Помрой Уильям

Рассказы: Приказ, Флора

Уильям Помрой

Приказ

Телефонный звонок был явно не ко времени. Полковник, командующий военно-воздушной базой, и офицеры штаба, склонясь над картой, обсуждали план предстоящих маневров. Полковник торопливо прижал к уху протянутую адъютантом трубку.

— Говорят из центральной проходной, докладывает лейтенант Боланд. Сэр, тут пришли филиппинцы, хотят вас видеть.

— Как вы сказали? Филиппинцы? — спросил полковник, не отрывая взгляда от карты.

— Да, сэр. Мэр города и еще несколько человек. Что-то вроде депутации, сэр.

— Пусть обождут, — сказал полковник и положил было трубку, но передумал. — Постойте… — Он озабоченно потер щеку. — Вот что, лейтенант, дайте им сопровождающих и пусть идут сюда. Заодно проследите, чтоб их провели дорогой, которой мы водим важных гостей. Невредно будет, если они увидят кое-что из нашего хозяйства на взлетных дорожках.

— Слушаю, сэр, — ответил голос.

Полковник посмотрел на часы, резко сдвинул карту на край стола и сказал, обращаясь к офицерам:

— Эти дела отложим до четырнадцати ноль-ноль. — И, усмехнувшись, добавил: — Ничего не поделаешь — с обороной свободного мира придется повременить. Надо с нашими союзниками побеседовать. Офицеры засмеялись и двинулись к выходу.

Полковник обратился к адъютанту, собиравшему карты:

— Срочно вызовите ко мне капитана Росистера из отдела информации. А мне налейте стаканчик, сейчас это будет очень кстати.

Он допивал виски, когда в дверях появился капитан с фуражкой под мышкой.

— Вы меня вызывали, сэр? — спросил капитан.

— Наши друзья пожаловали, — сказал полковник, отодвигая стакан. — Быстро их проняло, а?

— Вы правы, сэр. Ждать пришлось недолго.

— Теперь скажите, капитан, можно отделаться от них побыстрее? Маневры вот-вот начнутся, и у меня дел по горло.

— Постараюсь, сэр. Я думаю, все обойдется без особых осложнений.

— Ну, а с мэром как? Нашли вы к нему подход?

— Вы же знаете, полковник, эту публику раскусить не так сложно. Сейчас сами убедитесь.

— А как с этим парнем, который мутит воду? Вы думаете, он тоже здесь?

Капитан кивнул:

— Уж такого случая он не упустит.

— Черт бы его побрал! Лейтенант, — обратился полковник к адъютанту. — Мне надо, чтоб вы были под рукой, я позвоню, когда дело дойдет до угощения. Только сначала мне надо во всей этой истории разобраться, чтобы не тратить виски зря.

В кабинет вошел сержант.

— Сэр, вас спрашивают какие-то люди, гражданские…

— Знаю, — перебил полковник, — сколько их там?

— С полдюжины, — сказал сержант.

— Впустите.

Полковник сел за стол и открыл папку с бумагами. Капитан устроился рядом. Когда филиппинцы вошли, оба офицера встали, и капитан через всю комнату устремился им навстречу с протянутой рукой.

Филиппинцев было шестеро. Они тесной кучкой остановились в дверях, оглядывая обшитые деревом стены, портьеры, мягкие кресла, стоящие полукругом перед столом полковника. На всех шестерых были местные рубашки «баронг тагалог» и тщательно отутюженные брюки. Прохладный кондиционированный воздух заставил их поежиться.

Впереди стоял человек средних лет. Лицо у него было худое и бледное, под глазами — темные мешки. За ним — тучный, коротко стриженный, с острыми глазками на широком лице. Еще двое степенного вида были в роговых очках. Тот, что стоял рядом с ними, походил на китайца. Последний — совсем молодой еще человек — хмуро и пристально глядел на американских офицеров.

— Доброе утро, господин мэр! — капитан тепло поздоровался с худым филиппинцем и, не выпуская его руки, повел к столу.

— Здравствуйте, капитан, — отвечал мэр, на ходу поглядывая на полковника. — Мне, право, неловко. Я надеюсь, мы вам не очень помешали…

Но капитан не дал ему договорить.

— Вы, кажется, еще не имели удовольствия познакомиться с нашим новым начальником базы?

Мэр и полковник через стол пожали друг другу руки.

— Где бы я ни служил, — заговорил полковник, и голос его звучал чуть ли не задушевно, — я всегда старался сохранить добрые отношения с местным населением. Для вас, господин мэр, наши двери всегда открыты. Я и сам собирался к вам заехать. Да вот дела.

— Господин полковник в любое время будет у нас желанным гостем, — ответил мэр с легким поклоном.

— В сущности, — с улыбкой сказал капитан, — наш полковник с полным правом мог бы называться мэром. Ведь наша база — это целый город.

— Да, — улыбнулся мэр, — мне бы такую силу, как мы только что видели… Уж поверьте, я бы не волновался за исход выборов.

Все трое засмеялись, а полковник с капитаном незаметно обменялись взглядами.

Тут капитан вспомнил об остальных посетителях, все еще стоявших у двери.

— Пожалуйста, господа, проходите.

Невнятно бормоча слова приветствия, филиппинцы подошли к столу. Мэр представлял всех по очереди. Широколицый толстяк оказался начальником полиции.

— О, страж закона! — пошутил полковник, пожимая его мясистую руку.

— А эти три джентльмена, мистер Ретана, мистер Дисон и мистер Яп, представляют деловые круги нашего города, — мэр указал на двоих в роговых очках и на того, что был похож на китайца.

— А мы чем не деловые люди? — со смехом подхватил капитан. — Видели, сколько у нас скобяного товара — хоть открывай торговлю.

— Ну, если говорить о деле всерьез, — уже без улыбки сказал полковник, — то для нас главное дело — оборона всей вашей страны, а значит, и вашего города, господин мэр.

— Благодарю вас, — сказал мэр, внимательно слушавший каждое слово полковника. — А теперь позвольте вам представить самого молодого члена нашего муниципалитета, советника Хавьера.

Молодой человек, нахмурившись, протянул руку, капитан бросил быстрый взгляд на полковника, и тот молча коснулся протянутой руки.

— Господа, рассаживайтесь, пожалуйста, — сказал полковник.

Когда все уселись, капитан поставил на маленький столик коробку сигар и сигареты. Мэр и начальник полиции потянулись за сигарами, бизнесмены взяли по сигарете. Лишь молодой человек не шевельнулся. После первой затяжки все стали поудобнее устраиваться в креслах.

— Господин мэр, — заговорил капитан, — вам, наверно, будет интересно узнать, что полковник уже бывал на Филиппинах и даже в вашем городе. В 1935 году, не так ли, сэр?

— Совершенно верно, — ответил полковник. Он сидел очень прямо, положив руки на стол. — И я еще тогда убедился, что Филиппины — самое подходящее место для военно-воздушной базы. А когда мы ехали сюда во второй раз, я говорил своей жене, что другого такого гостеприимного народа во всем мире не сыщешь. — Он оглядел гостей и спросил — Господа, кто-нибудь из вас участвовал в боях с японцами за Батаан?

Мистер Дисон, кашлянув, сказал:

— Мой сын воевал там.

— Вы вправе им гордиться, — сказал полковник.

— О да, — подтвердил мистер Дисон и приосанился.

— А я в свое время помогал партизанам, — вставил мистер Яп.

— Я полагаю… — начал молодой советник, но полковник, точно не слыша, снова заговорил с мэром:

— Я бы с большим удовольствием сам показал вам базу и надеюсь скоро это сделать. Но сегодня, если я не ошибаюсь, вы пришли с другой целью. Поэтому давайте перейдем к делу.

— Да, пожалуй, — проговорил мэр, стряхнул пепел с сигары и обвел взглядом своих спутников. — Видите ли, господин полковник, — начал он, — мы в городе решили послать к вам депутацию, чтобы выяснить создавшееся положение. Вернее сказать, мы пришли к вам с жалобой, извините за такое неприятное слово. Речь идет о последнем приказе…

Полковник и капитан хранили молчание, поэтому мэр продолжал:

— Вам, должно быть, известно, господин полковник, что два дня тому назад по базе был отдан приказ, запрещающий американским солдатам появляться в нашем городе?

— Мне известно, — сказал полковник. — Я сам издал этот приказ.

В наступившей тишине было слышно, как кто-то из гостей заерзал в кресле.

— Но, позвольте, господин полковник. Как это понять? В нашем городе американских солдат всегда так хорошо принимали!

— Да что там, — вмешался мистер Ретана. — Вот уже сколько лет вся торговля только на ваших солдатах и держится, и вы это прекрасно знаете. Все магазины, рестораны и кабаре…

— Мистер Ретана и мистер Яп, — негромко пояснил капитан, — владельцы кабаре. А мистер Дисон — хозяин самого крупного ресторана в городе.

Полковник кивнул.

— У нас первоклассные заведения, — вставил мистер Ретана, вытаскивая из кармана платок и отирая взмокший лоб. Мистер Яп энергично закивал, подтверждая его слова.

— Разрешите объяснить, господа, — заговорил капитан, — командование базы уверено, что большинство жителей в городе и в особенности наиболее видные граждане искренне и дружески к нам расположены. И приказ, о котором идет речь, издан лишь для того, чтобы оградить гарнизон базы от безответственных, я бы сказал, поступков некоторых личностей.

Заметив, что молодой советник порывается что-то сказать, полковник жестом остановил его и вытащил из папки лист бумаги.

— Вот, — сказал он, — передо мной рапорт нашего военного патруля. Тут речь идет об инциденте, который произошел вечером 16 июля. Я прочитаю вам одно место: «Наш патруль был вызван к бару „Одинокая звезда“ в связи с возникшими беспорядками. По сообщениям очевидцев, группа филиппинцев устроила демонстрацию, они шли по улице, неся плакаты: „Кано (насколько я знаю, это слово у вас означает „американцы“), убирайтесь домой!“ Проходивший мимо солдат нашей базы недостаточно, по их мнению, быстро уступил дорогу. Его грубо оттолкнули. Завязалась драка. Из бара выбежали другие солдаты с целью защитить своего товарища. Прибывший на место происшествия патруль также подвергся нападению. Нарушители порядка разбежались лишь после того, как к нам прибыло подкрепление». А вот другой документ. Это жалоба, поступившая от нашего сержанта. 10 июля, когда он шел по главной улице города, средь бела дня двое филиппинцев позволили себе оскорбительные выкрики в его адрес. В ответ на его протест они сбили его с ног, нанесли удары по лицу и в живот. И эго, господин мэр, вы называете гостеприимством? Мы с вами, вероятно, по-разному понимаем это слово.

Мэр беспокойно задвигался в кресле.

— Уверяю вас, господин полковник, мы тоже считаем такие инциденты достойными всяческого порицания. Мы приняли все меры, чтобы задержать виновных. Уже заготовлены ордера на их арест.

— Господа, — сказал капитан, — мы предприняли эти шаги, вовсе не имея в виду ущемить интересы уважаемых граждан города. Но мы вынуждены были принять меры, ибо все эти стычки — не случайность. Они — результат явного подстрекательства.

— Несомненно, — подтвердил полковник, — подстрекательство здесь налицо.

Посетители молчали. У молодого человека еще резче обозначилась хмурая складка между бровей. Мэр созерцал кончик своего башмака.

Полковник достал из папки еще одну бумагу:

— Вот сообщение манильской газеты о митинге — он состоялся в вашем городе, господин мэр, еще до всех этих беспорядков. Вот послушайте, что там говорил главный оратор: «Для того чтобы стать свободным и независимым, у филиппинского народа есть только один путь: аннулировать договоры о военных базах и изгнать с нашей филиппинской земли всех чужеземных солдат. Мы должны отстаивать свою свободу! Я приветствую каждого из граждан, у кого хватит мужества дать отпор чужеземцам, бесчинствующим на улицах нашего города. Честь и слава тому, кто умеет защитить свое национальное достоинство!» Я полагаю, — продолжал полковник, — для вас не секрет, что человек, которому принадлежат эти слова, находится сейчас здесь, среди нас.

Наступило молчание. Посетители сидели, опустив головы, и искоса поглядывали на молодого советника.

— Очень вам благодарен, господин полковник, — насмешливо заметил советник Хавьер. — Я безуспешно пытался вставить хоть одно слово, но то, что я хотел сказать, вы сказали за меня, благодарю вас.

Он поднялся, и голос его зазвучал громче.

— Так вот, я пришел сюда вовсе не для того, чтобы вместе с ними просить об отмене приказа. Я твердо уверен, что наш город прекрасно обойдется без ваших войск. Куда достойнее зарабатывать на жизнь полезным трудом, чем ублажать ваших солдат.

Вы тут жалуетесь, что на американцев нападают. Но почему же в вашей бумажке не сказано, что возле бара «Одинокая звезда» этот ваш солдат — воплощение невинности — первым полез в драку, стал вырывать плакат из рук филиппинца. А тот сержант из второго вашего протокола, разве он просто «шел по улице»? Он нагло приставал к филиппинской девушке.

Чего только мы не терпим от вашей пьяной солдатни — оскорбления, ругань, издевательства, — об этом ваши доклады целомудренно молчат. Известное дело, вор кричит: «Держите вора». Как вы поступили с негодяем, который изнасиловал Хуаниту Гальвес? Стоило ей подать жалобу, как его тут же «перевели» в США. Даже если ваши солдаты давят людей у нас на дорогах — и тогда их немедленно отправляют в Америку. А как же иначе? Разве можно, чтобы белого американца судили желтые филиппинцы?

До каких пор, по-вашему, филиппинцы должны сносить это издевательство над их суверенными правами? Вы толкуете о подстрекателях. А подстрекатели — вы сами. И вот что я вам еще скажу…

Он шагнул к столу полковника. Мэр и начальник полиции вскочили, чтобы его удержать.

— Ну, Чико, пожалуйста, — просительно заговорил мэр, — не надо горячиться.

— Оставьте меня, — отрезал советник.

— Господа, — сказал капитан, — не будем терять спокойствия и благоразумия.

— Благоразумие, — с горечью воскликнул советник, сбрасывая с плеча руку мэра. — По-вашему, быть благоразумными — значит примириться, примириться с тем, что мы бесправны в собственной стране.

Он повернулся к полковнику:

— Вы правы. Это я организовывал митинги. И это мои слова вы только что цитировали. Таков мой ответ избирателям на их жалобы, чем еще я могу им помочь?!

Полковник смотрел в окно. По лицу его ходили желваки.

— Мы навели справки, — сказал капитан. — Хуанита Гальвес, оказывается, девица из бара «Одинокая звезда», в ее обязанности входит развлекать гостей. То есть попросту — она проститутка.

— Позвольте, — запротестовал мистер Ретана, — это мой бар, и мои девушки развлекают гостей исключительно за столиками.

— Но если клиент захочет увести девушку с собой, она, вероятно, пойдет с ним, не так ли? — спросил капитан.

— Ну, это уж как ей заблагорассудится, — сказал мистер Ретана, пожимая плечами.

— Понятно, — заметил капитан.

— Что вам может быть понятно! Вы же видите только то, что хотите видеть. В том-то и штука, — снова вмешался советник, что Хуанита

Гальвес с солдатом идти отказалась. За это она и поплатилась. Дело должно быть передано в суд. Только вы ведь не допустите до суда.

— Сэр, — обратился мистер Ретана к полковнику, — я хотел поставить вас в известность, что я на днях уволил Хуаниту Гальвес.

— Вот как? — заинтересовался капитан. Полковник, повернув голову, прислушался.

— У нее была неважная репутация. А это бросало тень на мое заведение. По-моему, она просто распущенная девушка, — мистер Ретана вспотел от напряжения.

— Прежде всего она филиппинка! — выкрикнул советник, его пальцы на спинке кресла побелели. — А знаете, что будут говорить в городе? Что вы ее выгнали из-за американцев — как бы они не подумали, что ваши девушки к ним враждебно настроены.

— Ну это уж просто смешно. — И мистер Ретана хихикнул.

— А кому эта Хуанита Гальвес подавала жалобу? — обратился капитан к начальнику полиции.

— Мне, — ответил за него советник Хавьер, — в два часа ночи она появилась у меня в истерзанном виде — вся в грязи, с окровавленным лицом. Ее избили, изнасиловали, а потом выбросили из машины где-то за городом, в поле.

— А вы что нам скажете? — снова обратился капитан к начальнику полиции.

— Видите ли, они явились вместе с советником Хавьером. Она назвала этого солдата. Я немедленно переслал ее заявление командованию базы, как положено, сэр.

— Да, да. Понимаю, — сказал капитан. — Но дело в том, что есть приказ о переброске подразделения, в котором служит этот солдат. Ну, а приказ изменить мы не можем. Поэтому, к сожалению, он теперь не подчинен командованию нашей базы.

— И нашим законам, — подхватил советник. — Подумать только, какое совпадение!

— Сэр, — сказал начальник полиции, — я так решил, что Хуаните Гальвес лучше уехать из города. Репутация у нее скверная, потом этот случай. И вообще, у нее здесь нет ни семьи, ни работы. Я припугнул ее судом за бродяжничество.

— Вот оно что?! — изумленно воскликнул советник. — Когда же вы успели? Я только вчера виделся с Хуанитой, и она ничего мне не сказала.

— Вчера вечером, — сказал начальник полиции, отводя глаза.

— Ну, ничего. Уезжать ей не придется. Я позабочусь об этом.

— Она уже уехала, — сказал начальник полиции.

— Ловко состряпано! И не подкопаешься! А главное, вы ведь тоже довольны, господин мэр?

— Когда я назначаю начальника полиции, — сказал мэр, — я знаю, что делаю. Прежде всего я верю, что он в состоянии обеспечить в городе порядок.

— Прошу прощения, — заговорил молчавший до сих пор мистер Дисон. — Я насчет приказа…. Ведь из-за этого мы и пришли.

— Сейчас дойдем и до приказа, — ответил капитан.

Полковник молча глядел в окно и нетерпеливо барабанил пальцами по столу. Потом резко повернулся:

— Все это пустые разговоры. Ни к чему они не приведут. А за этими разговорами мы, черт побери, упускаем из виду самое главное.

Он решительно шагнул к стене и, потянув за шнурок, раскатал висевшую там карту.

— Знаете ли вы, что это такое? — он провел пальцем по цепочке островов от Японии до Филиппин. — Здесь проходит граница свободного мира. А там? — он положил ладонь на материк. — Там миллионы людей живут в условиях невиданного угнетения и тирании. И защищает вас от этой тирании наша база, джентльмены, да, да, наша база. Если бы не она, красные хлынули бы сюда, и демократии в вашей замечательной стране давно пришел бы конец. У меня нет времени разбираться в уличных происшествиях. Моя задача — защищать свободный мир, а для этого необходимо сотрудничество филиппинцев и американцев.

Полковник помолчал и, сурово оглядев присутствующих, добавил:

— Как же, скажите на милость, можем мы вас защищать, если кое- кто сознательно подрывает это сотрудничество?

— Я категорически протестую, — вскочил со своего места советник. — Господин офицер, вероятно, не дает себе отчета в том, что его слова есть попытка открытого вмешательства в филиппинские дела. Вы смеете меня учить, как мне вести себя в моей собственной стране?! А что до так называемого сотрудничества, то у меня есть свое мнение на этот счет…

— Не пора ли кончать эти разговоры? — яростно набросился на советника мистер Дисон. — Знаете, во что нам обходится каждый час, пока вы тут защищаете эту потаскуху?

— Я знаю другое, — воскликнул советник, — если перед вами стоит вопрос: честь или чековая книжка, — вы, не задумываясь, выбираете второе. И о приказе вы беспокоитесь потому, что вас ударили по карману. Ну так сидите здесь и слушайте старые сказки о красной опасности. — Он перевел взгляд на американских офицеров. — А вы напрасно принимаете эту кучку прихлебателей за представителей народа. Я, во всяком случае, участвовать в этой сделке не намерен.

Он с грохотом отодвинул стул и быстрым шагом пошел к двери, но на пороге обернулся и бросил филиппинцам:

— Я вас не дожидаюсь. Как-нибудь доберусь до города сам. А что скажет народ, вы еще услышите.

Он рванул дверь и с шумом захлопнул ее за собой.

Капитан облокотился на край стола, потер подбородок.

— Весьма откровенный молодой человек, — сказал он.

— Мистер Хавьер еще молод, — заметил мэр, разминая новую сигару. — Видите ли, сам он из очень хорошей семьи. Он просто еще не уразумел, с кем ему по пути. — Мэр аккуратно снял с сигары обертку. — Должен признаться, я проявил мягкотелость. Ведь разрешение на эти митинги он получил у меня в муниципалитете. Боюсь, что я был слишком терпим к деятельности мистера Хавьера. При нынешних обстоятельствах — я готов это признать — разрешать такие выступления не годится.

— Мне не понравился его угрожающий тон, — сказал капитан.

— Это все слова, — заметил мэр, зажигая сигару. — Беда наших юных крестоносцев в том, что они могут кормить народ только одними разговорами. А когда людям надо что-нибудь посущественней, они знают, куда обратиться.

— Пожалуй, вы правы, — заметил капитан.

Мэр затянулся сигарой, потом заговорил снова:

— Капитан, помнится, вы говорили, что командование базы готово помочь нам в благоустройстве города.

— Разумеется, — ответил капитан, — это одна из основ американской внешней политики.

— Если бы вы передали в наше распоряжение кое-какие строительные материалы, хотя бы сборный армейский барак, пусть старый, мы бы построили школу где-нибудь на окраине города. Это не только подняло бы авторитет городской администрации, но и стало бы прекрасным символом дружбы между нашими странами.

— Ну, я думаю, это нетрудно устроить, — сказал капитан. — Вы как полагаете, сэр?

— Сборный барак? — переспросил полковник. — Это проще простого.

— Ну, а как же все-таки насчет приказа?.. — начал было мистер Ретана.

Полковник взглянул на часы.

— Действие этого приказа, — сказал он, отчеканивая каждое слово, — истекает сегодня в двенадцать тридцать.

Он нажал кнопку селектора.

— Лейтенант Мюллер? Мы закончили. — Затем, повернувшись к посетителям, с улыбкой спросил — Что будете пить, господа?

Флора

Через открытое окно было слышно, как у лестницы перед домом кто-то вытирает ноги.

— Доброе утро! — раздался мужской голос.

Миссис Фортуиато, утирая распухшие от слез глаза, вышла на крыльцо. Внизу у лестницы стояли двое мужчин, держа в руках соломенные шляпы. На обоих были чистые рубашки и белые туфли, резко выделявшиеся на темной земле.

— Кто это там? — спросил из комнаты мистер Фортунато.

— Молодой мистер Рейна… и с ним кто-то еще, — всхлипывая, сдавленным голосом ответила жена. — Проходите, пожалуйста, — уже более внятно проговорила она, обращаясь к пришедшим.

Мужчины стали медленно подниматься по лесенке свайного дома и в нерешительности остановились на крыльце. Один был совсем молодой, другой, с крупными оспинами на лице, — постарше. Оба старательно отводили глаза от миссис Фортунато.

Она вошла в комнату и выжидательно остановилась у двери — худенькая женщина в бесформенном выцветшем домашнем платье. Робкая, застенчивая улыбка дрожала на ее заплаканном отекшем лице.

— Входите, что же вы, — пригласила она.

Мужчины вошли в небольшую кухню. Справа у стены стоял стол. Мистер Фортунато, худой, с редеющими волосами и встревоженным лицом, встал со своего места и поздоровался с гостями. На столе перед ним лежала развернутая газета.

— Вот, познакомьтесь, — мистер Рейна показал шляпой на своего спутника, — это мой двоюродный брат, мистер Пина. Между прочим, он родственник Пепе Морено, — зачем-то добавил он. — А это, — он еще раз взмахнул шляпой, — это мистер Фортунато.

— Извините, что принимаем вас на кухне, — смутился мистер Фортунато. — В комнате не прибрано с ночи. Мы… У нас тут… Беда у нас.

— Я понимаю, — отозвался мистер Рейна, глядя в пол. Он теребил свою шляпу и переминался с ноги на ногу. По всей кухне шел сладковатый запах от его густо напомаженных волос.

— Наша Флора пропала! — громко и надрывно выкрикнула миссис Фортунато. Она расплакалась, слезы, сбегая с ее покрасневших глаз, текли по щекам и припухшим губам.

Гости не вымолвили ни слова и, переглянувшись, снова уставились в пол. Мистер Фортунато, вглядываясь в их лица, сказал жене:

— Похоже, что им кое-что известно. Может, мы сейчас что-нибудь узнаем.

— Вы разрешите нам присесть? — вежливо спросил мистер Рейна. — О, пожалуйста, конечно, — спохватился мистер Фортунато — Такое несчастье. Я совсем голову потерял.

Миссис Фортунато, вытирая глаза, опустилась на скамейку рядом с ним, напротив обоих мужчин. Она положила руки на стол и подалась вперед.

— Может, вы и вправду что-нибудь слышали? — с отчаянием в голосе заговорила она. — Бедняжечка, доченька моя. Мы ее всю ночь прождали. Отродясь у нас этого не бывало. Хоть бы раз Флора запоздала домой. — На мгновение слезы перехватили ей горло. — Она у нас такая красавица. Я ей никогда по вечерам не разрешала гулять. Оно, может, и ничего плохого, а люди, знаете какие, ведь оговорят девочку. А сегодня наши дети с самого утра бегают, повсюду ищут Флору, только никто ее не видел, ни родня, ни соседи.

— Ив газете никаких таких происшествий нет, — добавил мистер Фортунато.

Миссис Фортунато дотронулась до руки мистера Рейна.

— Вы-то знаете, какую мы дочку вырастили, скромную, воспитанную. Вот, к примеру, приди вы к нам, когда меня нету, так она вас и не примет, даже в дом не впустит.

Мистер Рейна откашлялся.

— Вы, наверно, давно заметили, — начал он, — что в вашу дочь без памяти влюбился Пепе Морено. Сколько времени он все ходит и ходит к вам. Так он ее любит, что на все готов. Теперь уж до того дошел, что по ночам не спит.

— Да, да, — согласно закивала миссис Фортунато. — Флору все любят. Она такая славная девочка.

На минуту наступило молчание. Мистер Рейна беспомощно посмотрел на мистера Пина. Тиская в руках свою шляпу, тот, наконец, произнес:

— Ваша Флора сейчас у меня в доме.

— Что? — только и смог произнести мистер Фортунато. Он точно оцепенел.

Миссис Фортунато часто задышала, а рука с платком замерла в воздухе на полпути к мокрым глазам.

— У вас дома? — ошеломленно спросила она. — Да что ей делать в вашем доме? Она вас и в лицо-то не знает.

Мистер Пина ничего не ответил, только посмотрел на мистера Рейна.

— …Мы, — запнулся было тот, потом скороговоркой выпалил: —Это Пепе привел ее туда.

— Пепе Морено? — спросил мистер Фортунато.

— Он самый.

Мистер Фортунато стиснул кулаки, весь дрожа. Его жена смотрела на гостей расширившимися от ужаса глазами.

— Флора его видеть не может, этого Пепе Морено, — тихо проговорила она. — Никуда с ним пойти не хотела. Вы же знаете.

— Мало ли что! А сейчас они оба у меня дома, — возразил мистер Пина. Было видно, что он теряет терпение.

— Так вы что, хотите сказать… — растерянно заговорил мистер Фортунато прерывающимся голосом, но мистер Рейна перебил его:

— Мы вам хотим втолковать, что ваша дочь и Пепе… Ну, одним словом, Пепе сказал, что женится на ней.

— Женится? — с болью вскрикнула миссис Фортунато. — Да никогда в жизни она не выйдет за него по своей воле. Вы ее силком увезли! — Она вскочила с места, задыхаясь от слез.

— Ну, миссис, успокойтесь, — уговаривал мистер Рейна, прижимая руками к груди свою шляпу. — Мы же всем можем сказать, что они сбежали тайком.

— И Флора всю ночь пробыла с ним в этом доме? О, господи. Он изнасиловал ее! Надругался над моей бедной девочкой! — Она опустилась на скамейку и зарыдала. — Я так и знала… так и чувствовала, что случилась беда, страшная беда. Флора, доченька моя, такая добрая, скромная. Она с мужчиной ни разу в жизни одна не оставалась. Как она будет смотреть людям в глаза?

Мистер Фортунато вскочил со стула, прошел в другую комнату и через минуту вернулся, застегивая на груди чистую рубашку.

— Я иду в полицию, — сказал он.

Мистер Рейна и мистер Пина как по команде встали, преградив дорогу к двери.

— Да останови же ты его, — сказал мистер Рейна, заметно нервничая.

— Погодите минуту, сэр, — решительно заговорил мистер Пина. Вся его вежливость улетучилась, и рябое лицо приняло угрожающее выражение. — Смотрите, как бы не натворить такого, что потом и вам и Флоре придется раскаиваться.

— Раскаиваться? — крикнула миссис Фортунато. — Иди, сейчас же иди в полицию. Надо было еще вчера заявить.

— Ну что ж, заявляйте. Только сами знаете, что дальше будет. — Мистер Пина угрожающе поднял палец и показал на газету, лежащую на столе. — И вы и Флора попадете в газету. А там уж, будьте покойны, про вчерашнюю ночь такое пораспишут, что не обрадуетесь. Тут не только соседи, весь город узнает. Подумайте хорошенько, ведь стыда не оберетесь. Неужели вы этого добиваетесь?

Миссис Фортунато беззвучно плакала.

Мистер Фортунато, весь поникший, опустился на скамейку.

— Пусть только явится сюда, я убью его на месте. — В голосе его дрожали слезы.

— Это он вас и прислал сюда? — спросила миссис Фортунато.

— Ведь Пепе нам родня, — ответил мистер Рейна. — Вот и помогаем ему.

— А Флору увозить вы ему тоже помогали? — с горечью спросила миссис Фортунато.

— Ваша Флора жива и невредима, — поспешно заверил мистер Рейна.

— Невредима, — повторила женщина.

— Убью я его, — сказал мистер Фортунато.

— Послушайте, — заговорил мистер Пина. — Давайте лучше посмотрим на это дело с другой стороны, — голос его снова звучал вежливо. Он и мистер Рейна уселись на прежние места и облокотились на стол. — Ведь тут разговор идет о любви, верно? Ну, а наш Пепе любит Флору, хочет на ней жениться. И все равно он ее никому не уступит. Спорю на что хотите — никто ее так любить не будет, как Пепе.

— А Флора его ненавидит, — печально сказала миссис Фортунато.

— Ну, это пустяки, — отмахнулся мистер Пина. — Ведь девчонки сами не знают, чего хотят. А пройдет время, увидите, она его полюбит. А может, уже и сейчас полюбила. А как же иначе— ведь он в ней души не чает.

— Флора сама пойдет в полицию, — сказал мистер Фортунато. — Уж она ни на что не посмотрит. Вот увидите, моя дочь сумеет притянуть к ответу этого вашего родственника.

Мистер Пина задумчиво потер подбородок.

— В том-то и штука, — начал он. — Флора так и сказала, что сама пойдет в полицию… Но вы-то должны понимать, чем это пахнет — страшный будет скандал. Мы поэтому и пришли. Уговорите ее, чтобы не делала такой глупости. И вам и ей только будет хуже. Семью вашу опозорят на всю жизнь. А с Флорой что будет? Вы думаете, кто-нибудь на ней женится после такой истории? А так она, по крайней мере, выйдет замуж, и Пепе ее любит.

— Пускай Флора решает все сама, — устало сказал мистер Форту- нато. Он посмотрел в окно и добавил: — Только этот Пепе — просто шалопай.

В кухне стало тихо. В открытое окно долетали голоса и шум с улицы.

— Самое главное, чтобы как-нибудь обошлось без скандала, — тихо сказала миссис Фортунато. Она робко дотронулась до руки мужа. — Может, Флоре не так уж и плохо будет. Раз он ее любит.

— Еще как любит, — подхватил мистер Рейна. — Ну, сами посудите, стал бы он все это затевать, если бы не любил ее?

Слезы снова хлынули из глаз миссис Фортунато.

— Недаром я так дрожала за Флору, — причитала она. — Чуяло мое сердце, что погубит ее красота…

Мистер Фортунато молча смотрел в окно.

— Значит, на том и порешили? — спросил мистер Пина. — Вы поговорите с ней?

— Поговорим, — едва слышно прозвучал голос миссис Фортунато.

— Ну, вот и хорошо, — оживился мистер Пина. — К вечеру Пепе приведет сюда Флору. Я вам говорю, все устроится и все будут довольны.

Оба гостя встали.

— До свидания, миссис, до свидания, мистер Фортунато, — прощался мистер Рейна.

Пятясь, они добрались до двери и торопливо спустились с лестницы.

Перевод с английского С. Рапопорт

Content

Помрой Уильям Рассказы: Приказ, Флора

Уильям Помрой