!

Отличное получилось представление, я практически сам поверил. Не думаю, что за нами следят настолько интенсивно и тщательно, но если да - то Датч отработал сейчас на все деньги. И видимо, для оживления обстановки, решил отыгрывать вариант "ценные пленницы". Пускай неведомые преследователи теперь ломают голову - что в этих девушках такого особенного. И самое смешное - ни за что ведь не догадаются правильно!

Нахмурив брови, я как бы и сам втянулся в ту игру, что предложил Датч, и шагая по палубе, выдал несколько приказов "пленницам" - они были не дурнее меня, и вопросов задавать не стали, отлично сообразили причины такой неожиданной перемены. Алиса, правда, снова успела переодеться - на этот раз в обтягивающие синие... ну, очень длинные шорты, а может, короткие бриджи. Когда только успела, и зачем, а главное - откуда она их взяла, я же ничего подобного даже не упаковывал там, дома! Вот что значит женщины - наколдовывают себе новую одежду в любых обстоятельствах! Пускай бы лучше с Реви пример брала - третий день в одной и той же майке, и хоть бы хны.

Я свел девчонок в трюм, клятвенно пообещав, что это ненадолго, и метнулся обратно в рубку.

- Ты там не обиделся, случаем? - осторожно поинтересовался Датч, запускавший в этот момент лебедку, которая с воем вытягивала из воды тяжелый адмиралтейский якорь. - Ну, там за гениальную идею с побудкой, "курочек", и прочее?

- Я не умею долго обижаться, - сознался я. - Нет такой способности. Плюс это неконструктивно - долгое время испытывать отрицательные эмоции. Ну, и плюс у меня память плохая. Так что - нет, не обижаюсь. А своих "курочек", как ты метко выразился, я решил, что буду по одной выпускать на палубу - подышать, во-первых, а то внизу скучно, и во-вторых, чтобы оживляли панораму для наблюдателей. Как считаешь?

- Да можно, - согласился Датч, не особенно и раздумывая. - Не то, чтобы за нами кто-то следил оптически - скорее всего, тут где-то жучок стоит - но пускай. Заодно и займешь их хоть немного. А то женщина без дела на судне - не к добру.

***

В условленный момент где-то внизу четко и громко заработала машина. Катер дрогнул, завибрировал корпусом и, сделав неторопливую пенную дугу на воде, начал свое недолгое путешествие. Из колонок снова раздавался старый добрый рок - на этот раз это были AC/DC - Shot Down In Flames. Катер решительно рассекал мелкие волны, из-под форштевня исправно вылетали белые фонтанчики пены и брызг, Датч внимательно смотрел на радар, каждые несколько секунд сверяясь с картой, и наконец пробормотал:

- Если верить этим каракулям, секунд через тридцать мы будем ровно над точкой... плюс-минус сотня футов. Самое время сломаться чему-нибудь важному. - Он наклонился к переговорнику. - Бенни, как у тебя там?

- Дымовуха на месте, и я тоже, оба-два ждем сигнала, - четко отрапортовали из машинного отделения.

- Ну, тогда поехали, - решил Датч и положил ладонь на дроссель. - На счет три. И... три.

Машина умолкла почти мгновенно, словно и правда умерла - внезапно стало оглушающе тихо, только волны продолжали плескать. А потом из трюмного люка повалил густой, отличный дым - клубами и беспрерывно. И еще раздалась яростная громкая ругань Бенни.

- Натурально как у него получается, - с легким удивлением заметил Датч. Катер терял ход, отворачивая немного к берегу, и здоровяк придержал штурвал, направив судно дальше в море, ближе к заветной точке.

В рубку, птицей взлетев по вертикальному трапу, ворвался чумазый как негр Бенни, его всегдашняя яркая гавайка была засыпана черными тлеющими точками.

- Реви, рубаху с него долой, - мгновенно сообразив, в чем дело, распорядился Датч. - Ожоги есть? Огнетушителем наддать?

Бенни исчерпывающе сообщил, что именно он сейчас ощущает, и кому по какому месту следует наддать. На магнитофоне очень кстати включился коллектив "Фогэт", заиграв Fool for the City.

- Извини, Бенни, это, похоже, я виноват, - не стал кривляться Датч. - Надо было тебя изъять из отделения заранее, а дымовую шашку подорвать дистанционно. Но так получилось даже более убедительно... Все-все, - поднял он огромные ручищи, сдаваясь, - вина моя, как уже было сказано. Получишь премиальные за решительное и отважное поведение в виду угрозы пожарной безопасности... Там внизу, кстати, как - возгораний нет?

- Кроме меня - нет, - успокоил Бенни, все еще хмурый. Его светлые волосы кое-где скукожились и обгорели на кончиках, любимая рубаха лежала на полу, и по ней все еще ползали яркие дымящиеся светлячки. - Очень злая дымовуха в этот раз попалась, одно слово - Китай.

- Тогда будем считать, что все прошло хорошо, - решил Датч. - В качестве компенсации разрешаю приложить меня по моей черной лысой башке за недостаточную сообразительность.

- Ураа!!! - закричала Реви, - наконец-то можно старших по воинскому званию бить!

- Только ему, - уточнил Датч, показав на голого по пояс Бенни. - И по делу. Так поддерживается обратная связь с народом. От всех прочих методов, я считаю, следует отказаться - никакой эффективности.

***

"Москитный флот" Билла Хойта и его команды был оснащен куда лучше старого корыта, за которым шло преследование. Четыре небольших и стареньких, но как следует модернизированных торпедных катера - на очень похожих рассекал по этим волнам в свое время Джон Ф. Кеннеди - вышли в требуемый район даже чуть раньше требуемого срока. И, кроме того, сумели засечь цель первыми, вовремя укрывшись за одним из десятков маленьких островков, раскиданных по заливу.

- Билли, они стоят, - недоуменно сообщил Ллевелин, уставившись на круглый зеленый экран, с то появляющимися, то пропадающими контурами берега и яркими точками ближних судов и суденышек. - Снялись с якоря с час назад, прошли буквально четверть мили, и опять встали - может, случилось чего?

Билл Хойт цыкнул зубом энергично покрутил головой, как будто мог разглядеть, что происходит на другой стороне островка, где они укрылись, ухмыльнулся, показав отличные зубы.

- Может, и случилось, - решил он. - А может, и нет. Запускайте дрона, пускай зайдет со стороны солнца, поглядим сверху, чем это они там занимаются. И со сканера послушайте - с кем беседуют, и о чем.

Спустя всего несколько минут маленький квадрокоптер со снимающей и передающей в режиме реального времени камерой был извлечен из специального бокса, подготовлен и запущен в воздух. Эрни, техник, сосредоточенно хмурясь, вращал тумблеры на миниатюрном пульте.

- Похоже, у них какая-то довольно крупная авария, Билл, - сообщил он наконец. Из трюма поднимается дым, кто-то, наверное, механик, носится в обгорелой рубахе, на палубе расселись какие-то неустановленные девки, и не похоже, что катер куда-то пойдет в ближайшее время.

- По радио от них периодически проходит в эфир одно и то же сообщение, - добавил подошедший Ллевелин. - "Опаздываем, не успеваем на точку, ждите".

- Так, - задумался на минуту Билл Хойт. - С того места, где я сижу, варианта два: либо подождать, пока они починятся и все-таки доберутся до места этой своей встречи, либо атаковать сейчас, пока они беззащитны и лишены своего главного преимущества, скорости. Есть закавыка - первый вариант дает нам преимущество, если они должны что-то получить от этих загадочных встречающих, а второй - если они, наоборот, должны что-то передать. Эрни, ты говорил, там какие-то девчонки шатаются?

- Ага, - подтвердил техник, продолжая ворочать верньерами. - Точно больше одной, по крайней мере.

- Не исключено, что именно они и есть тот самый ценный товар, - прикинул Билл Хойт. Никогда до того не подводившая интуиция подсказывала наемнику, что дело именно в этих непонятных пока девчонках. А раз так...

- Раз так, - принял он решение, - то наш лучший шанс на успех наступает прямо сейчас. Всем катерам, десятиминутная готовность, приближаемся по сигналу, двое абордируют, двое остаются на контроле. Тяжелое вооружение без особой нужды не применять, топить эту лохань не стоит, но и нянчиться сверх меры - тоже. Теперь мы знаем, что наша цель - люди, а люди, в отличие от золота и урана, когда припечет, умеют очень неплохо плавать!

***

Глава 13, где Билл Хойт проворачивает дело

Когда у Датча на магнитофоне заиграл Green Day - 21 Guns, я понял, что дело неладно. В хорошее время такие песни просто так не включаются, только если что-то пошло сильно не так. Но это случилось уже очень сильно потом, а поначалу все было очень спокойно. Рок и Реви, облаченные в легкие акваланги (точнее, гидрокостюмы, аквалангами их никто, кроме нас, не называет), один за другим булькнули в открытую диафрагму окна в днище катера. Радиосвязь с ними поддерживать не стали, Датч сказал - хлопотно и небезопасно.

Не занятые в обслуживании и "ремонте" судна - а таковых оказалось девяносто процентов нынешнего экипажа - оказались предоставлены сами себе. Я чинным образом выводил по очереди из трюма на палубу девушек, медленно текли минуты, колонки играли Hot Girls In Love - в общем, беспокоиться, вроде бы, не было никаких причин.

А потом я увидел Славю в купальнике, и все снова полетело куда-то в тартарары. Я не знаю, может, меня раньше присутствие Алисы как-то сдерживало. А может, даже Реви - все же тоже милая девушка, несмотря на всю свою грубость и агрессивность, Алиска поначалу почти такая же была. Но Реви плавала себе рыбкой где-то глубоко внизу, Алисы тоже поблизости не наблюдалось - а Славя была прямо тут, она беззаботно загорала прямо на палубе, вытянув длинные ноги и свесив их с борта. Рядом стояли какие-то совершенно детские тапочки-шлепанцы и стакан воды с соломинкой. Соломинка меня, честно говоря, добила окончательно.

Солнце палило, терпеть не было никакой возможности.

Я присел рядом - ух, горячо - и прикрыл на секунду глаза. А открыв обратно, обнаружил, что Славя смотрит на меня и улыбается. Черт, эти огромные синие глаза и улыбка...

Так, спокойнее, товарищ. Торопиться не надо. Наши нервы крепче стали.

- Устал? - заботливо поинтересовалась девушка. - Наверняка, устал, ты же и не отдыхаешь как следует, целыми днями носишься по делам. Я все понимаю, конечно, но отдыхать тоже нужно, мы же тоже не увечные какие, можем взять на себя что-то... правда.

Я ничего не ответил, только кивнул - черт, не надо бы, конечно, поддаваться на провокации, но с другой стороны все так и есть, ходишь везде один, и ездишь кругом один, решения принимать - и тут один, уж до того один...

- А то, если хочешь, я могу тебе пока массаж сделать расслабляющий, - предложила Славя. - Я умею. Ну?

Да, я уже практически вижу эту картину маслом - как я лежу в позе дохлого орла на палубе, а на мне верхом сидит Славя и делает расслабляющий массаж - а она ведь и правда умеет теперь, раз так уверенно сказала. Шоу не для слабонервных, тут только продавая зрительские места можно состояние сделать.

- Замечательная идея, - сказал я ровным тоном. - Нужно подумать как следует, взвесить там все.

- Обязательно взвесь, - улыбнулась девушка. Зачем она это делает так часто, невозможно сосредоточиться! - Подумай, посоветуйся. А потом приходи.

И невозмутимо перекатилась на живот, подставив солнцу - и ошарашенным взглядам окружающих (то есть мне) - все то округлое, упругое, красивое, что у девушек обычно бывает.

Группа The Cure продолжала петь Friday I'm In Love.

***

Погружение проходило легко и без происшествий - была ли тому причиной идеальная погода, которой так хвалился вчера хвастун Ружичка, словно в этом и правда была его заслуга, или навыки, выработанные в парной работе с Роком во время исследования затонувшей нацистской субмарины несколько лет назад - неизвестно. Вокруг водолазов раскрывалось ярко пока что освещенное подводное царство. Неторопливо колыхались в теплом, нагретом солнцем "бульоне" разноцветные медузы и сифонофоры, целенаправленно плыли по своим делам, временами резко меняя направление движения, стайки забавных пестрых рыбок.

Точно вверху угольно-темным выделялось дно "Черной Лагуны" с державшими ее на месте цепями якорей. Все предметы казались как минимум на треть больше и ближе, чем на самом деле, а движения выглядели сонными и заторможенными. Тело переполняло непередаваемое чувство медленного, как во сне, грациозного полета, и это завораживало.

Солнце прошивало водную толщу своими лучами только метров на шесть, дальше его сияние медленно, но неумолимо тускнело, и бело-желтые тона постепенно начинали уступать холодным синевато-зеленым. Примерно на "пятнашке" окружающие силуэты начинали терять четкость и переходить во все более темную синеву, а еще дальше, метрах на тридцати и ниже, все должно было растерять остатки цвета и стать монохромным, но аквалангисты пока не торопились. Времени было навалом, поэтому они еще на поверхности решили, что идти топором на дно будет нецелесообразно.

Оставляя за собой медленно поднимающиеся пузырьки воздуха, похожие на инверсионный след самолета, Рок и Реви плавно опускались, держась рядом. Двадцать пять метров - все вокруг выглядело теперь окутанным в сильнейший смог, свет мерк, и начинались уже обычные на глубине мутные сумерки. Реви, идущая первой, включила мощный фонарь, распугавший сразу же некрупную стайку каких-то любопытных рыбешек.

Точно в цель! Широкий желтый луч высветил впереди темную разлапистую громаду. Неужели корабль? Размеры подходят. Реви помахала Року, призывая следовать за ней, и подплыла ближе. Корабль был деревянным и большим - это пока было все, что удалось установить. Когда-то гладкие обводы бортов заросли ракушками и сами больше походили на древние пещеры или поваленные вековые деревья. Песок на дне рядом с обломками побелел от кораллов, из него росли длинные, похожие на пауков-переростков, морские лилии.

Рок догнал Реви и теперь парил перед ней, выводя руками непонятные сигналы. Забыл, что ли? Реви раздраженно покрутила перед собой указательные пальцы колесиком - "повтори". Парень виновато закивал и показал согнутый указательный палец - "каковы дальнейшие действия?" Реви кивнула в ответ и отстегнула от плоских баллонов с кислородом пластинку-слейт из люминофорного пластика. Отдала фонарь Року и быстро набросала на ней:

1. Название?

2. Груз?

Рок кивнул, ткнул пальцем в первый пункт и показал на себя. Ну конечно, выбрал самое простое. С другой стороны, с таким опытом, как у него, лучше ни на что более сложное и не нацеливаться. Девушка энергично взмахнула ластами и поплыла параллельно дну, держась поближе к покоящейся на песке туше.

Как оказалось, в первоначальной своей оценке Реви ошиблась, корабль не был велик - он был огромен. Лежа на дне несколько столетий, зарастая подводной живностью и медленно разваливаясь, он все равно поражал воображение. Три исполинские мачты, пускай и переломленные пополам, все так же воинственно пронзали водную толщу, а массивный квартердек - многоэтажная задняя надстройка - высился небоскребом, грозя противнику четвертой, вспомогательной бонавентур-мачтой. Была, правда, во всем этом затонувшем великолепии и отрицательная сторона - корабль был разломлен почти пополам, и гигантская его кормовая часть валялась оторванной безделушкой отдельно от корпуса. В жестокий шторм попал, не иначе, никакие пираты не смогли бы наворотить таких дел.

С другой стороны, кое-что внушало и определенный оптимизм - разорванный поперек корпус означал, что кропотливо искать какой-нибудь открытый люк нет нужды - достаточно нырнуть в широченную расщелину между ютом и шкафутом - задней и средней частью судна. Реви осторожно подобралась к ней - в таких местах часто живут мурены или лангусты, крупные и совсем не безобидные морские обитатели - и посветила внутрь. Широкий луч света безопасно рассеялся в тьме внутренностей корабля - проход был чист. Реви глубоко вздохнула... и едва не заорала в голос, когда за плечо ее схватила затянутая в резиновую перчатку рука.

Рок отпустил дернувшуюся как от удара током девушку и отплыл назад, совершенно по-детски подняв руки. Сообразил, наверное, что в таких нервных условиях его порывы можно истолковать превратно.

"В чем дело?" - нетерпеливо просигналила Реви. Черная резиновая маска без подсветки и развевающиеся под водой темные волосы делала ее похожей то ли на древнеримскую фурию, то ли на персонажа фильма ужасов. Рок сжал руку в кулак и вытянул его вверх.

"Опасность".

Там, вверху, к хорошо знакомому уже контуру "Черной Лагуны" со всех сторон приближались чужие темные - один, два, три, четыре - силуэты. Два из них подходили уже вплотную, явно и откровенно беря на абордаж, так, чтобы не оставалось никаких сомнений в том, что они настроены вполне серьезно.

Рок сложил ладони лодочкой - "что с катером?" - после чего сжал кулак, оттопырив большой палец - "всплываем?"

Реви отрицательно покачала головой и провела ладонью по горизонтали на уровне груди, как бы показывая одинаковую высоту. Или глубину, учитывая обстоятельства.

Это означало "хватит паниковать, придурок, остаемся пока здесь".

***

Не люблю ощущение, когда кажется, что за тобой наблюдают чьи-то недобрые внимательные глаза. А тут был как раз такой случай - и понятно, вроде бы, что посреди моря на тебя могут смотреть только рыбы из воды, да чайки с неба, но избавиться от этого чувства было практически невозможно. Оно не давило и не покалывало, как часто любят описывать, просто сидело в голове маленькой занозой и напоминало о себе при любом движении - ты здесь не один.

Что-то в этом было от ситуации, когда приходишь в ванную помыться и вдруг соображаешь, что с другой стороны твоего зеркала сидят хмурые парни из ФБР. Дурацкая, надо сказать, сцена представлялась, но именно такое было впечатление.

От безысходности я с сожалением покинул отдыхавшую Славю (да она же отлично все понимает!) и пристал к Датчу, который, как и подобает капитану, флегматично сидел у себя в рубке и глядел на радар. Маленькой красной книжки рядом с ним не было, что я счел добрым знаком.

- И часто тут находят чего-нибудь? - поинтересовался я просто чтобы что-нибудь спросить. - Ну, ценное, я имею в виду, конечно. На дне.

- Случается, - коротко ответил Датч. - Места богатые, в былые времена отсюда вывозили драгоценности как не в себя. Голландцы, англичане, французы, китайцы, японцы - все кто мог, все отличились. Ну и, конечно, часть вывозимого осела на морском дне, "от неизбежных на море случайностей", как говорят. Периодически что-то поднимают, конечно, но все больше на любительском уровне, дело несерьезное... Я вот тоже нырял, кстати.

- И как? - заинтересовался я.

- Можно сказать, успешно, - усмехнулся Датч. - На десяти метрах нашел целый корпус от старых часов.

- А... он ценный?

- Конечно, - с каменным лицом подтвердил капитан "Черной Лагуны". - Особенно, если вдруг в следующий раз повезет найти старые часы без корпуса.

- Я прошу прощения, что прерываю, - в дверях рубки стояла Славя. - Но у нас, кажется, гости.

Вот тут, кстати, и включилась песня 21 Guns, не раньше, не позже.

Did you try to live on your own

When you burned down the house and home?

Did you stand too close to the fire?

Like a liar looking for forgiveness from a stone

When it's time to live and let die

And you can't get another try

Something inside this heart has died

You're in ruins

Они заходили с севера, грамотным, расходящимся, охватывающим нас со всех сторон, веером - четыре таких же, как наш, катера. Вот только на каждом было не меньше десятка вооруженных лбов, да и из стационарного вооружения имелось наверняка что-то получше, чем "эрликоны" времен Второй Мировой. Приближались быстро, уверенно, заключая нас в клещи - двое заходили с бортов, брали в плотную "коробочку", остальные сбросили скорость чуть раньше, контролируя и обеспечивая безопасность.

- Оружие в рундуке, слева от двери. Если станет горячо - нырнешь. - почти спокойно сообщил Датч. Ну да, у них в команде боевые функции приходились главным образом на Реви - а Реви сейчас где-то глубоко под нами. Поймали нас, можно сказать, со спущенными штанами.

С другой стороны, почему это поймали? Груза у нас на борту никакого нет, привлечь не за что. "Стоим себе мирно, никого не трогаем, починяем машину", да и все. Никакой агрессии, одна печаль от несвоевременной поломки. Может, если удачно сыграем роль, и обойдется все таким манером.

Катера тем временем приблизились к нам вплотную и наконец стукнулись покрышками, навешенными на борта для амортизации. С левого судна пираты (а кто же еще?) к нам немедленно перебросили трап. Мы все - Датч, Бенни и я - стояли тихо, цивилизованно, и всем видом показывали готовность к сотрудничеству. Девчонки, кажется, вообще замерли в трюме как мышки.

- Эй! - крикнул какой-то щуплый дядька в панаме, заросший по самые глаза черным жестким волосом. Всем этот дядька был хорош, вот только автомат в руках портил впечатление. - Поломались, что ли?

Я виновато развел руками - сами не рады, мол.

- Опасно тут ломаться, - поделился ценным наблюдением гражданин. - Воды неспокойные, пиратов тьма. Такое дело. В общем, капитан кто?

- Я капитан, - спокойно сказал Датч. - Какие-то проблемы?

- Не совсем, - сплюнул косматый дядька. - Но проблемы могут быть у вас. Если не найдем общий язык, но это опционально. В общем, наше предложение такое: вы отдаете девчонок, и мы исчезаем через минуту. Испаряемся, фактически.

Черт! Слишком убедительное представление - это иногда тоже слишком плохо.

- Мы знаем, что вы перевозите несколько ценных пленников, девушек, - повысил голос пират, продемонстрировав автоматическую винтовку. - Нам они нужны. Отдайте их - и наше с вами приятное общение завершается в эту же секунду. Нет - ну, извините мой французский, тогда вам трындец - у нас на катере полно игрушек и посерьезнее этих. А девушек все равно заберем, кстати. Как вам такое?

Я не видел глаз Датча, но чувствовал его взгляд. Неожиданный поворот, надо сказать - кто бы мог предположить?

Роберт Теппер начал петь прекрасную песню No Easy Way Out из фильма "Рокки Бальбоа". Судя по всему, военная хитрость Датча не помогла, и мы все-таки оказались в изрядной заднице.

***

К облегчению и Реви, и Рока, встреча судов не сопровождалась никакими огневыми эффектами - из-под воды пожары, взрывы или стрельба отлично бы просматривались, ничуть не хуже, чем на воздухе. Минут десять аквалангисты терпеливо ждали, медленно шевеля ластами и паря посреди тусклой соленой пустоты. Но ничего не происходило - наверное, это означало, что непосредственной опасности нет.

"Всплываем, - просигналила Реви. - Следуй за мной".

Они направились к самому дальнему катеру, под правый борт, обращенный к морю - вряд ли кто-то мог их заметить здесь, все зрители, как можно было убедиться, столпились с противоположной стороны, наблюдая за происходящим на "Черной Лагуне". А происходило там что-то не вполне понятное. Очевидно, подводные затеи Рока и Реви остались для пиратов загадкой, но зато они почему-то решили, что судно перевозило людей, поэтому настойчиво требовали спутниц Ружички в качестве трофея.

- Они же не отдадут их? - просвистел Рок отчаянным шепотом, подплыв совсем близко. Реви отфыркнулась от нежданно подобравшейся волны и раздраженно потрясла головой.

- Наоборот, я бы обязательно сделала так, как они просят, - ответила она, нехорошо прищурившись. - И если ты хоть на секунду отвлечешься от мыслей про свою несчастную Лену, которая скоро будет томиться в жестоком пиратском плену, то тоже мгновенно сообразишь, в чем тут соль.

***

В общем-то, ситуация опасной не выглядела ни с какого боку. Эти олухи явно считали, что мои девушки представляли большую ценность, а значит, обижать их не будут, а наоборот - повезут с комфортом и почетом. Тем временем мы либо примем обратно на борт Реви и Рока, после чего помчимся в полном составе их вызволять, либо оставим наших аквалангистов бултыхаться на глубине самостоятельно, и опять-таки пойдем на помощь.

Пересадят девчонок, скорее всего, на один катер, который они очень быстро возьмут под контроль, а это значит, что соотношение поменяется с безнадежного "один против четырех" на "два против трех", а это уже вполне нормальный вариант, рабочий. Шальные пули и прочие мелочи жизни для нас не страшны, была возможность убедиться. Значит, выбор очевиден, и думать больше не о чем.

Я легонько наклонил голову, и Датч среагировал мгновенно.

- Что же, нам приходится подчиниться силе. Аластор, Жюльен - помогите их высочествам перейти на судно уважаемых господ.

Все-таки постоянное чтение мудрых мыслей председателя Мао негативно влияет на человеческую психику. Откуда эти имена, и эти высочества - откуда? Но выглядело эффектно, конечно, этого не отнимешь. Громилы волосатого дядьки радостно топали по трапу в трюм и по одной выводили оттуда девчонок. Те, надо признать, держались молодцом - тоже, видимо, сообразили ситуацию. Я поддерживал их под локоток и умело подмигивал обоими глазами - все отлично, мол. Алиска умудрилась подмигнуть в ответ: все, теперь под ее бесшабашным руководством за обстановку на пиратском катере можно не волноваться. А самим гражданам пиратам можно только посочувствовать.

- Вот и все, - объявил резко повеселевший дядька в панаме. - Зря ты, глупая, боялась, только юбочка помялась... А теперь - трап убери, дурья башка, их высочествам тут будет ходить неудобно - так вот, теперь, как и было обещано, мы расходимся, крайне довольные друг другом. Помог бы вам с машиной, но, к сожалению, время, как говорится, летит, так что - покедова. И берегитесь пиратов!

***

Катер заработал всеми тремя винтами и начал медленно отдаляться, выбрасывая из-за кормы целые буруны кипящей пены. И я, и Датч, оба мокрые как мыши от переживаний, поглядели друг на друга. Я - с негодованием, лысый верзила казался спокойным как удав.

- Серьезно? Жюльен? - дурацкая придирка, конечно, но меня сейчас это и впрямь волновало больше всего. Датч пожал плечами.

- На самом-то деле, ты как раз был Аластор, - признался он. - Чародей, маг и волшебник, знаешь ли. Но, честно говоря, это сейчас не главное. Ничего необычного не припоминаешь, связанного с передачей "их высочеств"?

Забыв про Жюльена, я постарался выполнить требуемое. Вот бородатые, страшные пираты по одной выводят девчонок из трюма, почти что на руках проносят через трап... Алиса спокойна и весела, Лена скорее сосредоточена и старается нигде не споткнуться, Мику явно удивлена неожиданным поворотом судьбы, хотя оно почти всегда так и бывает, надо заметить... Стоп!

- Славя?

- Ага, - Датч усмехнулся, - мы про нее очень вовремя позабыли, а эти олухи не нашли, хотя и облазили весь катер. Интересные дела, не находишь?

- Колдовство, не иначе, - донесся из рубки знакомый голос. Славя сидела в капитанском кресле, болтая ногами. Завлекательное зрелище, нельзя не признать - ноги были очень, изумительно хороши.

- Пояснишь? - Датч казался почти спокойным.

- А как же, - Славя радостно улыбнулась. - Я просто попросила вас всех забыть обо мне на время. А этих, бородатых, попросту убедила, что меня здесь нет, рубка пуста. Они поверили, это было несложно.

Датч посмотрел на Славю, как на привидение.

- М-да, - изрек наконец он. - Натуральная ведьма, получается. А я-то думал, это Реви мне насвистела про вас и ваши необычные способности, не верил...

Датч нахмурился и обернулся к окну, где за бортом все так же мерно катили волны.

- Как они там, хотел бы я знать? Уже порядочно времени прошло...

Со стороны моря послышалась длинная автоматная очередь.

***

Ллевелин вернулся в рубку, стаскивая панаму и вытирая ей потное лицо.

- Ух, - только и сказал он в перерыве между этими процедурами. - Ух.

- Хорошо справился, парень, - похвалил его Билл Хойт. Сам он за все время налета на "Черную Лагуну" не покидал рубку, пристально следя за всеми действующими лицами разворачивающегося представления. Ему не слишком понравились короткие взгляды, которыми обменивались здоровенный черный парень и ушастый темноволосый подросток по имени, судя по всему, Жюльен - слишком спокойными они были, совсем не испуганными. А вот в то, что девчонки были важными персонами, верилось как раз легко - вели они себя с достоинством, без малейшего волнения. Может, и правда, коронованные особы? Тогда они сорвали джек-пот.

Вот только зачем их боссу такие заложницы?

- Билли, интересные дела, - оторвал его от размышлений Эрни. В руках у него все еще был пульт управления квадрокоптером. - Машинка показывает, что рядом с одним из катеров, сто третьим, плавают два аквалангиста.

- Боевые пловцы? Чьи? - мгновенно среагировал Билл Хойт. С чертовыми русскими "морскими дьяволами" он когда-то уже поимел чертовых проблем, из-за которых его и выкинули потом из состава SEAL - спецназа Военно-морских сил США. С тех пор на водолазов, даже вполне мирных, у него была идиосинкразия.

- Отсюда не видно, Билл, - хмыкнул Эрни. - Ничего вроде бы пока не предпринимают, болтаются себе по правому борту, у самого форштевня.

- Болтаются, а? - недобро оскалился Билл Хойт и щелкнул тумблером связи со "сто третьим". - Дружище, пошли кого-нибудь, пусть даст пару очередей в воду у вашей правой скулы, да поживей, там у вас незваные гости.

Через несколько секунд воздух прорезали выстрелы. Рация ожила.

- Сделали, как ты сказал, Билл. Одного вроде пришили, в воде много крови, другого не видать. Сдернул, как мне кажется.

Билл Хойт растянул губы в ухмылке.

- Говорят, кровь гуще, чем вода. Нужно было убедиться!

***

Примечание к части

Ребят, после этой главы намечается большой перерыв, поскольку буду вне Интернета, и новое выкладывать не смогу. Возможно (возможно), в тех краях, через которые я буду проезжать, окажется нормальный WiFi - тогда в ближайшие две недели я выложу еще главу или две. Нет - значит, нет. Оставайтесь на связи, дальше будет интереснее!

Глава 14, где сила убеждения оказывается способной на многое

Пуля, летящая с дозвуковой скоростью, например, выпущенная из автоматической винтовки, попав в воду, теряет большую часть своей убойной силы. Правда, для этого ей нужно продвинуться в этой среде не менее двух метров. Увидев перегнувшихся за фальшборт людей с автоматами, Реви среагировала мгновенно, ухватив Рока за шиворот и нырнув вместе с ним под днище судна. Это заняло всего пару секунд.

Чтобы миновать расстояние от борта до водной поверхности, пулям понадобилось куда меньше времени - в воздушной среде у девушки шансов не было. Одна чиркнула Реви по руке, почти сразу отняв чувствительность, другая тупо ударила в правый бок, сразу под ребрами. Третья и четвертая беспомощно расплющились о баллоны с кислородом, не пробив их, а остальные прошли мимо или бесполезно затормозили о воду и разрушились.

Девушка потеряла сознание практически мгновенно, но ей крупно повезло еще раз - наряду с тем, что из полутора десятков выпущенных пуль, на ее долю пришлось всего две. Рок, на которого свалилось бесчувственное тело Реви, не запаниковал и не рванул на поверхность, где его мгновенно пристрелили бы. Парень все же сильно вырос с тех пор, как стал членом экипажа "Черной Лагуны". Подхватив девушку и зажав, как мог, ранение в брюшине, он стал погружаться, и следующие несколько минут провел на глубине, ожидая, пока чужие катера уйдут. Благо, судя по всему, длительная охота на аквалангистов в их планы не входила.

Кровь, вытекающая из ран и струящаяся в воде как густой дым, казалась темно-коричневой, и Рок не знал, что это означает. Он и сам был близок к потере сознания - в голове стучали молотки, желтовато-зеленая вода постепенно наливалась нездоровой краснотой, а почти невесомое несколько минут назад тело девушки казалось теперь высеченным из гранита. Интересно, далеко ли от здешних мест обитают чующие кровь в воде акулы?

Он справился - из последних сил работая ластами, добрался до люка в днище катера и стукнул в него трясущейся рукой. Стук вышел слабый, но внутри услышали - створки начали расходиться, и в воду почти сразу упали тросы, связанные вместе и образующие своеобразную "люльку" для подъема раненого. Работая одной рукой, Року удалось в конце концов уложить тело девушки в условно-вертикальное, достаточное для подъема через люк положение.

К счастью, принимавшие наверху догадались спустить эту люльку потом и для него самого - без нее Рок уже никуда бы не поднялся, сил не было совсем. Но их все же хватило, чтобы, оказавшись на борту, вытащить изо рта загубник самостоятельно и потерять сознание уже после этого.

***

Не помню, говорил я или нет, но Датч - очень умный парень. Какой-нибудь дурак сейчас засыпал бы всех окружающих вопросами типа "как она?", "с ней все в порядке?", "она будет жить?" и прочими. Ну, или орал бы, багровея, в пространство - "какого хрена это случилось?" А он просто молча смотрел на меня, усталый и серый, в вечном своем промокшем насквозь и заляпанном кровью жилете. Наверное, это потому, что он отлично знал - как и почему это случилось с Реви. Она сама выбрала путь, в котором рано или поздно получаешь пулю в бок, и порой бывает так, что никто не может вытащить тебя, никто не может помочь.

А что касается того, будет ли она жить...

- Я попробую сделать, что смогу, - сообщил я. - Думаю, у меня, да и у нее тоже, неплохие шансы.

Датч коротко выдохнул.

- Парень, давай обойдемся без этого успокаивающего дерьма, хорошо? Я в курсе, что такое ранение в область почки, и чем оно обычно заканчивается. Особенно, если человек потерял литр крови и полчаса болтался при этом в воде. Особенно, если до ближайшей клиники двенадцать часов непрерывного хода. Это не царапина на руке, которую можно заштопать за пятнадцать минут и больше не вспоминать. Чудес не бывает.

"Не бывает, вы говорите? Это верно. Но мы попробуем."

- Очень точно подмечено, - согласился я. - Это не царапина. Это как минимум трещина паренхимы с разрывом фиброзной капсулы и обширным кровотечением в перанефральную клетчатку, возможно, и с гематурией. Даже скорее всего с ней. И тем не менее, шансы есть - я же волшебник, не забыл? Только для нормального, качественного волшебства мне срочно понадобится чистый стол, отдельная каюта... и, наверное, Славя. Да, Славя нужна обязательно.

На лице Датча не дрогнул ни один мускул. Только пота на лбу прибавилось.

- Инструменты, медикаменты, что-то в этом роде нужно? - люблю, когда люди не тратят время на бесполезные препирания.

- Ничего не надо, только давай быстрее организуем то, что я сказал. А, и бутылку воды еще - горло промочить.

- Все будет.

***

Крови было много, даже несмотря на спешно наложенный перевязочный пакет - это сразу бросалось в глаза, и это было плохо. Дураку понятно - даже я вот сообразил - что если крови много снаружи, то внутри ее осталось меньше. А люди без крови почему-то жить отказываются, это тоже давно подмечено.

Дышала Реви нехорошо, прерывисто, с каким-то неправильным присвистом и вздрагивая всем телом. Такое, по-моему, в медицине называется поверхностным дыханием. В общем, некоторые основания пессимизм Датча под собой, наверное, имел.

По большому счету, никакого понимания, что и как делать - останавливать кровотечение, делать ревизию почки, ушивать трещины или разрывы - у меня и в помине не было, благо от меня этого и не требовалось. Ключ я все-таки, или не ключ, умею я менять реальность или нет? Все мои желания должны исполняться, так или иначе - именно об этом думает сейчас мое бесчувственное тело, накачанное по самые ноздри кортексифаном и лежащее по-прежнему в спецлагере "Совенок". А в данный момент я желаю, чтобы эта язвительная темноволосая девчонка с острым языком и двумя пистолетами подмышками выжила и выздоровела. И не в каком-нибудь абстрактном будущем, а прямо сейчас.

Значит, Вселенной придется из себя вывернуться, но обеспечить выполнение.

Эх, жаль, девчонок рядом нет, с ними все бы пошло быстрее и легче. Но и одной Слави тоже должно хватить, не в количестве дело. Как там высказывался товарищ Морфеус? "Освободи свой разум". Это как раз несложно, было бы что освобождать. А чего еще полезного предки говорили на эту тему? А вот что: доброе слово важнее любых лекарств. Словом можно убить, а можно и вылечить. Сейчас мы и опробуем данную мудрую методику. Осталось найти эти самые добрые слова.

- Так, - я лихорадочно соображал, с чего начать. Худое, израненное тело на столе в одних окровавленных трусиках выглядело жалко. Отставить дурацкие мысли, я сейчас врач, моя задача - исцелять, как не снилось ни Аллану Чумаку, ни даже Анатолию Кашпировскому. - Во-первых, по-моему совершенно очевидно, что рана у Реви неопасна. Да, пускай девушка чувствует себя неважно, и, возможно, мы упустили немало времени, но это не имеет особого значения. У Реви практически неисчерпаемые резервы организма, понимаешь, в чем дело?

Славя вопросительно уставилась на меня.

- Смешанная этническая принадлежность, тяжелая жизнь на улицах Нью-Йорка, раннее развитие и экстремальные ситуации - и в силу этого подстегнутый метаболизм и гормональный баланс, - уверенно пояснил я. - Посмотри на нее - разве похоже, что она спит по три часа в день, питается засохшей пиццей, да еще и курит как паровоз?

- Совсем не похоже, - покачала головой Славя. Молодец, быстро встраивается.

- Правильно, - подтвердил я. - Силы ее организма нельзя недооценивать. Прямо сейчас, например, он успешно останавливает кровотечение.

Корпус катера едва слышно скрипнул. Я кашлянул, прочищая охрипшее горло. Тяжело, сволочь, одному тут распинаться, но и результат, как говорится, налицо - красной размазанной лужицы на загорелом животе Реви больше не было. Рядом, не дыша и вцепившись мне в плечо, стояла Славя. Я на ощупь нашел ее холодную ладошку и крепко сжал. Теперь можно и продолжать, пожалуй.

- Во-вторых, - вспомнил я. - Пуля, которая в силу малой скорости под водой, не прошла навылет и застряла где-то внутри, тоже скоро покинет тело. Всем известно, как это бывает с загнанной под кожу занозой - организм рано или поздно просто выталкивает из себя инородный предмет. Почему же с пулей должно быть иначе?

- Это всем известно, - согласилась Славя.

По воздуху прошла какая-то странная вибрация, словно ему стало тесно в напряженном, сжатом до предела пространстве рубки. Из рваного, неправильной формы пулевого отверстия показался черный деформированный кусочек металла. Я осторожно вынул его и положил на край стола. Реви, кажется, задышала чуть ровнее и глубже.

- Ничего нет хуже, чем не доверять собственным жизненным силам, которые сидят внутри твоего тела, - сообщил я задумчиво. - Готов поспорить, например, что прямо сейчас в брюшной полости Реви заживляются и исчезают все анатомические дефекты и функциональные расстройства в окружающих тканях. Кто-то скажет, что такая скорость регенерации невозможна, но что мы ответим этим злопыхателям, как считаешь? - Я сделал Славе приглашающий жест.

- Все это происходит прямо у нас на глазах, - решительно сказала девушка. - Кровяное давление уже выравнивается, последствия шока минимальны... и эта дырка, которую проделала пуля...

- Раневой канал, - подсказал я.

- Вот-вот, раневой канал постепенно затягивается, и можно с уверенностью сказать, что через некоторое время там не будет не то, что рубца, а даже шрама, - кивнула Славя. - Ни на животе, ни на руке - там вообще все заживет буквально за день.

Протяжно заскрипела стальная балка под потолком, со звоном лопнула стенная лампа в металлической оплетке, непонятно откуда потянуло холодным воздухом, в воздухе заплясали какие-то резвые сверкающие искорки. Запахло озоном, в ушах мерно пульсировал низкий механический гул. Реви застонала и пошевелилась, ноги ее конвульсивно дернулись. Я с усилием отлип от бутылки с водой - горло драло просто нестерпимо, словно я шесть часов подряд орал популярные песни.

- И, конечно, об инфекции, бактериальном загрязнении и некрозе тканей вообще в таких условиях смешно говорить, - твердым голосом закончил я. - Нет никаких оснований подозревать в поврежденных тканях предпосылки к сепсису или наличие патогенных анаэробов, все немногочисленные омертвевшие микрофрагменты успешно и безболезненно выведутся через мочеточник. В данный конкретный момент организм активно занимается восполнением объема циркулирующей крови, чем и будет занят ближайшие дни. Пациенту рекомендован полный покой.

Славя восхищенно внимала.

- В заключение хотел бы поблагодарить уважаемую аудиторию за отзывчивость, - сказал я сипло. - И еще раз напомнить, что силы нашего организма поистине неистощимы, и в будущем, уверен, помогут нам добиться еще больших свершений. Но об этом, дорогие зрители, мы поговорим уже в следующих выпусках нашей программы.

***

За дверью, как выяснилось, бессменно дежурил Датч. Сидел он совершенно неподвижно, как языческий африканский истукан, и только сжимающиеся и разжимающиеся кулаки размером с мою голову каждый показывали, что здоровенный капитан не на шутку нервничал. На меня, во всяком случае, он уставился, как на воплощение Духа Божьего на Земле.

- Все неплохо, - сказал я. Пот лил, будто я в душном помещении штангу поднимал три часа. Некоторым кажется, что складывать буковки в слова - это дело для каждого, так вот зря им так кажется. - Жить будет, и может, даже хорошо. Пуля успешно извлечена, рана продезинфицирована, обошлось без этой... как ее... удаления почки, в общем. Нефрэктомии, вот. Сейчас Реви нужно перевязать, вкатить какого-нибудь сильного обезболивающего и оставить в покое на пару дней. Можно кормить горьким шоколадом и печеночным паштетом - ей понадобится восстановить много крови.

Ну да, ни словом не соврал - просто не стал уточнять, как именно прошло извлечение и обеззараживание. Врачебная тайна, а вы как думали.

Датч продолжал молча смотреть на меня. Потом поднялся и положил свои здоровенные руки мне на плечи. Я чуть было не присел от тяжести - могуч он, ох могуч.

- Спасибо, - коротко сказал он. - И от меня, и от Ребекки - думаю, она подтвердит, как только придет в себя. У меня были... сомнения в исходе дела. Так что - просто спасибо тебе. Я твой должник... надолго.

В дверь тихонько вышла Славя.

- Там... хм... у Реви...

- Что-то не так? - снова напрягся Датч.

- Да нет, все нормально, просто... ей еще срочно нужна утка.

***

Почему так долго?

Алиса тревожно оглянулась на солнце - скоро полдень. Аквалангисты уже давно должны были вернуться, и "Черной Лагуне", по всем признакам, уже полагалось повиснуть на хвосте у пиратских катеров. Как раз в этот момент, по разработанному плану, девушки должны были перехватить управление на командирском судне и приступить к нейтрализации остальных, пока Саша и остальные будут отвлекать внимание. Этот план Алиса придумала сама, и он ей очень нравился.

Но ожидание почему-то затягивалось.

Это было плохим признаком, план, разработанный в расчете на одни условия, обычно оказывается не слишком применим к другим - не такая уж сложная мысль. В текущей ситуации это значило, что нужно было либо начинать действовать сейчас, без Саши и поддержки "Черной Лагуны", либо начинать придумывать новый план, учитывающий все изменения.

Что радовало, так это то, что сами пираты своих намерений ни от кого не скрывали - им, похоже, и в голову не приходило, что милые девчушки, сидящие в рубке на рундуке тесным испуганным выводком, могут что-то такое думать и просчитывать.

- На базу, или сразу к заказчику, Билл? - поинтересовался тот, что вел переговоры с Датчем. Заросший тип в защитного цвета штанах и резиновых шлепанцах - удивительное сочетание! - задумался.

- Нам, по правде говоря, не помешало бы заправиться - до Роанапура по меньшей мере восемь часов ходу, - ответил, наконец, он. - С другой стороны, мисс Эда требовала все сделать как можно быстрее. Я сейчас переговорю и доложусь, а потом отвезем девушек, куда она скажет.

- Девчонки - блеск! - высказал свое мнение еще один член отряда, крупный кучерявый блондин. - Жаль, что их всего трое!

- Придержи коней, Сигурд, - отрезал человек по имени Билл. - Пока я тут командир, никто пальцем их не тронет. Договор есть договор.

На некоторое время палуба погрузилась в молчание.

- Странный случай со мной был, пока ходил по их катеру, - снова нарушил тишину Сигурд. Парень, похоже, просто не умел сидеть с закрытым ртом. - Прохожу мимо рубки - показалось, там кто-то есть. Силуэт какой-то вроде бы мелькнул, или еще что-то. Захожу внутрь - пусто. Говорю: есть тут кто? И сам себе отвечаю - никого нет, отправляйся-ка в трюм, наверняка все там. Ну, и отправился, да. Никогда такого не было, чтобы сам с собой разговаривал - а тут вдруг начал. Смешно.

Командир Билл пожал плечами.

- Пить надо меньше, вот и не будет всякое чудиться. Или ты, по своему обыкновению, мухоморов нажрался, раз на них запрета не было, северный викинг?

- Никак нет, командир, - отказался Сигурд. - От грибов меня в пляс тянет обыкновенно, а здесь ничего такого не было, разве что сигаретка с "Мэри Уорнер" голландского забоя, но кто ж их считал, сигаретки? Говорю же - как подтолкнул кто. Такой четкий голос в голове, просто удивительно.

Алиса нахмурилась - почему, интересно, эта идея не пришла в голову никому, кроме Слави? И почему она не поделилась ей с остальными?

***

По какой-то причине мне казалось, что снаружи, к тому времени, как я выйду на палубу, будет уже мягкий синий вечер - сколько мы оперировали, часов же восемь, никак не меньше! - и жестоко промахнулся. Судя по положению солнца, время не дотягивало еще и до полудня. Какой длинный день - а ведь дел осталось еще невпроворот. Нагнать злобных пиратов, освободить девчонок, да и с обнаруженным все-таки, судя по сбивчивым пояснениям Рока, затонувшим кораблем разобраться стоило - заказа никто не отменял.

А с людьми, тем временем, наблюдалась некоторая напряженка - в строю нас оставалось ровно четверо, Рок к активным действиям был пока явно непригоден. С другой стороны, были и хорошие новости - пока мы со Славей куковали в импровизированной операционной, Датч плюнул на конспирацию и приказал Бенни срочно "починиться" и самым полным ходом идти в направлении Роанапура. Туда же, кстати, куда скрылась неистовая четверка вражьих катеров.

Найти негодяев в этих водах будет даже не сложно, а, мягко говоря, затруднительно - здесь, между островами Кут и Мак лежат десятки островков поменьше, и на каждом можно оборудовать убежище, которое не найдешь без микроскопа. А ведь пираты могут тут и не задерживаться, и рвануть сразу в Роанапур - чертовски удобное место, и потеряться там еще удобнее, чем посреди моря. А могут сделать круг по воде и повернуть в сторону Камбоджи... нет, туда вряд ли, слишком далеко, но все равно - не очень радостная ситуация.

Я стоял на носу "Черной Лагуны", держась за леера, и настолько глубоко, наверное, погрузился в размышления, что даже не расслышал, как позади прошелестели легкие шаги. А когда обернулся, чтобы пройтись для увеличения притока крови к мозгу - есть у меня такая привычка - то тут же и встал в остолбенении.

- Реви? - она была точно так же, как и всегда, черная майка, синие шорты, зеленые ботинки с развязанными шнурками, две кобуры. Темные волосы, завязанные в хвостик, развевались на ветру. И - никаких следов ранения, ни крови, ни рубца, ни даже белого, выделяющегося за загорелой обветренной коже, шрама.

Все точно, как и обещала Славя.

- Не похожа? - Реви прищурилась. Выглядела она расслабленной, ироничной, совсем не похожей на себя вчерашнюю, быстро и сухо, как майор в штабе, рассказывающую мне сегодняшнюю диспозицию. Может, это смертельное ранение так на человека влияет?

- Но ты же... тебе нужно лежать и поправляться...

- Не будем о ерунде, - отмахнулась Реви. Глубоко и с удовольствием вздохнула, окинув взглядом безоблачный горизонт. - Ты чем тут занимаешься?

- "На берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн, и вдаль глядел", - по привычке легко отшутился я. - Куда "Титаник" плывет - об этом размышляю, главным образом.

- Нет, - покачала головой Реви. - Ты зачем здесь?

- В каком смысле? Сопровождаю вашу посудину, обеспечиваю безопасность по мере сил, ты же сама Датча убедила тогда, что мне и девчонкам...

- Ты что-то совсем ничего не понимаешь - с умственной деятельностью, видимо, все совсем плохо, - заключила Реви. - И что она в тебе нашла?

- Не понял...

- Ты здесь не просто так, - разделяя слова паузами, четко проговорила Реви. - А с какой целью, и что тебе делать дальше - подумай и реши. Только быстро. Времени осталось не так много.

В этот момент катер как-то особенно сильно качнуло, я потерял равновесие, зацепился за мокрый и скользкий комингс, упал и довольно чувствительно приложился головой об ограждение. А когда снова поднялся на ноги, на палубе уже никого не было, с севера начинал дуть какой-то серый шершавый ветер, и море на глазах приобретало неприятный лиловый, с желтыми барашками пены, оттенок.

Тогда я подумал как следует, и упал снова.

***

Фантомные боли - это не очень весело. Одно дело, когда ты валяешься без движения потому, что тебе прострелили руку, скажем. Или ногу. Или пробили легкое, и из груди через рот вылилось пол-литра крови. Это уже не говоря о более мирных повреждениях - ушибах там, вывихах и прочих мелких неприятностях. Совсем иное - когда у тебя болит то, что болеть не может в принципе. Сто лет назад вырванный зуб, давно зажившая рана - или душа, скажем.

- Как ты, Саш? - оказывается, я лежал на кровати... стоп, на "Черной лагуне" есть всего одна относительно пристойная кровать, и она принадлежит...

Да, это была каюта Датча, а надо мной со стаканом воды стояла обеспокоенная Славя.

- Мне приснилось, что меня съели волки на Коннектикутской платной автостраде, - прохрипел я. Надо к любому событию подходить творчески, я так считаю.

- У тебя был приступ, - мягко сказала Славя. Я от неожиданности стукнул дрожащим стаканом о зубы. - Датч перенес тебя сюда.

- В свою каюту? - поразился я. - А сам уступил?

- Почему бы и не уступить? - Славя улыбнулась. - Если я прошу.

Я вспомнил про аномально доверчивых пиратов несколько часов назад и не стал развивать эту тему.

- А где... Реви? Я видел...

Во взгляде девушки снова появилась озабоченность.

- Реви лежит в отключке, обколотая морфием, и после нашей с тобой операции даже не пошевелилась. Она меня сейчас беспокоит меньше всего. Как ты себя чувствуешь? Голова болит?

- Голова - нет, - честно ответил я. - Нога очень тянет зато, правая. Там у меня старые шрамы - бандитская пуля родом из лихих девяностых.

Соврал, конечно. И пуля, и девяностые тут были совершенно не при чем, да и в этом теле у меня ничего подобного быть не могло. Но было поздно: с языка одна за другой срывались легкие, простые фразы, и медленный мозг просто не успевал уследить за всеми.

- Нога? - Славя нахмурилась. - Это тоже не очень хорошо. Я посмотрю сейчас, ладно?

Тут меня осенило: Реви-то на палубе была ненастоящая! То-то она и несла всякую ахинею, и выглядела здоровой как лошадь. Галлюцинации, дорогой товарищ - именно так они и начинаются. У одних от чрезмерного количества выпитой водки, у других - от чрезмерного количества очаровательных девушек вокруг. Каждый сходит с ума как умеет. Но и это еще не все! Ненастоящая Реви вполне могла означать, что и эта Славя сейчас тоже...

- Извольте, сударыня, - галантно дрыгнул я коленкой.

Странное это ощущение - когда реальность плывет. Сквозь каюту будто проходили медленные волны солнечного спектра, словно неторопливые разноцветные облака, движущиеся с разной скоростью, соприкасающиеся и сталкивающиеся с гулким колокольным звуком, отзывающимся где-то в глубинах черепа. И ничего не хочется, только плыть себе по течению, плыть и погружаться в этот уютный теплый мир...

- Вроде бы все нормально у тебя, - заключила Славя, медленно нажимая и осматривая. - Повреждений и ушибов я никаких не вижу. - Ее ладошка поползла по ноге вверх. - И не чувствую.

Я смотрел на нее.

Она смотрела на меня.

- Это массаж? - поинтересовался я. Каюта плыла, колыхаясь, на плывущем по морю катере - романтика внутри романтики...

- Конечно, - донесся до меня голос девушки. Видеть я уже толком ничего не видел - серебристая мгла стала материальной и перекрывала все поле зрения, только со стеклянным перезвоном медленно лопались хрусталики глаз. - Расслабляющий, как я и обещала.

Играла музыка.

"Хочу любить тебя, но не касаясь, хочу обнять, но внутренний голос говорит "постой". Хочу поцеловать, но слишком уж сильно, хочу попробовать тебя на вкус, вот только губы твои - смертельный яд. Ты и есть тот яд, что бежит по моим венам."

Элис Купер, старый ты психопат - зачем опять сыплешь мне соль на рану?

- Черт, мне так давно этого не хватало... - пробормотал я. Тонкие пальчики сжимали, гладили, ласкали, и конечно, никакой это был не расслабляющий массаж, а совсем даже наоборот, но какая разница, черт возьми, какая разница, и ни о чем не хочется думать, когда так хорошо, боже мой, как же хорошо...

Славя отвлеклась от того, что она делала там, внизу. Ее губы как-то случайно оказались у моего уха.

- Меня? - от нее пахло травами, лесной хвоей и синим холодным небом. "Я в сосновом лесу пил ромашковый сок..." Мысли сталкивались в голове, им там было слишком тесно.

- Тебя, - признался я. Не кривя душой, пожалуй. Одним нравятся девушки-приключения, но женятся все равно на тихонях, другие носятся сломя голову, но в душе навсегда прикипают к давным-давно забытым идеалам. Славя как раз и была ею - идеальной девушкой. А идеалом, пусть и посреди иллюзии, всегда хочется обладать.

А почему бы и нет? Черт, почему нет? На меня накатывало какое-то звериное желание. Реальности, значит? Иллюзии неиллюзорны? Ладушки, давайте тогда проверим эту действительность на излом.

- Сядь сверху, будет гораздо удобнее, - хрипло скомандовал я. Вот он, момент истины. Если сейчас все рассеется и прекратится, значит, на меня просто опять накатило, в этот раз посерьезнее, чем раньше. А если нет - ну, что ж, значит нет, значит, такая у нас судьба, здесь и сейчас...

Славя вскинула на меня свои огромные синие глаза. По-моему, я увидел в них самого себя - и то, как я выглядел, мне очень не понравилось. Наверное, ей стоило уйти, тихо прикрыть дверь и оставить меня тихо смеяться своим собственным смешным шуткам. Наверное, нужно было промолчать, сделать паузу, разогнать это наваждение - это было плохо и неправильно, но только сам бы я ни за что не справился с таким сильным изменением реальности, значит, это она, значит, и она тоже...

Это было абсолютно правильно, никак иначе и быть не могло.

- Хорошо, - сказала Славя. Без улыбки, но совершенно уверенно, как будто она ждала моих слов. И что-то плескалось в самой глубине ее глаз, живое как обитатели тихого омута, и подвижное, как темное текучее серебро, как гладкая полированная сталь. - Лежи, я сделаю все сама.

***

Глава 15, где выдвигается предположение о том, что любовь и плен имеют немало общего

"Сны ему снились такие, что всякий раз, просыпаясь, думал он: "Слава богу, это был только сон".

Некоторым кажется, что хуже всего, когда на тебя не смотрит любимая девушка. Другие считают, что хуже всего разрывающая твою страну в кровавые куски война. И те, и другие ошибаются. Хуже всего, когда ты попадаешь на допрос к людям, которым от тебя очень нужна информация. А совсем погано, если они к тому же еще и никуда не торопятся.

Вся моя ценность как пленника заключалась как раз в том, что я был единственным, кто имел доступ в штаб бригады и, следовательно, мог знать что-то, относящееся к планам нашей группировки в этом районе. А печальным в этом было только то, что на самом деле никакой информации у меня не было. Ну, не посвящали меня в тайны тамошних диспозиций, не тот у меня уровень, откуда мне знать, куда выдвинется отдельная механизированная бригада на третий день наступления, если я там был всего дважды, и оба раза за компанию?

Только как это кому-то доказать?

- Да, не повезло тебе, парень, - сочувственно говорит здоровенный дядька средних лет, сидящий напротив. Бывает такое, что к сорока годам в человеке мышцы и жир достигают некоторого шаткого равновесия. Нельзя сказать, что дядька был особо накачанным, но и толстым его тоже невозможно назвать. Могучий такой зубр в выцветшем камуфляже, с жестким ежиком светлых волос, свернутым набок носом и добрыми голубыми глазами.

- У меня правда нет никаких данных, - сиплю я. Трудно говорить нормальным голосом, когда предыдущие несколько часов ты непрерывно орал от боли. - Честное слово, чем угодно могу поклясться.

- Можешь, - соглашается зубр. - Конечно, можешь. Но чего стоит клятва, вырванная под пытками? Чтобы избежать боли, человек - хитрая скотина - пойдет на что угодно, на любые хитрости. Родную мать призовет в свидетели, подставит лучших друзей, любимую сдаст прямо нам в руки, если нужно. Если только это избавит его от дальнейшей боли. Я давно тут, видел разное. Ты же не первый у нас, и даже не сотый. И знаешь, что могу сказать?

Я молчу, потому что знаю.

- В долгом забеге настойчивость всегда побеждает упрямство, - назидательно говорит дядька в камуфляже. - Неодолимая сила рано или поздно разнесет в пыль и щебень несокрушимое препятствие, стоит только проявить нужную решимость. Достаточно показать решимость. Сунуть ее тебе под нос, грязную и мокрую, воняющую кровищей. Дать ее почувствовать.

- Я ничего не знаю, - шепчу я. Мозг отключается, весь наносной хомо сапиенс тонкими струйками стекает куда-то в носки, остается только забитое, перепуганное животное, по какой-то иронии судьбы способное говорить. - Я уже ничего не могу чувствовать, я не хочу, я ничего не знаю, ничего, только пожалуйста... Не надо. Пожалуйста. Не надо.

- И я почти тебе верю, - охотно соглашается мой собеседник. - Практически на девяносто процентов. Скорее всего, ты не врешь. Но, согласись, полного взаимопонимания у нас еще с тобой не сложилось. Не хочешь ты передо мной почему-то раскрыться и облегчить тем самым свою незавидную участь. Ну, дело твое, понятно, но очень удачно, что у нас оказались на этот случай под рукой люди, которые помогут удостоверить твои слова. Сделать их более обоснованными, что ли.

Открываются двери, заходят люди. В руках у них мирный строительный инвентарь - доски, молотки, зачем-то большая спортивная гиря.

Как выяснилось, у моего горла и легких были скрытые резервы - кричал я еще два часа, не переставая.

***

- Молотками кости разбивали, что ли? - поинтересовался молодой, но уже седоватый доктор с одутловатым лицом и многодневными мешками под глазами. Причем поинтересовался с каким-то явным, слегка нездоровым интересом. Это уже у нас, в госпитале.

- Зачем молотками? - Через два месяца интенсивной терапии та боль уже кажется совсем далекой, чьей-то чужой, не моей. А еще морфин здорово помогает в этом вопросе. - На ногу в носке кладется доска. На доску обеими ногами встает крепкий парень и начинает медленно качаться - в левую сторону, в правую сторону, в левую, в правую. При необходимости, и два парня могут стать, получается еще веселее. Называется это дело "качельки", кости постепенно дробятся, осколки смещаются, протыкая кожу и мышцы, и причиняя адскую боль. Результат корректируется молотком по доске - несильные же совсем удары, но итог таков, что ты теряешь способность говорить, думать, дышать - вообще управлять своим телом. И это, честно говоря, воспринимается как облегчение.

Потому что появляется надежда, что ты уже скоро, наконец, сдохнешь.

- Понятно, - доктор докурил сигарету и немедленно зажег новую. - Размозжение плюсны и множественные переломы пальцев стопы, которые мы у тебя нашли, в эту клиническую картину хорошо укладываются. А гиря-то зачем?

- А роняли на ногу, - пояснил я. - Потому что скучно - от "качелек" боль нестерпимая, но тягучая, ее постоянно поддерживать надо, качаться туда-сюда, а это постепенно надоедает. Через минут сорок примерно, я считал. А тут раз - и все, шестнадцать килограмм падают единовременно. Пытливый человеческий гений дал этому аттракциону прекрасное название - "Хиросима".

- Ага, - подтвердил какие-то свои мысли доктор. - Прямой перелом костей плюсны и пальцев, сочетанный с остальными - ничего удивительного, что репозицию делали. Удивительно только, что так хорошо получилось. Ты, небось, и капельницу впервые увидел уже у нас, лечить-то в плену не стали, поди?

- Не стали, - согласился я. - Сказали, лекарства дороги, своим не хватает, а не то, что каким-то гнусным врагам нации. Но когда поняли, что я правда не очень ценный источник информации, то быстро обменяли, это нельзя не признать. Так что ногу даже успели спасти.

- Прыгать ты все равно будешь до конца дней как козлик, с палочкой - и это в самом лучшем случае, - предостерег меня доктор, закуривая очередную сигарету. - О беге, соответственно, можешь вообще забыть, ступня нормально гнуться не будет теперь уже никогда. Так что блестящая карьера легкоатлета, почтальона или грузчика для тебя теперь закрыта. Даже не знаю, как тебе жить после такого удара.

- Зато живой, - уместно указал я, а то вдруг он этот важный аспект выпустил из виду. Мысль не вызывала уже никаких чувств, слишком сильно я привык к тому, что уже никогда не вернусь из-за речки, поэтому нынешняя ситуация выглядела чьей-то шуткой, забавной несуразностью. Парадоксом времени и пространства. "А Сенсей-то жив еще после плена, прикиньте, пацаны? С чего это он, что за новости?"

"Если каждое утро и каждый вечер ты будешь готовить себя к смерти и сможешь жить так, словно твое тело уже умерло, ты станешь подлинным самураем. Тогда вся твоя жизнь будет безупречной, и ты преуспеешь на своем поприще." Самураи, понятно, парни понимающие, грех им не верить, но что-то моя жизнь пока мало походила на безупречность - а о грядущем успехе не хотелось таким манером даже задумываться.

Дальше нашу беседу вынужденно прервали - в палату ворвалась расхристанная необъятная женщина в развевающемся халате - это приехала мама к еще одному раненому, на этот раз из уродов, взятому в плен уже нами. А теперь успешно лечащемуся бок о бок с остальными ранеными на общих основаниях.

- Сыночку! - завопила она с порога, сразу ринувшись к замотанному в бинты парню на крайней койке. - Да что ж тут такое делается! Да на кого ж ты меня покидаешь! Да ты ж слова плохого в жизни никому не сказал! Да он же, - она повернулась к нам, словно мы были аудиторией ее выступления, зрителями, восхищенными удачной актерской импровизацией, - он же не со зла сюда поехал родину защищать, далась ему эта родина, будь она проклята! Ему ж пообещали тут участок после войны, на хорошей земле - вот он остепениться и решил, хотел заслужить! Кто ж знал, что тут такое творится!

Доктор стоял с каменным лицом и молча курил, я, наверное, тоже реагировал не совсем так, как ожидала толстая женщина, поэтому довольно быстро она выбежала из палаты, и с обещанием дойти в скором времени хоть до президента, хоть до кого с вопросом - почему отважных воинов так плохо защищают, что они попадают в плен к кровавым сепаратистским упырям - наконец, затихла в отдалении.

- Видал? - доктор расслаблено выдыхал колечками дым, но глаза, несмотря на шутливый тон, у него были серьезные.

- А то, - подтвердил я. - Седьмой век нашей эры, император Ираклий, фемная реформа, солдаты получали плату захваченными землями вместо денег. Полторы тысячи лет прошло, а ничего не поменялось. Участок он сюда приехал заслуживать, за военную доблесть и подвиги. Никакой идеологии или, боже упаси, патриотизма, чисто материальный интерес. И замечательная любящая мама тоже в этом ничего такого не видит, нет.

- Я даже про другое хотел сказать, - заметил доктор. - У нее основной вопрос к ее дорогому президенту: почему так плохо защищают наших сыночков? Не требование немедленно прекратить войну, не желание забрать сына домой и никуда больше не отпускать - а вот это. Больше оружия, лучше бронежилеты - и пусть хоть обвоюются. Наглухо отбит материнский инстинкт, срезан под корень буквально. Что ж с этими людьми делали, чем кололи, что добились такого эффекта, меня, как медика, остро волнует этот вопрос. Ты вот помнишь, к примеру, когда на войну уходил из дома, тебя твои - не знаю, родители, жена - как отпускали?

- Девушка, - коротко сообщил я. - Теперь уже бывшая. Плохо отпускала. Плохо.

***

- Никуда ты не пойдешь, - отрезала Дашка и сунула в толстую стеклянную пепельницу недокуренную сигарету. Обычно она не курила, это так, баловство - только по серьезным случаям. Наверное, сегодня как раз такой. - Понял, что я говорю? Приговор окончательный, обсуждению не подлежит. А не пойдешь ты потому, что я тебя не отпущу.

Люблю такие смелые утверждения. Полный эффект того, что мне снова тринадцать лет, и родители обрисовывают перспективы похода на школьную дискотеку под "Продиджи" и "Руки вверх!". И, может, редкие кислотные сэмплы из ReBirth, если ди-джей окажется по-настоящему продвинутым.

- Дашка, я хотел бы напомнить, что ты мне не мама и тем более не папа, - вкрадчиво сообщил я, глядя в рюкзак. - Мы что, переселились во времена военного коммунизма? Что за диктат пролетариата, откуда такая категоричность?

Что брать с собой в турпоездку или поход, я знал наизусть, шесть лет стажа все-таки. А что берут с собой, отправляясь на войну? Носки, трусы, предметы гигиены - это понятно, а еще что? Позвоните на короткий номер и подскажите верный ответ нашему герою, не дайте помереть идиотом.

- Я. Тебе. Не чужой. Человек, - отчеканила Дашка, упирая руки в бока. Не чужой, это правда, скоро будет год, как вместе живем. А будет ли? Наверное, ей хочется уже и официального статуса, и квартиру свою, а не съемную, липкую от застарелой грязи, халупу в древней пятиэтажке со скандальной родственницей-хозяйкой... Своих детей, в конце концов. А чего хочется мне? Я пока не понял.

Друг друга мы с ней знали давным-давно - еще с универа, я тогда был на втором курсе, а она на первом. Проблема плотного общения с противоположным полом стояла как никогда остро, а особыми успехами в этом важном вопросе я похвастать не мог, отчего день ото дня становился еще более замкнутым, чем обычно. Легко догадаться, что ситуацию это не улучшало никак.

Все изменилось, когда одним зимним утром в битком набитом автобусе незнакомая девушка, прижатая к моему сидению мрачным людским потоком, улыбнулась, сдула со лба челку и сказала: "Слушай, ты не будешь против, если я сейчас присяду к тебе на руки? И мне ехать будет удобнее, и ты, я думаю, порадуешься".

Я, натурально, оказался не против, и буквально через минуту уже познакомился с Дашкой, будто знал ее полжизни. Она приехала из маленького приморского городка, и у нас пока только осваивалась - правда, делала это со свойственной провинциалкам деловой хваткой. Очень скоро оказалось, что она отлично знает, что сказать официанту в кафе, чтобы он обслужил побыстрее, как подойти к завкафедры, чтобы пересдать особенно сложный зачет, да и вообще найти кого-нибудь, чтобы написать за нее курсовую, потому что - если так можно, то почему бы и нет?

В общем, мы начали встречаться. Справедливости ради, почти такие же отношения Дашка поддерживала еще минимум с двумя парнями, да и в родном городке у нее вроде бы кто-то оставался. Многопользовательский интерфейс и общая живость характера творили чудеса. Ревновал ли я? Дико, но выхода было не видно - либо так, либо никак. А "никак" уже не получалось - к этому моменту жизни без нее я уже не представлял.

Ну, вы все знаете - первая женщина все равно что приковывает к себе железными цепями, оторваться можно, только очень больно. Дашка это понимала и без смущения пользовалась.

Впрочем, и отрываться-то не хотелось, потому что вместе нам было интересно - я много знал и умел рассказывать, а она любила слушать, так что в компании друг друга мы проводили, пожалуй большую часть своего свободного времени. Походы в кино и рестораны, поездки на море, в ее родной городок, знакомство с мамой - доброй толстой тетенькой, больше всего на свете любившей свою дочу, цветы в горшках на подоконнике, да еще печь пирожки с вишнями - стали логичным продолжением.

И при всем при этом она категорически отказывалась считать себя моей девушкой, заявляя, что ей нужна полная свобода в принятии любого решения, и я, кстати, тоже совершенно волен завести себе еще кого-нибудь, какую-нибудь глупую первокурсницу, она совершенно не против. Беда в том, что первокурсница мне была не нужна. Нужна была только она. А она всегда уходила. Всегда.

Я писал Дашке стихи и посвящал песни - даже чужие, даже те, что я никогда не смог бы написать сам. Она улыбалась и возвращала это мне - редкими поцелуями, пахнущими вином, и объятиями со вкусом торта. Наверное, именно это называют любовной манией. Впрочем, мне было все равно, я читал и перечитывал чьи-то странные стихи без рифмы, непонятным образом хранящие то, что описывало меня и ее, нас двоих, без остатка:

Твой рот, твой голос, твой каждый волос - я голодаю без них,

И по улицам я бреду, несытый и молчаливый,

Мне не поддержка хлеб, меня подавляет рассвет,

Ищу я звучание шагов твоих в течении каждого дня.

Твоего скользящего смеха звук - я голоден без него,

Без рук твоих цвета бушующих зрелых хлебов;

Без бледного камня твоих ногтей - я голоден без него,

Я мечтаю о коже твоей - она как нетронутый миндаль.

Я выпил бы каждый видимый луч палящей твоей красоты,

Нос, царствующий на этом высокомерном лице,

И эту неуловимую тень легких твоих ресниц.

Изголодавшийся, я прихожу, и в сумерках я ищу

Твой запах, твой след, горячее сердце твое

И нюхаю воздух, как пума в пустынном Китратуэ.

Через месяц после выпуска - я к тому времени уже год как работал на двух работах, ее стиль жизни не предполагал экономии - Дашка неожиданно исчезла. И из моей жизни, и, насколько удалось выяснить, из города. Телефон молчал, в социальных сетях она не появлялась, общие друзья отводили глаза. Сердце болело, будто из него вырвали кусок, словно выдернули из челюсти здоровый зуб - тягуче и тупо. Работа валилась из рук, да и плевать на нее было - зачем вообще нужны деньги, если не с кем разделить самого себя? Мне очень, очень не хватало этой задиристой кареглазой девушки, одновременно расчетливой и наивной, отзывчивой и распутной.

Так прошло три года. Жизнь вошла в колею, работа больше не доставляла отвращения, на ней вполне очевидно уже намечались определенные романтические интересы. И Дашка появилась снова, заметно повзрослевшая и погрустневшая, с каким-то мудрым отблеском в шкодливых глазах. Сказала, не вдаваясь в подробности, что гостила у знакомых в Австрии, а теперь вернулась на родину, и больше уезжать не планирует. Ну, понятно все, в общем.

И она была уже не против стать моей девушкой официально. Наоборот - всячески намекала и приветствовала. Поэтому уже через полгода мы стали жить вместе.

В народе это называется "запасной аэродром". Последний вариант, на самый крайний случай, после того, как отпали и исчезли остальные, более перспективные. Раздражало ли это меня? Да ничуть - у меня снова была возможность быть с ней рядом, а другие - что другие? Они отсеялись и потонули в прошлом, а я - вот он, все еще рядом. Так кто выиграл, а кто проиграл в этом непростом забеге, дорогие друзья?

По крайней мене, мне так казалось до сегодняшнего дня, когда Дашка в очередной раз продемонстрировала свою стальную хватку.

Очевидно было, что понадобится еда не менее, чем на три дня, складная ложка-вилка-нож, нитка с иголкой, паспорт, телефон - вроде бы, все, или еще что-то? Больше как-то ничего в голову не приходило. В средние века рыцари сами экипировались, им никто ничего не выдавал на месте, но у нас-то не средние века. Наверное. Оружием, как минимум должны обеспечить, поставить на довольствие.

"А оружие себе вы добудете в бою". Нет, это тоже, кажется, из других времен, такие заходы нам не нужны, спасибо большое.

- Слушай, - Дашка решила зайти с другой стороны. И, натурально, зашла, присела на корточки рядом с мной и рюкзаком, посмотрела просительно в глаза снизу вверх, а заодно невзначай продемонстрировала вырез майки. С майкой и ее содержимым у нее было все отлично, но я все равно с усилием отвел глаза. Не друг мне сейчас ее вырез, надо держаться от него подальше, даже в мыслях.

- Сашунь, послушай, - сказала она мягко. - Давай мыслить рационально.

А эти штуки я знаю. "Рационально мыслить" - это слушать ее и соглашаться во всем. С другой стороны... не все ли равно? Для себя я уже все решил, а она либо смирится, либо... в любом случае, расстаемся мы надолго.

- Давай мыслить, - согласился я.

- Ты сейчас собираешься на войну, - Дашка, кажется, чуть приободрилась, тряхнула головой, и непослушные темные пряди упали на глаза. Я всегда любил, когда она так делала. - "Мальбрук в поход собрался..." Все мальчики любят играть в войну, представлять себя великими героями, сражаться с толпами врагов, я понимаю... но на настоящей войне людей убивают. То есть по-настоящему убивают. То есть ты не сможешь загрузиться из сейва и пройти уровень заново. Не знаю, что ты придумал у себя внутри головы, но там, на востоке, тебя ничего не держит, там нет твоих родственников, знакомых, нет близких и родных тебе людей. А здесь - есть.

Она задумчиво провела ноготками по моей руке, сбивая и рассредотачивая. По загривку побежали приятные мурашки.

- Мне кажется, что не стоит менять неясное будущее с перспективой смерти от чужих пуль и снарядов на вполне определенное настоящее. - Она еще раз настойчиво позволила заглянуть ей в вырез. - Понимаешь, о чем я?

- Понимаю, - согласился я. - Но я должен. Теперь уже ты обязана понять - от этого никуда не деться, это неизбежно. Как там в фильме? "Это невозможно - Нет, это необходимо". Я верю, что уродам не место на нашей земле, и необходимо сделать все, чтобы их тут не было. Я... я тебя люблю, ты знаешь, но это просто сильнее и больше, и важнее, чем ты и я вместе, это мои убеждения, и я ими связан. Как сказал когда-то гордый сын немецкого народа Мартин Лютер: "На том стою, и не могу иначе".

Был теплый летний вечер. Проносясь мимо окна, тонкими голосами кричали ласточки. Шумела листва, в садах около дома зрели абрикосы и шелковица. А в двухстах километрах к востоку, от визжащей шрапнели и артиллерийских залпов большого калибра десятками гибли люди. Гибли наши.

Дашка медленно и глубоко вздохнула. Она, похоже, была под впечатлением, мы обычно не разбрасываемся такими признаниями направо и налево. Мы вообще суровые и угрюмые люди, и не знаем слов любви. А если и знаем, то держим его, это знание, где-то глубоко-глубоко внутри. Как моллюски жемчужину, пряча от всех, без особой нужды и пользы.

- Сашунь, тогда вот что, - она резко поднялась, и теперь уже мне пришлось задирать голову. Боже ж ты мой, ну почему у нее такая обтягивающая майка, невозможно же думать. - Если ты все-таки решишь уходить, примешь такое решение, то... я не могу обещать, что дождусь. Это может прозвучать некрасиво, жестоко даже, но я уже давно не девочка. Мне двадцать семь лет, и я умная, расчетливая женщина, которая точно знает, чего хочет. Твоя женщина. И я хочу устроенной, стабильной, предсказуемой жизни. Хочу нормальную семью, хочу мужа, хочу детей. А плакать и носить цветы на могилку - это если она будет - наоборот, не хочу. И не буду. Поэтому если ты уйдешь - то это навсегда. Мне будет неприятно, что ты обменял меня на свои убеждения, но... я переживу. Вот так открыто - все карты на стол, мы не дети. Решай.

Десять лет... десять лет знакомств, держания за руки, поцелуев, завтраков в постели - а так же обедов и ужинов, иногда по выходным из кровати выбираться было просто лень - всего этого устроенного, и почти счастливого быта были бесконечно рядом, только руку протяни. Или бесконечно далеко, в зависимости от тех слов, что я должен был сказать. Которые мне придется сказать.

По телевизору показывали черно-белый клип Red Hot Chili Peppers, что-то совсем обыкновенное, сделанное за три копейки, с грустно улыбающимися людьми, музыкантами в шапках и джинсах, полупустым залом. И простенькая мелодия лилась медленно и верно, обволакивая и заставляя понять главное. Как просто. Как же все просто.

Come to decide that the things that I tried were in my life just to get high on.

When I sit alone, come get a little known

But I need more than myself this time.

Step from the road to the sea to the sky, and I do believe that we rely on

When I lay it on, come get to play it on

All my life to sacrifice

- Я должен подумать, - выдавил я наконец. И с силой застегнул молнию на рюкзаке. - Переспать с этой мыслью, как говорят американцы, и принять решение. Ты узнаешь его завтра.

Дашка секунду подумала, а потом улыбнулась.

- Заметано. Давай переспим - с мыслью, я имею в виду. Мне кажется, я найду аргументы, чтобы тебя убедить.

Справедливости ради, она правда постаралась - умения и темперамента у нее всегда было на двоих, а этим вечером она просто превзошла саму себя, так что уснули мы уже очень сильно заполночь. Дашка - довольная, разметавшаяся на смятых простынях, с легкой улыбкой на лице, уверенная в победе. Я - значительно позже, пролежав чуть ли не до четырех утра с открытыми глазами. Когда жизнь резко меняется, и ты знаешь, что любое действие только ухудшит ситуацию - это не очень хорошо способствует полноценному отдыху. Правда, это уже не имело никакого значения.

На дворе стоял жаркий июль. В ночном небе висела полная луна, сквозь противомоскитную сетку просовывали длинные носы комары, безостановочно цвел жасмин на подоконнике, и в горшках исправно всходили апельсинки из косточек.

А наутро я проснулся рано, бесшумно оделся, подхватил рюкзак и вышел в дверь, не оглядываясь.

Официально мы с Дашкой расстались только неделю спустя - по телефону. В то время по нашим позициям уже в полный рост лупили из тяжелой артиллерии, так что обошлись без криков, рыданий и прочей ненужной уже мишуры. Все-таки в общении с умными женщинами есть свои преимущества.

***

- Ну, я как раз об этом и говорил, - согласился доктор. Сигарета у него в руках дотлела до фильтра, и он, обнаружив это, потянулся за новой, но пачка была пуста. - А тут видишь, с чем приходится сталкиваться?

- Вижу, - сказал я, имея в виду и женщину, и сигарету. - Слушай, я пойду, наверно. Точнее, поеду, - я похлопал по колесу своего инвалидного кресла.

- И куда теперь? - доктор выглядел усталым, очень усталым. Персонала в полуразрушенной больнице не хватало, и специалисты работали без смен, по двенадцать, восемнадцать часов, а иногда и сутками напролет.

- Сначала к главврачу, потом на выписку, потом снаружи знакомые подберут на машине, - перечислил я. - Перееду через границу, сниму комнату, буду, как и раньше, фрилансить за смешные деньги, сидеть в Интернете, читать про вас новости.

- Отбегал, значит, свое? - в голосе доктора послышались какие-то новые нотки. То ли издевка, то ли презрение. - Больше нет желания воевать?

- Честно - уже нет, - сообщил я. - Ни желания такого не имею, ни возможности. Я отдал долг Родине, Родина предпочла взять здоровьем. Расчет окончен, готов плюнуть на все это густой мокрой слюной и как-то устраиваться на гражданке.

- Кто бы меня спросил, хочу ли я отдавать какой-то там долг, - процедил сквозь зубы доктор. - Я бы тому мог рассказать много интересных вещей. Но вот беда - не спрашивают почему-то, просто привозят очередных двадцать раненых и говорят: пожалуйста, помоги. И я, что характерно, помогаю, уже скоро год как. Но хочешь уйти - решай сам, конечно, ополчение - дело добровольное.

- Доктор, - я как-то с опозданием сообразил, что не помню его имени. Игорь, что ли, или, может, Алексей. - Ну чего ты хорохоришься? Ты еще ерепениться начни.

- Никогда в жизни не ерепенился, - мгновенно поддержал старую шутку доктор. - Хорохорился - по молодости бывало, не спорю. Но чтобы ерепениться?

Приятно говорить с умными людьми.

- Что я могу сделать, а? - поинтересовался я тихо. - Обстоятельства изменились, я больше не могу воевать, меня теперь куда сильнее привлекает тихая спокойная жизнь, пускай бедная, но не подразумевающая ежедневного риска долгой и мучительной смерти... - я внезапно понял, что почти дословно повторяю дашкины аргументы и осекся.

"Не бойся..."

- Безработный калека, без друзей и близких, без денег, в конце концов, - напряженно закончил я. - Обреченный до конца жизни сидеть на обезболивающем, а ходить как минимум с палкой, коротким "пингвиньим шагом", чтобы не дай бог не потревожить раздробленные и плохо сросшиеся кости. Как я могу вам помочь теперь, как я могу спасать людей, подскажи, что я еще могу сделать?

- А что ты сделал из того, что мог? - прищурился Игорь, а может, Алексей. - Может, как Маресьев, научился с ампутированными ногами управлять боевым самолетом? Нет? Тогда может ты, как Герман, организовал партизанский отряд на оккупированной территории и многие годы успешно руководил им, презирая опасность и этот... как его... "ежедневный риск мучительной смерти"? Что, тоже нет? Вот беда-то, чего не спросишь, ничего у тебя нет...

Доктор наклонился ко мне, во рту у него нервно дергалась незажженная сигарета.

- Ты ведешь себя как щенок, которому прищемили лапку, и теперь он визжит и воет, жалуясь равнодушному городу вокруг на злодейку-судьбу. Вот только городу плевать. И еще щенок - это глупое молодое животное без капли разума, а вот кто такой в этом случае ты? Не подскажешь?

"Я с тобой..."

- Да пошел ты! - я с силой развернул колеса кресла и покатил к двери. Что-то было не так со всей этой ситуацией, что-то было неправильно, но сообразил я это только когда подъехал к тяжелой деревянной двери госпиталя и дернул за ручку. Воспоминание было ложным, ничего подобного при моей выписке не происходило, да и доктора никакого не было, я же сам его придумал, этого несчастного усталого человека, этот тихий голос моей издерганной, погасшей совести.

"Я не оставлю тебя..."

Но было уже слишком поздно, дверь открылась, протяжно заскрипев, и за дверью, за синим летним небом с расцветающими в воздухе черными цветками зенитных разрывов, оказалась тьма, она оскалила зубы и схватила меня, забросив в приятное и вечное небытие.

***

Примечание к части

В главе использованы стихи Пабло Неруды.

Глава 16, где "Бистро де Мартир" вполне оправдывает свою репутацию

Тьма может быть сколь угодно долгой и страшной, длящейся без конца и края и пугающей до чертиков. Но есть у глухой, душной темноты и слабое место: рано или поздно она уходит. Вот и сейчас, после некоторого, очень продолжительного времени, отвратительный липкий мрак вынужден был отступить, и я очнулся. В памяти осталось только ощущение тревоги, непонятного тяжелого страха и явственного напряженного облегчения, как будто чуть было не совершил ужасную ошибку, но в последний момент остановился, чудом удержав равновесие на самом осыпающимися под напряженными ногами обрыве.

Что-то сны в последнее время меня не радуют. Поначалу подсознание вообще не особенно баловало разнообразием, поставляя в основном сюжетные страшилки из непростого военного прошлого. С этим еще можно было жить - я точно знал, что происходящее уже случалось раньше и уверенно фильтровал бывшее от не-бывшего. Но вчера, в полном соответствии с тезисом о переходе количества в качество, вскипевшее мозговое вещество преподнесло мне неожиданный, но от этого не менее гадкий сюрприз. В сны без спросу ворвались персонажи моей нынешней развеселой жизни и принялись там куролесить, беспокоя и тревожа.

А это уже предлагало повод серьезно задуматься, ведь ничего подобного раньше не было, а значит, состояние мое медленно ухудшается.

Ну, то есть я был практически уверен, что все произошедшее на катере после операции над Реви - это именно сон, потому что... словом, иначе получалось совсем нехорошо. Так вот, после того, как накал дурацких, скачущих во все стороны, точно конники Буденного, мыслей в голове достиг некого порога, я решил, что пришло время открыть глаза и нырнуть в реальность. А то погряз тут в самокопании и жалобных мыслях о невозможном, как идиот. Прошлое ему захотелось изменить, Терминатор, блин.

В действительности, следует запомнить всего одну простую вещь: прошлого нет. Прошлое мертво, а воспоминания о нем занимают всего несколько нейронов человеческого мозга. И в наших силах отвернуться от него навсегда, разворошив сапогом хрупкий пепел, и уйти прочь, не оглядываясь - или постараться вновь возродить их в душе, попробовать вдохнуть жизнь в тлен. Что выбрать и как быть дальше, каждому приходится решать самостоятельно.

С этим решительным тезисом я сделал усилие и открыл все-таки воспаленные глаза. И ничего не понял, потому что оказался беспомощно висящим посреди светящейся, жемчужной пустоты. Она мягко мерцала и переливалась, медленно протекая мимо и сквозь меня. Кажется, пустота тихо звенела, таким звуком, который издают хрустальные подвески на люстре, поймавшие слабое дуновение ветра.

Что происходит? Сколько можно? Ну, или, говоря словами лейтенанта Рипли, "с кем мне нужно переспать, чтобы выбраться отсюда?"

"Где ты?" - голосок раздался внутри меня, и я обреченно выдохнул, почти не удивившись. Глюки никуда не делись, они продолжались и набирали оборотов.

"Понятия не имею, дорогой невидимый собеседник", - с честной язвительностью сообщил я вслух. Жемчужная пустота никак не отреагировала на голос, она все так же неторопливо струилась вокруг. Эхо моих слов бесследно терялось в гладких серебристых потоках.

"А где ты хочешь быть?" - голос звенел приглушенными колокольчиками. Его обладательница, наверное, улыбалась сейчас.

"Это что, игра?" - я начал раздражаться. "Потому что если так, то я не в настроении".

"Игра?" - голос, казалось, развеселился. "Нет, что ты. Еще нет. Это просто вход в нее. Просто подумай, где бы ты хотел сейчас оказаться, чтобы продолжить наш интересный разговор. Представь любое место, где тебе было бы комфортно".

Ну да. Конечно.

"Раз так, - я задумчиво посмотрел туда, где в светящейся дымке должно было находиться закрытое облаками небо, - то я бы хотел в Париж. А еще точнее, на Монмартр, на улицу Мучеников, там есть такое симпатичное заведение, называется "Бистро де Мартир". Обыкновенная забегаловка, в общем, но..."

"Как скажешь, мой рыцарь, - согласился голос в голове. - Веди."

И я шагнул вперед.

Серебристая дымка рассеялась, и под ногами оказалась мостовая, над головой белело длинными низкими облаками небо без признаков солнца, слева и справа пространство сжали выросшие ряды домов кремового цвета, превращающихся у основания в кафе, ресторанчики и бистро, и вот как раз слева, если стоять лицом на север, к базилике Святого Сердца на холме, как раз и была...

- Я здесь!

Сидящая за столиком Славя помахала мне рукой.

- Я тут не могу разобраться с меню, написано все по-французски, а я его не знаю, - с очаровательной искренностью сообщила она.

- А ты захоти, - посоветовал я ей, присаживаясь. Хозяин тут неторопливый, можно не беспокоиться, что прибежит принимать заказ. - Или, если хочешь, спустимся на квартал ниже, там есть ресторанчик "Лё Нуво Карийон" с отличными стейками, и меню на английском.

- Не надо, - отказалась Славя. - Мне нравится здесь.

На ней все так же было короткое голубое платье - не то, чтобы откровенное, просто удобная летняя одежда. Но это же Франция! Парижанки вообще не слишком красивы, даже совсем юные, а французы слишком темпераментны, чтобы пропустить возможность поглазеть на прекрасную девушку, да еще учитывая, что большинство небольших закусочных в Париже давно выкупили еще более горячие арабы... в общем, на Славю заглядывался не я один.

Кажется, ее это совсем не волновало.

- Давай сначала сделаем заказ, - подняла Славя узкую ладошку, видя, что я собрался что-то сказать. - Просто посидим, поболтаем. И постепенно перейдем к обсуждению... дел наших скорбных. Или не очень скорбных, а просто происходящего с тобой и нами в последнее время. Это все, что я прошу. Договорились?

- Я бы советовал взять ягненка с овощами, - сказал я ровным тоном. - Он очень здесь хорош.

Славя погрозила мне пальчиком.

- Саш, что за проверки? Ты же помнишь, я мясо - ни-ни, несмотря на все уговоры Датча.

- В таком случае, разве что салаты могу порекомендовать, - даже немного растерялся я. Происходящее было слишком реалистичным. - Или тогда уже сладости - мороженое, бисквиты, пирог яблочный тут неплохой...

- Пускай будет пирог, - решила Славя.

Безошибочно угадав нужный момент, подскочил официант, он же хозяин, он же бармен в соседнем заведении, через дорогу - смуглый, бритый налысо, горбоносый. И звали его, конечно, Мустафа.

- Два яблочных пирога, - сообщил я. - И по бокалу вина, наверное. Из белого что посоветуете?

"Вино какой страны вы предпочитаете в это время дня?" Да, не быть мне Воландом, потому что до сих пор все вино делю на вкусное и невкусное. Детская привычка, я знаю, но ни разу еще не подводила. Да и непонятно, какое сейчас, собственно, время дня - солнце все никак не проклевывалось сквозь плотный облачный полог. Какие упрямые здесь облака, без понимания относятся к ситуации - нам ведь обязательно нужно солнце.

- Юной даме, безусловно, шабли, вам - сансер, - ни на секунду не затруднился с выбором Мустафа. Славя не возражала, да и я, чтобы не проявить собственную дремучесть, только согласно качнул головой. Официант исчез, и я мрачно откинулся на спинку кресла.

- Что за лицо, откуда грусть? - весело поинтересовалась Славя. Ей, похоже, все происходящее откровенно нравилось, выглядела она расслабленной и жизнерадостной, как после хорошего... хм.

- Вопрос первый, - прохладным тоном сказал я. - Где мы находимся, и что вообще происходит?

- Ну... - Славя на секунду задумалась. - Ты же вроде бы хотел на Монмартр, так вот, это он. Сама я в Париже никогда не была, так что придется поверить на слово. Хотя... - она непринужденно огляделась, зацепив взглядом угрюмую серо-черную громаду Святого Сердца. - Выглядит очень похоже.

- Час назад мы находились на катере, плывущем посреди Сиамского залива в совершенно другой части земного шара, - напомнил я. Похоже, не у меня одного тут дезориентация в пространстве. - Мы никак не могли попасть во Францию.

Славя смешно развела руками.

- Наверное, ты прав. Тогда это ни что иное, как колдовство. Забавно, да? Всем известно, что колдовства не бывает.

Так. Тихо. Мыслим рационально. Учитывая обстоятельства и наши возможности, почему бы всему этому и не происходить в реальности? Почему бы нам и не уметь оказываться там, где мы хотим оказаться? Базовые физические законы при этом не нарушаются, а все остальное поправимо. Получается, я могу мгновенно путешествовать в пространстве? Черт, почему же мне эта мысль не пришла раньше, стольких неприятностей можно было бы избежать - и с тем самолетом в Амстердаме, и с обитаемым островом посреди горячего моря...

- И кстати... - Славя шутливо нахмурила брови. - Поправочка со временем. На самом деле, с того момента, как ты очнулся в каюте у Датча, прошел не час, а почти три. Ты оказался гораздо... выносливее, чем я думала раньше.

В памяти всплыло что-то расплывчатое и смазанное, будто я смотрел дрянную экранную копию. Приоткрытые жадные губы, гладкая шея с красными следами, медленные, ритмичные движения бедер, за окном в водяной бездне рассыпаются хрустальными искорками водяные брызги. И потом - снова, все как в медленно витающем, заботливо обнимающим два обнаженных тела тумане. Я зарываюсь руками в ее пшеничного цвета волосы, ее язычок путешествует по моему телу, а ногти впиваются в мои плечи, я прижимаю ее к себе, ближе, еще ближе... А потом...

Наверное, я покраснел. Слегка.

- И это возвращает нас обратно к твоему вопросу, - снова сделалась серьезной Славя. - Что происходит прямо сейчас, и как мы вообще дошли до жизни такой. На самом деле, все не очень просто, но я постараюсь объяснить.

Тут принесли пирог - здоровенный ломоть с шариком мороженого, корицей, карамелью и шоколадом, все как положено - и беседа естественным образом прервалась. Несмотря на заявленную умеренность в еде, Славя оказалась сладкоежкой еще той.

- Очень вкусно, - вынесла она вердикт через несколько минут, с сожалением глядя на ополовиненную порцию. - И вот эти стружечки коричневенькие, ммм... Но не будем отвлекаться. Насчет того, что случилось там, в каюте... - она помолчала, подбирая слова. - Все... было на самом деле, тебе ничего не приснилось. Или - не было, это уж как ты сам решишь.

- Стало намного понятнее, - с готовностью подтвердил я, - спасибо большое за разъяснение.

Девушка беспомощно улыбнулась.

- Ну... не очень-то легко объяснить вещи, которые никогда раньше не случались. То, что произошло там... между нами, называется "карман реальности". Небольшое ответвление, заключающее в себе несколько действующих лиц, которое никак не влияет на основную реальность. То есть, по большому счету, не имеет никакого значение, было оно или нет, про его существование знает всего пара человек - мы с тобой - и никакого воздействия на всех остальных, на весь мир, этот "карман" не окажет. Мы, сидя прямо здесь, можем при желании сохранить его в прошлом, или же стереть навсегда, по желанию. Поэтому...

- Секундочку, - мозг, казалось, съежился, как перепуганный еж, от неожиданного обилия информации. - Какой еще карман? Кто его так назвал? Откуда тебе все это вообще известно?

Славя смутилась.

- Мне было интересно, куда и насколько простираются наши возможности, хотелось провести эксперимент, подтвердить или опровергнуть свою теорию... просто вы с Алисой все больше скакали и прыгали, а нам заняться было особенно нечем... Я имею в виду, скакали - в смысле решали разные вопросы, а не... - она нахмурилась и замолчала.

Вот это да. И самое обидное, что мощная доля правды в этом есть - ну, не теоретик я, меня больше практическое применение интересует, без всех этих малопонятных построений и долгих заумствований. А про Алиску и говорить нечего - ей главное показать, где кнопка включения, а с остальным она сама разберется, образно, конечно, выражаясь. А Славя, выходит, подвела под все это дело теоретическую базу.

- Так, - сказал я рассудительно. - Ну, пускай будет "карман". Откуда он получился и зачем?

- А я его создала, - улыбнулась девушка. - Да еще ты потом помог, и получилась вполне настоящая реальность, не отличишь. А что касается "зачем"... Я же не слепая, Саш. И никто не слепой, все видят, что тебя разрывает на части это твое желание кругом успеть и всем помочь. Нет, я не против, я и сама такая, но только нужно же знать меру... А ты в последние дни совсем истончился.

- Что?

- Это тоже мое личное слово, - пояснила Славя. - Оказался на грани очень тяжелого нервного стресса с возможностью ухода в депрессию. Так я это увидела, по крайней мере.

А ведь и верно увидела, между прочим. Алиска только на днях начала смутно подозревать что-то подобное, а Славя уже рассмотрела, проанализировала и поставила диагноз. И выписала лечение, судя по всему.

- А то, что произошло, как я понимаю...

- Любовь - хорошее расслабляющее и тонизирующее средство, - очень серьезно сказала Славя. Слишком уж серьезно, так и представлялось, как она репетировала именно эту фразу, оставшись где-нибудь в одиночестве. - Тебе оно было необходимо. И мне, честно говоря, тоже.

Тут ей, наверное, тоже следовало бы зардеться. Хотя бы чуточку. Но Славя - девушка серьезная и ответственная, она не может себе позволить краснеть в неподходящей ситуации. А вообще, конечно, новость потрясающая. Вот так сюрприз, дамы и господа! Парень с девушкой занялись любовью, а после выяснили, что оба до одури хотели этого уже несколько месяцев, но боялись признаться друг другу. Эвон как бывает, никогда бы не поверил.

Улица, на которой стоял ресторанчик, жила своей жизнью. Осторожно порыкивая, стараясь ничего не зацепить и не сломать, пробирались мимо автомобили, брели, взявшись за руки, улыбающиеся парочки, почти у самого нашего столика остановился болезненного вида уличный музыкант с гитарой за спиной.

- Мадам и месье! - звучным, хотя и немного севшим голосом сказал он. Парню вряд ли было больше двадцати с небольшим, но нездоровый образ жизни сказывался на нем отрицательно - впалые щеки, нестриженная шевелюра, слезящиеся красные глаза. - Желаю вам доброго вечера в самом прекрасном районе лучшего города на земле и предлагаю на ваш суд замечательные песни в собственном, сказать по правде, довольно паршивом, исполнении. Вполне вероятно, что после первой же песни вас жестоко стошнит, но убедительно прошу не отчаиваться - это постепенно проходит.

А пауза-то затягивается тем временем - после того, как Славя выдала свое откровение, я что-то ни слова не сказал. А все потому, что никогда раньше с такой ситуацией не сталкивался. Чтобы две прекрасные девушки боролись за меня, буквально выхватывая друг у друга из рук - это из области ненаучной фантастики что-то. Неожиданная проблема. Черт! А я же их и вправду люблю, и Алису, и Славю, обеих. Только по-разному.

- Я рад, что мы сейчас оказались с тобой именно здесь, и можем сказать друг другу все то, что должны, - честно признался я и, поколебавшись, протянул через стол раскрытую руку. А Славя, улыбнувшись, вложила в нее свою изящную ладонь. Мир, дружба, любовь - все в одном флаконе.

Уличный музыкант быстро настроил гитару, залихватски шаркнул по струнам и запел, а нам с некоторым опозданием, но все-таки принесли заказанное вино, и мы его даже пригубили, легонько чокнувшись тонким красивым звоном. Вино оказалось очень даже ничего себе, совсем не похожим на желтоватую водичку с тяжелым спиртовым запахом, которую у нас обычно выдают за "изысканный купаж лучших французских виноградников".

Мы вели легкую беседу ни о чем, впервые, наверно, открыто наслаждаясь обществом друг друга, а вокруг нас все так же звучала, отражаясь от домов и обвивая нас колючими острыми щупальцами гитарная музыка неизвестного французского певца. Первую песню, правда, я не запомнил, хотя вроде бы что-то такое знакомое и известное звучало, а вторым номером парень зарядил вполне правильную композицию - Johnny B от Hooters.

It's a sleepless night, she's callin' your name

It's a lonely ride, I know how you want her

Again and again, you're chasin' a dream, yeah

But Johnny my friend, 'cause she's not what she seems

Johnny B, how much there is to see

Just open your eyes and listen to me

Straight ahead, a green light turns to red

Oh why can't you see? Oh Johnny B

Суровая песня-предупреждение от неизвестного доброжелателя. Бойся, говорит, этой очаровательной женщины - она не та, за кого себя выдает. Или это коллективное бессознательное наводит тень на плетень? Так, а мысли-то путаются, что-то расслабляющее средство от Слави не слишком помогло. Может, повторить? Э, нет, гусары, молчать - наверняка, все дело в вине, оно было крепче, чем мне сперва показалось. Или нет?

- Ладно, - сказал я со значением. - Что произошло, мы в самых общих чертах разобрались. Не скажу, что все понял, но так даже лучше - крепче буду спать по ночам. Теперь второй вопрос: как нам поступить со всей сложившейся ситуацией?

- Даже и не знаю, - Славя опустила глаза, но в их глубокой синеве мне почудился озорной блеск. - А как ты хочешь с ней поступать?

"Поступить, а потом догнать - и еще раз. И еще потом, для верности".

- Я имею в виду, - чего-то у меня сегодня день сбивчивых мыслей, - вот эта вся непростая коллизия. Алиса, ты... - я опять сбился и осип, - и я. Треугольник.

- Никакого треугольника здесь нет, - сказала Славя и бросила на меня загадочный взгляд. - Есть только три точки: ты, я и она - и никаких соединительных линий. Но если тебе вдруг захочется повторить наш приятный опыт, только скажи, мы организуем "карман", и никто ничего не узнает. Ну, а если нет... - она чуть погрустнела, - тогда все пойдет, как шло раньше. Ты останешься с Алисой, а мне и девочкам придется барахтаться самостоятельно, как и с кем выйдет. На меня ты видел, как Датч глаз положил?

- Я думал, ты хорошая, - сказал я железным голосом. - А ты вот какая оказалась коварная.

- Я? - Славю, похоже, эта мысль шокировала. - Нет! Я просто делаю так, чтобы другим было хорошо - в первую очередь. Тебе вот разве было плохо?

Пришлось признать, что нет, очень даже хорошо. А потом второй раз - даже еще лучше получилось.

- Я же не глупая и понимаю, что без тебя вся наша компания никуда не годится, она развалится на части на следующий же день, - деловито продолжала Славя. - Ты - наше связующее и объединяющее звено. И еще ты мне нравишься, правда, по-настоящему. Поэтому...

- Меня нужно холить и лелеять, - догадался я. - Ура, наконец-то!

Девушка на секунду запнулась, но потом все-таки улыбнулась.

- Вот таким ты мне нравишься куда больше.

Это было приятно. Внутри, казалось, рос и выбрасывал протуберанцы ласковый теплый шар. Жесткий стержень, вросший в позвоночник, плавился и больше совсем не мешал, все душевные мышцы, какие ни есть, расслаблялись и блаженствовали. Может, и правда, стоило как-нибудь это повторить?

Музыкант заканчивал очередную песню - что-то такое неторопливое и блюзовое, название чего буквально червячком вертелось на языке, но дальше не продвигалось. Конечно, и танцевать под такую музыку было бы одно удовольствие, и Славя, может, как раз этого и ждала, но только это означало бы уже окончательную уступку ее чарам, а я этого пока не хотел.

- Ты ее правда так любишь? - поинтересовалась она, внимательно наблюдая за мной. Все мои решения и колебания, наверно, безошибочно отражались на лице.

Я вздохнул.

- Здесь все сложно, Славя, ладно?

- А когда в таких вопросах бывает просто? - очень по-взрослому подняла она бровь. Тут я как-то некстати вспомнил, что облик шестнадцатилетней девушки - совсем необязательно настоящий, и хотя друг друга мы об этом никогда не спрашивали, возникло чувство, что на самом деле она куда старше.

- Послушай, - медленно сказал я. - Я не могу выбирать... и не могу не выбирать. Алиска... она яркая и горячая, как пламя лесного костра, безрассудная, нахальная... и одновременно такая светлая и ласковая, как летнее солнце. Она практик, не задумывающаяся о тяжелых и сложных вещах - и потому, как ребенок, живет только сегодняшним днем. Мне это очень близко, и мне это очень дорого. Я не могу ее бросить.

- А что насчет меня? - Славя смотрела прямо и строго. - Глаза ее, еще секунду назад бывшие теплым синим морем, сейчас застыли и напоминали глубокий озерный лед. Я провел по губам ладонью.

- Ты - как бездонное небо, - честно сказал я. - Загадочное и бесконечное, нежное и удивительное, пахнущее дикими ягодами, медом и вином, высокими соснами и глубоким космосом. Чем больше я тебя узнаю, тем больше хочу знать еще. С тобой мне кажется, что с плеч свалился тяжелый груз, и впервые чувствую себя по-настоящему уверенным во всем, что делаю. Тебя я оставить тоже никогда не смогу.

Славя по-прежнему молчала, но с ее лица пропало серьезное выражение.

- Что ж, - она беззаботно потянулась. - Это мне подходит. Знаешь ведь, как сделать девушке приятное, коварный обманщик.

Музыкант, закончив свое представление на этой улице, обходил столики со шляпой в руках. Славя, не глядя, положила в головной убор увесистую горсть неизвестно откуда взявшейся мелочи. "Благодарю, мадам, и храни вас господь", - с жутким акцентом сказал парень. - "Покровительство искусству, помощь слабым и убогим - благородное дело".

- Еще какое, - согласилась Славя, но музыкант не понял. Он вообще не говорил по-русски.

- Думаю, нам пора возвращаться, - с сожалением решил я. Наклонился и легко провел под столом по гладкому шелковистому бедру. Давно хотел это сделать. - Какова процедура? Трижды хлопнуть в ладоши, попрыгать на одной ноге, вызвать ТАРДИС?

Славя покачала головой.

- Нет, ничего такого. Нужно только...

- О, смотри! - я уже подскочил со своего места и с удовольствием потянулся. - Наконец-то солнце!

Над домами и правда висел золотой, клонящийся медленно к закату диск. Стайка птиц с холма на мгновение пересекло его темной зернистой тучкой.

- Жаль, - тихо сказала Славя.

- Почему? - я удивился. - Не любишь солнышко?

- Люблю, - согласилась девушка. - Просто... если где-то есть солнце, то в другом месте его наверняка не окажется. А мы отсюда уже уходим.

Я недоуменно моргнул. И оказался обратно в каюте "Черной Лагуны". Поначалу мне показалось, что наша "самоволка" затянулась сверх меры, и здесь уже наступили темные неуютные сумерки, но секунду спустя понял, что ошибался.

Широкое тропическое небо от горизонта до горизонта затягивали плотные серые тучи, здоровенные, покрытые частой пенной сеткой волны были темно-свинцового оттенка, а в окно-иллюминатор резкими припадками бросался в атаку частый, прерывистый дождь.

Наше солнце осталось во Франции.

***

Глава 17, где несчастные пленницы оказываются не так уж и несчастны

- Какого еще дьявола! - Билл Хойт был разъярен. - Эти драные бездельники из метеоцентра зря жрут свой драный вонючий хлеб, купленный на мои драные доллары! Они клялись и божились, что в ближайшие недели не намечается ничего - ничего, мать их! - и близко похожего на дождь! А вместо этого мы, черт возьми, бултыхаемся сейчас в самом центре драного Всемирного потопа!

Катер ощутимо кренило. Безумные, направленные, кажется, во все возможные стороны, порывы ветра не могли, конечно, ему повредить, но вот на волнах он чувствовал себя далеко не так уверенно. Торпедные катера вообще не предназначены для выхода в море во время шторма, а уж катера, которым вот-вот исполнится семьдесят лет...

- Билл, - к командиру подошел Эрни, - мы расходуем слишком много топлива, чтобы оставаться на курсе, но ветер неблагоприятный, нас сносит. Можем не дотянуть до Роанапура.

- Драный сапог! - среагировал Билл Хойт и от злости хотел шваркнуть что-нибудь о пол, но ничего подходящего под рукой не нашлось. За стеклами рубки шипел наполненный холодной водяной пылью ветер, палуба ходила ходуном, содержимое желудка скакало мячиком к горлу и обратно. - Только повезло, и сразу же снова в заднице!

- Надо поворачивать к острову, Билли, - мрачно сказал Эрни. - До базы не особенно далеко, а так рискуем и грузом, и жизнями.

- Чтоб им, мерзавцам... - адресовал Билл Хойт очередное пожелание непонятно кому и с размаху рухнул в капитанское кресло. - Хорошо, черт бы вас побрал! Курс на остров! Переждем шторм там, а утром сразу же рванем в Роанапур самым полным ходом! Нет, ну что же такое творится с погодой, а? Чертова магия какая-то, не иначе!

Кажется, он что-то подозревал.

Алиса улыбнулась. Так было даже интереснее.

***

На "Черной лагуне" проблемы решались по мере поступления - последовательно и неумолимо. Славя первая догадалась, и подсказала Ружичке, что непогода - явно дело рук кого-то из похищенных "высочеств", и создана для того, чтобы преследователи смогли догнать катера, поэтому ход можно сбросить, негодяи вполне возможно, где-то неподалеку. Немногословный, вымотанный Датч безмолвно выслушал ее соображения, кивнул и передал управление Бенни, отправившись спать - за прошедшие часы он глаз не сомкнул.

Ружичка сидел и молча смотрел в мутные, как на картинах Клода Моне, залитые дождем окна. В общем-то, Славю он сейчас беспокоил больше всего, ее план "излечения любовью", либо не сработал, либо сработал как-то не так, парень просто замкнулся в себе, потеряв интерес к окружающему миру.

В результате никакой стратегии дальнейших действий на "Черной лагуне" просто не существовало, катер с трудом разрезал упрямые волны, но двигался вперед - или назад, если считать, что они возвращались в Роанапур. В таком случае, похоже было, что все возможные задания они провалили - с затонувшим кораблем не разобрались, девочек потеряли, пиратов упустили, да еще и везли на борту тяжело раненого члена экипажа.

Это, конечно, если не считать тяжело раненым самого Ружичку.

Парень, словно услышав ее мысли, повернул в ее сторону голову, и Славя едва не отшатнулась - взгляд у него был совершенно пустой, погруженный глубоко в себя, и девушке не хотелось даже думать, зачем он вообще нырнул в эти глубины, и что надеется там раскопать.

- А знаешь, что будет если кто-нибудь на тех катерах, что мы преследуем, спустится через часок-другой вниз, в салон, и откроет широкий такой люк в полу? - спросил Ружичка, глядя внутрь себя. - У нас он тоже есть, кстати, катера однотипные, это очень удобно. Знаешь, что там будет?

Славя заворожено помотала головой. В стекле иллюминатора что-то легонько звякнуло.

- Ничего! - воскликнул парень, напугав ее. - Там не будет ровным счетом ничего - но об этом пока что никто, кроме нас с тобой, не догадывается. А на борту "Черной лагуны", тем временем, совершенно безвозмездно появилась гитара - только я пока не знаю, где. И это я уже не поднимаю тему неровностей дна на этом участке - а рельеф здесь, между тем, ровный как стол. Очень, очень много работы. Как все это удержать в голове - просто ума не приложу.

- Саш... ты... ты странно говоришь, - пролепетала Славя. Ей становилось страшновато. Остановившийся взгляд Ружички и бессмысленные фразы, которые он изрекал с совершенно серьезным видом, полуосвещенная рубка, дождь и волны, стучащие в окно - все это навевало тревогу.

Ружичка хмыкнул.

- Всякая достаточно развитая технология выглядит неотличимо от магии, - зачем-то сообщил он. - А это означает, что я просто проговариваю вслух заклинания. Готовлюсь, понимаешь?

- Нет, - честно прошептала Славя.

- Значит, я все делаю правильно, - удовлетворенно сказал парень. - Кстати! Совсем забыл поблагодарить тебя за шикарную идею насчет телепортации и прочего. Так и должно быть, в общем-то, гениальный ум выдвигает теорию, а другой гениальный ум развивает ее и воплощает на практике. Все как в лучших домах, "Бостон Динамикс", и все такое. Но в любом случае, нельзя забывать о благодарности - без тебя я бы не справился, правда.

Он слегка наклонился и нежно поцеловал Славю в самый уголок губ. После чего снова осветился жизнерадостной ухмылкой и метнулся на верхнюю палубу, в грохот и дождь.

Славя тоже попыталась улыбнуться, но получилось не очень. Это был не тот поцелуй, которого она хотела, в котором нуждалась. Это был благодарный поцелуй гонцу, который принес хорошую новость, коллеге, которая подсказала правильный путь. Славя не хотела быть коллегой.

Для него - не хотела.

***

По чертовому закону подлости, как только катер вошел в незаметную в моря бухту, ведущую к их перевалочной базе, ветер стих, и дождь тоже унялся. Чертовы тропики, никогда не угадаешь с погодой. Ну, хотя бы пришвартовались нормально, не шатаясь по палубе, как ирландские пропойцы - уже хлеб. И пленных девчонок тоже получилось перегрузить быстро и аккуратно, без слез и криков - еще один безусловный плюс. Девчонки вообще вели себя образцово.

На секунду Биллу Хойту пришла в голову ужасная, невозможная мысль, но тут к нему и остальным налетчикам подошел, колыхаясь в дружелюбной улыбке, толстый и радостный Рейхардт, и все мысли, включая ужасную, бесследно улетучились.

- Билли, ради бога! - с жутким акцентом закричал Рейхардт, распахнув и приветствии пухлые руки. - Мы, по совести сказать, уже решили, что вы все потонули в этом адском шторме, ну, или по крайней мере сбились с курса, что ненамного лучше. Я предложил заказать заупокойную, ребята с готовностью поддержали. - Он указал назад, в собирающуюся на берегу небольшую толпу. - Вот тот, тот и еще рыжий - я всех запомнил! Поверить не могу, как я рад, что с вами все благополучно.

- Не шебурши, Рейхардт, - сказал ему на это Билл Хойт. - Не родилась на морском дне еще та волна, которая собьет меня с пути.

Впрочем, он чувствовал себя куда лучше, чем минуту назад. Восторженный оптимизм их повара (а также квартирмейстера и оружейника - в неудачные дни) был заразителен.

- Боже мой! - в каком-то священном ужасе произнес Рейхардт оглушительным театральным шепотом. - Ребята, вы не иначе как сплавали в легендарную Амазонию и привезли тамошних королев сюда, на потеху черни. Глазам своим не верю, какие невероятные красавицы ступили на нашу горячую песчаную землю! Билли, я не совсем уверен - можно сказать "песчаную землю" или нет? Этот ваш английский язык слишком богат для бедняка-эмигранта вроде меня.

Он кошмарно лгал и преувеличивал. Рейхардт Вольф происходил из зажиточной немецкой семьи виноделов и мог бы при желании продолжить семейное занятие. Вот только желания у него не было, его целиком заменял живой, общительный характер, склонность к авантюрам и недюжинный ум. Поэтому вхождение толстяка в пеструю команду Билла Хойта было лишь вопросом времени, и это время настало несколько лет назад. Следует заметить, что о своем решении Биллу с тех пор жалеть не пришлось.

- Можно сказать и так, - после некоторого колебания согласился он. Рейхардт в совершенстве знал четыре языка и сейчас просто развлекался. Остальные члены экипажа уже выгрузили кофры с оружием и ящики с боеприпасами и теперь наслаждались ощущением твердой почвы под ногами и запахом готовящейся пищи поблизости. Это не говоря уже о горячем душе.

Рейхардт резво подскочил к одной из девушек, стройной рыжей красавице в туго обтягивающих все необходимые места синих бриджах и склонился перед ней в шутовском поклоне.

- Очарован, мадам, но тем не менее не забываю о манерах, - пробасил он галантно. - Рей Вольф, здешний кок - простите, повар. Полагаю, следует проводить вас в наши импровизированные душевые - смыть соль и пот. Или, быть может, предпочтете хороший плотный ужин? Понимаю, еще рановато, но темнеет здесь быстро, а мыть посуду, одновременно отбиваясь от роя проклятых летающих кровососов размером с вашу голову - удовольствие маленькое. Ох, прошу прощения, я не в том смысле, что ваша очаровательная головка маленькая, я совсем другое имел в виду...

Рыжая благосклонно рассмеялась и подала ему маленькую ладошку.

***

Дальше все складывалось еще более благополучно. Девушки приняли душ, поужинали, завершив прием пищи бокалом вина, рекомендованным лично Рейхардтом ("это беерен-ауслезе, из винограда, собираемого в конце ноября и бродящего в холодных подвалах, номинальная стоимость порядка сорока евро за бутылку, но вам, по знакомству, практически даром, за единственный поцелуй в щечку... нет-нет, от каждой, разумеется!") и остались сидеть у вечернего костра, чуть в стороне от бойцов, но не чураясь и не косясь презрительно. Хлопот от них не было пока что никаких, и даже непредвиденная задержка на острове оборачивалась, как будто, удачно.

Билл Хойт был очень доволен своими новыми пленницами. Он сидел в темноте, в одной из фанерных кабинок-хижин в лагере, и прислушивался к происходящему снаружи. Все-таки Рейхардт был прав со своей затеей насчет вина. Девчонки еще больше расслабились и принялись болтать.

- А вы на самом деле пираты? Настоящие? - это, похоже, зеленоволосая полукровка, голосок ее звучал в подступающих сумерках, как серебряный колокольчик.

- А то как же, - без малейших колебаний отвечал Рейхардт. - Кровожадные и кровавые. И еще немного жадные. Прошу прощения, я обычно довольно хорошо говорю на вашем языке, но только после третьей бутылки. В этом случае я даже с китайцами могу в шахматы играть - и выигрывать! хотя не знаю ни китайского, ни правил игры - так что если не возражаете...

Бульканье.

- Перебор - это не страшно, - заметил он через минуту, отдуваясь. - Важно знать свою норму, иначе можно выпить меньше! Так о чем я? Ах да! Словом, мы настоящие взаправдашние пираты, которые захватили вас, красавицы, в почетный плен. Все точно как в старых романах про капитана Блада герра Сабатини.

- И что, будете нас поутру пытать? - насмешливый тон, наверняка рыжая с хвостиками. Чем-то она Хойту не нравилась.

- Обязательно! - с энтузиазмом согласился Рейхардт. - Пытать, и пытать, потом перерыв на обед, купание там, личное время, а потом снова пытки, до самого ужина... стойте! Наверное, я снова стал неправильно понимать ваши слова. Мне необходим еще этот волшебный эликсир для правильного перевода.

Бульканье.

- Теперь мне все ясно, - доверительно признался голос Рейхардта. - Нет, никто вас, конечно, пытать не будет - зачем? Скорее всего, за вас будут просить выкуп, так всегда поступают. Вы не были в Германии? Там, в долине Рейна, на каждом холмике, на каждой... как это? на каждой круче стоит прекрасный замок. В Средние века любой уважающий себя рыцарь ходил штурмом на другой замок, другой ходил на третий, а все вместе они устраивали засады на островах посреди реки и нападали на беззащитных путников. Сами путники им не нужны были, конечно, а вот деньги, которые за них можно получить от безутешных родственников, многих интересовали. Так и зародилось большинство немецких рыцарских династий.

- А вы сами из Германии, Рей? - раскрыла рот самая тихая девчушка, зеленоглазка с темно-фиолетовыми волосами.

- Я так хорошо говорю на английском, что вы поначалу приняли меня за уроженца Гибралтара, понимаю, - сообщил Рейхардт. Язык у него уже слегка заплетался. - Отвечая на ваш вопрос, прекрасная дама - да! Я происхожу из небольшого, но прекрасного города Рюдесхайм-ам-Райн, это в федеральной земле Гессен. Маленький, уютный городок разложился... нет, постойте - разлегся на крутом речном берегу, засаженному бесконечными рядами зеленых виноградников, а мимо них в это самое время катит свои неторопливые серые волны могучий Рейн.

Наступила короткая пауза, Билл Хойт практически увидел, как застыли, представляя себе эту сказочную картину, все три девушки. Потрескивал костер, где-то в глубине острова весело перекликались бойцы его отряда, упорно билась о металлическую сетку фонаря какая-то летающая ночная дрянь.

- По правде сказать, - добавил извиняющимся тоном Рейхардт, - в последнем я немного соврал, течение у Рейна быстрое, с разнообразными бурунами и коварными водоворотами, купаться не советую, на то есть озера. Но в остальном все верно! Узкие улочки карабкаются вверх по холмам, уставленными белыми двухэтажными домиками, многие из которых стоят еще с шестнадцатого века. Лично я родился на Дроссельгассе - о, что за чудо эта улица! Сплошь ресторанчики, гостиницы, да винные подвалы - мечта любого нормального человека. Окна увиты виноградом, висят яркие цветочные горшки и вывески, в дверях стоят хозяева и кельнеры, ласково улыбаясь проходящим мимо туристам...

Он глотнул из бутылки еще и осторожно, с опаской, выдохнул.

- Конечно, улыбаются они преимущественно потому, что видят возможность впарить этим доверчивым олухам вино втридорога, но это не столь важно. Полное ощущение, будто живешь в ожившей сказке братьев Гримм, а не современном городе. Кстати, именно за несогласие с хищ-ниче-ской - так правильно? - политикой местных виноделов я когда-то, еще зеленым юнцом, и сбежал в море.

- Правда? - почти восторженно выдохнула кто-то из девушек. Билл Хойт, вспомнив бородатого тридцатипятилетнего "юнца" верхом на квадроцикле с прицепом, с помощью которого он вывез из родного города двенадцать ящиков первоклассного пойла, чуть не покатился от приступа беззвучного хохота.

- Чистейшая, - торжественно сказал Рейхардт. - Там была целая история, хотите?

- Конечно! - еще более восторженно ответила вроде бы зеленоглазая тихоня.

- Тогда докажите, глотнув еще немного из этой славной бутылочки... Гевюрцтраминер шестилетней давности, штука недорогая, но ароматная... Вот так.

- Сколько тут градусов? - подозрительно, но уже тоже не слишком разборчиво поинтересовалась рыжая.

- В том углу, где вы сидите, мадам, ровно девяносто! - мгновенно среагировал Рейхардт. - Что же до обещанной истории, то... в одной порядочной немецкой семье родился однажды хороший, хотя и довольно пухлый, немецкий ребенок. Так уж сложилось, что семья оказалась не простая, а винодельческая и с самых малых лет нашего пупса вместо молока и воды из-под крана тоже потчевали этим божественным напитком... Тут я отвлекусь, дамы, и замечу в скобках, что вода вообще крайне опасное питье - я знал одного старика, он дожил до девяносто восьми лет, признавая из всех напитков одно только вино. Но однажды - увы, он изменил своей привычке, и выпил стакан воды - и все, скончался буквально через полгода. Будьте очень осторожны! Так вот, продолжая нашу историю...

Здесь Билл Хойт несколько отключился от внешнего мира и задремал - напряжение последнего дня наконец-то накатило на него как следует - но вряд ли больше, чем на пять-семь минут, а когда очнулся, история уже подходила к концу.

- ...А правильный ответ был - не пить ничего как минимум два дня! - ликующим голосом сообщил Рейхардт. Первой прыснула рыжая, к ней присоединилась та азиатка с приятным голоском, а под конец, очень неуверенно, захихикала и тихоня. Билл Хойт ухмыльнулся. История насколько ему помнилось, и впрямь была забавной, хоть с истиной не имела ничего общего.

- Ох, извините, милые дамы, - прервался Рейхардт. - Имею необходимость отлучиться на десять секунд, проверить мощность заряда рубильников резервной батареи дебаркадера. Не допивайте все вино, имейте немножко здравого смысла, не то, когда я вернусь, уже будете водить здесь хороводы! Голыми!

Через минуту он заглянул в комнатушку к Биллу. Блики переменчивого ночного света плясали на непривычно серьезном лице.

- Резервные батареи дебаркадера? - понятливо кивнул Хойт.

- Да ведь им никакой разницы нет, дружище, - Рейхардт был абсолютно, стеклянно трезв. - Давай-ка быстренько пройдемся по пунктам - каковы наши действия этой ночью. Потому что я всерьез опасаюсь, что мы можем с этим обсуждением прискорбно опоздать.

В те дни, когда Рейхардт не работал толстым пьяницей-сказочником, поваром или квартирмейстером, он подрабатывал мозгом всего их маленького отряда. Поэтому Билл Хойт не стал протестовать, а только сложил руки на груди и сказал ровным тоном:

- Слушаю тебя, Рей.

- В общем, никакими принцессами тут, конечно, не пахнет, - сообщил толстяк, задумчиво почесывая бороду. Весь его смешной акцент куда-то делся, смылся как ненужный грим под струей холодной воды. - Образования у них нет, манер никаких, в вине не разбираются. Обыкновенные девочки, из простых, не англичанки, но точно из Европы. Испуга я в них не заметил, и скрытности тоже - честно говоря, сомневаюсь, что у них есть за душой какие-то секреты страшнее того, что Ганс на перемене поцеловал тощую Грету, а у фрау Вайсмюллер в учительской под столом лежит порножурнал. Ты точно ничего не напутал?

Билл Хойт почувствовал смущение.

- На их катере случилась поломка, они стояли без движения, подавали сигнал... А из всего груза на борту были только эти.

- "Эти?", - буркнул недовольно Рейхардт. - Сколько людей было на борту, кроме наших маленьких лже-принцесс?

- Трое, - уверенно сообщил Билл Хойт. - Здоровенный негр, блондин-хиппи и какой-то ушастый паренек, ровесник девчонок примерно. Аластор, кажется, его звали. А может, Жюльен.

- Билл, - задушевно сказал Рейхардт. - Иногда ты меня пугаешь - своей деревенской непосредственностью, похоже, а еще - полным отсутствием мозга. С другой стороны, ты из Америки, там подобный уровень тупости должен быть естественным. Это же "Черная лагуна", Билли! Я понимаю, что невозможно запомнить сотни судов в роанапурском порту, но такой катер всего один - именно с ним постоянно работает Балалайка и весь ее чертов "Отель Москва"! Экипаж "Черной лагуны" - ровно четыре человека, и среди них нет ни Аластора, ни, тем более, Жюльена. Ты, может, еще и Реви Двурукую не припоминаешь, дурень ты полоумный?

Ужасная, пугающая мысль посетила Билла Хойта во второй раз.

- Когда мы уже уходили с точки... там всплыли два аквалангиста. Я причесал их очередями, конечно, те вроде бы угомонились, в воде была кровь... Но тогда это означает...

- Это означает, что ты, Билли, контрацептив штопаный, прости за резкость, - сообщил ему Рейхардт. Круглое лицо его покраснело от едва сдерживаемых эмоций. - Тут же все очевидно, они ничего никуда не везли, собачий ты корм, они поднимали что-то со дна! Что-то дьявольски ценное, иначе не стали бы так маскироваться! А ты их спугнул, чертов придурок!

Он шумно выдохнул, на лбу набухли капли пота. Билл Хойт угрюмо молчал, потому что он был не совсем чертовым придурком и понимал, что Рейхардт кругом прав, и вина здесь действительно его. Кроме того, коку отчаянно нужно было выговориться. Тогда он быстрее придет в себя и что-нибудь придумает.

Так и случилось. Несколько минут спустя немецкое стремление к порядку взяло верх.

- Но, в общем, еще не все потеряно, - уже спокойнее сказал Рейхардт. - Варианта два. Если кто-то из их аквалангистов в самом деле ранен, то они рванули к Роанапуру, попали в шторм и сейчас стоят на якоре где-то неподалеку, побитые непогодой и с полупустыми топливными баками. Или, если все обошлось, тогда они рванули уже за вами, и сейчас опять-таки торчат поблизости и строят планы, как освободить своих.

Он подумал еще несколько секунд.

- В любом случае, у нас имеется серьезное преимущество в живой силе, мобильности, оружии и боеприпасах. Так что главное сейчас - держать всю ночь глаза открытыми и внимательно следить за девочками, пока эти твои три мушкетера не прокрадутся на остров под покровом ночи и не попробуют рыпнуться.

Рейхардт улыбнулся - открыто, весело и страшно.

- Тут-то мы с ними и познакомимся поближе.

***

Глава 18, где сеанс двусторонней связи происходит нетрадиционным способом

Наступила ночь. Ни единого звука не доносилось из лагеря - экипаж всех четырех катеров, а также наземный персонал, кажется, напраздновался до полной неподвижности и бурно отошел ко сну, не забыв, правда, выставить часовых, костры потухли, а прожектора, дававшие основной свет после захода солнца, были выключены. В джунглях, выраставших из ночи лохматым темным покрывалом, что-то шелестело и потрескивало, а с моря нет-нет, да и доносился тихий плеск, но даже эти звуки не прорывали плотный полог вязкой, сонной тишины, окутавшей все.

Девушки тоже заснули: Алиса - прямо в кстати подвернувшимся рядом шезлонге, а Лена, не обнаружив ничего подобного, просто свернулась калачиком на низкой, из трех досок сработанной лавочке у тлеющих еще углей. Дегустация пяти разных сортов вин и последующий приятный разговор немного снял напряжение после нежданного плена и внушил легкий оптимизм насчет ближайшего будущего. Сейчас этот оптимизм, правда, уже иссякал, постепенно сменяясь беспокойством и тревогой.

Где Саша и "Черная лагуна"?

Мику не спала. Дождавшись, пока следы человеческого присутствия угаснут окончательно, и остров погрузится в настолько полный покой, насколько это технически возможно, она легко поднялась с веревочного гамака, где притворялась дремавшей, и направилась к морю.

Катера пришвартовались к дебаркадеру чуть в стороне от лагеря, и небольшой, слегка утопленный в берег пляж - как с картинки об отпуске на Багамских островах - был пуст и безмолвен. По бокам все в человеческий рост заросло мангровыми зарослями, похожими на застывшие паучьи лапы - смотреть на них было неприятно - но кусочек белого в лунном свете песка оставался нетронутым.

На море был отлив, и прерывистая пенная линия отмечала границу, где еще час назад плескалась вода. Мику встала как раз на слабо посверкивающей литорали, полосе песка между прежним и нынешнем уровнем моря, наклонила голову и задумалась. Слабый ночной бриз лениво играл с длинными волосами девушки.

Где же помощь? А вдруг они уже совсем близко, в нескольких километрах, но просто не знают, что Билл Хойт со своими людьми привез их именно на этот остров? Нужно подать сигнал, тогда Саша и остальные смогут найти Мику, и Лену, и Алису в этой бесконечной тропической тьме. Вот только как?

***

На "Черной лагуне", бросившей якорь у того же острова, но в трех километрах к северо-востоку, песни и пляски бойцов Билла Хойта были не слышны. После долгого перехода, вторая часть которого пришлась на нежданно налетевшую бурю, хмурый и измотанный Датч дал Бенни, и вовсе похожему на привидение в грязной гавайке, команду найти место поспокойнее и останавливаться на ночлег.

Казалось бы, что им стоило взять чуть левее по курсу? Небольшая доля везения, и целый ряд вопросов отпал бы, не успев появиться. Но мангровые заросли надежно прикрывали и незаметную бухту, и тихий пляж, и небольшой пирс с дебаркадером. Билл Хойт и Рейхардт Вольф ели свой хлеб не зря.

С топливом, опять-таки, было не все хорошо - до Роанапура еще, наверное, хватило бы, спасали запасные баки, да только потом - что? Оставлять раненую и все еще бесчувственную Реви, заправляться по новой - и снова уходить в плавание? И если да, то в какую сторону, за затонувшим кораблем, или на поиски девушек, задача, по сравнению с которой поиски небезызвестной иголки в стогу казались идеально спланированной операцией? Да и были ли у "Черной лагуны" ресурсы на все это?

Каким-то образом простая и относительно безопасная задача превращалась в мрачную и смертельную авантюру. Возможно, всему виной было присутствие на борту новых пассажиров, но вслух этого никто не говорил - Датч хорошо помнил, чья заслуга в том, что крепко спящая Реви внизу все еще дышит, и только двигал челюстью из стороны в сторону, глядя на индикатор топлива, да смолил одну за другой сигареты. Наверняка свое мнение на этот счет было у Ружички, но он его никому не высказывал, только молча смотрел по сторонам, и что-то подсчитывал в уме, шевеля губами.

Миновала полночь, по небу медленно ползла здоровенная, не из этого мира, желтая как сыр луна, на фосфоресцирующем море был штиль, ни следа былого шторма. На легонько покачивающейся палубе катера появилась длинная нескладная тень. Она плясала и дергалась в свете единственного тусклого фонаря, переступала босыми ногами, чтобы не издавать лишних звуков, но одновременно, опровергая это намерение, тихонько мурлыкала себе под нос что-то залихватско-удалое, с отчетливым пряным привкусом Испании, храбрых идальго, пыльных гор и синего, горячего от вина и кипящих страстей, моря:

Только б ты, кого так пылко

Я люблю, была со мной,

Ты, да хересу бутылка,

Ты, да конь мой вороной.

Ты, да добрая сигара,

Ты, да меткое ружье,

Ты, да звонкая гитара,

Вот все счастие мое!

В течение всего процесса, впрочем, тень внимательно водила ушастой головой из стороны в сторону, то ли разыскивая что-то, то ли к чему-то прислушиваясь. Правда, слушать сейчас было особенно нечего - слева и дальше, у самого острова, мерно кипели невидимой пеной волны, из джунглей доносился ритмичный свист и стрекот насекомой живности, легонько поскрипывал старый корпус, да еще из-под борта временами слышно было неприятное мокрое хлюпанье.

Ружичка нахмурился, нелепо изогнулся, почесал голую спину и решительно подошел к одному из похожих на здоровенные бочки торпедных аппаратов. Задумчиво пнул переднюю сферическую часть, сидящую на толстых стальных болтах - и едва успел ее подхватить, отвалившуюся немедленно.

Полностью избежать удара, конечно, не удалось - металл глухо звякнул о палубу. Ружичка скорчил гримасу и некоторое время сидел враскоряку на корточках абсолютно неподвижно. Но палуба оставалась пустынной, никакой тревоги его действия, судя по всему, не вызвали, поэтому парень сунул руку внутрь пустого, как оказалось, аппарата, и немного там пошарил.

Где-то за горизонтом сверкнула молния, на долю секунды осветив горизонт. В ее синеватой вспышке стало ясно, что на лице у Ружички застыла бездумная, неподвижная усмешка, а руки уже вытягивали из бочки черный продолговатый футляр, неведомо как и когда туда попавший.

Это была гитара.

Притаившаяся за рубкой и внимательно наблюдающая за происходящим Славя вздохнула.

***

Мику украдкой оглянулась на оставшийся позади лагерь - но пока никого и ничего не нарушало его сон. Нужно было позаботиться, чтобы все так и оставалось - и одновременно каким-то образом обозначить свое присутствие в этой точке. Проще всего это было сделать, конечно, с помощью света. Не слишком злобные, но бдительные пираты им такой возможности не предоставили, бесхозных прожекторов, ламп "летучая мышь" и даже мало-мальски подходящей горящей головни поблизости не наблюдалось, но это было и не нужно. Мику нахмурилась, еще пару секунд помолчала, настраиваясь на нужные слова, а потом начала декламировать:

- В беззвучном темном вихре, явившемся, казалось из мрачнейших углов преисподней, виднелось устройство, построенное по законам неведомой человечеству инженерной науки, где сами пропорции темных как ночь конструкций говорили о чудовищном надругательстве над основами геометрии. Усеченные конусы неведомого устройства с зазубренными краями увенчивались цилиндрическими колоннами, кое-где вздутыми и прикрытыми тончайшими зубчатыми дисками. С ними соседствовали странные плоские фигуры, как бы составленные из множества прямоугольных плит, или из круглых пластин, или пятиконечных звезд, перекрывавших друг друга...

Из ниоткуда хлестнул порыв ледяного ветра, и перед девушкой образовалось нечто вроде темного свечения, медленного водоворота, вращающегося и металлически поблескивающего в свете луны. Внутри него тускло проглядывало что-то непонятное, асимметричное, но тем не менее, движущееся, похожее то ли на полураскрытый каменный цветок, то ли на гигантскую морскую звезду. Устройство слабо фосфоресцировало. Мику еще раз украдкой обернулась на лагерь и продолжила:

- Там были также составные конусы и пирамиды, некоторые из которых переходили в цилиндры, а порой даже в остроконечные шпили, соединенные в отдельные группки - по пять в каждой. Все эти отдельные композиции, как бы порожденные болезненным бредом нечеловеческой логики, соединялись воедино трубчатыми перемычками. Зрелище подавляло и ужасало своей очевидной бессмысленностью и холодной, злобной эффективностью. Потому что оно работало, преобразуя окружающую эфирную энергию из далекого радиоактивного космоса, и излучая яркий, ослепительный свет.

Внутри механизма начало медленно разгораться мертвенное зеленоватое свечение, усиливавшееся с каждой секундой.

- Конечно, с помощью особых отражателей свет предусмотрительно направлялся только в сторону моря, позволяя заметить его любому наблюдателю на отдалении по крайней мере пяти морских миль, - торопливо поправилась Мику. - А возможно, и десяти морских миль. Да, точно, десяти.

Устройство, похожее теперь на цветочный бутон на коротком стебле, развернулось в направлении залива, издавая что-то вроде неприятного живого потрескивания. Направленный зеленый луч пронизал темноту - раз, другой. Со стороны острова ночь оставалась полной, нетронутой. Мику закусила губу. А что если "Черная лагуна" не находится в прямой видимости острова? Свет распространяется прямолинейно, он им не поможет. А что тогда выбрать, какую сигнальную систему?

Мику помахала в воздухе руками, с раздражением глядя на висящую в воздухе нереальную конструкцию, и сообщила в пространство:

- Когда чудовищный мираж, не нужный более своей создательнице, начал расплываться, любое живое существо, наблюдавшее за ним, не могло бы не почувствовать облегчения, хотя в процессе исчезновения все эти зловещие трубочки и конусы принимали на какое-то время еще более отвратительные, неприемлемые для человека формы. Однако в несколько секунд распад конструкции был закончен, и в морском воздухе не осталось больше ничего, напоминающего о мерзкой структуре, вызванной мерцающей магией слов из ужасающего, не поддающегося описанию в придуманных человеком словах, небытия.

Девушка тихонько хихикнула, наблюдая за беззвучно истаивающим, разламывающимся на неровные куски механизмом, за гаснущим лучом света.

- А почему бы не сработать старому доброму способу коммуникации? - неожиданно сказала она. - Саша, это Мику, как слышно, ответь. Саша, это Мику, двигайтесь на голос. - Она напряженно помолчала несколько секунд, недовольно нахмурилась, не получив ответа, и приложила пальчик к носу, снова задумавшись.

***

- Думайте, умненькие, думайте, - сказал, ни к кому специально не обращаясь, Ружичка. Где-то, вроде бы даже не очень далеко, что-то мигнуло болезненно-зеленым, какой-то отблеск от облаков, но он не повторился, и парень отвернулся, потирая переносицу. Он выглядел усталым, осунувшимся. Неуверенным. - Мне нужен сигнал, нужны координаты. Ну, или хотя бы азимут.

Он тронул пальцами струны гитары, скомкано, через силу улыбаясь. Гитара отозвалась неровно, она была не настроена, да и выглядела очень просто - покрытая нитролаком честная советская елка. Ружичка подкрутил одну колку, потом вторую, подергал струны, зажав несколько ладов, и, видимо, остался доволен. Он уселся по-турецки, взял три пробных дворовых аккорда и начал почти наугад мурлыкать что-то себе под нос. Полились звуки, они складывались в мелодию - незамысловатую, даже примитивную, такую, которая не отвлекала внимания, а просто медленно танцевала на заднем плане, подчеркивая слова, окаймляя их витым кружевом пунктира.

Хочешь, чтоб тонкий нектар твои губы

горьким осадком не жег?

Только вдохни аромат его или

сделай всего лишь глоток.

Хочешь, чтоб мы о любви сохранили

теплую память в груди?

Ныне любовью упьемся, а завтра -

завтра уйди.

Может быть, там были какие-то еще слова, но Славя их не слышала. Огромные синие глаза следили за сгорбленной фигурой у борта, губы что-то шептали - тихо, неразличимо. На мягком, точеном лице то появлялась, то пропадала улыбка - радостная, недоверчивая, растерянная. Почему он выбрал именно эти стихи? Он знает, что она здесь? И что ей, воспетой, отвергнутой, запутавшейся в собственных чувствах до черни в глазах, теперь делать?

Фонарь на мачте раскачивался, по палубе метались тени - черные, неправильные, почти осязаемые. Темное небо, истыканное блестящими шляпками звезд, издавало тонкий, бормашинный скрежет. Невидимый конфедератский флаг где-то вверху гулко хлопал под ветром, точно давал пощечины.

- Такие дела, - негромко сказал Ружичка, склонил голову набок, глядя в море, в высящуюся прямо перед ним черную массу острова, и надолго замолчал.

***

Мику осенило.

- Они не могут двигаться на голос, но могут двигаться на звук, который распространяется... хм, ну, это можно исправить... - задумчиво сказала она сама себе. - А лучше, на музыку. А еще точнее...

Она вскочила с остывающего песка, остановилась. Наморщила лоб.

- Посчитать бы, на какое расстояние нужно будет петь, и как сделать, чтобы не услышали... А с другой стороны - что за удовольствие петь так, чтобы никто не слышал? Пускай будет громко!

Она порывисто метнулась к воде, вошла в воду по щиколотку. Робкий ночной прибой недоверчиво лизнул голые икры и боязливо отступил, устыдившись. Мику улыбнулась и набрала в грудь воздуха.

Это, собственно, еще не было пением - просто тянущийся на одной ноте звук, сливающийся с шумом моря и ветра, почти неслышимый, ровный, расслабляющий. Подающий сигнал. Случайному слушателю показалось бы, что звук длился необычно долго и требовал куда больше воздуха, чем могли вместить девичьи легкие. Но рядом с Мику не было никого, кто мог бы сделать это справедливое замечание.

По крайней мере, она никого не видела.

***

Билл Хойт, притаившийся в неосвещенной рубке своего катера, чуть в стороне от лагеря, наблюдал за проиходящим с неудобного угла, сквозь кусты, деревья и понижающийся к морю пологий склон. Спать хотелось невыносимо, под веки словно толченого стекла насыпали, и даже термос с отличным черным кофе, которым его снабдил Рейхардт перед тем, как отправить на точку, не слишком помогал. Сам Рейхардт с парой надежных ребят остался у костра, контролировать и наблюдать за уснувшими девушками - "не подумай ничего плохого, Билли, исключительно с целью предотвращения побега!".

Но все равно Билл Хойт ему завидовал - у теплого костра на сухой земле было куда лучше, чем одному в железной холодной коробке, покачивающейся на ленивых ночных волнах. Задача была поставлена ясно - следить за морем и подать сигнал в случае приближение неопознанных плавсредств или аквалангистов. В качестве средства усиления Рей снабдил его прибором ночного видения, но так вышло даже хуже, в мертвом зеленом свете море вокруг выглядело похожим на несвежий суп, черное до кромешности небо давило на голову, как крышка кастрюли, а колышущиеся ветви создавали иллюзию движения, как будто с острова ежесекундно пытались сбежать сотни карликов, клоня и нагибая высокую траву.

Однообразные, мерные движения и шепот моря под ухом сделали свое недоброе дело - отход Мику от костра Билл Хойт самым позорным образом проморгал и очнулся только от шипения наушника:

- Билл, черт возьми, ты там? - голос Рейхардта звучал возбужденно. Наемник моргнул, шлепнул пару раз себя по щекам и включился.

- Я тут, Рей, - вполголоса сказал он в микрофон под подбородком, нащупывая цевье винтовки. Хотя идея была в том, чтобы захватить всех вместе, и девчонок, и их спасителей живыми и невредимыми, всякое могло случиться... - Каков статус?

- Минус одна, Билли, вот какой статус! - выплюнул наушник яростный шепот Рейхардта. Кок был не то раздражен, не то озадачен. - Что-то здесь не то, Билл, только что они беззаботно дрыхли, все трое, а в следующий момент эта Мику, ну, та, что с зелеными волосами, поднимается, словно и не спала вовсе, и идет к берегу. Я сначала решил, что она... словом, идет по своим делам, но нет - у девчонки явно что-то на уме... погоди-ка...

Билл Хойт постарался рассмотреть то, что происходило на небольшом пляжике рядом с лагерем, но получалось плохо, мешали мангры. Едва-едва вышло рассмотреть худенький силуэт с поднятыми руками в воде - она там что, молится?

- Что за черт... - пробормотал Рейхардт. С его позиции было видно лучше. - У нее там какой-то механизм... из-под воды появился, что ли?

- Чертовы аквалангисты подогнали? - догадался Билл Хойт. - Тогда пора действовать, Рей, видно, они уже начали игру! - Он уже и сам различал невнятные, словно бы и не человеком созданные контуры загадочного устройства перед девчонкой, оно будто висело в воздухе, слегка покачиваясь, поддерживаемое неизвестной силой и излучающее неяркий переливающийся свет. По совести сказать, смотреть на него было не так уж и неприятно, ритмичное мерцание действовало расслабляюще, успокаивало и заставляло забыть о всякой малозначащей ерунде, наподобие, скажем...

Рука Билла Хойта выпустила винтовку. Другая потянулась к лицу - снять с усталых закрывающихся глаз этот дурацкий прибор, отдохнуть, придавить подушку хотя бы на десяток минут...

Яркая вспышка полоснула по глазам, и Билл Хойт очнулся, ошарашенно уставившись на собственные руки, выполнявшие предательскую работу. Сжал кулаки и прищурился, глядя на то, что происходило на берегу. Странное устройство на пляже больше не вращалось и не мерцало, оно разваливалось на куски, которые медленно таяли в воздухе. Билл видел это совершенно четко.

- Дьявольщина!

- Ты тоже это видишь, а, Билли? - Рейхардт, непонятно почему, был доволен. - Какие интересные у нас оказались девочки, не так ли? А я-то им весь вечер заливал про вина и травил бородатые анекдоты.

- Что это было, Рей? - обрел голос Билл Хойт. В глазах все еще плясали тусклые световые мухи.

- Думаю, что-то вроде маяка, Билл, - задумчиво сообщил Рейхардт. - Каким-то образом она создала и активировала устройство, чтобы подать сигнал своим.

- Значит, пора, - решил Билл Хойт и встал. - Выдвигаемся.

- Сиди где сидишь, Билл, - жестко скомандовал Рейхардт. - Маяк просуществовал меньше минуты, после чего самоуничтожился. Значит, что-то пошло не так, и будет еще одна попытка связи. Наша задача - наложить свои волосатые лапы на всех действующих лиц, в том числе и этого... как его... Жюльена с "Черной лагуны". Так что не делай сейчас ни единого движения. Мы ждем.

***

Ружичка, сидящий на носу "Черной лагуны" и лениво отбивающий по деке прогрессивный дабстеп, внезапно застыл и замер, словно к чему-то прислушиваясь. Провел рукой по струнам - неуверенно, нервно, будто с чем-то сверяясь. Покачал головой, нахмурился, быстро подкрутил колку еще раз, проверил звучание. На секунду задумался, как бы примеряясь к серьезной, но выполнимой работе, как спортсмен перед олимпийским подходом. И начал - всегдашние три аккорда, подкрепленные чуть хрипловатым, небольшим, но твердым и уверенным голосом.

Я шёл, весёлый и нескладный,

Почти влюблённый, и никто

Мне не сказал в дверях парадных,

Что не застёгнуто пальто.

Я был высок, как это небо,

Меня не трогали цветы.

Я думал о бульварах, где бы

Мне встретилась случайно ты,

С которой я лишь понаслышке,

По первой памяти знаком -

Носил твои из школы книжки

Дорогой, тронутой снежком.

Недалеко от него, сидя на маленьком пляже, Мику встрепенулась, как будто услышав - внутри нее кто-то ритмично, чуть хрипло проговаривал простые человеческие слова. И удивительное дело - она точно, не испытывая ни малейших сомнения, знала, что нужно на них ответить. Поэтому, мгновенно переключившись со своего однотонного сигнала, она в нужный момент, отбивая рукой одной ей слышимый ритм, вступила - ни секундой раньше или позже, чем нужно:

Откликнись, что ли?

Только ветер

Да дождь, идущий по прямой...

А надо вспомнить -

Мы лишь дети,

Которых снова ждут домой,

Где чай остыл,

Черствеет булка...

Так снова жизнь приходит к нам

Последней партой,

Переулком,

Где мы стояли по часам...

Ружичка улыбался пустым, отстраненным лицом, лаская пальцами струны - все шло именно так, как должно, и нужные слова как-то сами собирались в податливые строки, которые улетали в ночь искрами от костра, слезами радости, мыслями из самой глубины сердца - и находили адресата.

Так я иду, прямой, просторный,

А где-то сзади, невпопад,

Проходит детство, и валторны

Словами песни говорят.

Мир только в детстве первозданен,

Когда себя не видя в нём,

Мы бредим морем, поездами,

Раскрытым настежь в сад окном,

Чужою радостью, досадой,

Зелёным льдом балтийских скал

И чьим-то слишком белым садом,

Где ливень яблоки сбивал.

Пусть неуютно в нём, неладно,

Нам снова хочется домой,

В тот мир простой, как лист тетрадный,

Где я прошёл, большой, нескладный

И удивительно прямой.

Последний аккорд растаял в шуме волн, и, словно аккомпанементом ему, откуда-то из темной бездны, в которую на эту ночь превратилась вся остальная земля, донесся - нет, не голос, не песня - так, отзвук голоса. Его оказалось достаточно, и Ружичка, удовлетворенно кивнув, отложил гитару. Теперь он знал, куда нужно двигаться.

***

Человеческий разум - забавная штука. Если он становится свидетелем того, чему не может подобрать приемлемого объяснения, то, как правило, оказывается склонен отрицать увиденное вообще, приписывая происходящему сверхъестественное или, напротив, преувеличенно примитивные причины. Это обратная сторона нашей рациональности - первобытные люди и даже древние греки отнеслись бы к такому куда спокойнее, просто, даже обыденно признав, что стали свидетелями чуда. Современный человек оказался не готов к столь крупной жертве.

- Звук? Песня? - Билл Хойт был окончательно сбит с толку. - Чушь собачья. Я бы понял, если бы она собрала на коленке какую-нибудь миниатюрную сирену или передатчик - это было бы еще туда-сюда, диковато, но объяснимо. Но это? Песня на черт знает каком языке - это сигнал? Дерьмо, я на такое не куплюсь, это полнейшее сумасшествие. Слышишь, Рей? Это еще безумнее, чем Дональд Трамп на посту президента, безумнее, чем пивные автоматы в детском саду, чем, я не знаю...

- Остынь, Билл, - Рейхардт был спокоен и рассудителен как бегемот перед атакой. - Ты лучше пристальней гляди на море, похоже, на этот раз сеанс связи состоялся - так или иначе. И кстати, это русский.

- Где? - Хойт неправильно оценил последнюю фразу и приник к прибору ночного видения, яростно осматривая пустую гладь моря.

- Русский язык - тот, на котором пела эта девушка, - пояснил Рейхардт, отдавая вполголоса кому-то команды. - Я немного его знаю - наслушался от туристов в свое время... Мне, кстати, песня понравилась, хотя с аккомпанементом была бы, наверное, еще лучше... А тебе как? Ладно-ладно, не нервничай, все ведь становится еще интереснее.

Он хладнокровно болтал, а его люди тем временем беззвучно крадучись, выходили на позиции, с двух сторон огибая небольшой пляж, окруженный изломанными щупальцами мангров, где застыла по щиколотку в воде хрупкая девичья фигурка. Она стояла, опустив голову, длинные хвосты серебристых в лунном свете волос опускались ниже колен. Со стороны эта поза могла бы показаться воплощением бесплодного ожидания, неуверенности, даже отчаяния, но те, кто предположил такое, совершили бы ошибку. Ошибка была простительной - ведь наблюдатели не владели всей полнотой информации.

Они не видели ее лица.

***

Примечание к части

В главе использованы стихи Густаво Адольфо Беккера и Николая Майорова.

Глава 19, где одна пуля меняет всё

- Да выходи уже, что ты прячешься там, как багдадский вор, - устало сказал я в пространство. Выглядел ваш покорный слуга сейчас, наверное, неважно, будто только что перетаскал дюжину бочек контрабандного пиратского рома. Изменение реальности всегда нелегко дается, а изменение физических свойств звука и проводящей среды - например, для того, чтобы слышать его за несколько километров - тем более.

Но мы справились. Мы с Мику. Молодчина она все-таки, поняла все с полуслова и сделала в лучшем виде, безо всякой подготовки. Музыка - она и правда сближает.

А еще музыка умеет передавать информацию - так что с нахождением пиратского лагеря теперь никаких трудностей не возникало. Оставалось только...

Вот черт.

- Саш, что это было? - Славя, в одной короткой черной футболке и таких же шортах, смотрела на меня чуть опасливо и как-то виновато. Наверное, я на нее произвел неправильное впечатление, когда рассказывал о своих блестящих планах на этот вечер. Хм... А может, я даже забыл ей сказать, что это были именно планы, а просто, по своему обыкновению, купался в мутном потоке собственного сознания. Тогда, конечно, это наверняка звучало довольно странно и тревожно. Возможно, я бы себя даже забоялся немного.

- В каком смысле? - чуть-чуть пришел я в себя, сообразив, что вопрос прозвучал, а вот отвечать я на него так и не собрался. Спишите это на особенности восприятия мира после сеанса магических песен с Мику.

- Эти стихи... и музыка... - Славя покачала головой. - Никогда не слышала ничего подобного.

А я уже и думать про них забыл. Что сказать - под хорошие стихи музыка сама ложится. А стихи в тридцатых годах прошлого века рождались отличные. То же самое и к людям относится, кстати.

Разберите стихи на слова.

Отбросьте бубенчики рифм,

Ритм и размер,

Даже мысли отбросьте.

Провейте слова на ветру.

Если все же останется что-то,

Это и будет - поэзия, - сообщил я ей.

Наверное, зря. Теперь придется еще полночи убеждать, что я не сошел с ума, что я нормальный. И даже не факт, что удастся - недостает собственной уверенности в сказанном.

- На самом деле, - сказал я тоном ниже, сделав доверительно-сексуальный низкий голос, - Мику рассказала мне где они находятся, так что, в принципе, мы уже можем...

- Здорово! - Забыв об осторожности и недавней тревоге, Славя даже в ладоши захлопала - но тихонечко, чтобы не разбудить никого. Какая славная девушка. - Тогда что, будим Датча, заводим катер? Или нет, постой... - ей в голову пришла та же мысль, что и мне чуть раньше. - Это будет медленно, шумно и ничем хорошим не закончится?

- Точно, - согласился я. Все-таки хорошо быть не совсем идиотом. Но даже не совсем идиотом быть куда хуже, чем нормальным человеком. - Зато мы можем телепортироваться - ну, как в Париж, примерно. Достаточно только представить... Хм.

- Она передала тебе координаты, а не образ, да? - снова угадала Славя. - Нельзя представить себе координаты, чтобы отправиться в них, нужна картинка! А может, и цифры тоже сгодятся? Ну-ка, повтори!

- Одиннадцать градусов, сорок семь минут, шестнадцать секунд северной широты, - сообщил я, как следует напрягшись. - Сто два градуса, двадцать три минуты, сорок четыре и три секунды восточной долготы. Вроде бы так.

- А теперь быстрее, ныряем туда! - сверкнула улыбкой Славя и подхватила меня за руку.

Возможно, эта улыбка что-то замкнула во мне, а может, дело было совсем не в ней, но я зажмурился и представил себя, как проваливаюсь сквозь черный, набитый колючими звездами тоннель куда-то вниз, прямо в...

- Уфффф! - сообщил я в пространство целой гроздью серебристых воздушных пузырей, внезапно оказавшись с головой в воде. А точнее, даже под водой. Славя была рядом, и точно так же боролась с темной мокрой стихией. Но мне-то хорошо, я могу делать одновременно два дела - барахтаться в подостывшем за ночь, но все равно довольно теплом море, и размышлять, что случилось, а как ей приходится? Об этом, конечно, лучше не думать.

А с происходящим, в общем, все ясно - мы ошиблись буквально на секунду координат, что переместило нас чуть в сторону от нужной точки. А может, это Мику ошиблась, теперь уже не узнаешь. Ясно одно - пора всплывать и переходить к нормальным действиям, а то плаваем тут как две сосиски в бульоне. Поверхность воды, к счастью, оказалась довольно близко - достаточно оказалось сделать три-четыре энергичных гребка.

- Ыыыы! - исчерпывающе описал я сложившуюся ситуацию, выскочив на свежий воздух и сделав несколько бодрящих, живительных вздохов. Рядом отплевывалась Славя, она, похоже, от неожиданности, в момент перехода успела наглотаться соленой дряни. Но ничего смертельного, даже рвоты не должно быть. А где это мы, кстати?

Ага, все дело в перспективе. Стоило повернуться на сто восемьдесят градусов, и картина прояснилась - перед нами, метрах в тридцати, оказался берег. А на берегу стояла, удивленно глядя в морскую тьму, Мику. Живая и вполне неповрежденная, как можно судить. Вот это я понимаю - облегчение, а то я как-то поволновался, что нехорошие люди услышат ее пение и сделают какую-то глупость. Теоретически понятно, что умереть мы не можем, но оно, это теоретическое знание, как-то не особо успокаивало. Одним словом, я был рад, что с девушкой ничего не случилось.

- Мику-тян, мы тут, - пояснил я громким шепотом. Ну да, всплеск, с которым мы приводнились, она услышала, но могла не сообразить, что это именно мы прилетели. Она-то привыкла, что мы на громких величавых судах передвигаемся, или самолетах, на крайний случай, а тут вдруг такое несчастье - не сложилось с судном в этот раз. Как там в классике? "Мой корабль бесподобен и грозен, он почти огромен, и он... уплыл". Капитан Джек Воробей - мое предыдущее воплощение, не иначе.

Гм. Вернемся к делу.

Мику, заслышав из далекой черной воды знакомое хрипение, среагировала правильно. За это я их очень люблю, своих девчонок - они не ноют, не падают в обморок, не спрашивают "как такое возможно?", не устраивают истерик. Они классные - все до единой, и все по-разному. Очень мне повезло, так считаю.

Кстати, об истериках. С Алиской мне в скором времени предстоит очень непростой и потенциально нехороший разговор. Что ж, давайте сначала до него доживем.

Так вот, возвращаясь в реальность, к правильной реакции: Мику, ничуть не удивившись голосам из воды, просто кивнула и отвернулась. Небрежно, даже картинно, в духе "передо мной возникли из неоткуда два тела и плюхнулись в воду? Ничего странного, лучше посмотрю в другую сторону!" Ладно, на самом деле она просто просвистела куда-то в сторону берега простенькую мелодию. Раз, а потом еще раз, для гарантии. Сигнал для остальных? Наверняка. Да они же тут все продумали, умнички какие!

Несколько секунд ничего особенного не происходило - мы потихоньку выгребали к берегу, стараясь не производить особенного шума, Мику вернулась обратно к воде и наконец просияла, сумев рассмотреть что-то в движущейся мозаике лунных бликов. Справедливости ради, сначала она увидела Славю - а все потому, что я предусмотрительно пропустил ее вперед. За спиной Мику раздался шорох - но это к берегу, скрипя влажным песком под ногами, спускались Алиса и Лена, тоже, вроде бы, вполне здоровые и даже довольные. Чем они вообще тут занимались, чаи гоняли в плену?

Так. Остановитесь, пожалуйста, дорогой товарищ. Потому что, хотя зеркала тут и нет, но в него тебе было бы очень полезно посмотреть, в собственные наглые глаза. Постыдиться там, все такое.

- Девчонки! - сказал я вполголоса, потому что не хотел разбудить конвой, или караульных, или кто у них тут следит за порядком. - На море снова упала седая ночь, и только ей доверяю я, а потому, как и было обещано, пришел вам на помощь, с целью высвободить из темного узилища и...

- Да не было тут никакого узилища, - сообщила Алиска со своей всегдашней шкодливой усмешкой. Черт, как же я по ней соскучился все-таки, несмотря на все произошедшие обстоятельства. - Нас тут поили вином и безбожно врали, рассказывая истории про немецкие городки в долине Рейна. Но ты не бойся - мы им ничего не сказали. Миелофон по-прежнему в надежных руках.

- А это ничего, что не сказали, - раздалось откуда-то сверху. На берегу, чуть повыше, виднелись из темноты высокие военные ботинки. Примерно как джанглы у Реви, такой же хороший, качественный американский продукт. И еще посверкивала оттуда, из тьмы, сталь автоматической винтовки, похоже, даже не одной. И блестела заросшая бородой ухмылка. - У вас еще будет много времени, ребята. У всех пятерых.

Да. Наверное, было очень наивно надеяться, что за спящими девчонками не станут приглядывать. И не будут ждать, что на помощь им примчится кавалерия - в моем лице, в данном случае. А у нас даже и оружия-то никакого нет, и чего делать, напрочь непонятно. Что ж, единственный инструмент, как всегда - собственный мозг, его и будем применять. Но по обстоятельствам.

Я молча поднял руки, демонстрируя доброжелательность и собственный мирный характер. Славя, тревожно и коротко обернувшись, сделала то же самое.

- Стойте смирно, мои дорогие маленькие друзья, - посоветовал толстый бородатый парень, подходя откуда-то сбоку. В руках у него тоже был автомат, бронежилета я не заметил, широкое лицо лучилось нехорошей радостью. - Стойте, не рыпайтесь, и никто не пострадает. Вы нам, по совести сказать, нужны живыми, тепленькими и готовыми к сотрудничеству. Сейчас - даже в большей степени, чем когда-либо.

Подведем краткие итоги: автомат - это плохо, а то, что пока не стреляют и хотят сотрудничать - наоборот, хорошо. Значит, будут говорить, а в разговорном жанре я чувствую себя уверенно, как в мало каком другом.

Я осторожненько шагнул вперед, чтобы заслонить девушек, и сразу заработал предупреждающий взмах автоматом от толстого. А ребята сбоку вообще нацелились прямо в голову, не скрывая своих некрасивых намерений. Это тоже хорошо - то, что все на меня смотрят. Это значит, девчонки мои пока в относительной безопасности.

- Я стою, стою, причем очень смирно, - постарался я успокоить нервных граждан. Толстый, правда, нервным не выглядел. А вот второй бородач в панаме сразу за ним - наоборот, кажется, так и ждал, в кого бы выпустить магазин. К нему-то я и стал обращаться - спокойные и так в порядке, а вот с буйным лучше поговорить, не ровен час, ему придет в голову какая-нибудь неправильная мысль. - Вы же видите, мы все тут без оружия, смирные такие, симпатичные, говорим дружелюбно... И хотим только одного - чтобы никто не пострадал, правда, мистер... извините, не знаю вашего имени.

- Меня зовут Уэйд Уилсон, парень, - откликнулся тот, что в панаме. Оружие, правда, не опустил, зато хоть говорить начал - уже прогресс. - Но тебе это все равно не поможет.

- Мистер Уилсон, - радостно засмеялся я. - Прекрасно выглядите, куда лучше, чем в тех комиксах, где мне приходилось видеть вас без маски. Разрешите я все объясню? Буквально в нескольких словах, и вам все станет понятнее, обещаю.

Толстый с бородой хихикнул.

- Тут он тебя уел, Билли, - сообщил он наверх, в темноту. - По мне - так пусть выскажется, мне даже любопытно. А тебя-то как звать, ушастый? Аластор или Жюльен?

- У меня много имен, и ни одно из них не имеет значения, - сообщил я загробным голосом. - Говорить - это называть имена, но и говорить - несущественно. Вы можете называть меня "принц Гаутама". Или даже "Сиддхартха Гаутама", для солидности. Придумал, лучше так: "мистер Будда", коротко и ясно.

Билл (он же самозваный Уэйд Уилсон) прищурился и громко прочистил горло. За спиной плеснула вода - кто-то из девчонок переступил с ноги на ногу. Ну, правильно - водичка все же не совсем банной температуры. Но и не ледяная, не простынем. Эх, купался я как-то в Ванне молодости в крымском Большом Каньоне, вот там водичка была знатная - плюс девять по Цельсию. И ничего, жив остался - и даже помолодел, что характерно.

- Давай, мистер Будда, не затягивай, - хихикнул в очередной раз толстый. Вот кстати, умный человек: чужое имя назвал, а свое - нет. И не прицепишься к нему теперь. - У нас с вами впереди длинная ночь.

- Как скажешь, мистер Джабба, - согласился я. Пускай и он не уйдет обиженным, что ли. - Я принес вам радостную весть: про вас и ваш остров придумана славная песня. Пока мы тут прохлаждались, стоя в водичке, я ее вчерне набросал, а когда мистер Уилсон представился, текст обрел законченную форму. Вот послушайте:

Чимичанга - весело живем!

Чимичанга - песенки поем!

Чудо-остров, чудо-остров,

Жить на нем легко и просто,

Жить на нем легко и просто -

Чимичанга!

Мясо с рисом и тортилья,

Кулинарная герилья,

Кулинарная герилья -

Чимичанга!

- Там еще второй куплет был, после припева, - признался я, доверительно глядя на окаменевшие лица граждан пиратов. - Но там уже звучит слово "чупасанга", а это уже совсем не так весело. Для вас. Поэтому остановимся пока на вот таком варианте, если не возражаете.

Зачем я это делал? Тянул время - отчасти. Чем дольше они стоят, тем меньше решимость нажать на спусковой крючок. Ну, и плюс нужно было набросать на толстого - он тут явно был мозгом - максимальный объем непонятной информации. Он же разумный человек, и других считает такими же. А разумные люди поступают разумно - эгоистично и расчетливо, сугубо ради собственной выгоды. Вот и пусть думает, в чем здесь расчет - во всем том бреде, что я охотно вываливаю на их терпеливые головы.

- Ну вот что, достаточно, - терпение у Билли-Уэйда, кажется, лопнуло. - Выходите из воды, все пятеро - это раз.

- "Пятеро - это раз", - задумчиво повторил я. - Это ставит под сомнение всю современную математическую теорию, довольно смело сказано, не находите?

- Быстро! - рявкнул бородач. В плохих фильмах в этот момент злодей обычно передергивает затвор, типа "раньше я шутил, а теперь серьезно говорю", но тут парни и без того были серьезными, у них по умолчанию все на боевом взводе стояло.

Вот в этот момент толстый уже должен был всерьез озадачиться - почему это я не реагирую на практически упертый в грудь ствол автомата? Либо я полный идиот и псих, который не соображает, чем чреваты такие вот наглые телодвижения, либо у меня в рукаве спрятан десяток тузов, и я сейчас с каменным выражением лица пущу их в ход.

По секрету говоря - оба варианты отлично подходили. Но ему об этом знать было не обязательно.

- Ребят, вот честное слово, - сказал я, медленно хлюпая к берегу. Очень медленно, чтобы хлюпанье не заглушало слова. - На вашем месте я бы просто отпустил нас с миром. Вы понятия не имеете, какие силы задействованы во всей этой операции, и во что вы прямо сейчас успешно вляпываетесь.

- Мы разберемся, - пообещал нервный Билли-Уэйд, показывая стволом автомата, куда мне отойти. - Для этого вас и пригласили сюда, болванов.

- Мы были частью секретного правительственного эксперимента, - поведал я с отрешенным видом. Песок был прохладным и неприятно поскрипывал, в воде стоялось куда лучше. - Над нами ставили опыты - частью мерзкие, а частью даже анальные. И превратили в опасных телекинетиков. Фактически, я могу заставить ваши сердца остановиться одной силой воли. Или рассеять в воздухе ядовитый вирус. Или еще что-нибудь придумать. Отпустите нас лучше подобру-поздорову, мистер Уэйд. Не играйте с судьбой. И вы, мистер Джабба, тоже не играйте.

Ну, работай же, "открытая книга", убеждай их, внедряй в голову правильные мысли, склоняй через непрямую угрозу, неуверенность и беспокойство к сотрудничеству, как это ты умеешь делать...

- Мы видели, как одна из девчонок собрала из воздуха передатчик, - сообщил толстый парень. - А потом спела песню, которая забила весь радиоэфир и наглухо отключила радар. Ты серьезно думаешь, что мы от вас отвяжемся просто так, потому что ты нас убедительно просишь? Я уже не говорю о том, что работодатель заплатил очень милую сумму за то, чтобы мы взяли ситуацию под контроль в любой удобной форме.

Вот черт. Тут еще и секретные работодатели, опасение которых сложились с извечной наемничьей жадностью и желанием заграбастать нас, как ценный и непонятный феномен. Эти ребята даже в мыслях не рассматривают вариант, где нас просто можно отпустить. Поэтому и переубедить их не представляется возможным.

Секунду. Он что-то сказал насчет "отпустить просто так"?

- Предлагаю сделку, - заговорщицки ухмыльнулся я. И придвинулся еще чуточку ближе. - Понятно, что вы понесли в процессе погони и выслеживания некоторые издержки и вам интересна как минимум их компенсация. Это понятно и справедливо. Поэтому как насчет такого: я даю вам координаты зарытого на вашем острове сундука с золотыми слитками двухсотлетней давности - может, лично Фрэнсисом Дрейком, не знаю - а вы, после того, как убедитесь, что информация настоящая, нас отпустите? Сундук не особенно большой, но на пару миллионов точно потянет. А работодателю соврете что-нибудь - что судно поломалось, например. Очень убедительная история обычно получается, проверено. А можете даже погнаться за нами, дав небольшую фору. Ну как?

Нет, правда, предложение было реальным: создать из ничего сундук золота я был вполне в состоянии - девчонки бы помогли, если что. А завершать дело стрельбой и кровищей мне и в самом деле до смерти не хотелось.

- Не пойдет, - почти не раздумывая, буквально через секунду откликнулся толстый. - "Закон чести среди воров", слыхал такое? Мы выполняем заказ и не бросаем его на полпути. Хотя... конечно, информация насчет сундука ценная, мы ее у вас все равно получим. - Он неприятно улыбнулся, борода разъехалась в разные стороны. - Так или эдак.

Благородные разбойники, ты посмотри. И очень жадные в придачу - везет нам сегодня.

- А кроме того, - "мистер Джабба" подозрительно прищурился, - меня не оставляет ощущение, что ты, парень, придумываешь эти увертки только чтобы потянуть время. Разум подсказывает, что мы будем последними идиотами, если поведемся на такое. Поэтому

- Что ж, - я огорченно вздохнул. - Придется подчиниться силе, ничего не поделаешь. Но напоследок я хотел бы произнести молитву великому богу Донару, на предмет укрепления нашего ослабленного в этих сложнейших испытаниях духу. Возьмемся за руки, друзья - чтоб не пропасть поодиночке!

Я протянул назад руку, в нее немедленно поместилась чья-то ладошка. Надеюсь, девчонки сообразят, зачем это.

- Стоять! - пьяным медведем взревел Билл-Уэйд. - На колени, немедленно, иначе стреляю по ногам, ублюдки! Меня это достало, Рей, все достало - эти разговоры, эти увертки, все это дерьмо - на колени, я сказал! Не то пожалеете, что на свет появились, твари!

Палец его побелел на спусковом крючке, глаза стали прозрачными от ярости. Что ж, похоже, пора было прощаться - у меня всегда был безошибочный нюх на такие моменты. Поэтому, кстати, меня в целом за все годы довольно редко били.

Тут я совершил ошибку. Я помахал доблестным пиратам ручкой, улыбнулся и сказал:

- Покедова.

А потом представил нас, всех пятерых, обратно на катере.

Раздался выстрел.

***

Недавно обретенное полезное умение телепортации сработало четко - полсекунды, едва уловимых, в глазах было темно, появилось неприятное ощущение то ли падения, то ли скольжения по узкому тоннелю, как в аквапарке - а в следующий миг я уже стоял на палубе. И, судя по чьей-то ладони в своей руке, не я один. И над головой все так же светили яркие звезды, а за бортом плескалось море. Вдалеке грохнули в темноте дуплетом еще выстрелы, с опозданием заревела сирена - в общем, на острове давали понять, что обеспокоены и даже где-то разозлены нашим уходом без спроса.

Вот только...

- Сашка... - выдохнула вцепившаяся мне в руку Алиса. Я обернулся. И ничего не понял - зачем Славя обнимает Мику? И почему Лена в испачканной чем-то темным рубашке сидит на палубе, бледная как смерть, и с таким видом, будто вот-вот хлопнется в обомрок?

Потом я увидел лицо Слави - тоже испачканное, только уже ярко-красным, будто помадой, ее расширенные от ужаса глаза и дрожащие губы.

А после, словно у нее кончились силы, Славя медленно опустила Мику на палубу. Та не сопротивлялась, падала медленно, безвольно. Лицо как у куклы, неподвижное и пластмассовое. А вместо левого глаза зияла черная, страшная дыра.

Нет.

Нет.

- Саш.... - Славя, не договорив, бросилась к борту. Ее вырвало. Алиса держалась чуть лучше, но и ее пошатывало. - Как же... как это...

Нет.

Это невозможно. Мы не можем умереть. Виола говорила... и потом... мы же творим чудеса, и перемещаемся в пространстве, и воскрешаем смертельно раненых... да мы вообще все что угодно можем, в пределах физической Вселенной, и нельзя, что бы вот так просто, чтобы от дурацкой пули...

Отставить разговоры. Я опустился на колени возле Мику и приложил ладонь к измазанному красным лбу. Новых друзей наживай, а старых не теряй. Веру к делу применяй, а дело к вере. Глаза боятся, а руки делают. Что там еще мудрые предки придумали на этот счет?

- Несмотря на жуткий вид ранения, надежда не потеряна, - севшим голосом сказал я. - Мозговые функции пока живы, а это значит, что Мику еще может... она... она еще может...

Рядом кто-то присел, тронул за лоб и повернул голову к себе. Это была Славя.

- Оставь, Саш, - ровно сказала она и вытерла ладонью губы. Глаза у девушки были мертвые. - Ничего не выйдет. Мику больше нет.

***

Когда этот мелкий "мистер Будда" ухмыльнулся на прощание и начал исчезать, рассеиваясь в ночном воздухе - а вслед за ним, по цепочке, стали таять и девушки - Билл Хойт не смог бы сказать, чего в нем оказалось больше, удивления или злости. Наверное, и того, и другого, поровну. Столько усилий, столько труда, нервов - да и денег тоже, не будем забывать о деньгах! - было вложено в эту операцию, и внезапно все пошло прахом.

Не выйдет!

Автомат громко закашлял, посылая вперед пулю за пулей - каждая третья трассирующая, как принято. Сам безымянный парень уже исчез из поля зрения, но за ним стояли девушки - ничего, и они тоже сгодятся. Время словно бы замедлилось, и Билл Хойт успел еще рассмотреть, как одна из пуль тяжело ударила какую-то из девок в лицо, расплескивая кровь и осколки кости, а другая уже почти рванула белую ткань блузки, когда пространство вокруг будто схлопнулось, только круги пошли, как по воде, и все они исчезли окончательно.

Билл Хойт оглянулся безумными глазами - но дело было, видимо, в порядке, Рей, оправившись от шока, уже раздавал указания, вдали кто-то тревожно перекрикивался, слышался топот ног, завыла сирена - непонятно зачем, никто поблизости все равно уже не спал. Рейхардт стоял, нахмурившись, и даже не обратил внимание на подошедшего товарища.

- Ну, что сказать... - сказал он, обращаясь в пустоту. - Ну, не планировал я такого, не рассчитывал. Попробуй спланируй, когда средь бела... ну, пускай даже не дня... на глазах у пятерых здоровых мужиков исчезают люди, практически рассеиваются в воздухе - это как называется?

- Да один хрен, как это называется, - сказал ему на это Билл Хойт. - Одну девку я вроде как подстрелил, прежде чем они исчезли, можно сказать, капнул сукиным детям скипидара на хвост. Какие наши действия теперь?

- Действия... - пробормотал Рейхардт. Взгляд его сделался осмысленным. - Известно какие - погоня. Численное преимущество в судах и людях никуда не делось, да и недостачи с боеприпасами я не предвижу. Плюс у наших катеров баки залиты под пробку, а у них - пусты или около того. Собирай людей, прогревай моторы, никуда они от нас не денутся!

И уже отворачиваясь, уронил больше для себя, но у Билла Хойта, который в свое время отбыл два тура в Ираке и Афганистане, и немало повидал там, от этих слов по коже мазнуло чем-то морозным:

- И общаться мы теперь будем совсем иначе...

***

Примечание к части

В главе использованы стихи Леона Фелипе.

Глава 20, где становится ясно, что с наркоманами шутки плохи

Был у меня когда-то друг и однокурсник - армянин по имени Арташ. Как и положено людям его крови, веселый, горячий и очень, очень любвеобильный. В университете половина девчонок на потоке была с ним в тот или иной момент крайне близка, а другая, хотя и ничего такого не собиралась, но все равно поглядывала порой с живейшим интересом. Ребята ему, конечно, все жутко завидовали (включая меня), но парень он был добродушный, и ни с кем умудрялся не ссориться навсегда.

На четвертом курсе Арташ влюбился в Женьку Кляйман, девушку красивую и улыбчивую, но с мощным и холодным разумом. То есть на походы в рестораны, кино и подаренное на день рождения золото она реагировала с искренней радостью, но о свадьбе речь не заводила никогда и даже не намекала на такую возможность. Арташ, весь такой радостный и влюбленный, был уверен, правда, что наконец-то нашел любовь всей своей жизни, и с нетерпением ждал конца выпускного курса, чтобы устроиться на приличную работу и оформить отношения окончательно.

Финал оказался предсказуем - он бросил аспирантуру ради высокооплачиваемой, хоть и выжимавшей все соки должности на другом конце города, чтобы ни в чем не отказывать своей любимой Евгении. А любимая Евгения бросила неперспективного Арташа ради многообещающего любовника в городе-герое Москва.

Это я все к чему веду - очень трудно, когда твой мир рушится в пыль и щебень, когда за секунду умирает и распадается то, что ты считал вечным, стоящим навсегда - но нужно продолжать работать, отвечать на вопросы и улыбаться, будто ничего не случилось. Потому что как бы тяжело, как бы больно тебе ни было, планета продолжает все так же равнодушно вращаться. Ни ей, ни подавляющему большинству ее обитателей нет до твоего безысходного горя и отчаяния никакого дела. Время идет, часы тикают, и никто не может позволить себе остановиться, чтобы выразить свое сочувствие. Жизнь несется своим чередом.

Помню, как мне на работу позвонил тогда Арташ и странным, мертвым голосом попросил встретиться. Попить кофе и поболтать, прямо сейчас. Я отпросился у начальника - срочных заказов на перевод все равно не было, граждане успешно использовали для этих целей своих детей-школьников - и выскочил в ближайший Coffee Life. Помню этот его взгляд - неподвижный, остановившийся, помню сорванный голос - Женька уже была в поезде, уже подъезжала к границе и готовилась заполнять миграционную карту, а он все звонил ей, все пытался что-то объяснить, переубедить в чем-то.

- Не могу работать, - пожаловался он мне тем же самым голосом. - Руки дрожат, не могу ни одного чертежа делать. И говорить тоже плохо получается. Заколдовала, ведьма - как же так получилось, как вышло, ничего не пойму, да.

- Жизнь продолжается, Адабашьян, - высказал я тогда самую отвратительную банальность, которую смог придумать. - Все, что остается тебе - забыть ее и выбросить из головы ко всем чертям.

- Ха, - сообщил он без эмоций. - Как будто это можно сделать - забыть. Ты же ее помнишь? Даже ты ее помнишь и не забудешь, хотя и недолюбливал всегда, да и ты ей тоже, в общем, не нравился. А я? Что про меня говорить? И как вообще жить дальше, кто может сказать?

В тот вечер Арташ, конечно, напился. И еще в несколько следующих - тоже. Проверенный способ, хорошо помогает.

***

Девчонки встретили мои слова молчанием.

- Это... не очень хорошая идея, мне кажется, - сообщила наконец Славя. Очень деликатная она все-таки, я бы выразился похлеще.

- Бред сумасшедшего, - а вот и Алиска читает мои мысли. - И довольно мерзко само по себе, между прочим.

Лена тяжело вздохнула и опустила голову еще ниже. Это следовало понимать, как согласие с предыдущими ораторами, по всей видимости.

Я и сам был, мягко говоря, не в восторге. Тело Мику мы временно перегрузили в трюм, на измазанную палубу вылили четыре ведра забортной воды, но сильно легче от этого не стало. "Черная лагуна" медленно разворачивалась в маленькой бухте, раздвигая носом черные вязкие волны и набирая постепенно скорость. С момента нашего нежданного прибытия на борт в полном... почти... составе прошло не более пяти-семи минут.

Но инструкции Виолы были недвусмысленными и четкими. Способности "кортексифановых проекций" - в узких кругах известных, как спецотряд "Совенок" - работают только в том случае, если они (то есть мы) испытываем положительные эмоции. Желательно ощущение полного комфорта и счастья, но на крайний случай сгодятся и просто интенсивные ощущения радости и удовольствия.

Исключений не было. Смерть одной из "проекций" уважительной причиной для плохого настроения не считалась.

А нам сейчас нужно было противостоять четырем катерам, предположительно, с тяжелым вооружением, и неизвестному количеству обученных людей с оружием. Противостоять - я не знаю, как, с оружием у нас пятерых... четверых, я хотел сказать... было не густо. То есть, в общем-то, никак. Один пистолет - у меня, еще из Барселоны, а в остальном - полностью пустые. Не озаботились. Наверное, что-то было припрятано у Датча, но рассчитывать на удачу при таком раскладе - это нужно быть очень большим оптимистом.

- Так ты что? Предлагаешь в сложившихся обстоятельствах шутить шутки? - взорвалась маленьким рыжим фонтаном раздражения Алиса. - Анекдоты рассказывать, для поднятия боевого духа? Щекотка, как выигрышная тактика, истерический смех, как оружие массового поражения? Ружичка, мне сейчас хочется как следует зарядить тебе в ухо, вот честно!

Наивная она у меня.

- Ребят, все не так просто, - огорчил я девчонок. - Чувства должны быть искренними, иначе ничего не сработает. Поэтому физиологические рефлексы, типа истерического смеха при щекотке, не годятся. Все должно быть взаправду.

- Тогда я вообще не вижу выхода, - пожала плечами Славя. - У меня до сих пор перед глазами это... и выстрел, как она на меня падает... и кровь на руках... - Ее передернуло.

Ленка просто помотала головой. А плодотворная у нас дискуссия получается.

- Есть выход, - коротко сообщил я. И, чтобы долго не объяснять, просто полез в карман, достал и развернул бумажку.

- Это... - Алиска, как всегда, быстрее других ухватила суть.

- Таблетки для хорошего настроения, - пояснил я. - Химическая радость, идентичная натуральной. Единственный способ добиться того, о чем я вам говорил, насколько могу судить.

- Это... отвратительно, - сформулировала Славя. В ее взгляде было осуждение, очень сильное, граничащее, наверное, с отвращением. Крепко я их разочаровал. - Не понимаю, как ты вообще... как вообще можно такое предлагать.

Я выдохнул. Медленно-медленно, чтобы успеть досчитать до пяти и не начать крушить скудную мебель прямо сейчас.

- Послушайте, - слова с трудом вылезали из потерявшего чувствительность рта. - Не делайте из меня бессердечного монстра. Я любил Мику ничуть не меньше, чем вы. Но ее больше нет, а у нас на плечах висит очень нехорошая и озлобленная погоня, и оторваться от нее не получится. Я придумал выход, но для этого нужны наши способности, нужно, чтобы мы работали как раньше, все вместе - иначе всем крышка. И нам, и, между прочим, Датчу с остальными, которые тут уж точно не при делах. Да, метод не слишком приятен - меня от вида этого наркотического дерьма самого выворачивает - но это на сейчас то самое меньшее зло, с которым следует поладить. Иначе - смерть. Мику нет, но она показала нам самое важное - мы тоже можем умереть. По-настоящему, по-грубому, с кровью, кишками и мозговой тканью на три квадратных метра вокруг, как мы все недавно видели. Сейчас на острове из гавани уже выходят катера, и очень скоро нас найдут, остановят и уничтожат, теми же самыми остренькими цельнооболоченными пулями из желтой меди и мягкой стали. Поэтому решать нужно сейчас - и быстро.

Наступила тишина.

Шумно сопела Алиска, мотая головой и не поднимая на меня взгляда, отвернула к темному окну непривычно строгое лицо Славя, а Ленка... она вдруг грустно улыбнулась и протянула руку.

- Давай... мне. - Нащупала, не глядя, гладкий розовый катышек и сунула его в рот. - Скоро... подействует?

- Минут десять-пятнадцать, думаю, - механически сказал я. - Лен... спасибо тебе.

- Это для Мику, а не для тебя, - девушка избегала моего взгляда. - И... да, мне не хочется, чтобы было как с ней...

Я достал вторую таблетку и, демонстративно артикулируя, проглотил.

- Два на два, девушки. Рекомендую присоединяться - иначе не прочувствуете градус веселья. Не будет того эффекта!

- Иначе никак, да? - безнадежно спросила Алиса, вытаскивая свою порцию и бросая в рот. - Никаких волшебных палочек и чародейских дудочек, никаких возвращений с того света коллективной волей выживших, каких-то заклинаний и столбов света до самого неба... Красиво же, наверное, отчего такого не бывает?

- Жизнь - она вообще всякая, Аля, - сообщил я. Вкус у таблетки был обыкновенный, чуть сладковатый, напоминающий витаминку. - Бывает прекрасной и такой, что аж дух захватывает - но нередко и грязной, мерзкой и отвратительной. Как сейчас, примерно. Суть в том, что не стоит останавливаться в этой темной полосе - а найти в себе силы, чтобы подняться и оставить ее за спиной. Земля вращается, девчонки, черное и белое меняется местами - здесь нельзя ошибиться.

Славя колебалась дольше всех. Ну, от нашего ходячего морального компаса я ничего другого и не ожидал. "Я делаю так, чтобы в первую очередь было хорошо другим" - а тут я, получается, эгоистично предлагаю позаботиться в первую очередь о себе. Да, Мику очень жалко, но это боевые действия, тут такое случается, и вариант погибнуть из солидарности меня интересует не слишком сильно. Даже вовсе не интересует, по правде сказать.

Глядя мне в глаза, Славя взяла таблетку.

- Я запомню этот момент, - сообщила она.

Я покладисто кивнул. Ну, хочется ей оставить моральное превосходство за собой - пускай. У каждого в голове живут тараканы разных пород и размеров.

- Ну что вы там? - донесся сверху голос Датча. Не думаю, что он подслушивал, просто время и вправду истекало. - На левом траверзе наблюдаю огни на воде, беспокоюсь - не нас ли ищут, часом?

- Думаю, что нас, дорогой товарищ, - согласился я. Голова уже начинала быть легкой, слова Датча, кажется, несли какой-то скрытый смысл, и это было... да, определенно они звучали забавно. Я проследил за тем, как Славя проглотила последнюю таблетку, и поднялся.

- Выездное заседание ансамбля смерти и разрушения "Черный совенок" объявляю открытым! Как говаривали когда-то японские летчики-камикадзе, выпивая последнюю чашечку саке - "поехали!"

***

В отличие от оптимиста Рейхардта, Билл Хойт радужных настроений относительно их грядущего похода не разделял. Слишком многое пошло не так с самого начала - причем это были не мелочи наподобие, скажем, усиленной охраны на катере - а нечто куда более серьезное. Ложная поломка, непонятный груз на дне, который доставали чужие аквалангисты, ни в какую логику не укладывающиеся способности этой пятерки ребят... Здесь что-то было очень крепко не так. А раз было - то, наверное, могло еще и не закончиться?

Иными словами, Билл Хойт готовился к разным поганым сюрпризам - по крайней мере, морально. И когда сразу три катера, едва отчалив от пирса, внезапно зачихали черным дымом - точь-в-точь как "Черная лагуна" накануне - а радиоэфир донес ругань механиков, сообщающих, что неведомым образом повсюду закончилось топливо - он даже не особенно удивился.

Зато Рейхардт был в ярости.

- Как оно могло кончиться, олухи! - орал он по радио, размахивая микрофоном и кружа по комнате, похожий на здоровенного привязанного пса. - Ваша задача была еще с вечера залить баки! В хорошем смысле этого слова! А вы... что значит залили? А куда оно делось, по-вашему? Волшебным образом, скажете, испарилось? Магическим?... - он осекся. - Так, вернуться и пришвартоваться обратно сможете?.. Понятно... Буксир вызывайте, значит. Нет, мы вас тянуть не будем, у нас другие дела. Давайте. Все.

Он утер потный лоб ладонью, брезгливо, левой рукой, достал из правого кармана платок и промокнул мокрые пальцы.

- У трех катеров внезапно кончилось топливо, а у четвертого - твоего, Билл - нет. Почему?

Билл Хойт невесело ухмыльнулся.

- На самом деле, у нас тоже дело дрянь, Рей, - сообщил он. - Основные баки - под дном кают-компании - пусты. Не знаю, как это у них получилось, но факт. Ситуацию спасают пока только запасные - по бортам. Наверное, про них они просто не знали. Надолго их не хватит, конечно, но несколько часов мы продержимся. Кто такие эти ребята, Рей? С кем или чем мы на самом деле связались?

- Понятия не имею, - серьезно сказал Рейхардт. - Но планирую выяснить. Они не могли далеко уйти, как мне кажется, они поблизости, и мы их обязательно догоним. Что говорит сканер?

- Есть точка в паре миль к северо-востоку, - сверился с показаниями прибора Билл Хойт. - Дрона сейчас не запустишь, конечно, но ставлю свою лохань против твоих старых семейных трусов - это они. Они самые.

- Прекрасно, - откликнулся Рейхардт. Круглое лицо не выражало никаких эмоций. - По достижении огневой дистанции - огонь из гранатометов и автоматических пушек на поражение. Выплывших обездвиживать пулями в корпус и оперативно вылавливать из обломков. После этого вколоть пять кубов морфина, мешок на голову и в трюм. И пускай там спят и видят сны - так оно будет безопаснее.

***

Боже ж ты мой, что это за блаженное чувство, что за радость такая в душе! Полная, всеохватывающая свобода, словно выбрался из душной каморки на свежий воздух, куда-нибудь высоко в горы, или вышел из теплого тропического леса на берег прекрасного озера, где над водой клубится туман и а в глубине горят колдовским блеском неведомые фигуры. Я будто смотрел в бездонное небо, следя за приближающимися точками звезд - а они все росли в размерах, все набухали, как капли дождя на ветровом стекле автомобиля, и, в конце концов, становились такими огромными, что буквально вбирали меня в себя - и я поддавался их волшебству, и позволял нырнуть вглубь.

Внутри было не так горячо, как мне чудилось вначале - не больше, чем от железной печки-буржуйки, но зато какие цвета, какое великолепие образов и красок..! Незабываемые узоры, медленно перетекающие друг в друга, как на картине "Звездная ночь" Ван Гога... Помню, как я когда-то искал ее в Амстердаме, в одноименном музее - обошел все залы, рассекая тихие струи кондиционированного воздуха, перешагивая через подростков, сидящих на лестницах и в проходах - но так и не нашел.

Правда, нельзя сказать, будто сходил совсем уж зря, мне тогда очень понравилась картина "Пшеничное поле и вороны". Не видели? Ультрамариновое небо, ярко-желтая, выжженная солнцем пшеница, в которой проделана колея, будто от телеги или фургона - и в отдалении над чем-то, лежащим далеко в поле, вьются вороны. Не знаю, у кого как, а у меня всегда возникали вопросы - что они там такого нашли? Над чем вьются? Кто - или что - там лежит, уставившись вытекшими мертвыми глазами в эту жутковатую небесную синь? Понимаете?

Здесь, правда, ничего похожего на это не было - водная гладь под светом луны мерцала обломками жидкого стекла, "Черная лагуна" быстро уходила от острова, оставляя за кормой пенные бурунчики, как в джакузи, а вслед... да, в отдалении уже слышался ровный и сильный ропот чужого двигателя. Так я и знал, что не справлюсь, что-то с топливом все-таки вышло не так, как хотелось бы. Впрочем, никакого значения это не имело - по крайней мере, для меня теперешнего.

Вокруг метался испуганный шум, отчего-то похожий на кусок не очень плотно смотанной проволоки. Таиться больше не было никакого смысла, поэтому старенький магнитофон с натужным хрипением оказался снова включен в сеть. В этот раз играл Stiltskin со своей единственной приличной песней Inside - очень подходящей к ситуации, нужно сказать:

And if you think

That I've been losing my way

That's because I'm slightly blinded

And if you think

That I don't make too much sense

That's because

I'm broken minded

Я метнулся было в рубку, преодолевая быстро густеющий и теряющий свою темную прозрачность ночной воздух, чтобы лично заняться управлением судна - Датч и Бенни были слишком медлительны и не успевали за полетом моей мысли - но по дороге как-то случайно обернулся на девчонок, занявших всю палубу целиком, и то, что было выше. Обернулся, да так и застыл - там и вправду было, на что поглядеть.

Огненные алискины волосы горели, кажется, настоящим жарким пламенем даже в ночной тьме, она забралась на крышу рубки и жестикулировала, подставляя кричащее лицо ветру, сложив пальцы двумя пистолетиками и направляя их поочередно по левому и правому траверзу. Там, куда приходился "выстрел", немедленно вскипал небольшой пенный столб, как от упавшей в море каменной глыбы.

С Ленкой было все иначе, она притаилась на самой корме и, кажется, вообще не обращала внимание на происходящее, подставив лицо Луне - слабые блики, дотягивающиеся до нее, каким-то образом отражались и с мелодичным звоном разлетались вокруг, вращаясь острыми иззубренными краями. Думаю, двухсантиметровую закаленную сталь вражьего катера они вполне могли бы прорезать.

А вот Славя, как обычно, решила заняться гуманизмом - ее прекрасные косы трепал непонятно откуда взявшийся ураганный ветер, закручивая их в венки и превращая порой в диковинных змей. Ветер поднимал за кормой волны, которые, начинаясь с безобидных метровых малышей, уже через несколько десятков метров превращались в грозные валы, бороться с которыми не смог бы и средних размеров корабль.

Ну, а я буквально чувствовал, как остренькие призмочки ЛСД заставляют кровь в мозгу кипеть - голова по температуре, похоже, была близка к раскаленному чайнику, и даже ледяной окружающий воздух не помогал сбросить пар. Почему ледяной, ведь вокруг была тропическая ночь? Впрочем, неважно - девчонки создавали отличную отвлекающую завесу, на которую должна была отвлечься погоня. А если в кого-то из них снова угодила бы пуля - что ж, этот риск следовало принять как неизбежный. Я играл гамбитно. Я был готов.

Мы все были готовы.

- Из-за острова на стрежень! - Это было условным сигналом - и означало, что я имею визуальный контакт с выплывающими из тьмы вражьими расписными челнами. На самом деле чисто визуального контакта у меня все еще не было - зато был гравитационный и сонарный. Иными словами, я улавливал изменения в массе и нехарактерное преломление звуковых частот, означающее появление поблизости неизвестного движущегося средства. Скорее всего, это был командирский катер. Флагман, несущий на себе как минимум Билли-Уэйда, того самого нервного типа, что выстрелом в глаз убил Мику. Убил мою Мику.

Никакой злости я больше не ощущал - это больше было похоже на азарт охотника, трезвый, просчитанный, как если бы вы неслись на огромном внедорожнике по проселочной грунтовке, а от вас со всех ног улепетывал поджарый инвалид на горбатом "запорожце". Инвалид, правда, не знал еще, что давно превратился в жертву, он отчего-то был уверен, что ведет успешное преследование. Но это заблуждение я ему готов был разъяснить предметно.

Реальность плыла и смазывалась - контуры предметов рябили, как воздух над асфальтом при жаре. Это не страшно, это так и должно быть - окружающая среда менялась слишком интенсивно и разнопланово - мы как-то не особо договорились с девчонками, кто и как будет делать. Интересно, как все это выглядит со стороны? Может, наш катер прямо сейчас превращается в испанскую каравеллу шестнадцатого века? А вдруг у него вырастают длинные паучьи ноги в духе Сальвадора нашего Дали - чтобы легче было по морю ходить? А то еще гиперионный двигатель под кормой образуется, для межзвездных перелетов. Фантазия у нас богатая, особенно если ее не сковывать дурацкими морально-этическими запретами.

Черт, я что, все это вслух говорю? Не может быть... Да, точно вслух - то-то на меня так странно посматривают уже. Кто посматривает? Да вот эти звезды, которые проносятся по небу мимо, такие огромные и прекрасные. Довольно неодобрительно косятся, как мне кажется. Вероятно, не обманывал тот парень у "Ла Стацьоне", лизергиновая кислота и впрямь жестокая вещь. Хочется глупости говорить и гладить подвернувшихся не вовремя девушек по головкам, не боясь, что руку откусят... Хотя девчонки как раз попадались все больше вовремя, но поодиночке, а это не то, совсем не то... хм. Нужно как-нибудь их собрать и провести разъяснительную беседу.

Собственно говоря, нет и необходимости собирать, все уже здесь, и все меня слушают. Особенно, если я захочу. А я хочу.

- А почему бы всем нам, ребята, не послушать какие-нибудь приличные стихи? - спросил я у окружающего безумия. - Возможно, это положительно скажется на окружающем мире и поможет преследующим нас злодеям осознать и раскаяться. Не то, чтобы им это помогло и спасло от грядущей печальной судьбы, но все-таки... Надо бы вспомнить что-нибудь эдакое, подходящее к случаю.... А!

Я растопырил руки, обнимая холодные вихри, вращающиеся вокруг катера, принимая их внутрь себя, сливаясь с ними и становясь одним неразрывным целым:

По бортам двенадцать пушек;

С вольным ветром все ветрила

Бригантина распустила

И несется по волнам.

Море кипело, подбрасывая вверх шапочки белой пены - нетипичный, конечно, сейчас период для шторма, особенно для второго за ночь, но ничего нельзя поделать, душа просит бури. "А он, мятежный, ищет бури, как будто в бурях есть покой!" Пиратский катер, теперь уже вполне видимо висящий на хвосте, решил, что стихи ему не по нраву - с передней турели в нашу сторону хлестнула цепочка светящихся огоньков.

Трассирующие пули - это вполне разумно для пристрелки, вот только расстояние еще слишком велико - не достанут, даже близко. Чистая демонстрация - все, шутки кончились, сейчас мы вас будем убивать. А то я этого раньше не знал - когда чья-то не в меру меткая пуля оборвала то, что обрывать никак не следовало. И за это, как принято и у дворовой босоты и изысканно благородных джентльменов, теперь придется ответить. Однако, по всей видимости, аудитория ждала продолжения банкета. Что же, не будем отвлекаться.

Бриг пиратский прозван "Смелым"

И, от края и до края

Волны мощно рассекая,

Страх внушает кораблям.

- Технически, конечно, в переводе здесь допущена ошибка, - задумчиво сообщил я ревущим волнам и воющему что-то неразборчивое ветру. Над катером медленно сгущалась слабо светящаяся воронка. - В оригинале там корабль называется El Temido, "Внушающий ужас", о чем переводчик решил упомянуть тремя строчками ниже. У Бальмонта в этом смысле все-таки лучше сказано, он там его перевел как "Страшный", что не идеально, но все же, все же...

По воде хлестнула очередная очередь из автоматической пушки, уже ближе.

Эвон как разобрал-то! Мастерство все же не пропьешь и не забудешь. А самое странное, что объяснение не выглядело в сложившейся ситуации чем-то чужеродным, неестественным. Совершенно не вижу, почему бы благородному дону и не заняться декламацией испанской романтической поэзии девятнадцатого века. А вот дальше там совсем хорошо, кстати:

Месяц льет свое сиянье

На серебряные волны,

И, глухих стенаний полный,

Ветер паруса раздул.

На корме - корсар веселый;

Кадикс - влево от корсара,

Вправо - скалы Гибралтара,

С песней правит на Стамбул.

До Стамбула нам, конечно, пока было далековато, но это дело наживное, нужно будет - прибьем свой щит на Святую Софию, или куда там его прибивать положено. В самом деле, таблетки-то, похоже, сработали как следует - стоя посреди страшных серо-зеленых отблесков, поливаемый кислыми брызгами и потом, я понимал это особенно четко.

Двадцать пленных

Захватили,

Спеси сбили

С англичан,

И сдавал мне

Флаг склоненный

Побежденный

Капитан.

Дорога мне бригантина.

Мой закон - лишь ураган,

Королева мне - свобода,

И отчизна - океан.

Над головой сверкнула длинными щупальцами молния, и я, не выдержав, расхохотался. Мертвые огни, которые безуспешно тянулись ко мне светящимися лапами, норовя сцапать и унести в свое небесное электрическое царство, только подтверждали то, что я и так знал. Я им не по зубам, я - разящая молния старины Зевса, стремительная и неумолимая, летящая точно в цель. Я знал точно: будут и пленные, и флаг, и побежденный капитан тоже будет - просто потому, что мне так хочется.

Точнее, нам так хочется - я лишь работал проводником между четырьмя безумно одинокими девчонками и упругой реальностью, послушно прогибающейся под натиском их незатейливых желаний. Качество проводника оставляло, конечно, желать лучшего, но на этот раз воля "якорей" была выражена единогласно и четко. Мерзавцы, поднявшие руку на одну из нас, должны быть наказаны. Как там в нетленке: "Месть решает все проблемы"? Чистая правда.

А значит, предстоящее было неизбежно.

Вздымающиеся горами черно-серебряные в лунном свете волны внезапно застыли, заледенели, и превратились в зеленовато-серые монументы, сработанные будто из малахита, внутри которых наверняка кипела невидимая глазу работа. Ветер стих разом - и бессильно обвис флаг на мачте, и проволочные снасти, только что напряженно гудевшие, как высоковольтные провода, замолкли в полном согласии. Стихия, кажется, решила замедлить свой ход - в точности так, как я и планировал. Шутки закончились.

Пора было приниматься за настоящее дело.

***

Примечание к части

В главе использованы стихи Хосе де Эспронседы.

Глава 21, где начинается и тут же заканчивается морской бой

- Что там происходит? - Бенни опасливо выглядывал в смотровое окно - на палубе и вокруг катера творился, насколько было видно, форменный ад. Вздымалось десятиметровыми волнами взбесившееся море, свистал штормовой ветер, молнии освещали небо не хуже прожекторов на концерте какой-нибудь рок-звезды, с неба валились, кажется, многотонные глыбы... и при всем этом "Черную лагуну" почти не бросало из стороны в сторону - словно чудесным образом буйство стихий обходило ее стороной. - Как там ребята, на палубе-то? Их не смыло часом?

- Они приняли свои Аспекты и подняли Атрибуты, - непонятно сказал Датч. Он выглядел спокойным и лишь изредка, когда с разгневанных небес доносились особенно громкие звуки, слегка покачивал головою, то ли удивляясь, то ли не одобряя.

- Чего? - Бенни не понял. Он вообще не любил фантастику.

Датч не стал пояснять. Суть хорошей цитаты - в ее загадочности.

Дверь в рубку распахнулась, и внутрь словно бы порывом ветра втек Ружичка. Он двигался будто сквозь жидкое стекло, вокруг тела вырисовывались странные, медленно перемещающиеся потоки, волосы развевались, несмотря на то, что внутри никакого ветра не было. Замедленная съемка, вот на что это походило. На лице парня, как обычно, сияла бессмысленная ухмылка.

- А вот теперь мне нужно ваше рулевое колесо! - громко сообщил он. Перемещаться у него получалось как-то странно, создавалось впечатление, что внутри разладился механизм равновесия, он нелепо заносил ноги, растопыренные кисти как бы пытались ловить в воздухе что-то невесомое, ускользающее, а голова вращалась во все стороны, следя за чем-то невидимым.

- Оно вот там, - вежливо показал Датч направление, не пытаясь препятствовать.

- Какое маленькое! - обрадовался Ружичка, скользя по покрытому ковриком полу. Бенни заметил странное: парень совсем не шевелил ногами, но какая-то сила все равно перемещала его в нужном направлении. - Я бы, по чести говоря, вообще почти не заметил рубку, несколько раз промахнулся мимо, но потом образумился, дал поручение глазам - и эти зоркие бестии на раз ее вычислили!

Он коротко засмеялся лязгающим, чужим смехом.

- Кстати, "штурвал" - это ведь из голландского, где оно как раз и означает "рулевое колесо". "Стююр-виль". Ну-ка, Датч-Голландец, ты знал этот любопытный факт о своей малой родине? С другой стороны, как родина может быть малой? Она не всегда хороша к тебе, это правда, но всегда - родина. Каково твое мнение по этому любопытному поводу, что подсказывают на этот счет твои шустрые черные синапсы?

- Думаю, ты прав, - ровным голосом сообщил Датч. - Голландцы в свое время очень много вложили в мореплавание, и не меньше от него получили, возьми вот хоть Нью-Йорк, бывший Нью-Амстердам, столицу Новых Нидерландов. Глупец Стейвесант когда-то своими действиями практически отдал весь регион англичанам, и пошло-поехало, но это уже совершенно другая история... А зачем тебе штурвал?

- Имею острое желание его вертеть, - сообщил Ружичка и вправду повернул колесо на несколько градусов влево. - Видите ли, снаружи эти грубые наемники решили, по всей вероятности, что мы им уже не очень нужны живыми, поэтому обстреливают катер из гранатометов. В данный момент в сторону рубки несется примерно две гранаты, а еще одна - или две, я не рассмотрел - идут чуть ниже и уже приближаются к машинному отделению. Если попадут, может случиться нехорошее, думаю, вы все согласитесь.

- Так что ж ты стоишь, черт возьми! - взбеленился Бенни и сам рванул к командирскому креслу, но Датч его придержал. Ружичка помотал головой.

- Там снаружи интересная штука происходит, забавно смотреть... и вода и воздух одновременно решили, что их плотность куда выше, чем икс на квадратный сантиметр... или кубический? в общем, не помню, но они сейчас сделались сильно плотнее, чем были раньше, поэтому гранаты едва-едва летят - публика поголовно в восторге, многие не могут сдержать крики удивления.

Он задумчиво повернул штурвал.

- На четыре, так считаю, - сообщил он. - Правда, с математикой у меня в школе все было... где-то между двойкой... и минус двойкой. Ну, давайте сделаем скидку на этот печальный факт и повернем на пять делений. И обороты чуточку увеличим, вот как-то так примерно.

- Что-то не слышно ничего, - заметил Датч, прислушиваясь к тому, что творилось снаружи. Качка и правда не чувствовалась, да и инерция от резкого поворота тоже не ощущалась, они будто стояли на якоре в полный штиль, что здорово контрастировало с несущимися на них волнами, видимыми через передние окна. От такого несоответствия быстро начинали болеть глаза и кружиться голова, да еще где-то в отдалении послышался вдруг протяжный рокот, как от приближающегося поезда метро на выходе из тоннеля, и еще шум, как от сильного прибоя или водопада.

- Так плотность же, - пояснил парень. - Плывем как по сметане. Жирной такой, в которой ложка стоит, чего уж о катере-то. Но ничего, это сейчас пройдет. Аллонс-и!

Повинуясь восклицанию, катер чуть завалился набок и понесся по волнам, почти касаясь бушующей стихии правым бортом. Датчу повезло - он успел вцепиться ручищами в кстати подвернувшуюся скобу, но Бенни оказался не так удачлив и с грохотом закатился на стену, в которую временно превратился пол. Где-то позади - показалось, что совсем близко, но то была, наверное, иллюзия - послышались разрывы гранат. Осколков было не слыхать, значит, опасности разрывы не представляли.

- Хорошо идет, ровно! - весело воскликнул Ружичка и внимательно поглядел вперед, по курсу. - Немного раздражает, правда, только эта скала прямо перед нами. Быстро приближается, чертяка. Как считаете, кто отвернет первым?

- Ты что делаешь? - балансируя как акробат, Бенни попытался подобраться к безумному рулевому. - Не вывернем же!

- Вы-ы-вернем! - скалясь в мертвой застывшей улыбке, парень вцепился в штурвал. - Мы народ не гордый, нам сейчас главное - молодецкую удаль показать!

Поднимая облака брызг, сверкавших серебром, катер осадил прямо перед нежданно выросшей из морской тьмы массой. Это была высокая, угловатая какая-то, выступавшая из черного моря скала, в двадцать раз выше колокольни и раз в девяносто семь длинней их несчастного катера, и потоки воды еще лениво стекали с острых каменных склонов. Вражеского судна было пока не видать - потерялось как-то в происходящем безумии.

Ружичка порывисто бросил штурвал, и не глядя - когда только наловчился - перемахнул тумблер режима хода из положения "самый полный" в "средний вперед". Катер понимающе провернул двигателями и сменил надсадный вой, от которого потрескивали стекла, на размеренное довольное похрюкивание.

- Что ж, можно помолиться, если среди вас имеются верующие - да и баиньки, - объявил он. - Сделали все что могли, спасибо за ценную помощь и поддержку. Теперь настало наше время.

- В каком смысле... баиньки? - даже немного растерялся Бенни. Магнитофон, последние несколько минут подающий о себе вести только неразборчивым шипением и хрипом, наконец щелкнул и заткнулся. - Мы тут болтаемся посреди настоящего "шторма столетия", за нами вовсю гонятся вражьи катера, стреляя из гранатометов, наверху творится черт знает что - а мы что же? Отойти в сторонку? И кстати, что это за риф такой, прямо по курсу? На картах его, насколько помню, нет.

- Отвечаю на все вопросы сразу: в прямом смысле - поскольку ваша помощь и участие, которые в другой момент я принял бы с благодарностью, сейчас не требуются. А скала эта, которая, как ты метко заметил, не числится ни на каких картах - это мой личный, глубоко интимный подарок дорогим товарищам пиратам. Но не последний, прошу обратить внимание.

Он отвернулся от штурвала и снова как-то плавно перетек к двери.

- Вы это... на всякий случай говорю - позаботьтесь о Реви, она все-таки хорошая девчонка, хоть и грубоватая местами. И душевно вас прошу - смените Рока, в конце концов, он рядом с ней уже чуть не сутки безвылазно сидит. Страдает, бедолага.

И бесшумно переместился наружу - на этот раз даже дверь открывать не стал, для экономии времени, наверное.

***

Ночью на море всякое может случиться. Некоторые люди утверждают, что отсутствие солнечного света негативно влияет на физические параметры многих объектов. Оттого - указывают они - в темноте всегда кажется, что ты идешь дольше, и предметы выглядят выше, и слышится порой разное. Все потому, что мы, люди - существа солнечные, и на отсутствие светила реагируем не очень хорошо. Продвинутым безволосым обезьянам страшно находиться в черной равнодушной бесконечности, нас тянет в закрытый уют пещеры, к ласковому потрескивающему огню, к мирно храпящим сородичам. Подальше от этой странной пустой тьмы, где может прятаться кто угодно. Или что угодно.

Наверное, это очень правильный инстинкт.

Вот, к примеру, одной теплой темной ночью по морю плыл торпедный катер без названия, но с гонором - ощетинившийся горячими от непрерывной стрельбы автоматическими пушками и жерлами гранатометов. На борту его были злые и веселые люди, обвешанные оружием и вспомогательным оборудованием, сквозь бинокли, радары и приборы ночного видения они старательно вглядывались в непрозрачную тьму вокруг, пытаясь найти свою цель.

Цель, по всей видимости, прибавляла в скорости - и катер-охотник сделал то же самое. Опасений не было, он был мощнее и лучше оборудован, и жертва не имела ни малейшего шанса. Снова заговорили пулеметы, с короткими перебивками отсылая куда-то вперед горячие жадные очереди. Свинец, медь и сталь тщательно искали свою цель во тьме. Порой им это даже удавалось.

Но тьма была хитра и коварна. Она раздула из ничего ветер, а ветер поднял огромные медленные волны, словно вырезанные из какого-то пластичного камня, светящегося изнутри - никто из людей на катере раньше не видел ничего подобного. Теперь судно не прорезало острым железным носом податливую воду - оно катилось на самый верх очередной упругой волны, чтобы через мгновение рухнуть, точно с обрыва, вниз, в бесконечную водяную глубь. Казалось, даже сам воздух загустел и превратился в тягучий кисель, заползавший внутрь и приносящий с собой странный тяжелый запах. Возможно, это был запах страха.

Люди на катере повидали многое, им не раз приходилось выкручиваться из самых гиблых и безнадежных ситуаций, и потому они давно отвыкли бояться и бога, и черта. Но здесь - здесь было что-то иное, все выглядело так, словно сама реальность изменилась и мутировала, извратив свою форму и суть в угоду кому-то с очень скверным чувством юмора. Все это походило на чье-то злое волшебство, случившееся в реальности, и оттого еще более грозное. Здесь не могли пригодиться абордажные крюки, штурмовые винтовки и пулеметы - привычные предметы ремесла. В борьбе против неведомой могучей воли они оказались бесполезны. А как вести себя в этой новой для них ситуации, люди не знали.

Они боялись. И, если уж честно, имели на то все основания.

Стрельба затихла как-то сама по себе - непросто наводиться на цель, когда палуба под тобой то и дело опрокидывается в очередную яму между волнами, а на лицо падают тяжелые маслянистые брызги странной здешней воды. Двигатель работал с перебоями - возможно, его свойства и принцип работы тоже изменились, а может быть, в катере очередным сверхъестественным образом снова заканчивалось топливо.

В какой-то момент цель их преследования вообще скрылась из виду, поднырнув, видимо, под особенно хитрую волну. Катер без названия все также несся вперед, да еще бестолково пронизывал пространство радаром, пытаясь снова выйти на свою добычу. Долгий, протяжный, словно из-под воды доносящийся звук он позорно прошляпил, и потому явление огромной, не числящейся ни на каких картах скалы прямо по курсу стало неприятным сюрпризом.

Но люди на борту были опытными моряками. Они не совершили ошибки рулевого "Титаника" и не стали пытаться отвернуть от широкой, черной в разлапистых сполохах молний скалы - вместо этого они пустили чихающие двигатели на "полный назад", уверенные, что катер успеет погасить скорость или хотя бы снизит ее до безопасной, если уж столкновения избежать не получится.

Задуманное удалось, катер уронил скорость почти до нуля, когда до неизвестной морской картографии глыбы, полностью черной и сверкающей в лунном свете, и мертвенно белой в прерывистом свете молний, оставалось еще метров двадцать. Рулевые успели даже перевести дух и утереть подрагивающими руками пот со лбов, когда откуда-то снизу - казалось, с самого дна морского - вторично долетел протяжный, не приглушенный из-за отличной звуковой проводимости воды, рокот. Он нарастал и приближался, пока о стальное дно катера, каким-то волшебством, не иначе, протяжно и грубо заскрипел камень.

Судно покачнулось, покосилось на один борт - и тяжело поднялось над водой, ведомое вверх упрямо лезущим со дна пиком, выше, еще выше, и затормозило только в нескольких десятках метров над уровнем моря, когда наступательный порыв подводного вулканического камня, решившего совершить внезапный бросок на поверхность, иссяк. Попавший в ловушку катер издал жалобный скрежещущий звук, покачиваясь на ураганном ветре и словно размышляя - не обрушиться ли обратно в воду. Из-под корпуса, изъеденного за долгие годы службы ржой и покрытого морскими ракушками в нижней своей части, струилась вода и сыпались мелкие камни.

И в этот момент, как по мановению волшебной палочки, разом унялись и ветер, и шторм, и молнии. Вода стала просто водой, а волны - обычными волнами, слабо колышущимися в упавшем на море абсолютном штиле. Что же, силам тьмы не впервой играть самые мрачные шутки с мирными мореплавателями.

***

Время снова застыло, но на этот раз с какими-то дополнительными особенностями. Вокруг резво плескались волны, по темно-синему небу - ночь еще не собиралась уступать свои права, хотя кажется, сколько часов они гнали за неуловимой "Черной лагуной"? - бежали перламутровые облака, где-то в отдалении плескалось в море что-то живое и довольно крупное, но неопасное.

А вот на вздыбленном на самую верхушку невесть откуда взявшегося утеса катере течение времени словно бы прекратилось. По крайней мере, экипаж, каждый из его членов - кто на боевом посту, кто у борта, собравшись прыгать, кто на корме, сдирая ладони в кровь металлическими заусенцами и отвязывая спасательную шлюпку - был сейчас холоден и недвижим, словно мгновенно обратился в восковые статуи музея Мадам Тюссо.

Это было страшно.

Рейхардт Вольф не был бойцом по природе. На самом деле, глубоко внутри он так и остался хитрым немецким лавочником, хорошо разбирающимся в тонкостях мелкого делового мошенничества и поиска максимальной выгоды для себя и своих соратников - друзьями Рейхардт все же не смог бы назвать никого из них. Да, проницательным и умным, способным брать нужные заказы и разрабатывать для их разномастного отряда неплохие стратегии с минимумом риска и максимумом прибыли, но все же торговцем, а не воином. И если уж бывалые солдаты удачи, "дикие гуси", как их называли во многих странах, растерялись, столкнувшись с неизвестным, то Рейхардт пребывал в состоянии тихой паники. И тихой она была исключительно потому, что выплеснуть ее оказалось не на кого, а орать от страха в одиночестве, пуская слюни и делая под себя Рейхардту, с его гессенской гордостью, показалось все же неподобающим.

Он стоял неподвижно, тихо, как мышь, посреди опустевшей рубки - Билл Хойт выбежал куда-то при первых звуках ударов стали о камень, да так и не вернулся - капли пота бежали по толстому лицу, а глаза с расширенными во всю радужку зрачками лихорадочно обшаривали ограниченное темное пространство.

Ни огонька вокруг. Ни движения. Ни звука. Полная тишина вокруг.

Нет, постойте.

Что это - там, наверху?

По крыше рубки прогремели тяжелые шаги - такие, что она сперва прогнулась, а потом с неприятным "бэнг!" распрямилась обратно. Кто-то - или что-то - прошелся там, неторопливо, чувствуя свою силу, взад-вперед. Рейхардт сжался, вцепившись в единственную оставшуюся у него защиту - тяжелый шестизарядный револьвер "Корт", дорогое, но невероятно надежное оружие, эксклюзивно производящееся в городе Лоллар, федеральная земля Гессен.

Рейхардт Вольф был патриотом.

Сверху как будто повеяло холодом. На глазах у ошарашенного кока, внутренние стенки и окна рубки быстро покрылись инеем, изо рта вместо дыхания вырывался пар, а на рукоятке револьвера от соседства с горячей человеческой ладонью набухли капельки воды. Рейхардт шумно сглотнул - в горло хлынул студеный морозный воздух - и сделал шаг назад, упершись спиной в переборку. Он боялся, безумно боялся.

Когда Рейхардту было девять, старший брат уговорил как-то зимой сходить на Рейн - в тот раз он как раз замерз полностью, от края до края. Перейти могучую реку, застывшую под слоем толстого зеленоватого льда без помощи парома и вступить в Бинген, городок на противоположном берегу Рейна - выглядело достойным подвигом для того, чтобы потом вспоминать его в теплой кровати.

До середины все шло просто замечательно, нанесенный на лед снежок весело поскрипывал под сапогами, и можно было представить, что они вдвоем - отважные исследователи Антарктики, открывают новую страницу в истории человечества. А потом по темно-зеленой поверхности побежали белые, похожие на паутину, трещины, и где-то совсем рядом с громким, плотоядным звуком лопнула корка, и плеснула страшная черная вода. Маленький перепуганный Рей пытался бежать, но ему никто не рассказывал о том, что по тонкому ломкому льду нужно ползти, и даже под его небольшим весом река трескалась все больше, и черное, глубокое приближалась все быстрее и быстрее, а потом нога соскользнула и он весь, с головой, погрузился в обжигающую воду.

Рейн славится своим быстрым течением, и подводные потоки успели протащить мальчика подо льдом около сотни метров, прежде чем выбросили ниже, у большой, аккуратно выпиленной полыньи. То, что там сидел престарелый фермер и меланхолично вылавливал из стылой воды лещей, следовало считать чудом. То, что посиневшего, бессознательного Рея сумели продержать на этой стороне жизни до приезда врачей, было чудом вдвойне. Во взрослую жизнь теперь уже Рейхардт принес из той истории мало: жгучую ненависть к старшему брату - и жуткий, сковывающий страх перед холодом. От него-то он и бежал в теплые страны, от него спасался на тропических островах, и именно тот злой, колючий холод и нагнал его сейчас, в капитанской рубке катера, каким-то дьявольским чудом воздетого сейчас над черной равнодушной водой.

Рейхардт облизнул губы и покрепче сжал рукоять револьвера. Ничего непоправимого еще не случилось, он жив, здоров и вооружен, и потому должен мыслить разумно. Чем бы ни было происходящее, оно наверняка имеет объяснение и источник. Объяснение пока можно оставить на потом, оно неважно - а вот с источником следует разобраться. Вполне возможно, на крыше, прямо над ним, сейчас находится тот, кто ответственен за все происходящее. Он имеет вес и передвигается на двух ногах, это живой человек, а это значит, что его можно убить. В конце концов, Билл Хойт вполне успешно влепил пулю в голову одной из девчонок на берегу - а это значит...

Что именно это значило, Рейхардт додумать не успел, потому что с крыши раздался голос. Он был холоден и насмешлив, ни о чем не спрашивал, не грозил и не упрекал, но от звуков отчего-то все равно становилось невероятно, до одури страшно. Потому что он говорил о чем-то другом, совсем чужом, нездешнем - и одновременно это было о нем, Рейхардте. Голос знал о нем все. Голос не собирался его жалеть.

Острым холодным прорежу килем

Тяжелую волну соленых дней --

Всё равно, друзья ли, враги ли

Лягут вспухшими трупами на желтом дне.

Рейхардт понял, что уже сошел с ума, когда увидел эту воду - черную, холодную, подступающую к плачущим длинными струйками конденсата окнам рубки. Под водой плавали мертвые распухшие тела, медленно ворочая по течению синими руками. Рейхардт узнал в одном из мертвецов себя - маленькое тельце с руками, запутавшимися в рукавах наполовину слезшего зимнего пальто и настежь открытыми белесыми глазами.

Я не оплачу слезой полынной

Пулями зацелованного отца --

Пусть ржавая кровью волна хлынет

И в ней годовалый брат захлебнется.

Вот, значит, как все случилось на самом деле. Он не выплыл тогда из полыньи, и добрый герр доктор не растирал ему ноги спиртом, и не было никакой жизни дальше, и побега на край света, и этой странной встречи посреди моря - тоже не было. Он умер тогда, тридцать пять лет назад, и сейчас, в последние свои страшные секунды просто видел яркий и красочный сон о том, что могло быть когда-нибудь... Могло бы - но не случилось. Черная вода забрала все.

И даже стихов серебряную чешую

Я окрашу в багряный цвет,--

А когда все зарыдают, спокойно на пробор расчешу

Холеные волосы на своей всезнающей голове.

Он, конечно, сообразил это не сразу, но сообразив, чуть не рассмеялся - настолько проще оказалось его положение после того, как все стало ясно! Не нужно никого бояться, нет нужды возвращаться на базу, объяснять той развязной девушке из ЦРУ причины неудачи, сваливать все на Билла или повесить голову самому - ничего этого не было, ни о чем не стоило беспокоиться. Рейхардт готов был молиться на неведомый голос, объяснивший ему нынешнюю ситуацию. Ненужный больше револьвер стукнул о ковролин, но толстый кок не заметил потери, он медленно сползал на пол, привалившись спиной к стенке.

На лице застыла блаженная улыбка.

***

- Что ты с ним сделал? - Славя удивленно рассматривала валяющегося на полу человека. Ружичка пожал плечами.

- Свобода - опасная штука. Он изо всех сил старался найти объяснение происходящему - вот я и предложил не ограничиваться только разумными предположениями, а рассматривать вообще все, что приходит в голову. Полностью освободил его "рацио". Вот нашему мистеру Джаббе, похоже, и пришло в голову что-то достаточно правдоподобное. Мозг успокоился, теперь он вполне доволен.

- Рейхардт, - сказала не к месту Славя. Голова все еще была наполнена светящейся пустотой, но воздействие наркотика, очевидно, слабело. - Его звали Рейхардт.

- Эй, в рубке! - послышался снаружи недовольный голос Алисы. - Вы там заснули вдвоем, что ли? Второго козла будем ловить или как?

Ружичка замешкался и неловко взглянул на Славю.

- Сможешь перенести его на "Черную лагуну"? У меня есть еще к гражданину несколько вопросов. Да и не стоит тебе смотреть на то, что тут будет.

- Вон он, клиент наш, за лебедкой схоронился, - Алиса сидела на корточках у левого борта. Волосы ее больше не горели странным колдовским огнем, но в них еще нет-нет, да и потрескивало электричество. - Я бы с радостью рванула вперед, конечно, да только у него автомат, а мне глаз жалко - они мне очень дороги почему-то.

- Разумное решение, - согласился парень, покосившись в сторону кормы. Метров десять по прямой, но рисковать и правда не хотелось - Билл-Уэйд уже показал себя метким стрелком.

- Мистер Уэйд! - громко сказал Ружичка. Ему никто не ответил, только катер, обретя неустойчивое равновесие на вершине скалы, продолжал покачиваться под порывами легкого - хотя не такого уж и легкого, на тридцатиметровой высоте-то! - ночного ветерка, да из-под днища продолжали сыпаться в воду далеко внизу мелкие камешки. - Мистер Уэйд, сдавайтесь! Шансы кончились, шансов больше нет, все ваши подельники нейтрализованы, даже этот толстый умный парень Рейхардт.

- Я бы даже сказал - чересчур умный, - вполголоса добавил он Алисе, перевел дыхание и продолжил. - У вас нет больше работоспособного катера, нет команды и нет даже карты острова сокровищ с сундуком золота - а я ведь предлагал! Поэтому последнее предложение - выходите с поднятыми руками. Гарантирую объективное рассмотрение вашего дела в суде!

- Что ты несешь, какое еще рассмотрение? - прошипела в ухо Алиса. Парень пожал плечами.

- Да он все равно сейчас откажется и еще нагрубит чего-то, такой человек. Я его просто побыстрее подвожу к этому - время, мягко говоря, позднее. Тебя, кстати, как - отпускает, нет?

- Да вроде бы, - задумчиво сказала Алиса. - А что это вообще было - все эти падающие в море метеориты, молнии, вспышки и прочее - это все по-настоящему происходило, или как?

- Какие вспышки? - сделал большие глаза Ружичка. - Я ничего не видел. Проклятые динозавры все закрывали.

Алиса хихикнула, а от лебедки донесся металлический лязг.

- На твое щедрое предложение, парень, отвечу: засунь его себе туда, где не светит солнце! - Билл Хойт был почти спокоен, даже насмешлив. - Мы честные наемники... были, и сдаваться не обучены, пока не исчерпаны все способы обороны. У меня тут три полных магазина, на вас более чем хватит. Давешней девке и вовсе оказалось достаточно единственного патрона - и никакая твоя чертова магия, никакое ваше славянское мумбо-юмбо не смогло ее спасти.

Ружичка дернул щекой, но сдержался.

- Что ж, тогда...

- Я не закончил! - Билл хохотнул. - Вы же русские, как я понимаю, так? Тогда позвольте сказать одну вещь. Я уже имел дело с вашим диким племенем - и не так уж давно, сначала в Джорджии, но не нашей, американской, а той, что у вас на юге... Там было хорошо, хотя климат паршивый, здесь куда лучше... Потом мы поработали в Ичкерии - и сами славно справились, и других научили делать разные игрушки. Я вообще люблю взрывное дело - все эти радиоуправляемые фугасы, неизвлекаемые мины, магнитные мины и мины с пластиковым корпусом, мины с электронными и сейсмическими взрывателями - и это я даже не говорю о способах закладки. У ваших тогда были самые крупные потери за десять лет, насколько я помню.

Алиса скосила глаза на неподвижного Ружичку рядом. Лицо у него было мертвое.

- Но лучше всего мы повеселились чуть западнее, это уже с полгода назад, не больше, - продолжил Билл Хойт. - Юго-восточная часть Юкрейн, "логистическое обеспечение и коучинг". Ха! Мы там зачищали местность, ребята! Мы сами, и натренированные нами ублюдки из местных - очень славные парни, немного, конечно, зацикленные на разном националистическом дерьме, но старательные и в хорошем смысле творческие. Зачистка и сбор трофеев - это было по-настоящему весело! Помню, был случай...

- Саш, не делай этого, - прошептала Алиса. - Он же как раз и хочет, чтобы ты встал - и влепить в тебя пулю.

- Я встану, - пообещал Ружичка ровным тоном. - А вот он ляжет.

В следующий момент Билл Хойт почувствовал, что за спиной у него кто-то стоит. Он не глядя ударил прикладом автоматической винтовки назад, но промахнулся, а в следующий момент оружие улетело в далекую воду внизу. Билл Хойт дернулся было за пистолетом, но опоздал и здесь - в висок ему уже глядело дуло мрачно поблескивающего револьвера. Того самого, рейхардтовского - не соврал, значит, парень насчет него.

- А не приходилось ли тебе бывать с другой стороны баррикад? - почти спокойно спросил тот, кто держал оружие. - Лечь на пол, руки за голову.

Билл Хойт подчинился. Он отлично знал, что расстояние от жизни до смерти даже в лучшие дни - три миллиметра мертвого хода спускового крючка.

- Так как, друг Билл? - парень переместился чуть назад, судя по звуку, оперся на лебедку. - Никогда не доводилось лежать безоружным под обстрелом артиллерии? Видеть, как пакет "градов" ложится сначала далеко от твоего дома, потом ближе, еще ближе... а потом вылетают окна и на голову сыпется штукатурка с обоями, но ты все равно счастлив, потому что - в этот раз пронесло, и умер кто-то другой? Не случалось месяцами жить в условиях гражданской войны? Не носиться с автоматом наголо, обвешанным снарягой и датчиками - а выживать в городе на осадном положении? Думать, что продать из родительской ювелирки, чтобы затариться картошкой на месяц, к примеру? Сколько сунуть на лапу полиции, чтобы разжиться списанным стволом? Пить воду из унитазного бачка, потому что снаряд перебил водопровод?

- Кое-что доводилось, - буркнул Билл Хойт, лежа лицом вниз. Говорить, с одной стороны, не следовало, чтобы не злить психа, но с другой - чем дольше они беседуют, тем меньше вероятность, что противник выстрелит.

- Значит, знаком с ощущениями, Билли? Это отлично. - Голос у парня словно бы загустел, в нем проскакивала злая насмешливая нота. Рейхардт наверняка бы ее узнал. - А как насчет жизни после проигранной войны? Когда живешь под оккупацией, когда знаешь, что за тебя - уже никого, а против - вся чудовищная государственная машина, которая сотрет любую жизнь быстрее, чем успеешь сказать "помогите!", а ты ничего, ничего не можешь сделать? Человеческий мозг не рассчитан на непрекращающийся стресс, и через полгода, год, два - нервы просто не выдерживают. И происходит срыв. Парадоксально, но отсутствие войны на самом деле сводит с ума. Ты не знал об этом любопытном феномене?

Билл Хойт счел за лучшее промолчать.

- Наемники, - сказал парень с непонятной интонацией. - Вас не бывает там, где после обстрелов на улицах воют собаки и матери, где в завалах находят оторванные руки и ветви деревьев, где пылают пожарища, и хмурые санитары не спят сутками, развозя наглухо запечатанные мешки по моргам и кладбищам. Вы приносите смерть, да - но никогда не остаетесь, чтобы посмотреть на то, что она оставляет после себя. Вас нет на поминках и в переполненных реанимациях, вы слишком скромны, чтобы смотреть на неживые лица тех, кто в одну короткую секунду потерял все. Вы каждый раз являетесь в чужую землю, заходите в дом к чужим людям - и сеете, сеете горе, мрак и хаос, хотя урожай приходится собирать другим. Я был в разрушенных городах, где пахло порохом и кровью, я видел столько боли и отчаяния, что его хватит на пять жизней, но вас там не было ни разу. Вы исчезаете раньше, честно отрабатывая свое, послушно исполняя волю неведомого нанимателя... Вот только в этот раз вы зашли слишком далеко.

Его голос рос, медленно наливаясь болью и гневом, и Алиса видела, как вокруг Ружички и Билла Хойта расползалось пятно плотной непроницаемой черноты, в котором вроде бы даже шевелилось что-то живое. Ей нужно было крикнуть, сказать что-то, позвать Сашу, который сейчас не очень-то походил на себя... но сведенное судорогой горло не издавало ни звука.

- А ты что... чем-то другим сейчас занят, парень? - прохрипел Билл Хойт. Ему очень хотелось бежать - пусть даже прыжком со стофутовой высоты в море. Но звуки, доносившиеся из-за спины, были слишком тревожащими. Какое-то живое хлюпанье, шипение... иногда что-то, похожее на голос.

Ружичка замер - и чернота вокруг него тоже. Провел рукой по лицу. Глубоко выдохнул. Помотал головой. Тьма перед глазами рассеивалась.

- Алиса, - глухо сказал он, ежась, будто от ледяного ветра. - Обстоятельства слегка изменились. Гражданин поедет с нами - так что перенеси-ка его, забавы ради, на "Черную лагуну", а то здесь что-то становится совсем неуютно.

- А... ты? - севшим голосом спросила девушка. Выражение лица Ружички ей не нравилось. Оно было неподвижным, усталым и опустошенным, словно едва выдерживающим невидимую тяжесть, только что свалившуюся на и без того согнутые плечи. Это было совсем не то лицо, которое она любила.

Парень выдавил улыбку.

- Я скоро вернусь, - пообещал он. - Но сначала... сначала мне нужно подумать.

Он думал долго.

***

Примечание к части

В главе использованы стихи Анатолия Мариенгофа.

Глава 22, где подводные исследования продолжаются, но завершаются крайне неожиданно

Сообщая, что Реви пришла в себя, Рок буквально сиял от радости, и было трудно его винить, учитывая обстоятельства. Легко винить стоило только Датча, который так и не удосужился сменить паренька у импровизированной постели болезной. Хотя, принимая во внимание все произошедшее этой ночью, и его можно было понять.

Ну, а сам факт, что девушка все-таки очнулась, вызвал у меня сдержанное удовлетворение. Серьезно, мы тут устроили на море суровый магический шторм и в буквальном смысле слова подняли скалы с морского дна, чтобы принести возмездие двум особо отпетым мерзавцам - с этой точки зрение вытаскивание пули из живота девчонки без помощи рук не тянуло даже на средненькое чудо.

Вот если бы можно было и с Мику так же... Но здесь не помогли даже наши коллективные умения.

Тем не менее, Реви очнулась, и она хотела меня видеть. Отказывать раненой героине было как-то не комильфо - а она, судя по рассказу Рока, практически спасла его от верной гибели, заслонив в решающий момент собою. Лично мне в такой невероятный героизм верилось слабо, я уже успел немного узнать девушку и был уверен, что она просто уходила с линии огня, но факт оставался фактом. Нужно было пойти навестить, и я пошел.

- "Придется поверить - я лечу над землей, под собою не чуя ног..." - громким шепотом просипела Реви строку из "Величайшего американского героя". - Дамы и господа, перед вами великий маг и волшебник, вытаскивающий беззащитных девушек из ада за волосы, поприветствуем!

Я с готовностью раскланялся невидимой аудитории - раз, другой. Когда тебя искренне рады видеть, это всегда приятно. Ну, а если тем самым можно еще и девушку повеселить - это уж всегда пожалуйста, это и вовсе бесценно.

Реви слабо улыбнулась, наблюдая за моей гимнастикой.

- Рок тут рассказывал какие-то бредни про то, что вы там целую чудо-бурю устроили и потопили тех говнюков, что взяли нашу малышку на абордаж?

Вот так и рождаются легенды.

- Ну, - сказал я, безуспешно стараясь выглядеть скромным супергероем, - не совсем чудо-бурю и не совсем потопили, но в целом да - больше эти парни ни вас, ни кого-то еще не побеспокоят.

- Круто, - Реви сейчас была похожа на подростка, впервые посмотревшего в полуподпольном видеосалоне "Хищника", на ее лице читался совершенно ребяческий восторг, смешанный с жалостью от того, что фильм уже закончился. - Жаль, я все проспала.

Я выразил лицом сожаление.

- И еще я слышала про Мику, - Реви поморщилась. - Соболезную, мне кажется, она была хорошей девчонкой. Да и вообще, никто не должен умирать в шестнадцать лет, ничего не увидев и не успев пережить. Мир... он же такой большой.

Что-то в этих простых словах меня тронуло.

- Спасибо, Реви.

- Это тебе спасибо, Алекс, - Реви усмехнулась и тут же скривилась от боли. - Если бы не ты, мы сейчас бы не разговаривали. Что, возможно, было бы и к лучшему, потому что я ненавижу высказывать слова благодарности и расклеиваться от них потом. В общем, я у тебя в большом и неоплатном долгу - если тебе что-то будет нужно в окрестностях этого клятого города, только свистни.

- Ага, - сказал я. - Принято. Но я имею подозрение, что позвала ты меня сюда совсем не для того, чтобы соболезновать и благодарить. Ты слишком прагматична для этого. Есть другая причина.

- А как же, - Реви снова ухмыльнулась, на этот раз без гримасы. - Мы тут с Датчем уже перетерли ряд вопросов, пока вы там, снаружи, крушили ублюдков-наемников в мелкую крошку. И кое-что наметили. Поэтому слушай внимательно и не планируй ничего серьезного на завтрашнее утро. Значит, так...

***

Если кому-то кажется, что все эти нечеловеческие способности - точное количество и пределы которых мы так и не удосужились до сих пор установить - превратили нас в супергероев, эдаких юных богов, безгрешных и прекрасных, то это заблуждение. Мы так и остались обычными подростками, в чем-то наивными, в чем-то слишком откровенными, в чем-то чрезмерно замкнутыми. Последнее - этот как раз про Ленку.

Может, я и преувеличиваю, но, кажется, с тех пор, как мы закончили славную битву при острове Мак (а один катер против четырех - это очень впечатляющая битва, и пускай три из них остались в гавани, только ведь еще и наземная база была, не забыли про базу?), она не сказала и десятка предложений. Раньше я думал, что она смущается, но нет - это просто такой склад характера. Смотреть, слушать, делать выводы - и не делиться ими ни с кем, даже с друзьями.

Обратной - положительной - стороной этой ее особенности было то, что любой план или намерение она воспринимала без критики, просто кивала и включалась в работу. Поэтому когда я ей сказал, что утром мы будем нырять за сокровищами, вместо выбывших из строя Рока и Реви, она не стала спорить.

На сон таким манером, правда, нам осталось всего часов пять, но молодые организмы должны были справиться. На что ж еще молодость дана, как не на безумные подвиги? А то состаришься - а вспомнить из былых деньков-то и нечего.

Огрызок ночи пронесся примерно за секунду - только положил голову на пахнущую забытым детством подушку, как в закрытые веки коварно ударил оранжевый солнечный лучик. И ведь помнил своим сбоящим мозгом, что разговор с Алисой все так же висит дамокловым мечом над вихрастой башкой - но и это меня не остановило от мгновенного проваливания в сонное небытие. Справедливости ради, Аля вырубилась как бы даже не быстрее меня, так что я, по большому счету, ничего не потерял.

Голова поутру была ясной, хотя какое-то остаточное воздействие наркотика еще чувствовалось, цвета казались слишком яркими, а движения - чрезмерно резкими и размашистыми. Но облачению в гидрокостюмы это не мешало, разве что тихонько ахала Ленка, ежась на утреннем свежем ветерке. А откровенно холодная с ночи вода, куда мы опустились через давешний люк в днище, привела в чувство окончательно.

Под водой было здорово - все было каким-то ненастоящим, научно-фантастическим, словно на другой планете, поэтому я решил, что эту экспедицию мы назовем отважно и романтически - "Ломающие рассвет", скажем. Чтобы потом, много лет спустя, сидя в сырых, пахнущих столетиями пыток подвалах парижской Консьержери, небрежно сказать угрюмым сокамерникам: "А слыхали вы, голуби сизые, про операцию "Ломающие рассвет"? Нет, не слышали вы про эту операцию - а ведь я там был, ребята..." После такого, конечно, можно уже рассчитывать на уважительное обращение со стороны контингента, а если повезет - даже на усиленное питание.

Ленка старательно помахивала ластами метрах в пятнадцати впереди, ее было отлично видно в почти прозрачной, еще без поднятой со дна мути, воде. Я сперва хотел подплыть ближе, чтобы наметить план очередности действий на пластиковом слейте, но потом передумал. В прямом смысле этого слова.

"Алло, Лена, как слышно? Как слышно, прием? Большой Лопух вызывает Синюю птицу, выходите на связь!"

"Синяя птица на связи, - тут же прозвучало в моей голове. Чувствовалось, что девушка улыбается. - Большой Лопух, слышу вас громко и четко".

Ну вот. А то я как-то совсем забыл про этот полезный способ коммуникации. Правда, с Мику так все равно связаться в свое время не получилось - наверное, это работает только если имеешь визуальный контакт с адресатом.

Сквозь сознание пронеслась маленькая искорка сожаления и грусти - но уже затухающая, на излете. Слишком много событий, и более поздние вытесняли любые прежние переживания. Было все еще больно и горько - но мозг постепенно свыкался с ощущением утраты.

"Не обязательно, - вмешалась в мысли Ленка. - Когда мы первый раз работали в Роанапуре, с тем толстым - Поу, кажется - я сидела с винтовкой позади тебя на крыше, и ты меня не видел. А общались все равно без проблем. Думаю, дело просто в расстоянии."

"Скорее всего, так и есть, Синяя Птица", - солидно подумал я, работая ластами. В этот раз Датч высадил нас далековато от точки, плыть приходилось дольше и головой вертеть активнее. Ничего, я все равно второй раз в жизни практикую спуск в гидрокостюме, мне тут все интересно.

А вокруг и правда разворачивалось разное. Солнечные блики давно уже стерлись с морской толщи, почти пустой и свободной по случаю раннего часа, но небо вверху, искаженное, но все равно прекрасное, плыло и переливалось, как ртуть. Я поплыл на спине, любуясь зрелищем, и неожиданно влетел во что-то мягкое. Оказалось - Ленка, которая тоже задумалась и временно утратила ориентацию в пространстве.

"Как думаешь, то, что мы вчера тут устроили - это было на самом деле, или просто привиделось, а в реальности посторонние люди увидели бы совсем другое?"

Хороший вопрос, я и сам им задавался.

"Да бог его знает, Лен, - я завозился с фонарем, потому что вокруг медленно темнело, мы опустились уже почти на рабочую глубину. - Я вообще слабо помню происходящее, и, честно сказать, даже не горю желанием вспоминать. Гордиться теми методами, что нам пришлось использовать, тоже не получается - главное, что выполнили задуманное, и все, конец истории".

"Это правда, но... мне кое-что пришло в голову. Диэтиламид ди-лизергиновой кислоты - он же ЛСД, который мы вчера приняли - оказывает пока не до конца документированное воздействие на человеческую психику. С другой стороны, кортексифан в наших настоящих телах позволяет менять реальность по своему желанию, понимаешь? Из-за наркотиков мы видим мир неадекватно, и бессознательно приводим его в соответствие с этим видением."

"Хочешь сказать, мы вчера материализовали наркоманские глюки в реальном мире? Роскошно. Получается, даже слова не нужны, достаточно одних ощущений".

Ленка застенчиво кивнула - я этого не увидел в водяной полутьме, но почувствовал.

"Так мне кажется. И у меня тогда еще один вопрос, ладно?"

"Лен, ну что за скромность? Я не командир, ты не подчиненная - просто излагай свой поток сознания, а я, если захочу вмешаться, подам знак. Ты его сразу увидишь, это будет выглядеть как эпилептический припадок средней мощности. Словом, жги."

"В общем, я думаю, он у всех девочек присутствует, только они не говорят, - Ленка сделала паузу. - По разным причинам."

О господи, если сейчас окажется, что и она всегда испытывала ко мне самые нежные чувства, но тщательно это скрывала, будет очень неловко. Приятно, наверное, но неловко. Настоящий, с иголочки, любовный квадрат - Малевич бы мной гордился. И взял бы в ученики, по всей видимости.

"Зачем мы здесь?"

"В море?"

"Да нет, вообще здесь - в Таиланде, в Роанапуре... Сначала мне казалось, что это просто веселое путешествие, как тогда в Барселоне, Амстердаме, и так далее. Но теперь я думаю, что у тебя есть четкий план, и ты действуешь по нему. Если это так, то я бы хотела его узнать."

Я вздохнул, долго, картинно, чтобы она прочувствовала всю глубину моей задумчивости. А еще чтобы придумать подходящий ответ.

"Знаешь что... Ты чуть раньше сказала, что этот вопрос интересует всех девчонок - так что давай мы сперва, подобно Гарри Гудини, выберемся из этих зловещих глубин, кишащих опасностями, столь чудовищными, что людские языки даже не придумали для их обозначения подходящих слов. А уже после этого героического подвига, который наверняка войдет в эпос многих стран - в первую очередь, конечно, Таиланда и Чукотки - я расскажу нашу диспозицию всем и сразу. Потому что, ты совершенно права, уже давно пробил тот час".

"Хорошо, - покладисто отозвалась Лена. Никакой критики, как я уже говорил, просто безусловное согласие и демонстрация доверия. Люблю это в ней. - Кстати, мы, думаю, почти на месте."

Широкие лучи фонарей скрестились на лежащей на дне темной угловатой массе - мы добрались до корабля. Ух, какой огромный! Пятиэтажный дом, как минимум - а может, и больше, это же он сейчас разрушенный лежит, а как, наверное, рассекал в свое время по сверкающим волнам! По обоим бортам сияли начищенные пушки, широченные паруса раздувал ветер, и на мачтах развевались красно-белые флаги Ост-Индской компании... А теперь он лежит бесформенной грудой, покрытой кораллами и ракушками гнилой древесины на морском дне, и любопытные человечки в который уже раз норовят забраться к нему в брюхо...

Правда, в брюхо мы пока не собирались, нам бы осмотреть его в общих чертах и подтвердить, что это именно искомое судно - "Лэнтем", кажется, его Датч называл, британский торговец, водоизмещение около шестисот тонн.

Мы медленно, подсвечивая себе фонарями, оплыли место кораблекрушения. Обычно в таких местах очень бурно резвятся всякие морские обитатели, для них этот корабль - и не корабль вовсе, а огромная пещера, где есть множество входов и выходов, и можно с немалым комфортом жить. Здесь почему-то такого не было.

Да и с самим корпусом дело обстояло как-то странно. Я сначала не мог понять, в чем было дело, а потом сообразил - слишком велик. Это было настолько очевидно и заметно с первого взгляда, что мозг упорно не желал ее видеть и осознавать. Корабль был огромен, и это было неправильно.

"Вот что, - просигналил я. - Я к носу, постараюсь оттереть название, чтобы быть уверенным, что здесь нет ошибки. А ты осторожненько нырни внутрь - живность там вроде бы отсутствует, так что опасности, думаю, нет. Все понятно? Не боишься?"

"Синяя птица никого не боится, сэр Большой Лопух", - раздалось в голове. Ленка гордо махнула ластами у самого моего носа, заложила изящный вираж и скользнула вниз, ближе ко дну, где здоровенный разлом в корпусе был еще больше. А я отцепил от пояса большую пластиковую щетку и поплыл себе к бушприту, где под деревянными и каменными человеческими фигурами, покрытыми какими-то прилипчивыми водорослями, должно было находиться название судна.

Какая все-таки гадость эта ваша заливная рыба! При первых же движениях от ветхого дерева стали отламываться здоровенные куски то ли обшивки, то ли кораллов, то ли кальцинированных моллюсков, живших здесь последние три сотни лет. Вся эта дрянь, конечно, немедленно рассеялась в воде и окутала меня грязным медленным облаком - работать в таком было неприятно. Но щетка делала свое дело - на борту постепенно стали проявляться тусклые железные буквы. "L...", "A..."

Неужели все-таки "Lantham"?

Третья буква долго не хотела отчищаться - пока я не сообразил, что ее там вообще нет, буквы. Я взялся за следующую, но дело шло неспешно, в поднятой туче грязи сложить полноценное слово никак не получалось, и мне пришлось отплыть и немного подождать, пока все уляжется. И только тогда взглянуть на обработанный борт.

LA GALLARDлA.

Черт. Все-таки пустышка. Испанский - галеон, что ли, или как их там называли - и что его занесло так далеко от родных берегов?

"Тебе нужно срочно сюда. Грузовой трюм, по левому борту".

"Ленка! Ты чего так пугать! Что случилось-то?"

"Я жду".

Тут бы не помешало телепортироваться, конечно, только ни координат, ни образа у меня в голове не было. Да и сомневался я, что под водой все сработает как надо, поэтому просто метнулся вниз, молотя ластами как заправский Жак-Ив Кусто. Внутри корабля было пусто и сумрачно, многие балки обвалились и торчали в пространство тупыми пеньками сломанных зубов. Луч фонаря почти не пробивался сквозь мелькавшую в воде пыль, я двигался только благодаря ленкиным целеуказаниям: "ниже, вперед, левее... тут дыра в полу, можно проскочить... теперь направо и вниз".

Я оказался на нижнем, так сказать, этаже - в трюме. Это было длинное и широкое помещение, в былые времена, возможно заставленные бесконечными рядами ящиков и бочек с пряностями, сырами, фарфором, вином и прочими ходовыми товарами. Но сейчас корабль лежал на боку, все выглядело серым и заброшенным - каковым и являлось в действительности - и весь груз неопрятной кучей лежал у одного из бортов. Как раз там, где парила в водяной невесомости хрупкая фигурка в гидрокостюме.

"Вот это я нашла прямо на полу. То есть на днище, - Лена протянула мне затянутую в черную перчатку ладонь. - А вон там лежит открытый ящик. И еще много валяется там, с тем же самым грузом, насколько я понимаю."

Я присмотрелся. М-да.

"Поднимаемся немедленно".

***

"Черная лагуна" была на месте, вот только там, похоже, не ждали, что мы обернемся так быстро, поэтому люк для приема не открывали - пришлось всплыть по левому борту и покричать как следует, чтобы быть хорошо услышанными и правильно понятыми. Выбравшись и переодевшись, я немедленно затребовал срочное собрание в кают-компании, что и было исполнено. Датч, по своему обыкновению, выглядел бесстрастной буддийской статуей, наподобие той, что встречает всех прибывающих в Роанапур, девчонки казались разочарованными.

Интересно, они ждали, что мы им немедленно поднимем со дна морского все судно целиком, как в "Пиратах Карибского моря"?

- Дамы и господа, - сказал я со значением. - Я собрал вас здесь, чтобы сообщить неожиданное известие. Даже два известия. Первое: к большому сожалению, затонувшее судно, лежащее сейчас под нами за желто-зеленом морском дне - это никакой не британский "Лэнтем". Он называется "Ла Галлардиа", что по-испански означает "доблесть", если я не ошибаюсь. Или даже "дерзость". Совсем не британского происхождения судно, одним словом - ошибочка вышла.

Алиса нахмурилась, Славя опустила голову, печально вздохнув. Бенни разочарованно фыркнул, Рок чуть сжал губы. По лицу Датча по-прежнему нельзя было прочитать ничего.

- Есть и второе известие?

- Призовой бонус для тех, кто слушал внимательно, - подтвердил я догадку капитана. В комнате стало так тихо, что летай здесь муха - порезалась бы о неподвижный воздух. - Второе: корабль раза в полтора больше, чем предполагалось ранее - полновесная тысяча тонн, как минимум - и он перевозил золото.

Секунду на меня смотрело пять пар непонимающих глаз. Нет, вру, четыре - Датч так и не снял очков - а потом тишина взорвалась какофонией звуков, криков и возгласов.

- Что ж ты душу тянул, изверг! - это Алиса.

- Ура-а-а-а! - это Славя.

- Мы все-таки сделали это! Йей! - это Бенни.

- Жаль, Реви не слышит... - это Рок.

- Ты уверен, что это именно золото, и что его там... товарное количество? - Датч все еще не поддавался эмоциям. Не человек - кремень.

Я сунул руку в карман.

- Соблаговолите удостовериться.

Найденное в трюме - какие-то штыри, наподобие расплющенных железнодорожных костылей, щербатые серо-черные диски, не слишком похожие на монеты, что-то вроде скомканной фольги - меня поначалу не убедило. Ленке пришлось как следует потереть находку, чтобы в мутной воде проявился безошибочный золотой блеск, да и характерная тяжесть тоже впечатляла. Быстрый осмотр показал - как минимум десяток ящиков содержат точно такой же груз, что за несколько минут собрала на полу Лена.

Это был успех.

Датч задумчиво поковырял пальцем лежащую на столе "фольгу" - а на самом деле листок сусального золота - но она не поддалась, и капитан оставил попытки.

- Что ж, - кашлянул он. - Полагаю, несмотря на... некоторые эксцессы, экспедицию можно в целом признать удачной. Многое в этот раз оказалось против нас, многие негодяи пытались помешать нам, сбить нас с правильного пути, но в конце концов мы справились со всеми трудностями, ребята - отличная работа! Думаю, у нас есть веская причина для того, чтобы возвращаться в Роанапур и нести хорошие новости Владилене.

Датч ухмыльнулся - редчайший случай.

- Да и идти мы сейчас можем на максимальной скорости, поскольку, как мне подсказывает Бенни, каким-то чудом наши топливные баки оказались опять полны...

Я сделал вид, что не расслышал.

- ...И, как мне кажется, мы - все восемь человек - вполне можем рассчитывать на более, чем щедрое...

- Эй! Постойте! Какие еще восемь человек, а как же я? - раздался от двери звонкий голос.

Мику?!!

***

- А я ничего после этого не помню, правда-правда! - как же приятно было слышать эту сбивчивую скороговорку после - ладно, всего лишь двенадцати часов вынужденно спрятанных в глубину души чувств. - Ну, то есть... я помню остров, конечно, и как вызывала Сашу и Славю, и засаду с Реем и этим, вторым... Помню, как Саша засмеялся и сказал насчет взяться за руки, и я поняла, что сейчас что-то будет, и выстрел тоже помню, кажется... Не помню даже - помню или нет! И все, кажется...

- Ничего не было? - Саша, похоже, был разочарован. - Никакого света в конце тоннеля, или чего-нибудь такого? Ангельские голоса, апостол Петр у врат рая, жужжание смышленых нанотермитов? Нет?

Мику задумалась. Датч сотоварищи, выразив поздравления неожиданно воскресшей девушке, деликатно покинули кают-компанию, и углубились в процесс управления судном. Катер, шедший на полной скорости, слегка зарывался в волны носом, и от этого колебания привычно затянутые в длинные хвосты волосы Мику смешно качались, будто кивали ее мыслям.

- По-моему... а, нет, конечно! То есть, да! То есть... - она увидела бессмысленные лица друзей. - Было что-то еще! Я слышала голос.

- Голос? - повторил Ружичка.

- Точно, - теперь Мику вспомнила, - что-то такое было, но я не знала, это на самом деле происходит, или просто кажется... вокруг было темно и тихо, и кто-то спросил у меня, где я хочу оказаться. Что-то вроде "представь то место, где ты хочешь сейчас быть", и я подумала "Черная лагуна", вместе со всеми нашими, и тогда кто-то сказал "локализация достаточна, цель захвачена", и потом... все. Я открыла глаза от того, что рядом кто-то кричал насчет золота, и какие все молодцы.

Ружичка встал.

- Мику... я думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что мы безумно по тебе соскучились. Предлагаю зафиксировать этот славный момент общими обнимашками и дружеским поцелуем в щечку.

И первым шагнул к слегка смутившейся девушке.

- Гм, - сказала Алиса.

- А я что, я ничего, - Ружичка неловко отступил и сделал приглашающий жест. - Все остальные желающие тоже могут присоединяться, в этом самая суть обнимашек!

Все присоединились.

- Итак, - сказал парень, сидя на матрасе через некоторое время и по своему обыкновению ухмыляясь во все тридцать шесть зубов, включая коренные. - Наряду с успешным завершением квеста и получением тонны экспы - не обращайте внимания, это я о своем, о женском - и чудодейственным возвращением Мику в наши стройные ряды... да, они определенно весьма стройны... так вот, имеется и еще один вопрос, который стоит рассмотреть.

- Неужто? - удивилась Алиса.

- Да! И это как раз тот вопрос, который задала мне Ленка, как только мы остались с ней наедине... Нет, что-то это плохо прозвучало. Как только мы оказались вдвоем во влажной темноте там, внизу... хм, это ничем не лучше. Что-то не найду нужных слов. Короче - мне было указано, что среди личного состава отсутствует понимание того, что мы вообще делаем тут, на другом конце мира, и зачем. Есть такое?

- Ну... да, немного, - призадумавшись, решила Славя.

- Сто пудов, - согласилась Алиса и улеглась на матрас, закинув на стену длинные ноги.

- Ну есть такое немножечко, но я, если честно, думала, что там у тебя какой-то тайный план, и мы поэтому не должны ничего знать, хотя вообще-то...

- Очень правильно мыслишь, - похвалил Мику Ружичка. - План действительно имелся, и секретность его не могла быть описана никакими словами. Однако, дорогие друзья, пришел сегодняшний день, и я не могу это больше держать в себе - пора вам открыться.

Он сделал драматическую паузу.

- Мы с вами - тайные агенты влияния виртуального Советского Союза.

***

Глава 23, где уходят и снова возвращаются чувства

- Чего? - Алиса скептически смотрела на меня, лежа вниз головой. - Ты сам-то как, хорошо себя чувствуешь? Головушка не болит? Тянущих ощущений в области неокортекса не испытываешь?

- Тихонечко, - навел я порядок. - Есть предложение не спешить пока с выводами, возможно, товарищ представит веские доказательства, и все это перестанет выглядеть как бред сумасшедшего.

- А они есть? - удивилась Славя. - Доказательства, то есть?

- Мои слова, само собой. Итак, вернемся на несколько месяцев назад, друзья - в тот прекрасный летний день, когда красивая и слегка пугающая женщина по имени Виола выдала нам официальный пропуск за пределы лагеря и отпустила, образно говоря, в свободное плавание.

Девчонки почти синхронно кивнули. Хороший день был, что ни говори.

- До того, как она это сделала, мы имели долгий и предельно конкретный разговор о том, чем мы, среди прочего, будем заниматься на воле. Мне был, скажем так, выдан список целей и локаций, которые нужно посетить - Москва, Амстердам, Лондон, Барселона, Брюссель, и так далее, сами помните.

- Просто посетить? - удивилась Алиса.

- В общем-то, да. Видимо, Виола, или кто там стоял за ее спиной, совершенно верно предположила, что само наше появление в той или иной точке земного шара спровоцирует определенные события. И так все и вышло, если помните - хоть площадь Дам вспомните, хоть наши приключения на острове...

- А я думала, там все случайно вышло, - протянула Лена.

- Случайности не случайны, - оборвал я эти оппортунистские речи. - Судя по всему, целью наших посещений была.. как это... "реморализация криминогенных точек, форсированная культивация ключевых моральных ценностей"... ну, вы знаете, что после приснопамятного мега-концерта в "Совенке" тамошний излучатель полностью зарядился и накрыл полем то ли весь мир, то ли около того, а наше пребывание в той или иной части света резко снижает там уровень насилия и преступности... Ну вот, последним пунктом этих непростых гастролей оказался Роанапур. И, что самое характерное, это уже произошло по личной просьбе Виолы.

- Почему?

- Именно это я и сказал, - энергично кивнул я. - Что за использование служебного положения и пятерых толковых подростков в корыстных целях? В ответ она рассказала мне длинную, но поучительную притчу. Жили когда-то два старика - ну, то есть, на тот момент просто крепких пожилых человека. Одного звали Зигфрид Гюнтнер, а другого - ну, скажем, Корней Марининский. Они не то чтобы дружили, но часто общались, а учитывая, что работали в одном и том же ведомстве под названием Группа Ребят-Умельцев, и крепко ненавидели другую контору, которую мы искусно зашифруем, как Команда Горячих Бунтарей, то общие темы для разговора находились сами собой.

- Это шпионский роман, я поняла, - зевнула Алиса.

- Тишина в библиотеке, - снова очертил я границы дозволенного. - У герра Зигфрида, простого немца, оставшегося после войны в стране, была внучка Виолетта. У товарища Марининского тоже имелась внучка, по имени София. Через какое-то время София выросла в комсомолку, спортсменку и просто красавицу, поучаствовала в афганской кампании СССР, дослужилась до капитана, получила сильные ожоги и комиссовалась по ранению.

В глазах девчонок забрезжило понимание.

- Насколько я понимаю, Виола с Балалайкой дружили, и когда последняя отправилась в Юго-Восточную Азию, наша славная "медсестра" решила по-свойски приглядывать за ней. И помогать, при необходимости. Сама она так решила, или ее кто-то попросил, я не знаю, и это уже неважно. Мы и есть эта помощь. Общее снижение криминогенной обстановки в славном граде Роанапуре должно ей помочь - правда, Балалайка, в смысле, Владилена, то есть, я хотел сказать, София, ничего об этом не знает. Я ответил на ваши потаенные мысли и незаданные вопросы?

- Наверное, да, - сказала Алиска и потянулась. - Правда, я думала, тут будут зловещие тайны и секретные шпионы, а оказалась всего-навсего помощь друзьям... неинтересно.

- Это да, - согласился я, помолчав. - Неинтересно и скучно. Кроме тех случаев, когда без нее - никуда.

***

За общей суматохой с нашим с Ленкой погружением и находкой золота - на подъемные работы нужно будет целый флот высылать, не иначе - равно как и с чудесным возвращением Мику, как-то совершенно забылся тот факт, что у нас на борту имелись пленные. Толстый парень Рейхардт, обретший после нашего краткого общения спокойствие и улыбку Будды, и мрачный хмырь в неизменной панаме, которого, как выяснилось, звали Билл Хойт. Что с ними делать, собрались решать коллективно, но без экипажа - пленные были нашими.

- Я их, честно говоря, сначала планировал допрашивать, - выдал я секретные намерения. - Если потребовалось бы, то достаточно жестко. На предмет личности заказчика, в первую очередь, а также зачем он сделал с Мику то, что сделал, ну и дальше по обстоятельствам. Даже на детекторе лжи собирался проверять - надежнейший способ, между прочим.

- И откуда бы ты его тут взял, детектор-то? - лениво поинтересовалась Алиса.

- Да он у меня с собой! - я достал из кармана хитрое устройство.

- И что? - Алиска прищурилась, рассматривая детектор. - Это же просто стальная пластинка.

- Конечно, - подтвердил я. - Работает так - прижимаем к ней палец проверяемого, и говорим, что отрежем его, если он, зараза такая, не расскажет правду. В любом случае, сейчас необходимость мстить за нашу зеленоволосую красавицу отпала сама собой... так что не вижу причин прибегать к излишней жестокости. Детектор, Алиска, кстати, отдай - я тебя знаю, ты его для чего-нибудь не того приспособишь, есть у тебя такой талант... Итак, друзья, какие будут мнения на этот счет - что делать с нашими почетными пленниками?

- Поинтересоваться именем заказчика, довести его до сведения Датча, дальше пусть сами разбираются, - пожала плечами Алиса. - А этих - отпустить.

- Я бы тоже отпустила, - согласилась Славя. - Или просто передала в чьи угодно компетентные руки - я даже не знаю, в Роанапуре полиция есть или нет? - и там уже не наше дело.

- Они неприятные, - согласилась Лена и поежилась, будто вспоминая что-то плохое. - Лучше бы избавиться, и побыстрее... то есть, в хорошем смысле избавиться, конечно!

Я уставился суровым немигающим взглядом на Мику.

- Твой голос решающий, о прекрасная гетера с Востока. Ты, в общем-то, пострадавшая сторона, так что, как скажешь - так и будет.

Алиса закатила глаза. Что-то я и правда ошибся - на востоке же гейши, а не гетеры. Молодчина, что заметила.

Мику чуть нахмурилась.

- Ну, с одной стороны, он меня все-таки, конечно, убил... но с другой - я же вернулась! Так что тут выходит пятьдесят на пятьдесят, хотя они же за нами гонялись еще долго и задержали на день, и кто знает, как бы все пошло, не будь их здесь...Но ведь это несчастные, запутавшиеся люди, которым не нравится то, что они делают, и они занимаются этим только из-за денег - какая это ужасная судьба... Мне кажется, нужно их просто отпустить с предупреждением, чтобы больше так не делали.

Наивная, милая Мику. Или проницательная и мудрая - как посмотреть.

***

- Плохи ваши дела, граждане, - оставшись в одиночестве, сообщил я Биллу и Рейхардту, которые сидели, прикованные наручниками, на корточках в дальнем углу. Билл зыркнул на меня мрачно, но ничего не сказал, а толстый кок, принявший буддизм, воззрился с незамутненным радостным ожиданием. Что-то с ним все же крепенько стало не то. - Мы тут посовещались с товарищами относительно дальнейших действий с вами. Мнения разнятся, большая часть предлагает привязать к ногам чугунную гирю и утопить в бурных водах. Но вот беда - на борту нет ни грамма чугуна, что, по совести говоря, серьезно осложняет вашу участь, потому что на втором месте стоит предложение...

- Говори, что нужно, парень, - разлепил сухие, потрескавшиеся губы Билл Хойт. Попить им дать забыли, это да, это моя вина, пожалуй. - Раз мы еще дышим, значит, зачем-то вам еще нужны. Точнее, я нужен, Рей теперь уже, думаю, мало ценности представляет.

- Ну, заказчик, конечно, - пояснил я. - Кто нанял, с какими целями, в какой формулировке. Вы же наемники, никакими эмоциональными узами к нему не прикреплены, а заказ честно провалили. Так что можете смело колоться, потому что девчонки мои, разозленные отсутствием чугуна, придумали несколько довольно экзотичных вариантов - ты их не оценишь, есть у меня такое подозрение.

Бородач в панаме фыркнул.

- В этом ты прав, парень, положение на этот раз, похоже, и впрямь безвыходное - но, справедливости ради, мы никак не рассчитывали на такой поворот событий. На такую... сверхъестественную реакцию со стороны простых контрабандистов. Словом... нас наняло ЦРУ.

- Ух ты, - восхитился я. - А чего не Моссад сразу, не зловещие хасиды с длинными носами и пейсами, облаченные в шерстяные пальто и курчавые шапки? Зашел бы уже с козырей.

- Я говорю то, что знаю, - пожал плечами Хойт. - Нет, она, конечно не представлялась и вообще языком не болтала на этот счет, только мы ведь тоже не сопляки, так что навели справки, пообщались со знающими людьми - у половины Роанапура есть такой "парень, который знает одного парня, который знает еще одного парня" - осведомители, короче. И вот несколько таких осведомителей, независимо друг от друга, сообщили, что как минимум она, а то и все ее заведение - Церковь Насилия - занимается, среди прочего, работой на "спуков", ЦРУшников, в смысле. Так что я, можно сказать, после всех этих лет снова послужил своей прекрасной родине за неплохие деньги в твердой валюте.

Неведомый резидент ЦРУ в Роанапуре еще, оказывается, и женщина. Вот всегда так - все зло от них.

- Боевая задача была похитить девчонок? - на самом деле, именно этот вопрос интересовал меня больше всего. ЦРУшники или нет, к заказчику подступиться все равно пока невозможно. А вот откуда у него оказались сведения про нас - это отдельный вопрос. Неужто Балалайка сдала?

Билл Хойт отвел взгляд. Впечатлительный наблюдатель мог бы сказать, что он чуть смущен.

- Не совсем. Приказ был недостаточно конкретно сформулирован - по нему за вами нужно было проследить и, в случае получения или передачи любого ценного груза, перехватить его и доставить заказчику.

- Ага, - глубокомысленно сказал я. - А чего ж вы тогда напали, черти? Не было ведь передачи. И получения - тоже не было.

- Мы пришли к выводу, что ты с помощью "Черной лагуны" перевозишь ценных пленников - было решено их перехватить, - сообщил Билл Хойт бесстрастно.

Эвон как, "было решено". Сам, небось, и решил. А что это означает? Что дело не в Балалайке, утечка была не от нее - иначе у этой гоп-компании было бы куда больше информации. А так ЦРУ просто пронюхало, что русская мафия затевает что-то масштабное и потенциально выгодное, и решило вмешаться. Хм, а может, это вообще частная инициатива конкретного резидента - сейчас уже не выяснишь, а с коррупцией в этом агентстве всегда был полный порядок.

И тогда что получается? ЦРУ получает информацию о готовящейся операции "Отеля Москва" то ли от "крота", то ли с помощью технических средств, но в сильно урезанном виде, американцы не знают, ни целей операции, ни исполнителей. После этого за штаб-квартирой "Отеля" устанавливается наблюдение - кому будет поручено исполнение. Приезжаем мы. Компания "Лагуна", главой которой является Датч, достаточно известна в городе, кроме того все знают, что с ней часто сотрудничает Балалайка, так что жучок на катере, вполне возможно, был вообще поставлен заранее, впрок. Мы отплываем, в это время наемникам ставится задание проследить, выйти на перехват и присвоить любые находки или товары, которые окажутся на борту. Они проявляют нездоровое рвение и атакуют раньше, чем и запускают весь этот каскад безумных забегов, похищений, стрельбы и искусственных штормов в отдельно взятых координатах.

Нормально это выглядит? Вполне нормально - реалистично. Это только в кино ясные взором оперативники за пять секунд получают абсолютно всю информацию и никогда не совершают ошибок. В реальной жизни всегда царит хаос, неразбериха и принимаются дурацкие инициативные решения. Плохо ли это? Упаси боже - если бы Реви с Роком успели как следует разведать испанский фрегат и поднялись на борт с золотом до прибытия орлов Хойта, трупов могло быть гораздо больше. Так что - пускай это и цинично - нам в целом скорее повезло. Несмотря даже на произошедшее с Мику.

Наверное, здесь мне полагалось снова почувствовать какие-то эмоции - сожаление, остатки того горя и отчаяния, которые затопили нас всех тогда на палубе, стоящих рядом с безвольным, бездыханным телом с разметавшимися зелеными косами. Хотя бы намек на них. Но я не чувствовал ничего.

Ритм двигателей катера изменился - судно перешло на низкие обороты. Тормозим, что ли? А как же залитые под пробку баки и полный ход до самого Роанапура?

- Ладно, - объявил я. - Насчет экзотических предложений по вашей дальнейшей судьбе, это я пошутил. На самом деле, при условии что ты все расскажешь, было решено вас отпустить с миром. Мы ж не злодеи какие, в конце-то концов.

На палубе нас встретил усилившийся ветер и качка - погода портилась, отсюда и снижение скорости. Билл Хойт ступал осторожно, он все-таки не до конца верил, что мы отпустим их просто так. Зато Рейхардт все так же радостно молчал и с широкой улыбкой смотрел на проглядывающее из-под быстрых белых облаков яркое солнце.

- Итак, - громко сказал я. Болтающая ногами на торпедном аппарате Алиска даже головы не повернула, зато из рубки вынырнула Мику, а на носу мелькнули белокурые косы Слави. - Граждане пираты, наемники, тунеядцы и хулиганы совершили проступок, и были задержаны. Но в ходе предварительного следствия осознали свою вину, раскаялись в содеянном и пошли на сотрудничество с органами дознания. В силу этого, им был вынесен максимально мягкий приговор - изгнание с прогрессивного парохода "Черная лагуна" за несоответствие высоким требованиям к моральному облику экипажа. Приговор вступает в действие немедленно.

Билл Хойт напрягся. Он явно решил, что изгнание будет истолковано буквально - за борт, головой вниз. Но мы, как уже было сказано, не душегубы. Поэтому я продолжил.

- По причине отсутствия личного транспорта, гражданам Хойту Бэ и Вольфу Рэ - китайцам, судя по именам - будет оказана единовременная помощь в виде телепортации, а также бесплатного дельного совета.

Я встал между ними, приобнял за плечи и шепнул Биллу Хойту на ухо то, что планировал. После чего исчез вместе с ними.

- Что ты им сказал? - поинтересовалась Славя через несколько секунд, когда я уже снова стоял на палубе, один-одинешенек.

- Так, выдал полезную рекомендацию насчет смены поля деятельности, - образно ответил я, неопределенно помахав в воздухе ладошками. - Сдается мне, они прислушаются.

***

- Женщина, связанная с ЦРУ и Церковью Насилия? - без особого удивления переспросил Датч. - Это Эда, ее все знают, обаятельная такая девушка. Реви с ней частенько общалась в прошлом, да и на катере они, кажется, тоже вместе бывали - тогда, видимо, мы жучка и подхватили, Бенни его как раз нашел и уничтожил. Эда, значит... Бодро она нас обставила, выходит - я как-то не рассматривал ее как угрозу, и получается, зря. Ладно, с этим мы разберемся. Спасибо за информацию, кстати.

- А что, мы теперь из-за погоды до Роанапура когда доплывем? - поинтересовался я. - То есть, я хотел сказать "дойдем", конечно.

- Чуть припозднимся - отмахнулся Датч. - Будем там не в семь, а в восемь часов вечера, скажем. А насчет "дойдем" и "доплывем" - не заморачивайся. Ничто так не выдает сухопутную крысу или салагу, как стремление к дешевым "военно-морским" понтам. Если слышишь где-нибудь, что "говно плавает, а корабли - ходят", сразу шли его в мрачные темные глубины, нормальный человек на такое никогда не обращает внимания.

- Понял, дорогой товарищ, сэр капитан Датч, - отрапортовал я, потому что и вправду понял. - Разрешите идти?

- Иди... "товарищ" матрос.

Несмотря на ветер и шустрые облака в небе, солнце, уже немного свернувшее к горизонту, по-прежнему палило. Жаркий день был все-таки, жаркий. Если бы не прохлада от буянящего по соседству моря, могли бы по-настоящему сильно запариться.

Алиска все еще сидела на стальном торпедном бидоне и задумчиво смотрела вдаль, а вокруг не было никого. Я подошел, немного подумал, и без затей устроился рядом. Аппарат протестующе скрипнул креплениями, но выдержал.

А вам приходилось когда-нибудь начинать сложный разговор о случае, в котором вы были стопроцентно неправы? Довольно гадостное ощущение, скажу я вам. С другой стороны, как говорят рассудительные американцы, "начинай говорить, ситуация сама себя не разрешит", а каждая секунда молчания только поможет выстроить стену отчуждения. Поэтому я выдохнул - да и бросился на эту стену.

- Аля, я хотел тебе...

- Славя мне все рассказала, - уронила Алиса спокойно. Слова заготовленной неловкой речи застряли в горле.

- А? - умно среагировал я.

- Она. Рассказала. Мне. Про. Вас. - пояснила Алиса сквозь сжатые зубы, и я сообразил, что ее наносное спокойствие - это маска, а внутри, как внутри вулкана, зреет сносящий все на своем пути взрыв. И остановить или предотвратить его у меня нет никакой возможности.

- Послушай, это все равно ничего...

- Ничего? - она повернула ко мне лицо, в котором было солнце и лед, и черные грозовые тучи, все одновременно. - Ничего?! Ты - ты сделал это! Ты все-таки сделал это! Ты обещал! Ты обещал мне!

Слова хлынули из нее, перехлестывая через край, как перехлестывает вода в половодье через край плотины, и лавиной понеслись на меня.

- Как ты...? Как ты мог! Ты... с ней - почему? Ведь все было хорошо, все же было замечательно... и как - и почему?! Ведь ты - ты же обещал! Обещал, что все будет хорошо, всегда! Ты обещал, что вокруг будет бесконечное лето, и счастье, и прекрасные цветы, таких цветов и оттенков, которых я никогда не видела! Ты... ты врал мне!

Я молчал. Нужно было, конечно, что-то сказать, хотя бы попытаться объясниться. Но говорить не хотелось.

Погода испортилась окончательно - налетал ветер, он ерошил алискины волосы, бросал их из стороны в сторону, и казалось, что вокруг ее головы мечется разъяренное рыжее облачко.

- Тебе что, нечего сказать?! Я же тебе верила! Впервые после того, как тогда, в лагере... Сто раз зарекалась - никому, никогда! А тебе поверила... Зря? Получается - зря! Ты... ты сделал мне больнее, чем все они! Чем все, вместе взятые - ты один!

Последние слова она кричала уже мне в лицо - зло и отчаянно.

А Славя-то, видимо, поменяла свое решение насчет "повторить приятный опыт в кармане реальности, о котором никто не узнает". Это после моей авантюры с таблетками, так думаю.

Девушка замерла. Ветер шипел вокруг нее мелкими колючими брызгами, свиваясь в прозрачные хлысты вихрей. Щеки у меня были мокрыми, но то была, скорее всего, просто водяная пыль. Алиса неверящим, раскаленным взглядом уставилась мне в глаза.

- Или... все мимо? Ты... ты ничего не чувствуешь? Совсем ничего?

Я молчал. Она была, конечно, права, это началось уже давно, почти сразу после того, как мы покинули лагерь, усилилось после приезда в Роанапур, а окончательную форму приняло после смерти Мику. Мне было все равно, все чувства выгорели и превратились в хрупкий белый пепел, не дающий огня. Я еще помнил все, что ощущал тогда - искренние радость, счастье, готовность совершать добро - но воспроизвести их уже не мог.

Я перестал чувствовать, перестал отделять плохое от хорошего. И даже сейчас - даже сейчас! - с холодным любопытством исследователя анализировал собственные ощущения. Не пугался происшедшего, не ужасался тому, в кого превратился, а трезво вычислял потенциальную выгоду, которую можно извлечь из нынешней ситуации.

Я медленно кивнул. Слишком много факторов, все подсчитать не получалось.

И все-таки я плохо понимал женщин. Алиса как-то жалобно шмыгнула носом и быстрым жестом вытерла глаза. Ветер мгновенно стих, море успокоилось. Солнце, ощутимо продвинувшись по небу вниз, уже окуналось в море краешком острого пылающего диска.

- Бедный... - прошептала она. - Что ж у тебя за привычка такая - постоянно попадать во всякую гадость? А кто вытаскивать будет, опять я? Всегда я, получается - повезло мне с тобой, страшное дело...

Облака проносились по небу, как линкоры, заходящие в бухту. Солнце рухнуло в море, как идущий ко дну броненосец. Катер снова набрал ход и с мерным рокотом быстро разрезал успокоившиеся волны. Восприятие замедлялось - я внезапно понял, что лежу на палубе, а голова моя - на коленях у Алисы. Я хотел было прикинуть, какую стратегию здесь будет использовать выигрышней всего, но не смог. Сквозь прикрытые веки проникал красный закатный свет. Мне было хорошо, впервые за последние несколько дней.

- Лежи, - шепнул на ухо знакомый голос. Прохладная ладонь опустилась на лоб. - Дорога впереди недолгая, но тебе все равно лучше пока полежать.

В далеком гаснущем небе, медленно, по одной, зажигались звезды.

- На Млечный Путь сворачивай, ездок, других по округу дорог нет, - ответил я. Слова звучали странно, но были верными - я это чувствовал. Как и непонятную тягучую боль и обиду внутри, но и это было нормально - это были человеческие эмоции, и они возвращались. Чувства - именно они, а не чудовищные сверхспособности делают нас людьми.

- Саш? - по-прежнему Алиса была рядом. Лежать у нее на коленях было одно удовольствие. Я наслаждался этими новообретенными ощущениями - а ведь последнее время как-то без них обходился, даже удивительно. - Прочитай мне что-нибудь.

- Стихи? - удивился я. - Да я ведь больше по песням специализируюсь.

- Песни - это те же стихи, только закутанные в мелодию, - туманно пояснила Алиса. - А мне сейчас нужен человек внутри.

Я чуточку повернул голову и взглянул на ее лицо, раскрашенное последними отблесками вечера. Обычная девчонка, где-то добрая и нежная, где-то грубая и дерзкая, красивая - но ведь таких миллионы. Почему же именно от нее - заполошно, неровно - бьется мое сердце? Почему рядом с ней, а не с другими я становлюсь таким, которого не нужно стыдиться? Почему ее огненная ярость и мое равнодушное, ледяное безумие так хорошо уравновешивались, оставляя после себя лишь чистое безмятежное небо?

Мы подходили друг другу, сочетались, как два соседних кусочка огромной мозаики. Такое случалось в этом мире редко, очень редко. Но все же случалось.

Я закрыл глаза, еще не зная, что скажу, но с уверенностью, что нужные слова придут - они всегда приходили. Не подвели и на этот раз: как волны, как дрожь железнодорожного локомотива на скоростном перегоне, пришли неровные, рваные строки - они погружали меня в свой ритм, давали новую жизнь старым, стершимся словам.

Я слышу твой голос -

голос ветров,

высокий и горловой,

Дребезг манерок,

клёкот штыков,

ливни над головой.

Именем песни,

предсмертным стихом,

которого не обойти,

Я заклинаю тебя стоять

всегда на моём пути.

Много я лгал, мало любил,

сердце не уберёг,

Легкое счастье пленяло меня

и лёгкая пыль дорог.

Но холод руки твоей не оторву

и слову не изменю.

Неси мою жизнь,

а когда умру -

тело предай огню.

Куда-то пропал ровный шум двигателей, хотя "Черная лагуна" неслась по волнам, кажется, едва их касаясь, исчез плеск волн и крики чаек. Вселенная опустела, в нем остались только мы, и огромное небо, и еще четкий речитатив мыслей и чувств человека, умершего задолго до нашего рождения - его надежд, его разочарований, его веры и боли. Алиса не шевелилась, ее лицо, обращенное вверх, было бесстрастно.

Словно в полёте,

резок и твёрд

воздух моей страны.

Ночью,

покоя не принося,

дымные снятся сны.

Ты приходила меня ласкать,

сумрак входил с тобой,

Шорох и шум приносила ты,

листьев ночной прибой.

Видишь - опять мои дни коротки,

ночи идут без сна,

Медные бронхи гудят в груди

под рёбрами бегуна.

Смуглые груди твои,

как холмы

над обнажённой рекой.

Юность моя - ярость моя -

ты ведь была такой!

Нет, не любил я цветов,

нет,- я не любил цветов,

Знаю на картах, среди широт

лёгкую розу ветров.

Листик кленовый - ладонь твоя.

Влажен и ал и чист

Этот осенний, немолодой,

сорванный ветром лист.

- Красиво, - тихо сказала Алиса. Ее глаза, карие, огромные, были совсем не похожи на звезды - но они тихо мерцали сейчас, и они были близко от меня, куда ближе, чем огромные шары радиоактивной плазмы, рассеивающие вокруг себя ослепительный смертельный свет. Ее слова растопили еще что-то внутри меня, и в сердце тоненькой талой струйкой закапало то, о чем я давно забыл и думать. Понимание того, что потерял, и раскаяние, и бессильная злость на себя - глупого, самодовольного болвана. И еще пришли слова. Это не было религиозным откровением, слова не предлагали решений и не открывали выхода, но они давали надежду на то, что еще не слишком поздно. Иногда все, что нам требуется - это надежда.

Быть может, мы с тобой грубы.

Быть может, это детский пыл...

Я понимал -- нельзя забыть,

И, видишь, все-таки забыл.

Но слов презрительных чуть-чуть,

Но зло закушенной губы,

Как ни твердил себе -- "забудь!",

Как видишь, я не смог забыть.

Так все и было, я читал ей стихи, и мы сидели, глядя на небо с разноцветными облаками, белыми, и красными, и желтыми; и звезды, скрытые за ними, пели свою всегдашнюю песню, паря в невозможно высокой, вечной тьме.

***

Примечание к части

В главе использованы стихи Владимира Луговского и Павла Когана.

Глава 24, где на сцене появляются все актеры

В условиях современного бизнеса честной, надежной и респектабельной выглядит та компания, которая реже других кидает своих клиентов. Транспортная компания "Лагуна" считалась почти безупречно честной, все грузы доставлялись в срок контракта, а пожелания заказчика выполнялись безоговорочно. И если последний, ну, скажем, "Бугенвильская торговая компания", настоятельно просит по выполнении заказа швартоваться именно в их портовом доке, закрытом и охраняемом от чужих любопытных глаз и загребущих рук, ребята с "Лагуны" поступят именно так. Желание клиента - закон и гарантия дальнейших взаимовыгодных отношений.

Ну, а то, что под вывеской "Бугенвильской торговой компании" маскировал свои операции "Отель Москва", широкой публике было знать не обязательно.

Такой подход - с фиксированной точкой входа - имел свои преимущества и недостатки. Преимуществом была уже упоминавшаяся безопасность - никто посторонний приблизиться к доку без соответствующего разрешения не мог, угрюмые парни в гавайках, веселеньких кепарях и с автоматами наперевес сразу отбивали охоту у пронырливых граждан. А недостатком было то, что, если знать, что искомое судно рано или поздно зайдет именно в этот конкретный док, это экономило кучу усилий и нервов. Ждать можно было долго, конечно, но ожидание вознаграждалось.

Болтливые языки, выдавшие нужную информацию насчет будущей дислокации "Черной лагуны", тоже были вознаграждены, кстати. А наблюдатели засели неподалеку от дока уже в день отбытия катера. Группа захвата располагалась поблизости, они играли в карты и пили ледяное пиво; под спортивными костюмами скрывались короткоствольные автоматы.

Тхирасак Поу не забыл унижения и не собирался его спускать. Роанапур не прощал слабаков. И когда под вечер третьего дня наблюдатели донесли, что из ворот "Бугенвиля" вырулил красный "плимут" 1968 года, на котором всегда перемещался Датч и прочая шваль из "Лагуны", а за ним - тупорылый микроавтобус с зашторенными окнами, он колебался недолго. Лишь на секунду взглянул на бумажку с номером, по которому, как оговорено, нужно было позвонить, и тут же рявкнул тонким, яростным голосом:

- Группе захвата - вперед! Но не открывать огонь, пока я не приеду!

После чего мерзко захихикал.

***

Наш стихотворный вечер ничем особым не закончился - хотя, может, кто-то ждал именно такой развязки. Алиска в какой-то момент просто легко высвободилась из моих рук - ага, пообниматься все-таки успели - и ушла. Я тоже поднялся, улучшил собственный обзор и понимающе свистнул - "Черная лагуна" уже входила в бухту, Алиса просто раньше это увидела и рванула собираться.

В наступающих медленно, но неумолимо сумерках залив выглядел внушительно: огромная темная масса, охватывающая наш маленький кораблик со всех сторон, давила на разум, и редкие огни причальных конструкций не спасали положения. Отвык я уже от городов и стен, мне бы на волю, в пампасы... Заходили, правда, мы как-то странно, вроде бы даже не совсем туда, откуда отчаливали. Может, у Датча тайный уговор какой шпионский? "Никогда не возвращаться на прежнее место дислокации", все как в лучших фильмах.

И никогда не возвращайся туда, где был счастлив, да.

- Зайдем в охраняемый док, так будет безопаснее, - рядом образовался Датч. - Недруги не дремлют, могут перехватить по дороге. Или хотя бы попытаться, так что поедем с охраной.

Правильное решение, между прочим, вот люблю, когда все по уму делается.

А сам-то, сам-то?

Впрочем, отставить разговоры.

В доке было мрачновато и почти пусто, только у соседней стены стоял пароходик с неброским названием "Мария Железка", и вверху тускло горели здоровенные лампы в толстых плафонах. А ребята-то, которые здесь всем заведуют, определенно тоже из "Отеля Москва", вон какая выправка, да и физиономии все больше наши, славянские. Датч коротко переговорил с кем-то из местных, и через несколько минут он, я, Бенни, Рок и Алиса втиснулись в их родимую машинку. Машинка, кстати, была знакомой, мы в ней уже сюда добирались - типичный muscle car с "кока-кольной" выгнутой дверью, топлива жрет, наверное, как бегемот, но какая же красивая. Я из масл каров только "импалу" уверенно опознаю, и еще "челленджер", но это было что-то другое.

Все еще слабую Реви местные перегрузили в видавший виды серый микроавтобус, туда же вместились остальные девчонки, плюс пара мордоворотов, долженствующих, судя по всему, обеспечить надежную охрану. Интересно, а если из гранатомета по нам шмальнут, увернемся? Можем и не успеть, как я думаю, Алиска по-прежнему была замкнута и малоразговорчива, да и я что-то приливов счастья не ощущал.

Обе машины рванули с места практически синхронно, портовые здания замелькали в окнах, сливаясь в оранжево-сине-коричневые полосы контейнеров и прибрежных построек, освещенных редкими фонарями. Алиса высунула в окно руку и лениво вращала ладонью, словно пытаясь их поймать, когда...

- А, дьявол их побери, святая Мэри верхом на осле! - Датч вывернул руль так, что машина пошла юзом. Было от чего - дорогу перегородил черный фургон, из кабины которого деловито целились в нашу сторону какие-то парни. Из кунга, правда, не выскакивал никто, но разумно было предположить, что и там тоже кто-то сидел, внимательно нас рассматривая.

Да, ситуация.

- Эй, мясо! - донеслось с той стороны. Лениво так и самодовольно до ужаса, а ведь до них метров двадцать максимум, это даже не пистолетная дистанция, да и света вполне достаточно. - Выходите с поднятыми руками, стройтесь в линию! Иначе открываем огонь.

- Накаркал, дорогой товарищ Датч? - жизнерадостно поинтересовался я. - И охрана что-то не особенно помогла.

- Отобьемся, - Датч был, по своему обыкновению, трезв и спокоен. - Раз не расстреляли сразу и не сняли золото с наших хладных трупов, то мы им зачем-то нужны. Персонально. Так что шансы есть, и даже хорошие шансы.

И это прекрасная новость, дорогие радиослушатели, оставайтесь в эфире и ни в коем случае не переключайте станцию.

- Тогда, значит, так, - решил я. Будем опять эксплуатировать свои мега-навыки. - Мы сейчас дисциплинированно выходим, а когда придет время, вы все дружно отступаете на три шага назад, а еще лучше - в сторону, и старательно выглядите напряженно испуганными. Скорее всего, это и так произойдет, организм сработает самостоятельно - вы главное не препятствуйте и за оружие не особо не хватайтесь, чтобы все внимание наши дорогие враги только мне уделяли.

- Что будет? - деловито поинтересовался Датч, в полное нарушение моих рекомендаций проверяя обойму.

- Действовать будем по схеме "Саня Психический", - пояснил я. - Годы работы над собой, упорные тренировки и оглушительный успех на школьной сцене...

- Ты что, в кинематографическом колледже учился?

- Нет, школа в смысле... ну, средняя школа. Был у нас театр под названием "Колосс", любительский. В честь меня театр-то назвали...

- Вы что оглохли, твари? - голос взвинтился до фальцета, но у азиатов это нормально. А вот нервишки у граждан пошаливают, это да... Сейчас будем давить на них, на нервишки то есть.

Мы вышли и построились с поднятыми руками, как договаривались, я - правофланговым, остальные левее, с небольшим удалением. Из сопровождающего автобуса вышли Славя с остальными девчонками и водитель. Второй, значит, внутри остался, и Реви тоже. Ничего, пускай полежит, надолго это не затянется.

- Я извиняюсь, а в чем причина остановки? - задал я привычно интеллектуальный вопрос.

- Молчать!!! - самый маленький из стрелков, одетый в спортивки а-ля "привет, девяностые", сделал несколько шагов вперед. - Руки за голову, все! Бегом! Иначе стреляю! Живо!

Ага, а пот-то с него ручьями льет, несмотря на вечер, и речь сбивчивая, реактивная. Небось и пульс зашкаливает. Налбуфин, или еще какие-то опиаты? Наверняка.

- Ну просто мы хотели бы знать, что случилось, может, как-то решим вопрос? - продолжил я с самой идиотской своей ухмылкой - у меня с этим несложно. А попутно сместился еще чуть-чуть вправо. Это чтобы наших не задели, когда начнут стрелять.

Коротышка засмеялся тоненьким противным смехом.

- Сейчас все решим, - пообещал он. - И для тебя, и для всех, и навсегда, вот только босс подъедет! Кранты вам, поняли, фаранги чертовы!

"Только что мы все стали свидетелями расистской выходки. Чтобы не запутаться в полиции, нужно продумать общую легенду. Давайте так: он напал на нас с самурайским мечом, огнетушителем и китайскими метательными звездочками - мы всего лишь защищались!"

Ну, в общем-то, поехали.

Я резко, как в китайских фильмах, дернул руками - и из-за пояса в заблаговременно подставленные ладони полетели револьверы, немецкий "Корт" и американский "Смит и Вессон, модель 29". Со стороны, наверное, смотрелось впечатляюще.

- Стоять на месте, на месте стоять! - тремя медведями заревел я. Голос у меня не совсем басовитый, зато громкий, а по сравнению с их азиатским блеянием вообще оглушительный. - Кто дернется, получит пулю! Прямо в глаз! Раз - и у тебя нет башки! Мозги на асфальте! Кто командир?! Какая часть?! Отвечать! Молчать! Мордой в пол, суки! Всех порешу!

Я орал, тыча во все стороны стволами, брызгая слюной и наступая. И без того напряженное наркотиком сознание боевиков стало дрожать и расползаться - мозг не успевал обрабатывать противоречивые сигналы и либо пропускал их, либо выдавал в ответ нечто маловразумительное. Но, похоже, шок был недостаточно велик - или они все еще пытались строго следовать приказу.

- Это было в тридцать седьмом! - загремел я, едва не паля себе под ноги от возбуждения. - В полдень! Мы получили приказ адмиралтейства взорвать свой крейсер! Понял?! Динамит! Я в белом кителе! На мостике! Без руки! Зубами, слышь, зубами - вот этими вот! Перевожу на "Самый полный"! Торпеда! Вспышка! Вторая! Вспышка! Пламя лижет ленточки! Мимо летят части экипажа! Очнулся через полгода в Гамбурге, работая швейцаром! Немецкого не знаю! Три осколка в спине! Вам какого-нибудь салата предложить? Стерлядки, а? Стерлядки!

И только тут загрохотали выстрелы.

***

Алиса оцепенело наблюдала за тем, как бесновался Ружичка, трясясь словно эпилептик и отводя ошеломленные стволы в руках бандитов все дальше и дальше от их маленькой группы. Даже для ее тренированного, привычного ко всяким штукам мозга это было слишком - рваные бессвязные слова обладали странным ритмом, заставлявшим напряженно ждать каждой следующей фразы. Но долго это продолжаться не могло.

И - не продолжалось.

Автомат в руках главаря задергался с резкими щелчками - местное производство, плохое качество сборки - выплевывая в парня пулю за пулей. Подельники, словно только этого и ждали, открыли огонь почти одновременно. Они садили из четырех или пяти стволов одновременно - огненные цветы расцветали и плясали на дулах, трассеры перечеркивали воздух насыщенными яркими линиями.

Все мимо.

Это походило на черную магию, на старый фильм, на то, что само мироздание безбожно подыгрывало одной из сторон... На то, что чья-то заботливая рука отводила десятки кусочков свинца и меди, направляя их в разбитый, в трещинах, асфальт или черное глубокое небо. Но автоматы продолжали палить, а долговязый парень в дурацкой футболке все еще стоял, растопырив руки, и не собирался ни падать, ни умирать. Да человеком ли он был вообще?

- Нет препятствий патриотам! - заорал Ружичка и сделал шаг вперед, а потом еще один. Темные глаза светились мрачным весельем, по подбородку тонкой струйкой текла слюна. Щуплых бойцов тяжелым саваном окутало беспокойство. Это не было страхом как таковым - пока еще не было. Но этот человек говорил безумные вещи и стоял под железным ливнем пуль, словно под простым дождем - наверное, он знал особые слова, и пули не могли причинить ему вреда. А знали ли такие слова они?

Они принялись медленно отступать. Парень ухмыльнулся еще шире и бросился к ним бегом, растопырив руки с оружием, словно любящий человеческое мясо демон-ракшас. Главарь-коротышка, поймав его взгляд, почему-то взвизгнул, отбросил оружие и мелькнул в кабину. За ним бросились остальные, беспорядочно опорожняя магазины на ходу. Фургон взревел двигателем, оставил на асфальте черные метки и рванул прочь, в сторону города.

Ружичка остановился, медленно засунул пистолеты за пояс. Поднес руку к голове, словно задумавшись, развернулся и побрел обратно. Его пошатывало. Алиса бросилась вперед - только бы не снова приступ, сколько же можно, тут и здоровый человек не перенесет, что уж говорить о...

Парень остановился у приземистого капота автомобиля, навалившись на него, словно пытаясь обнять. Или не упасть.

- Скальп захотели с меня снять, черти, - сказал он бессвязно, отнимая руку от головы. На руке осталась кровь. Много, вся ладонь была в ней, красные струйки весело катились вниз по предплечью. - Ирокезы хреновы.

И упал, как раз когда черный фургон скрылся из виду и не мог больше его видеть. Славя и Алиса подбежали к нему одновременно.

- О, девчонки... - сказал Ружичка, с живым интересом разглядывая их снизу. - А вы красивые... оставьте телефончик, а? После войны созвонимся, часа в три?

- Поверни ему голову, я посмотрю...

- За что ж мне наказание такое, опять двадцать пять...

- Тут кругом кровь, я ничего не вижу, дайте воды кто-нибудь!

- Какого черта ты полез вперед один, как чертов герой...

- Мало славы в том, чтобы, зная о бессмертии, идти под пули, - прошептал Ружичка, то ли цитируя кого-то, то ли просто следуя странным извивам своего бедного издерганного мозга. - Вызвать огонь на себя, сомневаясь - вот истинно достойный поступок.

Отходняк у него был тяжелый.

Кровь заливала шею и капала за горловину футболки, напитывая хлопчатобумажную ткань тяжелым вязким запахом. Шальной рикошет прошел по касательной, оторвав кусок кожи с головы и, возможно, вызвав легкое сотрясение - это выглядело скверно, но особой опасности не представляло, тем более, что над раной уже пошептали, в меру своих сил, и Алиса, и Славя, и остальные девушки.

- Салют, - бледная Реви, лежавшая на импровизированных носилках в микроавтобусе рядом, подняла покрытую татуировками руку. - Обратить в бегство толпу вооруженных ублюдков, не сделав при этом ни выстрела - это круто. Даже я бы не смогла. Зато теперь вместе будем лежать здесь - вместе веселее, точно?

- Ах, оставьте, графиня, у нас все равно ничего бы не вышло, - пробормотал парень, то ли дурачась, то ли на самом деле впадая в забытье. Датч озабоченно поглядел на часы и скомандовал стартовать.

***

Хосе Абрего боялся. Главе колумбийского картеля в Роанапуре было вообще-то не очень прилично испытывать такие низменные чувства - особенно учитывая, что для страха не было видимых причин. Дела у роанапурского картеля шли не слишком хорошо, но это было привычным и понятным - удаленность от родины, мировой кризис, да, в общем, все "семьи" в этом треклятом городе сейчас испытывали трудности, возможно, кроме русских, эта сучья дочь Балалайка умудрялась без потерь выходить даже из самых отчаянных передряг...

Но Хосе Абрего боялся. В городе творилось что-то неладное.

Несколько дней назад умер глава китайских "триад", мистер Ченг. Какой-то ублюдок просто выбил дверь в тайном домике, куда китаец приходил раз в несколько недель расслабиться, пристрелил двух девушек-служанок и влепил пулю ему прямо в сердце. Убийцу никто не видел.

Чуть позже было совершено покушение на Балалайку из "Отеля Москва" - хорошо спланированное, точное и смертельное. Убийца знал, куда она приедет и оборудовал грамотную снайперскую позицию. "Копченую" спасло только то, что именно в этот день она решила послать вместо себя заместителя, и покушение сорвалось. Внешность снайпера установить не удалось, быстро опрошенные местные глухо упоминали, что вроде бы видели "какого-то парня", хромающего с той стороны, где доносилась стрельба. "Какой-то парень", а! Наверное, следует назначить награду за голову "какого-то парня"!

Назавтра неизвестный вошел в итальянский ресторан, где имел обыкновение отдыхать дон Ронни из Каморры, застрелил шестерых охранников и убил дона выстрелом в голову. Личность нападавшего снова осталась неизвестной.

Из четырех неформальных глав преступного мира Роанапура убить пытались троих, и двое уже были мертвы. Оставался он один, колумбиец с мексиканским именем, в неизменных черных очках и безупречном белом костюме поверх цветастой рубашки с широким вырезом косого воротника. Интуиция и логика шептали ему на ухо нехорошие предсказания.

Хосе Абрего боялся и имел на то некоторые основания.

- Все вон! - рявкнул он неожиданно, и его телохранители - четверо здесь, еще двое за дверью, четное количество приносит удачу - скрипя кобурами, покинули комнату. Абрего схватил телефонную трубку.

- Алло! Балалайка! Мне нужно срочно встретиться с тобой, дело важное!

- А что случилось с "Копченой", Хосе? - насмешливо поинтересовалась с той стороны хозяйка "Отеля Москва". - Помнится раньше ты меня только так и называл, что изменилось?

- Неважно! - Абрего выругался в сторону. Проклятая "комми", она еще издевается! - Я же говорю, важное дело, нужно сговориться!

- Уже вечер, Хосе, - с такой искренней печалью, что из нее буквально сочилась фальшь, проворковала Балалайка. - Я уже закончила все свои дела и, к огромному сожалению, не смогу встретиться с тобой именно сегодня. Как насчет завтра после двух? Хм... Или, еще лучше, где-нибудь через недельку? А, вот я нашла полностью идеальное время: тридцать второе никогдабря, двадцать пять часов, шестьдесят минут ровно. Договорились? Вот и славно, не опаздывай. Пока!

- Да ты что, женщина, что ты себе... - начал было Абрега, но в телефоне уже пищали короткие гудки. Колумбиец в ярости швырнул трубку на стол. Не стоило ей этого делать, ох, не стоило - теперь он все равно с ней встретится, но только разговаривать будет в куда менее любезных выражениях.

- Эй, бездельники! - прорычал он. - Собирайтесь, мы едем в гости к русским! Берите побольше магазинов, встреча может быть жаркой!

***

В полупустой комнатке раздался звонок. Высокий человек снял трубку.

- "Черная лагуна" пришвартовалась, экипаж направляется в город, с ними люди из "Отеля Москва", - сообщил ему подрагивающий - что-то случилось? - голос толстяка Поу.

- Понятно, - вежливо сказал высокий человек Хайнрих Вайтхенер. - Ничего не предпринимать, препятствий не чинить, вы выполнили наш уговор полностью.

- Конечно, нет! - визгливо выплюнула трубка. - Еще чего придумали - связываться с этими... Проследить и подать сигнал - и все, точно как договаривались!

Вайтхенер положил трубку и некоторое время сидел в задумчивости. Тхирасак Поу был явно напуган - почему? Имелась опасность? Маловероятно, скорее всего снова обожрался наркотиками - эти азиаты ведь все равно, что животные, им все трын-трава - жена, семья, они и себя-то не уважают. Вот и пусть травят себе душу дурманом... Сейчас куда важнее пункт назначения, названный Поу - "Отель Москва". С одной стороны, заказ на Балалайку вроде бы отложен, сейчас следует уделить внимание четвертому, последнему объекту. С другой стороны, окончательно контракт никто не отменял, а значит, можно подстраховаться и попробовать убить двух птичек одним камнем.

Высокий человек был уверен в своих силах и навыках. Кроме того, в здании напротив штаб-квартиры "Отеля Москва" им давно была оборудована снайперская лежка - для одного из вариантов устранения. Возможно, следовало использовать его с самого начала, это могло бы уберечь его от ранения и временной недееспособности.

Хайнрих Вайтхенер поморщился. Неприятная тогда вышла операция, конечно, но сейчас дела снова входят в нужную колею. Решено - и Балалайка, и парни с "Черной лагуны" умрут вместе, и умрут сегодня. Пускай даже за эту часть контракта ему не заплатят. Есть такое слово - честь.

Высокий человек поднялся, подхватил стоящую у двери длинную черную сумку и вышел в ночь.

***

На острове Мак сумрак казался не таким плотным и сплошным, как в городе - не было высоких домов, закрывающих яркие блики от упавшего в море солнца, не было возвышения, на котором стоял Роанапур, да и городская сутолока и суета вокруг отсутствовала полностью, и ничто не отвлекало от созерцания гаснущих красок заката.

- Быстрее, Рей! - Билл Хойт подтолкнул бывшего кока и сунул ему в руки лопату. Рейхардт нехотя отвернулся от моря и направился за Хойтом, сжимая инструмент в руках. По правде говоря, следить за небом было куда интереснее (...на небе только и разговоров, что о море и о закате...), но Билл был его другом, а друзьям нужно помогать. Пускай даже ты в раю, вокруг плещутся разноцветные волны, а в воздухе носится невидимая, но блистающая мириадами оттенков волшебная пыль.

Билл Хойт шагал впереди, его глаза лихорадочно сверкали. Вот тут... нет... точно вот тут торчали эти чертовы подростки, а тут - мы. Чертов мистер Будда на прощанье дал целеуказание, сказав: "Слева от того места, где мы стояли, примерно в двадцати метрах от линии прибоя, неглубоко". Что ж, надо признать, парень сдержал свое слово - вся его команда каким-то чудом оказалась жива, включая зеленоволосую девчонку (ты же всадил пулю ей прямо в голову, Билл, как такое возможно?), они мирно покинули эти места, а значит, его часть сделки оказалась выполнена, и он заслужил награду.

Прекрасный вместительный сундук с золотом, как и было обещано.

Осталось только его выкопать. Информация от мистера Будды не отличалась точностью, но и это было объяснимо - по всей вероятности, даже у просветленных были свои ограничения. После того, как они с Реем заполучат сундук, про наемничество можно будет забыть - он поселится где-нибудь на маленьком островке посреди океана, в домике с тремя прекрасными мулатками и целым бассейном, наполненным ледяным апельсиновым соком.

Билл Хойт облизнул губы. Несмотря на сумерки, жара не спадала, и пить хотелось просто нестерпимо. Ничего страшного, осталось только немного поработать руками - лопату, Рей, не выпусти лопату, ради всего святого - и он будет богат, и у него будет свой островок. И апельсиновый сок, да, огромные запасы апельсинового сока, не говоря уже о мулатках. Десять метров от линии прибоя, по левую сторону - или он сказал "двадцать метров"? Для верности нужно будет копать на двадцати.

Вокруг сгущалась темнота, сзади поскрипывал песок под тяжелыми шагами не прекращающего дебильно улыбаться Рейхардта. Море в ночи шептало на ухо странные слова, и Билла Хойта в третий раз посетила ужасная, пугающая мысль: "Мы стояли лицом к лицу. Он имел в виду слева от них, или слева от нас?"

Мысль погасла, подавленная чувством суровой необходимости. Что ж, поскольку в этом вопросе ясности нет, придется перекопать по периметру весь остров.

***

Глава 25, где расставляются все точки и делаются важные заявления

Все-таки Балалайкой можно искренне восторгаться. Можно при этом тихо (или громко) ненавидеть за иные поступки и расчеты, можно презирать за принадлежность к "безбожным коммунякам", но нельзя не ценить ее невероятный, ганнибаловского масштаба, стратегический ум и способность мгновенно понять и оценить сильные и слабые стороны любого плана, перспективы и риски новых возможностей. Это восхищало.

Историю про невероятные похождения "Черной лагуны" и девчоночьей команды Ружички она, например, восприняла практически спокойно. Выслушала, задумалась, задала несколько уточняющих вопросов - и все. За окнами сгущалась ночь, но глава "Отеля Москва" еще явно не собиралась отдыхать - на столе громоздились залежи документов, раскрытый ноутбук, стояла откупоренная бутылка чего-то крепкого; три пепельницы - одна гостевая и две ее собственные - были доверху забиты окурками. Еды, увы, не было - печальный Ружичка горестно водил своим длинным носом, но ничего, что можно было съесть, поблизости не улавливал.

Балалайка, видимо, придя к какому-то выводу, пожала плечами собственным мыслям и вскинула холодные глаза на сгрудившуюся перед ней компанию - Датча, Ружичку, рыжую Алису и блондинку, имя которой так и не было названо. Остальные топтались в соседней комнате и наперебой ухаживали за Реви, которой, судя по рассказу, сильно попало в этом приключении.

- А зачем нужно было удалять топливо из трех катеров, но оставить его в четвертом? - поинтересовалась она внезапно. - В том, где капитаном был Билл Хойт. И по какой причине пришлось тратить огромные усилия, поднимая участок морского дна, делая из него риф, торчащий у катера на пути и не нанесенный ни на какие карты?

Ружичка, смешно выглядящий со своей обмотанной бинтами макушкой, покрутил головой, как обычно, ухмыляясь.

- Да потому, что я псих, - напомнил он. - Не забыли? Конченный псих.

Балалайка выглядела задумчивой.

- Вполне возможно, что именно так все и обстоит... Если, конечно, твоей целью было не просто победить Билла, а опозорить его, уничтожить его репутацию. Сделать так, чтобы ему никто не поверил и никогда в будущем не вздумал прибегать к его услугам.

Ружичка сделал глупое лицо.

- Ну, он же правда какую-то дичь мог бы рассказать. То загадочным образом кончилось горючее во всех катерах, то на пустом месте, в полнейший штиль, образовалась гигантская штормовая волна. А напоследок из воды за ночь выросла скала, а потом бесследно пропала. Нет чтобы прямо сказать - прошляпил троих шестнадцатилетних школьниц, не сумел с ними справиться, даже руководя двумя десятками вооруженных до зубов бойцов. Все бы отнеслись с пониманием.

Он снова ухмыльнулся.

- А может, и нет. Теперь уже не выяснишь.

Балалайка кивнула, словно ожидала услышать что-то в этом роде.

- Что ж, давайте подведем итоги вашей экспедиции... Затопленное судно, координаты которого я дала, вы нашли, после чего осуществили разведку и подтвердили наличие на борту как минимум нескольких тонн золотых изделий, ориентировочную стоимость сейчас даже определить затруднительно, - она задумчиво провела пальцем с ярко-красным маникюром по потемневшим монетам. - С высланными на перехват наемниками справились, надолго, судя по всему, выведя их из игры. Ненароком вскрыли контр-операцию ЦРУ, заинтересованного в присвоении упомянутого затонувшего судна. И напоследок показали всякой криминальной мелочи, что с "Отелем Москва" шутить не стоит... за это, по-видимому, мне нужно поблагодарить непосредственно Александра.

- Служу "Отелю"! - Ружичка невнятно махнул рукой, то ли отдавая честь, то ли выполняя диковинный пионерский салют.

Рассевшийся в кресле тут же Сержант хмыкнул.

- К пустой голове ладонь не прикладывают... - но вообще-то и вправду звучит неплохо. Чуть поменьше паясничал - цены бы тебе не было, парень.

Ружичка жестами показал, что он и рад бы, но не получается.

- Излишне говорить, что мне понравилось, как вы справились с заданием, - сообщила Балалайка. - Что же касается итоговой оплаты, Датч, ты понимаешь, что пока мы не поднимем "испанца" со дна, сумма вашего гонорара будет плавать. Но плавать она будет в таких цифрах, что тебе наверняка понравится.

- Возражений нет, - коротко ответил очкастый здоровяк. У Сержанта коротко бибикнул телефон, приняв текстовое сообщение, и тот, отчего-то посмурнев, выскользнул за дверь.

- По остальным нашим... договоренностям относительного заказа - мы оговорим этот вопрос с глазу на глаз. Но все они остаются в силе, если ты, конечно, не передумал.

Датч согласно кивнул.

- Теперь об Александре с... друзьями, - Балалайка оценивающе уставилась на парня. Тот в ожидании растопырил глаза пошире. - Технически я не являюсь вашим нанимателем - этим занимался Датч под свою ответственность. Но с целью показать, что меня устраивает ваш стиль работы, думаю, имеет смысл выдать небольшую премию - как я понимаю, в ходе операции вы столкнулись с трудностями и успешно их преодолели. Это хороший подход.

- Да я всегда так себя веду, что вы такое говорите, нормально же общались... - заныл было Ружичка, но его очередной номер прервал неожиданно вернувшийся Сержант. На этот раз откровенно встревоженный и потому грубый.

- Сюда едет Хосе Абрего, - сообщил он, вытягивая из-за пояса "стечкина". - С ним десяток человек, все недовольны и все вооружены.

Спокойствие Балалайки дало трещину. Это длилось какую-то долю секунды, но Датч знал ее слишком хорошо, и видел, что уголок губы женщины нервно дернулся. Что-то пошло не так.

- Это... неудачно, - обронила она. - Но поправимо. Спрячь оружие, Борис, оно нам не понадобится. Хосе и его товарищи не задержатся здесь надолго.

***

Хайнрих Вайтхенер, сидящий в глубине комнаты, был удивлен настолько, что даже позволил себе покачать головой - для чего ему пришлось сначала аккуратно оторваться от оптического прицела. Все же решение оборудовать позицию здесь, в помещении заброшенного турагенства, было разумным, на грани гениальности, потому что сейчас в слабо освещенной комнате, которую он как на ладони видел в прицел, собрались все три его мишени. Цель номер два, Балалайка, цель номер четыре, Хосе Абрего, и дополнительная цель - молодой совсем парень, который за три дня уже успел несколько раз сорвать его операции и надоесть хуже горькой редьки.

Что это означало? Что два быстрых выстрела закончат его задание и оплатят все счета, которые высокий человек успел наделать за последние полгода. А один дополнительный принесет вдобавок и немалое моральное удовлетворение. Так важно - сочетать материальное и душевное, горнее и низменное. Немцы всегда понимали это лучше других.

Вайтхенер сдвинул ствол на полмиллиметра вправо, чтобы лучше видеть Хосе Абрего. Этот будет первым - его законная мишень, после которой контракт технически можно считать выполненным. Второй будет Балалайка - она сидит спиной к окну, и снять ее будет легче. Пускай даже эта часть заказа была приостановлена, бросать все на полпути есть дурной тон. Третьим станет наглый парень, он даже ничего не успеет понять. И все закончится - в доме был черный ход, который через грязные веранды и заставленные ящиками пристройки выводил в лабиринт улочек, где мог бы бесследно затеряться даже средних размеров танк.

Все было продумано - разумно и безупречно - на этот раз не могло случиться ни малейшей осечки. Хайнрих Вайтхенер не боялся хвалить самого себя, если похвала была заслужена.

***

- Не ожидала увидеть меня, а, Балалайка? - Абрего был на взводе, в нем боролось жгучее желание разрядить весь магазин в тупую perra, посмевшую унизить его, пускай и только по телефону. Горячая натура требовала выхода. Разумная часть его, впрочем, напоминала, что именно у этой женщины он и собирался просить помощи - и защиты.

Поколебавшись, он спрятал пистолет, сделал своим людям знак поступить так же, и нервно поправил воротник рубашки.

- Не ожидала, - Балалайка, как всегда, была невозмутима. - Что ж, все когда-то бывает впервые. О чем ты хотел поговорить, Хосе?

Абрего недовольно обернулся на людей, которые - дьявол их знает, почему - все еще оставались в комнате.

- Мы будем говорить наедине, - буркнул он.

- Нет, Хосе, - покачала головой Балалайка. - Ты пришел ко мне незваным и навязал свое общество. Но правила в своем монастыре я устанавливаю сама, и они таковы: все присутствующие останутся здесь. Говори или уходи - дело твое.

Абрего сдержался. Зная, что она была его единственным шансом на выживание, русская сука желала унизить его еще больше. Ничего, теперь, когда количество боссов Роанапура уменьшилось наполовину, все будет совсем, совсем иначе...

Он дернул головой, сел. Поморщился недовольно - ни стакана воды, ни традиционных "лошадок" с текилой, ни даже водки... Так не ведут переговоры. Но - начал.

- За последние дни неизвестные ублюдки завалили мистера Ченга и дона Ронни... Кто-то отстреливает смотрящих по Роанапуру. Предлагаю держаться вместе, чтобы не стать следующими жмуриками. Координировать действия, назначить награду за головы убийц... Тогда есть шанс выкарабкаться, найти и замочить тварей, устроивших все это, и поделить сферы влияния по-новому - пополам. Так будет намного лучше для всех, согласна?

Балалайка слушала, не перебивая, иногда покачивала головой, но звериное чутье подсказывала Абрего, что мыслями она сейчас где-то далеко.

- Что ж, - сказала она ровным голосом. - Возможно, ты и прав. Вот только ты забыл сказать, что, логически рассуждая, опасность грозит сейчас в первую очередь тебе - меня-то уже пытались пристрелить, но обломали зубы. Именно поэтому ты сейчас и просишь помощи у меня, а не наоборот, и наше возможное сотрудничество выгодно в первую очередь тебе - позиции "Отеля Москва" куда сильнее вашего жалкого картеля. А теперь я задам вопрос, Хосе: что ты можешь предложить мне такого, что я не смогла бы дать себе сама?

У Абрего крутились на языке разные интересные версии, но он сдержался. Подлая коммунистическая тварь была кругом права.

- Возможно, мы могли бы перераспределить доли в... управлении Роанапуром, - с трудом выдавил он из себя. - В твою пользу.

- Ну вот, совсем другое дело, - обрадовалась Балалайка. - Растешь на глазах, одно удовольствие смотреть. О таких условиях уже можно думать и договариваться. Но, конечно, не сейчас - время уже позднее. Рада, что мы смогли найти общий язык, но лучше мы перенесем дальнейшие обсуждения на более поздний срок. Завтра? Через пару дней?

- Какого дьявола, puta! - Абрего вскочил на ноги, загородив окно и нашаривая за спиной оружие. - Я делаю тебе предложение, иду на все уступки - а ты прогоняешь меня, точно нашкодившего щенка! Ты забыла с кем имеешь дело, и кто стоит за моей...

Окно за ним тоненько звякнуло, пропуская пулю. Грудь колумбийца вздыбилась, взорвалась густым красным фонтаном - пуля прошла навылет и, чудом не задев никого, увязла в противоположной стене. Абрего шатнуло вперед, но он устоял, скрюченными руками, на которых набухли вены, ухватившись за столешницу. Безупречный костюм цвета сливочного мороженого был покрыт россыпью красных точек, посиневшие губы что-то шептали, выпученные глаза уставились внутрь себя.

Быстрее всех на происходящее среагировал Сержант - прыжком, который сделал бы честь и Майку Пауэллу, он преодолел расстояние от двери до стола и повалил Балалайку на пол, накрыв своим телом. Второй выстрел пришелся как раз в то место, где она только что сидела, третий - ближе к двери, пристрелочный. Догадливый Ружичка скатился с диванчика, подхватив под руки обеих девчонок, поразительно тихо для своей комплекции лежал под столом невозмутимый Датч, бестолково попрятались за мебель подручные Абрего, выставив вверх пистолеты, словно носы породистых гончих.

Колумбиец продолжал стоять. Так бывает - ударит в дерево молния, выжжет его сердцевину, обуглит корни, но могучий ствол не сдается, цепляя ветвями облака, и постепенно умирая. Пройдет неделя - листва опадет, дерево почернеет, и любой, проходя мимо, скажет: "ну все, не жилец". Но пока лесной великан еще держится, пытаясь нагнать уходящую жизнь, пытаясь выжать из последних утекающих секунд все, что можно.

Безмолвное тело рухнуло на пол, и стало очень тихо, только за закрытой по-прежнему дверью тревожно перекликались люди.

- Борис, можешь с меня слезть, - прошипела Балалайка.

- Не дождешься, - тихо ответил Сержант. Чрезвычайная ситуация обостряла все чувства. - Когда еще представится такая возможность?

- Я не собираюсь делать глупости, - женщина нахмурилась. - Нужно позвонить.

- А подождать это никак не может? - поинтересовался Сержант, напряженно прислушиваясь, что происходит на улице. Там, как и следовало ожидать, не было слышно ничего, но вестись на это не следовало. Если это был тот, о котором говорил покойный ныне Абрего, к его квалификации следовало отнестись с уважением.

- Совершенно точно - нет.

Сержант вздохнул и перекатился набок. Немного помятая Балалайка поправила задравшуюся юбку, набрала короткий мобильный номер, подождала, кусая накрашенные губы, и, когда на той стороне приняли вызов, произнесла всего два слова:

- Прекратить огонь.

***

- Не вижу, почему мне следует отчитываться перед вами, - холодно произнесла женщина с обожженным лицом. - Но да, он работал по моему заказу. Мне нужно было покончить с этим идиотским многовластием, этой чудовищной семибоярщиной - и я это сделала. С этого момента Роанапур находится под полным контролем "Отеля Москва".

Сержант покачал головой. События сменяли друг друга слишком быстро даже для него.

- Не могу понять, - снова влез Ружичка. Никто не стал его останавливать - надоело, да и бесполезно. - На вас ведь, дорогой товарищ Балалайка, тоже покушались, разве нет?

- Покушались, если ты помнишь, Александр, как раз на тебя, - женщина усмехнулась, трезво и холодно. - Я в тот момент была далеко, на похоронах Ченга. Идеальное прикрытие... и идеальное алиби. Вот только этот кретин Абрего чуть все не испортил. Видишь ли, стрелок не знал, чей заказ он выполняет - поэтому, увидев, что мы с колумбийцем встретились, решил убить двух зайцев сразу - реабилитироваться после той неудачи в складском районе. И у него даже чуть было не получилось.

На минуту воцарилась тишина. Люди Абрего покинули помещение, ошарашенные и задумчивые. К утру по меньшей мере половина из них дезертирует из рядов картеля.

- И что теперь? - Ружичка выглядел серьезным. Непривычно, траурно серьезным. - Не в смысле - с Роанапуром, тут все понятно, вы его подомнете, не без труда, наверное, но неизбежно. Остальные синдикаты обезглавлены, дезориентированы, и если действовать быстро - а вы наверняка так и будете действовать - будут приведены к покорности. Нет, я про другое - что делать с этим... с убийцей? Он ведь теперь в курсе, кто заказчик - а ваш план как раз и строился на том, что окружающие будут убеждены, будто стрелок охотился на всех боссов без исключения.

- О нем позаботятся, - уронила Балалайка. - И очень скоро.

Парень шумно выдохнул, саданул рукой по колену и вскочил.

- Как же меня это задолбало! - вспышка раздражения, даже гнева, была такой неожиданной, что все вздрогнули. - Чем дольше я смотрю на вас, мои дорогие друзья, тем больше мне кажется, что я тут - единственный взрослый, а всем окружающим - максимум по тринадцать лет!

Сержант от неожиданности закашлялся.

- Поясни, - тихо сказала Балалайка. Синие глаза были бесстрастны.

- На каждом шагу, куда ни повернись - кругом насилие и смерть. Все режут друг другу глотки, ни на секунду не задумываясь об альтернативе. - Ружичка замер посреди комнаты, растопырив руки, эдакий живой перебинтованный крест. - Возможно, кто-то не заметил, но я, выполнив все задания, которые вы тут так долго перечисляли, находя, доставляя, нейтрализуя и спасая, не тронул пальцем ни единого человека. Понимаете? Везде, где вы - и многие другие - начали бы садить из пулеметов, я обходился добрым словом и острой шуткой. И ситуация разрешалась! Я поступал так и знаю, что это правда: говорить и договариваться - всегда лучше, чем ручьями лить свою и чужую кровь.

- С такими способностями, как у тебя, парень, как-то неловко говорить о "добром слове и острой шутке", - хмыкнул Сержант. - Не у всех есть возможность ворочать стотонными каменными плитами и устраивать светопреставления на морях, уж извини.

- С такими способностями, как у меня, вы бы уже три раза взорвали планету, - парировал парень. - А потом еще и Солнечную систему до кучи. Ваши методы устарели еще до начала Троянской войны, обезумевшие вы милитаристы, насилие никогда не может служить приемлемым выходом! Вот вы сейчас собираетесь уничтожить собственноручно нанятого стрелка - но ведь он мастер своего дела, и сколько ваших собственных людей погибнет в ходе ликвидации? И все для того, чтобы сохранить в тайне этот план. Ах, подождите - есть одна сложность: мы ведь теперь тоже о нем знаем. Что делать, получается, нужно будет и нас тоже - того-этого? Не знаю, как это у вас выйдет, но пускай. Но есть еще Датч, старый и надежный деловой партнер, я уже не говорю про Реви, которая вас чуть ли не сестрой считает - что делать с ними?

Он перевел дух.

- Насилие неспособно решить ни одной проблемы, оно порождает лишь само себя, и эта цепь, эта бесконечная цепь все тянется и тянется, подминая под себя все больше и больше людей, пожирая целые страны и континенты, и оставляет за собой только кровь и пепел, боль и смерть... Если, конечно, не попытаться разорвать ее. Уничтожить хотя бы несколько звеньев. Вырваться из порочного круга.

- Предложи вариант, - одними губами выговорила Балалайка. Вся ее холодная ирония куда-то подевалась, лицо побелело. В голове с чудовищной скоростью мелькали и сменялись картины, которых она никогда раньше не видела, картины не из ее памяти, хотя и ей тоже было что вспомнить, но это... это было чем-то совсем иным.

Пожилой мужчина с неподвижным лицом стоит у обгоревшего автобусного остова, держа в руках измазанный чем-то вязким детский рюкзачок.

Девушка лет двадцати пяти с огромными глазами, в которых навсегда застыл страх, пригибаясь, короткими шажками отступает к погребу - дома уже нет, от дома осталась неаккуратная груда беленой глины и дранки.

Трехлетний пацаненок неуклюже бежит по берегу речки, в маленьких ручках - пляжные шлепанцы, за его спиной, в воде, вспухает пенный столб от прямого попадания артиллерийского снаряда.

Длинное щупальце маслянистого химического пламени из огнемета дотягивается до ее лица, кожа идет пузырями, потом высыхает и обугливается с неприятным потрескиванием, словно на сковородке жарится бекон.

Нет, это последнее было уже ее.

- Хорошо, - Балалайка едва протолкнула слова сквозь непослушные, сведенные судорогой мышцы. - Допустим, я тебя услышала. Укажи решение. Не надо глобальных планов, не замахивайся на вселенские проблемы. Скажи хотя бы, что делать в этом конкретном случае - как поступить с Вайтхенером?

- Да отпустить, конечно, живым и невредимым, - мгновенно откликнулся Ружичка. Он снова выглядел почти нормально. - Нет ни единого довода в пользу его смерти, это приведет лишь к новому витку насилия, а болтать он и так не станет - зачем, оно ему совершенно невыгодно. Наконец, этот вариант повышает вероятность того, что и мы тоже останемся живы, а мне такой исход почему-то крайне симпатичен.

Балалайка долго молчала - секунд сорок. Потом бесцеремонно вытащила у Сержанта рацию, перекинула тангенту и ровным тоном сказала:

- Отбой, возвращайтесь.

***

Тхирасак Поу сидел на лавочке неподалеку от штаб-квартиры "Отеля Москва" и злобно глядел в небо. Ожидание казалось бесконечным и утомительным, но это было лучшее, что он мог сделать, пока все не решится само собой. Он направил одного фаранг убить другого, тем самым предоставив самому себе возможность выйти из непростой ситуации, не замарав руки - что может быть лучше? Будда ласково улыбался ему с противоположной стороны улицы.

Но внутренний зверь был не согласен, он желал бы вбежать во вращающуюся стеклянную дверь, добраться до верхнего этажа с любимым автоматическим дробовиком наперевес и устроить там кровавую баню. Умом Тхирасак Поу понимал изящность и оправданность принятого решения, но подсознание жаждало насилия.

Наверное, он был плохим буддистом.

Сверху донесся выстрел, другой, третий - и звон разбитого стекла. Таец напрягся, толстое лицо застыло, то ли намереваясь растянуться в довольной улыбке, то ли сжаться в выражении гнева. Три выстрела выглядели как многообещающее начало, но оно не получило продолжения.

Так прошла еще четверть часа. Тхирасак Поу не мог поверить своим глазам - из дома напротив вышел тот самый немецкий фаранг, Вайт Хенер - живой и невредимый, с всегдашней черной сумкой в руке. Выражение его лица было неописуемо, но шаг, как и прежде, размашист и тверд. И он уходил, не бежал, не скрывался от погони, отстреливаясь и хромая - спокойно уходил. Он миновал скамейку с оцепеневшим тайцем и повернул за угол.

Ну уж нет, Тхирасак Поу не для того все это затеял, чтобы сейчас просто так отступить. Он скользнул за ним - куда и девалась медлительность и неуклюжесть - на ходу вытаскивая из-под рубахи пистолет. Если Балалайка и остальные мертвы, а так вполне могло случиться, осталось только пристрелить последнего свидетеля и воспользоваться плодами своего неторопливого, предусмотрительного разума. Он был уже в десяти шагах от неторопливо идущего Вайта Хенера, семи, трех - что ж, пора...

Затвор предательски щелкнул, и фаранг внезапно, каким-то изящным, танцевальным па, развернулся. Сумка полетела на землю, а в руках у него обнаружился блестящий длинноносый пистолет. Вытянутое глушителем дуло мрачно уставилось толстяку прямо в грудь.

Тхирасак Поу завизжал отчаянным тонким голосом, и принялся стрелять.

***

Глава 26, где все заканчивается, и, возможно, кое-что начинается

- Ты это предвидел, что ли? - задумчиво спросила Алиса, когда они уже ехали домой - Балалайка любезно предоставила машину. - Этот немецкий дядька, Вайтхенер, который на нас уже давно точил зубы, и жирный обиженный таец - они просто поубивали друг друга в двух шагах от нас. Сразу после того, как ты сказал, что немца нужно отпустить, и Балалайка послушалась. Как ты знал, что все так и будет? Как ты учуял?

Близилась полночь, проносившаяся мимо ночная земля была молчалива и печальна. Покинув владения непривычно тихой Балалайки, ребята распрощались с командой "Черной лагуны". Здоровенный, но - по лицу видно - уставший до чертиков Датч ничего такого не сказал, просто схватил Ружичку за плечи, несколько секунд смотрел в его отчего-то напряженное, небритое лицо, потом хлопнул по спине и рассмеялся.

- Этот парень - что-то особенное! Только по его милости можно на ровном месте вляпаться в смертельно опасную передрягу - и выпутаться из нее спустя полчаса, не получив ни царапины, да еще и с изрядной прибылью. Редкое умение, берегите его!

Бенни прощался с Мику куда эмоциональнее, он, кажется, до сих пор не осознал, как близко был к тому, чтобы не увидеть девушку по эту сторону Стикса больше никогда. Лена с Роком мялись, искоса поглядывая друг на друга, но все в конце концов обошлось хорошо - Рок набрался наглости и все-таки поцеловал девушку в щечку. Та, по своему обыкновению, покраснела как маков цвет, но поцелуй вернула, разошлись довольными, с мечтательным блеском в глазах.

Все еще недееспособную Реви Датч подхватил на руки, и она в таком виде "дала пять" всем присутствующим, пожала руку Алисе, а Ружичке - как давным-давно, пять дней назад - снова показала пальцами "викторию". Решили не обниматься - к чему обнимания среди боевых товарищей?

Славя демонстративно улыбалась всем, но жать руки, целовать и так далее не стала - Датч был этим, такое впечатление, несколько разочарован.

Машина ревела, оставляя позади высохшие асфальтовые заплаты. Роанапур, город в заливе, укладывался спать, не подозревая о решениях, которые были приняты в высоком здании "Отеля Москва". О словах, которые были произнесены и, возможно, попали на благодатную почву и пустили корни в чьих-то головах. Хотя бы так.

- Саш? - Алиса обеспокоенно прислонилась к его горячему сухому лбу. Температура... но это ерунда. И не такие трудности переживали - главное, что все живы, и все уже закончилось.

- Зло и насилие нестойки и распадаются сами по себе, как только в них пропадает необходимость, - с минуту помолчав, ответил Ружичка. Он, похоже, до сих пор витал где-то в облаках, с момента своей внезапной вспышки там, в "Отеле". - Но теперь есть надежда, что Балалайка сообразит то, что я так старательно пытался ей сказать. Она сама и была главным источником смертей и хаоса в Роанапуре - и стоит только прийти в себя и обратиться к другим средствам убеждения - город из криминальной столицы превратится в обыкновенную портовую провинцию, не слишком законную, но куда более безопасную и управляемую.

Надежда слабенькая, конечно. Но иногда это все, что у нас есть.

- Ну, а если вдруг что - мы можем ведь и повторно наведаться к ней, ведь так? - напомнила Алиса. Парень только грустно улыбнулся.

Домик бабушки Бутракхам, утопающий в темном саду, встретил их тишиной и ароматом орхидей и лотоса, смешанным с запахом давно приготовленной и как следует остывшей еды.

- Наконец-то дома! - Алиса плюхнулась на кровать, блаженно раскинув руки и ноги. В соседней комнате шумно и радостно пререкались по поводу спальных мест Мику и Лена, а Славя привычно пыталась их разнять. - Я собираюсь дрыхнуть не меньше шестнадцати часов, и горе тому, кто меня разбудит!

У Ружички что-то случилось с лицом, словно оно было ему велико, и никак не подходило, обвисало.

- Алис, девчонки, - сказал он внезапно чужим голосом. - Подойдите, пожалуйста, сюда, у нас с вами еще несколько дел, которые нужно закончить.

- Очередная страшная тайна из "Совенка", - хмыкнула Алиса, усаживаясь на кровати. - Ладно, давай уже, а то хочется прикрыть глаза минут так на шестьсот.

Девушки заняли свои места. Ружичка вытер губы тыльной стороной ладони.

- Я ведь, когда три дня назад возвращался сюда после второго нашего успешного задания - помните, с учебной гранатой... а, не помните, я же там один был... словом, когда вы тут устроили вечеринку с Датчем, Реви и прочими - я же тогда с получки купил вам всем подарки. Но вручить их прямо в тот же день не получилось, наутро мы рванули на катер искать сокровища, а потом снова как-то все завертелось - так они тут и пролежали. В общем, похоже, нужное время настало только сейчас.

Он пошарил под кроватью и вытащил не особенно и большой мешок. Пошарил внутри вслепую.

- Брал, честно скажу, не сильно заморачиваясь, руководствовался сугубо рабоче-крестьянской смекалкой и мощным принципом "нравится". Хотя, если подумать, определенный смысл они с тех пор приобрели - безо всякого моего участия, правда.

Он растопырил ладонь. На ней лежала огромная морская раковина, переливающаяся всеми цветами радуги. А еще точнее, этими цветами переливался лежащий внутри изумруд.

- Ленка... мы с тобой глубоко ныряли, и не всегда то, что находили внизу, в темноте, нам нравилось. Но разве это повод останавливаться? Держи - камешек, я думаю, отлично будет смотреться под твои глаза.

Глаза девушки, робко принявшей в руки раковину, сияли куда ярче изумруда.

- Мику... - Ружичка держал дивный цветок нежного светлого оттенка, странным образом напоминавшим цвет глаз девушки. - Мы пели разные песни на разных языках - но всегда понимали друг друга. Это волшебный лотос, который никогда не увядает, точно так же, как не может завянуть наша дружба... и ты.

- Я... я очень люблю цветы... - прошептала Мику. - Но мне их никогда не дарили, спасибо тебе, Сашка...

- Славя... - коробочка была больше и массивнее, по краям шла тонкая резьба, а внутри... - ты не любишь мясо, но обожаешь сладкое, я запомнил. Это буа лои - рисовые шарики в кокосовом молоке - национальное тайское лакомство. Они сладкие, нежные и чуть-чуть, самую малость, солоноватые. Точно как слезы - тебе должно понравиться.

- Что случилось с тем человеком, который предлагал заботиться только о себе? - тихо спросила Славя. - Когда ты был настоящим, тогда - или теперь?

Ружичка опустил глаза.

- Алиска... в старом Сиаме, говорят, делали отличное серебро с травлением. Пришлось побегать, но этой штуке точно больше ста пятидесяти лет, а возможно, и больше двухсот. В любом случае, нам с тобой придется выпить эту чашу до дна.

Алиса уставилась на высокий кубок, который, казалось, излучал мягкое серебристое свечение. На стенках вились и сплетались узоры, напоминающие не то растения, не то замысловатый геометрический код, а может, древние письмена, вспыхивающие и гаснущие в неверном сумеречном освещении - тайны древнего Таиланда были для нее тайной за семью печатями.

- Спасибо... - растерянно пробормотала она. - Мы... я... как-то не подумала тебе ничего такого подарить.

- Да у меня-то подарок уже есть, - пояснил парень. - Лисапет уже в наличии, а я очень давно его хотел. Датч молодчина, не забыл упаковать на крышу машинки, а ребятушки балалайкины тоже не сплоховали, перегрузили. Так что я таперича обратно с подарком, и как раз здесь все отлично.

- А с чем тогда "не-отлично"? - вопрос Мику должен был прозвучать шутливо, несерьезно, но что-то сорвалось. Слова повисли в воздухе, тревожа и мешая. Ружичка устало потер глаза.

- Пару дней назад мне снился сон... Я его даже не вспомню сейчас, знаю только, что проснулся с ощущением того, что едва не совершил какую-то ужасную ошибку, за последствия которой мог бы потом еще долго расплачиваться. И на душе было такое смешанное чувство - тяжесть от того, что чуть было не совершил, и облегчение оттого, что все обошлось.

Он посмотрел пустым взглядом перед собой.

- Это была та ночь, когда я изменил тебе, Аля. Сон оказался ложным.

Мику с Леной переглянулись ошеломленно, наивные души. Алиса вспыхнула, как лампа в комнате для проявки фотографий. Славя вздохнула - долго, укоризненно.

- Разве обязательно было снова все это пере...

- Обязательно, - отрезал парень. В голосе его не было злости или гнева, но там было кое-что похуже - плотная, могильная уверенность в собственной правоте, и еще тупое упрямство локомотива, который прет вперед, не считаясь с препятствиями - такова его нечеловеческая, машинная сила. - Можно долго молчать, и застенчиво улыбаться, и читать стихи на закате, но это ни на шаг не приближает нас к решению проблемы.

- Проблемы? - тихо сказала Славя, но ее не услышали.

- За всей этой внешней мишурой, и всей этой важностью нашей секретной миссии, и всеми этими прекрасными новыми способностями, я как-то проглядел и перестал замечать главное. Тебя, меня - нас. Я забыл, что такое друзья, как можно с ними поступать, и как - нет. Я... видел цель и считал, что к ней нужно дойти любыми средствами, а остальное приложится само собой. Я потерял путь. Я ошибался.

- Саш, я тебя не обвиняю, - покачала головой Алиса. - То, что случилось, оно, ну...

- Я взрослый человек, - прервал ее Ружичка. - И в состоянии обвинить себя сам, когда вижу, что облажался. Но я конструктивен, и способен не только посыпать голову пеплом, но и наметить и осуществить решение проблемы имеющимися средствами. В общем, мне придется уйти.

- Что? - Лена очнулась первой, убаюканная покаянными речами. - Как уйти? Куда уйти?

- Мне снятся сны, - парень выглядел очень усталым, слова падали тяжелыми солеными каплями. - Где я на войне. По-прежнему там, у себя - дома. Где я нужен, где меня ждут, где просят прийти - и не могут дождаться. Там остались дорогие мне люди, и они сейчас страдают. Там... там сейчас очень плохо. Я долго не мог понять, что означают все эти видения, но все оказалось очень просто. Я должен вернуться.

- Должен, значит? - перемена, произошедшая с Алисой, была разительной. - А здесь ты, получается, не нужен? Здесь твоя помощь не требуется? Дорогих тебе людей не проживает?

- Ты говорил, что никогда не сможешь оставить... нас. - Славя медленно покачала головой.

- Девчонки... - Ружичка помотал отяжелевшей головой, но держал ее высоко. - Вы думаете, для меня это просто? Думаете, у меня не рвется сейчас душа, не болит сердце? Я не могу вас бросить... но должен это сделать, потому что логика - жестокая тварь, а она говорит, что ваши шансы на выживание без меня куда выше, чем... чем тех, кто остался там. На войне.

- Какая вообще война, о чем ты? - Мику старалась быть разумной. - Я не очень-то слежу за новостями, но ведь говорят, что... словом, у вас там заключили перемирие, войны больше нет, все потихоньку налаживается...

- Ага, конечно, - парень согласно покивал головой, но застывшая усмешка говорила обратное. - Мирный процесс идет вовсю, в отдельные дни люди гибнут десятками. Знаете, чем сейчас пахнет летняя степь? Нет, не травами, не пыльными иссушенными листьями, не коровьим пометом и не пряной цветочной пыльцой, на которую у меня аллергия. Она пахнет огнем, нагретой сталью и сгоревшим топливом, и черные следы танков, пересекающие выжженные просторы, выглядят математическими знаками равенства.

И никому уже не нужны аргументы за и против, все слова давно сказаны, и ту ненависть, которая сейчас живет в людях, не исцелить никакими словами политиков в красивых костюмах. Все готово: заправлены пулеметные ленты, топливо переливается через края баков, а аптечки доверху забиты кровоостанавливающим и обеззараживающим. И если не вмешаться, через несколько дней мясорубка заработает в полную силу. А то и случится что похуже.

Он говорил, и перед глазами возникали горячие блекло-желтые степи, наполненные стрекотом кузнечиков, шорохом ветра и тяжелым грохотом бронетехники, выходящей на позиции. Раскаленный шар солнца сверху обрушивал потоки жары на сухие поля, по которым двигались редкие цепи пехоты.

- Мы отправимся с тобой, - решила Алиса. - Сегодня, сейчас - чем не решение. Что нам тут, вечно куковать? Пошалили - и будет, пора сменить обстановку.

- Нет. То есть поначалу все, конечно, будет - лучше не бывает, как мечталось, но потом приступы начнутся по новой, и я снова потеряю контроль, и... нет, такого не должно случиться, одного раза мне хватило с избытком, это было... очень странно. Да и не хочу устраивать из родного города испытательный полигон для наших способностей - будто мало ему еще досталось...

Ружичка тряхнул головой, отбрасывая воспоминания.

- Аля, девчонки - не будем затягивать этот неудобный момент. Решение принято, обжалованию не подлежит, на дорожку мы уже посидели, так что готов услышать только какое-нибудь толковое прощальное напутствие - и все.

- Люблю...

Слово упало в пустоту, его никто не подхватил и не ответил, и было даже непонятно, само оно сорвалось с чьих-то губ, или это было искусной иллюзией.

Ружичка поднялся, зачем-то поглядел на часы, глубоко выдохнул и попытался улыбнуться, но выходило плохо, и он оставил попытки.

- Наше бесконечное лето закончилось, девчонки, - сказал он просто. - Надеюсь, увидимся. Надеюсь, вы меня поймете.

И исчез. Воздух с шорохом заполнил освободившееся пространство, Алисе показалось - или не показалось? - что по комнате разнесся слабый лекарственный запах.

- Черт! - девушка вскочила, сжимая кулаки. - Как он мог! Как так вообще можно! Мы же... Я же... Он... Дурак!

Она чувствовала себя обманутой.

Лена сидела молча, вертя в руках подаренную раковину, Мику растерянно хлопала глазами, Славя каким-то дерганым движением провела ладонью по щеке и отвернулась, с преувеличенным вниманием рассматривая едва видневшийся за темным окном сад.

Щелкнуло и зашипело, включившись, радио на стене. Девушки разом вздрогнули, но это была всего лишь музыка. Всегдашняя музыка, она сопровождала их, кажется, все время и звучала даже теперь, когда путешествие подошло к концу. Еле слышно подыгрывала гитара, и чей-то негромкий голос проговаривал, не вполне следуя ритму, простые, незамысловатые строки.

Три недели воевал

Против собственной души,

Три недели пропадал

В зачарованной глуши.

Три недели сочинял

Непридуманный рассказ

Про капризную судьбу,

Да про каждого из нас.

Загадал, что будет дождь,

И тогда ты все поймешь,

Только в небе пустота,

Глухота да маета.

Переделанная жизнь,

Переписанный куплет,

Все по полкам разложил -

Счастье есть, а смысла нет.

Алиса бессильно опустилась на кровать - ноги не держали, нос, кажется, распух и то и дело грозил потечь, в глазах по непонятным причинам все двоилось и щипало, словно в них попали теплые морские брызги. Вспомнились его спокойное лицо, когда Ружичка, не сомневаясь ни секунды, шагнул навстречу пулям рейдеров, чтобы закрыть, чтобы отвести опасность от своих; и то, как он иногда начинал прихрамывать в минуты волнения и, забываясь, морщиться; и задавленная глубокая боль в глазах, когда он рассказывал об аде, в который превратилась родная земля.

Наверное, все же что-то было в этой его непреклонной убежденности, в отчаянной вере в то, что брошенным, умирающим, одураченным людям еще можно помочь, не убивая, спасти, не раня. Что-то, что заставило его гибнущий, отказывающий мозг сделать так, что человеческая мысль и надежда оказались сильнее неразборчивой, слепой жажды разрушения, черной тучей закрывшей горизонт. Что-то было в этом, простое и мощное, то, чего она не умела и не могла понять.

И никогда уже она не услышит его насмешливого голоса... Сердце пропустило удар один раз, другой - что это было, неужели та самая, многажды описанная поэтами любовь? Истинная, горячая, настоящая? Если да, то она не хотела ее, не хотела такую. Почему все получилось, почему вышло именно так - и что им, четырем растерянным дурочкам, теперь делать?

Не было ответа.

Послышался негромкий хлопок, уши слегка заложило. Кто-то сдавленно ахнул. Алиса обернулась.

Посреди комнаты стоял, по своему обыкновению, ухмыляясь, Ружичка. Вот только Алиса его едва узнала. На голове больше не было смешной марлевой повязки, в коротко остриженных волосах поблескивала седина, с правого виска спускался длинный изогнутый рубец, а кожа была покрыта темным загаром - не от солярия или морского отдыха, а такого, какой бывает, если много времени проводишь в поле за работой. Сильные, жилистые руки, разведенные в стороны, как бы обнимая, были перечеркнуты белой паутиной шрамов, словно стрелками на полевой карте, указывающими направление удара. Но это был он.

И он улыбался.

А рядом, чуть приподняв кулаки, будто защищаясь, стояла смутно знакомая синеглазая девчонка лет пятнадцати с ярко-рыжими волосами, одетая в джинсовые шорты и заношенную красную майку.

Ружичка с видимым удовольствием оглядел эффект от своего появления.

- Ну что, красавицы! - сказал он весело. - Соскучились, небось? По глазам вижу, соскучились. А я тут, кажется, научился путешествовать во времени!

КОНЕЦ.

13.01.2015 - 12.09.2015

Content

Руджа Александр Сергеевич
Бесконечное лето: Город в заливе

Глава 1, где Балалайка встречает незваных гостей

Глава 2, где крайне удачно сводится знакомство с "Черной лагуной"

Глава 3, где впервые появляется высокий человек

Глава 4, где выясняется, что от воспоминаний не скроешься и на другом конце света

Глава 5, где высокий человек появляется во второй раз, но делает это зря

Глава 6, где "Черная лагуна" приходит в гости

Глава 7, где наглядный опыт показывает, что подслушивать ночные разговоры не так уж и весело

Глава 8, где хмурое утро выходит куда мудренее вчерашнего вечера

Глава 9, где оказывается, что поиски кладов отнюдь не остались в далеком прошлом

Глава 10, где высокий человек демонстрирует, что его еще рано списывать со счетов

Глава 11, где изумленной публике открывается печальная истина о всезнающем ЦРУ

Глава 12, где становится ясно, что недолеченные болезни - лишние слезы

Глава 13, где Билл Хойт проворачивает дело

Глава 14, где сила убеждения оказывается способной на многое

Глава 15, где выдвигается предположение о том, что любовь и плен имеют немало общего

Глава 16, где "Бистро де Мартир" вполне оправдывает свою репутацию

Глава 17, где несчастные пленницы оказываются не так уж и несчастны

Глава 18, где сеанс двусторонней связи происходит нетрадиционным способом

Глава 19, где одна пуля меняет всё

Глава 20, где становится ясно, что с наркоманами шутки плохи

Глава 21, где начинается и тут же заканчивается морской бой

Глава 22, где подводные исследования продолжаются, но завершаются крайне неожиданно

Глава 23, где уходят и снова возвращаются чувства

Глава 24, где на сцене появляются все актеры

Глава 25, где расставляются все точки и делаются важные заявления

Глава 26, где все заканчивается, и, возможно, кое-что начинается