Валерий Шамбаров

Россия. Полная история для семейного чтения

© Шамбаров В., 2016

Зачем нам история?

История — это наше прошлое. Но прошлое — не только то, что уже ушло и никогда не вернется. Это фундамент, на котором мы с вами строим настоящее, будущее. Причем в данном случае имеет место отнюдь не образное сравнение, ради красного словца. Хорошо известно, как в 1920-х и начале 1990-х попытались отбросить прошлое и строить на «чистом месте». Но получилось именно то, что бывает на пустом месте, без фундамента — на песке. Конструкции перекосило, они начали давать трещины и заваливаться. Хорошо известно и другое, что бывает с народом, забывшим и утратившим свою историю и культуру. Он исчезает. То есть люди-то остаются, но отрываются от родных корней, их больше ничто не связывает воедино, и они постепенно растворяются среди других народов. Подделав историю и традиционную культуру, можно искусственно изменить сам народ. Такая операция в 1915–1930-е гг. была целенаправленно осуществлена на Западной Украине, а сейчас проводится с остальными украинцами.

Но наш с вами исторический фундамент обладает еще одной особенностью. «Кирпичей», из которых он складывался, то есть событий, мы не видим. Они остались скрытыми от нас под слоями столетий и тысячелетий. Мы имеем лишь описания, составлявшиеся в разное время разными людьми. События кропотливо перечисляли летописцы, о них оставляли воспоминания очевидцы. Материал накапливался, дополнялся, частично погибал. В XVIII–XIX вв. появились исследователи, взявшиеся перерабатывать массу первичных документов, сводить их воедино. Появились полные «описания фундамента» России: труды, которые как раз и принято именовать фундаментальными, — Татищева, Карамзина, Ключевского, Иловайского и др. Эту работу с успехом продолжили советские историки…

Однако еще раз подчеркну: составляли историю конкретные люди. А для той или иной эпохи характерна своя система взглядов и оценок. Например, изучать жизнь средневековой Руси только по летописям весьма затруднительно. Монахов-летописцев никак нельзя упрекнуть в недобросовестности, но они были людьми своего времени, и сама их психология очень отличалась от нашей. Они видели окружающее совсем не так, как увидели бы мы. Причины и следствия искали не там, где искали бы мы. Непонятное для нас было для них само собой разумеющимся, обыденным.

Точно так же и в XVIII–XIX вв. господствовала своя психология, выработалась своя система взглядов. Очень отличающаяся от нашей, современной. Но авторы, создававшие фундаментальные труды по истории России, писали их не для нас, а для собственных современников. И писали, разумеется, так, как понимали они сами. Если у средневековых летописцев незыблемой основой мышления было православие, то для интеллигенции XIX столетия такой же непререкаемой истиной считалось либеральное западничество.

Под этим углом рассматривалась и отечественная история. Ученые данного времени всячески стремились согласовать свои описания с зарубежными взглядами на Россию. Главным критерием развития своей страны видели переход от национальных традиций к европейским. С позиций западничества старались переосмыслить и далекое прошлое, сменить оценки, которые признавали устаревшими, на более близкие и понятные для себя и окружающих.

Советская историческая наука очень много сделала для исследования и дополнения общей картины российского прошлого. Были подняты ранее неизвестные или не замеченные факты из архивных документов, особенных успехов достигла археология — только в советские годы она вышла в полной мере на научный уровень. Но и для этой эпохи была присуща такая же особенность, как для дореволюционной. Взгляд на историю под углом господствующих установок, переоценки прошлого с точки зрения изменившихся идеалов. Старый фундамент стремились состыковать с новыми моделями, по которым предполагалось строить будущее.

И вот наступил XXI век… Пришло другое время, и очень многое оно подвергло суровой проверке. Сближение с Западом обернулось горьким обманом и привело Россию к катастрофе 1917 г. Советские модели начали рушиться задолго до 1991 г. Субъективные проекты содержали ошибки, не соответствовали историческому фундаменту, и рано или поздно это приводило к обвалам.

Не случайно в наши дни наблюдается такой всплеск интереса к отечественному прошлому. Я, конечно, не имею в виду массу «желтой» литературы, рассчитанной только на псевдосенсации. Но и серьезных, действительно интересных трудов выходит предостаточно. Их авторы желают самостоятельно разобраться, найти ответы на вопросы, которые, как выясняется, были решены неудовлетворительно. Ведь получилось, что в течение двух с лишним веков Россия изучала собственную историю… чужими глазами. Сперва — глазами «просвещенных» немцев, французов, англичан и тех русских интеллигентов, которых они «просветили». Потом — глазами партийных идеологов. И наконец, американских советологов.

А в результате накапливались и наслаивались искажения реальных событий. Вся история оказалась засорена тем, что В. Р. Мединский метко назвал «Мифами о России». Их много, от извечной «отсталости» и «забитости» до оклеветания ключевых политических фигур, от теории «норманнизма» до «ревизий» Великой Отечественной. В последние годы опубликовано большое количество работ, весьма грамотно и толково разбирающих их несостоятельность. Впрочем, стоит отметить еще один немаловажный аспект. Опровергая «мифы», мы как бы пытаемся оправдаться. Силимся доказать нашу невиновность. А перед кем? Перед тем же Западом? Перед лжецами и клеветниками? Перед теми из наших соотечественников, кто заразился комплексами неполноценности и самооплевывания?

А не слишком ли велика для них такая честь? Заслужил ли хоть кто-нибудь право, чтобы наш народ перед ним оправдывался? За себя, за своих замечательных предков, за свои великие свершения? История-то у нас одна, и стыдиться ее нам абсолютно нечего. Просто надо знать ее. Знать, чтобы отметать чужие сплетни и смотреть на нее с нашей собственной точки зрения. Восстанавливая национальную традицию, связывающую нас с истоками отечественной культуры и истории. Нащупывая тот самый забытый фундамент — надежный, прочный, существовавший и складывавшийся веками, на который смогли бы без опаски опереться и мы, и наши потомки.

Любимый народный святой

Николай Чудотворец

К кому из святых чаще всего обращаются верующие в нашей стране? Конечно же, к св. Николаю, архиепископу Мир Ликийских. Причем обращаются не напрасно, не впустую. Еще в XI в. киевский автор писал: «Прииди на Русь и виждь, яко несть ни града, ни села, идеже не бысть чудеса многа умножена святаго Николы». Впрочем, чудеса происходят и сейчас. Только мы научились не замечать их. Включаем наше рациональное мышление и первым делом стараемся объяснить любое происшествие теми или иными вполне земными причинами, стечениями обстоятельств, наконец, случайностью. Наши далекие предки в данном отношении были мудрее. Если горячо молились о чем-то, и прошение исполнилось, какая же здесь случайность? И какие нужны еще доказательства? Св. Николая не зря назвали Чудотворцем. А количество храмов, построенных и освященных в его честь, уступает только числу храмов, посвященных Пресвятой Богородице.

Хотя, казалось бы, какое отношение имеет он к России? Святитель жил далеко от нее. Он родился около 270 г. в Малой Азии, в городе Патары провинции Ликия. Сейчас это территория Турции, а тогда она входила в пределы Римской империи. Христианство в то время официально оставалось под запретом, но оно уже торжествовало, широко распространялось, и местные власти привыкали смотреть на него сквозь пальцы. Родители святого, Феофан и Нонна, тоже были христианами. Они были очень богаты, но долгое время не имели детей, усердно молились, раздавали милостыню. Дали обет, если родится ребенок, посвятить его Господу. Их молитвы были услышаны. Сына назвали в честь дяди Николая, он был в Патарах епископом.

Уже в младенчестве проявились необычные особенности мальчика. Во время обряда крещения он три часа простоял в купели, никем не поддерживаемый. Отказывался от груди в постные дни, по средам и пятницам. Он рано научился читать. От шумных игр со сверстниками и их проказ воздерживался. Углублялся в Священное Писание, целые дни проводил в храме. Дядя посоветовал отдать его для церковного обучения. Родители помнили свой обет и согласились. Св. Николай прошел низшие ступени церковной иерархии, чтеца и диакона. Дядя рукоположил его в священники. Он уже видел яркие задатки племянника. При совершении таинства священства предрек: «Блаженно то стадо, которое будет иметь такого пастыря!» Новый пастырь действительно проявил себя мудрым и усердным служителем церкви, умел понимать души прихожан. При этом был скромным, вел подвижнический образ жизни.

Дядя-епископ, уезжая в паломничество на Святую Землю, оставил его своим заместителем. Примерно в это время св. Николай потерял родителей, унаследовав от них весьма солидное состояние. Деньги он предназначил для помощи нуждающимся. Самый известный случай — с разорившимся купцом. Его семья стала голодать, и купцу взбрела идея поправить дела за счет трех собственных дочерей, устроить дом терпимости. Св. Николай узнал об этом, решил спасти отца и девушек от страшного греха. Он строго следовал евангельским заповедям не совершать добрых дел напоказ. Подкрался ночью к дому купца и бросил в окно узел с золотом. Отец не верил такому счастью, устыдился прежних мыслей и сумел выдать старшую дочь замуж, обеспечив ей приданое. Св. Николай повторил ночную прогулку, подбросил второй мешочек. Купец смог пристроить среднюю дочь. Но стал дежурить, чтобы увидеть, кто же ему помогает. Когда был подброшен третий узелок, он догнал и узнал святителя. Горячо благодарил его и Господа, каялся в грязных намерениях.

Мы не знаем, как св. Николай проходил пути духовного совершенствования. Молитвенные труды, посты, бдения совершались наедине, за закрытыми дверями. Известен лишь результат. Он получил от Бога великий дар чудотворения. По возвращении дяди тоже отпросился в паломничество в Палестину. На корабле предсказал страшный ураган и сумел укротить его. Молитвами воскресил упавшего с мачты и разбившегося матроса. Корабль причалил в Александрии, и о Божьем угоднике пошла молва. Он не отказывал обратившимся к нему людям, исцелил несколько больных и бесноватых. Но стремился дальше к своей цели, посетил святые места. Св. Николай надумал остаться здесь, уйти в пустыню, стать отшельником. Однако Господь дал ему знамение — нет, его путь служения иной, он должен вернуться на родину.

Никола Можайский (рельеф к. XVII — н. XVIII в.). Музей древнерусского искусства имени А. Рублёва

На обратной дороге он договорился с корабельщиками, заплатил за проезд, а его попытались обмануть. Не стали поворачивать в Ликию, поплыли в другую сторону. Св. Николай просил моряков одуматься — от него лишь отмахивались, ссылаясь на попутный ветер. Но он молился, и налетел мощный шквал, развернул корабль и прибил прямо к нужному месту. Корабельщики перепугались, просили прощения у столь могущественного пассажира. Он не держал зла, простил их. Направился в Сионский монастырь, основанный его дядей, хотел остаться там. Но опять услышал Глас Божий: монашество — не его поприще. Он должен идти в мир, к людям.

В родных Патарах его ждали бы почет, уважение, а св. Николай до сих пор силился избежать суетной славы. Он пошел в главный город Ликии, Миры, где его никто не знал. Жил нищим, истово молился, каждый день первым приходил в храм. Но однажды ему было видение — Сам Христос благословляет его Евангелием, а Пресвятая Богородица возлагает омофор ему на плечи. Вскоре в Мирах скончался архиепископ. Для выбора преемника съехались епископы со всей провинции. Но никак не могли договориться, кого же поставить вместо покойного. Устроили совместные моления, чтобы Бог указал лучшего кандидата. Одному из епископов явился ангел и поведал: на освободившуюся кафедру надо возвести человека, который первым придет в храм, и имя его будет Николай.

Будущий архиепископ, как обычно, пришел первым. На вопрос смиренно назвал свое имя. Узнав, на какой пост его прочат, он долго отказывался. Но его упрашивали, рассказывали, каким необычным образом он избран, и он вспомнил свое видение. Понял: как раз на этот путь его наставляли Свыше. Он стал архиепископом, а для себя сделал вывод: до сих пор он трудился ради собственного спасения, но отныне должен трудиться для других.

Невзирая на высокий сан, он оставался очень скромным, просто одевался, трапезничал один раз в день по вечерам. А для людей двери его дома были открыты во всякое время. Он принимал каждого, кто нуждался в помощи. Прихожане получали от него и деньги, и важные советы. Он изгонял бесов, исцелял недужных. Но при этом врачевал и души. Прозорливо подсказывал, какой грех навлек ту или иную беду. А беседовать с людьми он умел. После одного лишь разговора с ним даже закоренелые нечестивцы и преступники старались исправиться, язычники обращались к истинной вере.

Суд над христианами. Рисунок на фреске из римских катакомб

Однако служение архиепископа в те времена означало не только почет и работу по устройству своей епархии. В 303 г. император Диоклетиан и его соправитель Галерий вспомнили прежние законы о запрете христианства, было издано четыре новых эдикта. Развернулись страшные гонения. Началась кампания в Никомидии, в день Пасхи там сожгли прямо в церкви массу собравшихся людей. Затем террор покатился по другим городам. Христиан хватали, подвергали пыткам, требуя отречься, за отказ обрекали на мучительные казни. Хоть и не сразу, кровавая волна дохлынула до Ликии. Вместе со многими прихожанами попал в темницу и св. Николай. Здесь добрый и скромный священнослужитель проявил себя железным борцом за веру. В переполненной камере терпел голод и жажду. Готовился принять мученический венец, укреплял в этом паству.

Но отдать жизнь в камере пыток или на площадях, где терзали христиан, ему было не суждено. Диоклетиан разочаровался в попытках вернуть разложившуюся Римскую империю к древнему величию, в 305 г. отрекся от власти. Галерий еще зверствовал, но тяжело заболел, прекратил казни. В 311 г. велел выпустить всех христиан — а за это пускай помолятся о его выздоровлении. Впрочем, гонения еще не завершились. Возобновить их вздумал Максенций, сменивший Галерия. Но раздуть масштабные репрессии он не успел. Против него выступили Константин, поднявший на знаменах знак Креста, и Ликиний. Разбили своего противника, в 312 г. издали Миланский эдикт, разрешавший христианские богослужения. В следующем году Максенций погиб.

Соправители разделили империю, восточная часть досталась Ликинию. Но через некоторое время он вздумал бороться с Константином. В пику ему снова возбудил преследования христиан. Опять лилась кровь мучеников, переполнялись тюрьмы. Но в войне Ликиний проиграл, в 323 г. был свергнут и убит. Воцарился Константин — святой равноапостольный. Христианство он провозгласил государственной религией. Бросил прогнивший Рим, на Босфоре принялся возводить новую столицу, Константинополь, чисто христианский город. А местным властям царь разослал «Поучение об идолопоклонническом заблуждении».

И снова св. Николай проявил себя весьма жестким, воинствующим борцом за веру. Он лично громил языческие капища. В Мирах существовал храм богини любви Афродиты, почитаемый по всей Малой Азии очаг разврата — одним из видов служения богине считалась ритуальная проституция. Для «священного» дела приезжали девушки из хороших семей, высокопоставленные дамы. Под руководством св. Николая храм снесли до основания. Но бороться пришлось не только с язычеством. Христианство долгое время развивалось «подпольно», в разных областях действовали свои проповедники, возникло много разночтений в богословских вопросах. Родились и ереси.

В 325 г. император Константин созвал в Никее I Вселенский Собор. Вырабатывались единые догматы и принципы деятельности христианской церкви, принимался Символ Веры. Среди 318 иерархов, съехавшихся сюда, был и архиепископ Мир Ликийских. На заседаниях, продолжавшихся два месяца, при обсуждении Символа Веры закипела борьба с ересями, особенно с учением Ария. Он силился доказать, что у Христа не было Божественной природы, только человеческая. Самыми ревностными защитниками православия выступили св. Афанасий Александрийский и св. Николай Мирликийский. Причем другие иерархи отстаивали свои взгляды логическими богословскими построениями, а св. Николай опирался на фундамент веры. Апостолы знали и уверовали, что Христос — Бог, значит, и для святителя иного быть не могло.

Суриков В. И. «Первый Вселенский Никейский Собор». Эскиз для росписи храма Христа Спасителя, 1876

Он решительно выступал не только с речами. Очередные доводы Ария прозвучали для архиепископа явным богохульством, и он прямо на заседании отвесил еретику увесистую оплеуху. Многие участники возмутились таким нарушением порядка. Со св. Николая сняли омофор, знак его сана, заключили в башню. Но за него заступился Сам Господь. Епископы получили внушение Свыше, что святитель действовал по Божьей воле. Его выпустили с извинениями, еще больше стали почитать и уважать.

Не менее решительно св. Николай отстаивал земную справедливость. Против императора Константина вспыхнул мятеж во Фригии. На подавление отправили флотилию с войском под командованием воевод Непотиана, Урса и Ерпилиона. Из-за штормов корабли причалили в Ликии у селения Плакомат. Припасы кончались. Солдаты, сходя на берег, начали грабить местных жителей. Те взбунтовались, произошла жестокая драка с жертвами с обеих сторон. Узнав о беспорядках, архиепископ сразу отправился туда. Одно лишь его появление утихомирило страсти. Он указал воеводам, чтобы подтянули дисциплину и не распускали подчиненных, но общался дружески, пригласил пообедать.

В это время долетела другая весть. Пользуясь отсутствием св. Николая, градоначальник Мир Евстафий за взятку приговорил к смерти троих неповинных граждан. Архиепископ помчался обратно, прихватил с собой и троих воевод. Успели в последний момент, когда обреченных уже поставили на колени. Св. Николай безбоязненно прошел сквозь собравшуюся толпу и вырвал занесенный меч из рук палача. Градоначальник сразу заюлил, пытался свалить вину на своих помощников, но святитель видел его насквозь, и Евстафий покаялся, умолял о прощении.

Военачальники, видевшие это, не знали, что вскоре и им понадобится аналогичная помощь. Мятеж они успешно усмирили, император обласкал и наградил их. Но нашлись завистники. Привлекли константинопольского градоначальника Евлавия, щедро подмазав его золотом, и обвинили воевод в заговоре против императора. Константин разгневался, всех троих арестовали и приговорили к смерти. Казалось, выхода уже не было. Но Непотиан, Урс и Ерпилион вспомнили случай в Ликии, обратились с молитвами к св. Николаю. Он явился во сне царю и велел освободить невиновных. В противном случае пригрозил таким восстанием, что мало не покажется. Константин вызвал Евлавия — тот явился перепуганный. Выяснилось, что и к нему приходил во сне св. Николай. Когда правда раскрылась, император объявил военачальникам: «Не я дарую вам жизнь, а великий служитель Божий». Велел им ехать в Миры, отвезти дары для святителя.

Это было не единственное чудо, совершенное на больших расстояниях. Однажды в Ликии случился неурожай, голод. Св. Николай явился во сне итальянскому купцу, нагрузившему корабль хлебом. Призвал его плыть в Миры, уплатил в задаток три золотые монеты. Проснувшись и обнаружив их в руке, итальянец был поражен, предпочел выполнить столь необычный заказ. На другом корабле, терпевшем крушение, моряки никогда не видели святителя, только слышали о нем. Вспомнили, что рассказывают о его чудесах, взмолились, и он сам появился на палубе, взялся управлять судном и вывел из бедственного положения. Моряки взяли курс в Миры, чтобы лично поблагодарить спасителя. А св. Николай не преминул указать им — они виновны в грехе любодеяния. Надо бы исправиться, если не хотят попасть в худшую беду.

Саркофаг, в котором предположительно покоились мощи Святителя Николая до перенесения их в г. Бари (Италия)

Около 345 г. архиепископ преставился. Его гробница стала источать благовонное миро, туда потянулись многочисленные паломники, происходили исцеления. Одно из первых посмертных чудес связало св. Николая с территорией нынешней России. Группа людей, живших в устье Танаиса (Дона), тоже решила посетить Миры, снарядила корабль. К ним перед отплытием обратилась незнакомая женщина, сетовала, что не может поехать сама, и просила передать от нее к гробнице драгоценный сосуд. Но на судно обрушились штормы, раз за разом отбрасывали назад. Паломники принялись молиться св. Николаю, и он сам подплыл к ним в лодке. Объяснил, что под обликом женщины скрывался нечистый дух, и мешает им тот самый сосуд. Его выбросили в море, и корабль благополучно достиг цели.

Но, конечно же, единственное упоминание о местах, которые впоследствии вошли в состав России, не могло обеспечить святителю такую исключительную любовь в нашей стране. Сказалось то, что в бедах и напастях он выступает самым скорым помощником. Все знают, насколько часто и быстро он откликается, насколько сильна его молитва перед Господом. Хотя сказывалось и еще одно немаловажное обстоятельство. Святитель по самой своей натуре, по характеру оказывался близок русскому человеку. Служить не себе, а другим. Если помогать ближним — то от всей души, отдать последнюю рубашку. Встать горой за правду, за справедливость. Врагу, задевшему самое святое, без раздумий дать по физиономии. Все это было по-русски. Понятное, родное. Наконец, основным стержнем всей русской жизни являлась вера православная. А св. Николай был ее поборником и защитником. Стоял у самых истоков православия, отстаивал его чистоту.

Кстати, если проанализировать перечисленные особенности, то можно прийти к выводу — в глазах наших предков св. Николай оказывался очень похожим на обычного русского приходского батюшку. Такой же скромный, простой, хорошо знакомый каждому, кто посещает его храм. Он всегда доступен. К нему практически в любой час дня и ночи можно заглянуть со своими наболевшими трудностями и неурядицами. Он обязательно внимательно выслушает. Что-то посоветует, подскажет. Помолится вместе с тобой, сугубо помянет на ближайшей службе — кому «о здравии», кому «об упокоении». Если нужно, то он постарается выправить семейные проблемы. Выступит ходатаем перед местными властями, а то и перед вышестоящими. Напишет прошение, сам поедет заступиться за несправедливо обиженных.

Но этот небесный батюшка, в отличие от земных, был идеальным. Таким, какими они должны быть — без малейшего порока и недостатка. И к тому же он располагал куда более широкими возможностями, оказывался почти всемогущим. Он мог услышать тебя и спасти при набеге врагов на село, на поле битвы, в кошмаре пожара, в тонущей лодке, в морозной степи, в бескрайних лесах и горах, в смертоносной эпидемии, в голодную годину. А ведь подобные испытания русским людям приходилось терпеть очень часто. Отсюда и видно, почему они настолько почитали Николая Чудотворца.

Его даже называют «русским народным» святым, и он действительно стал таковым. О нем рождались пословицы, поговорки, слагались песни и сказки. Взять хотя бы любопытный сюжет, где он выступает покровителем семейной жизни. Человек ехал через лес и увидел вдруг св. Николая. Святитель вязал лозу, причем ровную, красивую веточку связывал вместе с кривой и колючей. На вопрос, что он делает, ответил: распределяет супружеские пары. Почему лоза разная, пояснил: люди-то бывают разные, добрые и злые. Человек недоумевал, зачем же он соединяет добрых со злыми? Но тот мудро указал: если оба будут злые, вообще жить не смогут. А если оба добрые, жить будут слишком хорошо и гладко, Бога забудут.

Впрочем, и на Западе св. Николай оказался самым популярным святым. Однако там он превратился в фольклорный персонаж, Санта-Клауса. По европейским поверьям, именно он в ночь под Рождество развозит подарки. Эта традиция основана на уже упоминавшемся эпизоде его Жития — когда он подбрасывал мешочки с золотом отцу и трем дочерям. Отец караулил у окна, желая увидеть неведомого благодетеля, и, согласно католической легенде, св. Николай с третьим мешочком влез на крышу, бросил его через дымоход. Узелок упал в сушившийся у очага носок младшей дочки. Отсюда и обычай вешать детские носки для подарков.

Святой Николай — Санта-Клаус

Хотя нетрудно увидеть, что духовная суть в данной традиции оказалась совершенно выхолощенной. Ведь св. Николай приносил вовсе не подарки. Он спасал от погибели четыре человеческие души, очутившиеся на грани падения в бездну. Что ж, в торговой суете и в мареве рекламных огней западных рождественских праздников это забылось. Красное одеяние архиепископа превратилось в маскарадный наряд, шубу и шапочку. Кресты исчезли. Поскольку действие происходит зимой, его атрибутами стали сани, олени. И даже место пребывания святого сменилось. Из Царствия Небесного (или Мир Ликийских — ныне турецкий город Демре, или итальянского города Бари, куда в 1087 г. были перенесены мощи св. Николая) его резиденция фантастическим образом переместилась в финскую Лапландию…

Князь Рюрик — основатель династии

В конце VIII — начале IX в. на северо-западе нашей страны сложился сильный союз нескольких славянских и финских народов: словен, кривичей, чуди, веси, мерян. Его назвали Русским каганатом. В ту эпоху подобное название было престижным — люди помнили могущество Тюркского и Аварского каганатов, существовал Хазарский. А титул кагана означал властителя над несколькими народами.

Русские корабли бороздили Балтику. Князь Гостомысл, ставший каганом, налаживал связи с заморскими странами. В данное время славяне населяли и нынешнюю Восточную Германию — ободриты, лютичи, руяне, лужичане и др. Гостомысл выдал свою среднюю дочь Умилу за Годолюба, князя племени рарогов. Оно входило в племенной союз ободритов, занимало перешеек Ютландского полуострова и земли возле его основания. Сейчас на этой территории находятся города Шлезвиг, Любек, Киль — а в описываемое время рарогам принадлежал Рерик, крупнейший порт на Балтике.

Ободриты были союзниками императора франков Карла Великого, во всех войнах выступали на его стороне. Но против Карла готовил удар король Дании Готфрид, заключил союзы с врагами франков — саксами, лютичами, глинянами, смольнянами. В 808 г. он разгромил ободритов. Рерик взял штурмом и сжег, пленного Годолюба повесил. Как сложилась судьба Умилы, мы не знаем. Может быть, она скрылась, нашла пристанище у соседей. А может, муж успел посадить ее на корабль и отправить к тестю.

Известно одно — у нее был младенец-сын. Не исключено, что он родился уже после смерти отца. В древности имена старались давать со смыслом, а мальчика нарекли в честь погибшего города Рерика, в честь сокола-рарога — священного символа племени рарогов. Его звали Рюрик.

В 826 г. в Ингельгейм, резиденцию франкского императора Людовика Благочестивого, прибыли откуда-то два брата — Харальд и Рюрик. Относительно Харальда никаких сведений нет. Был ли он родным братом Рюрика? Или сыном Годолюба от другой жены? Или Умила вторично вышла замуж? Но само их появление при дворе императора понятно. Ведь князья ободритов считались вассалами Карла Великого, и Годолюб погиб, сражаясь на его стороне.

Когда дети выросли, они приехали к сыну Карла за покровительством. Росли они где-то в славянских странах, оба были язычниками. Людовик окрестил молодых людей, лично стал их крестным. При этом Рюрик получил имя Георгий. Права братьев на отцовское наследство император признал, принял их в число своих вассалов.

Князь Рюрик. Гравюра 1805 г.

Но… реально для возвращения наследства он не сделал ничего. Император был занят другими делами, разборками с Бретанью, Хорватией, войной с болгарами, церковными реформами. Даже внутри империи Людовик не мог толком навести порядок. Вместо этого поделил все владения между детьми, Лотарем, Пипином и Людовиком. Но потом овдовевший император пылко влюбился в молоденькую еврейку Юдифь, она произвела на свет четвертого сына Карла. В пылу чувств к супруге Людовик решил переделить земли. А старшим детям это совсем не понравилось, они взялись за мечи. С 830 г. державу франков разодрали дикие усобицы. Дети дрались против отца, ссорились, вступали в союзы с отцом или друг с другом. Сражения завершились уже после смерти Людовика, в 841 г. великая империя развалилась на три королевства.

Вероятно, Рюрик и Харальд поучаствовали в этих гражданских войнах. Но никто не поддержал их стремления отбить отцовское княжество. А если император выделил им владения в своей державе, братья их тут же потеряли, поскольку сыновья Людовика Благочестивого несколько раз перекраивали земли, отдавали их своим сторонникам.

Для сирот и изгоев на Балтике открывалась прямая дорога — в варяги. Впрочем, называли их по-разному. В Византии «вэрингами» или «ворингами» — «принесшими клятву». В Скандинавии «викингами» (вик — военное поселение, база). В Англии всех викингов, независимо от национальности, обозначали «датчанами» (эту страну чаще грабили датчане). Во Франции — «норманнами», норвежцами (в буквальном переводе «людьми севера»). Терминами «викинги» или «варяги» определялась не национальность, а род занятий. Это были свободные воины. В зависимости от обстоятельств они разбойничали, служили наемниками. У разных предводителей были собственные отряды. Иногда они объединялись для совместных походов. Иногда резались друг с другом.

В IX в. Балтика превратилась в натуральное пиратское гнездо. Отсюда эскадры выплескивались в разные стороны. В 843 г. большой флот норманнов появился у берегов Франции. Они разграбили Нант, разорили земли по реке Гаронне, дойдя до Бордо. Перезимовав, отплыли на юг. Взяли Ла-Корунью, Лиссабон, достигли Африки и напали на город Нокур. А на обратном пути один из отрядов высадился в Испании, взял штурмом неприступную Севилью. Большинство кораблей, участвовавших в этом походе, были норвежскими. Но арабские хронисты Ахмед-ал-Кааф и Ал-Якуби отметили, что варяги, бравшие Севилью, были другой национальности, «ал-рус». Командовали ими братья Харальд и Рюрик.

Имя Харальда впоследствии исчезает из документов. Видимо, он погиб. А Рюрик, судя по всему, крепко обиделся на франков, не выполнивших обещания помочь, презревших память о его казненном отце. В 845 г. ладьи Рюрика погромили города по Эльбе. Затем вместе с норвежцами он захватывал Тур, Лимузен, Орлеан, участвовал в первой осаде норманнами Парижа. Рюрик стал одним из самых известных пиратских вождей, и в 850 г. его избрали предводителем в совместном походе нескольких эскадр. Под его началом 350 кораблей (около 20 тыс. воинов) обрушились на Англию.

Но следующим объектом нападений Рюрика стала Германия. Он принялся систематически опустошать побережье Северного моря, по Рейну совершал рейды в глубь немецких земель. Навел такой ужас, что император Лотарь запаниковал. Чтобы избежать дальнейшего разорения, он вступил с Рюриком в переговоры. Выяснилось, что княжич-варяг совсем не против примириться, но выдвинул ряд условий. Лотарю пришлось принять их. Этот император, как и Людовик Благочестивый, признал право Рюрика на отцовское княжество, согласился считать его своим вассалом. Именно этого Рюрик и добивался. Он набрал силу и авторитет на Балтике, накопил богатую добычу — теперь он мог навербовать немало головорезов. А император был обязан поддержать его в войне за утраченное наследство.

Операция началась успешно. Дружины Рюрика высадились на его родине. Свергли князей, ставленников датчан. Он овладел землями княжества и частью Ютландского полуострова, заслужив на западе прозвище Рюрика Ютландского. Но датчане опомнились, призвали союзных лютичей. А император… предал. Испугался войны с Данией и в 854 г., когда князь ввязался в бои, отрекся от него. Мало ли, пиратский вожак полез в драку сам по себе? Рюрик остался перед лицом неприятелей только с собственными силами, терпел поражения. От него начали уходить наемники. Да и ободриты заколебались. Боялись, что датчане и лютичи отомстят. Предприятие закончилось провалом…

Но в это же время произошли важные события по другую сторону Балтики. Скончался Гостомысл. Его сыновья погибли раньше отца. Новгородский архиепископ Иоаким записал предание: незадолго до смерти Гостомысл увидел сон, будто «из чрева средние дочери его Умилы» выросло чудесное дерево, от плода которого насыщаются люди всей земли. Волхвы истолковали, что «от сынов ея имать наследити ему, и земля угобзится княжением его». Но исполнилось пророчество не сразу. После смерти князя племена его державы перессорились, «словене и кривичи и меря и чудь всташа сами на ся воевать». Ни к чему хорошему это не привело. По Волге нанесли удар хазары, покорили мерян. А на столицу словен Ладогу (Новгорода еще не существовало) повадились нападать викинги.

Опасность заставила забыть склоки. Старейшины словен, русичей, кривичей, чуди, веси вступили в переговоры, чтобы опять объединиться. Постановили: «Поищем собе князя, иже владел нами и рядил ны по праву». То есть чтобы управлял и судил по справедливости. Никоновская летопись сообщает, что было несколько предложений: «Или от нас, или от Казар, или от Полян, или от Дунайчев, или от Варяг». Это вызвало бурные обсуждения. «От нас» — отпало сразу. Друг другу племена не доверяли и подчиняться не хотели. На втором месте стоит «от Казар». В столь крупном центре торговли, как Ладога, существовали подворья еврейских купцов. Конечно, они позаботились сформировать свою партию. Не проще ли отдаться хазарам, платить дань, а они будут «владеть и рядить»? А можно не напрямую от хазар, можно взять князя от полян, хазарских данников.

Вот в этой предвыборной борьбе и всплыла легенда про вещий сон Гостомысла, как бы его «политическое завещание». Хотя нельзя исключать, что сновидение с чудесным деревом попросту придумали в пылу споров, стараясь подкрепить кандидатуру Рюрика. Что ни говори, его фигура выглядела оптимальной. Он был внуком Гостомысла по дочерней линии, знаменитым воином, его имя гремело на Балтике. Ко всему прочему он был изгоем. Князем без княжества! Должен был целиком связать себя с новой родиной. Все «плюсы» сошлись, а поползновения хазар и купленных ими бояр удалось преодолеть.

Глазунов И. С. «Внуки Гостомысла: Рюрик, Трувор, Синеус». Центральная часть триптиха. 1986

О Рюрике в Ладоге знали. Направляя посольство за море, представляли, где его искать. Звали к себе: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет — идите княжить и владеть нами» (иногда данную фразу переводят ошибочно, «порядка в ней нет», но слово «наряд» означает власть, управление). Что ж, для Рюрика приглашение оказалось более чем кстати. Он всю жизнь мечтал отвоевать отцовское княжество, но остался у разбитого корыта. Ему уже перевалило за сорок пять. Бесприютная жизнь по чужим углам и варяжским кораблям становилась не по возрасту. Он согласился.

В 862 гг. Рюрик прибыл в Ладогу (летописи составлялись значительно позже, в них часто встречаются анахронизмы, вместо Ладоги называют привычный летописцам Новгород). Предание гласит, что с Рюриком явились два брата, Синеус и Трувор. В западных хрониках они не упоминаются, но вполне может быть, что братья у него имелись — у варягов существовал обычай побратимства, оно считалось не менее прочным, чем кровное родство. Хотя есть и другое объяснение — что летописец всего лишь неправильно перевел текст норвежского первоисточника: «Рюрик, его родственники (sine hus) и дружинники (thru voring)». То есть речь идет о двух его отрядах. Один состоял из соплеменников, после поражения сохранивших верность ему и ушедших на чужбину. Второй — из наемников-викингов.

Приняв княжение, Рюрик сразу позаботился понадежнее прикрыть свои границы. Один из отрядов направил к кривичам в Изборск. Этот форпост держал под наблюдением водные дороги через Чудское озеро и реку Великую, прикрывал княжество от набегов эстонцев и латышей. Другой отряд расположился в Белоозере. Он контролировал путь на Волгу, взял под защиту племя весь от Хазарского каганата. А после того, как новый властитель осмотрелся на новом месте, он повел себя очень активно. Правильно оценил, кто является главным врагом его державы, и начал войну против Хазарии.

Его воины из Белоозера двинулись на Верхнюю Волгу и взяли Ростов. Большое племя меря, населявшее междуречье Волги и Оки, сбросило иго хазар и перешло под руку Рюрика. На этом князь не остановился. По рекам его флотилии продвинулись дальше и в 864 г. овладели Муромом. Еще одно финское племя, мурома, подчинилось Рюрику. Присоединение двух важных городов отметили не только русские летописи, о войне Хазарии с Ладогой упоминает «Кембриджский аноним».

Хазарам пришлось крепко понервничать. Уж кто-кто, а их купцы торговали по всему свету, они знали, какие сокрушительные удары могут наносить варяжские десанты. Но ведь войны ведутся не только мечами и копьями. В Ладоге уже существовала прохазарская партия, через нее иудейские купцы пытались повлиять на выборы князя. Теперь ее снова использовали, разжигая среди словен недовольство Рюриком. Найти поводы было не столь уж трудно. Ладожские бояре рассчитывали, что приглашенный князь будет править по их указке — куда он денется в чужой стране? Но Рюрик не стал марионеткой, он взялся укреплять централизованную власть. Содержание наемников требовало средств, подданным приходилось раскошеливаться. А ближайшее окружение князя составили ободриты и норвежцы. Словом, пришли чужеземцы и сели на шею…

Хазарская агитация достигла цели. В 864 г., когда армия Рюрика находилась на Волге и Оке, в тылу у него вспыхнуло восстание под руководством некоего Вадима Храброго. Летопись сообщает: «Того же лета оскорбишася новгородци, глаголюще: тако быти нам рабом, и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его». Да, еще в те времена были выработаны знакомые нам схемы: в разгар войны возбудить людей бороться за «свободы» и «права человека». Но стоит обратить внимание, кривичи и финские племена словен не поддержали. А князь действовал оперативно и жестко. Мгновенно примчался в ладожский край и подавил бунт. «Того же лета уби Рюрик Вадима Храброго и иных многих изби новгородцев съветников его» (светников — то есть соучастников). Уцелевшие заговорщики бежали. Кривичи в Смоленске отказались их принять, они проследовали дальше: «Того же лета избежаша от Рюрика из Новагорода в Киев много новогородцкых мужей». Мужами называли никак не простонародье, а знать — восстание учинила богатая верхушка.

В Киев они бежали не случайно. Там возник центр противостояния с Рюриком. Двое предводителей наемных варяжских дружин, Аскольд и Дир, отделились от князя, решили поискать другие промыслы. Направлялись в Грецию, но по дороге увидели Киев, подконтрольный хазарам, внезапным налетом овладели им. Попытались использовать его как базу для пиратских набегов — так поступали все викинги. Совершили походы на племя полочан, на Византию, Болгарию. Но болгары их побили, экспедицию на Константинополь разметала буря, Полоцк после перенесенных ужасов обратился за защитой к Рюрику. Да и хазары не склонны были прощать утрату Киева. Напустили на пришельцев своих союзников, печенегов. Аскольд с Диром задергались, принялись выкручиваться. В 866 г. они согласились признать себя вассалами византийского императора, даже принять крещение. Греческие дипломаты заступились за них перед хазарами, и они тоже согласились мириться. Но с условием — выступить против Рюрика.

Варяги выполнили заказ. Ударили на подданных князя, кривичей, захватили Смоленск. Правда, развить успех не сумели, их остановили. Но цель Византии и Хазарии была достигнута, они стравили Ладогу и Киев. Поэтому Рюрик не стал продолжать боевые действия против каганата. Отправь он войска на Волгу, ему угрожал бы удар по тылам, с Днепра. Одолеть Аскольда и Дира тоже было непросто, за ними стояли две великие державы.

«Правление Аскольда и Дира в Киеве» Радзивилловская летопись

А соучастники Вадима Храброго окопались в Киеве, выжидали удобного момента снова посеять смуту. Поразмыслив, Рюрик согласился заключить мир со своими противниками.

Он занялся внутренним устроением государства. Налаживал структуры управления, назначил наместников в Белоозеро, Изборск, Ростов, Полоцк, Муром. Начал повсюду «грады ставити». Они служили опорными пунктами администрации, защищали подвластные племена. Особое внимание князь уделял обороне со стороны Балтики. Во второй половине IX в. разгул викингов достиг наивысшей точки. Они затерроризировали Англию, то и дело жгли германские города по Эльбе, Рейну, Мозелю, Везеру. Даже Дания, сама по себе пиратское гнездо, была совершенно разорена варягами. И только на Русь после прихода Рюрика не было ни одного вторжения! Она единственная из европейских государств, имевших выходы к морю, обрела безопасность от балтийских хищников. В этом была несомненная заслуга князя.

Правда, варяги стали появляться на Волге, но приезжали они для торговли пленными. Так что и Хазария в накладе не осталась. С Балтики хлынул поток «живого товара», который хазары скупали оптом и перепродавали на рынки Востока. Но и для Руси транзит получался выгодным. Казна обогащалась пошлинами. Князь мог строить крепости, содержать войско и защищать подданных, не обременяя их высокими налогами. А сами подданные могли за хорошую цену сбывать проезжающим варягам и купцам хлеб, мед, пиво, рыбу, мясо, ремесленные изделия, покупать европейские и восточные товары.

Рюрик, как и Гостомысл, принял титул кагана (в буквальном переводе «великий» — позже на Руси два титула слились, «великий князь»). Женат он был несколько раз. Первую его супругу звали Руцина, она была из прибалтийских русов. Второй была германка или скандинавка Хетта. Об их судьбе и потомстве никакой информации не дошло. А в 873–874 гг. ладожский государь побывал за рубежом. Он совершил весьма масштабное для того времени дипломатическое турне по Европе. Встречался и вел переговоры с императором Людовиком Немецким, королем Франции Карлом Лысым и королем Лотарингии Карлом Смелым. О чем шла речь, история умалчивает. Но Людовик Немецкий враждовал с Византией. А Рюрик исподволь готовился к борьбе за Южную Русь, ему нужны были союзники против греков, захомутавших в свои сети Киев.

Медаль в память брачного союза с Ефандой, княжной урманской. Конец XVII — начало XIX вв.

На обратном пути князь посетил Норвегию. Здесь он присмотрел себе третью жену, норвежскую принцессу Ефанду. По возвращении в Ладогу сыграли свадьбу. Молодая супруга родила Рюрику сына Игоря. А правой рукой и советником князя стал брат Ефанды Одда, известный на Руси как Олег. Хотя может быть и так, что он еще раньше был приближенным государя и сосватал ему сестру. В 879 г. бурная жизнь Рюрика подошла к концу. Он начинал ее несчастным сиротой и изгоем — завершал повелителем многих городов и земель от Финского залива до Муромских лесов. Командовал горсткой бойцов на борту пиратского корабля — а умирал во дворце, окруженный домочадцами, сотнями придворных и слуг. Наследником остался сын Игорь, но он был еще ребенком, и место регента занял его дядя Олег.

О качествах Рюрика как правителя свидетельствуют последующие события. После его смерти держава не распалась, как нередко случалось с древними царствами. Подданные не бунтовали, не выходили из повиновения. Через три года Олег повел на Киев не только свою дружину, но и многочисленное ополчение словен, кривичей, чуди, веси, мерян. Значит, Рюрик и его преемник сумели заслужить популярность в народе, их власть признавали законной и справедливой.

Кстати, в это время уже существовала Москва. Она еще не упоминалась ни в одной летописи, и мы даже не знаем, как она называлась. Но она была. Ее выявили раскопки на территории Кремля. Под слоем, который относился к постройкам Юрия Долгорукого, ученые обнаружили остатки более древнего города. Он был довольно развитым и благоустроенным, с крепостными стенами, деревянными мостовыми, а одна из площадей была вымощена совершенно необычным образом, бычьими черепами. На улице «пра-Москвы» археологи нашли две монеты: хорезмийскую 862 г. и армянскую 866 г. Это эпоха Рюрика.

Почему Олег был «Вещим»?

Нет, недооцениваем мы своих предков. На слишком примитивном уровне привыкли рассматривать их дела. Так, из летописей известно, что объединить северную, Новгородскую Русь с южной, Киевской, довелось Вещему Олегу — регенту при малолетнем князе Игоре и его дяде. Мы уже упоминали, что он явно пользовался народной поддержкой, поэтому смог собрать большое ополчение и в 882 г. возглавить поход на Днепр. Он нигде не встретил серьезного сопротивления. Киевских правителей Аскольда и Дира хитростью выманил на берег и убил, заняв и сам город.

Олег I Вещий. Портрет в Радзивилловской летописи

Но летописи очень лаконичны. Они сообщают нам лишь скупые факты, излагают их весьма сжато. Так, в 883 г. Олег совершил поход на древлян и покорил их, в 884–885 гг. без боя подчинил северян и радимичей, данников Хазарского каганата, а затем начал жестокую и затяжную войну с тиверцами и уличами. В это время Киев подвергся мадьярскому нашествию, которое удалось отразить. Потом каким-то образом в состав державы Олега вошли дулебы и белые хорваты, обитавшие на Волыни и в Прикарпатье. И наконец, в 907 г. (по другим источникам — в 904 г.) он нанес победоносный удар по Византии, в результате которого был заключен договор между русичами и Константинополем.

Однако если мы сопоставим эти данные с зарубежными хрониками, картина будет выглядеть намного сложнее. Потому что в IX в. в Причерноморье и на юге нынешней России существовало несколько сильных государств. Византия, Болгария, Хазария, кочевые племена мадьяр, а за Волгой — печенеги. Греки и болгары постоянно воевали между собой. При этом византийская дипломатия заключала союзы с мадьярами. Хазары поддерживали с Константинополем неплохие отношения, но с мадьярами враждовали, нанимали против них печенегов. В прошлой главе мы рассказывали, как в эти хитросплетения ворвались варяги Аскольд и Дир. Сперва перессорились со всеми, потом спохватились, как бы удержаться, обратились за покровительством к Византии, даже приняли крещение — в то время это означало, что они признали себя вассалами греческого императора.

А на Хазарию во второй половине IX в. посыпались неудачи. В 860–861 гг. она проиграла войну с мадьярами, между 862 и 864 г. новгородский князь Рюрик отобрал зависимые от нее Ростов и Муром. К тому же могущество и благополучие каганата базировалось на международной торговле — он располагался на перекрестке важнейших путей, связывающих страны Европы и Азии, и служил на этих путях главным перевалочным пунктом. А в 870-х гг. заполыхало масштабное крестьянское восстание в Китае. Оборвался транзит шелка — один из важнейших источников дохода здешних купцов.

Хазарские властители попытались каким-то образом компенсировать убытки — проще всего казалось расширить объемы работорговли. Каганат активизировал охоту за людьми среди окрестных народов, в том числе стал совершать экспедиции на печенегов. Благо, их было 8 кланов — можно враждовать с одними и сохранять дружбу с другими. Но в данном случае подобная дипломатия не сработала. Печенеги возмутились, объединились, и на каганат обрушились их яростные набеги. А чтобы защититься, хазары принялись искать дружбы с мадьярами. С помощью византийцев с ними удалось договориться. Мадьяры в это время находились на вершине успехов, вторгались в Центральную Европу, докатывались до Эльбы.

Но и Болгария, в свою очередь, искала союзников против Византии и венгров, принялась наводить мосты с Германией. Назревала большая война. И как раз в этот момент в противоборство вмешалась новая могучая сила — Русь Вещего Олега. Формальных договоров до нас не дошло, но все его действия однозначно свидетельствуют: он стал союзником болгар. Мало того, наводил контакты и с другими противниками каганата, печенегами. Фактически связал врагов Византии и Хазарии в единую коалицию.

Посудите сами: в Киеве он свергает и казнит провизантийских правителей. Сразу после этого идет на древлян. По карте нетрудно увидеть, что таким шагом он не только расширил свои владения, но и расчистил по Припяти дорогу к западным союзникам — Германии, зависимой от нее Моравии и к Болгарии. Затем он совершил поход на хазарских подданных, северян и радимичей, и при этом не скрывал, что объявляет каганату войну. Согласно летописи, он объявил северянам: «Я враг им (хазарам), а не вам». Поэтому кампания стала легкой и почти бескровной. Народы, угнетенные каганатом, просто перешли на его сторону.

А вот с уличами и тиверцами ему пришлось драться — они были не данниками, а союзниками хазар и венгров. Силы остальных противников в данное время были связаны на других фронтах: хазары сражались с печенегами, византийцы — с болгарами. В 887 г. каганат сумел заключить союз с гузами (предками туркменов) и нанес печенегам жестокое поражение. Но они вдруг отступили не на восток, а на запад! Хотя, казалось бы, сами влезали таким образом между двух врагов, хазар и мадьяр.

Нет, места у южных границ Руси печенеги явно сочли более надежными и безопасными, чем зауральские степи. В 889 г. они переправились через Волгу и двинулись в Причерноморье. Княжеские дружины не прогнали их, дозволили остановиться в степях по соседству с землями северян. Печенеги тоже не трогали славянские селения. Завязались переговоры, и с кочевниками нашли общий язык. Болгарский царь Симеон, как и Олег, тоже искал союзников. Патриарх Николай Мистик писал, что он задумал поднять на Византию множество народов «до самых Геркулесовых столпов» — пересылался посольствами с Германией, арабскими пиратами, с теми же печенегами. Обе коалиции готовились к решающей схватке.

Начали ее византийцы. В 893 г. их армия вместе с хазарами и мадьярами вторглась в Болгарию. Царь Симеон отбросил врагов. Тогда греческий император Лев Х выслал на Дунай флот, который перевез на болгарскую территорию всю мадьярскую орду. В первом же сражении она опрокинула войско Симеона, его полки бежали и укрывались по крепостям, а венгры рассыпались по стране и подвергли ее страшному опустошению. Повсюду горели села, церкви, кружилось воронье над грудами обезображенных крестьянских тел. Но на севере у болгар имелись друзья, русичи и печенеги. Они ударили по тылам мадьяр. Узнав об этом, орда прекратила безобразничать и спешно поскакала домой, защищать свои кочевья. А Болгария оправилась от поражения и перешла в наступление. В 896 г. в битве при Булгарофиге Симеон разметал и порубил императорскую армию.

Что ж, если не получилось справиться с болгарами, греки и хазары изменили планы. Решили разгромить и вывести из игры другого противника — Русь. В 897 г. вся масса мадьярской конницы во главе с воеводой Алмушем обрушилась на земли славян, подступила к Киеву. Константин Багрянородный позже писал, что венгры в этом походе «выполняли повеление их сюзерена Хазарии» (умолчав, что они выполняли и заказ Византии). Но Киев устоял, взять его неприятели не смогли. А тем временем печенеги и болгары налетели на становища мадьяр. Разорили кочевья, захватили скот, жен и детей. Орда очутилась между молотом и наковальней, и ее вообще погнали прочь из родных мест.

Разбитые венгры покатились на запад, стали уходить за карпатские перевалы. Когда отступающие кочевники хлынули в Моравию, здешние князья объединились с немцами. Но моравские князья и германские военачальники рассудили, что с «дикарями» не стоит церемониться. Надо лишить их руководства, и победа обеспечена. Пригласили мадьярских вождей для переговоров, устроили для них пир и перебили. Вышло совсем иначе, чем думалось. Венгры озверели и смели славяно-германскую армию, пленных не брали. Константин Багрянородный писал: «Угры совершенно истребили мораван, заняли страну их и владеют ею до настоящего времени». В центре Европы возникла Венгрия.

Поход Олега на Царьград. Миниатюра из Радзивилловской летописи

Вещий Олег тоже не упустил своего. Преследуя и вытесняя мадьяр, он присоединил к Руси Волынь и Прикарпатье, ему подчинились племена дулебов и белых хорват. Но подлыми методами он не пользовался. Напротив, предложил венграм примириться — мы вас не будем трогать, а вы нас. Изгнанники это оценили. Обживаться на новых местах было трудно, и безопасность карпатской границы для них много значила. Но и для Руси подобный дипломатический поворот оказался крайне полезным. Из Паннонии орды мадьяр раскатились набегами по всем европейским странам, врывались даже в Италию, и лишь на русские владения они не ходили ни разу.

Ну а после того, как Олег и его союзники разобрались с венграми, они нанесли удар по Византии. Летописи сообщают, что поход был грандиозным. Конная рать князя шла по берегу Черного моря, 2 тыс. кораблей везли пехоту. Такой флот мог взять на борт 80–100 тыс. человек. Очевидно, цифра преувеличена, но Русь поднялась в полный рост и двинула на врага все силы. За Дунаем Олег соединился с армией болгарского царя Симеона. А со Средиземного моря плыли на Грецию многочисленные эскадры предводителя арабских пиратов Льва Триполита.

Большинство византийских авторов об этой кампании не упоминают. Хотя их молчание вовсе не случайно, а закономерно. Греки старательно заботились о том, чтобы «сохранить лицо» в истории, и никогда не писали о своих поражениях. Опускали в хрониках проигранные сражения, потерю целых провинций. О том, что они были утрачены, мы узнаем только из восторженных победных реляций, когда тот или иной город или область отбивали обратно. А если о неудачных войнах все же рассказывали, то события подправляли и приукрашивали, чтобы поражения выглядели победами. О наступлении Вещего Олега, болгар и арабов кратко обмолвился лишь один византийский историк, Псевдо-Симеон. Отметил, что в июне 904 г. Лев Триполит сделал попытку напасть на Константинополь, но флот адмирала Имерия отразил его. Одновременно с севера напали русы. Их разбил флот Иоанна Радина. У мыса Трикефал сжег их суда «греческим огнем», и лишь часть неприятелей сумела спастись благодаря сверхъестественным способностям их вождя, «колдуна Росса».

Действительность была несколько иной. Армада кораблей Льва Триполита в июне 904 г. напала на берега Малой Азии, захватила и разграбила Атталию, потом причалила к острову Абидос возле самых Дарданелл. Лев Х выслал два флота, друнгария Евстафия и адмирала Имерия, но оба трусливо уклонились от боя и направили свои корабли подальше от пиратских флотилий. Однако Триполит не пошел на Константинополь, он выбрал более легкую добычу — Солунь (Салоники). Это был второй по величине и богатству город Византии. Один из горожан, Иоанн Комениата, описывал, как 29 июля арабы ринулись на штурм, овладели Солунью и грабили ее 10 дней. Увезли 22 тыс. пленных, а перед уходом Триполит еще и вступил в переговоры с греческой администрацией, содрал большой выкуп за то, что не подожжет город. Вот так византийцы «отразили» пиратов.

А император и его военачальники не могли оказать помощи Солуни, потому что с севера в это время приближались войска Симеона и Олега. Что касается «колдовства» вождя «Росса», то его суть поясняют русские летописи. Когда появились тяжелые неприятельские корабли с «греческим огнем», Олег нашел способ уберечься от них. Приказал вытащить ладьи на берег. Там двигались его конница и обозы, и князь велел поставить лодки на повозки, везти по суше. Противостоять соединенным силам болгар и русичей Лев X был не в состоянии. Выслал делегации для переговоров. Впрочем, в запасе у императора имелось еще одно оружие. Почему бы не предложить «варварам» отравленные угощения? Но «колдун» Олег оказался не таким простаком, как представляли «цивилизованные» греки, распорядился не принимать от врага еду и напитки. Пришлось признать поражение, идти на уступки и откупаться.

Олег прибивает щит свой к вратам Царьграда. Гравюра Ф. А. Бруни, 1839

И если византийские историки дружно «не заметили» своего позора, то красноречивое свидетельство об этом все же дошло до потомков. В 1898 г. в селении Нарышкей в 20 верстах от Солуни была найдена каменная колонна, надпись на ней указывала, что это — пограничный столб, обозначающий новую границу «между болгарами и ромеями». Поставлен он был именно в 904 г., «по соглашению» между обеими сторонами! Лев X отдал Симеону значительную территорию. А Солунь находится гораздо южнее Константинополя — следовательно, возле византийской столицы победители тоже побывали. И Олег отметил это, повесив свой щит на вратах Царьграда. Греки выплатили русичам немалую дань, по 12 гривен (2,4 кг) серебра на каждого воина. Вдобавок отстегнули «уклады» на города Киев, Чернигов, Переяславль, Ростов, Любеч и другие, «где властвуют князья, Олеговы подданные». Это было первым актом международного признания Руси и ее территориальных приобретений.

Полномасштабный мирный договор между империей и Русью был заключен в 907 г. Летописцы не зря уделяют ему особое внимание, передают текст полностью. Потому что в византийских архивах ни одного «проигрышного» договора не сохранилось. Они заключались с персами, аварами, болгарами, арабами, но через какое-то время подобные документы уничтожали. Однако исследователи однозначно доказали, что договоры с Русью подлинные. Анализ языка и фразеологии установил, что это переводы с греческого, в них встречаются типичные канцелярские обороты, которые употреблялись византийскими чиновниками.

Согласно договору 907 г., император принимал Русь в число «друзей и союзников». Это был условный дипломатический термин. В завуалированной форме он означал, что Константинополь обязуется платить «друзьям» ежегодные субсидии, то бишь дань. А за это союзник должен помогать империи. Важнейшее место в договоре отводилось торговле. Русь была очень заинтересована в ней, и греки даже требовали, чтобы в Константинополь входило одновременно не более 50 русских купцов. Но условия для них предоставили самые что ни на есть льготные. Дали право торговать беспошлинно, отвели им подворье в предместье св. Маманта, на полгода их обеспечивали бесплатным питанием, да еще и на обратный путь безвозмездно выделяли еду, корабельные снасти, якоря и паруса! Русь получила все, чего только могла пожелать.

Примерно в это же время, в 907–908 гг., был заключен мир и с Хазарией. Мадьяр выпроводили, Византия капитулировала, а воевать без союзников каганату было совсем не сподручно. Хазарскому царю Вениамину пришлось признать, что северяне и радимичи стали подданными Олега, пришлось даже согласиться пропускать русские военные флотилии по Волге на Каспийское море. При переговорах с хазарами не были забыты и дружественные печенеги, они получили возможность вернуться на родину, в волго-уральские степи.

В целом же в коалиционных войнах конца IX — начала X в., сотрясших и перемешавших юго-восток Европы, Русь получила максимальный выигрыш из всех участвовавших сторон. По-видимому, как раз мудрая внешняя политика, умелая дипломатическая игра и грамотное использование ситуации, сделавшие возможным такой успех, принесли Олегу прозвище «Вещего».

Реформы св. княгини Ольги

В первой половине Х в. на Руси еще не существовало постоянных административных структур. Князья и их наместники лично ездили в полюдья. Отправлялись каждую осень, двигались от селения к селению, собирали с населения «дань», т. е. подати. Попутно решали накопившиеся вопросы, судили, разбирали тяжбы. Изменила положение св. равноапостольная княгиня Ольга.

Н. А. Бруни. «Святая великая княгиня Ольга». 1901

Кстати, этот исторический образ весьма интересен, однако возникают и неясные вопросы.

Исследователи давно уже обратили внимание на нестыковку в летописях. Вещий Олег женил князя Игоря на Ольге «из знатного варяжского рода» в 902 г., а через 40 лет у Ольги рождается единственный сын, она предстает молодой, энергичной, красивой. Впрочем, разгадка довольно проста. Речь идет о разных женщинах. Если первая Ольга была из варяжской знати, то вторая — простой деревенской девушкой из племени кривичей, об этом сообщают ее Житие, Никоновская летопись, о том же писал легат римского папы, видевший княгиню в Константинополе.

В общем-то, надо учитывать, что Ольга — не личное имя, а тронное. Титул, употребляемый вместо имени. Как, кстати, и Олег (Хельги). В буквальном переводе — «священный». Он означал одновременно вождя и жреца. Соответственно, и Ольга (Хельга) — священная, правительница и жрица. В скандинавских сагах целые цепочки «Хельги» сменяют друг друга. Впрочем, и на Руси Олег, как и Ольга, был не один. Если Вещий Олег умер в 912 г. и был похоронен в Киеве, то в 922 г. летописи упоминают о смерти еще одного правителя по имени Олег, он скончался в Ладоге, его могила известна и доныне.

Чтобы не возникло путаницы, имеет смысл вспомнить: хотя князь Рюрик происходил из прибалтийских славян-ободритов, важную роль при нем играла норманнская знать. Вещий Олег стал не только регентом в малолетстве Игоря, он фактически перехватил власть и правил пожизненно. Причем система двоевластия сохранилась и после его смерти. Ибн-Фадлан, тесно общавшийся с русичами в начале 920-х гг., рассказывал, что у них два правителя. «Царь» жил в великолепном дворце, ему воздавались высшие почести. Но практическими вопросами управления он не занимался. У «царя» был заместитель, «халиф», который командовал армией, правил суд и вел дела с подданными.

После Вещего Олега на пост «хельги» выдвигались другие временщики из варяжской верхушки. Возможно, они переняли опыт в Хазарском каганате, где существовала аналогичная система двоевластия.

Сазонов В. К. «Первая встреча князя Игоря с Ольгой». 1824

Что касается св. Ольги, то предания сообщают: ее первое, славянское имя было Прекраса, она выросла в деревне Выбуты под Псковом. Великий князь Игорь познакомился с ней на охоте. Отбился от свиты, увидел девушку в лодке и велел перевезти его. Но когда разглядел, насколько она красива, и попытался дать волю рукам, получил крепкий отпор. Перевозчица пригрозила выбросить его за борт. А это было серьезно — у кривичей женщины были сильными, даже сражались в поединках. Археологи выяснили, что каждая носила на поясе внушительный тесак. Объяснение, кого она везет, не подействовало, девушка осталась неприступной. Но тем более она запала в душу князю. Игорь действительно влюбился в нее — и сделал предложение.

Насколько сильно он любил молодую супругу, имеются весомые доказательства. В последние годы жизни у него не обнаруживается никаких других жен и наложниц — хотя в языческие времена это считалось вполне нормальным. Игорь построил для супруги персональную резиденцию Вышгород рядом с Киевом. Она имела собственный двор, собственных бояр. Причем на Руси такое отношение к женщинам стало модным. Своими дворами обзавелись другие дамы княжеского рода, племянницы и жены племянников Игоря.

Но у государя были и другие дела. Перед Русью стояла весьма важная задача — добиться выхода к морю. Население платило подати мехами, продукцией сельского хозяйства. Великому князю и знати требовалось реализовать их. Да и у людей после уплаты податей оставались излишки, их нужно было продать. Иначе сгниют, и что с них толку? А главным рынком сбыта являлась Византия. Но грекам было выгоднее скупать продукцию по дешевке в Киеве, они боялись морских нападений русичей. Натравили своих союзников, печенегов, те перекрыли низовья Днепра.

Макет древнего Вышгорода княгини Ольги около Киева

Караваны русских купцов прорывались к морю с боями, с большими потерями. Расчистить дорогу от кочевников было трудно. Побьешь их — отступят в степи, а потом вернутся. Решили пробивать другую дорогу, по Бугу, через землю уличей. В 937 г. с этим племенем началась война. Уличи упорно сопротивлялись, укрывшись в городах. Но путь по Бугу открылся, флотилии вышли в море. Отряды высадились на Белобережье (Кинбурнской косе), Тендровской косе, строили базы.

Византийцы с тревогой заговорили о «русах-дромитах» (от названия Тендровской косы — Ахиллов дром). Арабский хронист Аль-Масуди в эти годы называл Черное море «морем русов, по которому не плавают другие племена, и они обосновались на одном из его берегов». Но возглавлял войско не Игорь. Операции против уличей продолжал воевода Свенельд. А предводителя морских отрядов еврейский Кембриджский аноним именует «Х-л-гу, царь Руси». Масуди назвал его «царь ал-Олванг».

Это был очередной временщик Хельги-Олег. Он вторгся в греческие владения в Крыму. Власти Херсонеса даже не пытались обороняться. Чтобы избежать погромов и разорения, они признали подданство Руси. Но в воинстве Хельги было много варягов. Их такая победа совсем не устраивала. Они жаждали добычи. Херсониты смекнули, что их все равно могут круто пошерстить, и постарались перенацелить незваных гостей. Подтолкнули их напасть на своих конкурентов, хазар. Хельги скрытно подобрался к Самкерцу (Керчи). «По небрежности местного начальника реба Хашмоная» воины ворвались в город и разграбили его.

В 940 г. завершилась и война с уличами, Свенельд взял их столицу Пресечен. А племя тиверцев замучили набегами печенеги, оно добровольно присоединилось к державе Игоря. Но весть о разгроме Самкерца донеслась до Итиля. Хазарский царь Иосиф послал в Крым лучшего военачальника Песаха. По пути он собрал на Кавказе аланов, касогов, ополчение Таматархи и переправился через Керченский пролив.

Песах узнал, кто спровоцировал налет, и страшно отомстил. Захватил три греческих городка и «избил мужчин и женщин». Херсонес успел закрыть ворота, а осаждать его сборной хазарской рати было бесполезно. Она двинулась к лагерю русских на западном берегу Крыма. Там гуляли, делили трофеи — и вдруг появился нежданный враг. Десантный корпус Хельги был небольшим, однако Песах остерегся атаковать его. Его собственное войско было сомнительного качества, а варяги и русичи — это не мирные греки и гречанки, безнаказанно перерезать себя не дадут. Нужно было взвесить и последствия. Если получится уничтожить один отряд — придут новые, и война выльется в серьезные убытки.

Гораздо лучший вариант Песах увидел в том, чтобы направить русичей в другую сторону, столкнуть с Византией. Он вступил в переговоры. Пугал своей армией, грозил истребить. Но при этом манил надеждой на примирение. Возмущался: зачем вы напали на нас? Мы же вас не обижаем, торгуем с вами. Кто натравливает на вас печенегов? Разве мы не пускаем вас к морю? Хотите владеть Херсонесом? Пожалуйста! А потерпит ли император? Наш общий враг в Константинополе…

Князь Игорь Рюрикович. Мозаичный портрет на станции метро «Золотые ворота», Киев

Хельги поддался. Принял предложенные условия и заключил с каганатом союз. Впрочем, в Киеве далеко не все поддержали его решение. Часть воевод во главе со Свенельдом считала поход на Византию слишком рискованным. Но хазары обещали сговориться с арабами и болгарами, чтобы ударили на греков вместе с русичами. Доказывали, что в Константинополе мало сил. Хельги настоял на своем. В 941 г. поднял дружины, с которыми орудовал на море, ополчение городов, направил послов к болгарам.

Но в данное время болгарский царь Петр был в дружбе с императором Романом Лакапином, предупредил его. А многие русские воеводы и князья от похода уклонились. Хельги выступил без конницы, только с флотом. Правда, он был огромным. Греки писали о 10 тыс. кораблей. Такое количество означало бы полумиллионную армию — видать, преувеличили раз в 10. Однако и это было много, море у Босфора покрылось парусами. Хазарская информация о слабой обороне оказалась верной — византийская армия и флот ушли против арабов. Русичи высадились на азиатском берегу пролива.

Но дальше опять последовали накладки и ошибки. Хельги мог бы хорошо пограбить и благополучно отплыть домой. Мог даже попытаться напасть на Константинополь, по крайней мере разорить богатые пригороды. Он не сделал ни того, ни другого. Он ждал. Ждал наступления болгар и греков, обещанного хазарами. В результате застрял на 4 месяца. А император времени не терял, срочно отозвал свои корабли и войска с арабского фронта. Узнав о приближении многочисленных контингентов конницы и пехоты, русичи погрузились в ладьи, отчалили. Но в море их нагнали византийские эскадры, принялись жечь «греческим огнем». Вдобавок уже наступила осень, время штормов. Буря выбрасывала лодки на болгарский берег. Всех спасшихся царь Петр выдал грекам. Император велел их казнить — на площадях Константинополя обезглавили несколько тысяч человек.

Эти бедствия положили конец двоевластию. С Хельги уже и раньше враждовали воеводы Свенельд, Асмуд, их сторону держала значительная часть знати. А Игорь давно тяготился опекой временщика. Вероятно, не без влияния супруги. Хельги предпочел не возвращаться в Киев. Греческие и еврейские источники указывают, что он «постыдился вернуться в свою страну» и «бежал к Боспору Киммерийскому», в хазарский Самкерц. Но иудеям он был больше не нужен. Его с остатками войска спровадили в Закавказье. Норманнский вождь попытался отвоевать себе новое княжество на Куре, где и погиб.

В Византии император узнал, кто подстроил ему нашествие русичей. В ответ развернул гонения на иудеев. Масуди писал, что он «обращал евреев силой в христианство… и большое число евреев бежало из Рума в страну хазар». Хазарский царь воспылал гневом и устроил бойню христиан, «ниспроверг множество необрезанных». А в грызню между двумя державами втянулась и Русь.

Она теперь избавилась от времещика, но ведь начатую им войну требовалось завершить. Доходили слухи о массовых казнях в Константинополе. По языческим понятиям, отомстить было священным долгом — иначе князь утратит авторитет среди подданных. Но война требовала денег, а казна была опустошена прошлым походом. О, еврейские ростовщики готовы были одолжить сколько угодно! Отвалили такие суммы, что на Балтике наняли множество варягов. Хватило даже на то, чтобы перекупить печенегов — заплатить им еще больше, чем византийцы. Великий князь мобилизовал ополчение полян, кривичей, словен, тиверцев. В 944 г. на империю двинулась несметная рать. Морем везли пехоту, по берегу рысила конница.

Но Роман Лакапин выслал к устью Дуная своих уполномоченных, предложил выплатить такую же дань, как когда-то получил Вещий Олег. Причем сказалось и наследие отброшенного наконец-то двоевластия. Игорь раньше не решал подобных вопросов самостоятельно, растерялся. А воеводы и дружинники настаивали на мире: «Когда царь без войны дает нам серебро и золото, то чего более мы можем требовать? Известно ли, кто одолеет, мы ли, они ли? И с морем кто советен? Под нами не земля, а глубина морская, в ней общая смерть людям». Что ж, исход войны и впрямь выглядел сомнительным. В отличие от времен Вещего Олега, Болгария была враждебной. Печенегам византийцы вручили отдельные богатые дары — как бы в спину не ударили. Игорь послал их разорять болгар, расквитался за выдачу русских на расправу. А с империей согласился мириться.

Греки подтвердили старые договоры, согласились платить дань. Но за это навязали ограничения мореплавания. Оговаривалось, что Русь не имеет права претендовать на Крым и «власть корсуньскую» (херсонесскую). Русским запрещалось даже зимовать в устье Днепра и мешать грекам ловить там рыбу. Таким образом, наша страна лишилась постоянных баз на Черноморском побережье, утратила плоды недавних побед. А выходы к морю через земли уличей и тиверцев греки немедленно перекрыли. Науськали печенегов, и они в ближайший же год захватили низовья Южного Буга и Днестра.

Глазунов И. С. «Князь Игорь», 1962

Кстати, еще несколько фактов показывают нам, насколько большое влияние оказывала на Игоря его жена. В 942 г. у них родился сын и получил уже не скандинавское, а славянское имя — Святослав. А в состав русской делегации в Константинополь входил персональный посол от Ольги — он значился третьим после послов от великого князя и Святослава. То есть княгиня официально занимала третье место в государственной иерархии.

Но по возвращении из похода Игорь отправился в полюдье в землю древлян. И опять сказалось, что он не привык руководить самостоятельно. В древлянских лесах рядом с ним не оказалось авторитетных воевод. А буйная варяжская дружина с князем почти не считалась. Кинулась обирать людей, насильничать. Да и грабили-то для собственной поживы, для казенных нужд ничего не оставалось. Но на Игоре висел крупный долг ростовщикам! Расплатиться за счет военной добычи он не смог, поход закончился без трофеев. А сладить с подчиненными был не в состоянии.

Игорь не придумал ничего лучшего, как отправить домой распоясавшуюся дружину, а сам с небольшой свитой вернулся собрать дополнительную дань. Но древляне уже озлобились, вооружились. Великого князя все-таки сочли нужным предупредить: не езди к нам. Все, что мы были должны, ты уже взял. Он не послушался, продолжал путь. Тогда древлянский князь Мал обрушился на него с войском. Свиту перебили, Игоря привязали к двум согнутым деревьям и разорвали на части.

Вот теперь-то Русь очутилась на грани катастрофы. Безрезультатная война, восстание, на престоле несмышленыш Святослав и его мать, а вокруг них косящиеся на власть норманнские вельможи. Могущественный Свенельд явно претендовал на роль нового временщика. Ну а древлянский Мал представлял эти трудности, был уверен в собственных силах. Он направил посольство к Ольге и предложил другой вариант — стать его женой. По сути, это был политический расчет: племена восточных славян мирятся между собой и утверждают новую династию, без варягов.

Но подобный вариант оскорбил Ольгу как женщину — убив мужа, Мал отводил ей роль трофея, разменной монеты в задуманной им комбинации. А политические последствия этой комбинации Ольга оценивала куда лучше, чем Мал. Против нее выступит варяжская знать, древлянскому князю откажутся подчиняться поляне, а для других племен пример мятежников станет ох каким соблазном! Русь распадется. Восстание было необходимо сурово подавить.

Однако власть Ольга не уступила никому. Сама стала регентшей при малолетнем сыне. Вместо Свенельда она сделала ставку на его соперника Асмуда. Тоже талантливого военачальника, но он не имел столь обширных владений, занимал второстепенные посты. Ольге требовался именно такой — ее собственный выдвиженец, обязанный и верный только ей. Опорой Ольги стали и поляне. Они успели полюбить великую княгиню, а древляне были их кровными врагами.

Вторая месть Ольги древлянам. Миниатюра из Радзивилловской летописи

Чтобы утвердить себя в роли правительницы, пресечь любые шатания, Ольга лично возглавила усмирение бунта. Летописец Нестор передает нам целый набор легенд. Перечисляет, как одно посольство древлян зарыли заживо в ладье, второе сожгли в бане, как племенную знать пригласили на тризну по Игорю, напоили и перебили. Описывает, как Ольга, осадив Искоростень (Коростень), попросила символическую дань воробьями и голубями, привязала к птицам горящий трут, они полетели в родные гнезда и зажгли город. Но это всего лишь фольклорные байки. Например, сюжет с птицами неоднократно встречается в скандинавских сказаниях о викингах. Там несколько вождей поджигают и берут неприступные города аналогичным способом. Очевидно, Нестор собрал разные устные сюжеты, ходившие в народе в его время, и соединил воедино.

Ну а правда заключается в том, что оскорбительное посольство, приехавшее в Киев со сватовством, Ольга велела казнить — прибегать для этого к хитрым уловкам было незачем. Собрав войско, княгиня повела его на древлян. Чтобы никто не оспорил ее решения, номинально командовал походом трехлетний Святослав. Когда построились к битве, мальчика посадили в седло, дали в ручонку копье и научили, пусть бросит его. Оно упало совсем рядом, у ног коня. Но больше ничего и не требовалось. Асмуд воскликнул: «Князь уже начал! Станем за князя!» — и рать дружной атакой опрокинула противника.

Разбитые древляне заперлись в крепостях. Боевые действия приняли затяжной характер. Но война укрепила авторитет княгини. Она показала себя настоящей начальницей. Появлялась перед дружинами в шлеме и кольчуге, с мечом на поясе. Жила в шатрах полевых лагерей, обогревалась у костров. Походная жизнь была для нее привычной — в лесах выросла. Ольга отдавала приказы, принимала донесения. Когда выпадало время, любила поохотиться. И у нее-то, в отличие от Игоря, воины не смели своевольничать, слушались безоговорочно.

А победа постепенно клонилась на сторону княгини. Осознав, что киевское войско не уйдет, будет стоять до полного покорения края, города стали сдаваться. Тех, кто упорствовал, брали приступом. Наконец, пала и столица древлян Искоростень. Город сожгли. Княгиня наказала племя «данью тяжкой», две трети ее должно было идти в государственную казну, а треть — персонально Ольге. Но она проявила и милосердие, умела быть справедливой. Казнила лишь нескольких старейшин, главных виновников мятежа. Кое-кого продала в рабство. Даже Малу сохранила жизнь, хотя княжение у древлян ликвидировала.

Но государыня учла и печальный урок покойного мужа. Требовалось упорядочить систему сбора дани, исключить анархию и хищничество. Ольга сумела сделать это. Она разделила землю на волости. В них учреждались погосты — представительства княжеской администрации. Туда назначались чиновники-тиуны с несколькими дружинниками или слугами. Присматривали за порядком во вверенной местности, решали споры. Мелкие судебные дела решали сами. О более серьезных докладывали князю. А для жителей устанавливались «уроки», постоянные размеры податей. Люди должны были сами сдавать их на погостах.

Эту реформу, введенную в 946 г. вместо полюдья в земле древлян, св. Ольга распространила по всей стране. Совершила большую поездку от Киева до северных владений, новгородских и псковских. Сама выбирала места для погостов. Изучала условия хозяйства, урожайность и определяла размеры «уроков» для тех или иных районов.

Кириллов С. А. «Княгиня Ольга. Крещение». Первая часть триптиха «Святая Русь», 1993

Любопытно отметить, что слово «погост» в русском языке со временем кардинально изменило значение. После крещения Руси на погостах строились первые церкви в сельской местности — под охраной чиновников и воинов. При церквях возникали кладбища, и в народе возникло выражение о похоронах — «понесли на погост». Административная система погостов просуществовала в России до XVI в., на северных окраинах — до XVII в. Потом ее заменили выборным земским самоуправлением. Прежнее значение забылось, и слово «погост» перенеслось на кладбища.

Ну а что касается св. Ольги, то она почти одновременно с административной начала другую реформу. Не менее, а куда более важную, духовную. Напомню, что ее статус «Хельга» — «священная» — означал не только правительницу, но и верховную жрицу. Отныне она должна была не только участвовать в языческих обрядах на столичном капище, но и руководить ими. Развратными ритуалами в честь сил плодородия вроде «священной свадьбы» и купальских игрищ. Кровавыми действами на алтарях мрачных богов — норманны принесли на Русь обычаи человеческих жертвоприношений, и киевская знать подхватила их. Кому не хочется приблизиться к правящей верхушке, купить для этого раба или даже бросить жребий среди соплеменников?

Ольге, выросшей в простой кривичской деревушке, такие обряды были отвратительны и чужды. У нее с детства складывались совсем иные представления о Высших силах — добрых, искренних, любящих, опекающих своих детей. В Киеве уже было много христиан, в том числе среди княжеских дружинников. Приезжали проповедники из Болгарии, Херсонеса, существовала соборная церковь св. Ильи Пророка. Княгиня познакомилась с христианским Богом, и Он оказался ближе, понятнее, роднее для ее души, чем свирепые и распущенные языческие божества. От обязанностей жрицы она избавилась просто и однозначно. Приняла святое крещение. Ну а если не стало верховной жрицы, то и столичное капище, где приносились страшные жертвы, автоматически прекратило существование. Да и киевские бояре призадумались. В княжеском дворце возобладали другие веяния. Не пора ли было подстраиваться к ним?

Святослав, сокрушитель Хазарии

К середине X в. Хазария достигла своего максимального могущества. Иудейская купеческая верхушка держала в суровом подчинении собственный народ, покорила многочисленные финские, славянские, кавказские племена. Брала с них дань рабами, мехами и другими ценными товарами. Столица каганата, город Итиль, раскинувшийся на берегах Волги и Ахтубы, поражал современников роскошью и величиной. Он протянулся на 8–10 км, в нем строились великолепные дома знати, синагоги, бани, караван-сараи, шумели многолюдные базары. Приезжим купцам здесь готовы были предложить самые экзотические товары, самые изысканные удовольствия — лучшие блюда, вина, наркотики, зажигательных танцовщиц, девушек и мальчиков всяких национальностей, на любой вкус. Выбирай, веселись, абы деньги были. А на острове, отделенном протоками, располагались дворцы кагана и царя. Они представляли собой «город в городе». Попасть туда могли лишь избранные. Богатели и прочие города Хазарии — Самкерц, Таматарха, Семендер, Беленджер.

С другой великой державой, Византией, каганат в данное время поддерживал тесную дружбу. Правда, они конкурировали в черноморской торговле. Но иудейские ростовщики, компаньоны и родственники олигархов Итиля, уютно устроились в Константинополе. Успешно вели дела. И к тому же сближению способствовали общие интересы — противодействовать усилению Руси. В Византии и Хазарии одинаково приходили к выводу, что русских нельзя пускать к морю, надо всемерно ослаблять их. Кому нужно большое и процветающее Киевское княжество? Оно начнет отстаивать свои выгоды, влиять на международные дела, с ним придется считаться. Пускай лучше русские безвылазно сидят в родных лесах, а в Константинополь приходят или рабами, или наемниками, льют кровь за греческое золото.

За века блестящего существования Византия ухитрилась предать всех «варварских» союзников: аланов, готов, гуннов, болгар, антов, армян, тюрков, мадьяр. Сговорившись против русских с хазарами, она предала и новых своих «друзей», печенегов. Греческие дипломаты помогали уговорить вождей кочевников, чтобы они не трогали каганат, не нападали на него, дозволили ему строить крепости в степях. Линия хазарских белокаменных замков стала продвигаться на запад. Как показывают археологические данные, самые поздние из этих крепостей, в середине Х в., уже перешагнули Днепр — в селе Вознесенка около Запорожья. Отныне днепровские пороги контролировали не печенеги, а хазары! Теперь они решали, кого пропустить «из варяг в греки», а кого нет, какую дань взять с проезжающих. Но византийцы считали себя в выигрыше. Каменные твердыни перекроют русским дороги к морю гораздо надежнее, чем скопища степняков. А это означало безопасность Константинополя! Это означало, что можно забыть о дани, которую Византия обязалась платить Вещему Олегу и Игорю.

В выигрыше были и хазары. Они теперь скупали русскую продукцию в Киеве, цены диктовали сами — бери что дают, иначе все равно пропадет. А хазарский царь Иосиф состоял в переписке с визирем Испанского халифата Хосдаи Ибн-Шафрутом, хвастливо рассказывал ему: «И с того дня, как наши предки вступили под покров Шехины, Он (Бог) подчинил нам всех наших врагов и ниспроверг все народы и племена, жившие вокруг нас, так что никто до настоящего дня не устоял перед нами. Все они служат и платят нам дань — цари Эдома и цари исмаильтян». О границах каганата сообщал: «Земли наши на запад достигают реки Кузу, на север — до холодной страны йуру и вису. И они покорны нам, страшась меча нашего…» Йуру — югра, населявшая Северный Урал, вису — племя весь на Белоозере, Кузу — Южный Буг. Перейдя крепостями Днепр, хазары уже считали своими владениями степи до следующей большой реки.

Русь была обширной и многолюдной. Попробуй-ка поработить ее военными операциями! Но зачем война? Ее душили! Щупальца каганата охватывали Русь с двух сторон — с севера, через Верхнее Поволжье, и с юга, через Причерноморье. При содействии Византии хазары заключили союз с еще одними друзьями Константинополя — царями Болгарии. Враги «протягивали руки» навстречу и почти уже сомкнулись.

Впрочем, Русскую державу душили не только крепостями и таможенными заставами. Мы уже рассказывали, как в 944 г., организуя поход на греков, князь Игорь крупно влез в долги иудейским купцам. Но ведь их требовалось возвращать. Пытаясь собрать нужные суммы, погиб сам Игорь. Вдове князя св. Ольге пришлось усмирять бунты. Однако долги никуда не делись, на них накручивались проценты. А они были не маленькими, в Средние века ростовщики драли с должников три шкуры. Навар в 100 % в год считался весьма умеренным. За годы нестроения Руси, войны с древлянами долг значительно вырос.

Сама выплата процентов превращалась в регулярную дань хазарам, страну вовлекали в экономическую кабалу. А за отсрочки или снижение долга заимодавцы требовали различных привилегий. В Киеве разросся еврейский «конец», даже одни из ворот были названы Жидовскими. Этот конец получил права самоуправления, все дела иудеев решал собственный начальник — по сути, хазарский посол и наместник на Руси. Но до поры до времени Ольга не могла выступать против каганата. Хазары были слишком серьезным противником. Вмешались бы Византия, Болгария… Великой княгине приходилось поддерживать видимость дружбы, обходительно принимать ростовщиков и их начальника, внимательно выслушивать запросы. Надо было лавировать, выискивать хитрые ходы. А при этом скрытно, помаленьку готовиться к схватке с хищным соседом.

Св. Ольга сама ездила в Константинополь. Судя по всему, пробовала убедить императора Константина Багрянородного сменить политические ориентиры. Ведь Русь могла стать для него куда более надежным другом, чем Хазария. Но визит принес разочарование. Великая княгиня убедилась: Византия — непримиримый враг Руси. На союз с ней или хотя бы на ее нейтралитет надеяться нельзя. В случае войны обязательно ударит в спину.

Между тем у государыни подрастал сын Святослав. Мать ему выделила собственный удел — Новгород. Под руководством боярина Асмуда юноша учился быть правителем, постигал военную науку. Из таких же молодых людей, как князь, формировалась его дружина. Для воспитания настоящих воинов недостаточно одних лишь рассказов и упражнений, но в Новгороде имелись возможности поучиться на практике. Вместе с новгородцами Святослав совершал экспедиции к эстам, финнам, самоедам. Подчиняли племена, облагали данью. Вероятно, князь участвовал и в варяжских морских походах. В этих предприятиях сплачивалась и выковывалась железная, не имеющая себе равных дружина. А сам двадцатилетний Святослав превратился в опытного и умелого начальника.

Портрет Святослава Игоревича. Царский титулярник, XVII в.

Нестор рассказывал, что он «легко ходил в походах, как пардус, и много воевал». Без обозов, шатров, котлов. Довольствовался мясом, поджаренным на углях. Спал, «подостлав потник, с седлом в головах. Таковыми же были и все прочие его воины». Лев Диакон описывал портрет князя: «Он был умеренного роста… брови густые, голубые глаза, плоский нос, редкая борода, верхняя губа его была покрыта густыми и вниз спускающимися волосами. Голова была совсем голая, лишь на одной стороне висел клок волос — знак благородного происхождения. Шея толстая, плечи широкие, и все сложение очень стройное. Взгляд его был мрачный и суровый. В одном ухе висела золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами с рубином посреди. На нем была белая одежда, только чистотой отличающаяся от других» (простых воинов).

К административным и хозяйственным вопросам он не питал ни малейшего интереса, старался избегать их. Однако новгородским боярам это нравилось. Не лезет князь в их дела, вот и ладно, они как-нибудь сами разберутся. Св. Ольга тоже не настаивала, чтобы сын более внимательно осваивал подобные обязанности. Она готовила Святослава к главному делу. Смертельному удару по Хазарии. Даже когда князь вырос, мать сохранила на него огромное влияние, и сложилось своеобразное разделение их функций. Ольга по-прежнему ведала всем гражданским управлением, а Святославу это позволяло не отвлекаться на текущие дела, сосредоточиться на военной сфере.

Великая княгиня продолжала вести активную дипломатию. Она заключила союз с врагом Византии, германским императором Оттоном. Вступила в альянс с Венгрией, договорилась скрепить его браком, сосватала за сына мадьярскую княжну. На Руси ее назвали Предслава. Правда, тогдашние венгры были совсем не похожи на нынешних. Угорские кочевники еще не успели смешаться с европейцами, оставались низкорослыми, коренастыми, с широкими лицами и узкими глазами. Стоит ли удивляться, что Святослав, женившись из политических соображений, полюбил другую девушку, холопку матери Малушу. Впрочем, она была не рядовой рабыней, а ключницей Ольги, управляющей хозяйством. Да и рода не простого — ее брат Добрыня был не землепашцем, не ремесленником, а профессиональным воином. Некоторые историки предполагают, что отец Малуши любечанин Малк был не кем иным, как древлянским князем Малом, которого Ольга обратила в неволю и поселила в Любече. Известно, что Малк был очень преданным слугой княгини, вслед за ней крестился, получив имя Никиты. От Малуши родился будущий государь Руси, св. Владимир Креститель…

Только сына обратить в христианство св. Ольга не смогла. Он отнекивался, ссылался — «а что скажет моя дружина?» Ведь не только воины зависели от князя, он сам в немалой степени зависел от своих воинов. Впрочем, может быть и так, что государыня и ее сын сочли данный вопрос несвоевременным. Вдруг народ расколется накануне войны? Кому это окажется на руку? А война и впрямь предстояла серьезная. Не только за величие, но и за саму жизнь, за свободу.

Однако в Византии произошли вдруг резкие перемены. Покатилась череда заговоров, переворотов, смут, а в результате к власти пришел воинственный Никифор Фока. Он счел, что империя слабеет и разлагается от мирной жизни, унижает себя, откупаясь от недругов. Решил вернуть былую славу римлян и разделаться сразу с несколькими противниками. Весь свой флот император отправил в Сицилию, очистить ее от арабских пиратов. А сам собрал огромную армию и в 964 г. повел ее на Сирию. Таким образом, силы Византии оказались связаны на двух фронтах. Для Руси наступил самый подходящий момент.

Святослав и Ольга успели к этому подготовиться. Войско было прекрасно вооружено, обучено, умело четко действовать по командам, держать строй под ударами врага. Понеслись быстрые ладьи за море, вербовать дополнительные контингенты варягов. Киевские правители присмотрели и новых союзников. Хазары, добравшись крепостями до Днепра, начали без стеснения прижимать печенегов, уже считали их подданными. Кочевникам это никак не могло понравиться. Но каганат поссорился и с гузами, которых раньше использовал против печенегов. Вроде их помощь больше не требовалась. Так зачем заигрывать, подарки посылать? Начали обращаться пренебрежительно, захватывать в рабство. В Киеве такие вещи отслеживали. Теперь пришла пора, к печененам и гузам помчались русские послы.

План кампании был разработан заранее. Идти на Итиль напрямую, через Причерноморье, было самоубийством. На этом направлении стояло три сотни крепостей, хазары за столь внушительной «изгородью» чувствовали себя в полной безопасности. Другой путь в Хазарию, через Верхнюю Волгу, тоже перекрывали кордоны, города и крепости хазарских вассалов. Ввяжешься в затяжные сражения, с тыла ударят союзники каганата, болгары, подключатся византийцы. Нет, действовать надо было быстро — и сразу же добиться полной победы.

Существовал третий путь, по Оке, через земли вятичей и муромы, и он выводил прямо в сердце каганата. Правда, и здесь можно было завязнуть надолго. Осаждать лесные крепости вятичей было не легче, чем каменные замки. Но каганат сгубила близорукая алчность его властителей. Держава выглядела несокрушимой и вечной — от «реки Кузу» до «холодной страны йуру и вису», все покорны, «страшась меча нашего». Кто посмеет покуситься на Хазарию? А если так, то и с подданными можно было не церемониться! Вятичи прикрывали важный участок границы, но с них драли высокую дань, не звериными шкурками, а серебром, «по шелягу с плуга». Поэтому посланцы Святослава сумели договориться с племенем.

Все приготовления осуществлялись в глубокой тайне. В Киеве княгиня Ольга не обнаруживала ни малейшего намека на скорые перемены. Хазарские дипломаты и купцы пребывали в уверенности, что их по-прежнему боятся, заискивают, готовы уступать. Самодовольно высчитывали русские долги, жульничали с процентами. Прикидывали, что еще они смогут потребовать от благосклонной, не желающей их раздражать государыни. А она лишь по ночам давала волю истинным чувствам. Святая Ольга горячо молилась. Не могла доверить секретов никому, открывалась только Богу. Да, ее сын оставался язычником. Но ведь и Тит Флавий, разрушивший Иерусалим, был язычником! А в Итиле верховодили потомки тех самых иудеев, которые распяли Христа. Неужели Господь не поможет?

А в глубине страны, подальше от иудейского квартала Киева и от византийских соглядатаев, собирались войска. Их скрытно перебрасывали на Черниговщину, в селения северян. Операция началась глубокой осенью 964 г. Постарались выбрать время буквально накануне ледостава! Святослав двинулся вверх по Десне. От истоков этой реки ладьи перетаскивали в притоки Оки. Тут начинались владения вятичей. Они уже ждали. Был собран урожай, позволивший кормить войско. Хазар, которые находились в их городах, вятичи с большим удовольствием перерезали. И тут как раз на реках начал становиться лед, повалили снега — наступала зима. Она на несколько месяцев надежно отрезала лесной край от Итиля. Таким образом, в Хазарию не просочилось никаких известий, ее правители даже не подозревали об опасности.

Святослав зимовал у вятичей, ремонтировал суда, строил новые. Провел переговоры с муромой, и племя охотно согласилось вернуться в состав Руси. А весной 965 г., едва сошел лед, вниз по реке поплыли лодки с гонцами. Они несли три грозных слова: «Иду на вы!» Эти слова грянули как гром среди ясного неба. Ошеломили, внесли панику. Хазары и их сателлиты до последнего момента не ведали, что над ними нависает беда. А теперь предпринимать что-либо было уже поздно. Следом за гонцами на Волгу выходила могучая русская флотилия. Погромила Волжскую Болгарию, буртасов. Они тоже были подневольными данниками каганата, но разве не помогали ему? В 912 г. вместе с хазарами подло истребили армию русичей, возвращавшихся с Каспийского моря. Вот и пришла расплата.

В Итиле хазары успели сорганизоваться. Подняли наемную хорезмийскую гвардию, вооружили горожан, приняли бежавших болгар и буртасов. Но Святослав на это и рассчитывал, когда посылал дерзкий вызов. Пускай враги соберутся в кучу, чтобы покончить с ними разом. К князю подошли союзники. С правого берега Волги — печенеги, с левого — гузы. Хазарское воинство вывели в поле царь Иосиф и марионеточный каган из рода Ашина, история даже не сохранила его имени. «И соступишася на бой, и бысть брань, одоле Святослав козар». Каган пал в рубке. Иосиф исчез без вести. Преследуя и топча бегущее хазарское ополчение, русичи ворвались в Итиль. Мегаполис, раскинувшийся на несколько километров, был разрушен и сожжен дотла. Исчезли, развеялись черным дымом сказочные дворцы, роскошные дома, увеселительные заведения.

А сколько рабов и рабынь обрели свободу? Тех, кто трудился в поте лица на иудейских хозяев, кто ублажал их. Тех, кого держали в бараках работорговцы, выставляли нагими перед покупателями. Тех, кто уже был продан и ждал отправки в далекие страны… Сколько людей обливались счастливыми слезами и обнимали соплеменников — русичей, вятичей, муромчан, печенегов, гузов? О них нигде не упоминается. Но ведь они были. Зато хазарам влетело крепко. Ибн-Хаукаль писал, что от них «не осталось ничего, кроме разбросанной неполной части». Они прятались на волжских островах с надеждой «остаться по соседству со своими областями» — вернуться домой, когда русичи уйдут. Но «народ рус… рыскал за ней», за этой «неполной частью». Гнездо нечисти выводили под корень, чтобы больше не возродилось.

Уничтожив Итиль, часть русской армии отправилась на Терек, стерла с лица земли прежнюю хазарскую столицу Семендер и Беленджер. А сам Святослав и костяк его дружин переволокли ладьи с Волги в Иловлю, выплеснулись на Дон и взяли Саркел. Это была не просто крепость, а центр хазарского пограничного командования. Отсюда осуществлялось управление всей системой крепостей. Раскопки показали, что Саркел был захвачен с жестоким боем и снесен до основания. На его месте Святослав велел строить русскую крепость Белая Вежа.

По Дону князь вышел в Азовское море, разгромил Самкерц и Таматарху. Одним походом были сокрушены все крупные города Хазарии! Святослав ставил целью не победить каганат, а полностью ликвидировать его. Срубить чудищу все головы одним махом. Он и срубил их. А брать сотни замков, перегородивших степи между Доном и Днепром, вообще не потребовалось. Как только пали Итиль и Саркел, хазарские гарнизоны, которым русичи вышли в тыл, бросили крепости и бежали к своим друзьям, в Болгарию. Святослав повоевал еще на Северном Кавказе, побил хазарских вассалов, ясов (аланов) и касогов. Они разделились. Одни вслед за хазарами рванули к болгарам, другие примкнули к русским. Некоторых ясов и касогов князь «приведе Киеву» и поселил в его окрестностях.

Но блестящая кампания 965 г. этими успехами не ограничилась. Перед Русью стояла еще одна жизненно важная задача — утвердиться на море. Святослав ее тоже решил, причем легко, как бы между делом. По дороге домой его войско прошлось по византийским владениям в Приазовье и Северном Крыму. Пограбили 10 городов и 500 деревень. Но население в этих краях было смешанным. Вместе с греками издавна селились славяне, вступали в браки друг с другом. Один из византийских топархов (начальников провинций, его имя осталось неизвестным) сокрушенно записал, что большинство его подчиненных «жило по обычаям варваров», и при нашествии русичей «города и народы добровольно к ним присоединялись». Даже местная знать отказалась слушаться топарха, единогласно постановила подчиниться Святославу. Он поехал в Киев, его обласкали и приняли вместе с несколькими провинциями в подданство Руси. Таким образом, всего за один год карта Восточной Европы изменилась до неузнаваемости. Огромный Хазарский каганат исчез, а владения русских государей распространились по Оке до Волги и Дона, выплеснулись к Азовскому и Черному морям.

Св. Владимир Креститель

Случайно ли святое крещение пришло к нашему народу через крымскую землю? Нет, в столь важных духовных процессах случайностей не бывает. Можно вспомнить, что именно в Крым прибыл со своей миссией св. апостол Андрей Первозванный. Первых христиан на будущей русской земле он обратил в Херсонесе, основал первую церковь. По преданию, св. Андрей через Днепр попал на Волхов. «Повесть временных лет» донесла любопытный рассказ, как он удивился обычаю новгородцев париться в бане. Отсюда он через Балтику вернулся в Рим и в Патрах принял мученический венец на косом Андреевском кресте. Обычно эту историю воспринимают скептически. Но если разобраться, то выясняется, что в ней… нет ничего невероятного! Великого Новгорода еще не существовало, но рядом с Херсонесом находился Неаполь-Скифский — тоже Новгород. Парные бани там были. Дорога по Днепру и Волхову уже действовала. А от Балтийского моря функционировал «Янтарный путь» в Италию.

Фото: В. Бесараб

Община, созданная св. Андреем в Крыму, не распалась. На здешнюю окраину Римской державы ссылали преступников, в том числе христиан. Император Домициан отправил в Херсонес двоюродную сестру, христианку Домитиллу. Траян сослал римского епископа св. Климента. Но он продолжал проповедовать, и его утопили, привязав к якорю. Молитвы мучеников и исповедников как бы готовили будущую купель для Руси! Наполняли ее благодатью! А мощи св. Климента обрели в 861 г. святые братья-просветители Кирилл и Мефодий, побывавшие в Херсонесе. И как раз здесь св. Кирилл увидел две книги, Евангелие и Псалтырь, написанные «русьскими письмены». Общался с хозяином книг, христианином-русичем. Мы не знаем, каким из алфавитов были написаны книги, но он стал основой для разработки славянской грамоты. Опять — случайное ли совпадение?

Как видим, задолго до св. Владимира русичи тянулись к христианству. Попытки внедрить в нашей стране православную веру тоже предпринимались не единожды — при Аскольде и Дире, при св. Ольге, хотя христанство еще оставалась достоянием немногих. Впрочем, и Русь была непрочной связкой славянских и финских племен, то и дело распадалась в междоусобицах.

Судьба будущего крестителя Руси была очень непростой. Побочный сын Святослава получил от своего отца в удел Новгород. Отец, уничтожив Хазарию, отправился воевать на Балканы. Одержал ряд блестящих побед. Правда, греки все-таки прижали его. Осадили в Доростоле, он понес большие потери и вынужден был вернуться на родину. Однако договор заключил очень неплохой. Греки выплатили русичам значительную сумму, обязались платить ежегодную дань, признали русскими владениями «Боспор Киммерийский» — Керчь и Тамань, отвоеванные у хазар.

Но отпускать князя живым византийцы не хотели, только требовалось устранить его чужими руками — чтобы не навлечь на себя месть и ответных набегов. Министр иностранных дел империи Феофил вел переговоры с воеводой Святослава Свенельдом, а потом поехал к печенегам и предупредил их: князь будет следовать по Днепру со слабыми силами и огромной добычей. Судя по всему, Феофилу удалось найти общий язык не только с печенегами, но и со Свенельдом. Святослав отправил его в Киев с конницей, а сам пошел на лодках — с ранеными, больными, полученными богатствами.

Стал подниматься по Днепру и обнаружил — у порогов поджидают орды кочевников. Святослав вернулся к устью реки. Зимовал на Белобережье (Кинбурнской косе). Воины голодали, умирали. Ждали помощи из Киева — ведь Свенельд благополучно добрался туда. Но не дождались. Воевода предал. Сговорился со столичной верхушкой — она вошла во вкус править самостоятельно при княжиче Ярополке, ему было 10–11 лет. Свенельд захватил его под свое влияние. Фактически произошел переворот. А отчаявшийся Святослав по весне пошел на прорыв. Не терял надежды, сейчас-то киевляне появятся, помогут. Не появились. Ну а печенеги схитрили, отошли в степь. Когда у порогов ладью разгрузили, стали перетаскивать волоком, напали. В последней сече Святослав сложил буйну голову, из его черепа печенежский князь Куря сделал чашу.

Братья Ярополка тоже были еще детьми. Олегу, правившему в земле древлян, исполнилось 9–10 лет, Владимиру — 8–9. Но стоявшие за ними бояре и племена не поддержали узурпаторов. Русь раскололась. Киевским властителям даже пришлось заключить союз с печенегами (кровными врагами, убийцами отца князя!), чтобы удержаться. Но затем они укрепились, перешли в наступление. Был разбит и погиб в бою древлянский Олег. Владимир и его дядя Добрыня вынуждены были бежать за море, к варягам. Альянс с печенегами никак не мог состояться без поддержки Византии. А когда Ярополк подрос, Свенельд женил его якобы на греческой монахине. Точнее, на византийской шпионке. На Руси ее назвали Преславой. Она была значительно старше мужа, могла регулировать его.

Но держава, созданная усилиями св. Ольги и Святослава, очередной раз стала разваливаться. Отделились радимичи, вятичи. Русские владения принялись захватывать поляки, литва, волжские болгары. Вопреки договору со Святославом греки подволили возродиться в Керчи и на Тамани осколку Хазарского каганата. Однако население нашей страны хорошо понимало, за кем правда. В 979 г. Владимир и Добрыня вернулись на родину. Племена и города сразу стали переходить на их сторону. При их походе на Киев никто не оказал сопротивления. Ярополк не доверял даже собственной столице, бежал. Потом сдался и был казнен — как соучастник убийства отца и братоубийца.

Несколькими блестящими походами Владимир и Добрыня восстановили границы Руси. Подчинили отпавшие племена. Разогнали хищников, разохотившихся на чужие владения. Поднявший было голову осколок Хазарии превратился в Тмутараканское княжество. Кстати, иногда изображают, будто Владимир какое-то время был ярым язычником. Это неверно. Уже в начале его правления православный храм возник не только в Киеве, но и в Новгороде. Разогнав византийских агентов и священников, отиравшихся при дворе Ярополка, он действительно восстановил в столице капище. Но сам он за 8 лет языческого правления в Киеве бывал лишь короткими наездами. Все время был в седле, из одного похода отправлялся в другой.

Языческое рвение проявил не он, а столичная верхушка, «бояре и градские старцы». Те самые, кто предал его отца, подстраивался к Ярополку и Свенельду. Теперь решили выслужиться перед новым государем, отметить его победы человеческим жертвоприношением и постановили бросить жребий. Когда крещеный варяг Феодор отказался выдать сына Иоанна, столичные бояре опять обошлись без князя, подняли народ на вече. Разметали двор Феодора и Иоанна, убив их обоих. Но беспорядки в Киеве никак не могли понравиться Владимиру. Пришлось посылать дружинников, усмирять разбушевавшихся горожан, и больше подобных безобразий не повторялось.

Однако государь, снова собрав распавшуюся державу, не мог не задумываться о ее будущем. Теперь племена повиновались ему, но оставались обособленными, помнили о различном происхождении. Где гарантия, что построенная им держава снова не рассыплется? Точно так же, как она рассыпалась после смерти Гостомысла, Вещего Олега, Игоря, Святослава… Видать, строили на песке. Чтобы прочно спаять Русь воедино, власти государя было недостаточно. Для этого требовалось нечто большее. Общие ценности, общее мировоззрение. Вера…

Совсем не те верования, учившие печь блины, прыгать через костры, резать перед идолом баранов, а то и людей. Все это было какое-то не настоящее, мелкое. Или грязное. Душа чувствовала — настоящая вера должна быть неизмеримо выше, чище, величественнее. Летопись рассказывает, будто к Владимиру приходили проповедники — мусульмане, иудеи, латиняне, греки. Объясняли преимущества своих религий, а государь выбирал. Потом отправил посольство по разным странам: проверить, чья вера лучше. Однако воспринимать буквально подобную историю не стоит. Это литературный прием, «бродячий сюжет». Он встречается в преданиях многих народов, чтобы объяснить, почему была принята такая религия, а не иная.

Владимиру не требовалось созывать и выслушивать мудрецов. С мусульманами он общался во время похода в Волжскую Болгарию. С иудеями имел дело и в Киеве, и в Тмутаракани. В христианскую церковь его водила бабушка, св. Ольга, христианками были четыре его жены, причем две принадлежали к Восточной Церкви, а две к Западной, у них были свои духовники, князь знал особенности их богослужения.

Васнецов В. М. «Крещение Князя Владимира». 1885–1986

Но ведь самого по себе «выбора веры» не было и не могло быть! Вера — не товар. Ее не выбирают, как на базаре, торгуясь и прицениваясь, какая выгоднее. Она всегда одна! И принимают ее только одну. Не расчетами, а душой и сердцем. Авторы XI в., русский митрополит Иларион и Иаков Мних, были по времени гораздо ближе к Владимиру, чем Нестор. Оба описывали, что обращение великого князя произошло именно таким образом: «Без всех сих притече ко Христу, токмо от благого смысла и разумения». Без миссионеров, уговоров, собственной волей. Господь Сам открылся князю в душе, и Владимир принял Его, «притече ко Христу». Как раз из-за этого св. Владимира, как и св. Ольгу, Церковь признала равноапостольными.

Однако перед государем встал серьезнейший практический вопрос. Откуда принимать крещение? Номинально Церковь еще считалась единой, но Западная и Восточная ее ветви все сильнее расходились. В 967 г. римский папа Иоанн XIII издал буллу, подтвердившую запрет богослужения на славянском языке и возбранявшую ставить священников «из русского и болгарского народа». Такая церковь для нашей страны абсолютно не подходила.

Но и с Византией отношения были далеко не простыми. Она крайне высокомерно заносилась перед окружающими народами, видела в них не иначе как «грязных скифов», «варваров». Кроме того, по правовым нормам той эпохи принятие крещения от Константинопольской патриархии означало не только духовную, но и политическую зависимость от империи! Это была не пустая формальность. Например, при крещении Болгарии греки настолько активно силились подмять страну, что св. царь Борис даже метнулся к римскому папе, лишь бы отделить свою церковь от византийской. Судя по всему, эти же особенности греческой политики оттолкнули св. княгиню Ольгу от сближения с Константинополем.

Ее внук пришел к выводу, что сближаться все-таки нужно. Но необходимо вывести отношения Византии и Руси на иной уровень. Заставить империю считаться с нашей страной на равных! Для этого как раз выдался благоприятный момент. Византия потерпела поражения от немцев и болгар, а в 986 г. против царей Василия и Константина восстал их военачальник Варда Фока. Склира объявил себя императором. Его армия двинулась на Константинополь и вышла на азиатский берег Босфора — столица лежала напротив, отделенная только проливом.

И вот тут-то к царям Василию и Константину прибыло русское посольство. Владимир предлагал дружбу, выражал желание креститься. Но выдвинул требование — выдать за него греческую царевну Анну. С точки зрения византийцев, это была неслыханная дерзость! В их политических наставлениях особо предостерегалось: императорам ни в коем случае нельзя родниться с другими монархами, чтобы они не поставили себя на равную ногу с империей.

Анна была младшей сестрой Василия и Константина. Германский император Оттон уже пробовал сосватать ее за сына. Но получил грубый и оскорбительный отказ. Ему ответили, что он «король варваров», а «рожденная в пурпуре» не может быть «женой варвара». Потом Константинополь плел интриги против болгар, и Анну обещали выдать за их царя Бориса II. Но жениха обманули, захватили в плен. Руку царевны выпрашивал для сына и король Франции Гуго Капет. Владимир выступил еще одним претендентом.

Но ведь ситуация была критической! Приходилось цепляться за любой шанс. Василий и Константин согласились, подписали договор. Великий князь немедленно прислал корпус из 6 тыс. отборных воинов. Они неожиданным десантом высадились под Хризополем (Скутари), погромили лагерь Варды Фоки и заставили его отступить от Константинополя. Однако византийцы были верны своим политическим традициям. Вопрос о браке задумали спустить на тормозах. Опасность миновала. Имело ли смысл держать слово, данное «скифу»? Великий князь отправился к днепровским порогам встретить невесту — а ее вдруг не прислали…

Не тут-то было! Интересы государства св. Владимир готов был отстаивать жестко. В 988 г. поднял войска. Русский флот подошел к Херсонесу. Крепость была мощнейшей. Еще никто не брал ее штурмом. Но великий князь обложил город с суши и с моря. Приказал насыпать высокий вал, чтобы с его гребня взойти на стены. А горожанам объяснил, что будет стоять хоть три года, но Херсонес возьмет. Впрочем, столь серьезных усилий и жертв не потребовалось. Ведь крымчане жили по соседству с Русью, перемешались со славянами. Владимир, намечая целью операции Херсонес, наверняка учитывал отношение местных жителей к нашей стране. Захотят ли они драться?

В результате все разыгралось, как по нотам. Священник Анастас Корсунянин на стреле перебросил из крепости записку, указал, где проходят водопроводы. Их перекрыли, и город получил весомую причину капитулировать без боя. Царей Василия и Константина это вогнало в полный шок. Войско Владимира высвободилось, он мог заключить союз с болгарами, да и мятеж Варды Фоки еще не был подавлен. Пришлось исполнять договор. Анна, несостоявшаяся невеста трех монархов, была по натуре истинной «ромейкой» («римлянкой» — как называли себя византийцы). В возрасте 25 лет оставалась в девицах, сидела взаперти во дворце, но отъезд к «варварам» восприняла как трагедию. Рыдала, что ее «заживо хоронят». А что поделать? Ее утешали, что она жертвует собой ради империи: «Может быть, обратит тобою Бог Русскую землю к покаянию, а Греческую землю избавишь от ужасной войны».

Но в Херсонесе-то были настроены совсем не трагически! Здесь царил праздник. Анну встречали жених, войско да и горожане. А перед венчанием великий князь и его армия приняли святое таинство крещения. В Крымской купели приняли на себя благословение св. апостола Андрея Первозванного, св. Климента, св. братьев Кирилла и Мефодия. Как бы подхватили от них по цепочке христианскую благодать. Сам город государь вернул грекам — в «вено» за невесту. Но забрал «святые иконы, и честные кресты, и священные сосуды церковные, и прочую священную утварь, и святые книги». Обеспечил всем необходимым рождающуюся Русскую церковь.

Кстати, в свите Анны прибыла большая группа «царевниных» священников. Разумеется, они были не случайными людьми. Их специально готовили, чтобы через церковь регулировать князя, подчинять Русь византийскому влиянию. Но Владимир был бы плохим князем, если бы не догадывался об этом. Он переиграл Константинополь. Взял с собой многих священников и диаконов из Херсонеса! Рассудил, что они-то будут служить честно. Многие симпатизировали русичам, знали их язык. Словом, государь четко разграничил: вера — это одно, а политика — увольте, совсем другое.

Многочисленная когорта крымских священников позволила св. Владимиру сразу же организовать крещение подданных. По возвращении домой он немедленно разрушил столичное капище. А на 1 августа 988 г. назначил крещение Киева. Наверное, еще не все русичи были готовы превратиться в христиан. Но этот акт нельзя было назвать и насильственным. Владимир, поднявший Русь из развала и одолевший всех врагов, приобрел высочайший авторитет в народе. Об этом свидетельствует даже образ Владимира Красно Солнышко, запечатлевшийся в былинах. Если уж такой властитель обратился к христианскому Богу, может ли он ошибаться? Нет, до сих пор он всегда был прав.

Икона Крещения Руси

У Днепра собрались жители столицы, гости, приезжие. Толпами входили в воду. Вдоль реки цепочкой стояли священники, совершали таинство крещения, а св. Владимир молился на берегу: «Творец Неба и земли! Благослови сих новых чад Твоих…» Летопись сообщает: «в сей день великий земля и Небо ликовали». Да, день был воистину великим. Язычники становились христианами. И не только христианами. В купель входили поляне, северяне, кривичи, древляне и… переставали ими быть. Ведь, по языческим понятиям, полянином являлся лишь тот, кто отправлял родовые культы полян, северянином — исполнявший родовые обряды северян. А люди, выходившие из купели, порывали со старыми культами. Отныне они принадлежали к другой общности. Эту общность назвали русскими. В купели крещения из разнородных племен рождался новый народ. Русский.

Но за то, как св. Владимир повел себя по отношению к империи, заставил ее принять собственные условия и возвысил Русь, в Константинополе на него крепко обиделись, затаили камень за пазухой. Обычно было принято, что властитель любой страны, приведший ее к христианству, вскоре после кончины признавался святым. Это выглядело закономерным и само собой разумеющимся. Прочие его земные дела даже в расчет не принимались. Потому что обращение целого народа к Христу перевешивало и прошлые заблуждения, и частные прегрешения. «Ибо дерево познается по плоду» (Матф., 12, 33), а в таких случаях плоды говорили сами за себя.

Св. Владимир начал было подготовку к канонизации своей бабки, св. Ольги. Но поддержки в патриархии не получил, ему под разными предлогами отказывали. А когда отошел в мир иной сам Владимир, его прославление начали готовить Ярослав Мудрый с митрополитом Иларионом. На Руси к этому времени появились и страстотерпцы, свв. Борис и Глеб, духовенство исследовало обстоятельства их мученичества, было составлено «Сказание», заготовка для Жития.

Но… константинопольская патриархия упорно отвергала канонизацию русских угодников. Нужно ли было «варварам» иметь собственных святых? Существует предостаточно греческих святых, пускай молятся им. Заодно «варвары» будут оглядываться на греков как на образец для подражания, перенимать греческие обычаи. Считать их избранным народом, более близким к Господу. А уж св. Владимир слишком насолил Византии, о его приобщении к лику святых даже слышать не хотели.

Но и называть истинные причины отказа было нельзя. Отказ — официальный документ. Греки в собственных хрониках тщательно обошли стороной историю взятия Херсонеса, крещения св. Владимира, его женитьбы. Разве можно было расписаться в том, как русский князь обставил их империю? Такие страницы вымарали из константинопольских летописей, будто и не было этих событий. А отказ округло мотивировали всего лишь тем, что св. Владимира «Бог не прославил» посмертными чудесами.

В защиту Крестителя митрополит Иларион создал свою знаменитую работу «Слово о законе и благодати». Указывал, что греки, подобно иудеям, присвоили себе право регулировать Веру собственными мертвыми законами. Но закон властвовал до Христа, а дальше в мир пришла Благодать Божья. Вера дается по Благодати — кому ее ниспошлет Господь. Поэтому и Русь приняла крещение не от греков — приняла от собственного великого князя, на которого снизошла Благодать.

«Слово» было гимном св. Владимиру, гимном всей Руси. Иларион писал, что Русская земля «не худая, не неведомая», а «известна и слышима во всех четырех концах земли», воспевал Киев, «величием сияющий», «церкви процветающие», «христианство возрастающее». Св. Владимира сравнивал с апостолами, со св. равноапостольным императором Константином, принесшим свет Веры Римскому царству. Что же касается мотивации константинопольской патриархии о посмертных чудесах, то Иларион и другие русские богословы весьма квалифицированно возражали, что чудеса творят и бесы, а многие святые их не творили. Нет, куда там! Патриархия оставалась будто глухой.

Впоследствии вопрос о русских святых удалось сдвинуть с мертвой точки. Добиться канонизации св. Бориса и Глеба, основателей Киево-Печерского монастыря — преподобных Феодосия и Антония. Но не св. Владимира! О нем Константинополь повторял одни и те же отговорки — нет посмертных чудес.

Изменить положение сумел только св. благоверный князь Александр Невский — через 200 с лишним лет. 15 (28) июня 1240 г. он с небольшой дружиной наголову разгромил на Неве огромную шведскую армию Биргера. В русском войске потери оказались ничтожными, погибло лишь 20 человек. Молодой князь был не только прекрасным военачальником, а еще и мудрым политиком, горячим православным патриотом. Он обратил внимание, что битва состоялась в день преставления Владимира Крестителя. Это был весомый аргумент, опровергавший греческие доводы. Разве победа столь малой кровью над многократно превосходящим врагом не была чудом?

Правда, греческая патриархия все равно увиливала, пыталась замять вопрос. Но Александр хорошо знал церковные правила. Он указал, что Владимир был в свое время новгородским князем, и добился его признания хотя бы местночтимым новгородским святым. Общерусскую канонизацию св. равноапостольного Владимира сумел осуществить лишь далекий потомок св. Александра Невского — благоверный царь Иван Грозный. Но тогда уже и Русская держава стала другой, а от Византии остались одни воспоминания…

Юрий Долгорукий, св. Андрей Боголюбский и Русский Исход

Междуречье Волги и Оки долгое время считалось глухой окраиной Киевской державы. Те самые области, которые мы с вами подразумеваем сердцем России, — Московскую, Владимирскую, Ярославскую, Тверскую, Костромскую — даже не называли «Русской землей». Под «Русской землей» подразумевали Поднепровье, Волынь, Прикарпатье. А здешние края обозначали «Залесской землей» — она лежала далеко, за лесами.

Ярослав Мудрый установил систему наследования по «лествице». Княжеские столы распределялись по рангам — Киев, Чернигов, Переяславль, Смоленск, Владимир-Волынский. В Киеве сидел великий князь, в Чернигове второй по возрасту брат, в Переяславле третий. Если один из братьев умирал, остальные переходили по ступенькам лествицы на более высокие «столы». За братьями наследовали их дети. Первыми в очереди шли сыновья старшего, потом второго по возрасту и т. д. Залесская земля даже не являлась самостоятельным «столом». Она служила как бы «довеском» к Переяславскому княжеству.

В Ростове Великом существовала епархия, но были периоды, когда она десятилетиями жила без епископов, ее окормлял епископ Переяславля. А на княжение сюда присылали младших детей. Пускай постигают искусство управления под присмотром опытных бояр. Когда княжич подрастет и чему-то научится, его переводили в более престижный город. В промежутках Залесье подолгу обходилось вообще без князей, управляли наместники. В 1097 г. Владимир Мономах отправил на княжение в Ростово-Суздальскую землю сынишку Юрия. Позже его назовут Долгоруким, но тогда его ручонки были совсем коротенькими, ему исполнилось лет 6–7. Фактическим правителем стал его опекун, боярин Георгий Симонович. Навестив ребенка, Мономах заложил в Суздале первый в здешних краях каменный собор — раньше были только скромненькие, деревянные.

С. Орлов, А. Антропов, Н. Штамм, В. Андреев. Памятник Юрию Долгорукому, 1954

Предполагалось, что и Юрий будет тут временно, потом переберется куда-нибудь получше. Но Мономах стал последним властителем, кому с трудом удавалось поддерживать целостность Киевской Руси. Князей становилось все больше, система «лествицы» сбивалась и запутывалась. Сам Мономах стал великим князем в обход черниговских Ольговичей — они были заводчиками смут, и народ воспротивился передавать им власть. А старший сын Мономаха Мстислав взялся продвигать собственных сыновей, давал им лучшие уделы, нарушая права братьев. Ну а наследники Мстислава совсем отодвинули Юрия на «обочину». Долгорукий возмущался, что его «лишают доли в Русской земле». Но вопреки своему желанию вынужден был остаться в Залесье надолго. Начал благоустраивать доставшиеся ему земли. Отстраивал свою «столицу», Суздаль. Основал новые города — Юрьев-Польский, Москву.

Между тем южную Русь охватили страшные усобицы. За киевский престол схлестывались Мономашичи, Ольговичи, Давыдовичи. Сегодня одни князья разоряли владения других, завтра роли менялись. Заключали те или иные союзы, недавние друзья превращались во врагов. Пока сходились в рубках княжеские дружины, было еще полбеды. Но все враждующие стороны приспособились приглашать иноплеменников — половцев, венгров, поляков, торков, берендеев. А уж чужеземцы резали и грабили всех подряд. Зачем стесняться-то? Их и позвали для того, чтобы резать и грабить. Надо пользоваться, набрать побольше добра, пленных. Впрочем, и русские быстро переняли «полезный» опыт. Половцы и венгры себя не обижают, чем же они хуже? Полыхали и рушились города, проходившие туда-сюда рати стирали с лица земли попутные деревни. Возле догорающих пепелищ, возле трупов хозяев выли изнасилованные жены. А их дети, братья, сестры тупо брели куда-то в караванах невольников.

Люди стали уходить. Направлялись туда, где поспокойнее, на север. Сохраняли память о брошенной родине, приносили на новые места привычные названия, и появлялись города-двойники. Южный Переяславль на притоке Днепра, реке Трубеж, особенно страдал от нашествий, и на Оке возник Переяславль-Рязанский, на Клещином озере — Переяславль-Залесский, в каждом городе одна из речушек получила имя Трубеж. На юге был Кснятин, и на севере, у впадения Нерли в Волгу, построили Кснятин, на юге был Стародуб, и на Клязьме появился Стародуб. Страшному опустошению подверглось и Прикарпатье. Наряду с карпатским Галичем возник заволжский Галич, наряду с карпатским Звенигородом — Звенигород на Москве-реке. Юрий Долгорукий принимал всех. Давал места для поселения, льготы, ссуды на обзаведение хозяйством. Полудикий край обживался, расцветал, среди бескрайних лесов множились деревни.

Но богател и Киев. Его не жгли, не разоряли, он обладал особым статусом. Он сам присвоил себе право определять великих князей, поэтому все соперники заискивали перед ним. Столичные бояре торговались с ними, за какие пожалованья отдадут престол. А городскую чернь меняющиеся князья ублажали попойками, выкатывая бочки меда и пива, тешили зрелищами вроде турниров венгерских или польских рыцарей. Воины привозили в Киев на распродажу награбленную добычу, пригоняли пленных. Возникли невольничьи рынки, где горожане могли выбрать холопов и холопок на любой вкус. Кому-то умелого мастера, кому-то красивую девку, кому повариху, мальчонку на побегушках, кормилицу. Жирный навар гребли евреи-работорговцы, скупая пленных. Из русской столицы корабли с русскими невольниками отчаливали по Днепру к морю, везли «живой товар» в дальние страны.

Долгорукий считал себя несправедливо обделенным, но долгое время не вмешивался в братоубийственные свары. Однако верх в них одержал Изяслав II Мстиславич — коварный, лицемерный, жестокий. Он первым из русских князей хладнокровно приказал перебить пленных, когда их было слишком много, чтобы не взбунтовались. Перерезал соплеменников и единоверцев. Но столицу он ублажал особенно щедро, поэтому киевляне любили его, величали «господином добрым», «отцом». Своего соперника, новгород-северского князя Игоря, он без всякой вины заточил в темницу.

Вот тогда-то, по призыву брата Игоря, Святослава, Юрий все же вступил в войну. В защиту поруганной чести, растоптанной правды. Начал поход для освобождения Игоря. Правда, Изяслав Мстиславич постарался сорвать его, и не только боевыми операциями. Игорь в тюрьме тяжело заболел, решил постричься в монахи и принять схиму. О мирском больше не помышлял. Но на свободу его не выпустили. А когда великий князь узнал, что Юрий собирает коалицию для его спасения, среди киевлян на вече раздули возмущение: дескать, Игорь — главная причина войны! Натравили на него толпу, вытащили из храма прямо во время литургии и растерзали. Вскоре возле его могилы стали происходить исцеления, его признали святым.

Но война продолжилась, невзирая на его смерть. Причем теперь не Юрий предпринимал походы, а Изяслав взялся мстить, организовывал нападения на Суздальскую землю. Сжег Углич, Кснятин. Что ж, Долгорукий ответил, двинул рати на юг. В 1149 г. войска сошлись под Переяславлем. Долгорукий даже сейчас не желал кровопролития. Требования он предъявил очень умеренные. Не претендовал на великое княжение. Просил лишь отдать ему родовую вотчину, Переяславль, а союзнику Святославу — наследство убитого Игоря, Новгород-Северский. Изяслав высокомерно отказал. Ну а Юрий надеялся обойтись всего лишь демонстрацией силы. Если она не удалась, приказал… отступить.

Куда там! Его враг, в отличие от него, жаждал крови. Увидел, что суздальцы уходят, и возбудился — они слабы, боятся! Бросил свое воинство навалиться и уничтожить их. Нарвался он очень крепко. Лавина его войск ринулась на отступающих. Но полки Юрия остановились, ощетинились копьями. Вскипели негодованием. Если противники не хотят разойтись миром, чего с ними церемониться? Сами ударили навстречу, смяли. Подчиненные князья, которых Изяслав купил разными подачками, запаниковали, стали рассыпаться кто куда. Повернули прочь и иностранцы, погибать им совсем не хотелось. Их гнали, рубили. Разгром был полным. Изяславу осталось только ускакать к западным границам, к своим друзьям, венграм и полякам. А Долгорукий вошел в Киев. Долго воздерживался от борьбы, не хотел драться и губить людей ради титула великого князя, но в возрасте 57 лет все-таки стал им. Это выглядело торжеством справедливости.

Юрий был идеалистом, последним рыцарем прежней Руси, мечтал восстановить ее единство под сильной властью государя — не понимая, что это уже невозможно. Удельных князей и киевских бояр не устраивала как раз сильная власть, которую пытался установить Юрий. Они целовали крест на верность Долгорукому и тут же предавали. В результате война приобрела своеобразный характер. Изяслав без зазрения совести приводил чужеземцев, а Долгорукому даже не сообщали о его передвижениях. Неприятель внезапно появлялся под стенами Киева, в столице заговорщики уже ждали его, поднимали мятеж, и Юрию приходилось бежать. Но простонародье было наслышано о справедливости и порядке в Залесье, сочувствовало Долгорукому! Он переформировывал рати, возвращался, и удирал Изяслав.

Правой рукой Юрия и в мирном строительстве, и в сражениях был его старший сын Андрей — впоследствии он получит прозвище Боголюбского, будет причислен к лику святых. Он проявил себя прекрасным командиром, отважным витязем, совершал блестящие подвиги на поле брани, но войну не любил, всегда первым высказывался за примирение. А отцу советовал вообще прекратить борьбу за прогнивший Киев. Вернуться домой, у них же есть собственные владения, обширные и богатые! Нет, Долгорукий не смог этого понять. Он воспитывался на других понятиях, вырос с ними. Как же можно было сравнивать захолустные деревянные Суздаль или Ростов с великолепным огромным Киевом? С величием и престижем столицы?

Основание Москвы. Постройка первых стен Кремля Юрием Долгоруким в 1156 г. Открытка из набора «Средневековая Москва в творчестве Аполлинария Васнецова»

Наконец, Изяслав умер. Киевская верхушка привычно затеяла торг, кто ей посулит за престол лучшие условия и пожалованья. Но с севера опять выступил Долгорукий. Совершенно неожиданно его поддержал смоленский Ростислав Набожной. Он был как раз из тех князей, кого Киев звал к себе на трон. Но столичная грязь и интриги претили ему. Ростислав, как свидетельствовало его прозвище, был глубоко верующим, очень честным и искренним человеком. Он пришел к выводу, что лучшим великим князем для Руси станет Юрий. В марте 1155 г. Долгорукий торжественно вступил в столицу. Казалось, что сбываются его мечты о возрождении идеальной, единой Руси. Положение выглядело прочным. Перед лицом соединившихся ратей — суздальской, смоленской, северской — все князья подчинились, признали его главенство. Прибывший из Византии митрополит Константин благословил Юрия и проклял память Изяслава II. Как водилось, новый государь распределил уделы и для своих сыновей. Андрея, наследника и главного помощника, посадил княжить рядом с Киевом, в Вышгороде, чтобы постоянно был под рукой.

Вроде бы все были довольны, кроме… Андрея. Он, один из немногих, понимал, насколько обманчив блеск разложившегося Киева. Осознавал, насколько чужды столице он сам и его отец. Чувствовал, что добром дело не кончится. Его тянуло уехать. Бросить Киев, вернуться домой! Долгорукого поражали подобные мысли сына. Они же победили! Юрий занял престол по праву! Он остался старшим в роду Мономаха! Сейчас они восстановили попранную справедливость, возвратили себе высшее положение на Руси. И вдруг — уехать? Это выглядело совершенно дико, нелепо. Долгорукий приказывал выбросить из головы блажь, заняться насущными вопросами: посовещаться с боярами, выработать то или иное решение. Андрей выполнял. Но чем дальше, тем больше укреплялся в желании — прочь отсюда. Хотя, с другой стороны, как можно без воли отца? Он колебался, мучился, переживал.

Толчок дал совершенно необычный случай. В Вышгороде, в женском монастыре, находилась чудотворная икона Пресвятой Богородицы, по преданию написанная самим св. евангелистом Лукой. Однажды обнаружили, что она стала выходить из киота. Ее возвращали на место, но наутро киот снова оказывался пустым, икона находилась отдельно. Андрей воодушевился, воспринял это как знак. Сама Пресвятая Богородица хочет уехать! Теперь его уже не мог остановить никто. Отпрашиваться у отца он больше не стал. Взял чудесный образ Божьей Матери, позвал всех желающих и в конце 1155 г. двинулся в дорогу.

Когда Долгорукий узнал о странном поступке сына, он удивился, «негодоваша на него велми», слал вдогонку гонцов, требовал одуматься. Но Андрей не реагировал, ехал дальше. По пути, в разоренных войнами городках, в разграбленных деревнях, люди узнавали, куда направляется колонна, и многие тоже присоединялись к ней. Там, в неведомых залесских краях, наверное, будет лучше, а князь никому не отказывал. По бескрайним снегам, сквозь заносы и метели, на север тянулся огромный обоз. Колыхались в седлах княжеские воины, шагали монахи, священники, землепашцы, ремесленники. На повозках, среди нехитрого скарба, сидели закутавшиеся жены с детишками.

Это был Исход Руси. Сама Русь уходила на север, в новую Землю Обетованную. А во главе колонны везли на санях икону Пресвятой Богородицы — Она вела народ за собой. Она и Ее верный слуга князь Андрей. Задумывался ли он, что становится русским Моисеем? Вряд ли. Дорога была долгой, нелегкой, заботы, хлопоты. Но и Божья Мать не оставляла людей без своего покровительства. Добрались до болот водораздела Днепра и Волги, а тут грянула весенняя оттепель. Послали отрока проверить переправу через реку Вазузу, и на глазах князя и его окружения всадник провалился под лед вместе с конем. Все ахнули, взмолившись к Богородице, и слуга сумел выбраться из-подо льда, спасся.

Передохнули в Москве и двинулись вдоль Клязьмы. Уже потеплело, луга поднялись буйными травами, воздух наполнили ароматы цветов. Решили сделать остановку на Рогожских полях. С возка сошла поразмяться беременная попадья, жена священника Микулы. Вечерело, путешественники раскидывали шатры, высекали огонь для костров. Но красота и благодать всколыхнулась вдруг ужасом. Конь взбесился, скинул седока и налетел на женщину, стал топтать ее копытами, рвать зубами. Считали — все кончено. Микула в отчаянии воззвал к Божьей Матери, и лошадь бросила его супругу, унеслась в лес. А попадья поднялась вся в синяках, в шоке старалась прикрыть округлый живот клочьями одежды и жаловалась, что конь «съел» ее платье. Но она оказалась целой и невредимой, вскоре родила здорового ребенка.

Ну а потом княжеский обоз достиг Владимира, повернул на Суздаль — и не дошел. Кони встали, и их никак не могли заставить сдвинуться с места. А Андрею во сне явилась Сама Богородица, указала, что Ее икона должна остаться во Владимире. Она и стала называться Владимирской. Там, где остановились кони, князь основал монастырь и свою резиденцию, назвал его Боголюбовом. Кстати, и село Рогожи, где Пресвятая Заступница выручила попадью, поменяло название, но много позже. В XVIII в. его преобразуют в город, вспомнят давнее чудо и назовут Богородском (ныне Ногинск).

Уж наверное, Небесная Покровительница помогла князю Андрею не только путешествовать, но и примириться с отцом. Долгорукий неожиданно быстро простил его. Поостыл, рассудил — ну и что, если сын ослушался? Хочет — пускай живет в своем Залесье. В конце концов, тоже вотчина. Кто ее убережет и устроит лучше Андрея? Однако дурные предчувствия сына в полной мере оправдались. Долгорукий проявил себя очень хорошим властителем. Летописец уважительно отмечал, что при нем «тишина бысть». Два года мира и порядка казались для южной Руси невероятным достижением! Но именно попытки государя установить порядок стояли поперек горла местной знати. Столичных тузов, привыкших предавать и самовольно распоряжаться властью, великий князь отстранил от высших постов, назначил своих доверенных суздальцев. Стоит ли удивляться, что вражда киевских бояр только усилилась? Они настраивали киевлян против «чужих», сговаривались с врагами Юрия. Главные смутьяны, черниговский Изяслав Давыдович и Мстислав Волынский, заключили между собой союз, втихаря собирали войско, а в Киеве орудовали их доброжелатели.

Переворот разыграли, как по нотам. В мае 1157 г. на пиру у боярина Петрилы Долгорукого отравили. Как только он умер, городская верхушка устроила погром, бросила своих подручных и чернь на дворцы, на дома «суздальцев». Приманка — лучше не придумаешь: грабь, режь, насилуй! Остервенело убивали всех подряд, придворных, воинов, слуг. Проламывали головы детей, в распаленной толпе заходились последними воплями суздальские боярыни и их служанки. Ох, разгулялись, оттянулись в полную волюшку! Прибарахлились, натешились, напились из дворцовых погребов. А всего через четыре дня в Киев вступала дружина Изяслава Давыдовича. По дворам еще валялись растерзанные трупы, а горожан звали на торжества и угощения, которые устраивал новый великий князь. Ох, любо, ох, весело!..

Известия о трагедии докатились и до Залесья. Но Андрей не стал поднимать рать. Он поступил так, как до него не поступал никто. Созвал первый в истории Земский собор: духовенство, бояр, представителей Ростова, Суздаля, Владимира и других городов. А на соборе от всей своей земли он принял титул великого князя. На Руси великое княжение однозначно означало обладание Киевом — Андрей одним махом перечеркнул традицию. Киевляне сажают на престол великих князей, так и пусть живут с ними. Св. Андрей Боголюбский демонстративно отмежевался и от прежней столицы, и от всей прежней государственной системы. Он провозгласил рождение новой Руси — северной.

Илья Муромец — преподобный богатырь

Кто из русских людей не погружался в детстве в дивный мир народных былин, не восхищался фигурами славных богатырей? Кстати, можно отметить важное отличие между русским и западным эпосом. В скандинавских сагах викинги сражаются друг с другом, отправляются в дальние страны — и обязательно перечисляется, какую богатую добычу они захватывают. Или возьмем германскую «Песнь о нибелунгах». Рыцари режутся между собой, но при этом все выступают благородными героями, превозносится доблесть ради доблести. На Руси многие воины тоже ездили в чужие края, совершали подвиги на службе византийским императорам, привозили немало золота. Увы, случались и усобицы. Но народное творчество обходит их стороной. Воспевает только тех богатырей, которые защищали свою страну, людей, веру православную. Такими предстают перед нами Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алеша Попович…

Их свели вместе память людей и устные предания. В реальности они никогда не встречались. Добрыня, дядя св. Владимира Крестителя, жил в X в. Алеша Попович из Ростова — в XIII в. он упоминается среди витязей, погибших на Калке. А наиболее популярным героем стал Илья Муромец. Даже само его служение Отечеству начинается совершенно необычно. Крестьянский сын, полный инвалид, был не в состоянии ходить, «сиднем сидел» 33 года. Но в его избенку приходят вдруг три старца, «калики перехожие», просят его принести воды. На объяснения немощного, что он не может, повторяют просьбу — все-таки принеси. И он встает. Идет. Приносит.

Эту воду предлагают выпить ему самому, и он обретает неимоверную силу. А потом старцы раскрывают предназначение — ради чего он исцелен. Илья должен ехать в стольный град Киев, на службу к князю Владимиру Красно Солнышко, оборонять Святую Русь от лютых недругов. Чудесным образом он получает коня, доспехи, оружие. Ну а к князю богатырь является с весьма солидной «визитной карточкой» — привозит страшного Соловья-разбойника, которого одолел и пленил по дороге. В общем, Владимиру не приходится жалеть, что он принимает Муромца в свою дружину. За одной победой следуют другие. От его руки гибнут Идолище Поганое, половецкий Калин-царь, великан Жидовин, бегут побиваемые вражеские полчища.

Илья Муромец. Реконструкция на основании мощей. Скульптор С. А. Никитин, 1988

Но только ли чрезвычайная сила обеспечила ему столь исключительную любовь в народе? Скорее, наоборот. Люди настолько полюбили Илью, что предания связали с его именем самые выдающиеся подвиги. А причину такой любви нетрудно увидеть в самой натуре героя. Скромный, ничем не выдающийся крестьянин из безвестной деревни, плоть от плоти народа. Сугубо мирный, да еще и обездвиженный неизлечимой болезнью — смиряйся, молись и терпи. И первым-то его подвигом становится подвиг милосердия! Перед ним старцы, измученные жарой и трудной дорогой. Инвалид рвется помочь им…

На воинское служение он идет не по своему желанию, не ради честолюбия и славы. В дореволюционных изданиях былин уточнялось, что старцы были совсем не простыми. Под их обликом к Илье пришли Сам Христос и двое апостолов. Богатыря призывают Свыше! Родина в опасности. Иди и защити ее. Разве не так уходили на брань русские во все времена? Мирные люди, над которыми подсмеивались насчет «сидения на печи», в трудную годину брали оружие, вставали насмерть на Куликовом поле, у Бородина, на Курской дуге…

Да и характер у Ильи истинно русский. Он всегда старается избежать кровопролития. Казалось бы, явные, злейшие неприятели, но витязь до последней возможности предлагает им разойтись по-хорошему. Он может и побуянить. Взбунтоваться даже против князя, если считает, что тот совершил несправедливость, дойти до того, чтобы стрелять по золотым куполам, круто загулять с «голью кабацкой». Но он всегда честен, прост, бескорыстен. А все его победы и достижения — не ради своих выгод, ради народа.

О завершении земной жизни Ильи нам рассказывают уже не былины, а его святые мощи в Киево-Печерском монастыре. Предание гласит, что он принял постриг после тяжелого ранения. Хотя и здесь ему довелось вспомнить боевое мастерство. Однажды в обитель ворвались враги, Илья в это время обувался и разогнал банду сапогом, оказавшимся у него в руках. Заслужил за это прозвище Чеботок. А в 1988 г. комиссия Минздрава Украины провела исследования мощей с использованием новейшей японской аппаратуры. Результаты стали потрясающими. Обнаружилось искривление позвоночника и наросты, вызывавшие сдвиг позвонков и ущемление нерва. Таким образом, подтвердилось — в молодости у него действительно были парализованы ноги. Выявились и следы многочисленных ранений, подтверждавшие воинское служение. Самой серьезной оказалась рана на груди, в области сердца. Видимо, именно она заставила героя оставить бранное поприще и принять постриг.

Возраст преподобного богатыря был установлен в 40–55 лет, время кончины — около 1188 г. Впрочем, эту дату можно считать условной. Она основывается на двух источниках. Первый — книга «Теретургима» монаха Афанасия, изданная в 1636 г., там указывалось, что св. Илья Муромец жил 450 лет назад. Второй — радиоуглеродный анализ мощей. Но он дает огромные погрешности, и при оценке полученных данных нередко подчеркивается: они весьма приблизительны. Ученые работали в 1988 г., установили, что возраст мощей — около 800 лет, вот и получилось — «около 1188 г.».

Поэтому вполне правдоподобной можно признать версию, что св. Илья жил несколько раньше, в конце XI — начале XII в., при Владимире Мономахе. Исследователи уже заметили, что народная память совместила образы двух великих властителей, двух Владимиров — Крестителя и Мономаха. А многие детали былин соответствуют реалиям эпохи Мономаха. Взять хотя бы сюжет с Соловьем-разбойником. В данное время прямой путь от Мурома к Киеву был слишком опасен, в дремучих лесах удерживался последний очаг воинствующего язычества, племя вятичей. Свист предводителя означал смерть, которая обрушится на тебя из чащи, из засад. Как раз Мономах расчистил дорогу, покорил вятичей, начал их крещение.

Этого государя хорошо знали и в Европе. Он крепко бил поляков, водил войска на запад, побеждал германского императора и его чешских вассалов. В немецкой эпической поэме «Ортнит» начала XIII в. фигурирует и Илья Русский. Отзываются о нем очень уважительно — он могучий и благородный витязь, помогающий главному герою. При Мономахе на Русь хлынули и орды половцев, борьба с ними является основной темой былин. Великий князь не только громил Тугоркана (Тугарина Змеевича) и прочих хищников, вторгавшихся в нашу страну. Он предпринял ответные походы на Дон, до Азовского моря. Раскидал кочевников. Одни стали уходить подальше от русских границ, другие запросили о мире и союзе. Люди надолго избавились от кошмара постоянных набегов.

Если же взять сюжет с великаном Жидовином, он тоже явно перекликается с правлением Мономаха. При его преемниках евреи в Киеве совсем распоясались, разоряли народ, кабалили долгами, продавали в рабство. Когда умер главный их покровитель, великий князь Святополк II, народ взбунтовался. Призвал Мономаха, и новый великий князь изгнал всех иудеев из своих владений. Они могли забирать все имущество, но возвращаться не имели права — иначе теряли защиту со стороны закона и государя. Впрочем, народ чтил память Мономаха еще по одной причине. Он стал последним великим князем, кому удавалось удерживать единство Руси. После него страна распалась и передралась в междоусобицах.

Хотя, конечно же, нельзя исключать, что св. Илья Муромец жил позже. Он мог служить, например, сыну Мономаха Юрию Долгорукому. Или его внуку св. Андрею Боголюбскому. Или младшим братьям св. Андрея, Михаилу и Всеволоду (позже заслужившему прозвище Большое Гнездо). Вот они-то и впрямь проявили себя эпическими героями. Матерью Михаила и Всеволода была византийская царевна Анна. Не поладив с Боголюбским, она с детьми отправилась на родину. Но ее сыновья росли русскими, воспитывались на былинах! Михаил отказался уезжать, остался на южных границах.

Восьмилетнего Всеволода мать привезла в Константинополь. Он был племянником самого императора Мануила Комнина, попал в роскошь дворцов, будущее было обеспечено. Но мальчик, едва подрос… сбежал. Странствовал по всей Европе и вернулся на Русь. Нашу страну опять раздирали жесточайшие свары, князья рубились за Киевский престол. Воспользовались половцы, снова повадились грабить. Однако юные Михаил и Всеволод в усобицы не полезли, занялись настоящим богатырским делом. Сформировали себе дружины бойцов и взялись оборонять Русь от степняков. Перехватывали, громили, освобождали полон. После убийства св. Андрея Боголюбского братья отправились на север, по очереди стали великими князьями Владимирскими. А Муром всегда был союзником владимирских государей, присылал им воинов.

Что же касается последнего земного пристанища св. Ильи, Киево-Печерского монастыря, то это была отнюдь не рядовая обитель. Она уже прославилась духовными подвигами преподобных Антония и Феодосия, Пимена, Феодора, Василия, Николая Святоши, св. мучеников Кукши, Евстратия Постника, многих других монахов. Мало того, она стала центром национальной русской церкви! Во второй половине XII в. отношения с Константинопольской патриархией сложились совсем не простые. Император Мануил Комнин и патриарх Лука Хризоверг из политических соображений решили пожертвовать православием, передать церковь в подчинение папе римскому. Русское духовенство подобную инициативу не поддержало. Тогда его наметили раздавить.

Киевский митрополит Константин, присланный из Византии, принялся под разными предлогами снимать неугодных епископов. Придрался к мелким различиям в церковной практике — на Руси было принято смягчать посты по средам и пятницам, если они приходились на великие праздники. Константин объявил это ересью, запретил богослужения в Киево-Печерском монастыре, а настоятеля, св. преподобного Прокопия, отлучил от церкви. Но сразу после этого, в 1169 г., в Киев пожаловало посольство из Ватикана. Ставленник византийцев великий князь Мстислав Изяславич и митрополит повели переговоры о сближении церквей и союзе, готовились послать русских воинов на запад, лить кровь за папские интересы.

Договориться им не дали. На Киев двинулось войско св. Андрея Боголюбского. Присоединились 11 князей, в том числе брат Всеволод. Когда овладели столицей, митрополичьи храмы считали оскверненными, вывозили из них святыни, иконы, книги (не тогда ли Илья Муромец стрелял по золотым куполам?). Но Печерский монастырь при этом не тронули. Наоборот, взяли под охрану. Он вообще пользовался особым уважением князей Северной Руси. Ему покровительствовали смоленский Ростислав Набожной, Андрей Боголюбский, Всеволод Большое Гнездо. В северной столице Владимире существовало подворье этой обители. Словом, когда бы ни жил св. Илья, монастырь он выбрал не случайно.

Православная церковь канонизировала богатыря в 1643 г. в числе еще 69 угодников Киево-Печерской лавры. Правда, Украина в это время принадлежала Польше, и ничто вроде бы не предвещало перемен. Но началось официальное почитание киевских святых — и всего через пять лет грянуло восстание Богдана Хмельницкого. Чужеземцев изгнали, Украина обратилась с просьбой о воссоединении с Россией на вечные времена. Может ли быть случайным такое совпадение? Ведь печерские праведники молили Бога обо всей Руси, и св. Илья Муромец бился за всю Русь.

Или еще одно совпадение. Поначалу мощи преподобного богатыря покоились в приделе Софийского собора, потом их перенесли в ближние Антониевы пещеры. А в 1911 г. случилось так, что рядом со св. Ильей похоронили Столыпина. Они лежат рядом — два человека, во многом не похожих друг на друга. Но оба — воины. Один сражался мечом, другой — на государственном поприще. Оба боролись за величие и безопасность родной державы, в разные эпохи силились уберечь ее от распада и погибели.

Св. Илью Муромца высоко чтили и в царской, и в советской России. Его именем был назван первый в нашей стране тяжелый бомбардировшик. В годы Великой Отечественной крушил врагов бронепоезд «Илья Муромец», построенный на пожертвования муромлян. А после взятия Берлина союзники создали шарж на сюжет известной картины Васнецова. Алешу Поповича изобразили с лицом маршала Рокоссовского, Добрыню Никитича — с лицом Конева. Илье Муромцу придали черты самого выдающегося полководца, Жукова.

Святого воина почитают и сейчас. В его честь строятся храмы, памятники, о нем снимают фильмы. Ему молятся об исцелении от тяжких недугов. Его считают своим небесным покровителем пограничники, ракетные войска стратегического назначения. Церковь отмечает его память 1 января. Кстати, а может быть, стоило бы в этот день организовывать по городам и селам богатырские праздники? Поиграть силушкой, пробежаться на лыжах, побороться, пострелять из лука? Вместо того чтобы упиваться в новогоднюю ночь…

Св. Александр Невский, Солнце земли Русской

Выставка песчаных скульптур «Святая Русь»: Ледовое побоище — Александр Невский

Св. князю Александру Ярославичу довелось жить и править в очень непростую эпоху. Как раз в XIII в. особенно откровенно стал проявляться агрессивный характер западного мира. Причем даже в те далекие времена западная экспансия отнюдь не ограничивалась военными кампаниями. Она широко дополнялась идеологическими, пропагандистскими, дипломатическими операциями, соблазнами «европейского образа жизни», внедрением иностранных коммерческих и финансовых корпораций.

Первой жертвой этого натиска стала православная Византия. Ее императоры повернули на путь западничества, широко распахнули двери зарубежным советникам, купцам, ростовщикам. В итоге великая империя за сотню лет развалилась и была оккупирована крестоносцами. Но и Русь оказалась совсем недалека от подобной участи. Среди знати стали популярными европейские взгляды, моды, нравы. Прибалтика поначалу зависела от русских. Эстонцы платили дань Новгороду, латыши — Полоцку, здешними городами и племенами правили князья из полоцкого дома. Но эти князья сами запустили в Латвию немецких проповедников, дозволили строить свои церкви и укрепленные селения. Культурные люди, почему бы не пустить? А когда опомнились, было уже поздно.

Немцы одного за другим давили полоцких князей, отбирали их прибалтийские владения.

Но другие властители или враждовали с пострадавшими, или оставались равнодушными — ведь не их бьют. А другие князья в это же самое время считали полезным родниться с немцами, поляками, венграми, переходили к ним на службу, меняли веру. Новгородцы продолжали выгодно торговать с немцами, а спохватились только тогда, когда крестоносцы из Латвии полезли в их угодья, в Эстонию. Но латинские епископы и рыцари пообещали платить такую же дань, как эстонцы, и новгородские «золотые пояса» успокоились. Убытков они не понесут, а хлопот меньше, самим собирать не надо. Чего же еще желать? Кстати, с данью крестоносцы обманули — зато поманили купцов и бояр иными выгодами.

Еще в 1228 г. князь Ярослав Всеволодович, отец Александра, намеревался сокрушить немцев, готовил большой поход в Прибалтику. В Новгород уже пришли многочисленные владимиро-суздальские полки. Но неожиданно граждане Пскова закрыли перед князем ворота. Объявили, что с Ливонским орденом они воевать не будут, а наоборот, заключат союз. Причем высший орган новгородской власти, вече, тоже вдруг постановило, что не будет воевать с латинянами, потребовало удалить владимирские полки. Следом за полками выгнали в шею самого князя.

А ларчик открывался просто. В данное время богатые германские города создавали торговый и политический союз, Ганзу. Участием в эдакой «всемирной торговой организации» очень заинтересовались и русские толстосумы. Еще с 1227 г. верхушка Новгорода, Пскова, Смоленска, Полоцка вела в Риге тайные переговоры. Смоленск и Полоцк заключили договоры с Рижским епископом и Ганзой, а Новгороду и Пскову князь перешел дорожку! Они подписали договоры лишь после изгнания Ярослава, в 1230 г. Хотя стоит отметить, что переговоры велись не только на торговые темы. В них участвовал полномочный посол папы римского, епископ Моденский, и настроения партнеров оказались настолько обнадеживающими, что он восторженно писал в Ватикан: русские запросто обратятся в католицизм!

Гонорий III, Папа Римский. Гравюра, 1626

Папа Гонорий III обрадовался, разослал грамоту ко всем русским князьям. Обещал им благоденствие «в объятиях латинской церкви», просил выразить на это «добрую волю». Однако даже чисто материальная выгода для Новгорода с Псковом оказалась сомнительной. Потому что договоры о вступлении в Ганзу стали неравноправными. Немцы хлынули на русские рынки, а русских на свои не пускали. Когда-то новгородцы славились как мореходы — теперь их плавания остались лишь в былинах про удалого Садко. Русское кораблестроение и путешествия по Балтике иноземцы стали упорно пресекать. Зато Ватикан и крестоносцы постарались втянуть псковичей и новгородцев в политическую зависимость. Использовать против своих же собратьев!

Среди адресатов папского приглашения к сотрудничеству были «суздальский король» Юрий Всеволодович и его брат Ярослав (недавно изгнанный из Новгорода). «Выражать добрую волю» на измену православию они не спешили. Наоборот, велели католическим проповедникам выехать из своих владений. Тогда западные партнеры подтолкнули новгородцев и псковичей развязать войну против Юрия и Ярослава! Их клеймили врагами республиканских «свобод», вечевой «демократии». Хотя в XIII в. подобные лозунги не обманули большинство русских людей. Простонародье любило Ярослава. Когда бояре объявили, что с изгнанным князем предстоит воевать, чернь восстала и свергла прогерманскую партию. Предатели бежали к немцам. В Новгород вернулся Ярослав Всеволодович, и рыцарей он все-таки вразумил, в 1232 г. разгромил на льду реки Эмайыги. Крестоносцы запросили мира, от попыток подмять Псков и Новгород им пришлось отречься.

Ну а рядом с Ярославом учился воинскому мастерству его сын, Александр. Учился и искусству управления, постигал искусство разбираться в политических вопросах. В 1236 г., отправляясь с владимирским войском на юг, сражаться за Киев и Прикарпатье, отец счел возможным оставить 16-летнего Александра самостоятельно княжить в Новгороде. Но вскоре ситуация катастрофически переменилась. В 1237 г. на Русь хлынули орды Батыя. Горели Рязань, Москва, Владимир, на Сити погиб великий князь Юрий Всеволодович.

А у Ватикана и западных держав, как выяснилось, в монгольской ставке и странах Востока действовала своя агентура. О готовящемся нашествии они знали заранее и тоже готовились. Одновременно с вторжением, в декабре 1237 г., римский папа Григорий IX объявил крестовый поход «против язычников и русских»! Вот теперь-то для крестоносцев сложилась просто уникальная ситуация. Успех выглядел стопроцентным! Русские были обескровлены. Монголы продолжали громить их, опустошая княжество за княжеством.

В 1238 г. при посредничестве папы в Стэнби было подписано соглашение — Ливонский орден, Дания и Швеция прекращали соперничество между собой и заключали союз. Да и на самой Руси у иноземцев по-прежнему хватало сторонников. А теперь у них появился дополнительный весомый аргумент, они агитировали сограждан — надо отдаться крестоносцам, и рыцари защитят от татар.

В исторической литературе почему-то принято разделять нападения немцев и шведов. Однако на самом деле это были части единого плана. В 1240 г. шведы должны были ударить на Новгород от Невы, а немцы от Пскова. Биргер только чуть-чуть опередил союзников. Поэтому он не спешил. Высадив войско на берег, расположился лагерем. Шведы отдыхали, выпустили размяться коней после плавания. Биргер был спокоен. Он знал новгородские порядки. Для сбора армии нужно решение веча. Оно будет спорить, голосовать. И еще вопрос, как проголосует. А вскоре начнет наступление Ливонский орден, и русские замечутся меж двух огней.

Битва на Неве (схема сражения)

Но у молодого князя Александра была отлично поставлена разведка, он подозревал о двойной опасности. Прекрасно знал и о том, насколько ненадежна новгородская верхушка. Поэтому он обошелся вообще без решения веча, без мобилизации общего ополчения. Едва получив известие о высадке шведов, он поднял свою личную дружину, 300 отборных бойцов, кликнул добровольцев — их набралось около тысячи, и с этим отрядом стремительно ринулся на врага. Появился на Неве неожиданно, бросился в неукротимую атаку и наголову разгромил шведов. Одержал свою первую победу, заслужив в народе прозвище Невского.

Успех был исключительно своевременным. Немцы запоздали всего на пару недель. Штурмом взяли Изборск, обложили Псков. Город с каменными стенами мог держаться долго, но боярин Твердило Иванкович с сообщниками вступил в переговоры с неприятелем. В сентябре 1240 г. Псков сдали. Признали подданство Ордену. А за это Твердило был назначен немецким наместником. От Новгорода до Пскова было гораздо ближе, чем до Невы. Князь вполне успел бы на выручку. Но… в Новгороде тоже взяли верх «твердилы иванковичи»! Бояре на вече запретили Невскому собирать войско, мало того, возбудили бунт. Князя, только что спасшего Новгородскую землю, выгнали вон! Он уехал в свой родной Переславль-Залесский.

Однако русские западники просчитались. Теперь-то оккупанты рассудили, что с ними можно больше не заигрывать! Псков покорился. На другом участке, северном, рыцари пересекли границу, подкупили старшин племени вожан, построили крепость Копорье. Крестоносцы бесцеремонно делили деревни, свободных русских крестьян превращали в рабов. Всю торговлю подмяли рижские купцы. В Пскове разместились немецкий гарнизон и два правителя-фохта. Они сами вводили законы, поборы, непокорных казнили. Перекрещивали русских в католицизм, папа заранее отдал Новгородскую землю епископу Генриху Эзельскому. Предателям оставили лишь роль прислужников — выполнять указания хозяев. От Копорья и Пскова рыцари совершали набеги, жгли деревни, резали и угоняли людей возле самого Новгорода. В общем, призадумались даже те, кто сперва склонялся поддаться Ордену. Не того ожидали…

Крепость Копорье

Воззвали о помощи к великому князю Владимирскому Ярославу, к его сыну Александру. А кто же еще мог спасти Новгород? Ярослав во время татарского нашествия находился на юге и благодаря этому сумел сохранить ядро владимирских полков, Александр был непревзойденным полководцем. Но он был и настоящим христианином, обид не вспоминал. Потребовал только одного — полноту власти на время войны. Первым контрударом отбил Копорье. Осенью 1241 г. отец прислал ему владимирские полки, и Александр решительным штурмом освободил Псков. Но и неприятели собирали все силы — поднялись рыцари Ливонского ордена, датчане. Тогда-то и случилось Ледовое побоище.

Фальсификаторы силятся принизить его значение, ссылаются на якобы небольшие потери — 400–500 рыцарей. Забывая, что рыцари — это знатные бойцы, командиры подразделений. Для сравнения: в 1214 г. в битве с французами при Бувинне пало 70 германских рыцарей, и вся Европа говорила о тяжелом поражении немцев. На Чудском озере рыцарей погибло 400–500, да еще 50 попало в плен! Эта цифра не касается простых воинов, их никто не считал, трупы валялись «на семи верстах». Летописи отнюдь не случайно назвали сражение «побоищем». Масштабы разгрома подтверждает и реакция врагов. Немцы пребывали в полном шоке, ждали вторжения, магистр Ордена Балк умолял о спасении датского короля, папу. Но Александр трезво оценивал, что бороться за Прибалтику Русь сейчас не в состоянии. Победу он использовал, чтобы заключить мир. А врагов он предупредил весьма красноречиво, слегка перефразировав слова Евангелия: «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет. На том стоит и стоять будет земля Русская».

Ледовое побоище (схема сражения)

Что ж, битва на Чудском озере была воспета во многих произведениях, фильмах. Но она невольно заслонила собой другие достижения св. Александра. Князь чуть ли не десяток раз громил литовцев, пресекал их набеги на Русь. Он возрождал после Батыева нашествия города, храмы, административные структуры. Но перед святым князем встал еще один подвиг. Подвиг величайшего смирения. Требовалось склонить голову перед Ордой! Впервые со времен образования Русской державы покориться чужеземцам! Впрочем, самой-то державы уже не существовало. Россыпь удельных княжеств, перессорившихся между собой, никак не могла противостоять ханским полчищам. Можно было героически погибнуть. Но… это значило окончательно погубить Русь.

Александр осознал это. Он взял на себя подвиг смирения. Очень трудный подвиг. В монгольской столице Каракоруме у него отравили отца. Ему самому приходилось ездить на поклон то на Волгу, в Сарай, а то и за тридевять земель, в тот же Каракорум. Правда, существовала альтернатива. Союз с Западом против Орды! Папа Иннокентий IV дважды направлял к Невскому солидные посольства во главе с кардиналами, писал личные послания. Соблазнял перейти в латинскую веру, обещал за это всяческую поддержку, союз с крестоносцами.

Но князь отлично разобрался, куда нацелена папская дипломатия. Подставить Русь, стравить ее с Ордой. Отвлечь татар от походов на Европу, пускай добивают русских. А Запад приберет к рукам то, что останется от нашей страны. На примерах Византии и недавней оккупации Псковщины было видно — европейцы видят в русских княжествах никак не союзников, а добычу. Было видно и другое. Западные захватчики, в отличие от монгольских ханов, не довольствуются данью. Они не оставляют завоеванным землям никакой самостоятельности, ни духовной, ни политической. Порабощают полностью, уничтожают православие.

Князь ответил папе с изрядной иронией: «От Адама до потопа, от потопа до разделения языков, от разделения языков до начала Авраама, от Авраама до прохождения Израиля сквозь Красное море, от исхода сынов Израилевых до смерти царя Давида, от начала царства Соломона до Августа царя, от начала Августа и до Христова Рождества, от Рождества Христова до Страдания и Воскресения Господня, от Воскресения Его и до Восшествия на небеса, от Восшествия на небеса до царства Константинова, от начала царства Константинова до первого собора, от первого собора до седьмого все хорошо ведаем, а от вас учения не принимаем». Вскоре после такого ответа Александр тяжело заболел. Судя по всему, был отравлен. Его считали безнадежным. Весь народ молился — и отмолил, он все-таки выжил.

А последствия, к которым привел бы противоположный выбор, история представила нам весьма наглядно. На Руси было два столпа, два выдающихся военачальника и политических деятеля, св. Александр Невский и Даниил Галицкий. И вот Даниил-то принял иное решение. Заключил с папой соглашение о подчинении ему русской церкви, принял из Рима королевскую корону. Он втянул в союз и недалекого брата Невского, Андрея. Но папа объявил крестовый поход одновременно против татар и… русских. В 1253 г. западная коалиция двинулась в наступление в весьма любопытном сочетании. На одном фланге ливонские крестоносцы осадили Псков. На другом — Даниил Галицкий с литовцами выступил на Киев.

Коронация Даниила Галицкого Папою Римским Инокентием IV на короля Соборной Украины, 1253 г.

Нет, среди псковичей и новгородцев изменников больше не было. Немцам вломили так, что мало не показалось. А Галицкий побил было татар, но вдруг узнал, что союзные литовцы жгут и грабят его собственные города. Повернул на них. Между тем ордынцы разгромили незадачливого Андрея Ярославича. А потом нахлынули на владения Даниила Галицкого. Велели князю и его подданным самим разрушить свои крепости, выделить рати против литовцев, поляков. Южная Русь превратилась в поле боя, была совершенно опустошена. Вскоре литовцы с поляками поделили ее и окончательно прибрали к рукам.

Благодаря мудрой политике св. Александра Невского Северная Русь устояла. Но давалось это совсем не дешево. В наше время расплодились байки, будто никакого ордынского ига не было, а сформировался взаимовыгодный симбиоз Орды и Руси. Это не более чем дешевые псевдосенсации. Период, более-менее напоминавший сотрудничество, оказался коротким — в правление Батыя и его сына Сартака. Но в Орде стал фактически возрождаться Хазарский каганат, уничтоженный триста лет назад. В Сарай нахлынули потомки хазар — хорезмийские купцы и иудеи из черноморских городов. Организовали переворот, возведя на престол своего ставленника Берке. Он нуждался в деньгах на строительство новой столицы Сарая-Берке, собирался воевать с родичами, иранскими Хулагидами — не поделил с ними Закавказье.

Купцы давали сколько угодно золота, а в оплату брали на откуп сбор дани. По городам появились «бесермены и жиды» с отрядами, бесчинствовали, грабили народ, в счет долга хватали невольников. Ну а князья получили приказ хана собирать для него войска, идти с татарами на Кавказ. Хотя эти планы ордынцев оказались скомканными. В Ярославле, Устюге, Владимире, Суздале, Костроме, Ростове русские люди не выдержали насилий и разгула откупщиков, поднялись истреблять их. Берке разъярился, готов был кинуть на Русь карателей.

Что оставалось делать великому князю? Он мог казнить первых попавшихся участников мятежа, откупиться от хана их головами. У Александра как раз изготовились полки к новому походу на Орден. Можно было привести к Берке, задобрить его — вот, мол, готовы биться за тебя. Русские воины отправятся в неведомые края, будут гибнуть не пойми за что в ханских раздорах… Нет, Александр не стал карать своих подданных. Приказ выставить войско он тоже не выполнил. Вместо Кавказа он отдал ратникам последнюю команду — вперед, на Эстонию. А к хану поехал один. На верную смерть. Какая же еще кара могла ожидать его за бунт и явное неповиновение? Последний поход, организованный Невским, как и все его воинские операции, стал победным. Сын Дмитрий и брат Ярослав штурмом взяли мощную крепость Дерпт, Орден запаниковал, заключил мир «на всей воле» русских.

Но сам Александр в это время фактически жертвовал собой. Предстал перед Берке, стараясь уберечь родную страну. Правда, аргументы он продумал толково и неотразимо. Дать войска? Помилуй, великий царь, но это значит оголить границы твоего собственного улуса. Отдать его немцам. Мятеж? В нем виноваты сами откупщики. Русь не отказывается платить, но если напрочь разорять людей, как они заплатят? Зачем резать курицу, которая несет золотые яйца? А не правильнее ли будет вообще убрать откупщиков? Чтобы дань собирали русские князья, а не приезжие лихоимцы?

Случилось чудо. Берке не казнил Александра, не послал карателей. Потому что Невский был абсолютно прав. Даже с ханской точки зрения все получалось логично. Хан согласился с князем. Но он раскусил и другое: Невский ведет собственную политику. Не для него, не для Орды, а для Руси. Берке больше не доверял Александру. Помиловал, а домой ехать не дозволил. Всю зиму 1262 г., весну и лето 1263 г. князь оставался в Сарае, кочевал с ханской ставкой по степи. Сказались и чрезвычайное нервное напряжение, и непривычный климат. Александр тяжело заболел. Впрочем, существует и другая версия. Те же самые откупщики, которых он лишил источника бешеных прибылей, отомстили ему, угостили ядом. Больного князя Берке все-таки отпустил. В дороге стало хуже. В Городце-Волжском у брата Андрея он совсем слег. Ему исполнилось всего 43 года, но он отдавал себя без остатка — и отдал. Сгорел ярко и быстро.

Напоследок Александр попросил постричь его в схиму. Так исполнилась его юношеская мечта о монашестве. Кротко просил у всех прощения, причастился Св. Таин… Во Владимире в это время митрополит Кирилл совершал службу в Успенском соборе. Вдруг он был поражен видением. Перед ним стоял сам Александр. Тихий, светлый. Посмотрел на святителя и стал удаляться в вышину, растаял. Митрополит догадался, что это означает. Вышел к людям со слезами и сказал: «Зашло солнце земли Русской!» Никто не понял его, и Кирилл выдавил сквозь рыдания: «Чада мои милые, знайте, что ныне благоверный князь великий Александр преставился!» Ответом ему был общий, единодушный вопль: «Погибаем!..»

Это было действительно так. Св. Александр оказался последним государем, чей колоссальный авторитет и таланты удерживали от распада хотя бы северную часть Руси. Невского не стало, и она обрушилась в хаос вслед за южной. Рассыпалась на удельчики. Александра вполне мог заменить его сын Дмитрий, честный, глубоко верующий, блестящий полководец. Однако новгородцы взбунтовались и выгнали его ради «свобод». Против него выступил даже родной брат Андрей. Решил захватить престол великого князя, оклеветал Дмитрия перед ханом, стал приводить против него татар, без разбору выжигавших и грабивших русские города. В драки вмешались тверские, ростовские, ярославские князья…

Святой благоверный князь Даниил Московский

И все-таки Господь не оставил нашу страну. Самый младший сынишка Невского, Даниил, родился за два года до смерти отца. Наследство ему досталось совсем бедненькое. Окраинный городишко Москва на границе со смоленскими и рязанскими владениями. Даниил не полез в месиво усобиц. Он занялся хозяйством. Принялся благоустраивать и налаживать свое маленькое княжество. К нему из разоряемых земель стали перетекать люди. Между прочим он тоже стал святым — св. Даниил Московский. В круговерти мрака и погибели возник росточек новой Русской державы.

А св. Александр заслужил в народе репутацию защитника родной страны. Люди молились ему при татарских нашествиях на Москву, в лихолетье Смуты, в борьбе за Балтику. Царь Петр, отбив у шведов течение Невы, основал на месте битвы с Биргером Александро-Невскую лавру, куда и перенесли мощи святого князя. Кстати, в 1941 г. в сражении под Москвой Калининский фронт нанес отвлекающий удар 5 декабря. Ну а главный удар Западного и Юго-Западного фронтов смял немцев 6 декабря. В день памяти св. Александра Невского.

Благослови, батюшка Сергий!

Преподобный Сергий Радонежский по праву занимает среди русских святых особое место. Но почему, по какой причине? Ответ на этот вопрос можно найти далеко не всегда. Конечно, любой верующий знает, что он был великим подвижником, получил от Бога дар творить чудеса. Однако в нашей стране проявили себя сотни святых подвижников и чудотворцев — и все-таки батюшка Сергий выделяется среди них. В учебниках, справочниках, энциклопедиях обычно отмечают, что он первым в наших северных краях удалился для молитвенного служения в «пустыню», первым стал внедрять в монастырях общежитийный устав. Но и это не может служить полноценным объяснением… Монахи, подвизающиеся в лесных скитах, были и раньше, до преподобного Сергия. Общежитийный устав также был известен — например, в Киевском Печерском монастыре.

Но ведь Господь посылает и открывает нам Своих святых не случайно. Чтобы понять значение св. Сергия, надо увидеть, где и когда он жил. Итак, начало XIV в. Эпоха, когда казалось, что мир уже рушится в бездну. Несколько раз прокатывалась чума, опустошая землю. Катились и орды завоевателей. Обваливались величайшие державы тогдашнего мира. Незадолго до того рухнула Киевская и Владимирская Русь. Распадалась величайшая когда-то империя, Византийская. Точнее, она называла себя Римской, ее считали вечной, она слыла центром мировой культуры. Золотая Орда, в короткий срок добившаяся пышного расцвета, тоже вдруг пошла трещинами и зашаталась.

Но среди общего развала и хаоса возникло нечто совершенно новое. Зернышко будущей великой империи — которая будет не похожей на предшественников, но одновременно станет наследницей и Киевской, и Владимирской Руси, и Византии, и Орды. Московское княжество. Отметим особенность. Это зернышко формировали и лелеяли святые! Не один, не два… Сперва младший сын св. Александра Невского — св. Даниил Московский. Потом взялся мудрый и энергичный сын св. Даниила Иван Калита (кстати, и его в свое время числили местночтимым святым), а его советником и наставником являлся св. митрополит Петр. Научил строить в Кремле комплекс храмов, перемещая в Москву духовный центр Руси. Эту эстафету подхватил крестник Ивана Калиты — св. митрополит Алексий Московский. Он возглавил правительство малолетнего князя Дмитрия — будущего Донского и тоже святого. Стал его учителем и наставником.

Кириллов С. А. «Преподобный Сергий Радонежский (Благословение)». Вторая часть трилогии «Святая Русь», 1992

Но все-таки святые бывают разные, у каждого свое служение. У князей оно государственное. Иерархи церкви значительную долю времени и сил должны отдавать на организационные, политические, хозяйственные вопросы. А полному и чистому молитвенному служению Богу могут отдать себя только монахи. И вот мы видим, в этой самой изначальной точке рождения новой державы рядом с Москвой в глухом лесу появляется келья и церквушка. Поселяется искренний святой молитвенник. Основывает обитель… Случайное совпадение? Нет, такие вещи случайными не бывают.

Между прочим, даже из жития св. Сергия мы видим крайнюю бедность и неустроенность тех времен. Родители, ростовские бояре, обнищали. Вынуждены перебираться в другое княжество, где живется немножко получше и полегче, трудиться по-крестьянски. Места, где стоит сейчас Троице-Сергиева лавра, — «пустыня», безлюдные дебри. Но как раз в эти годы «зернышко» Московской державы начинает «прорастать». А батюшка Сергий и его монахи молятся. Они будто поливают всходы ниспосланной им благодатью Святого Духа. Вот в этом и сокрыто особое, уникальное значение преподобного Сергия. Он стал одним из основателей России. Одним из ее духовных отцов. Он строил рождающуюся державу. Взращивал и цементировал Высшей благодатью, отмаливал грехи, испрашивал Божью милость.

О подвижнике пошла слава в народе. Рассказывали, как он в одиночку жил и служил в лесу, не смущался ни стаями волков, ни бесовщиной, пытавшейся запугать его. Как делился краюшкой хлеба с медведем. Рассказывали о даре чудес, которого достиг преподобный. Монастырь был нищим, священные сосуды были деревянными, вместо свечей приходилось жечь лучины. Не было и бумаги, богослужебные тексты и письма писали на бересте. Зато по молитвам св. Сергия исцелялись больные, ожил умерший мальчик, во время служения литургии некоторые монахи видели небесный огонь, нисходящий на настоятеля и чашу с причастием. К нему начали стекаться другие иноки. Приезжали князья и бояре — за советами, благословениями.

Преподобного хорошо знали и в руководстве государства. Святитель Алексий видел в настоятеле лесного монастыря собственного преемника на посту митрополита. Однако св. Сергий отказался — вежливо, но твердо и однозначно. Он оставался чрезвычайно скромным человеком. Хотя в данном случае дело было не только в скромности. У него был свой путь к Господу. Руководить сложными церковными структурами, участвовать в управлении страной — это было совсем другое. Оно противоречило, отвлекало с той избранной дороги, которую он успел пройти. Св. Алексий огорчился, но понял его, не настаивал.

Впрочем, батюшка Сергий отнюдь не отстранялся от земных дел. Но он достиг такой духовной силы, что выступал как бы связующим звеном между земным и Небесным. В нашем мире, несовершенном и грешном, удостоился представлять высшую, Небесную Правду. Это отчетливо проявилось, например, в 1365 г. Едва удалось погасить очередную усобицу между юным государем Москвы Дмитрием и суздальско-нижегородскими князьями, пытавшимися перехватить у него права на великое княжение, как вспыхнули раздоры среди самих суздальско-нижегородских князей.

Младший из них, Борис Городецкий, обошел старшего брата, Дмитрия-Фому. Съездил тайком в Сарай к ордынскому хану Азизу, подмазал вельмож и царя взятками, выхлопотал себе ярлык на лучший и богатейший город их княжества, Нижний Новгород. Засел там и уходить не собирался. Даже принялся демонстративно возводить новые каменные стены. Попробуйте, выгоните! Его старший брат оторопел от такой наглости. Пробовал вести переговоры, но ничего не добился. Наконец, Дмитрий-Фома преступил гордыню и обратился к недавнему сопернику, Дмитрию Московскому. Просил рассудить его с Борисом.

Государь и святитель Алексий согласились. Поощрять разбойничьи замашки младшего брата было нельзя. Разгорится новая усобица, князья наведут друг на друга татар, а пострадают-то тысячи простых людей. Митрополит решил воздействовать на любителя чужих уделов пастырским увещеванием. Снарядил в Нижний Новгород архимандрита Павла с игуменом Герасимом, велел подключиться суздальскому епископу. Нет, куда там! Увещевания Борис и в грош не поставил. Задиристо отвечал, что священникам нечего вмешиваться, князей судит Бог. То есть, по понятиям XIV в., выражал готовность воевать — это и будет суд Божий.

Но в Москве рассуждали, что надо все-таки уберечься от войны. Св. Алексий и великий князь нашли еще одного посла, необычного. Попросили взять на себя эту миссию св. Сергия Радонежского. Быть миротворцем он согласился. «Блаженны миротворцы». Св. Сергий пошел один, без всякой свиты, пешком. Он всегда ходил только пешком. По дорогам шагал скромный монах в латанной рясе, с простеньким деревянным посохом. Но князь Борис, узнав про такого посла, не захотел его даже слушать. Что ему игумен крошечной обители? К нему и получше приезжали, в расшитых ризах, с золотыми крестами. Пусть убирается, покуда цел. А монах не спорил, не ругался. Посмотрел ясными глазами на напыщенного Бориса, поклонился и вышел. Но вскоре прибежали княжеские слуги, рассказывали нечто невероятное: св. Сергий ходит по городу и затворяет храмы. Все храмы!

Идет от одного к другому, велит прекращать службы и запирать двери. У него особые полномочия от митрополита, но и о самом Сергии уже шла такая слава, что перечить ему не осмеливались. Если бы священники воспротивились, то прихожане не позволили бы. Ужасались, рыдали, а исполняли… Борис не мог понять, что происходит? Какая же власть, какая сила явилась в город — выше и могущественнее его княжеской власти? А одновременно прискакал гонец, привез не менее ошеломляющую новость. Брат Дмитрий-Фома выступил с суздальским ополчением, а Дмитрий Московский дал ему свой личный, великокняжеский полк. Соперники стали друзьями. И что делать, отбиваться от них? С кем? С людьми, парализованными страхом, отлучением от церкви? Пока не поздно, Борис поскакал навстречу брату, мириться. Уступил во всем. Усобица прекратилась, не начинаясь, без крови.

Великий князь Дмитрий Иванович и его брат Владимир Серпуховской обращались к св. Сергию и с просьбами иного плана. Они взялись укреплять мощный оборонительный рубеж по берегам Оки. Золотая Орда распадалась на части. Разные ханы и царевичи свирепо резались друг с другом за сарайский трон. Никакого порядка в державе больше не было. То выигравшие, то проигравшие пытались налететь на русские земли, пограбить — а особенно нахватать пленных. Через генуэзские колонии на Черном море невольников перепродавали в Европу, на Ближний Восток. Охота за рабами была чрезвычайно выгодной и становилась у татар основным промыслом. Раньше князья откупались от набегов данью. Но теперь это становилось бесполезным. Заплатишь одному — имеются и другие ханы или кандидаты в ханы.

Русские князья взялись наращивать оборону. Возводились и совершенствовались крепости — Серпухов, Лопасня, Коломна, Курмыш. Каждое лето на Оку стали выходить и дежурить государевы рати. Но границы прикрывались не только крепостными стенами и башнями, не только воинскими отрядами. В строящийся Серпухов князь Владимир Андреевич пригласил св. Сергия Радонежского. Попросил устроить там монастырь — он был назван Высоцким. С аналогичной просьбой к св. Сергию обратился Дмитрий Иванович — чтобы преподобный выделил кого-нибудь из учеников, учредил монастырь поблизости от Коломны. Для этой обители св. Сергий выбрал место в Голутвине, назначил настоятелем св. Григория Голутвинского. Еще один пограничный монастырь, Покровский, был учрежден в Боровске. Ученик батюшки Сергия св. Савва Сторожевский основал и возглавил монастырь в Звенигороде.

Воинское и духовное — это были две части единого целого. Как богатырское кольчужное ожерелье и крест на шее. Что защищал ратник? Нет, не только своих близких и свою землю. В первую очередь он защищал родные святыни. Но и святыни поддерживали его, давали ему силы, защищали ратника. Что он значил без Божьей милости?

Однако храмы и монашеские обители строились в эту пору не только по границам. В 1379 г. Дмитрий Иванович решил ставить монастырь на важной Суздальской дороге. Опять же, он выполнял сразу несколько задач. Освятить оживленную дорогу, служить перевалочным пунктом, пристанищем для путников. Для этого великий князь опять поклонился св. Сергию. Игумен сходил из Троицы в село Стромынь, выбрал место, освятил срубленный монахами и крестьянами деревянный храм Успения Божьей Матери. Настоятелем назначил своего ученика св. Савву Стромынского. Потом и Савва основал новый монастырь, женский, возле Аристова погоста на Клязьме (ныне г. Лосино-Петровск).

Еще один ученик св. Сергия — св. Роман, возносил моления в Благовещенском Киржачском монастыре. При участии батюшки Сергия в Москве был основан Симонов монастырь, под Ростовом — Борисоглебский. Настоятеля Троицкой обители не напрасно называли «первоигуменом» или «игуменом земли Русской». Такого чина не значилось ни в одном церковном уставе, он родился в народе, от Бога. Сколько дорог он измерил собственными ногами, скольких святых воспитал для Церкви!

Урочище Маковец, где преподобный начинал свой подвиг, больше не было пустынным. Вслед за монахами к Троице-Сергиевой обители переселялись миряне. Людей тянуло жить поближе к святому месту. Там, где шелестели густые леса, вставали деревни. Даже дорога из Москвы на Переславль как бы сама собой отклонилась, прошла через Троицу. Да и вообще в окрестностях столицы «пустынь» оставалось все меньше. Но бескрайние дикие леса лежали на севере, и последователи св. Сергия, вдохновившиеся повторить его путь, отправлялись туда. Так был построен Авраамиев монастырь близ Чухломы, Железноборский возле Галича, Воскресенский на реке Обноре. Св. Кирилл взялся рубить келью и молиться на берегу Белого озера, св. Ферапонт на Сухоне, св. Дмитрий Прилуцкий под Вологдой. Со временем их монастыри станут знаменитыми, тоже обрастут деревнями, слободами. Так началось совершенно необычное, уникальное освоение Русского Севера — не армиями, не купеческими колониями, а монастырями!

Всего же св. Сергий и его ученики устроили более 40 монастырей. А от них, в свою очередь, отпочковались еще полсотни монастырей. Вся Русь покрывалась ими, как зримым знаком благодати Небесной. Опять же, как самой надежной защитой от бедствий и напастей. Заметим, Московское княжество еще не начало разрастаться территориально. Но именно монастыри уже формировали основу будущей огромной державы. Святой Руси! А обширная сеть этих монастырей, распространяющаяся и к южным границам, и в северные леса, сбегалась и стягивала все святые обители к единому центру. К Троице-Сергиеву монастырю и к Москве.

Особенно ярко духовный авторитет св. Сергия проявился перед Куликовской битвой. Об этих эпизодах многие знают, но редко представляют, почему же он сыграл столь ключевую роль в эти дни. Дело в том, что святитель Алексий к этому времени умер. А Константинопольская патриархия, которой подчинялась Русская Церковь, переживала далеко не лучшие дни. Византийские императоры уже вовсю лебезили перед римскими папами, напрашивались заключить унию. Патриархия виляла в угоду императорам. Отношения там царили далеко не честные. Своего кандидата в митрополиты протолкнула Литва — в Москве его не приняли. Но и среди русского духовенства возникли споры. На пост первосвященника претендовали духовник государя Митяй, суздальский епископ Дионисий, были и другие кандидаты. Как бы то ни было, накануне грозных событий, когда с юга уже наползали полчища Мамая, заполонившие все степи, Русь осталась вообще без митрополита! И тем не менее ни у кого не повернулся бы язык сказать, что Русская Церковь осталась обезглавленной. Ее душой, ее истинным предводителем был игумен, не имевший никакого официального сана, св. Сергий Радонежский.

Летом 1380 г. в Москву стекались войска. Прибывали князья с дружинами, пылила по жаре пехота. Город заполнялся ратниками, воинские станы раскинулись по окрестным лугам, на улицах и площадях перемешались ярославский, вологодский, костромской выговоры. Оставалось дать команду, и вся эта масса, гомонящая, возбужденная, сыплющая озорными прибаутками, выступит… может быть, на смерть, на муки, на увечные раны. Легко ли было дать ее, такую команду? Легко ли оборвать привычное и шагнуть в неизвестность? Но поблизости был единственный человек, способный рассеять сомнения, утолить тяжесть на душе. Государь велел седлать коней. Полетел туда, где внимательно и радушно встречали любого странника, хоть князя, хоть нищего. В Троицкую обитель к св. Сергию.

Дмитрий волновался, переживал, и встреча скомкалась. Вроде даже непонятно было, зачем приезжал. Но преподобный все понимал без слов. Остановил Дмитрия, заспешившего в обратный путь, пригласил к простенькой трапезе с братией. А за столом вдруг сказал, отвечая на незаданный вопрос: «При сей победе тебе еще не носить венца мученического, но многим без числа готовятся венцы с вечной памятью». Скромный, сугубо мирный монах говорил о победе как о чем-то, само собой разумеющемся. Впрочем, переспросил, действительно ли не осталось надежд разойтись без кровопролития? Предложил почтить Мамая «дарами и честью» — может быть, Господь, видя смирение государя, укротит ярость ордынского властителя?

Икона «Сергий Радонежский благословляет князя Дмитрия Донского на Куликовскую битву»

Дмитрий пояснил, что уже делал это, «но он еще с большей гордостью возносится». Игумен кивнул: «Если так, то ждет его конечное погубление». Среди иноков великий князь приметил знакомые лица. Вспомнил их — два брянских боярина, Пересвет и Ослябя. Великолепные бойцы, поступившие на московскую службу, а позднее надумавшие удалиться от мира. Дмитрий был окрылен благословением преподобного и как-то неожиданно для самого себя, по наитию, попросил дать ему бывших бояр «от твоего чернеческого полка». Св. Сергий будто ждал необычной просьбы. Призвал Пересвета и Ослябю, велел принести две схимы. Налагая их на иноков-богатырей, произнес: «Время вашей купли настало». Произнес тихо и просто, а смысл заставлял содрогнуться. Речь-то шла об искуплении души. А путь к искуплению показал Сам Христос. Через смерть «за други своя»…

Преподобный Сергий и позже старался укрепить дух Дмитрия. Вдогон русской армии отправил монаха, он передал князю освященную просфору и записку: «Без всякого сомнения, государь, иди против них и, не предаваясь страху, твердо надейся, что поможет тебе Господь и Пресвятая Богородица». А в день самой битвы Св. Сергию, находившемуся очень далеко от Куликова поля, было дано видеть и чувствовать, что происходит. Он молился с братией и начал вдруг называть имена людей, чьи души отлетали к Престолу Всевышнего. Ну а после победы Дмитрий, прозванный с этого времени Донским, снова посетил Троицкий монастырь. Принес свою усталость, тяжесть и горечь потерь — и снова преподобный понял его. Наставил учредить новый день поминовения павших, Дмитровскую родительскую субботу.

И все-таки это было трудное, чрезвычайно трудное дело, собирать Русь воедино! Нам сейчас даже трудно представить, до какой степени довело людей феодальное разобщение! Например, рязанцы давно уже считали москвичей чуть ли не кровными врагами. Напали на обозы, возвращавшиеся с Куликова поля. Грабили, резали и захватывали в плен раненых. Тех самых, которые заслонили их собственной грудью! Донской и его соратники проучили неразумных соседей, воинские отряды прошлись по Рязанщине, разорили города.

Нет, задиристый рязанский князь Олег Иванович не угомонился. Внезапно налетел и сжег Коломну, а выступившую против него рать заманил в засаду и растрепал. И что же оставалось делать Дмитрию Ивановичу? Посылать на Олега большую армию, в который раз карать? Но сколько это может продолжаться? Сколько будет литься понапрасну русская кровь? Государь обратился к батюшке Сергию. Преподобный, как обычно, не отказался быть миротворцем. Сейчас не пешком пошел, а поехал на тележке, годы давали себя знать. Олега Ивановича его визит поверг в настоящее смятение. К концу земной жизни слава и авторитет преподобного стали неоспоримыми. Люди твердо знали и верили, он — святой. Уже святой! Среди них жил, говорил, творил человек, на котором лежал отблеск Божьей Славы. Но и Божьей Силы, Божьей Власти. И этот человек неожиданно появился в бедненькой, кое-как восстановленной от погромов Рязани.

Внешне св. Сергий был таким же, как раньше, — скромным и тихим. Он не грозил пораженному Олегу, не затворял у него церквей. Он всего лишь завел с князем разговор «о пользе души и о мире и о любви». Ничем не прошибить было упрямого рязанца, ни взбучками, ни здравым смыслом, понятия о чести и старые обиды перевешивали любые аргументы. Но «кроткие словесы» преподобного проняли его! Олег «умилися душею», устыдился святого мужа. Согласился заключить с Дмитрием Ивановичем «вечный мир и любовь в род и род». Отпустил всех пленных. Для закрепления мира дочку Дмитрия Донского Софью сосватали за Олегова сына, Федора. И исчезла стародавняя вражда соседей. В прах рассыпалась, будто ее не было.

В 1389 г. преподобному довелось устанавливать мир и в самой Москве — двум героям Куликова поля, братьям Дмитрию Донскому и Владимиру Храброму их приближенные налили клеветы в уши, нарастала обида друг на друга, они чуть не поссорились. Нет, не допустил св. Сергий. Поговорил с тем и другим, и оба остыли. На Великий пост 1389 г. покаялись друг перед другом. Это оказалось тем более важно, что у Дмитрия сказывались его раны и контузии, он серьезно болел. Св. Сергий стал одним из тех, кто утвердил и благословил его завещание.

Сам преподобный пережил государя на три года. А держава, созданная ими, оказалась на редкость энергичной и жизнеспособной. Она стала разрастаться. Она отражала всех врагов. Выплеснулась и к студеным, и к теплым морям. Открыла себе дороги и в Европу, и в Азию. Это держава, в которой живем мы с вами. Россия. Она же — Святая Русь. А как же иначе? Ведь мы до сих пор живем под покровительством батюшки Сергия, его учеников, святых Дмитрия Донского, митрополита Алексия и всех-всех наших соотечественников, сумевших достичь Царствия Небесного. Мы молимся им. И пока они не отвернулись от нас за наши грехи, пока слышат и откликаются на молитвы — кого бояться нашей стране?

Св. Дмитрий Донской — мечом и покаянием

Св. митрополит Петр наставлял великого князя Ивана Калиту, что Москва должна превратиться в духовный центр всей Руси. «И сам прославишься, и сыновья и внуки твои в роды, и град сей славен будет во всех градах русских, и святители поживут в нем, и взыдут руки его на плеща враг его, и прославится Бог с ним». Надо угождать не людям, а Господу, и Он вознаградит князей. Чем угождать? Не только строительством храмов, но и «Правдой». Справедливостью. Строить «царство последних времен», царство Правды. Конечно, на деле это удавалось далеко не всегда. Но «царство Правды» стало идеалом для московских государей, к нему стремились, и это приносило ощутимые, вполне земные плоды. Москва и зависимые от нее княжества, Ростовское, Ярославское, Белозерское, Галичское, выглядели относительно благополучным островком на фоне остальных русских земель — разоренных, ссорящихся, враждующих.

Хотя даже изначальные скромные успехи оказались слишком зыбкими. В 1350-х гг. на нашу страну обрушился новый кошмар — чума. Вымирали целые города, многочисленные деревни, и многие верили: настал конец света. В Москве поветрие унесло великого князя Симеона Гордого, его детей, брата, митрополита Феогноста, а простолюдинов никто не считал. Это были первые детские впечатления княжича Дмитрия, будущего Донского. Царство смерти, гробы, похоронный плач.

Но уцелевшие русские становились более сплоченными, близкими друг другу. Новое поколение росло упорным, энергичным, трудолюбивым — иначе можно ли было выжить? Это поколение глубже обращалось к Вере, было более смелым и самоотверженным. Оно уже видело, много ли значат земные блага и сама жизнь? Подрастало именно то поколение, которое выйдет на Куликово поле… Впрочем, чумой бедствия не ограничивались. Умер отец княжича, Иван Красный, и Дмитрий в возрасте 8 лет очутился на престоле! А тут уж Русь рухнула в дрязги.

Подняли головы старые соперники Москвы. Полезла задираться Рязань, закрутили интриги новгородцы. Тверские властители вспомнили, что они тоже имеют право на великое княжение. Но великокняжеский престол перехватил суздальский и нижегородский Дмитрий-Фома. Все, чего достигли московские государи, шло прахом…

Святой благоверный великий князь Димитрий Донской

Но правительство маленького Дмитрия возглавил св. митрополит Алексий. Он взял мальчика под опеку, растил из него настоящего правителя. Учил примерно так же, как св. Петр, — князь за каждый свой шаг отвечает перед Богом. Он обязан защищать и устраивать землю, вверенную ему от Господа. Должен поддерживать справедливость, контролировать бояр и чиновников — блюсти Правду. Хотя Правда и порядок сами по себе много значили! Об этом растекалась молва. В московские владения потекли люди из других земель, где не было ни крепкой власти, ни защиты. Перебирались из княжеств, завоеванных литовцами. Русское государство прирастало еще не территориями — но прирастало жителями. Умелыми ремесленниками, трудолюбивыми землепашцами, храбрыми воинами.

Да и успехи, достигнутые предшественниками Дмитрия, не пропали бесследно. Удельные князья помнили, что под властью Москвы жилось куда лучше и надежнее, чем теперь. А в Орде как раз началась «замятня». Претенденты на трон беспощадно резали друг друга. Этим и воспользовалось правительство св. Алексия. У очередного скороспелого хана Амурата сумело отспорить ярлык на великое княжение. Правда, суздальский Дмитрий-Фома не уступил, упрямился — ну что ж, на него двинулось войско. В этом наставники Дмитрия тоже преуспели, рать была отличной, многочисленной. Присоединились удельные князья, они выбрали московский порядок, а не возврат к анархии. Дмитрий-Фома не осмелился сопротивляться, отдал власть. В 1362 г., в возрасте 12 лет, Дмитрий Иванович был провозглашен великим князем Всея Руси.

Впрочем, соперник не смирился. Пустил в ход взятки, доносы, и ханский ярлык все-таки перекупил. К нему примкнули те князья, кому не нравилось единение Руси, — Константин Ростовский, Дмитрий Галичский и Иван Стародубский. Но Москва не позволила им раздуть серьезную усобицу. Снова выступили рати, обложили Суздаль, вынудили противников сдаться. А св. Алексий задумал погасить вражду не только военными методами. Дмитрию Ивановичу исполнилось 16 — по тогдашним обычаям, считай, взрослый. У Дмитрия-Фомы расцвела дочка Евдокия. Чем не пара? Две половинки Владимирской Руси, западная и восточная, скреплялись семейными узами. Заслали сватов, сыграли свадьбу.

На татарских склоках московское правительство начало играло все смелее. Формально признавало меняющихся ханов, но дань платить перестало. На эти деньги Дмитрий принялся укреплять собственные владения, и в Москве вместо обветшалых деревянных стен впервые стал строиться каменный Кремль. Это оказалось совсем не лишним. Ведь до мира и согласия на Руси было слишком далеко. С суздальцами и нижегородцами замирились, но активизировался другой враг. Возвышение Москвы не давало покоя тверскому князю Михаилу — а в конфликт он не постеснялся втянуть Литву. Огромную и могущественную, по сравнению с княжеством Дмитрия. Она охватывала нынешнюю Белоруссию, Украину, Смоленщину, Брянщину. Государь Литвы Ольгерд приходился Михаилу шурином и охотно откликнулся посодействовать в покорении Руси. Хотя, конечно же, нацелился покорять ее не для Михаила. Для себя.

Литовские нашествия накатывались на нашу страну трижды. По жестокости и размаху они не уступали самым свирепым татарским набегам. «И поплени людей бесчисленно, и в полон поведе, и скотину всю с собой отогнаша», «и все богатство их взя, и пусто сотвори». Два раза Ольгерд осаждал Москву — и лишь новенькие каменные стены останавливали его. Но дружба и спайка с другими княжествами помогали преодолевать последствия вторжений, совершенствовалось боевое мастерство. Москвичи и их союзники приспособились умело маневрировать. Из второго похода Ольгерду пришлось бесславно отступить — он вдруг обнаружил, что его окружают. Из третьего похода он едва унес ноги. А это поднимало авторитет Дмитрия Ивановича. Он выступал защитником уже не только Москвы, а всей Руси. И Русь признавала в нем общего предводителя…

В 1375 г. тверской Михаил снова затеял склоку, позвал литовцев, да еще и у Мамая выпросил ярлык на великое княжение. Но по призыву Дмитрия на Тверь выступили нижегородцы, суздальцы, ярославцы, белозерцы, ростовцы, моложцы, стародубцы. Сочли нужным примкнуть даже властители, не входившие в великое княжество Владимирское. Они уже поняли, что лучше и правильнее держаться вместе с Москвой — Семен Оболенский, Роман Новосильский, Иван Тарусский. Никогда еще с домонгольских времен не собиралось такой армии. Враз прижала смутьяна! Русь в свое время погибла от разделения — сейчас под рукой московского государя восстанавливалось ее единство.

Да и сам Дмитрий не обманывал надежд, которые на него возлагались. Он энергично укреплял границы. Возводились крепости, налаживалась система оповещения. Каждое лето на рубеж Оки стали выходить войска, прикрывая страну от татарских набегов. А в Литве грянули гонения на православных, и великий князь помог единоверцам. Зимой 1378/79 г. послал рать брата Владимира Андреевича и Боброка-Волынского. За один поход под покровительство Москвы перешли Стародубское, Трубчевское, Брянское, Новгород-Северское.

Но и в ордынской замятне к этому времени возвысился темник Мамай. Под его властью объединились татары причерноморских степей от Днепра до Волги. Он сам менял на престоле марионеточных ханов. Ему подчинялись народы Северного Кавказа. А главное, Мамая подпирали мощные группировки генуэзских и ордынских купцов. Они давно были недовольны — иссякли потоки русских рабов, которых они поставляли на мировые рынки. Москва признавала над собой власть мамаевых ханов, присылала послов, подарки. Но вела себя все более независимо, от года к году усиливалась. Всемогущий темник озаботился, да и купцы, советники подсказывали — пора бы вразумить «Митьку», иначе будет поздно, совсем отобьется от рук.

Мамай поступил так же, как действовали предшествующие ханы, — чтобы напугать русских, восстановить безоговорочное послушание, а заодно поправить материальные дела, бросил на них карательные экспедиции. Первая смогла перебить беспечных княжеских воинов на Пьяне, разграбить и сжечь Нижний Новгород. Но вторую Дмитрий Иванович встретил их во всеоружии, воинство мурзы Бегича устлало своими трупами берега речки Вожи. Московский государь открытым текстом показывал — Русь уже не та, измываться над собой не позволит. Но и Мамай понял — Русь не та. Набегами не обойдешься. Ее надо покорять заново, как при Батые.

Генуэзцы и работорговцы охотно поддержали. Ссужали любые суммы. Заранее прикидывали, что взамен они получат массы невольников, места откупщиков, концессии на торговлю русскими мехами, воском, хлебом, полотном. Властитель ставил в строй всех подчиненных, тысячами вербовал черкесов, осетин, армян, греков. Помогли и купцы, наняли и перевезли в его распоряжение генуэзскую пехоту, лучшую в Европе. Охотно откликнулся литовский король Ягайло, заключил с ордынцами союз.

Глазунов И. С. «Хан Мамай». Цикл «Поле Куликово», 1980

Мамай даже не старался скрывать грандиозную подготовку. Он собирал такую армию, чтобы раздавить русских наверняка. И из Орды, и из Литвы стекались известия: на Русь надвигается нечто невиданное. Заметался Олег Рязанский. Он-то попал меж трех огней — Мамай, Ягайло, Москва. Князь пытался лавировать, посылал бояр в Орду и в Литву, выражал готовность быть их союзником. Но потихоньку, без огласки, присылал гонцов и к Дмитрию Ивановичу, сам же извещал его о замыслах Мамая и Ягайлы, клялся, что не выступит на их стороне.

А послы Мамая предъявили в Москве ультиматум: русские должны изъявить покорность и платить «выход». Что ж, государь отдавал себе отчет: кровь дороже серебра. Он отвечал перед Богом за всех подданных. Скрепя сердце Дмитрий сказал «да». Он согласен платить умеренную дань, о которой он условился с Мамаем в прежние годы. Нет, куда там! Ордынский повелитель требовал «старинный выход», как при Узбеке. Сокрушающую, разорительную дань, да еще и долги за прошлые годы. По сути, он предъявил заведомо невыполнимые условия. А за долги на Русь пришлют откупщиков, поведут людей на продажу. За долги надо будет уступить генуэзцам монополии, к которым они давно тянутся.

Несмотря ни на что, великий князь использовал любые шансы уберечь страну от нашествия. Отправил к Мамаю боярина Тютчева с богатыми подарками, подтверждал, что признает над собой ханскую власть, готов давать «выход». Государь лелеял надежду если не предотвратить, то хотя бы отсрочить столкновение. Хотя уже почти наверняка знал — ни предотвратить, ни отсрочить не получится. Несметную рать собирают не для того, чтобы распустить ее без войны. Что скажет Мамай, дожидаться не стали. У великого князя имелись «сторожи», разведывательные отряды из лучших бойцов. Несколько таких отрядов он выслал в верховья Дона. А по Руси объявил мобилизацию.

Разведчики долгое время не давали о себе знать. Великий князь выслал вторую сторожу. Но по дороге витязи встретили одного из командиров первого отряда, Василия Тупика, он вез «языка». Возвратился из Орды и Тютчев. Его миссия успехом не увенчалась. Мамай грозил, что скоро придет в Москву. Зато Тютчев многое разузнал. Он и пленный показали — Мамай стоит на р. Воронеж и «ждет осени, да совокупится с Литвой». Чтобы не позволить противникам соединиться, было решено идти навстречу, вклиниться между ними и попытаться разбить по очереди.

Мы уже говорили о том, как и почему Дмитрий Иванович в самый напряженный момент сборов поскакал к св. Сергию Радонежскому, как получил от него благословение — и испросил двух иноков, в недавнем прошлом непревзойденных бойцов, Пересвета и Ослябю. 20 августа 1380 г. войска выступили из Москвы. Брат Владимир Андреевич повел часть полков на Серпухов, Дмитрий Иванович и белозерские князья возглавили две колонны на Коломну. На Оке присоединились тарусские, оболенские князья, ратники из Мурома, Мещеры. С горсткой дружинников появился Федор Елецкий. Он-то вообще считался подданным Литвы, а жил в Диком Поле, считай, что в пасти у Орды. Но не испугался гнева хана и Ягайлы. Решился встать за русское! Общий порыв был настолько высоким, что на битву решили идти даже некоторые женщины. В мужском наряде ехала с отцом дочь стародубского князя Дарья Андреевна. В колоннах бойцов затерялась и княжна Феодора Пужбольская.

На Оке получили донесения — Мамай предполагал выйти к этой реке «на Семен день», 1 сентября, назначил встречу Ягайле и Олегу Рязанскому. Дмитрий Иванович уточнил планы. Распорядился стягивать рати в один кулак, у Лопасни. Наладили переправы, перевозили воинов за Оку. Государь направил рать по самой окраине Рязанского княжества, строго-настрого запретил задевать жителей. Но при этом армия отсекала друг от друга ордынцев, литовцев и рязанцев.

Глазунов И. С. «Нашествие (Детство Андрея Рублева)». Цикл «Поле Куликово», 2006

По дороге присоединялись новые отряды. Два литовских князя, перешедших на московскую службу, Андрей и Дмитрий Ольгердович, привели псковичей, новгородцев, полочан, брянцев. Догнал московский боярин Тимофей Вельяминов с дополнительными контингентами пехоты. А на Дону стали приходить местные жители, казаки. Преподнесли Дмитрию Ивановичу икону Божьей Матери — позже ее назовут Донской. Как раз приближался праздник Рождества Пресвятой Богородицы, и государь счел подарок добрым знаком. Велел закрепить икону на древке, как знамя, чтобы Она воодушевляла воинов.

Напряжение нарастало. Две сторожи, находившиеся в степи, поредели в стычках. Дмитрий Иванович направил третий отряд под началом Семена Мелика. Эти разведчики выкрали вельможу прямо из ставки Мамая. «Язык» рассказал — Мамай совсем близко, у Кузьминой гати, сил у него «многое множество бесчисленное». Литовцы тоже недалеко, идут от Одоева. В селе Чернова Государь созвал совет, поставил вопрос: переходить Дон или встать за рекой? Не перейдешь — неприятели зажмут с двух сторон. Перейдешь — прикроешься Доном от Ягайлы, но и отступить будет невозможно. Братья Ольгердовичи подали голос: переходить. Тогда сама мысль о бегстве отпадет, ратники будут стоять насмерть. Хотя отступление было уже невозможно. Слишком далеко оторвались от родных пределов. Конница еще сможет ускакать, а пехоту что же, бросить на истребление?

Дмитрий Иванович подвел итог: не для того сюда пришли, чтобы думать, как спасать свои шкуры. «Честная смерть лучше злого живота». Через Дон навели мосты. Каждого известили: когда пройдет последний человек, мосты будут разобраны… Впрочем, эта мера имела чисто психологическое значение. Назад ходу все равно не было: если враг спихнет с обрывистых берегов, мосты не выручат. На них будут давка и погибель. Переправлялись, выходили на широкое поле за рекой, его называли Куликовым. Великому князю оно понравилось. С той стороны, откуда ждали врага, лежало большое открытое пространство. Оно сужалось, вписываясь в излучину Дона, рассекалось оврагами и речками: Непрядвой, Смолкой, Нижним Дубняком; шелестели дубравы. Здесь можно было развернуться, прикрыть фланги естественными препятствиями, замаскировать резервы.

Становилось очевидным: сражение произойдет именно завтра, в праздник Рождества Божьей Матери. Мамай был в 8–9 верстах, горизонт отсвечивал от костров бескрайнего стана. Помолившись с воинами на всенощной, Дмитрий Иванович и Боброк Волынец выехали в поле, еще разок провести рекогносцировку, и Боброк предложил показать «некие приметы». Высматривал всполохи на небе, слушал землю, крики птиц и зверей. Приметы подтверждали то же самое, о чем говорил св. Сергий, — русские одержат победу, но трудную и кровавую.

Утром воины не увидели даже друг друга. Пал густой туман. Словно Сама Пресвятая Богородица закрыла людей своим Покровом, давала еще несколько часов пожить, помолиться, исповедоваться… В тумане выстраивались полки. Выдвигался на позиции Передовой, в его рядах слышались бодрые команды князей Семена Оболенского и Ивана Тарусского. За Передовым равнял шеренги Большой, великокняжеский. Выходили на фланги полк Правой руки Андрея Ольгердовича и Левой, ярославских князей. Сзади размещался Запасной полк Дмитрия Ольгердовича. И мало кто обратил внимание, как удалялся в рощи Засадный полк с князем Владимиром Серпуховским и Боброком Волынским.

Ветерок начал рассеивать мглу через несколько часов. Солнце засверкало на стали кольчуг, на стягах с ликами Спасителя и святых. Наступал воинский праздник. Тот самый праздник, когда Господь дарит защитникам Веры и Отечества особенный путь к спасению… А на отдаленные склоны холмов стала вдруг наползать черная масса. Враги. Зоркие глаза наблюдателей могли различить суету на самом высоком холме, пестрые пятнышки. Догадывались, это раскидываются шатры, там усядется Мамай — наблюдать и повелевать. Но черная туча не иссякала, вливалась и вливалась из-за горизонта…

Сколько их было? Мамай хвастался, будто 700 тыс. Конечно, врал, запугивал. Неизвестна и численность русского воинства, исследователи оценивают ее с самым широким разбросом, от 40 до 200 тыс. Очевидно, ближе к истине средняя оценка, 80–100 тыс. Летописцы сходятся во мнении, такой большой рати Московская Русь еще не выставляла. А Мамай привел раза в два больше, тысяч 200. Вышагивала стройными шеренгами генуэзская пехота. Красуясь блеском шлемов и панцирей, накатывались волны конницы.

Пока сближались, великий князь успел обскакать полки. А потом повел себя так, как доселе не поступал ни один государь. Велел надеть свое облачение боярину Михаилу Бренку, похожему телосложением и обличьем, а себе принести оружие и кольчугу простого ратника. Решил встать в общий строй, в первых рядах. Кто, как не он, призвал людей на смертный подвиг? Дмитрий считал, что обязан в полной мере разделить его. Это был и подвиг величайшего смирения. Государь растворялся среди безымянных, отказывался от личной славы.

Авилов М. И. «Поединок Пересвета с Челубеем на Куликовом поле», 1943

Когда пространство между ратями сузилось, обе стороны остановились. Вперед вынесся могучий татарин, выкрикивал оскорбления, звал помериться силами один на один. Русские воины слышали о нем. Это был мурза Челубей, слывший непобедимым бойцом. Кто посмел бы выйти против него? Сам голову потеряешь, осрамишь свою армию, товарищей. Но неожиданно колыхнулся строй, выехал монах. Пересвет. Вместо панциря — куколь схимы, вместо злых ругательств — спокойствие и молчание. Может быть, только губы шевелились, нашептывая молитву. Противники опустили копья, дали разгон лошадям. Пересвет нацелил острие метко. А чтобы Челубей не увернулся, не защитился, поманил его. Сам открылся для удара. Оба пронзили друг друга.

Это стало общим сигналом. Сшиблись две стены, с воем, грохотом. Первые рубились лицом к лицу, следующие уже на трупах. Мяли врагов, подпирали своих. Сошлись настолько огромные полчища, что многие умирали задавленными в тесноте. Передовой полк принял на себя самый страшный удар. Уцелевшие ратники были отброшены к Большому полку, слились с ним и снова бились. Полк правой руки одолевал. Андрей Ольгердович тормозил подчиненных, приказывал не зарываться, не нарушить связь с Большим полком. А ордынские начальники злились. Русские расположились таким образом, что лишили их возможности использовать численное превосходство, применить излюбленные обходы — мешали речки и овраги. Оставалось проломить боевые порядки великокняжеской рати, прорывать стыки полков. Мамай наметил сокрушить левый фланг русских. Сюда передвинули лучшие контингенты.

Худо было и в центре. Татары врубились в боевые порядки Большого полка, к ставке великого князя. Полегли дружинники, пал Миша Бренок в государевом наряде. Враги подрубили стяг Дмитрия Ивановича. Но русские взорвались яростью, кинулись с разных сторон, искрошили и вышвырнули татар. Знамя со Спасом Нерукотворным снова поднялось над полем, его окружили новые знаменосцы…

А на левом фланге ордынцы брали верх. Стена прогибалась, пошла трещинами… Татарские командиры кинули к слабому месту свежие силы. Но великий князь и его военачальники верно рассчитали, что татары выберут именно это направление. Не случайно сзади был поставлен Запасной полк. А в соседней дубраве изнемогал Засадный. Каково было ему смотреть на гибель товарищей? Владимир Андреевич нетерпеливо хватался за меч. Чего ждем, когда всех наших перебьют? Но Боброк-Волынец старался держаться хладнокровно, смирял его порывы. Еще выждать…

Самый выгодный момент для удара — последний. Надо дать неприятелям расслабиться, почувствовать себя победителями… Мимо укрывшихся дружин стали откатываться остатки полка Левой руки. Следом хлынули татары, ликующие, орущие. Дорога в русские тылы открылась, дальнейшее было легко, окружать Большой полк, прижимать к берегу и сбросить вниз. Лавина безоглядно устремилась за отступающими, подставляя засаде собственный тыл. Боброк кивнул: «Теперь пора, княже!» Запели трубы. Полк отборной конницы, вылетев из леса, вонзился в ордынскую массу. Татары переполошились. Победа была уже в руках — а обернулась смертным оскалом!

Русские воеводы услышали трубы Владимира Серпуховского, уловили надлом. На левом крыле выдвигался Запасной полк. Сплотившись из последних сил, навалился на неприятеля Большой полк. Андрей Ольгердович больше не одергивал правый фланг, кричал — бей, громи! А конница Владимира Андреевича все глубже входила в гущи татарского воинства, подрубала, как топором. Понеслись вопли — русские сзади! Новая армия! Обманули!

К Мамаю скакали гонцы. Сообщали: его подчиненные пятятся, бегут. Повелитель послал в сечу резервы, распорядился строить оборону из обозных возов. Однако он сам растерялся. Происходило что-то необъяснимое. Его армия должна была захлестнуть русских, как море. Но море разбилось о несокрушимые утесы… Русские приближались, а рисковать жизнью Мамай не желал. Слуги начали сворачивать шатры, подвели к повелителю коня. А татарские воины заметили — ставка уносит ноги. Весть об этом стала передаваться по войску, вызвала повальное бегство.

Засадный и Запасной полки, сохранившие свежих коней, преследовали и секли неприятелей 40 км, до р. Красной Мечи. Но Владимир Андреевич, передав командование помощникам, вернулся. Ему не давало покоя — что с братом? Ведь государь уходил в Передовой полк, почти полностью полегший. Князь Владимир скликал людей, опрашивал. Некоторые видели, как великий князь крепко рубился в начале сражения. Как пересаживался на другого коня, потом отбивался сразу от четверых татар. Видели, как брел пешим, шатаясь от ран. Искали, осматривали груды тел.

Дмитрия Ивановича обнаружили на опушке рощицы под срубленной березкой. Он был без сознания, доспехи в прорехах и вмятинах, лицо в ссадинах. Когда прискакал Владимир Андреевич, Дмитрий не узнавал его, а брат, захлебываясь слезами, известил: «Наша победа!» Государь приходил в себя. Опасных ран у него не нашли, но все тело было избито. Князья радовались, обнимали уцелевших друзей. Они не могли знать, что уже вошли в великую народную память, и их отныне будут называть иначе, Дмитрия — Донским, Владимира — Храбрым.

Нет, о славе не думали. Даже отдохнуть не успели, на следующее утро принялись считать ратников, заново устраивать войско. Приближался Ягайло, вел 30 тыс. литовцев. Припозднился он всего на один переход, был в 30–40 верстах. Но до Ягайлы донеслись ошеломляющие новости о полном рагроме Мамая. Литовец предпочел не искушать судьбу. Сразу же снялся с места и рванул обратно…

К счастью, Ягайло не представлял, насколько поубавилась московская рать. Победа выпала небывалая, но и потери были неслыханными. После воинских трудов пришел черед скорбных. Копали могилы-скудельницы, свозили и отпевали павших. Возвели над кладбищем деревянную церковь Рождества Пресвятой Богородицы, рубили колоды — забрать с собой хоть некоторых. Белозерских князей Федора и Ивана, тарусских Федора и Мстислава, дорогобужского Дмитрия, воевод Микулу Вельяминова, Тимофея Волуя Окатьевича, Льва Морозова, Андрея Черкиза, Семена Мелика, богатырей-иноков Пересвета и Ослябю… Сколько жизней прервалось, известных и безвестных? Точной цифры мы не знаем, а оценки историков опять расходятся. Судя по всему, погибло около трети войска. Немало было и таких, кто выжил, но лежал в полковых станах, страдая от ран. Чтобы схоронить товарищей и собраться в обратный путь, понадобилось целых восемь дней.

Но на Куликово поле шли москвичи, муромляне, белозерцы, псковичи. А стояли на нем и возвращались — русские. Битва спаяла их воедино. Это были те самые русские, которые первыми вспомнили, что они — один народ. В крови и страданиях они исполнили тяжелый, но необходимый обряд воинского покаяния. Много нагрешили предки — разодрали Отечество усобицами, отдали иноплеменникам. Потомки в битве каялись за них, искупали их и собственные грехи. Искупали, опять же, как научил Христос. Смертию смерть поправ.

А кровь воинов-мучеников пролилась не напрасно. Разгром Мамая потряс все соседние державы. Литовский Ягайло настолько поджал хвост, что даже выражал готовность принять православие и подчиниться Москве! Ну а сам Дмитрий Донской решил закрепить братство, сложившееся на поле брани. 1 ноября 1380 г. он созвал съезд всех князей. Чувства были свежими, и никому не требовалось доказывать — пока русские вместе, они способны противостоять кому угодно. Князья дружно поддержали идею Дмитрия, «велию любовь учиниша меж собою».

Увы, великому князю удавалось далеко не все. Слишком сильна была инерция прошлого, слишком колобродили еще среди знати эгоизм и мелочная гордыня. Свои же нижегородские родственники завидовали успехам Дмитрия! Принялись стряпать доносы в Орду. А в результате в 1382 г. грянуло нашествие Тохтамыша, причем вместе с теми же родственниками. Сгорела Москва, похоронили 24 тыс. перерезанных жителей. В общем, на взлете русским перебили крылья. Опять приходилось смиряться, покоряться, платить хану дань. Тут как тут подняли головы все враги единения. Опять затеял усобицу Олег Рязанский. В который раз всколыхнулись амбиции тверского Михаила. А новгородские «золотые пояса» вообще обнаглели, вели переговоры, как бы передаться Литве.

И все-таки возврата к прошлому не случилось. Мы уже рассказывали, как в Рязань отправился св. Сергий Радонежский, и вражда сменилась миром и дружбой. А удельные князья не забыли, насколько важно и выгодно быть вместе! В 1386 г. на строптивый Новгород выставили полки 26 городов. Государь не стал доводить дело до сражения — самостийники струсили. Шутка ли, на них шла вся Русь! Предпочли просить прощения, откупаться данью.

Но короткая земная жизнь св. Дмитрия Донского подходила к концу. Ему исполнилось всего 38 лет, однако весной 1389 г. государь расхворался, 19 мая преставился. Хоронили в Архангельском соборе, и голоса певчих заглушали общие рыдания народа. Плакала толпа, запрудившая площади, плакали бояре, священники. Что ж, свои сокровенные замыслы он реализовать не успел. Еще не удалось сбросить со страны и народа татарскую дань. Хотя в завещание государь уже включил красноречивый пункт: «А переменит Бог Орду, дети мои не имут давати выхода в Орду…» Он мечтал об этом, вел к этому Русь — да не судьба, не довел.

Невзирая на то что Дмитрий много воевал, его владения выросли совсем незначительно — князь Мещеры Александр Укович, старый соратник Донского, передал ему свое лесное княжество. И тем не менее за время правления Дмитрия Ивановича его государство стало неизмеримо сильнее. Налилось энергией. Прежний рыхлый костяк Руси срастался вокруг Москвы. А сын Василий уже смог присоединять целые области — Нижний Новгород, Суздаль, Муром, Тарусу, Елец… Присоединять даже без войн, при полной поддержке местных жителей. Он пожинал плоды того, что было подготовлено его отцом, св. Дмитрием Донским.

Иван III и Стояние на Угре

Великий Московский князь Иоанн III (Васильевич). Гравюра, XVI в.

При Иване III Россия значительно выросла. Московский государь окончательно подчинил Новгород, Тверь, Вятку. Но в 1480 г. на нашу страну надвинулась такая беда, какой она не видывала со времен Мамая и Тохтамыша. Сильные враги, окружавшие ее, сумели объединиться — Польша с Литвой, Ливонский орден и Орда. Польский король Казимир намеревался вывести 6–8 тыс. рыцарей (с оруженосцами и слугами 30–40 тыс. бойцов). Польское ядро должно было обрасти отрядами литовских князей. Ливонский магистр фон Борх объявил общую мобилизацию. Призывал и вооружал эстонских, латвийских крестьян. Их боеспособность была сомнительной, зато немецкие летописцы восхищались численностью. 100 тыс.! Никогда еще Орден не выставлял такого войска!

А Большая Орда снова достигла высочайшего могущества, покорила Сибирь, Хорезм. Теперь посыльные хана Ахмата разносили повеление — собираться в великий поход, уклоняться не позволялось никому под страхом смерти. Но вдобавок ко всему взбунтовались братья Ивана III, Андрей и Борис, недовольные централизацией власти. Ратовали за феодальные княжеские «свободы», их отряды достигли 10 тыс. всадников. Мятежные князья засели в Великих Луках, грабили свои же русские деревни.

Москва тоже искала союзников. Отправила посольство в Крым. Здешний хан Менгли-Гирей враждовал с Ахматом и подписал договор действовать вместе против Литвы и Большой Орды. Иван III обращался и к братьям. Прощал им мятеж, предлагал увеличить уделы, добавить Калугу и Алексин. Однако Андрей и Борис сочли уступки недостаточными. Но воевать с ними было опасно и бессмысленно. Двинешь на них войска — это будет только на руку татарам и Казимиру, а братья в любой момент удерут в Литву. Поэтому Иван Васильевич не трогал их, предоставлял торчать в Великих Луках. Хотя ратников все-таки пришлось отвлекать, выдвинуть корпус к Вязьме — заслон и от братьев, и от литовцев.

Остальные полки государь повелел сосредоточить на Оке. В начале июня из Москвы выступили колонны конницы, пехоты, артиллерии под командованием наследника престола, Ивана Молодого. Положение считалось крайне серьезным. По городам и уездам рассылались приказы дополнительно собирать ратников. В июле, как при нашествии Тамерлана, в Москву перенесли Владимирскую икону Божьей Матери. Отслужили молебны о даровании победы, и государь повел к Коломне отборных воинов собственного двора.

А на границе уже появились ордынцы, погромили волость Беспуту между Коломной и Серпуховом. Но пока Ахмат только прощупывал оборону. Основные его силы скапливались на Дону. Хан позволял коням пастись, окрепнуть после зимовки. Спешить ему было незачем. Поляки и литовцы предпочитали воевать по осени, когда закончатся полевые работы, когда для войска будет вдосталь хлеба, мяса, пива, крестьяне и их лошади освободятся для службы в обозах.

Но на западных рубежах разгорались бои. На русские земли вторглись ливонские рыцари. Захватили городок Кобылий, авангардные отряды маячили у Пскова. Обстреливали его, поджигали села и слободы. Псковичи взывали к великому князю. Однако Иван Васильевич оценивал общую обстановку: западный фронт оказался второстепенным, с Орденом можно было разобраться и позже. Судьба государства решалась на Оке, снимать отсюда полки было нельзя.

Псковичам пришлось отбиваться самим. Им досталось очень туго. В августе магистр фон Борх бросил на них всю свою бесчисленную армию. Она обложила Изборск, хлынула к Пскову, затопила окрестности морем шалашей, палаток и костров. По р. Великой немцы подвели флотилию легких судов, подвезли продовольствие, порох, пушки. Наместник Пскова Василий Шуйский и посадник Филипп Пукишев проявили себя отнюдь не блестяще. Оробели и пробовали сбежать. Горожане задержали их. Сами сорганизовались и вооружились, определили командиров, заняли позиции на стенах и башнях.

Ливонцы открыли артиллерийскую бомбардировку. Пехота набилась в лодки и корабли, отчалила через реку на штурм. Впереди пустили два судна, нагруженных горючими материалами, силились поджечь город. Псковичи не позволили разгореться пожарам, кинулись в контратаку, порубили высадившихся десантников и сбросили в Великую. А мобилизованное прибалтийское воинство было гораздо только грабить беззащитные деревни. Увидев гибель товарищей, остальные лодки повернули назад, по огромному лагерю покатились паника и суматоха. Магистр понял, насколько ненадежна его армия, да и привезенные запасы она сожрала очень быстро. Приказал отступить.

Но псковичи знали — Борх занялся переформированием развалившихся полчищ, намерен вернуться. Подмоги от государя не было, зато рядом стояли его братья. Неужели не выручат христиан? Позвали их. 3 сентября Андрей с Борисом приехали. Согласились помочь, но с условием — поддержать их, принять как своих князей. Горожане очутились перед нелегким выбором. 10 тыс. воинов! Как они пригодились бы для обороны края! Но это означало отпасть от Москвы, превратиться в опору мятежников. Именно на это рассчитывали братья. Новгород уже закрыл перед ними ворота, не принял, однако и Псков был неплохой базой. И все-таки псковичи отказались. Ответили: «Хощем единого господаря держатися, великого князя». Тогда князья повели себя, «аки невернии». Напустили свою конницу громить села. Грабили даже храмы, «а от скота не оставиша ни куряти». Город вынужден был выскребать казну, отослал им большой выкуп, и лишь после этого поборники «свобод» удалились «со многим вредом».

Между тем на Оке напряжение нарастало. Разведка доносила: Ахмат приближается. Напролом он не полез. Повернул к западу. Восемь лет назад он уже пробовал обойти государеву армию с фланга, прорваться возле Алексина. Теперь двинулся еще дальше, к притоку Оки Угре. Здесь можно было без затруднений переправиться через реки, обойти русскую оборону. Можно было встретиться с войском короля Казимира. Иван III, узнав о неприятельских маневрах, спешно корректировал планы. Велел эвакуировать и сжечь Каширу и еще несколько городков за Окой, а сыну Ивану и брату Андрею Меньшему идти к Калуге, к устью Угры. 30 сентября, впервые за два месяца, Иван Васильевич прибыл в Москву, созвал на «совет и думу» бояр, епископов, митрополита.

Если ордынцы соединятся с литовцами, угроза их прорыва к столице была более чем реальной. Государственную казну и жену Софью с недавно родившимся младенцем Василием великий князь отослал подальше, в Белоозеро. Воеводе Ивану Патрикееву поручил готовить Москву к осаде. Для этого было решено сжечь посады. Хотя москвичи возмутились. Вражеских нашествий не было уже давно, люди привыкли жить в безопасности, а сейчас обрекались на уничтожение дома, из имущества надо было спасать лишь самое необходимое. Дошло до того, что толпа перекрыла улицу, остановила великого князя. Кричали, что он сам виноват в войне, не платил хану дани. Но суровая целесообразность требовала — посады уничтожить. Иначе теми же домами воспользуются враги.

Перед Иваном Васильевичем стояла еще одна задача, помириться с братьями. К переговорам подключили митрополита. Да и мать, пытавшаяся отстаивать интересы младших сыновей, наконец-то осознала: для выяснения семейных отношений не самое лучшее время. Государь соглашался кое в чем уступить. Но и у Андрея с Борисом за 8 месяцев скитаний гонора поубавилось. Ни в Новгороде, ни в Пскове не зацепились, окрестности Великих Лук их дружины совершенно разорили, с продовольствием и фуражом было худо. Что ж, братьям предлагали пристойный выход, и его приняли. Неприкаянное удельное войско потянулось в обратную сторону.

Но попутно великий князь решал и важные военные вопросы. Из разных городов в Москву стекались дополнительные отряды. А врагу готовился сюрприз. Ивану Васильевичу уже сообщили, что Ахмат поднял на коня всех подданных. Если так, то тылы у хана остались неприкрытыми… На Волге грузились в ладьи отряды нижегородцев, казаков, татар, под началом Василия Звенигородского и «служилого хана» Нордоулата. Распространялась версия, будто их посылают попугать казанцев. Но истинная цель экспедиции была иная — высадить десант прямо на Сарай… Иван III провел в Москве четыре дня. Управив все дела, повел к фронту вновь собранный корпус. А тем временем татары выплеснулись к верховьям Оки.

Переправились через нее, и 6 октября разъезды неприятеля появились на Угре. Через два дня подошел хан с тучами конницы и бросил ее через реку. Но Иван Молодой и воевода Данила Холмский с государевыми полками подоспели сюда раньше. Перекопали выходы с бродов позициями и батареями. Засвистели тучи стрел, загрохотали пушки, пищали. По массе татар промахнуться было трудно, их расстреливали в воде, не допуская на свой берег. Ордынцам стрелять из реки было несподручно. Лучники били с противоположного берега, но расстояние было значительным, стрелы долетали ослабленными, не пробивали доспехов.

Великое Стояние на Угре 1480 года (схема сражения)

Хан выходил из себя, посылал в бой новые массы всадников, но и их расстреливали и прогоняли. Сражение кипело четверо суток, днем и ночью. 11 октября подошел Иван III, привел свежие силы. Его отряды подкрепили оборону. Вскоре пожаловали и мятежные братья, просили прощения. Полки развернулись на фронте 60 верст, от Калуги до Юхнова. Свою ставку и резервы великий князь расположил в Кременце (ныне пос. Кременск). Отсюда можно было подать помощь на разные участки, а речки Лужа и Протва служили запасным рубежом обороны — на случай, если враг все-таки преодолеет Угру.

Ахмат оценил потери, самоубийственные атаки прекратил. Он теперь ждал польско-литовкой армии. Хотя о ней не было ни слуху ни духу… Впрочем, у Казимира нашлась очень даже весомая причина изменить планы. Крымский Менгли-Гирей выполнил союзнические обязательства, совершил набег на Подолию. Паны сразу переполошились — они пойдут куда-то воевать, а крымцы будут потрошить их имения? Но и сам король осторожничал, не стремился схватиться с русскими лицом к лицу. Надеялся выпустить вперед немцев, Ахмата: пускай рубятся с государевыми ратниками, а он вмешается позже, на готовенькое…

Что же касается подданных Казимира, то они вообще не разделяли его взглядов и замыслов. Стоит учитывать, что ордынская армия расположилась на литовской территории. Граница между Русью и Литвой проходила как раз по Угре. Здесь лежали «верховские» княжества, подвластные королю, — Воротынское, Мезецкое, Белевское, Одоевское. По договору, который Казимир заключил с ханом, местные князья и жители оказались союзниками Ахмата. Но они симпатизировали вовсе не татарам, а русским! Хан требовал от них подмоги, требовал снабжать его войско продуктами, фуражом. Люди уклонялись, не давали. Татары, как обычно, грабили. Тогда и народ взялся за оружие, начались стычки с обнаглевшими «союзниками», города не пускали их.

Ахмат разъярился и на короля, считая его обманщиком, и на местное население. Развернул на «верховские» княжества часть войска. С ними-то было сладить полегче, чем с полками Ивана Васильевича. Княжества были разрозненными, татарские тумены захлестнули их, перещелкали, как орешки. За несколько дней взяли 12 городов, пожгли, перерезали защитников, нахватали невесть сколько пленных. Заодно собрали запасы продовольствия.

Но и на Угре продолжались бои, перестрелки. Получив отпор возле устья реки, ордынцы разведывали другие переправы. Когда воины завершили карательные операции и «зачистили» местные княжества, Ахмат решил возобновить наступление. Задумал хитрость. Изображал, будто собирается атаковать там же, где и раньше, а скрытно послал корпус всадников выше по течению. Они должны были форсировать Угру за 60 верст от устья, возле Опакова, обойти русских и ударить по тылам. Но у Опакова тоже стояли заставы великого князя. Обнаружили врага, задержали жестоким боем, а воеводы сразу же бросили к месту прорыва конные полки, и ордынцев прогнали в три шеи.

Хан застрял в неопределенном положении. Русская оборона была ему не по зубам. А отступать означало перечеркнуть все вложенные усилия и средства, расписаться в поражении. Иван Васильевич прекрасно понимал его трудности и постарался сыграть на них. Он начал новые маневры, дипломатические. К Ахмату явился сын боярский Товарков-Пушкин, передал предложение начать переговоры. Хан оживился, пробовал качать амбиции. Затребовал, чтобы к нему приехал сам великий князь, сполна выплатил дань. Но его окоротили. Ответили, что об этом даже речи быть не может.

Ахмат сбавил тон. Просил, чтобы приехал сын или брат великого князя. Ему опять отказали. Хану пришлось проглотить. Он согласился на обычного посла, но просил, чтобы для переговоров назначили Никифора Басенкова, с которым он раньше встречался в Орде. Нет, даже столь скромные пожелания русские отвергли! Потому что переговоры были им абсолютно не нужны. Иван III всего лишь тянул время. Холодало, приближалась зима. А где-то по Волге плыла к Сараю флотилия с воинами…

Но в московской верхушке известия о переговорах вызвали переполох. Слухи искажались. Передавали, якобы государь сдается. Епископ Вассиан Рыло вообразил себя вторым Сергием Радонежским, отправил Ивану Васильевичу цветистое послание. Убеждал не слушать «злых советников» и выйти на решающую битву, подобно Дмитрию Донскому.

Кстати, «Стоянию на Угре» вообще не повезло в исторической литературе.

Две летописи, откровенно враждебные Ивану III, Львовская и Вторая Софийская, передали один и тот же рассказ, изобразив великого князя в самом неприглядном свете. Описывали, что он струсил, сбежал с фронта, три недели просидел в Москве, хотел и сына из армии забрать. Наплели, как государя еле-еле уломали вернуться к войскам, а выиграли войну случайно, каким-то чудом. Большинство первоисточников излагает совсем иные сведения, но Карамзин и последующие фальсификаторы взяли именно этот рассказ. И пошла гулять по страницам книг карикатурная картина, как великий князь прятался по тылам, как две армии постояли-постояли и кинулись вдруг бежать друг от друга.

Стояние на реке Угре. Миниатюра летописного свода, XVI в.

Подтасовки оппозиционных летописцев были подробно разобраны и опровергнуты многими авторитетными исследователями. А реальные факты показывают: Иван Васильевич был очень далек от того, чтобы терять голову. Каждый его шаг был четко продуман, и в подсказках Вассиана он не нуждался. Ахмат бушевал, не знал, каким образом выбраться из тупика. Предлагал, чтобы русские «дали берег» для его армии, она переправится, и два войска встретятся на поле битвы. Но Иван III как раз и старался избежать большой крови. Он промолчал. Хан грозил, что скоро реки замерзнут, и тогда-то русским придется худо. Великий князь опять отмалчивался. Татары несли потери, изматывались, болели на осенних дождях и в грязи. А наши ратники стояли на своей земле, хорошо снабжались.

С 26 октября выпал снег, появился лед. Скоро он должен был окрепнуть. Иван Васильевич осознавал, что позиция на Угре потеряет свои преимущества. Но понимал и другое: если Ахмат захочет отступить, близость русского войска помешает ему. А мешать в данном случае не следовало. Великий князь и его воеводы разработали новый план. Полкам приказали отойти к Кременцу, а потом еще дальше, к Боровску. Здесь государевы воины перекрывали дороги в глубь страны. Если хан не угомонится, полезет на Русь, здесь ему можно было дать сражение. Ахмату предоставляли выбор — биться или свободно уйти.

Он выбрал второе. Татары были растрепаны, их лошади устали. Наступать по зиме и столкнуться с сохранившими силу русскими полками было слишком легкомысленно. Но в этот момент примчались и вестники из Сарая. Десант Василия Звенигородского и Нордоулата выполнил задачу. Нагрянул на ордынскую столицу, нашел ее «пусту», без воинов, погромил и пожег. Ошеломляющая новость окончательно сломила хана. 9 ноября он велел уходить. Увозили добычу из разграбленных литовских городов, угоняли невольников.

Татары еще пытались сорвать злость, Ахмат послал сына прошерстить русские волости за Окой, Конин и Нюхово. Но Иван Васильевич отслеживал передвижения врагов. Выслал в преследование полки братьев, Андрея Угличского, Андрея Вологодского, Бориса. Ордынцы сразу забыли про грабежи. Узнав, что за ним отрядили погоню, «царь Ахмат побежал». Русская конница шла по пятам, рубила отставших. Неприятели в полном беспорядке откатывались в студеные зимние степи…

Иван Васильевич оставался на границе до конца декабря. Следовало убедиться, действительно ли ушли татары? Не появятся ли литовцы? Ни сам государь, ни его приближенные, ни уставшие воины еще не осознавали, что же они совершили. В боях на Угре они не только отразили очередное вторжение ордынцев. Нет, они положили конец целой эпохе ордынского ига. Кончалась и сама Орда…

Степные законы жестоки к слабым и неудачникам. О провале похода на Москву и разгроме Сарая услышал тюменский князь Ивак. Совсем недавно, несколько лет назад, он был побежден Ахматом, признал его владычество, а нынче загорелся свести счеты. Повел своих татар к Волге. По пути позвал Ногайскую орду — дескать, пришло время поживиться. 15 тыс. всадников налетели на Сарай. Все, что еще уцелело после русских, они дограбили, дожгли и дорезали. Поскакали навстречу Ахмату. Хан не подозревал об опасности, русские остались далеко позади. Шел без дозоров, распустил войско по улусам. 6 января 1481 г. Ивак подкрался к его стану и ударил среди ночи. Ахмата зарезали в его шатре, находившиеся с ним воины были порублены или разбежались.

Ивак не преминул отправить послов к Ивану III, сообщил — его враг убит. Известие было и впрямь немаловажным. Оценили по достоинству, тюменских гостей накормили, напоили, вручили подарки. Ни на что другое Ивак, собственно, не рассчитывал. А русские люди славили, разумеется, не Ивака. Славили государя, храбрых ратников. И в первую очередь славили Бога. Все случилось именно так, как предсказывали московские святители. Во времена ордынского владычества они вспоминали Вавилонское пленение. Господь наказал евреев за их грехи, отдал под власть нечестивого царя. Но пленение не вечно. Нужно покаяться, осознать и исправить собственные грехи, и Бог смилостивится, избавит от наказания.

Эти предсказания исполнились. В свое время Господь покарал Русь, перессорившуюся и распавшуюся в междоусобицах. А сейчас, преодолев развал, она заслужила Небесное покровительство. Голубую ленту Угры летописцы сравнивали со святыней, Поясом Пресвятой Богородицы, спасающей христиан от поганых нашествий.

Забытые герои Ивана Грозного

Столичный мегаполис бурно разрастается во все стороны, сливается с городами-спутниками. Например, если ехать на юг, сразу за Москвой начинается Щербинка, за ней Подольск, Климовск. Кончается один город, и тут же начинается другой. Сплошные массивы многоэтажных зданий, торговых центров, оживленных улиц. Миллионы людей живут своими проблемами, трудятся, учатся, растят детей. Катят по перегруженным дорогам на работу, на дачи или, наоборот, из загородных домов в Москву. И почти никто не подозревает, что совсем рядом с ними, под боком, раскинулось поле великой и незаслуженно забытой битвы. Хотя по своему значению эта битва должна была бы стоять в одном ряду с Куликовской, Полтавской, Бородинской. В ряду сражений, решавших судьбы всего нашего Отечества…

В XVI в. здесь столкнулись Россия и Османская империя. А в ту эпоху Турция находилась на вершине своего могущества, охватывала всю Юго-Восточную Европу, Северную Африку, Ближний Восток, Ирак, часть Закавказья. Турки создали лучшую и величайшую в мире армию, их считали «потрясателями вселенной». Впрочем, России больше досаждали не сами османы, а их вассал, Крымское ханство. Оно считало себя правопреемником Золотой Орды, претендовало на власть над бывшими татаро-монгольскими «улусами».

Наложился и другой немаловажный фактор — основным промыслом Крыма стала охота за рабами. Загоны татар выплескивались то на Русь, то на Украину или Северный Кавказ. Спалили всего одно селение, захватили сотню женщин, детей. Допустим, половина умерла по дороге. Все равно за оставшихся можно было получить неплохую выручку! А разоряли-то не одно селение. Угоняли длиннющие караваны невольников. Крупнейший рынок располагался в Перекопе — тут работорговцы скупали пленных у воинов. Вторым центром была Кафа (Феодосия). Здесь «оптовики» перепродавали «товар», и он развозился в разных направлениях. Крым стал главным поставщиком рабов для Турции, Ближнего Востока, Средиземноморья. К столь выгодному заработку подключались поволжские и кубанские ногайцы, Астраханское и Казанское ханства, кавказские племена, жители Азова, Очакова, Аккермана.

Община крымских работорговцев набрала огромный вес, определяла политику ханства. От нее зависели придворные, визири, мурзы. Переродились экономика и хозяйство Крыма, он превратился в гнездо хищников, паразитирующих на захватах «ясыря». Без этого существовать уже не мог. В 1521 г. московская дипломатия добилась от турецкого султана, чтобы он повелел крымскому хану прекратить набеги на Русь. Но тот лишь развел руками: «Если я не стану ходить на валашские, литовские и московские земли, то чем же я и мой народ будем жить?»

Чтобы предотвратить нападения, Москва ежегодно посылала в Бахчисарай богатые «поминки», т. е. «подарки», хотя татары называли их данью. Нет, не помогали никакие «поминки», никакие договоры. Если сам хан не предпринимал походов, он отпускал «подкормиться» своих мурз, царевичей — иначе подданные, за которыми стояли работорговцы, его просто свергли бы. Да и турецкое правительство никакого противодействия набегам не оказывало. Наоборот, негласно поощряло. Ведь Крымское ханство отдавало ему десятую часть пленных и добычи. Те же самые кланы работорговцев имели серьезное влияние в Стамбуле, при султанском дворе. Московские государи вынуждены были держать большие гарнизоны в южных городах. Немалую помощь в обороне границ оказывали и вольные казаки. Но борьба шла непрерывно, из десятилетия в десятилетие.

Особенно обострилась она в 1530–1540-х гг. Боярское правление при малолетнем Иване IV принесло стране раздирай и разгул безобразий. Временщики разворовали казну, развалили армию. Ситуацией в полной мере воспользовались Турция и Крым, решив покрепче прижать Московское государство. Крымские Гиреи усадили своего родственника на престол Казани. Она тоже запросилась в подданство к турецкому султану. Крымцы подчинили также Астраханское ханство, зависимость от Бахчисарая признали Большая и Малая Ногайские Орды. Образовался единый фронт, охватывающий Русь полукольцом.

Шишкин А. А. Иван Грозный. 2006

Набеги резко активизировались. Современник писал: «Рязанская земля и Северская крымским мечом погублены, Низовская же земля вся, Галич и Устюг и Вятка и Пермь от казанцев запусте».

Казань потребовала от Москвы платить «выход» — такую же, как платилась когда-то Золотой Орде. А крымский хан грозил Ивану IV, что турецкий султан «вселенную покорил» и «дай Боже нам ему твоя земля показати». Престол Османской империи занимал один из самых могущественных султанов, Сулейман Великолепный. Он был властителем хитрым, себе на уме. Сам не объявлял войну России, но Казань согласился принять в подданство. И не только Казань. При его дворе появился изменник Семен Бельский, передал под власть султана… Рязань (Бельский приходился дальним родственником пресекшейся династии рязанских князей). Сулейман не отказался. В походе крымцев на Русь в 1541 г. участвовали «турского царя люди с пушками и с пищальми» — им было велено усадить Семена на рязанский престол.

Наступление удалось отразить, но подобные наскоки повторялись. Петлю, затянувшуюся вокруг России, требовалось решительно разрубить. Этим и занялся Иван Грозный, когда началось его самостоятельное правление. В 1547 г. он первым из московских великих князей венчался на царство. Стал Помазанником Божьим, Православным царем. Таким образом, обозначил свою преемственность с императорами Византии, погибшего центра православия — но и с ханами Золотой Орды. По русской традиции, им также приписывался титул «царей».

Сразу же после венчания на царство Иван Васильевич начал долгую и непростую войну с Казанью. Государь сам возглавлял походы, и именно тогда он оценил высокие боевые качества казаков. Начал целенаправленно привлекать их для своих операций. В 1552 г. перед решающим походом на Казань по призыву Ивана IV прошла общая мобилизация казаков. Об этих событиях донцы вспоминали: «В которое время царь Иван стоял под Казанью, и по его государеву указу атаманы и казаки выходили с Дону и с Волги и с Яика и с Терека». Действовали они под единым командованием атамана Сусара Федорова.

Казаки отлично проявили себя в осаде. На праздник Покрова Пресвятой Богородицы последовал штурм, они первыми ворвались в город. По преданию, Иван Грозный наградил их за доблесть, пожаловал в вечное владение Тихий Дон со всеми притоками. Увы, царская грамота не сохранилась. Но казаки о ней всегда помнили. Как раз в связи с Казанским взятием Покров Пресвятой Богородицы стал почитаться у них особенным праздником. Общим — ведь в этой войне впервые выступили вместе донские, терские, волжские, яицкие казаки. Выступили в составе русской армии. А значит, эту дату, 2 октября 1552 г., наверное, правомочно рассматривать как дату рождения российского казачества.

Оно отличилось и под Астраханью. Разгромило местного хана и овладело городом самостоятельно, до прибытия царских войск. Успехи России ошеломили соседние племена. Присмирели и пожелали перейти в подданство Москвы ногайцы, башкиры. Прислал делегацию и попросился «под руку» царя сибирский хан Едигер. А выход к низовьям Волги открывал дороги на Северный Кавказ. Ивану Васильевичу подчинились кабардинцы, гребенские казаки, черкесы. Россия впервые закрепилась на Тереке, в устье Сунжи была построена крепость, Терский городок.

Но турки и крымцы не смирились. Их эмиссары с мешками золота зачастили в Поволжье. Подогревали восстания казанцев и астраханцев, бунты других племен. Не прекращались и пограничные нападения татар. Однако Россия с этими проблемами успешно справлялась. Она сама перешла в наступление на Крым! Победы настолько впечатляли, что к Ивану Грозному потянулись не только донские, но и днепровские казаки. Правда, здешние города и земли считались литовскими, и среди самих казаков большинство было подданными Литвы. Но от собственного короля они ничего путного не видели, в том числе защиты от басурман.

Гетман Дмитрий Вишневецкий по прозвищу Байда запросился «под государеву руку», предлагал отдать Грозному свои города Канев и Черкассы. Ссориться с Литвой и Польшей царь не хотел, городов не взял, но Вишневецкого принял «в службу… со всем казацтвом». В 1556–1559 гг. на Крым посыпались удары с разных сторон. К казакам посылали государевых воевод с отрядами. На Дон — Данилу Чулкова, на Днепр — дьяка Ржевского, Данилу Адашев. Строились стаи лодок, и казачьи эскадры начали выплескиваться в море. В ходе этих рейдов Вишневецкий впервые основал передовую базу на острове Хортица — знаменитую впоследствии Запорожскую Сечь (т. е. засеку, укрепление).

Гетман Дмитрий Вишневецкий. Почтовая марка Украины, 1997

Громились неприятельские приморские города, захватывалась огромная добыча, были освобождены многие тысячи невольников. Как писал глава русского правительства Алексей Адашев, «русская сабля в нечестивых жилищех тех по се время кровава не бывала… а ныне морем… в малых челнех якоже в кораблех ходяще… на великую орду внезапу нападаше и повоевав и, мстя кров христианскую поганым, здорово отъидоша». Хан Девлет-Гирей пребывал в шоке, «у турского салтана помощи просил» — ждал, что сам царь предпримет поход на Крым.

Однако завоевывать Крым Грозный не намеревался. Преодолевать сотни километров через степи значило погубить армию. А освоить обширные пространства юга Россия в XVI в. была еще не в состоянии. Царь лишь демонстрировал хану, что отныне его нападения не останутся безнаказанными, писал ему: «Видишь, что война с Россией уже не есть чистая прибыль. Мы узнали путь в твою землю…» Требовал прочного мира. Но вскоре политическая ситуация круто изменилась. Иван Васильевич начал войну за выход к Балтике, с Ливонским орденом. Он был слабеньким, при первых же мощных ударах стал разваливаться.

Однако против русских сразу вздыбилась половина Европы — Литва, Польша, Швеция, враждебную позицию заняла Германская империя. Засуетился папа римский с иезуитами, сплетая грандиозный международный заговор. Война стала принимать затяжной и тяжелый характер. Боевые действия осложнились изменами бояр: для них очень уж соблазнительными выглядели «свободы» панов в Литве и Польше. А польский король Сигизмунд II, в свою очередь, заключил союз с Крымом, обязался платить дань, только бы хан «с недруга нашего с Московского князя саблю свою завсе не сносил».

Вынужденный отбиваться на два фронта, Иван Грозный тоже попытался примириться с крымским властителем Девлет-Гиреем. В 1561 г. выражал готовность выплатить большие «поминки». Не тут-то было! Хан прекрасно понимал, в каком трудном положении очутились русские. Ответил, что «многими кунами мысль моя утешена не будет», и выдвинул требование отдать Казань и Астрахань. Каждое лето вражеские отряды обрушивались на Северщину, Черниговщину, Калугу, Тулу, Рязанщину.

Силились стереть с лица земли и казачьи городки. В этих схватках выдвинулся один из ярких героев Дона, атаман Михаил Черкашин. Сейчас его имя мало кто помнит, но в свое время он славился ничуть не меньше Ермака Тимофеевича. Ему посвящено первое письменное упоминание о выходе донцов в море — в 1556 г. отряд Черкашина высадился десантом с лодок и погромил окрестности Керчи. В 1559 г., по записям Разрядного приказа, Черкашин разбил крымцев в верховьях Северского Донца, прислав «языков» в Москву. Казаки верили в его удачу, считали его «характерником». Полагали, что он может заговаривать пули и ядра, предвидеть будущее.

Но Черкашин был не просто одним из удачливых атаманов, с его именем предания связывают объединение разрозненных донских городков и станиц в Нижнее Большое Войско, которое позже стало называться Войском Донским. Казаки собирались на кругах, вырабатывали общие условия, законы. Убеждали несогласных. Но не останавливались и перед применением силы. Городки, не пожелавшие подчиняться решениям большинства и упрямо цеплявшиеся за свою самостийность, брали «на щит», заводчиков смуты казнили. Зато единение сил, законы воинского братства и взаимовыручки позволили Дону выстоять в смертельной борьбе.

Между тем положение России ухудшалось. Из-за войны налоги возросли в трое, крестьяне разорялись. В 1566–1567 гг. по стране прокатилась эпидемия чумы, унесшая множество жизней. Европейские дипломаты подталкивали турецкого султана, что пора бы и ему вступить в схватку. Сулейман Великолепный отнюдь не был другом нашей страны. Но от прямого столкновения он все-таки воздержался. Считал такую войну слишком трудной — а в выигрыше окажутся западные державы. Сулейман предпочитал походы на германского императора.

Но в 1566 г. он умер. В жестокой борьбе между придворными группировками на престол возвели его сына Селима II. О том, какие именно круги стояли за ним, красноречиво говорит его прозвище — Селим Пьяница. Уж конечно, споили его не ортодоксальные мусульмане и не турецкие патриоты. Друзьями и собутыльниками султана были западные агенты. Политику отца он круто переменил. Быстренько заключил мир с немцами, и вся мощь Османской империи стала разворачиваться на север.

Селим II

В 1566–1567 гг. летописи отметили небывалый наплыв в нашу страну «турских купцов». Разумеется, пожаловали не только купцы, Османская империя славилась прекрасной разведкой. Турецкие эмиссары снова появились в Поволжье, у ногайцев, на Северном Кавказе. В Дагестане шамхал Тарковский и хан Тюменский объявили себя союзниками султана. Почуяв, что расклад сил коренным образом меняется, на сторону Крымского хана перекинулись ногайцы. Черкесские князья сочли, что теперь выгоднее рассчитывать не на царя, а вместе с крымцами грабить русских.

Возник грандиозный план направить флот и армию на Дон, очистить его от казаков, прорыть канал и провести корабли на Волгу. После этого Астрахань, Казань и все Поволжье достались бы османам, под их власть автоматически попал бы и Северный Кавказ. В Азов начали стягивать корабли, воинские части. Поляки обещали поддержать турецкое наступление своими ударами на фронте. Вдобавок сплелся заговор в самой Москве и Новгороде. В разгар сражений предполагалось отравить Ивана Грозного и возвести на трон его двоюродного брата Владимира Старицкого — конечно, ему предстояло замириться и с внешними врагами, уступить все, что они потребуют.

Летом 1569 г. началось вторжение. Более 100 кораблей под командованием Касим-паши двинулись вверх по Дону. Шли полки янычар, 17 тыс. турецкой конницы, 40 тыс. татарской. По русским данным, рать насчитывала 90 тыс. (видимо, вместе с рабочими-землекопами). Казаки такой лавине сопротивляться не могли. Многие из них находились в Ливонии, а оставшиеся бросали свои городки, скрывались. Русского посла Семена Мальцева, ехавшего к ногайцам, турки захватили и везли, привязав к мачте, — пусть увидит триумф османского оружия. Но большие корабли были плохо приспособлены для плавания по реке. Садились на мели, их приходилось разгружать, стаскивать. Армада ползла до Переволоки пять недель. Лишь в августе Касим-паша разбил лагерь на Иловле и распорядился приступить к работам.

Но и царь предпринимал меры. Успел усилить подкреплениями воеводу Астрахани Карпова. Собрав кого смог, направил на стругах «плавную рать» князя Петра Серебряного. Хотя она была небольшой, и сам князь был не лучшим командиром. Дошел до Царицына острова, узнал о силах Касим-паши и отступил выше по реке. Однако по приказу Ивана Грозного на помощь донцам прибыли 5 тыс. днепровских казаков во главе с гетманом Богданом Ружинским. Явились и кабардинцы с гребенскими казаками.

А тем временем Касим-паша быстро осознал, что прорыть канал до Волги нереально. Распорядился тащить корабли волоком, с помощью катков, но они были слишком тяжелыми, ничего не получалось. Зато прибыло посольство астраханских татар и заверило, что суда на Волге не понадобятся. Пускай турки побыстрее наступают, а астраханцы пригонят свои лодки, обеспечат всем необходимым и откроют ворота города. Касим-паша рискнул. Отправил флот с артиллерией и припасами обратно в Азов, войско пошло дальше налегке. 16 сентября оно подступило к Астрахани, и «астороханские люди со многие суда к ним приехали». Начали строить осадный лагерь.

Но воевода Карпов предпринял должные меры предосторожности, бунт в городе не состоялся, ворота не открылись. А казаки нанесли удар по тылам. Не по туркам и татарам, а по изменившим астраханцам, взявшимся снабжать неприятельскую армию. Погромили и разогнали их, захватили и разметали «многие суда», очистив Волгу. Отряды казаков явились и к отступившему воеводе Серебряному. Указали, что путь по реке свободен, подтолкнули вперед, и рать на стругах проскочила в Астрахань.

А турки теперь очутились в тупиковом положении. Перед ним была крепость с большим гарнизоном. Штурмовать ее без артиллерии было безумием. Осаждать тоже — армия осталась без припасов, в кольце казачьих отрядов. Уже начиналась осень с дождями. Голодные янычары стали бунтовать. 26 сентября Касим-паша поджег лагерь и повел воинство назад. Казачьи отряды клевали, перекрыли прямую обратную дорогу. У неприятеля началась паника. Сочли, что прибыла большая армия из Москвы, и двинулись кружным путем, через степи Северного Кавказа, без еды и воды. Спастись сумели лишь жалкие остатки армии. А казаки добавили — на кораблях, стоявших в Азове, начался вдруг пожар, рванули запасы пороха. Заговор в Москве тоже провалился. От яда умерла только царица, Мария Темрюковна, а подкупленный изменниками государев повар раскололся, выдал заказчиков.

Иван Грозный понадеялся, что неприятели после провала своих замыслов станут сговорчивее, направил в Бахчисарай и Стамбул посла Ивана Новосильцева с предложениями о мире. Но успехом посольство не увенчалось. Турок и татар поражение не образумило. Наоборот, обозлило. В 1570 г. последовали нападения крымских мурз на каширские, рязанские, новосильские окрестности, царевич Адиль-Гирей разгромил русских союзников, кабардинцев. Зато Россия опять попала в полосу бедствий. Во второй раз по ней разгулялась эпидемия чумы. Добавились неурожай, голод. А русская армия под командованием датского королевича Магнуса и воеводы Яковлева понесла страшные потери при неудачной осаде Ревеля.

Между тем летом 1571 г. Девлет-Гирей выступил на Русь со всей ордой и ногайцами. Правда, сперва он ставил перед собой весьма скромные задачи — пограбить Козельск. Но к нему явилась группа изменников под предводительством дворян Башуя Сумарокова и Кудеяра Тишенкова. Видимо, уцелевшие сообщники казненных заговорщиков. Сообщили, что на Руси «была меженина великая и мор», что войска «в Немцех», а у царя «людей мало». Обещали показать броды через Оку. Девлет-Гирей соблазнился, повернул на Москву.

Царь в это время получил тревожные сигналы от казаков. Приехал на Оку сам, успел собрать армию Дмитрия Бельского. Ждали татар у главных переправ и дорог, под Серпуховом и Коломной. Но… они не появились. Разведка не обнаружила их. Сочли, что хан отменил набег, повел орду куда-то в другую сторону. 16 мая Иван Грозный уехал в Александровскую Слободу. Хотя орда уже переправлялась через Оку, но пошла она значительно западнее, в верховьях реки.

Появилась внезапно, с неожиданного направления. Крымцы стремительно вырвались на Серпуховской тракт, оставив русскую армию в тылу, и двинулись на Москву. А в столице войск не было! Известия об этом обрушились на царя как снег на голову. Он сделал единственное, что ему оставалось, — срочно выслал в Москву свой личный конвой во главе с Вороным-Волынским. Поручил ему вооружать горожан, организовывать оборону. А сам государь выехал в Ростов и Ярославль поднимать народ, отзывать полки с западного фронта — пускай оборона хотя бы задержит татар, а угроза подхода царских войск заставит их снять осаду.

Бельский тоже снял армию с позиций на Оке и погнал ее к Москве. Мчались без отдыха, напрягая все силы. Успеть раньше врагов… Они успели, хана опередили на день. Но Бельский, самое знатное лицо в России и председатель Боярской Думы, был не ахти каким полководцем. Вместо того чтобы атаковать татар или прикрыть подступы к столице, он ввел армию в город. Крымцев, полезших на приступ, отразили. Но они подожгли Москву. Случился один из самых страшных пожаров в истории. Погибли сотни тысяч людей. Сгорели, задохнулись от дыма, тонули, бросаясь в Москву-реку, передавили друг друга, пытаясь спастись в Кремле. Но в пламени погибли и многие татары, бросившиеся грабить. А Девлет-Гирей пришел налегке, без обозов. Он же не рассчитывал на такой успех! До хана доходили слухи, что Иван Грозный собирает рать, и он предпочел уйти. Увел 60 тыс. пленных.

Таких потерь и такого унижения страна не знала уже давно. Была уничтожена столица, сгорела целая армия! Царь направил своих дипломатов в Крым и Турцию. Поручал заключить мир во что бы то ни стало. Выражал готовность на огромнейшие уступки. Соглашался отдать Астрахань, платить «поминки», уйти с Кавказа. Приказал срыть Терский городок, раздражавший султана. Нет, сейчас врагам этого оказалось мало! Султан Селим II принял послов грубо и заносчиво. Соглашался на мир только в том случае, если царь уступит Казань, Астрахань, а сам станет «невольником высокого порога нашего». То есть признает себя вассалом Турции.

В Крыму были настроены еще более решительно. Зачем брать часть, если можно взять все? Ведь прошлый поход показал, как легко громить обессиленную Россию! Оставалось ее добить совсем. Вообще ликвидировать российскую государственность! В Бахчисарае уже распределяли наместничества — кому из мурз дать Москву, кому Владимир, кому Суздаль. А купцы, финансирующие поход, уже получали ярлыки на беспошлинную торговлю по Волге. Разумеется, финансировали работорговцы. Уж они-то предвкушали жирный навар.

Россия тоже готовилась. Во главе войска были назначены лучшие полководцы Ивана Грозного Михаил Иванович Воротынский и Дмитрий Иванович Хворостинин. Но страна действительно была очень ослаблена. Чума, потери в Прибалтике, погибшее войско Бельского… На окский рубеж ратников скребли «с миру по нитке». Разрядный приказ сообщал о численности армии: «И всего во всех полках со всеми воеводами всяких людей 20.043, опричь Мишки с казаки». Мишка с казаками — это был атаман Михаил Черкашин. Он поднял и привел на подмогу Дон. Но в то время Дон был еще редко населенным. По разным оценкам, отряд Черкашина состоял из 3–5 тысяч человек.

Кроме них, в числе 20 тыс., в составе армии было еще 2 тыс. казаков. Одна тысяча днепровских «с пищальми», а Строгановы наняли за свой счет тысячу волжских казаков. Остальные воины тоже были отборными. Царь передал в подчинение Воротынскому и Хворостинину лучших из лучших. Опричников, 6 полков московских стрельцов, свою личную гвардию из иностранных мушкетеров — шотландев, французов, немцев. Но все равно силы оказывались слишком неравными. Надежды устоять было мало. Государеву казну и архивы эвакуировали в Новгород. Туда выехал и Иван Грозный. Он отчаянно блефовал, чтобы одновременно с турками не ударили шведы и поляки. Делал вид, будто готовит наступление в Прибалтике. Да какое там наступление! Наступать было некем. Все имеющиеся силы царь отправлял на юг.

Это был один из самых критических моментов в истории нашей страны. Девлет-Гирей поднял всю Крымскую орду. К нему примкнули Малая и Большая Ногайские орды, отряды кавказских горцев, ополчения турецких городов. Султан прислал полки янычар, пушкарей с орудиями. Великий визирь Турции Мехмед Соколович отправил к Девлет-Гирею многочисленных вассалов собственного двора. Исследователи признают, что поход был совершенно не похожим на прежние набеги татар. Раньше они приходили как грабители, не обременяя себя лишним имуществом. Теперь шли завоеватели. С огромными обозами, прислугой. Численность армии достигала 100–120 тыс., а со слугами и обозными — до 200 тыс.

26 июля бесчисленные полчища появились у Серпухова. Наши ратники изготовились к обороне, отбросили головные разъезды. Однако хан позаботился заблаговременно собрать сведения о местности. Изображал, будто готовит переправу у Серпухова. А скрытно двинул главные силы в обход. Ночью татары форсировали Оку через Сенькин брод. Опрокинули сторожевой полк Ивана Шуйского. Воевода Хворостинин попытался задержать противника, спешно направил на рубеж реки Нары полк правой руки. Но и его отшвырнули. Вражеская армия обошла русскую, оставила ее в тылу и по Серпуховской дороге устремилась к беззащитной Москве.

Царю Ивану IV вручают трофеи, взятые у Девлет-Гирея князем Воротынским после сражения при Молодях

Казалось, прошлогодняя история повторяется. Но во главе русских ратей стояли другие военачальники. Они не стали наперегонки с противником мчаться к столице, а затеяли другую игру. Смертельно опасную, но сулившую единственный шанс на успех. Вцепились врагу «в хвост». Принялись оттягивать назад, на себя. Хворостинин, собрав всю конницу, бросился в погоню и неожиданным наскоком разгромил арьергард, которым командовали крымские царевичи. Хан уже дошел до реки Пахры возле Подольска. Но прискакали сыновья и доложили, что их побили. Девлет-Гирей остановился и выделил им дополнительно 12 тыс. конницы — пускай отгонят досадную помеху.

Мы не знаем, участвовали ли в разработке планов Черкашин и другие атаманы, но был применен типичный казачий «вентерь». Русская пехота и артиллерия подтягивались следом за конницей, выбрали удобное место у села Молоди. На холме, прикрытом речкой Рожайкой, возле церкви Воскресения Христова, поставили гуляй-город — передвижное укрепление из сцепленных друг с другом телег с бревенчатыми или дощатыми стенами. Замаскировали его. А русская кавалерия под натиском крымцев покатилась назад. Удирала по Серпуховской дороге и подвела разогнавшихся татар прямо под батареи и ружья «гуляй-города». Место там удобное, дорога ныряет вниз, к броду через Рожайку, а потом наверх. Крымская конница затормозила, сгрудилась к брода, тут ее и накрыли огнем. Речку запрудило мертвыми телами.

Хан узнал, как расстреляли его всадников, и… сделал именно то, ради чего предпринимались все усилия. Не дойдя до Москвы 40 верст, повернул назад. Раздавить русскую рать, у аж потом столица достанется ему на блюдечке. 30 июля противник обрушился на нашу армию всей массой. Шесть полков московских стрельцов, 3 тысячи воинов, прикрывавшие «на пищалях» подножье холма у Рожайки, полегли до единого. Татары сбили с позиций и конницу, оборонявшую фланги, заставили ее отступить в «гуляй-город». Но само укрепление устояло, отражая все атаки. Были убиты ногайский хан, трое мурз.

Лучший крымский полководец, второе лицо в ханстве Дивей-мурза решил лично разобраться в обстановке, неосторожно приблизился к гуляй-городу. Оттуда выскочили «резвые дети боярские» во главе с Темиром Алалыкиным, порубили свиту и утащили Дивея в плен. Враг понес такой урон, что двое суток приводил себя в порядок. Но и русское войско оказалось заперто в укреплении почти без еды и фуража, отрезано от воды. Зной стоял страшный. Люди и кони слабели, мучились. Воины пытались копать колодцы «всяк о своей голове», но ничего не получалось.

2 августа противник возобновил яростный штурм. Лезущие татары, ногайцы, турки, устилали холм трупами, а хан бросал все новые силы. Подступив к невысоким стенам «гуляй-города», враги рубили их саблями, расшатывали руками, силясь перелезть или повалить, «и тут много татар побили и руки поотсекли бесчисленно много». Уже под вечер воеводы заметили, что враг увлекся, сосредоточился только на одной стороне холма. Решились на дерзкий маневр. В гуляй-городе остались Хворостинин и Черкашин с казаками, пушкарями и иностранными мушкетерами, а оставшуюся конницу Воротынский сумел скрытно вывести по оврагу и двинулся в обход.

Когда неприятель опять пошел на штурм, его подпустили вплотную без выстрелов. А потом из всех ружей и пушек последовал страшный залп в упор, и защитники с криком выскочили в контратаку. В этот момент в тыл хану ударила конница Воротынского. И орда… побежала. Бросала орудия, обозы, имущество. Ее гнали и рубили. Погибли сын и внук хана, «много мурз и татар живых поимали». Невзирая ни на какую усталость, измученность, незваных гостей «провожали» до самой Оки — здесь 3 августа прижали к берегу и уничтожили 5 тыс. крымцев. Многие утонули при переправе.

Вышли из крепостей гарнизоны южных городов, преследовали и истребляли бегущих.

По всей Руси радостно трезвонили колокола, звучали песнопения благодарственных молебнов. Победа! Да еще какая победа! Огромные полчища рассеялись и погибли. Передавали, что до Крыма добрались лишь 20 тыс. татар. Наверное, преувеличивали, уцелело побольше — ведь многие рассыпались и удирали мелкими отрядами. Но все равно, полный разгром многократно превосходящих врагов был настоящим чудом…

В Москве чествовали мучеников и чудотворцев князя св. Михаила Черниговского и боярина его Феодора — воевода Воротынский был прямым потомком св. Михаила Черниговского, перед боем молился ему. Этих святых благодарил сам царь. Лично написал тропарь в их честь, распорядился о торжественном перенесении из Чернигова в Москву святых мощей князя Михаила и боярина Феодора. Да ведь, наверное, и другие святые заступники земли Русской помогли…

Академик Р. Г. Скрынников назвал победу при Молодях «крупнейшим событием русской истории XVI века». Фактически царские рати остановили османскую экспансию на север. После такого разгрома турки воздерживались от столкновений с русскими 70 лет. На подступах к Москве, при Молодях, была пресечена и последняя реальная попытка восстановить на Руси татарское иго.

Что же касается героев сражения, то в дальнейшей судьбе Михаила Ивановича Воротынского многое неясно. В литературе с какой-то стати утвердилась версия, будто через 10 месяцев после победы он попал в опалу. По доносу слуги, обвинившего его в чародействе, был арестован, подвергнут пытке, отправлен в Кириллово-Белозерский монастырь и по дороге умер. Однако современные исследователи уже установили — на Ивана Грозного было навешано слишком много напраслины. Вот и с Воротынским тоже. Описания его опалы, пыток и ссылки были взяты из опусов изменника Курбского и бездоказательно растиражированы некоторыми предвзятыми историками — Карамзиным, Валишевским и иже с ними.

Если же от голословных обвинений обратиться к фактам, то оказывается, что в Кириллово-Белозерский монастырь отправился не Михаил Иванович Воротынский, а его брат, Владимир Иванович. Причем не был сослан, а сам постригся. И пытками его не замучили, он дожил свой век в монастыре в весьма неплохих условиях. А Михаил Иванович спустя три года после своей мнимой смерти, оплаканной Курбским, еще жил, здравствовал, руководил устройством пограничной службы. Потом служил его сын Иван Михайлович, командовал армией у Ивана Грозного. Как вы думаете, могли ли доверить армию сыну осужденного и замученного? Остается констатировать, что точную дату и причину смерти Воротынского мы не знаем.

Продолжал служить и Хворостинин. Одерживал блестящие победы и при Грозном, и при его сыне Федоре. А Михаил Черкашин сложил свою буйну голову в 1581 г. при героической обороне Пскова от войск Стефана Батория. В осаде он тоже прославился в качестве «характерника», псковичи отмечали: «А заговоры были от него ядром многим». Летописец рассказал, что он предвидел собственную гибель, но предсказал и победу, враг город не возьмет. Хроника упоминает об этом: «Да тут же убили Мишку Черкашина, а угадал себе сам, что ему быти убиту, а Псков будет цел. И то он сказал воеводам»…

К сожалению, либеральные историки, поливая грязью Ивана Грозного, сумели «заодно» очернить и всю его эпоху. Стало автоматически подразумеваться, будто в его правление ничего яркого и великого происходить не могло. XVI век «брезгливо» старались обходить, словно нечто грязное и постыдное. Затерлась и память о битве при Молодях. Серьезно поднимать эту тему историки начали только во второй половине ХХ столетия. В 1959 г. были опубликованы «Документы о сражении при Молодях в 1572 году», появились работы В. И. Буганова, Г. Д. Бурдей, В. В. Каргалова, В. И. Гусева. Ход битвы восстанавливался и разбирался, ее значение анализировалось в трудах Р. Г. Скрынникова, С. Ф. Платонова, С. О. Шмидта, митрополита Иоанна (Снычева), В. Г. Манягина.

В 2002 г. энтузиастами на месте сражения был установлен памятный камень. С 2009 г. битвой заинтересовались реконструкторы. Рядом с Молодями в августе начались театрализованные баталии. Гремят пушки и пищали, скачут кони, публика надувается пивом и хмельным медом… Впрочем, реконструкции устраиваются не на том месте, где грохотала настоящая битва. Да и картины баталий не имеют ничего общего с исторической реальностью. Даже организаторы и участники имеют смутное представление, что же и как здесь происходило.

Но стоит ли этому удивляться, если о битве при Молодях не упоминается ни слова в школьных учебниках? О ней ничего нет в пособиях для высшей школы. Ее не называют в перечнях исторических и воинских дат России. О ней никогда не упоминают по телевидению… А все мероприятия, связанные с битвой, организуются сугубо на «дилетантском» уровне. В Молодях находят наконечники стрел, фрагменты кольчуг, несколько лет назад обнаружили неплохо сохранившийся ятаган. Однако даже такие находки — достояние случайных дачников или «черных копателей». Уж они-то трудятся вовсю. Однако Академия наук и солидные институты битву упорно игнорируют. Такая тема в планы не включается, финансирование на нее не выделяется, археологические экспедиции на месте битвы никогда не работали. В общем, традиция «забывать» поддерживается прочно.

Но если кто-то из читателей заинтересуется, он может сам побывать на месте сражения. Ведь оно лежит совсем близко с Москвой, и найти его легко. На машине — по Варшавскому шоссе между Подольском и Столбовой. На электричке — станция «Колхозная» по Серпуховскому направлению. Шоссе примерно совпадает с древней Серпуховской дорогой. Вдоль него растянулось село Молоди, под мостом течет речка Рожайка. Она сейчас превратилась в ручей, а возле Молодей перекрыта и образует пруд. На той самой низине, где полегли полки стрельцов. А за мостом и за прудом, на берегу, противоположном от Москвы, вы увидите холм и большой храм Воскресения Христова.

Холм стал ниже, чем в те времена. А храм построен позже, в XVIII в. Но он возводился на месте более старого храма. Именно здесь стоял гуляй-город. Именно здесь хоронили наших павших воинов. Перекреститесь и хотя бы мысленно помяните безвестных героев, сражавшихся и умиравших здесь знойным летом 1572 г. Хотя они-то, наверное, о памяти в веках не думали. Они просто и честно выполнили трудную мужскую работу. Отстояли веру православную, отстояли государство. Защитили своих жен, детей, внуков, правнуков. Уберегли родную землю — для нас с вами…

Кто преодолел Смуту?

Историки уже давно ломают головы над причинами Русской Смуты XVII столетия. Чудовищная катастрофа растерзала и опустошила государство, поставила его на грань (и даже за грань!) гибели. Но как же это могло случиться? Почему? Одни ученые пытаются опереться на теории классовой борьбы, другие строят рассуждения о неких загадочных особенностях русской души и русской психологии, третьи выстраивают социальные, экономические факторы или вообще притягивают за уши «последствия опричнины». Что ж, истоки Смуты и в самом деле надо искать не в XVII, а в XVI веке, хотя к последствиям опричнины они имеют лишь косвенное отношение…

В правление Ивана Грозного наша держава громко заявила о себе всему миру. Она вобрала в себя Поволжье, Урал, утвердилась на Северном Кавказе, открыла пути в Сибирь. На службу царю перешли донские, терские, волжские, яицкие, днепровские казаки. Внутри страны царь развернул кардинальные реформы, строил уникальные структуры управления, земскую монархию. Жесткая «вертикаль власти» органично сочеталась с самым широким демократическим самоуправлением на всех «горизонталях» — в деревнях, слободах, городах, уездах. Реорганизовывалась армия, оснащалась самым современным вооружением. Под ударами государевых ратников посыпался, как карточный домик, хищный Ливонский орден, стали русскими Нарва, Юрьев (Дерпт) и десятки других городов. Русские корабли вышли на просторы Балтики, повезли за границу отечественные товары.

Но эти успехи крайне встревожили Европу. Вмешались Литва, Польша, Швеция, Дания. Мы уже рассказывали, как западные державы подтолкнули к войне Османскую империю. А в России один за другим стали возникать боярские заговоры, причем корни их отчетливо тянулись в Вильно и Краков. Однако и новые враги оказались не в состоянии сломить нашу страну. Государевы полки наголову громили литовцев и шведов, а русская дипломатия перессорила их между собой, перетянула на свою сторону датчан. Татарско-турецкая армия полегла в битве при Молодях. А изменников раздавила и круто прошерстила опричнина.

Но на Западе существовали силы, готовые и способные централизовать борьбу против России и вывести ее на другой, более высокий уровень. Такой силой являлась католическая церковь. С 1436 г., когда умирающая Византия заключила с Римом Флорентийскую унию, наша страна стала главным оплотом мирового православия, а значит, основной противницей Ватикана. Римские папы внимательно отслеживали процессы, происходившие на востоке, строились теории — при сильной власти московского государя достаточно обратить к унии его самого, а народ безоговорочно подчинится. Подобные попытки неоднократно предпринимались в отношении деда Грозного, Ивана III, в отношении его отца Василия III, но оказывались, конечно же, безрезультатными.

А во второй половине XVI в. католицизм находился в пике своего могущества и активности. За Ватиканом стояли крупнейшие банковские дома Европы: Фуггеры, Медичи, Сакетти, Барберини и др. На Тридентском соборе латинское духовенство разработало и приняло программу Контрреформации — наступления на протестантов. Была реорганизована и усилена инквизиция. По Европе смрадно закоптили костры, истребляя инакомыслие. Кроме того, с 1540 г. развернул свою деятельность орден иезуитов — первая в мире профессиональная международная спецслужба, раскинувшая сети на разные страны и континенты.

В католических государствах иезуиты становились советниками и духовниками королей, подправляли их политику в нужное русло. В протестантских державах они выступали шпионами, организовывали интриги и смуты. На православных обращалось особое внимание. Для римского клира они представлялись не в пример ниже протестантов, их вообще приравнивали к язычникам. В 1577 г. в Риме открылась коллегия св. Афанасия, которая должна была готовить проповедников для православных народов. Через польско-литовского короля предполагалось внедрить унию среди его подданных. А России следовало навязать подчинение папе, когда поляки и шведы поставят ее на колени.

Операции, нацеленные на русских, развернулись по нескольким направлениям. Для начала требовалось объединить Литву и Польшу. В этих странах был общий монарх, но государства оставались разными, со своими законами, правительствами. В Польше пост короля был выборным, великого князя Литвы — наследственным, и до сих пор единство обеспечивалось тем, что польские паны выбирали на свой престол литовских властителей из династии Ягеллонов. Но в войнах против русских поляки слабо поддерживали союзников, под разными предлогами предпочитали уклоняться. Теперь следовало полностью слить два государства. Причем слить таким образом, чтобы католическая Польша поглотила Литву, где значительная часть населения оставалась православной. А для этого требовалось подчинить литовцев польским законам, прервать династию Ягеллонов.

Юрий Мнишек. Гравюра Л. Килиана

Супруга короля Сигизмунда II Барбара была отравлена. А рядом с ним невесть откуда вынырнул проходимец Юрий Мнишек. Этот тип сосредоточил усилия на том, чтобы овдовевший король не задумывался о новой женитьбе, непрерывно поставлял ему на забаву самых симпатичных девиц, не стеснялся даже похищать монахинь. Когда Сигизмунд стал изнашиваться и слабеть, Мнишек всячески подогревал его страсть к прекрасному полу, приводил для этого всевозможных знахарей и колдуний. А католические прелаты и инквизиция (которые в данную эпоху вовсю охотились за ведьмами) почему-то упорно не замечали вопиющих безобразий, творящихся во дворце. Себя Мнишек тоже не забывал, обворовывал короля, получал щедрые награды и стал одним из богатейших панов. Но цель была достигнута. Сигизмунд, истощенный чрезмерными удовольствиями, остался бездетным, совсем расхворался, и в 1569 г. на Люблинском сейме польские магнаты заодно с католическим духовенством добились объединения двух государств в одну республику, Речь Посполитую.

Вторая операция осуществилась в Швеции. Здесь инспирировали заговор. Короля Эрика XIV, склонного мириться с русскими и уже подписавшего с ними союз, свергла его собственная знать, он скоропостижно умер в темнице. А на трон возвели его брата Юхана III, ярого врага Москвы. Координировать действия против России был определен высокопоставленный иерарх ордена иезуитов Антонио Поссевино. Он лично посетил протестантскую Швецию, добился обращения Юхана в католицизм и заключения союза с Речью Посполитой. Отныне две державы стали выступать сообща и согласовывать планы.

Ну а в Речи Посполитой на престол протолкнули Стефана Батория, мелкого трансильванского князька, но великолепного полководца. Ему хлынула любая возможная поддержка чуть ли не со всей Европы. Кроме открытых союзников, Швеции и Крымского ханства, полякам взялись тайно помогать Германский император, Дания, Венгрия, Бранденбург. Турецкие и крымские эмиссары подбивали к набегам ногайцев, возбуждали восстания среди народов Поволжья. Из Рима широким потоком полилось финансирование, позволившее Баторию во множестве нанимать немецких и венгерских солдат. Итальянские инженеры предоставили ему новейшее секретное оружие, мортиры, способные стрелять зажигательными бомбами и поджигать деревянные русские крепости.

Массированный «крестовый поход» на Россию начался в июле 1579 г. Под ударами западных полчищ пали Полоцк, Сокол, Великие Луки, Заволочье, Невель, Холм, Себеж, Остров, Красный, Изборск, Старая Русса, Гдов, Нарва, Ям, Копорье. В тяжелейших сражениях погибло несколько русских корпусов. Своей цели интервенты не скрывали — не просто победить, а вообще уничтожить Россию. Баторий объявлял на сейме: «Судьба предает вам, кажется, все государство Московское!.. Дотоле нет для нас мира!» Причем сейм воспринял его призывы с чрезвычайным воодушевлением, объявлял мобилизации, сборы дополнительных налогов.

В разгар боевых действий уже упоминавшийся Поссевино с делегацией иезуитов появился в России. Он изображал из себя миротворца, хотя на переговорах откровенно подыгрывал полякам. А главное, Рим ослепил себя надеждами, что поражения на фронтах вынудят Ивана Грозного к уступкам, он согласится подчинить папе православную церковь. Однако русские все-таки выдержали чудовищный удар западных держав. Неприятели захлебнулись кровью под стенами Пскова, Печерского монастыря, Ржева, Орешка. А на «заманчивые» предложения церковной унии Ватикан получил твердый и однозначный отказ.

Ну что ж, не получилось склонить русских к капитуляции — враги пошли иным путем. Вокруг Грозного вызрел очередной заговор. Организовал его ближайший доверенный царя, Богдан Бельский, подключил государева родственника Бориса Годунова. Два брата Бельского стали перебежчиками, Давыд переметнулся к полякам, Афанасий — к шведам, установили связи. Тем не менее Грозный (которого почему-то принято изображать очень подозрительным) не удалил «верного слугу», Богдан по-прежнему отвечал даже за лечение царя.

Был оклеветан и казнен придворный врач царя Елисей Бомелий, и вместо него Бельский ввел ко двору Иоганна Эйлофа. Он представлялся врачом, голландцем-протестантом. Хотя современные исследования однозначно установили: среди выпускников медицинских факультетов европейских университетов Эйлоф не значился. Мало того, по крайней мере трижды, зафиксированы его близкие контакты с иезуитами. В частности, с ним общался и Поссевино во время визита в Россию.

Сперва скоропостижно скончался старший сын и наследник престола Иван Иванович. В историю внедрилась версия, будто его убил отец. Однако факты это опровергают. В те же самые дни, когда царевичу стало худо, он и Грозный вообще находились… в разных городах: царь — в Старице, а его сын — в Москве. Он заболел, потом ему полегчало, и он поехал в паломничество, но в Александровской Слободе слег совсем. Лишь тогда Иван Васильевич примчался к нему из Старицы, из своей фронтовой ставки. Документы об этом сохранились, дошли до нас. Все летописи и прочие письменные источники XVI — начала XVII в. (в том числе иностранные) никакой вины на царя не возлагают. Они утверждают, что наследник умер от болезни.

Единственный автор, запустивший версию о сыноубийстве, известен. Это Поссевино. Но известны и придворные, лечившие Ивана Ивановича. Эйлоф и Бельский. Документы, подтверждающие это, тоже сохранились. А уже в ХХ в. был проведен химический анализ останков царевича, показавший, что он был отравлен. Содержание мышьяка в останках втрое выше предельно допустимого уровня, а ртути — в 30 раз.

Смерть Ивана Грозного. Гравюра Ю. Барановского, опубликована в журнале «Нива», Санкт-Петербург, 1888

Ну а после сына пришел черед отца. Схема была аналогичной. Болезнь, лечение — и в марте 1584 г. Грозного не стало. А химический анализ свидетельствует, что его отравили точно по такой же методике, как Ивана Ивановича. Содержание мышьяка в останках в 2 раза выше максимально допустимого уровня, ртути — в 32 раза. Ртуть накапливается в организме, действует медленно, мышьяк — быстро. Подобная схема позволяла вызвать картину тяжелой болезни, а потом добить другим ядом. И подозрений нет: человек умер от естественного недуга. Кстати, сразу после смерти царя загадочный врач Эйлоф покинул Россию, он свое дело сделал.

План заговорщиков и их зарубежных покровителей выглядит очевидным. Возвести на престол второго сына Грозного, Федора Иоанновича — слабого, болезненного, не способного к самостоятельному правлению. Целиком отдававшего себя молитвам и делам церкви. Он был женат на сестре Годунова. Через супругу и шурина царя можно было легко регулировать.

Какой сценарий действий предполагался после убийства Грозного? Мы можем судить о нем по событиям 1585 г. Баторий начал приготовления к новой войне, деньги на нее выделил папа — 25 тыс. золотых скуди в месяц. Но одновременно Польша вдруг предложила русским избежать войны и заключить «вечный мир» на условиях… объединения двух держав. Если первым умрет Баторий, пускай общим королем будет Федор, а если первым уйдет из жизни Федор — пусть царствует Баторий. Неплохо, правда? Если даже допустить, что Федору после подписания договора позволили бы пережить короля, Россия в любом случае погибала. В нее хлынули бы католики, еретики, «свободы»… А соавтором плана являлся не кто иной, как Поссевино, именно он в 1585 г. осуществлял связи между Римом и Польшей.

Но зарубежные режиссеры допустили серьезный просчет. Несмотря на то что заговорщики составляли узкую группу, они не были единомышленниками. Бельскому Годунов требовался позарез — чтобы через его сестру контролировать царя. А вот Годунову Бельский был абсолютно не нужен. Борис не был «идейным» изменником, он был просто беспринципным карьеристом. Его влекла только власть. Союзником Бельского он выступал лишь до определенного момента и почти сразу же после смерти Грозного избавился от «товарища». В Москве был спровоцирован мятеж, и Годунов, как бы по требованию населения, отправил Богдана Бельского в ссылку.

Царь Федор Иоаннович оказался таким же ревностным поборником православия, как его отец, и Россия ничуть не ослабела, готова была дать отпор любым захватчикам. Всерьез воевать с ней поляки уже не рискнули. Да и Годунову не нужны были ни паны, ни иезуиты, ни уния. Он же получил в свое распоряжение огромную державу, зачем же было отдавать ее кому бы то ни было?

Тем не менее Рим очень уж разохотился распространить свое влияние на Восточную Европу. Чтобы сокрушить русских, возник проект объединить Речь Посполитую еще и со Швецией. Короля Стефана Батория вслед за Грозным извели ядом и протащили на польский престол шведского принца Сигизмунда III. Он целиком пел с голоса папских советников, а Поссевино… устроился духовником его жены. Уютно, выгодно, перспективно! На Украине, в Белоруссии и Литве развернулась бешеная атака на православие. Удалось протащить нескольких агентов на кафедры православных епископов, и в 1596 г. была принята Брестская уния. Правда, польско-литовско-шведская сверхдержава так и не сложилась. Шведские протестанты не захотели терпеть над собой ярого католика и лишили Сигизмунда III своего престола.

Зато в России сам же Годунов способствовал накоплению горючего материала. В Угличе при обстоятельствах, более чем подозрительных, был убит царевич Дмитрий. Обрушились репрессии на аристократов, способных стать соперниками Бориса в борьбе за власть. Он взялся и за реформы по европейским образцам — закрепостил крестьян, ввел пятилетний срок сыска беглых. Мало того, был принят закон, что любой человек, прослуживший по найму полгода, становился вместе с семьей пожизненным и потомственным холопом хозяина. Это ударило по городской бедноте, подмастерьям, мелким ремесленникам и породило массу злоупотреблений — богатые и власть имущие обманом и силой стали захватывать людей в холопство.

В 1598 г. скончался Федор Иоаннович, и Годунов получил вожделенную корону. На всех теплых местах очутились родственники и клевреты нового царя, пустились во все тяжкие, безоглядно хищничали, кабалили людей. Опасаясь потенциальных очагов вольности и пытаясь перекрыть лазейки для беглых, Борис вознамерился ликвидировать казачество, направлял на Дон карательные экспедиции. Подати, по сравнению со временами Ивана Грозного, возросли в 20 раз. А для стонущего от непосильного гнета простонародья Годунов открыл отдушину — кабаки. В прежние времена свободная продажа спиртного на Руси воспрещалась, за это строго карали (варить пиво, пить вино и водку дозволялось лишь на праздники и по особым разрешениям воевод — на свадьбу, поминки и т. п.). Но кабаки оказались очень выгодными. Они позволяли дополнительно выкачивать прибыли для казны, а заодно и выявлять недовольных. Проболтавшихся в пьяном виде тащили в тюрьмы и на пытки.

Добавилась Божья кара — засуха, несколько голодных лет. Множество людей вымирало, разбредалось по стране в поисках хлеба. Бояре и дворяне распускали и выгоняли холопов, не в силах их прокормить. А когда голод миновал, принялись разыскивать их. Возвращаться в крепостное состояние, конечно, не хотелось. Появились разбойничьи банды, разгулялись возле самой Москвы. Их громили, вылавливали, казнили.

А на юге России еще Иван Грозный начал прикрывать степную границу засечными чертами и системами крепостей. Эту деятельность продолжали Федор Иоаннович, Годунов. Жизнь там была опасной, людей всегда не хватало, и воеводы принимали всех подряд, смотрели сквозь пальцы, откуда и кто появился. Сюда стекались и голодающие, и опальные казаки, и беглые, и разбойники. Южные города превратились в настоящую пороховую бочку.

Тогда-то и появилась «спичка» — фигура Лжедмитрия. Откуда? Достоверной информации об этом нет до сих пор. Например, Костомаров приводит весьма убедительные данные, что он все-таки не был беглым монахом Гришкой Отрепьевым. Москвичи отмечали, что крестное знамение он клал не совсем так, как было принято на Руси. Вроде бы правильно, но в каких-то неуловимых мелочах движения отличались. А это впитывалось с молоком матери, отвыкнуть за три года бывший монах не мог. Не совсем так он прикладывался и к иконам. Не соблюдал некоторых обычаев. Не ходил регулярно в баню (а русские, в отличие от западноевропейцев и поляков, были очень чистоплотными, мылись не реже двух раз в неделю). Не отдыхал после обеда (русские вставали рано, с восходом солнца, поэтому ложились днем на часок вздремнуть). Напрашивается предположение, что авантюрист родился и вырос все-таки не в России, а в Польше или Литве.

Лжедмитрий I. Портрет из замка Мнишков в Вишневце

Впрочем, был ли Лжедмитрий Отрепьевым или не был, не суть важно. Представляется гораздо более показательным, что вокруг Самозванца обнаружились те же самые личности, которые и раньше были задействованы в тайных операциях Ватикана. «Первооткрывателем» и главным покровителем Лжедмитрия выступил не кто иной, как Юрий Мнишек. Принял у себя в имении, представил к королевскому двору, выступил ярым поборником похода на Россию. Причем настолько был уверен в успехе, что даже сосватал «царевичу» собственную дочь.

Завязались оживленные контакты с Римом, с иезуитами. Самозванец дал все необходимые обещания. Подписал договоры о подчинении русской церкви папе, о передаче полякам Смоленска и еще нескольких областей. Через границу Лжедмитрий вторгся с весьма малочисленными отрядами, у него было лишь пять тысяч поляков и всякого сброда. Зато психологический расчет оказался точным. Народ был сбит с толку, видел в Лжедмитрии сына Ивана Грозного, продолжателя его политики. Весь юг России взорвался и заполыхал…

Но стоит отметить и такой немаловажный факт: рядом с «царевичем» постоянно находилась группа иезуитов. Они явно прошли заблаговременную солидную подготовку, свободно говорили по-русски, досконально знали православное богослужение, успели отрастить длинные бороды (а борода вырастает не за один день и не за месяц!) и маскировались под русских священников. И в это же время, когда по России разгорелось восстание в поддержку Самозванца, в Венеции вышла книга «Повествование о замечательном, почти чудесном завоевании отцовской империи юношей Дмитрием». Она в точности, буквально слово в слово, пересказывала легенду о «спасении царевича», которую озвучивал во всех речах и воззваниях сам Лжедмитрий.

Мгновенно, в самые рекордные сроки, это сочинение было переведено с итальянского языка на немецкий, французский, испанский, польский, латынь, распространялось по Европе баснословными для того времени тиражами. А автором книги оказался… Антонио Поссевино. Да уж, мир тесен! Впрочем, пропагандистская кампания на Западе была развернута вообще беспрецедентная. Даже великий испанский драматург Лопе де Вега получил заказ на пьесу «Великий князь Московский» — на ту же тему, о «чудесном спасении царевича Дмитрия» и его успехах в возвращении «законного» престола.

Косвенным свидетельством, где же лежали истинные корни Смуты, могут послужить и высказывания некоторых тогдашних политиков. В 1606 г., уже после крушения авантюры, папа Павел V сетовал, что «надежда приведения великого княжества Московского к святому престолу исчезла». А на польском сейме в 1611 г. прозвучали заключения: «Источник этого дела, из которого потекли последующие ручьи, по правде, заключается в тайных умышлениях, старательно скрываемых, и не следует делать известным того, что может на будущее время предостеречь неприятеля». Выходит, ясновельможные паны что-то знали.

Пока Борис Годунов был жив, он еще как-то удерживал ситуацию в стране под контролем. Его воеводы действовали не лучшим образом, но в каждом столкновении громили Лжедмитрия, карали мятежные волости. Однако 15 апреля 1605 г. царь скончался. Повиноваться его родственникам и приближенным не желали ни знать, ни народ. Войска стали переходить на сторону Самозванца, он победоносно двинулся к Москве. Сын и наследник Бориса, Федор, силился организовать оборону, но взбунтовалась столица. А возглавил мятеж в пользу Лжедмитрия еще один наш «знакомый» — Богдан Бельский. Как вы считаете, не слишком ли много «случайных» совпадений? Бельский, Мнишек, Поссевино…

Правда, торжество Самозванца оказалось недолгим. Он слишком откровенно проявил себя в Москве. Стал перестраивать государство на польский манер, ввел польские моды и нравы, ударился в разгул, пиры, охоты. Окружил себя поляками и проходимцами, за полгода растранжирил из казны 7,5 млн рублей (при доходной части годового бюджета 1,5 млн). Приказал сделать опись богатства и владений монастырей, не скрывая, что хочет конфисковать их. Устраивал оргии в царской бане, позже в Москве насчитали свыше тридцати баб, ставших после этих развлечений «непраздными». Самозванец наломал дров и во внешней политике, в угоду папе и Польше затеял воевать с турками и шведами.

Да и бояре не для того свергали Годуновых, чтобы посадить себе на шею безродного выскочку. 17 мая 1606 г. Василий Шуйский организовал переворот. Пришел конец и Лжедмитрию, и многим его клевретам, понаехавшим наглым иноземцам. Но Россия была уже взбудоражена, раскачана, расколота, и подпитывать начавшуюся Смуту не составило особого труда. Сперва в Польше окрутили ложью и посулами храброго, но недалекого Болотникова, на Руси полыхнул второй взрыв восстания.

Потом запустили фигурку, первую попавшуюся под руку, — Лжедмитрием II назначили нищего еврея Богданку из Шклова. А рядом с ним очутились не только алчные паны. К нему перекочевала та же группа агентов-иезуитов, которая обреталась вокруг его предшественника. Уж они-то ухитрились уцелеть в резне переворота, по-прежнему гнули нужную им линию. Даже Марине Мнишек внушили необходимость признать «мужа», якобы во второй раз чудесным образом спасшегося, тайком обвенчали их.

Лжедмитрий II. Польская гравюра, XVII в.

Авторы грандиозной диверсии добились своего. Россия соблазнилась. Соблазнились почти все. Высшая знать грызлась за власть, предавала друг друга. Дворяне и бояре изменяли, ради наград и пожалований перелетали то на одну, то на другую сторону. Города и волости ради собственных выгод присягали самозванцам. Казаки, крестьяне, холопы ошалели от возможности гулять и грабить в полную волюшку. Но цена соблазнов оказалась чрезвычайно высокой. Внутренний развал и усобицы открыли дорогу для интервенции. На Россию двинулись уже не банды сброда, а профессиональные армии.

Рухнули структуры государственной власти. Города и села превращались в пепелища, по разным оценкам, было истреблено от четверти до трети населения. В Москве, Смоленске, Чернигове хозяйничали поляки, в Новгороде — шведы, по разоренным уездам разгуливали банды татар и разбойников. Ну а в Риме пышно, с карнавалами и фейерверками праздновались польские победы над «еретиками». При дворе Сигизмунда III открыто провозглашалось, что Россия должна стать «польским Новым Светом». То есть покорение нашей земли приравнивалось к испанскому завоеванию Америки. Соответственно, русским людям отводилась судьба индейцев. Их требовалось перекрещивать и обращать в рабов.

И все-таки Господь, несмотря на все грехи и преступления, не оставил растерзанную и испоганенную Русь. В данном отношении стоит обратить внимание на еще одну череду «совпадений». Как уже отмечалось, «крестовый поход» Запада начался отнюдь не в 1604 г., а гораздо раньше. Старт был дан в 1579-м. Смута XVII столетия явилась лишь продолжением католического наступления на восток во исполнение давних планов уничтожения России. Но в том же самом году (мало того, в те же самые дни!), когда Стефан Баторий начал этот поход, в июле 1579 г. в Казани случился большой пожар. И на пепелище, по сновидению девочки Матроны, была явлена Казанская икона Божьей Матери. Та самая икона, которая освятит поворотный пункт борьбы! Освятит русскую победу, освобождение Москвы.

А обрел Казанскую икону и правил перед ней первую церковную службу священник Ермолай. Тот самый священник, который примет при пострижении имя Гермоген, станет патриархом. Ни разу никого не предаст в катастрофе Смуты, не склонится перед оккупантами. Он примет мученический венец, поляки уморят его голодом. Но он успеет из заточения призвать народ на подвиг, к защите своей земли и православия. В это же время, всего за несколько месяцев до явления Казанской иконы, в семье князя Пожарского родился сын Дмитрий.

И тогда же, в 1579 г. в Ростовском Борисоглебском монастыре принял постриг благочестивый крестьянин Илья, будущий преподобный Иринарх Затворник. Тот самый святой, который прославится в годину Смуты. Он будет предупреждать царя Василия Шуйского об опасности. Благословит воеводу Михаила Скопина-Шуйского на разгром полчищ Лжедмитрия II. А в 1612 г. благословит Дмитрия Пожарского и Козьму Минина идти на Москву, освобождать от поляков захваченную столицу. Впрочем, преподобный Иринарх благословлял и интервентов — благословлял их убираться подобру-поздорову с русской земли, предрекая в противном случае позор и смерть.

Икона Божьей Матери «Казанская»

И опять же правомочно задаться вопросом: возможно ли такое количество «совпадений»? Те, кто владеет теорией вероятностей, могут на досуге посчитать… Нет, не случайным был международный заговор против России. Но и явление иконы, святых угодников и героев случайно ли совпали с ним по времени? Страшная буря поднималась на нашу страну. Господь ведал, как и когда она не выдержит, сломается. Ведал, что она соблазнится. Но ведал и другое — Русь еще способна покаяться. Одновременно с началом вражеского натиска Он расставил ключевые фигуры, которым предназначено будет спасти страну и Православную Церковь.

Уже не было правительства — кроме чужеземцев и изменников, не было армии — кроме неприятельских контингентов, однако народ сохранил Веру! Она и стала объединяющим началом, стала знаменем, сплачивающим русских людей и поднимающим на борьбу. А Вера — само по себе немало! Но проявила огромную жизнеспособность и система земской монархии, созданная Иваном Грозным. В России была разрушена вся «вертикаль власти», а земские структуры на «горизонталях» сохранились. Продолжали функционировать.

Воевода Шеин руководил обороной Смоленска вместе с земским советом. Лидер Первого ополчения Прокопий Ляпунов был не просто дворянином, а общественным лидером рязанской земщины. Для развертывания освободительного движения никаких чрезвычайных органов создавать не пришлось, они уже существовали и были вполне легитимными. Воззвания патриарха Гермогена, Ляпунова, Троице-Сергиева монастыря, читались в земских избах, потом звоном колокола скликался «мир», принимались решения.

Воззвания размножали штатные земские писари, а штатные «посыльщики» развозили их в другие города — точно так же, как и в другие времена земства обменивались между собой важной информацией. Да и Козьме Минину для формирования Второго ополчения вовсе не требовалось, подобно Жанне д’Арк, убеждать людей в своем исключительном предназначении. Он был обычным земским старостой, какие выбирались до него и после него. Он действовал в рамках своих полномочий — вынес предложение о созыве ополчения на общий сход, получил от «мира» одобрение и начал выполнять земский «приговор».

Причем стоит отметить: в освобождении и спасении России даже воинский подвиг сыграл все-таки не главную роль. Главным был подвиг покаяния и единения. В данном отношении наши предки проявили себя куда более мудрыми, чем мы с вами. Почему? А вы сопоставьте. Со времени гражданской войны сейчас миновал почти век, но политические партии и отдельные граждане до сих пор продолжают ссориться, выяснять, кто был прав, а кто виноват — царь, белые, красные, зеленые? Для героев 1612 г. гражданская война была не далеким и абстрактным прошлым, она корежила страну уже 8 лет! Целых 8 лет люди были разделены на враждующие лагеря и дрались между собой. Но когда русские увидели, что Отечество погибает, они сумели преодолеть все взаимные счеты!

Хотя среди них были свои «красные», свои «белые». С «красными», например, можно сопоставить Первое земское ополчение князя Дмитрия Трубецкого, стоявшее под Москвой с весны 1611 г. Оно в значительной мере составилось из казаков и примкнувшей к ним голытьбы, успевших повоевать под знаменами Болотникова, Тушинского вора. А потом подошло Второе ополчение Пожарского и Минина — условно говоря, тогдашние «белые». Не их деды и прадеды сражались друг с другом, а они сами! Сами резались, брали и жгли друг у друга города, у них самих в междоусобице погибли родные, близкие, друзья.

Но что стало бы, если бы они принялись выяснять отношения? Россия исчезла бы с карты мира, превратившись в расчлененные клочки чужеземных колоний. Однако они, невзирая ни на что, сумели объединиться — и победили интервентов. Два понятия перевесили все остальное: Вера Православная и Отечество. Все прочее, по сравнению с этим, ничего не стоило, оказывалось просто мелочами!

А если бы после освобождения Москвы русские люди начали разбираться, кто прав, а кто виноват в разыгравшейся трагедии? Закрутился бы новый виток Смуты, и Россия окончательно рушилась в бездну погибели… Нет, и этого не сделали наши мудрые предки. Разногласия не разбирали, не обсуждали, не старались как-то согласовать. Их просто отбросили! Сразу, одним махом. Признали — все были виноваты. Без исключения. А кто больше, кто меньше, не суть важно, это только Господу дано знать. Все признали себя виноватыми, все покаялись друг перед другом и перед Богом. Ну а если друг другу простили, то и Бог, наверное, простит.

Простили, покаялись и снова стали одним целым, одним народом. Сумели созвать Земский собор и в 1613 г. вместе, всей землей, выбрали нового царя, Михаила Федоровича Романова. Но одновременно приняли и другое решение. Если кто-то не подчинится решениям Собора, намеревается дальше мутить воду, он тем самым отсекает себя от «всей земли». Становится отщепенцем, и подавлять таких, нераскаявшихся, постановили тоже вместе. Именно эти решения ознаменовали собой выход из Смуты, выход из ада, разверзшегося перед нашей страной.

Шествие в Успенский собор в день венчания на царство Михаила Федоровича. Миниатюра. XVII в.

Тяжелая война продолжалась еще пять лет. Ослабевшая держава не смогла полностью изгнать захватчиков, поляки и шведы удержали за собой ряд приграничных городов и областей. Но Россия была спасена. Она снова стала единой, и о том, чтобы ликвидировать ее как государство, больше речи не было. Это было уже не под силу никаким внешним неприятелям. Причем долго, несколько веков было не под силу. Вплоть до 1917 г., когда зарубежные теневые круги и спецслужбы смогли во второй раз соблазнить, одурманить, расколоть страну и стравить людей брат против брата.

Патриарх Филарет — от руин к новым высотам

Между фигурами двух великих современников, Патриарха всея Руси Филарета Романова и французского кардинала Ришелье, можно отметить много общего. Оба готовились к военной карьере, но по тем или иным причинам стали священнослужителями. Оба были весьма гибкими и умелыми политиками. Оба стали высшими церковными иерархами своих государств, но фактически — правителями при слабых монархах. Оба были блестящими дипломатами. Оба во всех ситуациях оставались горячими патриотами своих стран. Один спас от развала Францию, другой — Россию. Хотя, конечно же, биографии их складывались под влиянием различных и совсем не похожих обстоятельств.

Федор Никитич Романов родился в 1553 г., когда его тетка Анастасия была царицей Московской. То есть сразу очутился в привилегированном положении, младенцем вошел в высший круг российской знати.

Через 7 лет Анастасия умерла, отравленная заговорщиками, но Романовы все равно оставались в силе, пользовались полным доверием Ивана Грозного. Учреждая опричнину, он поставил отца Федора, боярина Никиту Романовича Захарьина во главе «Земской думы». Поручил таким образом присматривать за работой правительства, текущих государственных дел, да и за прочими боярами, чтобы вели себя лояльно и не допускали подозрительных шатаний.

Грозный позволял Никите Романовичу заступаться за опальных, всегда внимательно относился к его ходатайствам. Знал, что он высказывает мнение честное, объективное. Что он взвесил и разобрался, насколько виноват тот или иной человек, — а значит, к нему можно прислушаться.

Тютрюмов Н. Л. «Портрет патриарха Филарета (Федора Никитича Романова)», XIX в.

Федя Романов рано потерял мать, Варвару Ивановну Ховрину, рос под присмотром мачехи Евдокии Александровны, от которой родились его братья Александр, Михаил, Василий, Иван. Но семья жила дружно. А Федор в юности славился как лихой наездник, заядлый охотник и первый щеголь на Москве — про нарядных модников говорили: «Он точно Федор Никитич!» Видимо, и повесой был изрядным — вопреки русским обычаям той эпохи он очень долго гулял в холостяках.

После смерти Ивана IV в 1584 г. положение Романовых, казалось, еще более упрочилось. Никита Романович приходился дядей царю Федору Иоанновичу. По завещанию Грозного он стал председателем регентского совета при больном царе. Федор Романов был пожалован в бояре. Но в государственной верхушке сразу же закипела борьба за власть, к рычагам управления рвался Годунов, против него плели интриги аристократы — Мстиславские и Шуйские. Никита Романович был уже стар, болел. В конце того же 1584 г. он предпочел вообще уйти из политики, постригся в монахи.

А без отца Годунов постарался удалить и Федора. Царским указом его отправили наместником в Нижний Новгород — для лица его ранга такой пост означал почетную ссылку. В это же время он женился на «худородной» Ксении Шестовой. Существует версия, что брак тоже постарался организовать Годунов, нанес удар по престижу рода Романовых, постарался унизить их. Но может быть и так, что невесту выбрал сам Федор — по любви, наперекор традициям аристократических браков. Во всяком случае, Ксения стала для Федора Никитича хорошей, любящей супругой, с ней он нашел семейное счастье.

Ну а удаление из Москвы уберегло Федора от более крупных неприятностей. Мстиславские и Шуйские дважды строили заговоры, намеревались уговорить царя развестись с сестрой Годунова, взять в жены Мстиславскую. Но Борис и его сестра пересилили, оппозиционная аристократическая группировка была разгромлена, разослана по тюрьмам и монастырям. Причем в темницах братья Шуйские быстро умерли, по слухам — их тайно убили. А регентский совет, определенный завещанием Грозного, прекратил существование, из пяти регентов теперь остался только один. Годунов.

Федор Никитич в эти разборки не попал. Царю он приходился двоюродным братом, а с всемогущим временщиком старался не ссориться. Не задирался, права не качал. Если и был чем-то недоволен, держал при себе. Поэтому вскоре он снова занял высокое положение в столице. У него обнаружились и незаурядные личные способности. В 1590 г. началась война со Швецией, и Романов получил пост дворового воеводы — командовал личным полком Федора Иоанновича. После одержанных побед его оставили наместником в Пскове — закреплять завоеванные рубежи, отражать возможные контратаки врага.

Кампании были успешными, удалось возвратить земли на Неве и Финском заливе, захваченные шведами в прошлой войне. Но от дальнейшего наступления на Эстонию Годунов воздержался и отговорил Федора Иоанновича. Романов во всех походах действовал грамотно и умело. Завершил войну в должности воеводы полка правой руки (второй по рангу пост в русской армии). Он проявляет себя и на поприще дипломатии. Участвовал в переговорах со шведами. А следующие ответственные переговоры, с посольством германского императора Рудольфа II, ему доверили возглавлять.

Но в 1598 г. умер Федор Иоаннович. Федор Никитич снова повел себя лояльно. От борьбы с Годуновым он отказался, поставил свою подпись под грамотой о его избрании на царство. Тем не менее Борис видел в нем опасного соперника. Он-то желал попрочнее обеспечить трон за своим родом, утвердить новую династию. Но и старая еще не совсем угасла! Романовы оставались ближайшими родственниками прежних царей. В 1601 г. против одного из них, Александра, было сфабриковано обвинение в колдовстве. Однако кары обрушились не на одного, а на всех братьев и их родственников.

Федора постригли в монахи под именем Филарета и отправили в Антониев Сийский монастырь. Его жена Ксения стала инокиней Марфой в Заонежских погостах. Их детей, Михаила и Татьяну, с родственниками, князьями Черкасскими сослали на Белоозеро, остальные Романовы и их близкие тоже очутились в темницах и ссылках. Трое братьев в скором времени умерли от лишений (или были умерщвлены). Из пятерых уцелели лишь Филарет и Иван с парализованной рукой. Возможно, Годунов рассудил, что монаха и калеку уже можно не опасаться.

Надо отметить, что вчерашний щеголь и удалой вояка выдержал чудовищные удары с потрясающим самообладанием. Но смирение сочеталось у него и с расчетом, и с политической мудростью. Он вел хитрую игру с охранявшими его приставами, а сам сумел наладить тайные связи с внешним миром. Однако Филарет отдавал себе отчет — прежняя жизнь оборвалась, возврат к ней невозможен. Если Господь так управил, то жалеть о прошлом не имеет смысла. Надо начинать жизнь заново — другую. Он принялся изучать Священное Писание, богослужебный чин, и уже в 1605 г. сам мог вести службы (в отличие, кстати, от Ришелье). Был рукоположен в сам иеромонаха.

А в 1606 г. на московский трон сел Лжедмитрий. Всех пострадавших при Годунове он реабилитировал. Ну а Филарет был его «двоюродным братом»! Самозванец возвысил его, он стал митрополитом Ростовским. Хотя авантюристу он, конечно же, не верил. Видел, что вытворяет Лжедмитрий, и присоединился к заговору против него. Впрочем, это оправдывалось и личными соображениями. Когда восставшие москвичи покончили с самозванцем, сын митрополита Михаил стал одним из главных кандидатов на престол.

Однако большинство бояр кандидатуру 9-летнего мальчика отвергло, царскую власть перехватил руководитель заговора Василий Шуйский. Хотя в кругах духовенства позиции Романовых оказались гораздо сильнее. В церкви митрополит Ростовский еще ничем себя не проявил, но помнили его прежние заслуги, связь с прежней династией. Освященный Собор низложил патриарха Игнатия, поставленного по воле Лжедмитрия, и на его место нарек Филарета. Вот тут уж обеспокоился Шуйский. Митрополита он явно боялся и быстренько провернул интригу — отправил Филарета за мощами канонизированного царевича Дмитрия Углицкого. В его отсутствие царь взялся активно обрабатывать духовенство и добился — патриархом поставили все-таки не Филарета, а Гермогена.

Но бедствия Смуты только начинались. В 1608 г. к Москве нахлынуло разношерстное воинство Лжедмитрия II. Шуйскому изменили многие города. Но Ростов, невзирая на личные счеты между царем и митрополитом, сохранил верность государю. За это на город налетели каратели, банда Лисовского. Вырезала 2 тыс. человек, Филарета выволокли из собора, ради потехи нарядили в серьмягу, усадили в телегу с полуголой шлюхой и отправили в свой центральный лагерь в Тушине.

Но… ведь и второй самозванец считался «двоюродным братом» митрополита! Поэтому принял его с почетом, даже назначил своим «патриархом». Что ж, Филарет повел себя осторожно. Обличать «вора» он не стал, но и на главные роли не лез. Впрочем, главные роли при «царике» прочно заняли поляки. А Филарет держался в сторонке и приобрел любовь казаков. Окормлял их, взялся отстаивать интересы православных в окружении самозванца.

В 1609 г. против «воров» и поляков выступил Скопин-Шуйский. Громил их во всех сражениях, теснил. Наконец, Тушинский лагерь вообще распался, его обитатели растекались кто куда. Часть знати во главе с «патриархом» оказалась вообще в непонятном положении. Царский отряд захватил их в Волоколамске, доставил в Москву. Но и Шуйский учитывал, насколько популярен Филарет — и в столице, и в Ростове, и среди тех же казаков. Предпочел объявить его освобожденным пленником.

У самого царя Василия дела шли из рук вон плохо. В Смуту вмешался польский король Сигизмунд III, осадив Смоленск. Блестящий военачальник Скопин-Шуйский скончался при странных обстоятельствах. В народе были уверены, что его отравили завистники, братья царя. Но сами они во главе армий проявили полную бездарность, терпели страшные поражения. В результате в Москве вызрел очередной заговор. Служилые взбунтовались, созвали импровизированный Земский собор и низложили Шуйского.

В этом заговоре Филарет не участвовал, но после свержения царя снова попытался напомнить о правах на престол его сына. Причем в пользу Михаила высказался и патриарх Гермоген. Хотя и теперь кандидатура мальчика не прошла. К Москве подступило польское войско Жолкевского. Но и Лжедмитрий II собирал новых сторонников, готовился напасть. Среди столичной знати родилась идея компромисса, который мог бы умиротворить Россию и одновременно удовлетворить Польшу, погасить войну с Сигизмундом, — пригласить на престол польского королевича Владислава.

Но стоит учитывать, при этом речь отнюдь не шла о подчинении страны иноземцам. При соавторстве Филарета были выработаны особые статьи. Оговаривались обязательные условия приглашения на царство: переход королевича в православие, сохранение территориальной целостности России, прав церкви, возможность изменять русские законы только с согласия Земского собора и т. д.

Польский воевода Жолкевский уже знал, что Сигизмунд на такое не пойдет, он уже разохотился покорить русских по праву завоевателя. Но для Жолкевского было главное — ввести польский гарнизон в Москву. Поэтому он обманул, притворно согласился на предъявленные ему пункты. Под Смоленск стали собирать «великое посольство» от Земского собора — представители разных городов и сословий, чтобы звать Владислава на царство. Жолкевский опять коварно схитрил. Настоял, чтобы в посольство отправились деятели, способные помешать полякам в Москве, — в первую очередь Филарет и Василий Голицын.

Ложь быстро раскрылась. В Смоленском лагере выяснилось, что король вовсе не собирается отпускать к русским сына. От послов потребовали присягать не Владиславу, а самому Сигизмунду, и дать приказ смолянам о сдаче города. В это же время и в Москве патриотическая партия во главе с Гермогеном была разгромлена, оказалась под арестом. Поляки сохранили только соглашательскую часть Боярской думы под руководством Мстиславского. Она прислала делегатам новые инструкции — принять все условия поляков.

Но Голицын и Филарет отказались. Объявили, что посланы не от бояр, а от «всей земли» и без решения Земского собора и патриарха прежнего наказа не нарушат. Дипломатический поединок длился полгода. Паны наседали, угрожали, а когда бесчинства оккупантов вызвали в России восстание, на Москву двинулось Первое земское ополчение Ляпунова и Трубецкого, король предъявил послам дополнительное требование — отправить ополчению приказ отступить от столицы. Филарет ответил: «Я все согласен претерпеть, а этого не сделаю, пока не утвердите всего, от нас поданного в договоре». Тогда послов объявили пленниками, разграбили их имущество, а самих отправили в Литву. Впрочем, отправили только дворян, а слуг и делегатов от низших сословий перебили. По польским понятиям «хлопы» не стоили того, чтобы с ними возиться.

В плену дипломатам довелось несладко. На потеху публике их провезли в триумфальном шествии по случаю взятия Смоленска. А после изгнания поляков из Москвы и избрания на царство Михаила Романова паны взялись за Филарета особенно круто. Его стали склонять к унии, обещая за это освободить и сделать «архиепископом Московским». Откровенно намекали, что в противном случае его ожидает участь Шуйских и Голицына, странным образом поумиравших «от тоски».

Что ж, обрабатывали его опытные специалисты. Но в данном случае они нарвались на достойного противника. Филарет не отказывался, но и не соглашался. Изображал из себя простачка, ссылался на недостаточную образованность. Чтобы получше понять латинскую веру и смысл унии, он выпросил себе преподавателей, изучил латынь, греческий, риторику.

Между тем Россия лежала в хаосе. Города и села превратились в пепелища. Русские земли захватывали поляки, шведы, разоряли татары, на Северный Кавказ покушались персы, в Сибири подняли восстание «кучумовичи». Положение усугублялось слабостью правительства — власть при юном царе узурпировали мать и ее неумные родственники, Салтыковы. Дров они наломали предостаточно. Самоутверждались, отстраняя от службы и унижая героев освободительного движения, в том числе и Пожарского. По клеветническому обвинению попал в заточение архимандрит Троице-Сергиева монастыря Дионисий. Новые правители затеяли женитьбу царя, но когда он выбрал Марию Хлопову, сами же испугались за свое влияние на него, оболгали Хлоповых и сослали со всей родней.

Дворянам вздумали раздать земли вольных крестьян на Вологодчине, что привело к восстанию. Поссорились и с казаками, затеяв «разбор станиц» с удалением «новых», приставших в Смуту. На все посты лезли ставленники Салтыковых, множились злоупотребления — да и сами фавориты себя не забывали. А воевать, невзирая на слабость России, стали «растопыренными пальцами», одновременно против поляков и шведов. В результате раздергали малочисленные войска на два фронта, они терпели поражения.

И только в декабре 1618 г. королевич Владислав допустил грубейший просчет. Попытался взять Москву, его отразили, и он очутился, по сути, в руках русских. С небольшими силами и почти без припасов, зимой, в глубине России, отрезанный от родины. Вот тут-то поляки запросились мириться, и царь согласился. В такой ситуации договор можно было заключить ох какой выгодный — но правительство Салтыковых приняло все требования, продиктованные неприятелем. Заключило Деулинское перемирие на 14,5 лет, отдало не только области и города, захваченные поляками, но и ряд невзятых крепостей…

Тем не менее после 14 лет Смуты и войн страна получила мир. А при размене пленных вернулся домой Филарет. Ему стукнуло уже 65 лет, но он был здоров, полон сил — и как раз он стал подлинным восстановителем России. Михаил Федорович, осознавая свою неготовность к царствованию, ждал отца и практически уступил ему правление. Местоблюститель патриаршего престола Иона тоже заранее знал, что занимает этот пост временно. Филарет стал патриархом, приняв при этом и титул Великого Государя — наряду с царем.

Он быстро отстранил временщиков, окружавших трон. К руководству выдвинулись толковые и деловые бояре Иван Романов, Иван Черкасский, Иван Шереметев. Филарет делал ставку на тех, кто делом доказал преданность родине. Возвысил героя обороны Смоленска Шеина, Пожарского. Реабилитировал архимандрита Дионисия, Хлоповых, Желябужских. Борьбу со злоупотреблениями повел жестко, учредив приказ Сыскных дел во главе с Черкасским: ему вменялось в обязанность принимать от населения жалобы на лиходеев и «накрепко по тем делам сыскивать». И «сыскивали»! Многие испробовали на себе кнут, отправлялись в ссылки. Добрались и до Салтыковых. Правда, они были двоюродными братьями царя, и «сор из избы» выносить не стали, судили их лишь за оговор Хлоповых. Однако отправили в ссылки с конфискацией всего имущества.

Опорой для возрождения страны патриарх считал «всю землю» — Земские соборы при нем собирались в 1619, 1621, 1623, 1632 гг. Была проведена полная поземельная перепись, что позволило упорядочить налогообложение, «испоместить» дворян и детей боярских, восстанавливая армию. Активно заработал приказ Каменных дел, по Руси широко развернулось строительство. На месте руин вставали новые дома, крепости, вместо сгоревших деревянных храмов часто строились каменные — чтоб на века.

В ходе восстановления пострадавшей Москвы Филарет осуществил и серьезную реконструкцию города. Именно при нем Красная площадь стала Красной (ранее она называлась Торгом). А Кремль приобрел современный вид, украсившись шатровыми кровлями с двуглавыми орлами. Тогда же была построена главная, Спасская башня с установленными на ней часами. Патриарх стал и первым организатором централизованной противопожарной службы Москвы — с должностями «объезжих голов», обязанных ежедневно осматривать свои участки на предмет «огня и воды» (соблюдения правил безопасности и наличия средств тушения), с дежурствами особых сторожей, постоянными пожарными обозами в сотни лошадей.

Васнецов А. М. «Улица в Китай-городе. Начало XVII века», 1900

С именем Филарета связано также духовное и культурное возрождение страны. Ведь в бурях Смуты погибло множество священников, богослужебных книг, икон. Одним из первых распоряжений патриарха стало возрождение Печатного двора и царской библиотеки, уничтоженных оккупантами. Монастырям было велено присылать в Москву книги, имеющиеся в нескольких экземплярах, а с уникальных требовалось делать копии. Большими для того времени тиражами началось издание богослужебной литературы. Для этого Филарет привлек значительный штат образованных «справщиков», выверявших тексты первоисточников и редактировавших продукцию. Развивались центры иконописцев.

Для подготовки квалифицированных священнослужителей патриарх открыл специальные школы. В главной из них, при Чудовом монастыре, было введено углубленное изучение богословия, греческого языка, латыни. Она стала готовить кадры не только для церкви, но и для дипломатии. А для подрастающего поколения патриарший дьяк Василий Бурцев подготовил к изданию первый печатный учебник «Букварь языка славенского сиречь начала учения детям». По инициативе Филарета на Руси появилась и первая газета — «Куранты». Хотя составлялась она Посольским приказом лишь в одном экземпляре, обобщая для царя и правительства политические новости.

Укреплялась обороноспособность страны, был восстановлен корпус стрельцов, его вооружили новейшими мушкетами, обучали передовой линейной тактике боя. Уделялось большое внимание военной теории, подьячий Онисим Михайлов доработал начатый при Шуйском «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки», обобщавший современный военный опыт западных стран. На южных рубежах реорганизовывались оборонительные системы, были заново отлажены взаимоотношения с Донским казачеством. Уточнили размер ежегодного жалованья, присылаемого на Дон. За это казаки несли сторожевую службу.

Букварь языка славенского сиречь начала учения детям

А для защиты Поволжья от калмыков и ногайцев было создано новое Яицкое казачье войско, здесь возвели Яицкий городок (Уральск). Удалось стабилизировать и ситуацию в Сибири, туда отправлялись пополнения, оружие. Была учреждена и новая, Сибирская епархия. Подбирая кандидата на пост первого архиепископа, патриарх нашел самого достойного — бывшего архимандрита Хутынского монастыря Киприана, пытавшегося противостоять шведским оккупантам и пострадавшего за это. В период правления Филарета русские землепроходцы окончательно утвердились в бассейне Енисея и сделали очередной огромный шаг дальше на восток — на Лену. Были основаны новые города — Енисейск, Красноярск, Братск, Усть-Кут, Киренск, Илимск, Якутск.

Внешнюю политику патриарх курировал лично. Даже сам изобрел первый русский дипломатический шифр. А интересы России определялись ее территориальными потерями, понесенными от Швеции и Польши. Но от вражды одновременно с двумя державами Филарет разумно отказался. В данное время возвращение выхода к Финскому заливу почти ничего не давало русским. При тогдашних европейских порядках право на морскую торговлю требовалось подкреплять силой. Пока для России это было нереально.

А Польша отхватила богатые и многолюдные области, причем не намеревалась останавливаться на достигнутом. Варшава так и не признала царем Михаила Федоровича, объявляя «законным» царем Владислава. Были живы и проекты обратить русских в унию — их Филарет испытал на себе. То есть речь шла о самом существовании России и русских как народа. Отсюда следовала и направленность внешней политики — действовать против Польши и блокироваться с ее врагами.

Главным из них являлась Турция. И самое первое свое посольство Филарет направил в Стамбул. Не только к султану, он добился собственного поставления на патриаршество от лица патриарха Константинопольского. Такой шаг значительно упрочил его духовный авторитет, укрепил связи с православными церквями Балкан и Ближнего Востока. С Османской империей был заключен союз, и султан принялся обсуждать с Москвой планы по совместному походу на Польшу. Земский собор полностью ободрил их. Но Филарет все-таки решил выждать, Россия была еще слаба. Осторожная позиция патриарха оправдалась. Поляки разбили турок под Хотином, и вопрос о войне снялся сам собой.

А в Европе в это же время заварилась другая война, Тридцатилетняя. Коалиция католических держав во главе с германскими и испанскими Габсбургами против протестантов и Франции. Польша тоже оказалась втянута в эти сражения. Приняла сторону Габсбургов. Для России стало полезным и естественным поддержать их противников.

Вообще надо сказать, что европейская дипломатия Филарета была очень активной. Дважды он предпринимал попытки женить сына на западных принцессах, засылая послов сперва в Данию, потом в Швецию — для сватовства к родственнице короля, сестре курфюрста Бранденбургского. Но рейтинг России после Смуты был слишком низким, оба посольства кончились ничем. Однако установились тесные связи с Англией, Голландией, Москву навещали послы скандинавских, германских, итальянских государств, Венгрии, Франции. В отношениях со всеми партнерами Филарет прежде всего руководствовался соображениями национальной выгоды. Например, просьбы англичан, голландцев и французов разрешить им через Россию транзитную торговлю с Персией неизменно встречали отказ.

Крепли связи и со странами Азии — Хорезмом, Бухарой, Монголией, казак Петлин «со товарищи» побывал даже в Китае. С Турцией и Персией пересылка посольствами шла ежегодно. Заинтересованность шаха Аббаса в хороших отношениях и торговле с Москвой оказалась настолько велика, что он пошел на беспрецедентную демонстрацию дружбы — подарил царю Ризу Господнюю, по преданию привезенную в Грузию Св. Ниной и захваченную иранцами. Перенесение святыни сопровождалось пышными торжествами, в Кремле для нее была построена церковь Ризоположения, а день прибытия Ризы в Москву, 10 июля 1625 г., был объявлен великим праздником.

Россия к этому времени успела значительно окрепнуть, и в связи с перенесением Ризы, как бы освятившей новую династию, Михаил Федорович по внушению отца принял титул «государь всея Руси». Что являлось серьезной политической заявкой — ведь не только территории, утраченные в Смуту, но и Малороссия с Белоруссией тоже считались Русью. На той же волне торжеств патриарх предпринял очередную (уже пятую) попытку женить сына. Очевидно, и выбор невесты осуществил отец — Стрешневы входили в его окружение. Брак Михаила с Евдокией Стрешневой наконец-то стал удачным, дал стране наследника.

Венчание протопопом Благовещенского собора Максимом царя Михаила Феодоровича с Евдокией Лукьяновной Стрешневой. Миниатюра из кн. «Описание в лицах торжества, проходившего в 1626 г.», 1810

Рос и авторитет России на Западе, ее участие в европейских делах. Когда в ходе Тридцатилетней войны имперская и испанская армии блокировали Голландию, вызвав голод, спасли ее русские, продав большое количество хлеба. Шло сближение со шведским королем Густавом II Адольфом. Он воевал с поляками, вел переговоры с кардиналом Ришелье о вступлении в общеевропейскую драку, и русское правительство разрешало шведам беспошлинно покупать продовольствие, селитру, смолу. Первым постоянным послом европейской державы в Москве стал шведский резидент Меллер. Ну а венгерский король Гебор Бетлен даже вынашивал идею антигабсбургского «некатолического союза» — и во главе его видел Россию.

Да, нашу страну снова стали уважать, видели в ней великую державу. Конечно, это было не случайно. В 1620-х гг. в России началась промышленная революция. Позже, чем в Голландии и Англии, но намного раньше, чем во Франции или Испании. В Москве расширялся и модернизировался Пушечный двор — иностранцы называли его «литейным заводом… где льют много пушек и колоколов». Голландцы Марселис и Виниус получили лицензию на строительство в Туле крупных «железоделательных» заводов, а итальянцы — на организацию Духанинского стекольного завода. Кроме того, при Филарете были расширены такие предприятия, как Оружейная, Серебряная, Золотая палаты, ткацкая Хамовная изба, возникла шелковая мануфактура — Бархатный двор, две «пороховые мельницы». В Архангельске был построен новый Канатный двор (где трудилось 400 чел.). По всей стране возникали судоверфи, красильные и белильные мастерские, кожевенные, поташные, суконные, ткацкие, солеваренные предприятия, крупные центры народных промыслов — Гжель, Палех, Хохлома, Холуй.

Кстати, любопытно, что многие начинания Филарета были впоследствии приписаны Петру I. И промышленная революция, и основание судоверфи в Воронеже — она появилась по указанию патриарха для строительства будар (барж), перевозивших донским казакам «хлебное жалование». И не Петр, а Филарет стал создавать на Руси полки «иноземного строя» — указ о формировании первых двух полков вышел в апреле 1630 г. Всего же под руководством патриарха было создано 10 таких полков: 6 солдатских, 2 рейтарских и 2 драгунских. За образец бралась лучшая армия того времени, шведская. Вооружались и обучались части по шведским методикам. В качестве старших офицеров и инструкторов нанимались иностранцы, младший командный и рядовой состав набирался из русских на добровольной основе.

В начале 1630-х гг. ситуация для вступления в войну сложилась вроде подходящая. Гонения на православных вызвали в польских владениях восстания. Предводители украинских казаков присылали делегации к царю, просились в подданство. Существовал союз с Турцией. А за розыгрыш «шведской карты» развернулся дипломатический поединок между Ришелье и Филаретом. Каждый силился повернуть армию Густава II Адольфа в свою сторону. Выиграл патриарх — французы оскорбили Густава II Адольфа высокомерием и попытками диктовать ему условия, и он заключил секретное соглашение с Москвой. Обязался ударить на Польшу с запада, когда русские нажмут с востока… Весной 1632 г. умер Сигизмунд III, в Речи Посполитой настало «бескоролевье». А в июне истек срок Деулинского перемирия. Россия объявила полякам войну.

Увы, расчеты не оправдались. Турция оказалась союзником ненадежным — крымский хан повелениями слабого султана пренебрег. Вместо того чтобы выступить на Польшу, получил щедрую плату от панов и ударил в спину русским, сорвав все планы. В Германии в битве при Люцене погиб Густав II Адольф. Регентом при его малолетней дочери остался канцлер Оксеншерна. Он политические задачи видел иначе, чем покойный король, и от соглашения с Москвой отказался. Вместо этого договорился с Ришелье. Французский кардинал вел свою сложную игру и считал выгодным, чтобы шведы остались в Германии, громили ее, а поляки вместо помощи немцам пускай повернут против русских.

Вдобавок ко всему и в Польше «бескоролевье» кончилось избранием Владислава. Он когда-то благоволил к украинским казакам, с его именем православные связывали надежды на улучшение. Вместо ожидавшегося восстания казаки выступили на стороне «своего» короля.

До окончания войны Филарет не дожил. Ему было уже 80 лет. Он до глубокой старости сохранял завидную энергию, занимался государственными делами. А сломался как могучий дуб — сразу.

Возможно, сказались и нервные перегрузки из-за военных неудач. На день Покрова Пресвятой Богородицы, 1 октября 1633 г., он отслужил праздничную службу в Успенском соборе. Вероятно, вспотел в набитом людьми храме и полном облачении. Поехал затем в Новоспасский монастырь — в открытом возке, благословляя паству. Простудился на ветру, и на следующий день его не стало.

На ходе войны это также сказалось самым пагубным образом. Вернуть западные области не получилось, границы остались прежними. Впрочем, и Владиславу крепко досталось, и по условиям мира он отказался от претензий на русский престол, признал Михаила Федоровича «царем и братом».

Что же касается Филарета, то за 14 лет правления он сделал для страны чрезвычайно много. Принял ее в полном развале, а оставил могучей и богатой державой. Многие его начинания остались незавершенными — развитие системы образования, промышленности, армейская реформа. Однако и они не пропали втуне. Их продолжил сподвижник патриарха Иван Черкасский, ставший после него во главе правительства, а потом и внук Филарета Алексей Михайлович. На его долю выпало воплотить в жизнь главный замысел деда и сокрушить Речь Посполитую…

Григорий Ромодановский. Воевода, не знавший поражений

История не всегда справедлива. Некоторые события и герои приобретают известность. Другие по разным причинам забываются. Многие ли слышали, например, про Григория Григорьевича Ромодановского? А ведь это был выдающийся русский полководец. Он происходил из высшей знати, из Рюриковичей. Одна ветвь удельных Стародубских князей дала России Пожарских, вторая — Ромодановских. Дата рождения Григория Григорьевича неизвестна, зафиксирована лишь первая служба — в чине стольника он в посольстве Бутурлина участвовал в Переяславской Раде, провозгласившей воссоединение Украины с Россией.

Это и определило его дальнейшую жизнь. Ведь за спасение украинцев нашей стране пришлось сражаться, и полоса тяжелых войн затянулась на 27 лет… Стоит отметить, что Россия подготовилась к ним неплохо. Еще в XVI в. Иван Грозный учредил полки профессиональной пехоты, стрельцов. В прошлой главе упоминалось, что патриарх Филарет начал формировать войска «иноземного строя». К началу войны за Украину в царской армии насчитывалось 15 солдатских, драгунских, рейтарских полков, в ходе боевых действий их количество выросло до 75. Были уже и воинские звания — генералы, полковники, капитаны, ротмистры, поручики, прапорщики. Развернулось производство современных мушкетов, пистолетов, а артиллерия была лучшей в Европе.

Ромодановский отличился в первых же боях, в 1654 г., в рейде князя Куракина на Дубровну командовал сотней. А в 1655 г. Богдан Хмельницкий вместе с русскими наступал на Галицию, и Ромодановского повысили, назначили «товарищем» командующего, боярина Бутурлина. Был осажден Львов. Но польская армия Потоцкого расположилась рядом, в Слонигородке, угрожая тылам. Заняла удобную позицию, защищенную озером и болотистыми речками. Ромодановского с солдатскими полками Гротуса и казаками полковника Лесницкого отрядили для прикрытия. Он задумал дерзкую операцию.

Ночью 18 сентября казаки на фланге навели из бревен переправу через речку, сняли караулы, а за ними воевода сразу бросил солдатские части. Поляки, занимавшие центр позиции, закричали, что их обошли, побежали. Ромодановский погнался за ними и ворвался в Слонигородок. Враги в панике покинули город. Лишь в поле Потоцкий привел армию в порядок, контратаковал. Сеча длилась три часа. Молодой воевода отражал натиск залпами мушкетов, затем ударил во фланг конницей. Враги смешались. В это время к ним подходило подкрепление, но поляки уже надломились. Сочли, что идет свежее русское войско, и кинулись кто куда. За ними гнались и рубили несколько верст.

За разгром Потоцкого царь Алексей Михайлович произвел Ромодановского в окольничие, назначил воеводой Белгородского разряда (военного округа). А на Украине в 1657 г. умер Хмельницкий. Межде тем многие богатые старшины были не в восторге от порядков, принятых в России, где царь контролировал знать, не позволяя хищничать. Они хотели бы жить разгульно и своевольно, как польские аристократы, если их самих уравняют с панами. Гетманом выдвинули Выговского, изменившего России и заключившего тайный договор с королем Яном Казимиром.

Алексею Михайловичу он морочил голову. Вроде бы изображал себя другом. Но сам возбуждал украинцев против русских, призвал крымского хана. В 1659 г. на изменника выступила армия князя Трубецкого, осадила Конотоп. Но Выговский ложным налетом выманил русскую кавалерию в погоню. Завел целый корпус в татарскую засаду на р. Сосновке, его полностью уничтожили, перебили даже пленных. Трубецкому пришлось отступить. Зато Ромодановский действовал куда более успешно. Вместе с корпусом Куракина и верными царю казаками Беспалого он наголову разбил под Нежином Выговского и татар. От предателя стали отпадать сторонники, города переходили на сторону русских. На очередной Раде гетманом был избран Юрий Хмельницкий, сын Богдана.

Впрочем, миновал лишь год, и он тоже изменил. В результате под Чудновом погибла армия Шереметева. Усилиями царских дипломатов в 1662 г. в Переяславле созвали Раду для перевыборов гетмана. Но Хмельницкий сорвал ее, вместе с поляками и крымцами обложил Переяславль. На помощь выступил Ромодановский. Юрий занервничал, отошел к Днепру и готовился в битве. А воевода воспользовался тем, что три части вражеского войска не доверяли друг другу, расположились по отдельности. Он нанес три стремительных удара. Сперва смял поляков, потом погнал прочь татар и обрушился на казаков Юрия. Их скинули в Днепр, многие утонули. Хмельницкий спасся, но его воинство растаяло, он потерял всякое влияние.

Гетманом избрали Брюховецкого, но король Ян Казимир сделал последнюю попытку вернуть Украину в подданство, явился с огромной армией. Брюховецкий взывал о помощи Ромодановскому, стоявшему в Белгороде. Однако тот ограничивался посылкой артиллерии и вспомогательных отрядов. Королю приходилось брать города с жестокими боями, на разоренной Украине снабжать войска было нечем, и воевода правильно рассчитал — Ян Казимир не сможет там зацепиться. Он выжидал, не хотел распылять ядро своих войск.

В январе 1664 г. король повернул на север, на соединение с корпусами Сапеги и Паца, шедшими из Белоруссии. Вот тут-то и ринулись на врага свежие русские контингенты. Отряды Барятинского, Куракина и Черкасского под Брянском растрепали Сапегу с Пацем. А к Яну Казимиру, осадившему Глухов, подошла рать Ромодановского. Сражение грохотало целый день, и король приказал повыбитым панам отходить. Но им не позволили оторваться, прижали к Десне. Неприятели побежали по тонкому льду — а по нему ударили русские батареи… Королевская армия перестала существовать. Ромодановского за эту победу пожаловали в бояре.

Война с Польшей завершилась в 1667 г. Андрусовским договором. Россия вернула Смоленщину, присоединила Левобережную Украину. Но до полного мира было далеко. Правобережный гетман Дорошенко изменил полякам, а левебережный Брюховецкий — русским! Между собой они враждовали, но оба отдавали Украину турецкому султану. Брюховецкий подло напал на русских, учинил резню по разным городам. Дорошенко не менее подло убил его, провозгласил себя гетманом всей Украины.

Ромодановский выступил на выручку русским гарнизонам, державшимся в осаде. Деблокировал Чернигов и другие крепости, бил отряды изменников. Но большинству украинцев, особенно простонародью, были противны гетманские свары. Они с радостью встречали царские рати, подтверждали присягу Москве. Левобережье довольно легко очистили от сторонников Дорошенко. Ромодановский сам регулировал перевыборы гетмана. Украинских лидеров он знал очень хорошо и провел на этот пост Ивана Самойловича — первого гетмана после Богдана Хмельницкого, который оказался верным России.

Но в борьбу за Украину вмешалась еще одна держава. Для турецкого султана обращения авантюристов стали отличным предлогом, и в марте 1672 г. османские послы неожиданно объявили полякам, чтобы те не беспокоили владения «нашего невольника» Дорошенко. Паны пытались возражать, что гетман — их подданный. Но требовались именно возражения! Нахлынули полчища турок. Громили короля Михаила Вишневецкого и его преемника Яна Собесского, захватили Каменец, Львов и еще десяток городов. Народ проклинал Дорошенко, призвавшего такую напасть. Его столица Чигирин превратилась в огромный невольничий рынок, где татары и турки продавали полон.

Россия поначалу вела себя осторожно. Ромодановский и Самойлович получали приказы чисто оборонительные, прикрывать Левобережье. Но ведь Дорошенко отдавал султану всю Украину! С ним вели переговоры, переманивали в подданство царя. Пробовали вынудить силой, подступали к Чигирину. Но гетман отбивался, турки и татары присылали ему помощь, и государевы рати вынуждены были отходить перед превосходящими силами.

А в 1676 г. умер Алексей Михайлович, трон унаследовал Федор Алексеевич. Между тем турки уже добивали поляков, и становилось ясно — с Дорошенко надо покончить, пока они не развязали себе руки. Молодой царь приказал Ромодановскому брать Чигирин. Воспользовались тем, что османская армия была далеко. Корпус генерала Косагова внезапно рванулся за Днепр. Войско «изменного» гетмана опрокинули одной атакой. В Чигирин забросили царские «увещевательные грамоты», и жители взбунтовались, заставили Дорошенко сдаться.

Однако Турция не смирилась с таким развитием событий. Польшу она вынудила капитулировать, отдать Правобережье. А султан назначил новым гетманом Юрия Хмельницкого — жалкий сын великого отца охотно перекинулся к новым хозяевам. Правда, его «войско» насчитывало всего 150 проходимцев. Но для его «подкрепления» на Украину двинулась армия Ибрагима-паши по прозвищу Шайтан, 140 тыс. воинов. Строились планы, что на взятие Чигирина потребуется 3–4 дня, потом падет Киев. Помощь с Левобережья считали нереальной — попробуй-ка преодолеть Днепр, если запереть переправы! Янычарам заранее объявили, что их распустят по домам «ко дню Касыма» (26 октября), а обратно на фронт соберут в «день Хозыра» (23 апреля), завоевывать Левобережье.

30 июля 1677 г. враг осадил Чигирин. Гарнизон под командованием генерала Трауернихта насчитывал 12 тыс. стрельцов, солдат и казаков. На предложения Хмельницкого и Ибрагима-паши о сдаче было решено «отвечать не иначе как пушками». Закипели баталии, турки бомбардировали город, подводили мины, лезли на штурмы. Но Ромодановский уже вел на выручку 60 тыс. ратников. 25 августа они вышли к Бужинской переправе через Днепр. Противоположный берег был укреплен шанцами и батареями. А передовую позицию янычары построили на острове посреди реки.

Форсирование Днепра стало, наверное, вершиной воинского искусства Ромодановского. С ходу развернув артиллерию, он открыл такой интенсивный обстрел острова, что турки оттуда ушли. А воевода в ближайшую ночь переправил на остров несколько десятков орудий. Отряду казаков он велел переплыть через реку выше основной переправы, зайти в тыл противнику. Днем 26 августа русские артиллеристы на острове и на левом берегу отметили цели и навели на них дальнобойные пушки. А в ночь на 27-е солдаты генерала Шепелева ринулись на лодках через Днепр. Когда турки обнаружили их и открыли стрельбу, заговорили русские орудия. Массированный ночной огонь артиллерии по заранее выверенным целям применялся впервые в мировой практике. Неприятельские батареи подавили, оборону смяли, контратаку татарской конницы отразили ружейными залпами и заградительным артогнем. А в тылы врага ударил обходной отряд, вызвав панику. Плацдарм был захвачен с потерями всего в 8 человек!

К утру там было 5 тыс. бойцов. Под их прикрытием русские саперы навели три понтонных моста. Ибрагим-паша начал снимать части из осадного лагеря и перебрасывать к переправе. У плацдарма собралось 40 тыс. вражеской пехоты и конницы, двое суток кидались в контратаки. Но к русским переправлялись новые части. Натиск противника они сдержали, а когда измотали и проредили турок и татар, сами нанесли удар. Враг дрогнул и побежал, его гнали 5 верст.

Узнав о поражении, Ибрагим-паша и крымский хан Селим-Гирей поспешно сняли осаду, «отступили в большом беспорядке, оставив много бомб и осадных орудий». В Чигирине к этому времени стены были разрушены, почти все пушки выведены из строя, осталось всего 28 бомб и 23 бочки пороха. Турок не преследовали, они удирали ускоренными маршами, без привалов, а на опустошенном войной Правобережье не было ни продуктов, ни фуража для войск. Ромодановский отремонтировал крепость и вернулся на зимние квартиры. В сражениях наша армия потеряла 3,5 тыс. убитыми, 10 тыс. ранеными. У противника только по спискам янычар и отборной конницы, спагов, погибло 25 тыс., а потери татар и вспомогательных войск никто не считал.

Взбешенный султан Мухаммед IV бросил Ибрагима-пашу в тюрьму, Селим-Гирея сослал на Родос. Собрали новую армию — 180 тыс. воинов, 150 орудий. Возглавил ее великий визирь Мустафа-паша, пригласили французских инженеров. Россия тоже готовилась. Гарнизон Чигирина под командованием Ивана Ржевского насчитывал 13 тыс. человек, его должна была поддержать армия Ромодановского и Самойловича, 80 тыс. бойцов. К сожалению, в ход этой кампании вмешались 16-летний царь и его советники, ничего не смыслившие в военном деле. Ромодановский получил крайне противоречивые указания. Ему предписывалось до начала боевых действий вступить в переговоры, попытаться добиться примирения. Запрещалось начинать сражения, пока не подойдет князь Черкасский с калмыками и кабардинцами.

Невзирая на такие задержки, Григорий Григорьевич все-таки захватил переправу и плацдарм на Днепре раньше противника. Но к Чигирину опоздал, турки обложили его 8 июля 1678 г. Открыли бешеную бомбардировку, за день на город падало свыше тысячи ядер и бомб. А против переправляющейся армии Ромодановского великий визирь послал корпус Каплана-паши. 12 июля он атаковал русских, но наткнулся на предмостные укрепления. В последующие дни развернулись упорные схватки. Уже не турки наседали на русских, а наши части отшвыривали их и заставили отступать.

Но между Днепром и Чигирином лежала гряда высот. Каплан-паша закрепился на крутой Стрельниковой горе, перекрыв дорогу к городу. А Ромодановский, согласно царскому приказу, все еще ждал Черкасского. Он появился 28 июля и привел лишь 4 тыс. всадников — в общем, напрасно потеряли время. Но теперь-то началось решительное наступление. Стрельникову гору попытались взять внезапной ночной атакой — не получилось. 3 августа последовал штурм. На правом фланге карабкались по склону гвардейские полки Шепелева и Кравкова, в центре — стрельцы, на левом — белгородские и севские пограничные полки. Легкие пушки выдвинули в первую линию, катили вместе с пехотой.

Турки встретили шквальным огнем, сталкивали навстречу повозки гранат с зажженными фитилями. Но полк Шепелева прорвался на вражеские позиции. Его отрезали от своих. Солдаты огородились переносными рогатками, отстреливались в кольце. Многие погибли, но оттянули на себя турок, и на другом участке прорвались стрельцы. А Ромодановский ввел в бой резервы, развивая успех. Турки отходили строем, в полном порядке, отражая наскоки нашей конницы. Но едва была занята вершина горы, воевода приказал втащить туда тяжелые пушки, ударил по отступающим колоннам. У янычар поднялась паника. Они толпами бросились к мостам через Тясьмин, тут-то и налетела конница. Возникла давка, туда летели ядра. Каплан-паша, бросив своих воинов на истребление, приказал поджечь мосты…

Русская армия встала в 4 км от Чигирина. Атаковать через Тясьмин укрепленный турецкий лагерь было безумием. Но с крепостью можно было теперь сообщаться через реку, посылать подкрепления, измотать врага и заставить его снять осаду. Увы, как раз в это время при обстреле погиб комендант Чигирина и душа его обороны Иван Ржевский. А заменил его полковник Патрик Гордон. Он не имел такого авторитета, как Ржевский, не имел такого опыта, да еще и растерялся. Выпустил из рук руководство гарнизонными частями, прекратил вылазки — в результате отдал инициативу осаждающим. Подкрепления он получил большие, свыше 15 тыс. бойцов, но не сумел распорядиться ими, и скученные в крепости ратники только несли лишние потери от бомбардировок.

11 августа, взорвав очередные мины, турки через проломы ворвались в Чигирин. С контратакой Гордон промедлил. Вслед за авангардами в город стали вливаться крупные силы. Закипел уличный бой, занялись пожары и перекинулись на деревянные стены крепости. Ромодановский рассудил, что в таких условиях продолжать оборону не имеет смысла. Послал приказ оставить Чигирин. Царские инструкции дозволяли такое решение, если к нему вынудят обстоятельства. Воевода выслал несколько полков прикрыть отход, удерживать мельничную плотину через Тясьмин, и ночью гарнизон покинул крепость. Ушел непобежденным — строем, с оружием, знаменами и артиллерией. Вдобавок был подожжен пороховой погреб, и у турок, грабивших город, от страшного взрыва погибло 4 тыс. человек.

К сражению с османской армией Ромодановский абсолютно не стремился. Русские планы оставались оборонительными. Если Чигирин пал, следовало отойти и прикрыть Левобережье. Но Мустафу-пашу «победа» совсем не удовлетворила. Ценой огромных потерь он приобрел груду развалин! Он поднял свои полчища, чтобы прижать русское войско к Днепру, уничтожить — и тогда беззащитная Украина достанется туркам. Но Григорий Григорьевич при отступлении построил полки единым каре, окружил их телегами. Двигались медленно, отбивая огнем неприятельские атаки, пока не заняли своих старых предмостных укреплений возле реки.

Но и войска великого визиря подкатились следом. Переправляться под их ударами было бы самоубийством. Требовалось отбросить врага. Несколько дней продолжались стычки, а 19 августа Ромодановский приказал армии атаковать по всему фронту. Закипела жаркая рубка, длившаяся целый день. Сражение прервали сумерки, назавтра воевода готовился возобновить его. Но утром обнаружилось, что турки под покровом ночи… ушли. Впоследствии выяснилось, что русские потеряли в этой кампании 6–7 тыс. убитыми и 20 тыс. ранеными. У Мустафы же при осаде Чигирина и в полевых боях погибло 60 тыс., треть армии! Попал в плен его помощник Осман-паша, был ранен Каплан-паша, убиты Эскижер-паша и француз Делафер-паша (видимо, «родственник» книжного Атоса, графа де Ла Фер).

Потерпев такой чудовищный урон, турки покатились прочь к своим границам, бросили даже руины Чигирина! Правда, татарская орда попыталась исподтишка налететь на Киев — там у воеводы Михаила Голицына было всего 106 солдат. Но Ромодановский вовремя отправил к нему 6 тыс. драгун, и крымцы, пронюхав об этом, повернули от Киева подальше. А Турция после двух разгромов передумала лезть на русских. Начались переговоры, завершившиеся в 1681 г. Бахчисарайским миром. Османская империя признавала владением России не только Левобережную Украину, но и часть Правобережной с Киевом и рядом других городов.

Григорий Григорьевич Ромодановский пережил этот мир ненадолго. После смерти Федора Алексеевича, 15 мая 1682 г., партия царевны Софьи спровоцировала стрелецкий бунт. Подстрекатели натравливали толпу на сторонников царевича Петра — а Ромодановский являлся одним из них. Выиграв десятки боев и крупных сражений, он ни разу не был ранен! А погиб в центре Москвы на копьях пьяных стрельцов…

Петр I — «Была бы жива Россия!»

П. Деларош. Посмертный романтизированный портрет Петра I, 1838

С оценками исторической личности Петра I сложилась парадоксальная ситуация. До революции в нашей стране его было принято идеализировать. Ему приписывали все возможные достижения. «Прорубание» окна в Европу из многовековой изоляции, темноты и отсталости, создание регулярной армии, отечественной промышленности, развитие торговли. Но затем стал рисоваться противоположный образ. Разрушитель национальных традиций, пьяница, развратник, мучитель собственной жены и убийца сына, психопат и тиран, палач стрельцов, губитель казачьих «вольностей». Наконец, враг церкви, нанесший ей катастрофический удар, чуть ли не «антихрист».

Что ж, давайте разберемся, кто был автором обеих версий? В истоке первой оказываются иностранцы. Чужеземные профессора, ехавшие в Россию при последующих царях и царицах. Истории нашей страны они совершенно не знали, но получали заказ восхвалить Петра, хорошую оплату, вот и старались по-своему, связывали с его именем любые заслуги, которые могли вообразить, собирали слухи. Но и вторую версию породили иностранцы! Начал Карл XII в рамках информационной войны. Рассылал манифесты, где изображал Петра «тираном», а себя — освободителем. Добавил грязи изменник Мазепа, силясь взбунтовать против царя Украину. А когда Россия разгромила шведов, вырвалась на Балтику, стала оказывать заметное влияние на европейскую политику, переполошился весь Запад. Начал создаваться «образ врага», пропаганду Карла и Мазепы охотно подхватили, пополняли, развивали.

Если же оторваться от чужеземных оценок, то любопытно посмотреть, кто считал Петра достойным, великим властителем? Екатерина II, Румянцев, Суворов, Ушаков, Пушкин, св. Филарет Московский, св. Иоанн Восторгов, Сталин, Алексей Толстой, Шолохов и др. А св. Иоанн Кронштадтский причислял Петра к «благочестивым и православным Всероссийским Самодержцам». Петр стал героем народных сказок и выступает в них мудрым, справедливым царем… А кто оказался сторонниками противоположных взглядов? Раскольники, либералы, западные русофобы, украинские и прибалтийские сепаратисты, казачьи «самостийники», перестроечные «разоблачители». Причем интересно отметить, что униаты, католики, протестанты ничтоже сумняшеся взяли на вооружение даже раскольничьи обвинения в «порче» православия.

Но, пожалуй, нужно отделить правду от домыслов. Преодоление вековой отсталости, конечно же, относится к области легенд. В XVII в. Россия находилась на высочайшем культурном подъеме. По общему тиражу издаваемых книг занимала первое место в Европе. Ранее уже упоминалось, что промышленная революция началась в правление Михаила Федоровича и патриарха Филарета. Она успешно продолжилась в царствование Алексея Михайловича. Уже действовало множество заводов, мануфактур, мастерских. Россия поставляла на экспорт не только лен и воск, но и пушки — до 800 орудий в год. В прошлых главах рассказывалось, что полки «иноземного строя» тоже создавались задолго до Петра, при Филарете. А при Алексее Михайловиче в армии насчитывалось 75 солдатских, драгунских, рейтарских полков.

Никакой национальной изоляции в помине не было. Россия поддерживала прочные связи и с европейскими, и с азиатскими странами, от Англии до Китая. Торговала, обменивалась дипломатическими миссиями. Другой вопрос, что самый удобный путь для европейской торговли, по Балтике, со времен Смуты перекрыли шведы, отобрав у русских Карелию, течение Невы и области, прилегающие к Финскому заливу.

Но и национальные традиции ломал отнюдь не Петр! В 1674 г. умер Алексей Михайлович, и на трон взошел его старший сын Федор, целиком попавший под влияние легкомысленных друзей и иезуитского агента Симеона Полоцкого. Именно Федор Алексеевич издал указ, требующий брить бороды. Для государственных служащих официально вводилось польское платье. В высшем свете распространялось западное вольнодумство, изобразительное искусство, вечеринки с танцами. Так что обрезание Петром боярских бород, длинных рукавов и длиннополых кафтанов — всего лишь выдумка. На портретах конца XVII в. все вельможи предстают бритыми.

А в 1682 г. Федор преставился. Спровоцировав стрелецкий бунт, власть перехватила сестра царя, Софья Алексеевна. Вот тут-то зарубежные нововведения хлынули широким потоком. Сама Софья устроила свой двор вполне по-европейски. Держала даже не одного, а двух фаворитов, Голицына и Шакловитого. Голицын, ставший всемогущим канцлером, благоговел перед Западом. А родные обычаи презирал. В 1683 г. готовилась к переизданию не какая-нибудь книга, а Псалтырь! Голицын поручил своему подчиненному, Фирсову, написать предисловие. Священную для каждого православного человека книгу предваряли слова: «Наш российский народ грубый и неученый». Среди русских на самом высоком уровне внедрялась мода на самооплевывание!

Московская аристократия подхватила новые веяния. Строились дома и дворцы в европейском стиле. Потолки расписывали астрологическими картами, стены — голыми Дианами и Венерами. Канцлер требовал от знати, чтобы она непременно нанимала для детей иностранных учителей. Начал отправлять их учиться за границу. Впрочем, модами и нравами реформы Софьи и Голицына не ограничивались. Они заключали чрезвычайно невыгодные для России договоры с Польшей, Швецией — абы угодить зарубежным партнерам. Вступили в «Священную лигу», союз Австрии, Венеции и Польши против Турции под патронажем римского папы. Запустили в Россию иезуитов, разрешили строить католические церкви.

При участии западных дипломатов, украинского гетмана Мазепы, посланника иезуитов и французского шпиона де Невиля Голицын вел тайные переговоры. Софье и ее фавориту требовалась поддержка для полного захвата власти. За это готовы были щедро расплатиться, возвратив Польше Украину. А новым патриархом предполагалось поставить приближенного царевны, Сильвестра Медведева, и принять церковную унию. Но не получилось. Спас Россию и православие Петр. Впрочем, он выступал еще номинальной фигурой, ему было 17 лет. Но вокруг него сплотилась патриотическая партия во главе с патриархом Иоакимом. В 1689 г. попытка царевны и Голицына очередной раз опереться на стрельцов и избавиться от подрастающего государя обернулась их падением. Первыми указами нового правительства стали высылка из страны иезуитов, расторжение убыточных торговых соглашений.

Но… Петра никто не готовил к царствованию! Он не получил никакого систематического образования и воспитания. Обучался у случайных наставников. Мать, царица Наталья, считала его еще молодым, легкомысленным. Политические вопросы решала сама, по подсказкам бояр и Иоакима. А вскоре патриарх умер, и мать лишилась главного советника. Фактически пустила дела на самотек. Хотя Петр был энергичным и любознательным юношей, особенно интересовался военными вопросами. Этим в полной мере воспользовались иностранные офицеры, служившие в России. Стать друзьями самого царя сулило сказочные выгоды! Отсюда и увлечения Петра спиртным, буйные шутовские карнавалы, женщины. Разумеется, для молодого человека эдакая «европейская» жизнь выглядела очень привлекательной! «Друзья» рассказывали о своих родных странах, приукрашивали, взахлеб расписывали, как там хорошо и «культурно». Царь загорался мечтами увидеть все это, устроить нечто подобное у себя.

Пагубную роль сыграла и неудачная женитьба Петра. Ее нередко представляют искаженно, супругу, Евдокию Лопухину, рисуют наивной простодушной девочкой, которая в итоге оказалась жертвой Петра. Но стоило бы взглянуть на дату ее рождения. Во время свадьбы жениху было 16, а невесте 20. Мать и Иоаким подобрали ему суженую намного старше его. Чтобы побыстрее родила наследника. Но и для того, чтоб взяла под контроль мужа, держала на коротком поводке. В общем, началась такая семейная жизнь, что не позавидуешь. Взрослая женщина взялась регулировать юного супруга, закатывала сцены. Куда предпочтительнее было сбежать в Немецкую слободу, к «друзьям» и ласковой Анне Монс. Стоит ли удивляться, что Петр, обретя уверенность в своем положении, избавился от жены? Хотя и она в монастыре повела себя вовсе не невинной овечкой. Жила по-светски, обзавелась любовником, генералом Глебовым.

Между прочим, разбирая буйные забавы молодого Петра, не мешало бы вспомнить, что они ничуть не выходили за рамки европейских нравов той эпохи. Возьмем хотя бы его современников — французского Людовика XIV, саксонского Августа Сильного (историки насчитали у него 120 только «официальных» любовниц, а количество побочных детей достигло 354). Или гомосексуалиста Вильгельма Оранского, лесбиянку Анну Английскую. Их почему-то никто не осуждает, не выставляет позором своих стран. Хотя Петр, по сравнению с ними, выглядит довольно скромным человеком. Да и пьянство, если на то пошло, было именно западной традицией. Современник О. Шервин описывал Англию: «Пьянствовали и стар, и млад, притом чем выше был сан, тем больше человек пил. Без меры пили почти все члены королевской семьи… Считалось дурным тоном не напиться во время пиршества».

Но Россия досталась Петру в совершенно плачевном положении! Почти два десятилетия в стране бесконтрольно орудовали временщики — любимцы Федора Алексеевича, Софьи, а потом и матери Натальи. Казна была опустошена. Казенные заводы и мануфактуры раздавали в награды приближенным, и они заглохли, влачили жалкое существование или вообще прекратили работу. Великолепная армия, созданная Алексеем Михайловичем и его воеводами, развалилась. До полков не доходило жалованье, не проводилось обучение, солдаты дезертировали, оставшиеся ради пропитания трудились по-крестьянски. Сохранила боеспособность столичная гвардия, стрельцы, но они вошли во вкус бунтовать, вмешиваться в политику. Отвратительное состояние войск красноречиво показали два Крымских похода Голицына. Оба кончились катастрофами. Не вступая в серьезные сражения, русские потеряли около 60 тыс. погибшими, умершими, пропавшими без вести.

Царю пришлось, по сути, заново переформировывать армию. Хоть и не сразу, он приводил в порядок часть старых полков. Началось строительство военного флота — в данном отношении первенство действительно принадлежит Петру. Поэтому продолжение боевых действий против Турции стало куда более результативным, чем у Голицына. Со второй попытки удалось взять Азов, пали пять турецких крепостей на Днепре. В Таганроге развернулось строительство порта.

Хотя продвижение России на юг вызвало и побочные явления, осложнились отношения с казаками. Петр стал первым царем, посетившим их края, причем царем энергичным, боевым. Это казакам понравилось. Однако до сих пор казачьи области жили по своим особенным законам, у них действовало выборное самоуправление. Прежние государи предоставляли им права беспошлинной торговли, сношений с соседними странами и племенами. А службой не обременяли — охраняют границы, присылают отряды на войну, ну и ладно, честь им и хвала. Действовал даже закон «С Дона выдачи нет».

Петр к стародавним обычаям подстраиваться не намеревался. Если что-то считал вредным, отжившим свой век, отметал. «Вольности» взялся ограничивать. Упразднил права беспошлинной торговли, внешних сношений. Добавил служебных обязанностей. А закон «выдачи нет» решительно похерил. Но разве он не был прав с государственной точки зрения? Почему часть России могла жить на каких-то иных правах, чем остальной народ? И почему одна из областей государства становилась легальным убежищем для дезертиров, беглых каторжников, преступников? Конечно, такие нововведения казакам совсем не понравились, становились причинами конфликтов, восстания Булавина.

Но ведь были и новшества иного рода. Например, на Дону действовал еще один архаичный закон — под страхом смерти запрещалось заниматься земледелием. Петр его тоже отменил. Повелел пахать землю, разводить виноградники, выписал специалистов из Франции и Венгрии. В недалеком будущем сами же казаки спасибо сказали! Плодороднейшая земля щедро кормила и обогащала их. А на войну казаки до сих пор выставляли разношерстные отряды. Каждый казак сам по себе был великолепным бойцом и разведчиком. Но регулярные войска им удавалось побеждать только благодаря какой-нибудь хитрости. В лобовых столкновениях они почти всегда проигрывали. Петр повелел формировать казачьи полки. Это положило начало знаменитой казачьей коннице, которая в грядущих сражениях будет громить отборную немецкую и французскую кавалерию. И в целом-то картина получается вполне определенной. Прижимались не «вольности». Ликвидировались раздирай и анархия. А на смену им закладывалось нечто большее. Гораздо большее…

Нет, Петр не разрушал. Он созидал. Не всегда успешно, не всегда последовательно, но созидал. Это в полной мере сказалось и в непростых отношениях государя с церковью. При всех своих европейских увлечениях Петр сумел сохранить прочный стержень веры. В храмы он ходил не так часто, как его отец или дед, но бывал на службах регулярно. Пел на клиросе, читал Апостол… В 1694 г., отправившись в Архангельск, он поехал на Великий пост в Соловецкий монастырь. В обители его духовным опекуном был известный прозорливец старец Иов, основатель Голгофо-Распятского скита (он удостоился явления Пресвятой Богородицы, предрекшей, что Соловки станут местом мученичества). Под наставничеством Иова царь молился, встретил Пасху — в Великую Субботу сам читал паремии в Преображенском храме. Для этого храма Петр распорядился создать новый иконостас.

А в июне того же года, во время плавания по Белому морю, царский корабль попал в страшную бурю. Петру подсказали о местных угодниках, помогающих в беде, праведных монахах Вассиане и Ионе. Молитвы были услышаны, кораблю удалось войти в Унскую губу, где стоял Пертоминский монастырь — он возник как раз на месте погребения Вассиана и Ионы. Петр объяснил спасение их предстательством, повелел архиепископу Холмогорскому Афанасию установить местное почитание святых и обрести их мощи.

Во время своих поездок на воронежские судоверфи Петр близко общался с другим подвижником, св. Митрофаном Воронежским. Святитель благословлял его начинания, освящал корабли, жертвовал на армию и флот все средства, сэкономленные в его епархии. Хотя св. Митрофан одобрял далеко не все новшества. В Воронеже для государя был построен дворец. Однажды святителя пригласили к Петру, но он увидел: возле дворцовых дверей поставили статуи «венер» и «аполлонов». Он молча развернулся и ушел. Государь рассердился, послал догнать и вернуть епископа, однако тот твердо заявил, мимо идолов ходить не будет. И Петр… согласился. Распорядился убрать статуи. В беседах с царем св. Митрофан наставлял, что далеко не все заимствования с запада приемлемы и допустимы. А Петр очень ценил и глубоко почитал его. Узнав о кончине святителя, приказал задержать похороны. Примчался в Воронеж и сам нес его гроб.

К сожалению, не все духовенство было таким же дальновидным, как св. Митрофан. К началу XVII в. в церкви тоже обозначился глубочайший кризис. Активно действовали раскольники. Иезуиты не смирились с потерей позиций, которых они добились при Софье, засылали агентов, исподволь вели католическую пропаганду. С Запада внедрялись и протестантские, сектантские учения. А русские священники оказывались не готовыми противостоять этому. Большинство из них не имело никакого образования. Сыновья священников учились чему-то от своих отцов, вместо экзаменов везли в епархию подношения и получали рукоположение в сан.

Само православие стало сводиться к соблюдению обрядов, праздников, постов. Похристосоваться на Пасху, окунуться в Иордани, пройтись крестным ходом, помянуть родных, приложиться к иконам. По внешним признакам оценивались и ереси. Позволительно брить бороды или нет? Позволительно ли носить иноземную одежду? Сколькими перстами креститься? Но за ожесточенными спорами о формальных обычаях терялась духовная суть! Современник И. Т. Посошков свидетельствовал: «Не состарившись, деревенские мужики на исповедь не хаживали; и тако иные, не дожив до старости, и умирали». Св. Дмитрий Ростовский ужасался, что не только простолюдины, но и «иерейскии жены и дети многие никогдаже причащаются… иерейские сыны приходят ставиться на места отцов своих, которых егда спрашиваем: давно ли причащалися? Многие поистине сказуют, яко не помнят, когда причащалися».

Патриарх Адриан, сменивший покойного Иоакима, оказался упрямым и весьма ограниченным консерватором. Открыто он против царя не выступал. Но и его политику не одобрял, демонстративно отстранялся от него, собирал вокруг себя оппозицию. Все новшества скопом он осуждал, считая ересью, цеплялся за некую «старину» — которой уже не было. Словом, вел себя примерно так же, как раскольники, разве что крестился не двумя, а тремя перстами.

Петр предпринимал шаги к налаживанию взаимоотношений. Навещал патриарха. Заводил речь о животрепещущих вопросах, о школах для подготовки священников. В одной из бесед с Адрианом он доказывал: «Священники ставятся малограмотные, надобно их прежде учить, а потом уже ставить в этот чин. Надобно озаботиться, чтобы и православные христиане, и иноверцы познали Бога и закон Его: послал бы для этого хотя несколько десятков человек в Киев в школы. И здесь, в Москве есть школа, можно бы и здесь об этом порадеть. Но мало учатся, поскольку никто не смотрит за школой как надобно. Многие желают учить детей своих свободным наукам и отдают их здесь иноземцам, другие в домах своих держат учителей иностранных, которые на славянском нашем языке не умеют правильно говорить. Кроме того, иноверцы и малых детей ересям своим учат, отчего детям вред, а Церкви может быть ущерб великий и языку повреждение…»

Как видим, Петр прекрасно отдавал себе отчет — западные влияния совсем не безопасны. Возможно, осознать это помог св. Митрофан Воронежский. Но царь выделял национальный фундамент, ломать который нельзя ни в коем случае. Вера, язык… В данном направлении он готов был действовать вместе с патриархом. Увы, Адриан остался глух к его обращениям. Протянутую руку не принимал. Отбрасывал даже полезные советы, поскольку они исходили от царя! Школа, о которой говорил Петр, Славяно-греко-латинская академия, предназначалась как раз для подготовки квалифицированных священников и находилась в ведении патриарха. Но Адриан по клеветническому обвинению выгнал талантливых руководителей, братьев Лихудов, о самой академии забыл. Деньги ей не выделялись, здание находилось в аварийном состоянии, преподаватели и 150 учеников бедствовали.

Когда Адриан умер, Петр прочил на его место своего выдвиженца, рязанского митрополита Стефана Яворского. Но он был выходцем с Западной Украины, окружение прежнего патриарха восприняло его в штыки. В условиях тяжелой войны получить новый раскол в церкви было опасно, и царь отложил выборы патриарха на неопределенное время, Яворский остался только местоблюстителем престола.

Церковными делами государь занялся вместе с ним, подкрепляя его авторитет собственной властью. Они возродили развалившуюся Славяно-греко-латинскую академию. Ректору и преподавателям были установлены высокие оклады от казны, неимущим студентам назначалась стипендия. После долгого перерыва церковь обратила внимание и на прославление святых. Уже 550 лет в народе чтили святым устроителя Северной Руси, благоверного великого князя Андрея Боголюбского. Но в свое время св. Андрей крепко конфликтовал с византийским императором, и его прославление спустили на тормозах. Только Петр с его решительностью перешагнул и отбросил препоны. В 1702 г. Андрей Боголюбский был официально канонизирован в лике святых.

Но и среди помощников царя жили и действовали святые. Митрофан Воронежский был не единственным. Именно Петр заметил, высоко оценил и выдвигал на высокие церковные посты св. Дмитрия Ростовского, св. Иоанна Тобольского, св. Иннокентия Иркутского. По указаниям государя широко развернулась миссионерская работа. Только в одной Тобольской епархии было крещено 40 тыс. инородцев, открыто 37 храмов. Православные духовные миссии были направлены в Калмыкию, Забайкалье, на Камчатку, в Китай. Раньше в Западной Европе существовал только один православный храм, на купеческом подворье в Стокгольме. При Петре открылись храмы и начались православные богослужения в Лондоне, Берлине, Париже. Строились храмы в присоединенных областях Эстляндии и Лифляндии, возродилась Карельская епархия, была учреждена новая, Иркутская.

В войсках и на флоте Петр вввел штатные должности полковых и корабельных священников, установил обязательные службы. А для всех православных подданных указом царя было определено обязательное ежегодное причастие Св. Таин. Хотя бы ежегодное! Это было не снижение требований к прихожанам, как полагают некомпетентные критики, а повышение! Мы уже приводили свидетельство св. Дмитрия Ростовского, что даже в Ростовской епархии, в сердце православной страны, множество людей вообще забыло об исповеди и причастии! Выражали православие лишь в том, что исполняли внешние обряды церковных праздников, а головы себе морочили бреднями кликуш и лжепророков.

Можно встретить утверждения и о том, что Петр, набравшись протестантских идей, ненавидел монашество и монастыри. Но и такие обвинения выдают безграмотность их авторов. Ранее упоминалось, как любил царь Соловецкую обитель. Другой знаменитый монастырь, Валаамский, под властью шведов был разорен и сто лет пролежал в запустении. Возвратив здешний край России, Петр восстановил его. Царским повелением был также возрожден захиревший и закрывшийся Перекомский монастырь в Новгороде. Увечных и отставных воинов было велено постригать в монахи без всяких помех и без вкладов. Правда, Петр учредил Монастырский приказ, который должен был собирать подати с церковных владений. Но такой приказ существовал и при его отце, Алексее Михайловиче. Потом его упразднили, преобразовали в Патриарший приказ, но в данном случае Петр счел полезным вернуться к «старине». Хотя он требовал помощи монастырей и в решении насущных государственных задач. Предписал организовывать при обителях госпитали, богадельни, мастерские.

Строящийся Санкт-Петербург государь отдал под небесное покровительство св. Исаакия Далматского (Петр родился в день его памяти) и св. благоверного великого князя Александра Невского — одержавшего неподалеку победу над шведами. В честь св. Исаакия заложили городской храм. А мощи св. Александра Невского были торжественно перенесены из Владимира. На месте его битвы была основана Александро-Невская лавра, где и упокоились мощи великого князя. В честь этого события 30 августа (12 сентября) был установлен новый православный праздник. Возводились также Петропавловский собор, Сампсоньевская и Пантелеймоновская церкви (в честь победы при Гангуте).

Иностранные авторы с какой-то стати запустили легенду, будто Петр ненавидел «боярскую» Москву. Но и это неверно. Первопрестольную столицу он тоже любил. Почти каждый год приезжал сюда встречать Рождество Христово и Новый год. Петр заботился, чтобы Москва была красивой, украшал ее — в том числе и храмами. Один из них, св. Петра и Павла на Малой Ордынке, был построен по собственноручному эскизу государя.

Но Петр, вникая в церковные дела, в полной мере оценил глубину и масштабы накопившихся проблем. Они оказались куда серьезнее, чем виделось изначально. Патриархия на последнем этапе своего существования завязла в политических вопросах, а церковь по всей стране оказалась совершенно запущенной, духовную работу бросили на самотек. Раскольники действовали куда более активно, чем официальное духовенство. Раскидывали сети на окраины страны, на провинциальную глубинку. В 1716 г. обнаружилось еще более страшное явление — секты «хлыстов», перемешавшие христианскую терминологию с остатками темного язычества, экстатическим радениями, самоистязаниями, свальными оргиями. По отдаленным селам и городам гнездились и другие секты — скопцы, богомилы, монтане, прыгуны, телеши, иконоборцы, дырники, «жидовствующие». А дворянство, общаясь с иностранцами, впитывало масонские теории.

Но соединение ресурсов государственной власти с решением церковных вопросов уже показало свою эффективность, и в 1721 г. царь совершил кардинальную реформу. Упразднил давно не действующую патриархию и заменил коллегиальным Священным синодом. Целесообразность подобной реформы до сих пор подвергается серьезной критике. Обычно ее квалифицируют как разрушительное вторжение царя в чуждую ему сферу. Но при этом упускается из вида, что сфера-то не была ему чуждой! Она была близкой, родной — и находилась в плачевном состоянии.

Конечно, остается спорным — нужно ли было окончательно ликвидировать пост патриарха. Но факты однозначно показывают, в том положении, которое сложилось в данное время, перевод церкви под прямой контроль государства спас ее. На два столетия уберег от распада и скатывания в ереси. Реформа была смелой, но она не являлась «неканонической», как порой представляют. Святейший синод, обладавший «равнопатриаршей» властью, был признан восточными патриархами как «брат во Христе». А сам царь, в отличие от англиканской церкви, не претендовал на пост главы церкви. Он выступал в Синоде «крайним судьей». Примерно так же, как св. равноапостольный император Константин Великий считался «епископом внешних дел Церкви».

Светская власть царя поддержала и скрепила церковные структуры, обеспечила им возможность развивать духовную деятельность. Выходили указы Петра о запрещении рукополагать в священники лиц, не имеющих духовного образования, об усилении проповедничества, об издании катехизаторских книг. Открылась Духовная академия в Санкт-Петербурге, духовные школы в Чернигове, Ростове, Тобольске. А по Духовному регламенту, утвержденному Петром, требовалось создавать духовные школы в каждой епархии.

Что же касается отношения к сомнительным западным учениям, то не мешает вспомнить эпизод с будущим историком В. Н. Татищевым. Обучаясь за границей, он нахватался «передовых» теорий и в России пытался распространять их. Царь, узнав об этом, вызвал Татищева и крепко отлупил дубинкой. Пояснял: «Не соблазняй верующих честных душ; не заводи вольнодумства, пагубного благоустройству; не на тот конец старался я тебя выучить, чтобы ты был врагом общества и Церкви».

Но основные события жизни и правления Петра так или иначе оказались связаны с Северной войной. Причины для нее имелись весомые — мы уже отмечали, что шведы удерживали захваченные русские земли, перекрыв выход к Балтике. А ситуация сложилась вроде бы благоприятная. Русских пригласил поучаствовать в союзе курфюрст Саксонии и король Польши Август, присоединилась Дания — у поляков и датчан со шведами тоже были свои счеты. Хотя союзники были с русскими далеко не искренними. Намеревались использовать их в качестве «пушечного мяса», а претензии всячески урезать. Заранее связали договорами, что к России должны отойти лишь те земли, которые она потеряла раньше. Прибалтика достанется Августу.

Но эти земли еще требовалось отобрать! А Швеция в то время была куда больше нынешней. Ей принадлежали Финляндия, Карелия, северо-западные районы России (Ингрия), Эстония, половина Латвии, северные области Германии. Шведская армия считалась лучшей на Западе. В ходе Тридцатилетней войны она перетряхнула всю Европу! В последующих конфликтах также громила любых противников. На войну она могла выставить 160 тыс. солдат и матросов. Обычно армии были гораздо меньше, но побеждали они не количеством. До сих пор таранного штыкового удара шведской пехоты, как и ударов тяжелой конницы, не выдерживал никто. Сильным был и шведский флот, господствовал на Балтике.

Вдобавок у Швеции тоже имелись союзники. В Европе как раз назревала большая война за испанское наследство. С одной стороны, Франция и Испания, с другой — Англия, Голландия, Австрия. Германские государства разделились на ту и другую сторону. А Франция давно выступала покровительницей шведов, выделяла крупные субсидии, помогая вооружаться. Надеялась, что Карл XII, сокрушив своих северных противников, повернет ей на помощь. Но подсуетились и Англия с Голландией, заключили со Швецией тайный союз, тоже щедро подкармливали деньгами. Они строили собственные расчеты — пускай Карл покрепче сцепится с русскими и не вмешивается в европейскую схватку.

А вот в нашей стране накануне войны состояние армии оставляло желать много лучшего. В период поездки царя за границу очередной бунт учинили стрельцы. Расследование доказало, что они были связаны с заключенной в монастырь царевной Софьей, намеревались возвести ее на трон. Вооруженный мятеж, попытка переворота, замыслы на цареубийство — за такие преступления по российским законам (Соборное уложение Алексея Михайловича) следовала однозначная кара, смерть. Петр казнил около половины мятежников, 1091. Остальных счел возможным помиловать. Кстати, жуткие картины массовой казни, в которой участвовали сам Петр и его приближенные, также относятся к области выдумок. Приговоренных разбили на партии и вешали в разных местах. А царь в это время вообще уехал в Воронеж. Но три мятежа заставили его задуматься: нужен ли источник постоянных смут? Вскоре забунтовали еще 7 полков, стоявших под Азовом, и Петр решил расформировать весь корпус московских стрельцов.

Но и взамен царь развернул реформу, которую никак нельзя было назвать удачной. Он задумал создать совершенно новую армию. За границей ему показывали вымуштрованные парады в Пруссии, Голландии, Австрии, Саксонии. На царя они произвели сильное впечатление, и он загорелся, чтобы у него были именно такие войска. В ноябре 1699 г. по площадям и базарам стали зазывать желающих. Обещали жалованье 11 руб. в год. Это было солидно! Записываться в полки хлынули бродяги, беднота. К тому же Петр повелел распустить многочисленную боярскую дворню — лакеев, псарей, конюхов. Они тоже потекли в армию. Таким образом сформировали 29 пехотных и 2 драгунских полка. Офицеров навербовали за границей. Но… кого там можно было навербовать? Накануне большой войны хорошие офицеры в Европе были нарасхват. В Россию поехали худшие. А. М. Головин докладывал, что многие офицеры «и за мушкет не умели взяться».

Именно эта армия выступила под Нарву. Вчерашняя домашняя прислуга и завсегдатаи кабаков, ничему толком не научившиеся, наряженные в непривычные «немецкие» мундиры и не понимающие команд своих иностранных начальников. Когда появился Карл XII, эти же начальники во главе с бездарным герцогом Кроа де Круи не придумали ничего лучшего, кроме как развернуть войска в одну растянувшуюся линию и ждать. А когда шведский удар прорвал боевые порядки, сразу изменили и поехали сдаваться. Слово «Нарва» стало синонимом позора. Над Петром и русскими, «не умеющими воевать», хором потешалась вся Европа.

Кстати, почему-то смеялись только над русскими. Хотя еще до Нарвы Карл одним ударом сокрушил Данию и вынудил капитулировать. А после Нарвы не менее легко громил армии поляков, брал их города, перепуганные паны под диктовку интервентов низложили Августа и провозгласили королем ставленника шведов Станислава Лещинского. Саксонские войска Карл тоже запросто опрокидывал. Причем лучшие боевые качества показывали не они, а русские полки, присланные Петром на подмогу союзнику.

Россия, в отличие от Дании или Польши, оказалась несломленной. Новые части теперь готовила получше. Царь обратил внимание и на старые полки, стоявшие по южным границам, их стали перебрасывать в Прибалтику. Ну а планы дальнейших боевых действий Петр продумал весьма грамотно. Пока Карл с основными силами одерживал победы по разным странам, он взялся пробивать тот самый выход к Балтике, ради которого вступил в войну. Первый поход на Неву в 1702 г. царь начал с берегов Белого моря, и начал совершенно необычно для «просвещенного» XVIII в., с паломничества в полюбившийся ему Соловецкий монастырь, снова получил напутствие у старца Иова, гвардейские полки построили церковь на Заячьем острове.

Не напрасно молились. Штурмом взяли Нотебург, древний русский Орешек — Петр переименовал его в Шлиссельбург. И здесь наши войска опять получили благословение Свыше! Часовой в Шлисельбурге заметил ночью загадочное свечение из стены. Ее взломали и нашли древний чудотворный список Казанской иконы Божьей Матери. В 1611 г. защитники Орешка, погибая в осаде, замуровали его — теперь он явился. Вскоре удалось овладеть всем течением Невы. В устье царь заложил Петербург. Началось строительство кораблей для Балтики. А города у щведов продолжали отбирать один за другим. Копорье, Ямбург, Дерпт, Нарву. Между прочим, «вторую Нарву», победоносную для русских, за границей будто не заметили. Продолжали вспоминать о «позоре Нарвы».

Но и Карл лишь отмахивался от донесений о победах Петра. Заявлял, что судьба войны будет решаться не в Прибалтике, а в Москве. Его могущество достигло в это время наивысшей точки. Он запросто распоряжался судьбами государств, командовал европейскими монархами. Союзник Август изменил — чтобы ему сохранили хотя бы саксонский престол. Даже согласился выдать посла России при своем дворе Паткуля, русских солдат, находившихся в составе его армии. Выплатил шведам колоссальную сумму 5300000 рейхсталеров, предоставил снаряжение и снабжение на 35 млн. С Австрией шведы вообще не воевали, но цыкнули на нее, и император безоговорочно согласился с их требованиями, уравнял в своей державе протестантов в правах с католиками.

В 1708 г. Карл выступил на Россию. Планов своих не скрывал. Взять Москву, посадить там марионеточного царька, кого-нибудь из поляков или царевича Алексея. Себе забрать Псков, Новгород, Кольский полуостров, Польше отдать Украину и Смоленщину, а остальную Россию расчленить на удельные княжества. Шведы рвались к решающему сражению. Но Петр, наоборот, избегал его, отступал. Не из-за трусости, как обвиняли его враги. Просто царь не желал рисковать, ставить судьбу Отечества на одну карту. Он решил действовать наверняка. При отходе наши войска изматывали противника арьергардными боями, мелкими наскоками. Вывозили или уничтожали запасы провианта, фуража.

Дойдя до Днепра и вступив в Могилев, шведская армия стала голодать. А Карл разгадал тактику царя. Пояснял своим генералам: если идти дальше в глубь России, царь попросту выморит их голодом. Но очень удачно подвернулся изменник Мазепа! Он уже давно навел связи с польским королем и самим Карлом. Подписал договоры о переходе в их подданство, за это ему выделяли огромные владения на Украине и в Белоруссии. Теперь он зазывал оккупантов на Украину, обещал заготовить нужные запасы, выставить 40-тысячное войско. Шведы с удобствами перезимуют, а в следующем году, опираясь на такую богатую базу, вместе с поляками и украинцами двинутся на Москву с юга.

Карл повернул к Мазепе. Хотя и этим замыслам не суждено было исполниться. Украина предателя не поддержала. Казаки и крестьяне остались верны России. Прятали от врагов продовольствие. Города запирали ворота и садились в осады. Когда Мазепа открыто объявил своему войску, что поворачивает оружие против царя, оно разбежалось. Вместо 40 тыс. казаков гетман привел к Карлу лишь 2 тыс. своей личной гвардии. А резиденцию Мазепы, Батурин, где были собраны колоссальные запасы для шведов, прямо перед носом неприятелей сумел перехватить Меншиков с корпусом конницы, склады были сожжены.

Карлу и его армии пришлось зимовать в мелких городках, кочевать, перебираясь с места на место, мерзнуть в полях. Их продолжали трепать в боях. Они несли потери при штурмах городов и местечек, от морозов, болезней. Падали лошади, расходовался порох. Огромный обоз с продовольствием и боеприпасами вел из Прибалтики генерал Левенгаупт, но Петр лично возглавил «летучий корпус», выследил неприятельские колонны и разгромил под Лесной. А Мазепе лозунгами борьбы за «свободу» удалось соблазнить только буйных запорожцев. Заведомо лживыми лозунгами. Ведь сам он уже числил себя в подданстве Польши. Письма об этом были перехвачены, царь распространил их по Украине — они стали лучшей агитацией против гетмана.

Весной 1709 г. Карл осадил Полтаву — ошибочно полагая, что в городе он найдет большие запасы пороха, фуража, еды. Гарнизон вместе с жителями отчаянно сопротивлялся, отразил несколько штурмов. Но теперь и царь решил не уклоняться от решающей схватки. Русские войска тоже стали выдвигаться к Полтаве. Численность обеих армий оказалась примерно равной, 47–48 тыс. штыков и сабель. Но шведских солдат и офицеров оставалось в строю 30–32 тыс., причем часть из них была ранеными и искалеченными, кадровых бойцов в полках разбавили слугами, поставленными под ружье. Остальные войска были разносортными добавками: 3 тыс. мазепинцев, 8 тыс. запорожцев, 8 хоругвей вспомогательной кавалерии из волохов, поляки. Королевская армия представлялась внушительной. Но по качеству она была уже «не та». А у Петра были боевые полки, обкатанные и обстрелянные. Отлично обученные и вооруженные. По артиллерии превосходство было подавляющим — 102 орудия против 39 вражеских.

Тем не менее Карл вел себя самоуверенно и задиристо. Самолично искал подвигов, гонялся за казаками, в результате был ранен в ногу. Петр, в отличие от него, действовал планомерно, расчетливо. Отвлекая внимание шведов кавалерийскими атаками, русская армия встала возле деревни Яковцы. Место царь выбрал удобное. Подступы прикрывали леса и болота. Если шведы вздумают нанести удар, для этого оставался только один подходящий участок. А неприятельская армия, обложившая крепость, сама оказалась в положении осажденной.

Для защиты русского лагеря строился укрепленный ретраншемент. А единственное направление, по которому противник мог атаковать, царь распорядился дополнительно перекрыть. На промежутке открытого поля между лесами и болотами возводилась линия из 6 редутов. Для каждого из них назначались рота солдат и несколько пушек. Но еще 4 таких же редута Петр приказал строить перпендикулярно к основной линии. Самым опасным был массированный удар шведов в штыки и палаши. Но сейчас им требовалось проходить между редутами, под огнем. А поперечная цепочка из четырех редутов разрезала строй надвое.

Царь не спешил. Надеялся, что горячая натура Карла не выдержит, и он атакует первым. Петр оказался прав. В ночь на 26 июня к шведам перебежал немец, гвардейский унтер-офицер. Рассказал королю, что к 29-му в русском стане ожидают значительных подкреплений. Рассказал о прибытии полка из плохо подготовленных новобранцев. Но и в штабе Петра, узнав об измене, быстро вычислили, какими сведениями располагал перебежчик. Прикинули, что противник постарается разбить русских до прибытия подмоги. А нацелить удар было бы логично на необученный полк. Форма одежды у новобранцев отличалась, они были в мундирах из самого дешевого серого сукна. Царь велел обменяться формой. В серьмяжные мундиры одели один из лучших полков, Новгородский.

А в шведском лагере пружина уже раскручивалась. Карл собрал генералов, шутил с ними: «Завтра мы будем обедать в шатрах у московского царя. Нет нужды заботиться о продовольствии для солдат — в московском обозе всего много припасено для вас». Вечером армию построили. Короля посадили в носилки, таскали вдоль полков. Он потрясал шпагой, вдохновляя солдат. Непосредственное командование он поручил фельдмаршалу Реншильду. Напасть было решено в ночь на 27 июня, неожиданно. Русские ошалеют, побегут — и все…

Однако в русском лагере тоже не спали. Царь подписал в эту ночь приказ. Манил своих воинов не сытным обедом, не трофеями. Писал о родине: «И не помышляли бы, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за народ всероссийский… О Петре же ведайте, что ему своя жизнь не дорога — была бы жива Россия!»

Шведское нападение отнюдь не стало неожиданным. Еще с вечера русские разъезды заметили передвижения врага. К передовым редутам выдвинулась вся кавалерия Меншикова. Около трех часов Реншильд скомандовал своей коннице атаку. Этот удар был и впрямь страшным. Русские писали: шведская кавалерия ринулась с дикой «фурией» (яростью), чтобы одним порывом смести наше охранение и влететь в главный лагерь, учинив панику. Но враги напоролись на залпы из редутов, навстречу пришпорили коней драгунские полки. Не только удержали, а отбросили противника. На помощь шведской коннице поспешила пехота…

Меншиков снова сдержал натиск. Просил царя: если ему пришлют пехоту, он разобьет шведов. Однако Петр не хотел импровизировать и превращать стихийное побоище в генеральное. Он предпочитал действовать по заранее разработанному плану. Использовать все сюрпризы, подготовленные для неприятеля. Приказывал Меншикову отойти к основным силам, но тот не мог выполнить приказ, неприятели наседали, не позволяли оторваться. В рубке был ранен генерал Ренне, под Меншиковым убило двух лошадей. Шведы подтащили свою артиллерию. Хотя артиллерия у них состояла всего из… 4 орудий! Для остальных не было пороха. В пятом часу враги захватили два недостроенных редута. Но остальные держались.

А задумка царя с линией поперечных редутов сработала. Выдвинутые вперед укрепления отрезали от шведских сил правый фланг — конный корпус Шлиппенбаха и пехоту генерала Рооса. С редутов их косили огнем, добавила жару наша конница, и эти части стали откатываться вправо, укрылись в лесу. Петр велел Меншикову добивать оторвавшуюся группировку.

Остальная русская конница под командованием Боура отступала к главным силам. Шведы ринулись следом. Уже кричали: «Победа». Но им пришлось проходить в промежутках между редутами, под огнем. А Боур отходил таким образом, что провел свои полки вдоль укреплений русского лагеря. Разогнавшиеся неприятели катились за ним, и по ним загрохотали 87 орудий. Они отхлынули подальше от нашей артиллерии. Остановились возле леса и кое-как приходили в себя.

Между тем на фланге Меншиков завершал операцию в лесу. Конный отряд Шлиппенбаха и пехоту Рооса отсекли друг от друга, преследовали, окружили. Оба отряда были повыбиты и совершенно измотаны, вскоре они сдались. А Петр воспользовался возникшей паузой в битве. Начал выводить из ретраншемента основные силы. Их строили в две линии. В первой — первые батальоны полков. В затылок им — вторые батальоны. Но царь беспокоился, что теперь обозначится численное превосходство, спугнет шведов. По-прежнему хотел выманить их атаковать первыми. Часть полков он отправил в резерв. Фельдмаршал Шереметев возражал, опасался «умаления фронта». Царь ответил: «Победа не от множественного числа войск, но от помощи Божьей и мужества бывает…»

Перед битвой он распорядился привезти чудотворную Каплуновскую Казанскую икону Божьей матери. Ее носили по полкам, благословляя воинов. Сам царь молился перед ней со слезами на глазах. А шведы даже сейчас не утратили своей самоуверенности! Потрепанный авангард приводил себя в порядок. К нему выдвигалась остальная армия, хотя и ей приходилось маршировать через губительные промежутки между редутами. Петр выехал впереди строя. Громко выкрикнул: «За Отечество принять смерть весьма похвально, а страх смерти в бою вещь всякой хулы достойна». Общее командование он передал Шереметеву, а сам решил в сражении командовать первой дивизией и ускакал к ней.

Первый натиск шведов опять был свирепым. Острие удара было нацелено именно туда, где стоял полк в простых серьмяжных мундирах. Карл и Реншильд решили прорезать русскую линию в слабом месте, раздавить новобранцев. Там стояли опытные солдаты Новгородского полка, но им пришлось туго. На их первый батальон навалились сомкнутым кулаком два батальона, смяли, вклинились в строй. Петр бросил на опасный участок резервы и примчался сам. Повел в контратаку второй батальон Новгородского полка. В этой схватке пуля пробила у царя шляпу, другая погнула медный крест на груди.

Но силы противника быстро надломились. В месиве рукопашной погибали лучшие полки Карла. Погибали офицеры, падали в крови отборные солдаты. Другие измучились, дрались из последних сил. А подпереть их было некому! Не могли же их подменить наемные молдаване или запорожцы! Русские ядра и картечь косили их. А царские солдаты налегали штыками, отжимали и опрокидывали. Яростная битва кипела всего полчаса — и неприятельский строй рухнул. Шведы покатились назад.

На участок основного удара привезли носилки с королем, он намеревался поднять дух своих солдат. Но угодил в эпицентр катастрофы! Воины бежали. Ошалелый Реншильд кричал: «Ваше величество, ваша пехота погибла! Молодцы, спасайте короля!» Ядро попало в носилки и разбило их. Карл выпал на землю. Солдаты подобрали его, взгромоздили на чью-то лошадь. Потащили прочь. Где-то шведские части пятились, сохраняя порядок. Где-то не думали уже ни о чем, остатки полков и батальонов перемешивались в толпы. Но даже выбираться обратно в лагерь надо было старой дорогой! Через те же промежутки редутов, под обстрелом.

А для русских оказалось неожиданным, насколько быстро сломался враг! Готовились несколько лет, но в сражении поучаствовала только первая линия, 10 тыс. солдат! Драка кипела полчаса — и еще часа полтора шведы бежали, выбирались с поля боя. И все! Осталось поле, заваленное вражескими телами. Конница по лесам вылавливала разбежавшихся. Захватила лагерь, 3 тыс. возов с разным имуществом, всю казну, 2 млн золотых.

П.-Д. Мартен-Младший. «Полтавская битва», 1726

С побежденными царь повел себя великодушно. Пленных генералов пригласил на обед вместе со своими сподвижниками. Ему кто-то сообщил о хвастливой речи Карла, обещавшего шведам обед в царском шатре. Петр живо развил тему: «Вчерашнего числа брат мой король Карл просил вас в шатры мои на обед, и вы по обещанию своему прибыли, а брат мой Карл ко мне с вами в шатер не пожаловал, в чем пароля (слова) своего не сдержал…»

Карл и остатки его войск в это время бежали. В преследование отправился корпус Меншикова. Прижал неприятеля к Днепру возле Переволочны. Измочаленные шведы были уже не в состоянии сражаться, 30 июня сдались. Скрыться за Днепром и доскакать до турецких владений сумели только король со свитой из 350 человек да Мазепа с изменившими казаками. Общее число пленных насчитали 22 тыс. Убитых шведов было 9300. Русских погибло 1345, да еще 1634 защитника и жителя Полтавы. Для офицеров были вырыты отдельные могилы, для рядовых две братские. Петр плакал на похоронах и сам бросил первую горсть земли. А на месте битвы он повелел строить монастырь. Первыми монахами стали увечные солдаты.

Шведская армия, ужасавшая всю Европу, в одночасье прекратила существование! Страшная гроза, нависавшая над Россией, развеялась! Для западных держав Полтава стала настоящим шоком. Отношение к нашей стране мгновенно переменилось до неузнаваемости. Теперь перед ней заискивали, подлизывались. И боялись! Поляки тут же прогнали Лещинского, вернули на трон Августа. Что ж, Петр не стал мстить пакостливому «другу», простил его, возобновил союз. Но и царь давал понять иностранцам — Россия стала уже «не та». Жульничать и играть своими интересами она больше не позволит.

Август заслал своих министров, надеялся подтвердить старые договоренности: пусть русские берут Карелию и земли на Неве, а Прибалтика отойдет к Польше. Но Петр пояснил, что прежние обязательства перечеркнул сам Август: «Все мои союзники меня покинули в затруднении и предоставили меня собственным силам. Так вот теперь я хочу также оставить за собой и выгоды и хочу завоевать Лифляндию, чтобы соединить ее с Россией, а не за тем, чтобы уступить ее вашему королю или Польской республике». Мало того, в войнах XVII в. под владычеством панов осталась Правобережная Украина. Петр наметил забрать ее, воссоединить с Левобережной. Он поддержал повстанцев полковника Палия, желавшего сбросить польское иго и перейти вод власть царя. В правобережных городах стояли русские гарнизоны и уходить не собирались. А царским дипломатам были даны указания уклоняться от обсуждения статуса Правобережья — отнять поляки все равно не сумеют.

К сожалению, Петру удавалось не все. В 1711 г. началась война с Турцией. В Прутском походе царь и вся его армия попали в окружение. Отчаянно отбивались, нанесли неприятелю страшные потери, поэтому все же удалось начать переговоры и заключить мир. Турки позволили русским беспрепятственно уйти на родину. Но условия договора стали очень тяжелыми. Пришлось возвратить султану Азов и Приазовье. Одним из пунктов Россия обязалась не вмешиваться в дела Польши, Турция брала ее под покровительство. Этот пункт перечеркнул проекты присоединения Правобережья.

Не удавались царю и попытки создавать европейские коалиции. Партнеры играли по собственным правилам, неизменно предавали. А шведы благодаря поддержке Англии и Голландии, двурушничеству немцев, датчан и поляков долгое время упрямились, отказывались признавать утрату Прибалтики и заключать мир. Но Петр наконец-то плюнул на союзников, стал действовать самостоятельно. Решающее слово сказал молодой русский флот. Бил противников у Гангута, у Гренгама. Когда царские десанты начали появляться возле самого Стокгольма, шведы поняли — дальше упорствовать слишком опасно. В 1721 г. был заключен Ништадтский мир, закрепивший приобретения России на Балтике.

Петру Великому довелось вести не только Северную войну. Он открыл России дорогу в Закавказье, царская армия совершила поход на Каспийское море, утвердилась крепостями в Дагестане, овладела Азербайджаном. Царь продолжал важные административные реформы. Множество уездов и волостей распределил по нескольким губерниям. Массу расплодившихся приказов (государственных ведомств) свел в коллегии. Учредил Сенат — высший правительственный и судебный орган.

Да, Петр совершал ошибки. Но и исправлял их. Со временем царь значительно менялся, остепенился. Буйные молодые забавы прекратились. Зарубежные очевидцы отмечали, что государь очень сдержанно ведет себя на пиршествах, спиртное употребляет весьма умеренно (для иностранцев это было удивительно). Любовную связь с простолюдинкой, безродной пленницей, царь не побоялся узаконить в браке, сделать Екатерину императрицей — для западных монархов такой шаг был вообще неслыханным! Но Петр все меньше оглядывался на Европу. Война во многом открыла ему глаза на истинные качества иноземных «специалистов», и еще до Полтавы он подчеркивал в приказах по армии: офицеров на ответственные посты назначать «из своих», «из русских».

Семья Петра I в 1717 г.: Пётр I, Екатерина, старший сын Алексей Петрович от первой жены, младший двухлетний сын Пётр и дочери Анна и Елизавета

Что касается тирании, то царь развернул беспощадную борьбу со взяточниками и казнокрадами. Карал, невзирая на высоту положения. На виселице оборвалась жизнь сибирского губернатора Гагарина, умер в тюрьме архангельский губернатор Курбатов, вице-канцлеру Шафирову на плахе заменили казнь ссылкой и конфискацией всего имущества. Петр казнил высокородную даму, фрейлину Марию Гамильтон, за то, что избавилась от плода. Не пощадил и собственного сына. Нередко его изображают поборником «старины». Да уж какой «старины»! Бежал за границу, получил тайное убежище у австрийского императора. Договаривался, чтобы тот дал войска. Если бы не выследили и не сумели добиться возвращения, имел все шансы… Конечно, не победить отца, но дождаться его смерти. Явиться в Россию с иностранными контингентами, обрушить страну в новую Смуту. Какую цену назвали бы зарубежные покровители за возведение на трон, представить не трудно. Отказ от завоеваний в Прибалтике, от Украины. И конечно, уния.

Петр оставил потомкам могучую и незыблемую Российскую империю. Он умирал от тяжелой болезни, в мучениях. Распорядился, чтобы во дворце рядом с его спальней поставили походную церковь. Исповедовался, причастился, соборовался. Помиловал всех каторжников и осужденных, кроме убийц и изменников. 27 января 1725 г. ему стало совсем худо. Он уже ничего не мог говорить, только стонал. Собравшиеся архиереи предложили ему еще раз причаститься. Царь оживился, невнятно произнес пересохшими губами: «Сие едино жажду мою утоляет, сие едино услаждает меня». Когда священник стал читать причастную молитву: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живаго…», царь вдруг произнес: «Верую, Господи, и исповедую; верую, Господи, помози моему неверию…» Это были последние слова Петра Великого. Через несколько часов он преставился.

Две императрицы

Вишняков И. Я. Портрет императрицы Елизаветы Петровны, 1743

В отечественной истории два имени стоят рядом — Елизавета и Екатерина II. Во многом они были не похожими друг на друга. У них разнились характеры, вкусы, привычки, разнилось происхождение. Одна русская, дочь Петра Великого. Другая — из семьи германского князька. Но было и общее. Обе возвысили нашу державу, обеспечили ей эпоху славы и процветания. Обеих любили подданные, величали «матушками». Обе дерзнули взять власть сами, опираясь на военных. Обе получили поддержку, поскольку выступили против засилья чужеземцев…

Воцарению Елизаветы предшествовало недоброй памяти правление Бирона, когда немцы хлынули в нашу страну «на заработки», и временщик раздавал клевретам сытные «кормушки». В 1740 г. умерла императрица Анна Иоанновна, и власть перешла к Брауншвейгской династии. Наследником объявили внучатого племянника покойной государыни, младенца Иоанна VI. Его родители Анна Мекленбургская и принц Антон-Ульрих Брауншвейг-Люнебургский вели себя беспечно и безответственно, никакими делами вообще не занимались, и вокруг ребенка завязалась жестокая грызня. Сперва регентом стал Бирон. Его свергли фельдмаршал Миних с графом Остерманом, Левенвольдом, Менгденом. Потом тот же Остерман сверг и упек в ссылку Миниха…

Немцы грызлись между собой за власть, а положение России ухудшалось, хозяйство разорялось, армия разваливалась, казна опустела. Всюду множились хищничества и злоупотребления. Дошло до того, что на нашу страну решилась напасть Швеция! Сочла, что настал подходящий момент вернуть земли, отвоеванные Петром! Причем строила расчеты на восстании русских! Неприятельский главнокомандующий Левенгаупт выпустил манифест, что война начата «для освобождения русского народа от несносного ига… Намерение короля шведского состоит в том, чтобы избавить достохвальную русскую нацию для ее собственной безопасности от тяжкого чужеземного притеснения». Население призывали «соединяться со шведами», отдаваться под их покровительство.

Но русские вместо захватчиков нашли другую избавительницу. Еще в 1730 г., после смерти Петра II, звучали предложения возвести на престол царевну Елизавету Петровну. В тот раз победила кандидатура Анны Иоанновны, и Елизавета 10 лет жила под полицейским надзором, ей неоднократно грозило пострижение в монахини. Она научилась изображать пустую и ветреную особу, интересующуюся только танцами. Бирон поверил. Поверили даже шведы и их союзники, французы. Предлагали царевне организовать переворот — с условием возвратить приобретения Петра, уйти с Балтики.

Однако Елизавета обошлась без них. Ей симпатизировали гвардейские офицеры, составили заговор. Об этом стало известно правительству, но у царевны нашлись сторонники при дворе, предупредили. Она не стала дожидаться, когда ее схватят. В ночь на 25 ноября 1741 г. явилась в казарму Преображенского полка, позвала солдат за собой. Никаких политических лозунгов она не выдвигала, ее программа заключалась в двух словах — «дочь Петра». Этого оказалось достаточно. Всего одна рота арестовала Брауншвейгское семейство и министров, за них никто не вступился.

А надежды, возлагавшиеся на нее, дочь Петра оправдала. На фронте вместо неуверенного маневрирования туда-сюда шведы получили мощные удары. У них отобрали Южную Финляндию. Мало того, заставили их принять наследником престола русского ставленника. Вскоре авторитет России подтвердили и всему Западу. Европу в это время раздирала война за австрийское наследство. Франция, Пруссия и их союзники силились расчленить одряхлевшую империю Габсбургов. Но в 1747 г. вмешалась Елизавета, отправила корпус на Рейн, и перепуганная Франция сразу взмолилась о мире. Россия стала гарантом стабильности в Европе. Теперь все державы заискивали перед ней.

Елизавета умела выдвигать талантливых деятелей — братьев Шуваловых, Воронцова, Бестужева-Рюмина и др. Были расширены состав и полномочия Сената. Страна отдохнула от хищничества временщиков, от частых перемен власти. Развивалась экономика, торговля. По своему духу и характеру царица была близка к народу. Она была глубоко верующей, истово молилась, постилась, регулярно ездила в паломничества. Своих подданных старалась оградить от тлетворных влияний. Издала указ, запрещавший ввоз иностранных книг без духовной цензуры.

Но это вовсе не означало косности и фанатизма. Под эгидой Елизаветы получил всемерную поддержку и расцвел гений Ломоносова, был учрежден Московский университет, гимназии в Москве и Казани. Большое внимание уделялось Императорской академии наук, возникла Академия художеств. Научные и административные достижения сказывались в развитии промышленности. Совершенствовалась армия. Под руководством графа Шувалова была создана лучшая в мире артиллерия.

С. И. Иванов. Первый памятник М. В. Ломоносову — на Моховой перед Аудиторным корпусом

Возросшая мощь России отчетливо проявилась в годы Семилетней войны. Фридрих Прусский перетряхнул всю Европу, вдребезги разгромил и Францию, и Австрию. Но стоило вступить в войну Елизавете, как победы Фридриха кончились. Русские разбили его под Гросс-Егерсдорфом, под Цорндорфом, он потерпел сокрушительное поражение под Кунерсдорфом. В 1760 г. наши полки в первый (но не последний) раз победоносно промаршировали по Берлину. Готовилась и война с Турцией за выход к Черному морю. Для этого Елизавета основала крепость св. Дмитрия Ростовского (ныне Ростов-на-Дону).

Смерть государыни 25 декабря 1761 г. скомкала планы. На престол взошел Петр III — Карл-Петр-Ульрих Голштейн-Готторпский. Елизавета назначила его наследником в 1742 г., он прожил в России два десятилетия. Но проявил себя полным ничтожеством, а новую родину уважать так и не научился. Боготворил прусские порядки, битого Фридриха считал своим идеалом! Петр III одним махом перечеркнул все плоды побед, вернул занятые территории. Заключил не только мир, но и союз, вознамерился воевать за Фридриха. Сенату повелел принять прусский кодекс законов. Православную веру задумал реформировать наподобие лютеранства…

Такие повороты привели к серьезнейшему национальному оскорблению, стоившему Петру III престола и жизни. Причем на этот раз патриоты сплотились вокруг урожденной немки. Жену императора звали Софья-Фредерика-Августа, в православном крещении она получила имя Екатерина. Но она была умной, энергичной. А кроме того, в отличие от мужа, сумела стать «русской» — не по крови, а по духу. Целиком связала себя с Россией. Некоторые советники предлагали Елизавете лишить Петра III наследства. Передать корону внуку Павлу при регентстве матери, Екатерины. Покойная государыня не решилась на такой шаг…

А Петр III не любил супругу. Став императором, открыто появлялся с любовницей, Елизаветой Воронцовой, и заявлял, что намерен заточить жену в монастырь. Но в июне 1762 г. офицеры подняли гвардию, на сторону Екатерины сразу перешел весь Петербург. Петр III беспомощно метался между Ораниенбаумом и Петергофом. Он оказался не способен ни сопротивляться, ни даже бежать за границу. Подписал отречение. Через несколько дней военные, охранявшие Петра, прикончили его.

Участие Екатерины в убийстве мужа или ее одобрение опровергается документами. Стоит отметить: на нее вообще было вылито чересчур много грязи. В данном направлении очень крепко постарались западные авторы. Уже больше двух столетий о ней накручивают псевдоисторические сплетни, сочиняют омерзительные романы, снимают похабные фильмы. Хотя если рассматривать объективные факты, то открывается парадоксальная картина: главная причина столь масштабного оплевывания — вовсе не скандальное поведение императрицы! Нет, главная причина — колоссальные успехи России в ее правление!

У государыни действительно были фавориты. Но не дюжины, а единицы. Кстати, стоит иметь в виду, что в XVIII в. нравы были довольно легкомысленными. На внебрачные связи не смотрели строго — тем более для вдовы. Так что изображать из Екатерины распутницу нет никаких оснований. Что ж, она любила, ей отвечали взаимностью… Однако имеет смысл обратить внимание и на другой аспект. Какие фавориты привлекали ее чувства? Орлов, Потемкин, Зубов. Это были не просто любвеобильные кавалеры, а выдающиеся государственные деятели! Каждый из них был крупной исторической фигурой, каждый внес весомый вклад в величие нашей страны…

У императрицы был особый дар — замечать способных людей. Именно при ней проявили себя Румянцев, Суворов, Ушаков, Кутузов, Платов, Державин, Фонвизин и многие другие. Их оценивали по достоинству, выдвигали. А Россия при Екатерине, по сути, реализовывала потенциал, накопленный в спокойные десятилетия царствования Елизаветы. Видимо, и сама императрица кое-чему научилась у предшественницы.

Рожденная в лютеранской вере, она стала настоящей православной. Возводила красивые храмы. Возобновила традицию регулярных поездок на богомолье. В простом сарафане и платке выходила из кареты, пешком шагала от Москвы до Троице-Сергиева монастыря. А в Петербурге и его окрестностях достраивались великолепные дворцы, заложенные при Елизавете. Это была не просто роскошь. Это утверждало престиж России.

Продолжалось развитие системы образования. Екатерина учредила по всей стране сеть Малых и Главных народных училищ — в них совместно обучались мальчики и девочки. Совершенствовалось и здравоохранение. Императрица самоотверженно подала пример подданным, первая вызвалась на прививку оспы вместе с сыном. По тем временам это был подвиг! Ведь оспа нередко приводила к летальному исходу. Но просвещение и наука вовсе не означали вольнодумства. Ереси и разрушительные учения Екатерина преследовала куда более строго, чем Елизавета. Отправила в ссылку Радищева. Арестовала Новикова, запретила деятельность масонских организаций.

Ну а во внешней политике императрице довелось завершать начинания не только своей предшественницы, но и Петра I. И даже царя Алексея Михайловича, боровшегося за воссоединение Украины с Россией! С боевым кличем «Виват, Екатерина!» наши армии в двух войнах блестяще разгромили Турцию. Присоединили Приазовье, Крым, Новороссию — земли между Бугом и Днестром. По указу государыни запорожские казаки стали заселять Кубань.

Аргунов И. П. Портрет Екатерины II, 1762

Екатерина потребовала прекратить притеснения православных в Польше. Паны воспротивились, взялись за оружие, их поддержали Франция и другие западные державы. Но наглость и самонадеянность были наказаны. Поляков сокрушили. С запозданием в полтора столетия с Россией воссоединились Правобережная Украина, Белоруссия, добавились Литва с восточной Польшей. Под протекторат Екатерины выразили желание перейти Молдавия, Грузия. Армия Зубова вступила в Закавказье, заняла Дербент и Баку…

Увы, иногда казалось, что история повторяется. Наследником Екатерины значился ее сын Павел. Но он перенял многие черты отца, Петра III. Выступал таким же ярым поклонником Пруссии. Был вспыльчивым, сумасбродным. На мать обиделся. Считал, что она должна была уступить власть. Засел в своем имении, в Гатчине, и занимался любимым делом — дрессировал на прусский манер несколько батальонов, отданных под его команду. Мать приходила к трагическому выводу — сын не годится для того, чтобы подхватить эстафету власти. Скорее, порушит ее свершения. С приближенными обсуждался вариант лишить Павла наследования, передать трон внуку Александру.

Но 6 ноября 1796 г. Екатерина скоропостижно скончалась. Последующее «мужское» царствование так же резко отличалось от «женского», как царствование Петра III и Елизаветы. Павел целенаправленно принялся ломать дела матери. Прервал победоносный поход в Закавказье. Отменял указы, законы Екатерины. Армию принялся переделывать и обмундировывать по неуклюжим прусским образцам, грозил вышибить «потемкинский дух». Устроил курсы, где гатчинские офицеры, не нюхавшие пороха, переучивали прославленных полководцев. Неугодивших увольняли, ссылали. За короткий срок из войск выкинули 7 фельдмаршалов, 333 генерала, 2156 офицеров.

Но… ликвидировать достижения Екатерины уже не получилось. Они были слишком грандиозными. Россия утвердилась на берегах Черного моря, на Кавказе, вобрала вторую половину Украины с Белоруссией и Литвой. Таких успехов не знал ни один из российских императоров. Именно за это Екатерину настолько высоко чтили в нашей стране, прозвали Великой. Лишь двое получили подобную приставку к имени, Петр I и она. И именно за это ее возненавидели на Западе. Настолько возненавидели, что до сих пор силятся залить клеветой ее память.

Граф Орлов-Чесменский

На форменках матросов и нахимовцев воротники-гюйсы украшают три полоски. Принято объяснять, что они символизируют три величайшие победы нашего флота — Гангут, Чесму и Синоп. Первая связана со свершениями Петра, третья — с именем Нахимова. Но вторую битву, Чесменскую вспоминают редко. В исторической литературе она осталась «в тени». Ей не посвящали художественных романов, о ней не снимали кинофильмов. А в наше время, когда интерес к истории ослабел, наверное, многие люди вообще не слышали о ней. Или слышали одно лишь название, весьма смутно представляя, к каким же событиям оно относится.

А между тем это было отнюдь не ординарное сражение, не «рядовое» — одно из многих. По своему значению и масштабам столь грандиозную победу русский флот одержал впервые. Напомню, военно-морские силы нашего Отечества создавались Петром I — и первые эскадры появились на Азовском море, нацеливались против Турции. Флот был построен многочисленный, хотя серьезных боев ему вести не довелось. Тем не менее он сыграл очень важную роль одним лишь фактом своего существования. Угроза с моря подтолкнула турок в 1700 г. заключить мир с Россией, смириться с утратой приазовских земель и районов в низовьях Днепра, занятых царскими войсками.

Весомой гирей на политических весах Азовский флот послужил и в 1708–1709 гг., когда шведская армия вступила на Украину, изменил Мазепа с запорожцами. Карл XII, его советники и присоединившиеся предатели возлагали огромные надежды, что в войну вступит Турция, вышлет на подмогу свои полчища и орду крымских татар. Но… в Таганроге поднимали паруса линейные корабли и фрегаты, проводили учения. Султан понимал, что они могут очутиться возле любого турецкого приморского города, в том числе и Стамбула, подать голос сотнями орудий. От вмешательства в боевые действия он воздержался.

В. Эриксен. Конный портрет графа Орлова-Чесменского

Однако в 1711 г. война с Турцией все-таки разразилась. Флот, к сожалению, не смог принять в ней участия. Строили его наспех, из сырого леса. Поэтому к данному времени многие корабли были пригодны только для политических демонстраций — именно для того, чтобы пугать османских правителей. Выводить их куда-либо за пределы Азовской «лужи» было уже рискованно. Ранее уже отмечалось, что Петр в Прутском походе попал в беду, был окружен многократно превосходящим неприятелем. В безвыходном положении пришлось принять тяжелые условия мира. Россия теряла плоды прошлой войны, возвращала султану Азов и Приазовье, низовья Днепра. Часть кораблей Азовского флота царь вынужден был продать султану, остальные были уничтожены.

Правда, в это время вовсю строился другой флот, Балтийский. Он уже действовал, одерживал победы. Первые морские победы России! Конечно же, они пышно праздновались. Хотя по масштабам и результатам данные сражения были еще довольно скромными. В 1714 г., в битве у Гангута, русским удалось уничтожить шведский отряд, неосмотрительно оторвавшийся от главных сил флота, — 1 фрегат, 6 галер и 3 бота. В 1720 г. в битве у Гренгама неприятель потерял 4 фрегата…

Но спор с Турцией за южные степи и морские берега оставался нерешенным. А Крым по-прежнему представлял собой гнездо хищников, откуда на Украину периодически выплескивались набеги, загоны охотников за рабами. Очередная война разразилась при императрице Анне Иоанновне. В 1735 г. русские армии под командованием Миниха и Ласси опять овладели Азовом, вторгались в Крым. В Воронеже восстановили судоверфь, опять строили корабли. Они вышли в Азовское море, к ним присоединилось около 100 лодок донских казаков под руководством походного атамана Петрова. Но ведь и Османская империя все еще была серьезной противницей, одной из крупнейших мировых держав. Она раскинулась на три части света — ей принадлежали весь Балканский полуостров, Северное Причерноморье, половина Закавказья, Ирак, Ближний Восток, Аравия, Северная Африка. Вместо разбитых армий собирались новые. Да и турецкий флот был очень сильным. В Черное море султан направил дополнительные эскадры.

В 1738 г. они обрушились на русскую флотилию. А правительство Анны Иоанновны допустило серьезную ошибку. Поручило командовать флотом тому же сановнику, который его строил, воронежскому вице-губернатору Лукину. В морской тактике он совершенно не понимал. Турки разгромили его наголову. Все корабли, недавно спущенные на воду, были уничтожены. Только казаки Петрова действовали грамотно, сумели вывести из-под ударов свои лодки. Кроме того, турки разбили российскую союзницу Австрию, и война завершилась без решающих результатов. В 1739 г. был подписан Белградский мир. Одним из пунктов этого трактата России запрещалось иметь флот на Черном и Азовском морях.

У нашей страны по-прежнему оставался единственный, Балтийский флот. Что ж, надобность в нем ощущалась постоянно.

Петров-Маслаков М. В. «Приход первого фрегата Балтийского флота “Штандарт” в Санкт-Петербург, 1703 г.». 1998

Отношения со Швецией были далеко не лучшими — соседка не оставляла надежд рано или поздно отбить утраченные области в Прибалтике. Случались конфликты в Польше, потом гремела Семилетняя война с Пруссией — моряки тоже внесли свой вклад в эти операции. Обеспечивали перевозки, обстреливали и блокировали приморские крепости. Ко всему прочему флот базировался рядом со столицей, был всегда на виду у государей и императриц. Поэтому ему уделялось должное внимание, вводились в строй новые корабли. Но плавания осуществлялись в ограниченной акватории Балтики. Опыта дальних походов у наших моряков еще не было.

При Екатерине Великой опять обозначилось противостояние с Турцией. Венеция и Австрия в своих войнах с османами старались использовать порабощенные христианские народы — сербов, черногорцев, греков. Засылали к ним эмиссаров, организовывали восстания. Но балканские народы издавна тянулись к России. Их представители приезжали еще к Ивану Грозному, просили о помощи и покровительстве. Когда Петр I планировал злосчастный Прутский поход, он также строил расчеты, что против турок поднимутся все Балканы. Царя заверяли в этом посольства сербов, черногорцев, валахов (румын), молдаван. Хотя надежды на их поддержку обернулись провалом. К царю присоединились лишь 6 тыс. молдаван, плохо вооруженных и не обученных военному делу. Черногорцы восстали, но до русских им было далеко. Царь был не в состоянии оказать им какую-либо помощь, а они — хоть как-то повлиять на ход боевых действий.

При дворе Екатерины учитывали подобные настроения балканских христиан, и родилась идея — в случае войны осуществить диверсию в глубоких неприятельских тылах. Отправить в Средиземное море большую эскадру, высадить десанты и организовать широкое восстание против турок. Одним из авторов проекта был брат фаворита государыни Григория Орлова — Алексей. Замысел понравился и Григорию, и самой Екатерине. Морякам пошли распоряжения начать некоторые подготовительные мероприятия, провести разведку. В 1764 г. в Средиземное море был послан фрегат «Надежда Благополучия». Он снимал планы гаваней, проливов. Были даже проведены весьма любопытные исследования, как здешний червь точит русскую древесину. На основе своих экспериментов моряки представили рекомендации, какие меры лучше предпринимать, чтобы защитить борта и днища кораблей. А в это же время русские агенты через Австрию и Венецию ездили на Балканы. Наводили контакты с греческими лидерами, тайно договаривались о взаимодействии.

В 1768 г. дошло до войны. Причем конфликт вроде бы не касался Турции. Екатерина II вступилась за права православных жителей в Польше. Потребовала прекратить гонения на веру. Паны возмутились, взялись за оружие. Их активно поддержала Франция, прислала своих генералов, офицеров-инструкторов, отряды волонтеров. Оживилась Швеция, присматривалась — не присоединиться ли к врагам России. А Османская империя являлась давней союзницей Франции. Султан тоже вспомнил, что он, по договору с Петром I, является гарантом неприкосновенности Польши. Решил продемонстрировать русским свое могущество. Бросил на Украину крымскую орду, она прокатилась пожарищами, угнала массу пленных.

В Петербурге принялись обсуждать, что надо бы ответить. Одним из лучших вариантов выглядел план, вызревший при дворе, — ударить по тылам. Международная обстановка в полной мере благоприятствовала дерзкому походу. Если Франция выступала союзницей Польши и Турции, то Англия в данное время враждовала с Францией, согласилась предоставить свои базы для стоянки и ремонта наших судов. Разрешила вербовать на русскую службу своих морских офицеров, корабельных специалистов. И если взялась пакостить Швеция, то с ней враждовала Дания. Она согласилась пропустить русский флот через свои проливы в устье Балтики.

Правда, многие члены Государственного совета выступали против такого предприятия, считали его слишком рискованным. Но государыня и ее фаворит настояли на своем. Граф Алексей Григорьевич Орлов был пожалован чином генерал-аншефа и назначен главнокомандующим. Всего под его начало выделялось 20 линейных кораблей, 6 фрегатов, ряд мелких и вспомогательных судов. Но когда стали проверять, то выяснилось, что многие из них не готовы к столь дальнему плаванию, требуют ремонта. Да и снарядить такой многочисленный флот было нелегко. Было решено отправляться несколькими эскадрами, по очереди. Командовать 1-й эскадрой был назначен адмирал Григорий Андреевич Спиридов. Она отчалила из Кронштадта в июле 1769 г. 2-ю эскадру возглавил контр-адмирал Джон Эльфинстон, она двинулась в путь в октябре.

Плавание вокруг всей Европы оказалось тяжелым. Некоторые корабли готовились и ремонтировались наспех, испытаний не выдерживали. Уже на первом этапе, в Балтийском море, на самом мощном корабле «Святослав» открылась течь. Ему пришлось возвращаться обратно в Кронштадт. Впоследствии он присоединился ко 2-й эскадре. В датских проливах налетел на рифы и погиб небольшой пинк «Лапомник». Сел на мель корабль «Три Святителя». Его удалось снять, но после этого пришлось поставить на ремонт. Фрегат «Северный Орел» дошел до берегов Испании, но бури и штормы расшатали его конструкцию. Он вернулся в Англию на ремонт, его осмотрели и развели руками — повреждения были слишком серьезными. Фрегат отправили на слом, а у англичан купили новый, унаследовавший название «Северный Орел». Кроме всего прочего, обнаружилась какая-то эпидемия, умерло 380 матросов.

1-я эскадра Спиридова достигла Греции в феврале 1770 г. Действовала по плану — высадила десанты на западном побережье полуострова Пелопоннес. Встретили их восторженно. Греки и арнауты (албанцы) сразу же взялись за оружие. Сбрасывали власть турок, осадили несколько крепостей. Корабли бомбардировали их из орудий. Капитулировали Мизитра, Наварин. Базу нашего флота устроили в Наваринской бухте.

Хотя отвратительная дисциплина повстанцев обернулась настоящим бедствием. Вопреки приказам русского командования, они перебили в Мизитре всех пленных. Другие крепости уже соглашались сдаться, но услышали об истреблении гарнизона Мизитры и больше о капитуляции не помышляли. Стали обороняться насмерть. На помощь им поспешила вражеская армия. А повстанцы не выдерживали боев с регулярными частями, разбегались. В результате русские десантные отряды подставлялись под удары, попадали в окружения, несли потери. Осаду Корона и Модона пришлось снять.

2-я эскадра, Эльфинстона, появилась в греческих водах в мае 1770 г. Она направилась к западному берегу Пелопоннеса. В заливе Наполи-ди-Романья был обнаружен турецкий флот. Правда, по численности он превосходил втрое. 10 линейных кораблей и 6 фрегатов против 3 русских линейных кораблей и 2 фрегатов. Но Эльфинстон по натуре был воякой горячим, задиристым и бросился в атаку. Однако и турки не знали истинного положения вещей. Они сочли, что на них напал авангард большого флота, который где-то вот-вот должен появиться. Переполошились и начали отходить в глубь бухты, под защиту батарей крепости. Эльфинстон хотел атаковать даже там, сунулся было в бухту. Но все же взвесил соотношение сил и удалился искать своих. В море он встретил эскадру Спиридова, вместе возвратились, но турок уже не застали.

Орлов с несколькими кораблями оставался в Наварине. Вражеская армия осадила этот город-крепость, перекрыла водопровод. А от повстанцев толку было по-прежнему мало. Тогда главнокомандующий решил кардинально изменить планы. Отказаться от попыток поднять общее восстание в Греции — Орлов уже понял, что это нереально. Вместо прежних замыслов он наметил действовать самостоятельно силами флота, перенести войну в Архипелаг, на острова Эгейского моря. Повстанцев и жителей Наварина Орлов приказал эвакуировать, крепость была взорвана, и главнокомандующий отправился к своим эскадрам.

Там как раз возникли раздоры — Спиридов и Эльфинстон считались равнозначными начальниками, друг другу не подчинялись. А мнения у них не всегда совпадали, и они заспорили о старшинстве. Орлов быстро внес ясность, объединив обе эскадры под своим командованием. Между тем местные жители и рыбаки сообщали, что турецкий флот проследовал к Хиосу. На военном совете было намечено искать его и дать бой.

Неприятеля обнаружили в проливе между островом Хиос и берегом Малой Азии. Под началом Ибрагима Хусамеддина-паши собралось 16 линейных кораблей (из них 5 огромных, по 80 и более пушек), 6 фрегатов, 6 шебек, 13 галер, 32 малых и вспомогательных судна. Русские силы были гораздо меньше. 9 линейных кораблей (лишь на одном — 84 орудия, на остальных по 66–68), 3 фрегата, 1 бомбардирский корабль, 17 мелких и вспомогательных судов.

Невзирая на столь явное превосходство врага, Орлов распорядился атаковать. Утром 5 июля наш флот двинулся на сближение тремя отрядами — авангард, кордебаталия и арьергард. Турки ожидали, выстроившись в две линии. Русские флотоводцы применили весьма рискованный маневр. Три отряда перестроились в кильватерную колонну и устремились перпендикулярно к неприятельскому строю. При таком построении турки могли сосредоточить на них более мощный огонь. Зато сближение происходило быстрее — соответственно, и время пребывания под огнем. Наши командиры надеялись, что это позволит сократить потери.

Первый турецкий залп ударил в 11.30. После этого неприятельская артиллерия загрохотала непрерывно. Русский флот сперва не отвечал. Сближался молча. Лишь в упор, с 80 саженей (170 метров) хлестанул залпом. Головным шел корабль «Европа». Но он по какой-то причине выкатился из строя. Его место занял флагман адмирала Спиридова «Святой Евстафий». Он шел прямо на неприятельский флагман «Реал-Мустафа», поджег его точными попаданиями. Турки стали прыгать в море.

Но и «Святой Евстафий» потерял управление, врезался в «Реал-Мустафу». Наши моряки готовились к абордажу, перескочили на неприятельский корабль, уже торжествовали его захват. Однако по нему распространялось пламя. Горящая мачта упала на «Святой Евстафий», и пожар перекинулся на русский корабль. Огонь быстро охватывал его, прозвучала команда спасаться. Спиридов и брат командующего, Федор Орлов, успели покинуть корабль, пересесть в шлюпку.

Но сделать это сумели немногие. Огонь проник в крюйт-камеру, «Три Святителя» и «Реал-Мустафа» взорвались. У русских погибла большая часть экипажа, 500–600 человек.

Что же касается турок, то их и спаслось побольше, да и вообще потеря одного корабля была для них куда менее чувствительной. Однако главным оказался духовный порыв. Духовная победа — и одерживали ее русские. Атаковали-то они, наседали они. Турки, невзирая на численное превосходство, сломались морально. А гибель флагмана вогнала их в панику. Они принялись выходить из боя, отводить флот в Чесменскую бухту под защиту береговых батарей. Несколько вражеских кораблей перекрыло вход в бухту, остальные беспорядочно сгрудились в глубине. Свозили на берег часть орудий, сооружали новые батареи. Об атаках уже не думали — заботились, как бы только отсидеться.

Оценив расположение противника, русское командование решило атаковать врага даже в бухте. Для этого четыре небольших судна переоборудовали в брандеры, загружали горючими материалами и порохом. 6 июля линейные корабли «Святослав», «Три Иерарха», бомбардирский корабль «Гром» вели перестрелку, пытались достать врага зажигательными снарядами. А в полночь 7 июля под командованием младшего флагмана Грейга началась атака. На позиции вышли 4 линейных корабля, 2 фрегата и бомбардирский корабль, открыли шквальный огонь. Меткие выстрелы подожгли 2 неприятельских корабля, а в половине второго ночи вперед ринулись брандеры.

Одним командовал англичанин Дугдаль. У его экипажа нервы не выдержали, моряки подожгли брандер, когда он был еще далеко от турок, и сами покинули его на шлюпке. Противник расстрелял горящий кораблик. Второй брандер, капитана Мекензи, сел на мель. На третьем князь Гагарин рассчитал направление ветра, вывел брандер, поджег и пустил, чтобы его несло на турок. Сыграл ли он какую-то роль, неизвестно.

Только на четвертом лейтенант Ильин действовал по инструкции, наверняка. Сцепился бортами с большим турецким кораблем, поджег брандер и бежал с матросами на шлюпке. Взрыв разнес вражеское судно. Горящие обломки посыпались вокруг. А турецкий флот стоял в куче, корабли стали загораться один за другим. К половине пятого огромный пожар охватил всю бухту. Грохотали взрывы, разнося в щепки вражеские суда. Тушить турки уже не пытались. Спасались, бросаясь в воду. Наши моряки взяли на буксир и вывели линейный корабль «Родос», 5 галер. Остальной флот погиб. Из 15 тыс. неприятельских моряков уцелело лишь 4 тыс.

Стоит отметить, что вскоре турки потерпели еще несколько катастрофических поражений. Всего через несколько дней после Чесмы фельдмаршал Румянцев разгромил татарскую орду на р. Ларга, а 1 августа разметал огромную неприятельскую армию на реке Кагул. Моряки об этом еще не знали, но свою победу оценивали верно — такой в российской истории еще не бывало! Горячий Эльфинстон предлагал после этого вообще идти на Стамбул, бомбардировать османскую столицу. Орлов авантюру отверг. Выбрал вариант более скромный, зато надежный. Блокировал Дарданеллы, перекрыл главную дорогу, по которой в Стамбул шли товары и продовольствие.

У противника еще остались отряды кораблей в Адриатическом море, Тунисе, Алжире. Но соединиться им не давали, отлавливали и били по очереди. А в Эгейском море наши моряки стали полными хозяевами. Занимали города, острова. С Балтики подошли еще три эскадры, присоединялись местные моряки и рыбаки на своих суденышках. 27 греческих островов Эгейского Архипелага приняли подданство России. Их официально называли «Архипелагским великим княжеством». Повелением Екатерины II на Наксосе было даже устроено училище для детей. Русские флотилии совершали набеги на порты Египта, десанты высаживались в Ливане, взяли Бейрут, здешний народ друзов также признал покровительство России.

Турция в это время терпела новые поражения на Дунае. Но долгое время не желала заключать мира. Особенно упорствовала, отказываясь признавать утрату Крымского ханства. Но ведь русские моряки обрушили весь тыл Османской империи, пожар охватывал Эгейское, Средиземное моря. Это стало одним из факторов, которые все-таки вынудили Турцию подписать Кючук-Кайнарджий договор. В результате как бы разменялись. Наша страна возвращала османам острова Эгейского моря и выводила свой флот на родину. Но за это Турция отказывалась от Крыма, Кубани, отдавала русским Приазовье и Северное Причерноморье!

Многие греки и арнауты, оказавшиеся во время войны российскими подданными, не пожелали возвращаться под султанскую власть. Им была предоставлена возможность уехать на новую родину. Тысячами этих эмигрантов заселяли отвоеванные у турок земли — Новороссию. А детское училище с Наксоса перевели в Санкт-Петербург. Что ж, это была первая блестящая экспедиция русских моряков в Средиземноморье. Она проложила дорогу потомкам, обозначила сферы интересов Российской державы. Балканские народы впервые так тесно познакомились с русскими братьями, оценили не только их могущество, но и человеческие качества — отзывчивость, душевность, честь…

Екатерина Великая в полной мере оценила свершения своих моряков. В Большом Петергофском дворце был оборудован мемориальный Чесменский зал. В Гатчине воздвигли Чесменский обелиск, в Царском Селе — Чесменскую колонну. Еще одним памятником стала Чесменская церковь св. Иоанна Предтечи в Санкт-Петербурге. Граф Алексей Орлов был награжден орденом Св. Георгия I степени и получил к своей фамилии почетную добавку — стал Орловым-Чесменским. А для награждения участников сражения выбили особую медаль. На ней изображался горящий турецкий флот, а рядом можно было прочесть лаконичную надпись. Всего лишь из одного слова — «БЫЛ».

Последняя битва Суворова

Левицкий Д. Г. Портрет Суворова. Ок. 1786

Наверное, ни один исследователь не смог бы однозначно ответить, когда, в каком возрасте начали проявляться уникальные дарования Александра Васильевича Суворова. В детские годы? Но в 1730-х гг. среди дворянских мальчишек, конечно же, было немало похожих на него — слабых, болезненных. Хотя и они наверняка мечтали о воинских подвигах, многие зачитывались книжками о войнах прошлого. Такова уж натура мальчишек, хилый — а все равно хочется представить себя героем. Но поставить себе цель перебороть недуги, взяться регулярно закалять организм и тренироваться — это уже о чем-то говорит. Это дано не каждому.

Период службы Суворова унтер-офицером в Лейб-гвардии Семеновского полка и на первых офицерских должностях донесли до нас характеристики образцового военного. Отличное исполнение обязанностей, рвение, инициатива. Но в целом-то — ничего необычного. Разумеется, не все офицеры были настолько же добросовестными и дисциплинированными. Однако в русской армии хватало и таких, с кого Суворов брал пример, — полностью отдававших себя служебному долгу, а в свободное время старавшихся повышать профессиональное мастерство, занимавшихся самообразованием.

Началась Семилетняя война с Пруссией, но и тогда Суворов ничем не выделялся. Его отец занимал высокое положение (стал первым русским губернатором Кенигсберга!) и помог пристроить сына на уютное место по снабжению войск, по «провиантской части». В 1760 г. Александр Васильевич попал в действующую армию, но оставался при штабе. В сражении при Кунерсдорфе он был одним из многих штабных офицеров генерала Фермора. В таком же качестве поучаствовал в рейде Тотлебена на Берлин. Лишь в самом конце войны, в Померании, подполковник Суворов получил под командование небольшой кавалерийский отряд. Выслеживал и перехватывал неприятелей, побеждал в лихих стычках. Опять ничего необычного. Сколько их было, подобных отрядов!

Потом было образцовое командование Суздальским полком. И вот тут уже можно отметить кое-что особенное, неповторимое. Образцовый командир полка был в России далеко не один. Но только Суворов взялся обобщать свой опыт подготовки войск и разработанные им оригинальные методики, писать «Суздальское уложение». А Суздальский полк стал первым «суворовским», обученным по новым принципам.

Война с Польшей в 1768 г. принесла Александру Васильевичу блеск побед. Под Ореховом и Наводице он рассеял армию братьев Пулавских. Под Ландскроной разгромил французского генерала Дюмурье. Хотя на западе его считали крупным военным специалистом, специально прислали организовать и возглавить борьбу поляков против России. Под Столовичами Суворов одним сражением усмирил Литву, рассеяв ополчение Огинского. Однако масштаб этих баталий оставался скромным. Под знаменами Пулавских дралось 6 тыс. бойцов, у Дюмурье собралось 4 тыс., у Огинского 5 тыс. А в корпусе Суворова было и того меньше. В каждом бою он бросал на неприятелей тысячу — от силы полторы тысячи штыков и сабель.

Когда с поляками удалось разделаться, Александр Васильевич добился перевода на турецкий фронт. Тут с обеих сторон действовали куда более крупные силы, и замелькали более впечатляющие победы Суворова — Туртукай, Гирсово, Козлуджи. Хотя в глазах начальства он еще был «одним из многих». Хорошим командиром дивизионного звена, не более того. Оценил и выделил его Потемкин. Кстати, сам Потемкин в данное время еще не был всесильным временщиком. На «первую» (в царствование Екатерины) турецкую войну он отправился добровольцем. Проявил себя настоящим героем, отличился во всех крупных битвах. О его подвигах взахлеб говорили в столичном свете, он стремительно повышался по лестнице воинских чинов — от ротмистра до генерал-поручика. С ним переписывалась императрица. А в 1774 г. Потемкин сумел завоевать ее сердце, оттеснив Григория Орлова. И не только оттеснил. По некоторым данным, в 1775 г. он вступил с Екатериной в тайный морганатический брак.

Именно Потемкин подсказал государыне — имеется очень талантливый генерал. Посоветовал направить его на подавление восстания Пугачева, которое никак не удавалось ликвидировать. Правда, Суворов не успел к «пугачевщине». Мятежников успел разметать Михельсон, и сообщники выдали предводителя. Но для карьеры Александра Васильевича данное назначение послужило важной «ступенькой».

А Потемкин был назначен наместником Юга России — и столкнулся с серьезной проблемой. Согласно Кючук-Кайнарджийскому миру, Крымское ханство признавалось независимым от Турции, России передавались «ключи от Крыма», Керчь и Еникале. Но под завесой «независимости» развернулась подспудная борьба между турками и русскими. Крым наводнила османская агентура и организовала переворот. Хана Сахиб-Гирея, лояльного к нашей стране, свергли. Возвели на трон его брата — Девлет-Гирея.

Потемкин сделал ставку на третьего брата, Шагин-Гирея. А лучшим военачальником для проведения операции счел генерал-поручика Суворова. Он в это время командовал Московской дивизией, стоявшей в Коломне. В декабре 1776 г. дивизия двинулась на юг, а Суворов принял руководство Крымским корпусом. Шагин-Гирей с русскими войсками появился на Кубани, здешние ногайцы избрали его ханом. На сторону Шагина перешла крепость Темрюк, а турецкого коменданта Тамани русские подкупили. Дорога в Крым через Тамань и Керчь открылась, туда стали перевозить полки.

Девлет-Гирей собрал своих приверженцев под Бахчисараем. Но Суворов в данном случае преднамеренно отказался от своей излюбленной формулы «глазомер, быстрота, натиск». Начал маневрировать медленно, размеренно. Возбужденные татары бушевали, кричали о готовности стоять насмерть. Но узнавали, что их берут в клещи. Что царские полки надвигаются, приближаются. Нервы у татар не выдержали, и они стали разбегаться. Именно этого Суворов и добивался — без боя, без крови, не нагнетая озлобления. 10 марта 1777 г. Александр Васильевич доложил, что «враждебных войск» больше нет. Девлета выгнали, усадили на трон Шагин-Гирея. Но Суворов не ужился с непосредственным начальником, генералом Прозоровским. Ушел в отпуск и добился перевода на Кубань.

Между тем Шагин-Гирей проявил далеко не лучшие качества. Затеял непродуманные реформы по европейским образцам, драл с подданных три шкуры, а недовольных бросал в тюрьмы и казнил. Турки воспользовались, подослали еще одного брата, Селим-Гирея. Грянул следующий переворот. Мятежники по всему Крыму резали христиан. Их удалось разбить, но угасить восстание никак не получалось. Тогда Потемкин отстранил Прозоровского от должности, снова вызвал Суворова. Под его командование был передан Крымский корпус — причем он сохранил начальство над Кубанским.

Приехав в Бахчисарай, Александр Васильевич постарался установить дружеские отношения с ханом. Наведывался к нему выпить кофе, сыграть в шахматы, а при этом ненавязчиво подправлял ханские решения. Для усмирения татар Суворов применил свой опыт, выработанный в Польше. Разделил Крым на сектора, наладил патрулирование, умело расположил подвижные резервы. От подчиненных требовал быть решительными, но «с покорившимися соблюдать полное человеколюбие». Но было уже предельно ясно — враждебные настроения раздуваются извне. Турки не оставляли Крым без внимания. В Ахтиарской бухте постоянно дежурила их эскадра. 7 июня 1778 г. на берегу трое турок обстреляли двоих патрульных казаков, одного убили и ограбили, второй ускакал.

Суворов осерчал, сразу же привел к бухте несколько полков, потребовав от османского командующего Хаджи-Мехмета выдать или наказать убийц. Тот попытался отделаться цветистыми заверениями в лучших чувствах. Но Суворов велел ночью строить артиллерийские батареи в узкой части бухты, перекрывая выход в море. Хаджи-Мехмет переполошился, запросил о причинах. Александр Васильевич ответил ему еще более цветистыми фразами, но оборудование батарей продолжал. Эскадра предпочла убраться, пока не поздно. «За вытеснение турецкого флота из Ахтиарской гавани» Екатерина II наградила генерала золотой табакеркой с бриллиантами. Но он оценил, насколько удобна бухта. Ее следовало закрепить за собой. От батарей, заложенных Суворовым, берет начало Севастополь.

Впрочем, вздорный Шагин-Гирей не делал никаких выводов из полученных уроков. Продолжал прежнюю неумную политику. Транжирил деньги без счета, влез в долги, отдал сбор налогов откупщикам, грабившим народ. Его потуги перестроить жизнь на западный манер возмущали мусульман. Но хан жестоко расправлялся с недовольными. Повесил даже муфтия, критиковавшего его образ жизни. Подданные снова бунтовали, изгоняли его — а турки пользовались, присылали собственных ставленников. Благо, у крымских ханов было много родственников — от разных ханских жен, разных матерей, но все Гиреи, все с правами на престол.

Наконец, Екатерине II надоела эта волынка с постоянными свержениями Шагин-Гирея и его возвращениями на трон с помощью русских войск. С ним провели переговоры, и Шагин, очутившийся в безвыходном положении, согласился окончательно отдать Крым России. Это произошло уже без Суворова. Он получил новые назначения. Строил укрепленную линию по новой границе России — от Азовского до Каспийского моря. Привел к присяге государыне кубанских ногайцев.

Однако Шагин, уступив Крым, вдруг спохватился. Связался с турками, засел в Тамани и «сеял многие плевелы в ордах». В результате хану удалось взбунтовать ногайцев, уже принявших российское подданство. В июле 1783 г. они перебили русские посты, мелкие гарнизоны. Три дня многотысячное войско бросалось в атаки на Ейское укрепление, где находился сам Суворов с семьей. Для подавления мятежа Александр Васильевич лично возглавил поход за Кубань, разгромил ногайцев в сражениях возле урочищ Керменчик и Сарачигер. А с Шагин-Гиреем Суворов вступил в переговоры. В 1784 г. последний крымский хан согласился сдать Тамань и выехал на жительство в Россию.

Но Александр Васильевич зарекомендовал себя не только военачальником и дипломатом. Он был отличным администратором, энергичным созидателем. Его укрепления и воинские лагеря в Крыму, на Кубани, в Новороссии становились потом городами. Казармы и форты обрастали домами мастеровых, обывателей, чиновников. И всюду вставали православные храмы! На их строительство и содержание полководец жертвовал значительные суммы. Говорил: «Я и всех своих оброков на этот предмет не жалею». Правда, большинство церквей, построенных усилиями Суворова, были деревянными. Сейчас они уже исчезли или на их месте высятся последующие постройки. Но один подлинный суворовский храм все-таки сохранился — в селе Кистыш недалеко от Суздаля. Его Александр Васильевич построил в честь небесного покровителя своего умершего отца, св. Василия Великого. Два придела — в честь св. Александра Невского, покровителя самого Суворова, и Ильи Пророка. (Храм дважды пробовали взорвать в советские времена, но не вышло, он устоял. До нас он дошел в плачевном состоянии, и лишь недавно усилиями фонда «Омофор» развернулись работы по его восстановлению.)

Впрочем, на духовной стороне жизни Суворова необходимо остановиться особо. Для Александра Васильевича она была не просто важной. Нет, для суворовского характера и мировоззрения она являлась определяющей. Мало того, без учета православных особенностей суворовской натуры невозможно понять его военный гений, истоки и секреты побед!

В бурном и легкомысленном XVIII в. Суворов сумел сохранить и взращивать в себе глубокую и искреннюю веру. Воспоминания современников наперебой сообщают нам, что он сам он мог служить примером православной жизни. Регулярно бывая в церкви, он не просто отстаивал службу, а исполнял обязанности дьячка, читал Апостол, пел на клиросе. Причем относился к взятым на себя церковным обязанностям крайне серьезно. Например, каждое утро после чая он специально занимался духовным пением по нотам.

Постился он всегда строго. Среди его современников, просвещенных вельмож екатерининской эпохи, подобные самоограничения даже вызывали насмешки. Но Суворов не смущался и от церковных правил не отступал. Это была не рисовка, не чудачество. Просто вера полководца оставалась честной и чистой, как у детей. Без мудрствований, шатаний. Она была такой же, как у русского простонародья, еще не испорченного идеологическими соблазнами. И именно она, прочная вера, роднила Александра Васильевича с солдатами, с его «чудо-богатырями»! Ведь полководец отнюдь не подстраивался к ним. Не подделывался под необразованного мужика. Но солдаты чувствовали в нем «своего». Духовный стержень у них был общим.

А наличие столь мощного стержня обеспечивало подготовку войск, становилось фундаментом обучения. Суворов наставлял доверяться Господу. «Молись Богу, от него победа!» «Бог нас водит, Он наш генерал!» Саму веру он считал определяющим боевым показателем. Говорил: «Безверное войско учить — что перегорелое железо точить». В тетради «капральских бесед» привел краткую, но емкую молитву Пресвятой Богородице, святителю Николаю Чудотворцу и строго предписывал: «Без сей молитвы оружия не обнажай, ружья не заряжай, ничего не начинай!» «Один десятерых своею силою не одолеешь, помощь Божия нужна! Она в присяге: будешь богатырь в бою, хоть овцой в дому; а овцой в дому так и останешься, чтобы не возгордился…»

Обратим внимание на эту фразу. В знаменитой триединой формуле Суворова «глазомер, быстрота, натиск» незримо присутствовал еще и четвертый член. Смирение! Полководец никогда не приписывал достижения себе. Принимал их от Бога. Себя же видел лишь служителем Всевышнего. Писал дочери «Я ничтожный прах и в прах обращусь». «Господь дарует мне жизнь для блага государства. Обязан и не замедлю явиться пред Его судилище и дать за то ответ». Но в этом состоял один из главных секретов суворовских успехов! Действовала не просто хорошо обученная армия, а православное воинство. Идеологически единое. «Глазомером» выбирало слабое место врага, «быстротой» оказывалось в нужной точке, дерзало «натиском» — а в бою отдавалось на Божью волю! Без сомнений, без колебаний! И творило невероятное.

В 1787 г. началась очередная война с Турцией. Один из первых ударов неприятель нацелил на крепость Кинбурн, где командовал Суворов. Турки стали высаживать на Кинбурнской косе огромный десант. Это происходило в праздник Покрова Пресвятой Богородицы, и Александру Васильевичу доложили о нападении, когда он стоял в храме, на божественной литургии. Суворов не отвлекся. Не приказал находившимся с ним офицерам и солдатам срочно бежать к подчиненным. Нет, он дождался конца службы. Дожидался он вовсе не из-за тактических или психологических соображений, подобные объяснения придумали в советские времена. Нет, Суворов по-православному знал и твердо верил: литургию прерывать нельзя! Война войной, но надо угождать не людям, а Богу — и Он поможет. Господь и в самом деле помог, врага в трудном сражении скинули в море.

А дальше последовали победы, которые и вывели Суворова в разряд военачальников «первой» величины — и даже не российского, а мирового уровня. С маленьким корпусом он громил неприятельские полчища под Фокшанами, на Рымнике. Организовал беспримерный штурм Измаила. Масоны и Франция подняли против русских Польшу — и Александру Васильевичу довелось брать еще более мощную крепость. Он сумел завершить войну одним решающим ударом, тяжелым и кровопролитным штурмом Праги (предместье Варшавы). Начались войны с Наполеоном, и теперь уже иностранные союзники России выпрашивали царя поставить во главе объединенных сил именно Суворова — непревзойденного, непобедимого.

Что ж, в Итальянском походе он в полной мере оправдал возложенные на него надежды. В битвах на Адде, Требии, Нови вдребезги колотил французскую армию, которую считали лучшей в Европе! Да так колотил, что на 75 погибших французских солдат приходился лишь 1 русский! Разве это было не чудо? Ну а венцом воинского искусства стал легендарный поход через Альпы. Чертов мост, Сен-Готард, Паникс…

Коцебу А. Е. «Сражение при Нови. 4 августа 1799». 1858

Чаще всего биографии полководца фактически завершают этим подвигом. Как бы высшая точка жизненного пути! Остальное смазывается, наподобие краткого эпилога. Болезнь, смерть, эпитафии. В общем-то, говорить и не о чем, только поставить точку. Но для самого Суворова, для оценки его роли в нашей жизни представляются очень важными самые последние месяцы. Если разобраться, то перед нами вдруг откроется — в жизни Александра Васильевича была еще одна битва. Персональная. Духовная. Но ничуть не менее трудная, чем штурм Измаила или Праги. Об этой битве напоминает нам Евангелие. «От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Матф., 11,12).

В нашем распоряжении имеются конкретные факты. Причем они общеизвестны! Только до сих пор никто не взглянул на них под соответствующим углом… Что ж, посудите сами. В октябре 1799 г, когда Суворов искуснейшими маневрами спас армию, запертую и обреченную в Альпах, на него обрушивается лавина почестей. Ураганы почестей! Пройдя огонь и воду — «медные трубы»! Да еще какие! В Европе он становится настоящей звездой, самой популярной личностью. На него сыплются ордена разных стран. Он едет по Германии, и в каждом городке его встречают оркестрами, хоры поют кантаты в его честь. Он останавливается в Праге — каждый день торжества в его честь. Приходит в оперу — исполняют пролог, посвященный ему, зал аплодирует стоя.

Между тем Павел I пожаловал его редчайшим и высочайшим чином генералиссимуса, но показалось мало. Велел поставить памятник при жизни. (А в Петербурге в это время был лишь один памятник, «медный всадник» Петра!) Кроме того, увлекающийся Павел придумал отдавать Суворову императорские почести — и даже в присутствии императора. Войска должны преклонять знамена, господа и дамы выходить из карет. Для проживания ему выделили покои в Зимнем дворце! Расписали сценарий триумфальной встречи. Царские кареты должны были ждать его аж в Нарве. В столице вдоль улиц выстроятся шпалеры гвардейских и армейских полков, нарядная публика. Суворов поедет через сплошные салюты, крики «ура», колокольный звон… И вдруг все это рассеивается! Все отнимается, перечеркивается — и рушится в новую опалу!

Обычно мы рассматриваем данные повороты с политической точки зрения. Но давайте взглянем с православной. Ведь это какие чудовищные искушения! Какие неимоверные испытания на прочность! Ну какой человек удержался бы, чтобы не возгордиться? А потом — не осудить, не озлобиться? Хотя, в общем-то, именно с духовной точки зрения все получается закономерно. В течение всей жизни Суворову приходилось сталкиваться с разными противниками. То с поляками, врагами православия. То с турками, врагами христианства. Потом с французами, безбожниками и сатанистами. На последнем отрезке земной жизни, на «финишной прямой», на Александра Васильевича выступили непосредственно темные легионы врага рода человеческого.

Но Суворов выдержал даже такие атаки! Причем это тоже подтверждается фактами, имеющимися в нашем распоряжении. По дороге домой он тяжело заболел, слег в своем белорусском имении, в Кобрине. 6 марта 1800 г. к нему примчался сын Аркадий, по поручению царя привез лейб-медика Вейкарта. Именно в этот день, от сына, Александр Васильевич узнал, какие небывалые почести готовятся ему в столице. Но сам-то Суворов в данное время был настроен совершенно иначе! Шел Великий пост, и в эти же дни он сочинял Покаянный канон: «Что Тебе воздам, Всесильный Господи, за толикое ко мне милосердие и чем соделаюсь достойным распятия Твоего, Христе? Прах Твоего создания к Тебе вопиет…» «Се на умоление предлагаю Тебе, Господи, Матерь Твою Пречистую и всех от века Тебе угодивших, молитва их у Тебе много может, прими ходатайство их за меня недостойного, не вем уже, что более тебе изрещи: Твой есмь аз, спаси мя!»

Сохранилось и такое свидетельство. Вейкарт очень возражал, чтобы больной строго соблюдал ограничения поста, посещал все церковные службы, клал многочисленные земные поклоны, положенные в Великий пост. Однако подобные рекомендации врача Суворов отбрасывал. Говорил: «Я солдат. Мне нужна молитва в деревне…» Не только постился и постоянно ходил в храм, но даже Вейкарта заставил, хотя тот был протестантом.

Военачальник оказался прав. Ему полегчало, он смог продолжить путь. 7 апреля в Риге Суворов встретил Светлую Пасху. Последний раз в своей земной жизни надел парадный мундир со всеми регалиями. Генералиссимус стоял на праздничной службе, вдохновенно подхватывал за священниками и певчими: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ…»

Но отношение к нему при дворе уже резко менялось. Из столицы навстречу Суворову скакали курьеры с пакетами от Павла. Письма были все более раздраженными. Дело в том, что недоброжелатели взялись нашептывать неуравновешенному царю, в чем «провинился» Суворов. Началось с ябеды, что он нарушил мелочное предписание государя, запрещавшее держать при штабе корпуса дежурного генерала. Дальше — больше. Науськивали, что полки, возвращавшиеся из Италии, «испортились». Забыли прусский «гусиный шаг». Где-то обрезали косы, пожгли в Альпах за неимением дров дурацкие унтер-офицерские алебарды.

В Нарве царских экипажей Суворова уже не встречали. Правда, в Стрельну выехало много знакомых, дамы кидали в карету весенние цветы, подносили детей под благословение. Но тут же последовал окрик Павла — никаких встреч! В столицу Суворову приказали въехать поздно вечером, не привлекая внимания. 20 апреля карета проследовала по пустым улицам, будто украдкой. Подъехала к дому мужа племянницы Суворова, Д. И. Хвостова. Верный камердинер Прошка на руках отнес больного в кровать.

А удары не прекращались, сыпались жестоко! От Павла привезли записку: «Генералиссимусу князю Суворову не приказано являться к государю». Сына лишили звания генерал-адъютанта. 1 мая у самого Александра Васильевича отобрали адъютантов… И все-таки он не озлобился! Мы знаем об этом из воспоминаний людей, навещавших его. Багратиону он предрек — французы придут, готовьтесь биться за веру, царя и Отечество. Пришел Державин. Суворов уже знал, что умирает, и пошутил: «Ну, какую ты мне сочинишь эпитафию?» Тот ответил, что никакая эпитафия не понадобится, достаточно слов «Тут лежит Суворов». Александр Васильевич одобрил: «Помилуй Бог, хорошо!» Действительно, ничего лишнего. Суворов пришел в мир — Суворов уходил. Ничего с собой не взял. Но насколько же он преумножил таланты, полученные от Бога!

6 (18) мая Александр Васильевич пожелал исповедоваться и причаститься Св. Христовых Таин. После причастия сказал: «Семьдесят лет я гонялся за славою — все мечты, покой души — у Престола Всевышнего». Это были последние слова Суворова, обращенные к окружающим. Потом он начал горячо молиться. Дыхание сбивалось, угасало — а лицо прояснилось, светлело. Стало благоговейным и спокойным.

Хоронили его 12 мая. Парад лейб-гвардии и столичного гарнизона он все-таки принял. Из гроба! Салюты в его честь все-таки гремели. Гроб несли в Александро-Невскую лавру. А ведь св. Александр Невский являлся небесным покровителем Суворова. Непобежденный военачальник уходил прямо к нему… Погода во время похорон была солнечная, яркая. А во всех православных храмах в эти дни еще звучал радостный пасхальный тропарь: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав…»

Флотоводец от Бога св. Федор Ушаков

Бюст Ушакова, установленный возле Музея судостроения и флота в Николаеве

Будущий великий флотоводец появился на свет 13 февраля 1745 г. в селе Бурнакове Романовского уезда Ярославской губернии (нене — Рыбинский район). Дворянский род Ушаковых был древним и славным, но обеднел. Семьи умножались, владения дробились. Это были типичные провинциальные дворяне. Жили очень скромно, экономно. Сыновей определяли на военную службу. Вели свои хозяйства, выезжали на ярмарки или балы в ближайшие города, в гости к соседям, тешились охотой. Так прошли и детские годы Федора. Первое образование он получал дома. Потом начал учиться в школе для дворянских детей при храме Богоявления-на-Острову — это было в трех верстах от Бурнаково. Мальчик проявлял себя не только умным, но и смелым, выносливым. Вдвоем с деревенским старостой ходил на медведя!

Но Ушаковых отличала еще одна черта — глубокое православное благочестие. Федору оно было присуще в полной мере. Тут наложилось не только обучение при церкви. Сыграла важную роль и необычная фигура его дяди, Ивана Игнатьевича. Он родился и вырос в том же Бурнакове, стал блестящим гвардейским офицером. Но неожиданно бросил полк, службу, отправился в глухие леса на Двину, чтобы стать отшельником. Его поймали, задержали. Проступок Ивана Ушакова разбирала сама императрица Елизавета, и молодой офицер сумел доказать ей, каково его настоящее призвание. Государыня дозволила гвардейцу принять постриг, сама присутствовала при этом.

Новый инок петербургского Александро-Невского монастыря получил при пострижении имя Феодор. Он выучился на священника, был рукоположен в иеромонахи. Но в столице не остался. В 1757 г. добился, чтобы его отпустили в поволжские леса, в Саровскую пустынь. А через некоторое время отправился в Санаксарскую обитель. Этот монастырь в глубинах мордовских лесов был основан в XVII в., но захирел из-за недостатка средств. Заглох, строения развалились, место заросло деревьями. Пустошь приписали к Саровскому монастырю, и иеромонаха Феодора назначили возрождать обитель.

Мы не знаем, виделись ли когда-нибудь дядя и племянник. Скорее всего, в сознательном возрасте не виделись. Но между ними однозначно существовала духовная связь. В Бурнакове все знали и помнили Ивана Игнатьевича, родные и крестьяне обсуждали крутой поворот его судьбы (когда он принял постриг, Феде Ушакову было три года). Конечные точки земного пути двух родственников тоже совпали — причем совпали уже явно не случайным образом.

Но пока жизненная дорога Федора Ушакова только начиналась. В возрасте 16 лет он поступил в Морской кадетский корпус. В то время в России это было одно из лучших учебных заведений. Федор отличился не только успеваемостью, характеристики отмечают и «добрую нравственность». Правда, тогдашние гардемарины славились буйными шалостями. Но у Федора его воспитание брало верх над столичными соблазнами. Сомнительных забав и скандальных похождений он сторонился, свободное время просиживал за книгами. Морской корпус он закончил одним из лучших, в 1766 г. был пожалован в офицерский чин мичмана.

Первое назначение Ушаков получил на Балтийский флот. Мы уже отмечали — в данное время наша страна располагала только одним «настоящим» флотом. Но на Балтике служба шла тихо и спокойно. Молодого мичмана тянуло проявить себя в настоящем деле. На юге назревала война с Турцией за выход к Черному морю, и в 1768 г. Ушаков добился перевода в Донскую (Азовскую) флотилию. Правда, по условиям мира с турками России запрещалось держать морские силы на Черном и Азовском морях. Флотилию начали строить только с началом войны. Она оставалась слабой, и на ее счету не было громких побед.

Но Ушаков отлично зарекомендовал себя в боевых операциях, в 1772 г. получил под командование свой первый корабль, посыльный прам «Курьер». В 1773 г. ему дали более крупный корабль, 16-пушечный «Модон». При вторжении в Крым турецкого десанта корабль Ушакова действовал прекрасно, помог громить неприятеля огнем своих орудий, и Ушакова отметили в боевых реляциях, поставили командовать фрегатом.

Наступил мир, но в прошлых главах уже рассказывалось — в Крыму до спокойствия было далеко. Интриги турецкой агентуры, мятежи, перевороты. Несколько раз Россия вводила туда войска. В операциях участвовали и моряки. Ушаков на своем фрегате патрулировал побережье, пресекая высадки враждебных отрядов, отгоняя турецкие суда от наших берегов. Он совершил и дальнее плавание в Средиземное море. Его искусство кораблевождения высоко оценили. Ушаков получил такое назначение, какое могли доверить лишь одному из лучших капитанов! В 1780 г. Федора Федоровича назначили командовать личной яхтой императрицы!

Любому другому показалось бы завидным! При дворе! На глазах государыни! Почет, связи, карьера… Но Ушакова подобная служба совсем не прельстила. Он сразу же принялся хлопотать, чтобы его перевели в обычный флот. А вскоре всемогущий фаворит Екатерины II граф Потемкин развернул строительство нового флота, Черноморского. В 1783 г. в Херсоне принялись оборудовать судоверфи. На стапелях росли корпуса красавцев-кораблей. По всем дорогам сюда тянулись огромные обозы с инструментами, канатами, парусиной, припасами, пушками. Стягивались колонны крестьян, солдат, матросов. Капитан II ранга Ушаков добился, чтобы его тоже перевели на Черное море.

Хотя попал он в Херсон в страшное время. По всему югу России разыгралась эпидемия чумы. А в скоплении людей на судоверфях она особенно свирепствовала. Косила жертвы сотнями, многие в ужасе разбегались. В сражении с невидимым и жутким врагом Ушаков также отличился. Действовал четко, организуя строгий карантин. Но о личном составе заботился в полной мере. Подчиненные ему команды матросов и рабочих он отселил в степь из общих бараков. Строил хижины на 10 человек. Лично проверял соблюдение правил гигиены — чтобы люди мылись, постоянно стирали и проветривали белье, постели. Проверял и качество пищи. Если заболевал один человек, хижина и все имущество сжигались. Обитателей изолировали. Но в общий лазарет, где свирепствовала смерть, Ушаков своих людей не посылал, оборудовал отдельный карантин. В его лагере эпидемия пресеклась на четыре месяца раньше, чем по всему Херсону, и потери оказались самыми низкими. Именно за это, за спасение и сбережение людей, Ушаков заслужил свой первый орден, св. Владимира IV степени.

Дальше ордена пошли боевые. В 1787 г. началась война с Турцией. В морских сражениях в ту эпоху считалась общепризнанной линейная тактика. Две эскадры выстраивались в линии напротив друг друга и крушили в артиллерийской дуэли. А турки на море обладали огромным численным превосходством. Поэтому командующий молодым Черноморским флотом, адмирал Войнович, старался вообще избегать столкновений. При появлении неприятеля уводил корабли к своим базам.

Однако в 1788 г. османский флот сумел перехватить эскадру Войновича возле острова Фидониси, у устья Дуная. По количеству крупных кораблей и артиллерии турки вдвое превосходили русских, занимали выгодное положение по ветру. Уверенно двинулись на сближение, чтобы раздавить массой наш флот. Но авангардом командовал бригадир Ушаков — у него были линейный корабль «Св. Павел» и два фрегата. А Федор Федорович уже давно осознал недостатки линейной тактики. Готовился менять ее и учил подчиненных. Вместо громоздких линейных построений он намечал смело маневрировать отдельными отрядами и кораблями, маневрировать огнем.

Макет линейного корабля «Святой Павел»

У Фидониси эти задумки применили в первый раз. Три корабля Ушакова вместо отхода к основным силам вдруг ринулись вперед, дерзко вклинились прямо в турецкий строй, сломав его порядок. Эти три корабля сосредоточили всю свою артиллерию по одному турецкому, шквалом огня вывели из строя. Потом перенесли весь огонь на второй. Потом на третий — вражеский флагман. Он получил сильные повреждения, повернул прочь, а за ним — весь турецкий флот. Казалось бы, неминуемый разгром русских обернулся блестящей победой! После этого сражения Потемкин понял — он нашел именно такого человека, который нужен на Черном море. Ушаков был произведен в контр-адмиралы, а в скором времени Войновича перевели на другое место, вручив Федору Федоровичу командование Черноморским флотом. Надежды, возлагавшиеся на него, он полностью оправдал. Стал целенаправленно искать встречи с неприятелем.

Турки не заставили себя ждать. Задумали высадить десант в Крыму, и Ушаков встретил их возле Керченского пролива. Количество кораблей с той и другой стороны было примерно равным, но османы значительно превосходили по артиллерии (1100 орудий против 836). Ушаков снова применил смелое маневрирование. Один удар нанес авангардом, расчленяя турецкий строй. Потом ударил сам с основным ядром. Новшеством в морской тактике стал и сильный резерв, выделенный Ушаковым. Он держался на отдалении. А когда русская эскадра схлестнулась с главными силами турок, адмирал приказал резервному отряду подойти с другой стороны, неприятелей зажали в клещи. Ушаков велел своим кораблям сближаться с противником вплотную, на картечный выстрел — чтобы задействовать всю артиллерию, вплоть до малокалиберной. Врага ошпаривали ливнями картечи, сметали с палуб все живое, не позволяли вести ответный огонь. Битва опять кончилась убедительной победой русских. Но враг сохранил свой флот, увел его восвояси.

Турки готовились к решающей схватке. В августе 1790 г. огромный флот вышел в море и стоял у мыса Тендра. 14 линейных кораблей, 8 фрегатов… Однако Ушаков выслеживал их, нагрянул с эскадрой из 5 линейных кораблей и 11 фрегатов. Невзирая на численное неравенство, смело атаковал, прорвался на дистанцию картечного выстрела. Опять применил удар резервным отрядом. Измочаленные враги развернулись, стали удирать. Турки потеряли 3 линейных корабля, 3 вспомогательных судна, более 2 тыс. погибших — при русских потерях 21 убитый и 25 раненых.

Столь выдающиеся успехи, столь малые потери объяснялись не только мореходными и воинскими талантами Федора Федоровича. Он оставался глубоко верующим человеком и внушал подчиненным: без Бога человек не может ничего. Но если Господь с нами — чего нам бояться? Даже смерти? Ушаков подавал офицерам и матросам пример соблюдения православных канонов и правил. Современники вспоминали, что он «каждый день слушал утреню, обедню, вечерню». Наставлял всегда благодарить Творца за Его милости, ведь победы дарует только Бог. Возвратившись в Севастополь после сражения под Тендрой, он писал в приказе: «Выражаю мою наипризнательнейшую благодарность и рекомендую завтрашний день для принесения Всевышнему за столь счастливо дарованную победу; всем, кому возможно с судов и священникам со всего флота быть в церкви Св. Николая Чудотворца…»

Между тем Османская империя отмобилизовала все морские силы. Призвала даже корсаров из Алжира — они считались непобедимыми моряками. Но в июле 1791 г. Ушаков нашел врага у мыса Килиакрия. 18 линейных кораблей, 17 фрегатов и 43 мелких судна стояли на якорях под прикрытием береговых батарей. Русских было гораздо меньше. 16 кораблей, 2 фрегата и 19 мелких судов. Но Ушаков атаковал, вызвал замешательство и панику. Прижали противника, перемешали, разрушая боевые порядки. Неприятели тонули, обращались в беспорядочное бегство. Султану полетел красноречивый доклад: «Повелитель, твоего флота больше нет!» Действительно, турки потеряли 28 судов, русские — ни одного. Урон среди матросов и офицеров снова оказался ничтожным — 17 убитых и 28 раненых.

Вот теперь Черное море стало русским морем! Ушаков за эти победы был произведен в вице-адмиралы. Кроме орденов, военачальников награждали драгоценным оружием, табакерками. Но Екатерина II знала, насколько глубоко Федор Федорович чтит православие. Вручила ему особую награду — золотой складень-крест с мощами святых угодников… В мирные годы он отстраивал Севастополь. Возводил госпиталь, жилые и служебные дома, заново перестроил флотский собор Святителя Николая. Если денег не хватало, давал личные. Он поучал, что «в собственных деньгах должно быть щедрым, а в казенных скупым».

В 1798 г. Россия вступила в коалицию с Англией и Австрией против французских захватчиков. На этот раз и Турция стала союзницей. Император Павел I назначил Ушакова возглавить поход русско-турецкой эскадры в Средиземное море. Развернулись десантные операции, наши отряды очищали Ионические острова, захваченные французами. Особенно прославил Ушакова дерзкий штурм острова Корфу — его считали неприступным, называли сильнейшей крепостью Средиземноморья. Сам Суворов был в восхищении. Писал, что желал бы участвовать в штурме хотя бы мичманом.

Поход протекал на высочайшем духовном подъеме. Русские отбивали у «зловредных и безбожных французов» святые места! На о. Занте адмирал и его воины служили благодарственный молебен у мощей св. чудотворца Дионисия. На Корфу Ушаков попросил духовенство вынести великую святыню, мощи св. Спиридона Тримифунтского. Устроили крестный ход, сам флотоводец с офицерами несли раку. А православие и взаимное дружелюбие объединяло русских с греками. Население чествовало наших моряков, как братьев. Федор Федорович проявил себя еще и великолепным дипломатом. Он предложил местной знати и духовенству созвать представительное собрание, и была провозглашена Республика Семи островов — формально под совместным протекторатом России и Турции, а фактически под эгидой царя! Это было первое свободное христианское государство на Балканах! Россия получила отличную базу в Средиземном море!

С Адриатического моря русские отряды высадились в Италии. Освобождали Бриндизи, Бари — отметив победу молебном у мощей св. Николая Угодника. Брали Анкону, Пезаро, Фано, вступили в Рим. Воины Ушакова отметились не только героизмом, но и гуманностью. Разительно отличались от английских и неаполитанских союзников, устраивавших дикие бойни побежденных. Пресекали попытки турок грабить церкви и население. За собственные деньги выкупали пленных, которым османы отрезали головы. Но успехи наших войск и флота встревожили союзников. Австрийцы озаботились, как бы удалить Суворова. А британский командующий флотом Нельсон откровенно завидовал Ушакову, отчаянно интриговал и не скрывал от приближенных: «Я ненавижу русских…» В результате коалиция раскололась, Павел I отозвал нашу армию и эскадру на родину.

Ушакова перевели в Петербург, предоставив ему несколько высоких должностей, он стал полным адмиралом. Но после самых ярких его успехов началась полоса разочарований. Павел I был убит — приложили руку не только отечественные масоны, но и англичане. На трон взошел Александр I, и в его окружении британские дипломаты и агенты сохраняли очень сильное влияние. Старались подправить политику в выгодное для Англии русло. А это касалось не только войн с Наполеоном. Касалось и флота. При дворе и даже в морском министерстве была внедрена идея, что Россия — «сухопутная» страна. Большой флот для нее — «ненужная игрушка», «обременительная роскошь».

Между тем у Федора Федоровича ухудшалось здоровье, его мучили болезни. В декабре 1806 г. он подал императору прошение об отставке. Писал: «Душевные чувства и скорбь моя, истощившая крепость сил, Богу известны — да будет воля Его святая. Все случившееся со мной приемлю с глубочайшим благоговением». За время службы он не проиграл ни одного боя. Мало того, не потерял ни одного судна. Ни один из его подчиненных не попал в плен. А погибших и раненых всегда было очень мало (за весь Средиземноморский поход около 400 человек). Семьи у Ушакова не было, а владений набралось несколько. Остались родные деревеньки под Рыбинском. Ему выделили участок земли в Крыму. Но он выбрал для жительства деревню Алексеевское недалеко от Санаксарского монастыря — того самого, который возрождал его дядя. Хотя преподобного Феодора Санаксарского в живых уже не было. Заново построив обитель, он упокоился там.

Местные помещики и крестьяне знали, какой славный сосед у них появился. Уважали, ценили. В 1812 г. всю страну всколыхнуло нашествие Наполеона. Повсюду создавались части ополчения. Район вокруг Санаксарского монастыря входил в то время в Тамбовскую губернию, и здешнее дворянство избрало начальником ополчения Федора Федоровича Ушакова. Он был уже тяжело болен, от высокого поста отказался. Но все-таки старался всеми силами помочь Отечеству. Адмирал устроил на свой счет госпиталь, внес на снаряжение армии крупные пожертвования, 2 тыс. рублей. Свои основные накопления, более 20 тыс. рублей, Ушаков держал в Петербурге, в Опекунском совете. Эти деньги Федор Федорович распорядился пустить на нужды людей, разоренных войной, «бедствующим и странствующим, не имеющим жилищ, одежды и пропитания».

Адмирал помогал и Санаксарскому монастырю, поддерживал его «значительными благотворениями». Сам он регулярно приезжал в обитель помолиться. Во время Великого поста оставался там неделями, отстаивал службы вместе с монахами. По свидетельству иеромонаха Нафанаила, он провел остаток дней «крайне воздержанно и окончил жизнь свою, как следует истинному христианину». Федор Федорович отошел в мир иной 2 октября 1817 г., завещал похоронить себя возле дяди.

В 1929 г. монастырь был закрыт. В ходе антихристианских погромов вандалы не обошли стороной и могилу великого флотоводца. Часовню, построенную над его захоронением, снесли до основания. Саму гробницу разорили и осквернили. И только в годы Великой Отечественной войны ситуация стала меняться. Правительство взяло курс на возвращение к поруганным патриотическим и духовным ценностям. Поднималась память о страницах славного прошлого. О героях былых войн снимались фильмы, писались книги. Учреждались ордена Суворова, Кутузова, Богдана Хмельницкого, Александра Невского. А в 1944 г. загремели победоносные сражения на Черном море, и для моряков были введены особые ордена и медали — Ушакова и Нахимова.

Вот тут-то вспомнили о памятных местах, связанных с отечественными героями. Для розысков захоронения адмирала Ушакова была создана государственная комиссия. Она произвела раскопки в разоренном Санаксарском монастыре и нашла могилу. Хотя обнаружила еще кое-что. Останки адмирала оказались нетленными! Это было официально занесено в протокол комиссии. И это было символично. Во время тяжелейшей войны в истории России был явлен святой русский воин. Кстати, первым из чудес св. Федора Ушакова стало спасение Санаксарского монастыря. Он уже был на грани полного уничтожения, храмы и прочие строения ломали, растаскивали на кирпич. Но когда нашли захоронение Ушакова, государство взяло обитель под охрану. Разрушение прекратилось, здания стали ремонтировать.

В 1991 г. дядя адмирала, Феодор Санаксарский был прославлен в лике местночтимых святых Саранской и Мордовской епархии. 5 августа 2001 г. признали местночтимым святым Федора Федоровича. А в 2004 г. Архиерейский собор Русской православной церкви канонизировал св. преподобного Феодора Санаксарского и св. праведного воина Феодора Ушакова для общецерковного почитания.

Кутузов. Ученик с особым почерком

Дж. Доу. Портрет М. И. Кутузова, 1829

Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова по праву считают лучшим учеником Суворова. Нередко их имена ставят рядом. Хотя жизненный путь Кутузова, его становление в качестве военачальника во многом отличались от учителя. Суворов постигал воинское искусство самостоятельно, в процессе службы, а Михаил Илларионович получил фундаментальное образование, закончил Артиллерийскую и Инженерную школы. Однако поначалу он проявил себя не на боевом, а на гражданском поприще. Когда на престол взошла Екатерина II, капитана Кутузова включили в комиссию по выработке нового Уложения, т. е. свода законов. Он состоял «сочинителем» (секретарем) в одной из основных секций, «юстицкой», вел протоколы, формулировал выводы и предложения. Его заметила сама императрица.

Первой войной для Кутузова стала кампания против поляков. Михаил Илларионович командовал небольшим отрядом, гонялся за конфедератами. Потом попал на турецкий фронт. Получил назначение обер-квартирмейстером в штаб армии П. А. Румынцева. Армия была самой боевой. Именно она одержала решающие победы над врагом. А Михаил Илларионович отнюдь не довольствовался работой в штабах. Во всех крупнейших сражениях, при Рябой Могиле, Ларге, Кагуле, он оказывался в гуще схватки, лично водил в атаку батальон. Его храбрость оценил главнокомандующий, Михаил Илларионович рос в чинах. Впрочем, талантливый офицер не ужился с начальником штаба Бауером, его перевели в Смоленский полк. Но и здесь Кутузов ухитрился проштрафиться. Однажды он принялся среди сослуживцев пародировать походку и речь Румянцева. Об этом донесли, и Кутузова перевели в Крымскую армию Долгорукова.

В июле 1774 г. в Алуште высадился огромный десант. Авангард, 8 тыс. янычар, выступил на Бахчисарай. Намечалось свергнуть хана Сахиб-Гирея, уже покорившегося России, возвести на престол его брата Девлет-Гирея и заново поднять татар против русских. Навстречу выступил отряд В. П. Мусина-Пушкина. Он насчитывал всего 3,5 тыс. бойцов. Но наше командование понимало: если турки овладеют горными перевалами и хлынут на равнину, весь полуостров полыхнет восстанием. Требовалось ни в коем случае не пропустить врага. Отряд успел к перевалам одновременно с янычарами и бросился в контратаки. Драка была упорной. Особенно яростно дрался гренадерский батальон 28-летнего подполковника Кутузова. Он сам обучал подразделение, и начальство отмечало, что его молодые солдаты по боевым качествам превосходили старослужащих ветеранов. Когда турки остановили их огнем, командир лично повел батальон со знаменем в руках.

Врага опрокинули. Хотя Кутузов этого не видел. Пуля попала ему в голову. Именно эта рана сперва прославила Кутузова, выделила из многих доблестных офицеров. По общему признанию специалистов, она была смертельной. Пуля попала в левый висок и вышла возле правого глаза. Но случилось невероятное. Михаил Илларионович выжил. Господь сохранил его для других дел… Дошло до императрицы, она взялась заботиться о чудом выжившем офицере. Предсказывала: «Надобно беречь Кутузова; он у меня будет великим генералом». Отправила его для поправки здоровья на европейские водные курорты. За ним сохранялось жалованье, а на лечение государыня выделила огромную по тем временам сумму, тысячу червонцев. На родину он вернулся уже после войны, в 1777 г.

Немного раньше, в 1764 г., Екатерина II учредила Новороссийскую губернию. В нее вошли нынешний Донбасс, Приазовье, низовья Днепра. Центром губернии был Кременчуг, позже Екатеринослав (Днепропетровск). Сюда и направили Кутузова, он получил под начало Луганский пикинерный полк. Это была необычная часть, ее создали из казаков, живших на территории нынешнего Донбасса — по рекам Бахмуту, Лугани и в городке Тор (ныне Славянск). Кавалеристы продолжали жить по-казачьи, на поселениях. Штаб полка расположился в Азове. Кутузов взялся формировать из подчиненных крепкую боеспособную часть. А главной задачей полка стала охрана границы. Обстановка была очень тревожной. Турки не смирились с поражением, с утратой Крымского ханства. Засылали агентов, будоражили кавказских горцев, ногайцев, татар. Ранее мы уже рассказывали о постоянных мятежах, переворотах.

В марте 1778 г. руководство войсками в Крыму и на Кубани принял А. В. Суворов. Кутузов тоже попал к нему в подчинение. Александр Васильевич сразу обратил внимание на Луганский полк, соединивший лучшие качества казаков и регулярной конницы. Использовал его для охраны морского побережья — постов, системы оповещения. Но Суворов хорошо разбирался и в людях. В Кутузове он разглядел не только качества отличного командира, но и незаурядного дипломата. Поручал ему тонкие и запутанные переговоры с ханом, с придворными. Одной из операций, которые удалось осуществить, стало переселение крымских греков и армян. Все мятежи в ханстве сопровождались дикой резней христиан, Екатерина II и Потемкин решили избавить их от погромов. Пускай они лучше обживают русские окраины, пока еще пустующие.

После непростых переговоров из Крыма удалось переселить 31 тыс. человек. Для греков строились города Мариуполь и Мелитополь, для армян — Нахичевань возле крепости св. Дмитрия Ростовского (Ростов-на-Дону). Кутузов принимал деятельное участие в размещении и обустройстве людей. Всего за несколько лет новые города расцвели, даже стали базами для формирования новых воинских частей. В 1783 г. был создан Мариупольский легкоконный полк. Он был большим, в него влили Луганский и Полтавский пикинерные полки. Командовать поставили Кутузова, присвоив ему чин бригадира. Полк действовал в Крыму, усмирял очередное восстание — и полуостров окончательно присоединился к России.

В скором времени Михаил Илларионович возглавил еще одно необычное соединение. В российской армии в пехотных полках существовали егерские команды по 65 человек. Егерями становились отборные солдаты — их учили драться не в составе строя, а индивидуально, метко стрелять, работать штыком, использовали в разведке. Это был первый спецназ России, и под началом Кутузова создавался первый спецназовский корпус — Бугский егерский. Михаилу Илларионовичу пришлось самому разрабатывать инструкции, тактические приемы, аналогов в нашей армии (и в Европе) еще не существовало.

Задача корпуса была привычной для Кутузова, охрана границы. А в 1787 г. опять началась война с Турцией. Корпусу поручили строить пограничные укрепления по Бугу. Кстати, из одного из них, Николаевки, впоследствии вырос город Николаев. А затем Потемкин перебросил егерей к Очакову. Осада этой крепости была долгой и трудной. Егерей расположили впереди боевых порядков нашей армии. Они осуществляли охранение позиций, наблюдали за крепостью. Первыми встречали вылазки гарнизона. Однажды из ворот выплеснулась вражеская конница. Ее ошпарили метким огнем, остановили. Контратакой погнали обратно в крепость.

Но Кутузов опять получил рану в голову. Причем пуля прошла почти по старому каналу! Это было совершенно невероятно. Ружья были гладкоствольными, пуля в форме шарика летела по неустойчивой, колеблющейся траектории. И еще более невероятным было выжить после подобного попадания. Приговоры врачей снова были единодушными и единогласными: смерть. Недоуменно пожимали плечами, почему же не умер до сих пор? Но все-таки не умер. Все-таки Господь вторично уберег Кутузова. Генерал не только выжил, но и достаточно быстро вернулся в строй.

Он получил под команду отдельный корпус, одержал победу под Каушанами, содействовал взятию Гаджибея (нынешняя Одесса), брал крепости Аккерман и Бендеры. Увы, русские победы встревожили не только противников, но и союзницу, Австро-Венгрию. Она спешно заключила с Турцией сепаратный мир, причем при составлении договора султан передал под покровительство австрийцев Валахию (Румынию). Ход был хитрым, выгодным как для Вены, так и для Стамбула. Теперь русские не могли наступать на Балканы через Валахию! Для ведения боевых действий осталась лишь узкая полоса вдоль Черного моря, а ее запирала мощная крепость Измаил. В ней засела целая армия, 40 тыс. войск, 260 орудий.

Осенью 1790 г. сюда подтянулся небольшой корпус Кутузова, другие русские соединения. Но победа выглядела слишком сомнительной. Большинство начальников высказывалось за то, чтобы снять осаду. Только с прибытием к Измаилу Суворова обстановка резко изменилась. Александр Васильевич приказал готовить штурм. Формировались шесть колонн. Кутузов командовал шестой, должен был прорваться через Килийские ворота и овладеть Новой крепостью, самым мощным опорным пунктом. Впоследствии Михаил Илларионович писал родным, что такого жестокого сражения никогда не видел, «волосы дыбом становятся». Ему опять довелось самолично поднимать солдат в атаки. Дважды они карабкались на крепостные валы, и дважды их сбрасывали. Кутузов слал Суворову отчаянные донесения, просил подмоги. Главнокомандующий ответил, что назначает его комендантом Измаила. Собрав вокруг себя ядро гренадеров и егерей, Михаил Илларионович с третьей попытки ворвался в город.

Комендантом Измаила он стал. Ему подчинили войска, расположенные между Прутом и Днестром. И тем не менее турки упорствовали, отказывались мириться. Выдвигали подкрепления из Турции, собирали новую армию под Бабадагом и Мачином. Кутузов доложил командующему, генерал-аншефу Репнину: нельзя ждать, когда враг восстановит силы. Надо добить его немедленно. В июне 1791 г. корпус Михаила Илларионовича, 12 тыс. солдат и казаков, скрытно отчалил по Дунаю на лодках, совершил стремительный марш-бросок и неожиданно появился под Бабадагом. Налетел и погромил 23 тыс. неприятелей. На Мачин, где стояло 30 тыс. турок, выступила армия Репнина. Однако успех снова обеспечил Кутузов. Со своим корпусом он стал обходить противника с левого фланга, теснил, захватил господствующие высоты, и враги побежали — их осталось преследовать и громить. После этих побед Османская империя наконец-то сломалась. Согласилась мириться, уступила земли до Днестра.

Впрочем, говоря о заслугах Кутузова, неправомочно ограничиваться его победами. Он проявил себя еще и выдающимся дипломатом. Был назначен послом России в Турции — и исследователи приходят к выводу, что Михаил Илларионович проявил на этом посту блестящие таланты, стал одним из лучших наших послов в Стамбуле. Столь же успешно он возглавлял российскую дипломатическую миссию в Берлине.

И не кто иной, как Кутузов, стал главным организатором пограничной охраны России. Сперва Павел I поручил ему укрепить границу в Финляндии. Михаил Илларионович использовал собственный опыт, накопленный в Новороссии, в Крыму, на Буге. Привлек для этой задачи казаков, прирожденных пограничников. Расписал посты, заставы, схемы патрулирования. Результаты стали настолько хорошими, что государь поручил Кутузову наладить пограничную охрану в Литве и Польше, контрабанда там стала сущим бедствием. В короткое время западную границу тоже перекрыли надежные кордоны.

В 1801–1802 г. Михаила Илларионовича включили в состав Воинской комиссии. Ей предназначалось отработать предложения по реорганизации всей нашей армии, штатной численности частей и подразделений, вооружению, обмундированию. Эта работа также стала крайне важной. Именно по результатам работы комиссии российские войска готовились к новым войнам. Переоделись в более удобную форму — длинные брюки, теплые шинели. Наконец-то распрощались с париками, буклями, косами, которые в свое время высмеивал Суворов.

Что же касается воинского искусства, то Михаил Илларионович проявил себя достойным своих учителей, Румянцева и Суворова. Он сам вспоминал, что у Румянцева научился «понимать войну». Перенял и принципы суворовской «науки побеждать», заботы о солдатах, умение готовить из них «чудо-богатырей». На Западе в ту эпоху господствовала «кордонная» стратегия — считалось, что для победы в войне надо занять как можно большую территорию противника. Но Кутузов унаследовал суворовские взгляды. Территория не играет никакой роли. Главное — уничтожить неприятельскую армию. Кстати, Михаил Илларионович даже в зените славы не равнял себя с Румянцевым и Суворовым. Скромно отмечал, что он разве что силится «идти по следам сих великих мужей».

Но все-таки неверно было бы представлять Михаила Илларионовича всего лишь механическим последователем Суворова и Румянцева. Их наука послужила фундаментом, на котором развивался собственный, неповторимый талант. Впрочем, иначе и быть не могло. По сравнению с «суворовскими» войнами, в начале XIX в. значительно увеличилась численность армий, их насыщенность артиллерией. Расширялись театры боевых действий, возрастала сложность стратегических и тактических задач.

Да и сам Кутузов не повторял готовых рецептов учителей. Так, Суворов являлся мастером сокрушающего, неотразимого удара. А Михаил Илларионович стал мастером маневра. Овладел искусством одолевать врага вообще без решающих ударов. Это проявилось уже в 1791 г. под Мачином. Маневр, обход, овладение ключевыми позициями на фланге — и враг сломался, не дожидаясь общей атаки армии Репнина.

А в 1805 г. небольшая русская армия под командованием Кутузова, 35 тыс. бойцов, выступила на Дунай для соединения с австрийцами и войны против Наполеона. Однако союзники действовали отвратительно, их разбили в пух и прах еще до подхода русских. Армия Кутузова оказалась лицом к лицу против 150 тыс. французов. Наполеон, конечно же, ринулся на нее! Она казалась уже обреченной!

Михаил Илларионович мастерски построил отход. Его отступление от Браунау до Оломоуца в истории военного искусства справедливо считается «классикой», одним из лучших образцов стратегического марша. Кутузов ювелирным маневрированием не только спасал армию, но еще и чувствительно трепал врага. Под Амштеттеном отразил атаки Удино, под Дюрнштейном и Кремсом разбил корпус Мортье. Совершили невероятное — наши войска вырвались из смертельной хватки французов. Соединились с корпусами, шедшими из России, со свежими австрийскими контингентами. Хотя при этом в армии очутились два императора, русский, Александр I, и австрийский Франц II. Рекомендации Кутузова, предлагавшего и дальше избегать решающего сражения, они отвергли. Над такими предложениями даже смеялись! Ведь сейчас русские и австрийцы обладали значительным превосходством. Приняли план австрийского генерала Вейротера, который почитался гениальным стратегом. В результате под Аустерлицем союзники потерпели тяжелейшее поражение.

Михаилу Илларионовичу при этом досталась неблагодарная роль «козла отпущения». Действия разворачивались против его воли, но главнокомандующим-то оставался он. Грохотали новые баталии, продолжались войны, а Кутузов надолго остался без важных назначений, его спровадили на должность киевского военного губернатора.

Между тем Наполеон, подмяв под себя всю Европу, исподволь готовил поход на Россию. Он постарался обзавестись союзником еще и на юге. Его дипломатия снова натравила на нашу страну Турцию. Война началась по старинке, по прежним схемам. Уже в который раз русские войска брали крепости на Дунае. Но их было много, боевые действия затянулись на пять лет. А в это же время нарастала угроза со стороны французов. В 1811 г. опасность обозначилась предельно ясно. Русское командование принялось снимать дивизии с турецкого фронта, перебрасывать их в Литву и Белоруссию. В этой обстановке Кутузова наконец-то поставили главнокомандующим.

Назначили, в общем-то, в «тупиковой» ситуации. У него оставалось 45 тыс. штыков и сабель, а великий визирь Ахмет-паша вел на него вновь сформированную 80-тысячную армию.

Но Кутузов правильно оценивал, что главное — немедленно вынудить турок к миру. А для этого требовалась масштабная, впечатляющая, серьезная победа. План он составил необычный и хитрый. Наши войска взорвали занятые крепости на правом берегу Дуная, Никополь и Силистрию. Отходили на левый. Ахмет-паша ободрился, ринулся вперед. Его встретили под Рущуком и крепко побили. Но, невзирая на это, Рущук тоже бросили! Ахмет-паша занял его, рапортовал о победе. Вообразил, что русские бегут, надо преследовать и добить их.

Османская армия стала форсировать Дунай и… влезла в ловушку. Кутузов уже поджидал ее. Переправляться туркам не мешали, но вокруг плацдарма, по господствующим высотам, оборудовали свои позиции, поставили батареи. А корпус генерала Маркова скрытно переправился обратно за Дунай, ударил по османским тылам, и вражеская армия очутилась в окружении. Ее расстреливали с разных сторон, враги стали умирать от голода. 5 декабря остатки неприятельских войск капитулировали. А Кутузов-полководец превратился в виртуозного дипломата. 28 мая Турция подписала Бухарестский мир. Россия получила Бессарабию, а главное, Наполеон за месяц до вторжения лишился столь сильного и полезного союзника.

Отечественная война началась без Кутузова. Он только еще возвращался из Бухареста. Но слава победителя уже гремела, вспоминали и прошлые его заслуги. Дворянство избрало его предводителем Петербургского и Московского ополчений. А в августе 1812 г., после отступления из западных губерний, царь вынужден был считаться с волной общественного мнения, назначить Михаила Илларионовича верховным главнокомандующим. Бородинское сражение стало чрезвычайно кровопролитным для обеих сторон. Причем к французам двигались значительные свежие силы. А многочисленные подкрепления, обещанные Кутузову, как выяснилось, существовали только на бумаге.

В такой ситуации главнокомандующему пришлось пойти на небывалую жертву. Оставить Москву. Наполеон торжествовал победу… Однако Кутузов первым из современных ему полководцев сделал кардинальное открытие. Для того чтобы выиграть войну, совсем не обязательно выигрывать отдельные битвы. Без эффектных победных баталий можно обойтись. Выигрывать-то надо именно войну, в целом. Москва превратилась в огромную ловушку для неприятельской армии. Ее обложили со всех сторон. Изнуряли стычками, наскоками, уничтожением фуража и продуктов. А когда враг вышел из Москвы, двинулся выбираться назад, усилившиеся и умножившиеся русские отряды обрушились на него.

В историческую литературу внедрилась версия, будто армию Наполеона одолел и истребил «русский мороз». Можно вспомнить хотя бы картину Верещагина «На старой Смоленской дороге» — сугробы и царство суровой зимы. Но… это лишь легенда, порожденная самими французами! Все документы и воспоминания современников сообщают: осень стояла довольно теплая. Первый снежок выпал только тогда, когда войска Наполеона уже подходили к Смоленску. Да и Березина еще не замерзла! Но до Березины добралось лишь 40 тыс. боеспособных солдат противника. Остальных успела перебить и пленить наша армия, ринувшаяся по плану Кутузова в «параллельное преследование». Била врагов под Малоярославцем, у Колоцкого монастыря, под Вязьмой, Красным. Навалилась на уцелевшие контингенты, сгрудившиеся у Березины… Переправиться через реку и уйти сумели всего 9 тыс. неприятелей! И лишь после этого грянули настоящие морозы, добивая их.

Рисунок знаков ордена Святого Георгия

Великая армия Наполеона погибла. Ее общие потери составили около 570 тыс. человек (включая пленных). Кутузов, въехав в Вильно, объявил в приказе: «Война закончена за полным истреблением неприятеля». Он обратился к войскам, к простым солдатам, ополченцам: «Каждый из вас есть спаситель Отечества. Россия приветствует вас сим именем. Стремительное преследование неприятеля и необыкновенные труды, предъятые вами в сем быстром походе, изумляют все народы и приносят вам бессмертную славу. Не было еще примера столь блистательных побед».

За изгнание Наполеона Михаил Илларионович был награжден орденом Св. Георгия I степени. Еще в начале боевой карьеры, за отчаянную атаку и рану под Алуштой, он получил IV степень этого ордена. За Измаил — III степень. За Мачин — II степень. Таким образом, Кутузов стал первым в истории полным Георгиевским кавалером. Он еще успел двинуть русские войска на запад, освободить от французов значительную часть Польши и Германии. Но жизнь его подходила к концу. В апреле 1813 г. светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов преставился. Дважды смерть оказывалась над ним не властной. А сейчас, наверное, его миссия на земле была выполнена.

Ермолов, Бакланов, Евдокимов и их боевые товарищи

Когда начались Кавказские войны? Различные исторические труды и авторы оценивают это по-разному. Кто-то называет 1817 г., другие — 1829 г. Иногда округло упоминают, что они продолжались «полтора века». Впрочем, какой-либо определенной даты начала боевых действий на Северном Кавказе просто не было. Еще в 1555 г. к Ивану Грозному прибыли посольства кабардинцев и гребенских казаков, «дали правду на всю землю» — приняли подданство Москве. Россия направила на Кавказ отряды стрельцов, строила крепости: Терский городок, Сунженский и Койсинский остроги. Под власть царя перешла часть адыгов и дагестанских князей. Хотя подданство оставалось номинальным, дани они не платили, царская администрация к ним не назначалась.

Но Закавказье делили между собой Турция и Персия. Они встревожились, принялись перетягивать горцев к себе, натравливать на русских. Совершались набеги, стрельцы и казаки совершали ответные вылазки в горы. Периодически на Кавказ накатывались орды крымских татар, ногайцы, персы. Их отражали, и ситуация получилась весьма своеобразная — крепости и казачьи поселения отгородили от татарских и персидских нападений чеченцев. К началу XVIII в. они усилились. Воеводы доносили: «Чеченцы и кумыки стали нападать на городки, отгонять скот, лошадей и полонить людей». А гребенских казаков насчитывалось всего 4 тыс. вместе с женами, детьми. В 1717 г. 500 лучших казаков ушли в трагическую экспедицию на Хиву, где и погибли. Чеченцы этим воспользовались. Они вытеснили гребенцов с Сунжи, заставили отступить на левый берег Терека.

В 1722 г. Петр I предпринял поход на Каспий. Некоторые горские властители покорились ему, других разбили. Россия подчинила часть Азербайджана, на Северном Кавказе была построена крепость Св. Креста. В Дербенте, Баку, Астаре, Шемахе разместились русские гарнизоны. Но в здешних краях они попали в мешанину беспорядочных и непредсказуемых войн. Происходили непрерывные стычки со сторонниками турок, персов, просто бандами разбойников. А малярия, дизентерия, эпидемии чумы уносили куда больше жертв, чем бои. В 1732 г. императрица Анна Иоанновна сочла, что удержание Закавказья ведет только к расходам и потерям. С Персией подписали договор, установив границу по Тереку. Войска из Азербайджана и Дагестана выводились, вместо крепости Св. Креста строилась новая — Кизляр.

Предполагалось, что теперь воцарится мир… Не тут-то было! Отступление русских горцы восприняли как признак слабости. А со слабыми на Кавказе не церемонились. Нападения посыпались беспрерывно. Например, в 1741 г. кизлярские казаки обращались к астраханскому епископу: «В прошлом, государь, 1740 году напали на нас, холопей и сирот великого государя, басурмане татары, сожгли святую церковь, увели у нас, холопей и сирот великого государя, попа Лавра, и великое разорение причинили. Великий господин, преосвященный Илларион Астраханский и Терский, пожалуй нас… вели церковь новую во имя Николая Чудотворца построить и пришли нам, холопям и сиротам великого государя, другого попа за Лавра…»

Появилась и новая весомая причина для хищничества. В 1739 г. Россия завершила очередную войну с Турцией. Без особых результатов, но всыпала османам и татарам изрядно. В мирный договор был включен важный пункт: Крымское ханство освобождает всех русских рабов. А Крым был главным поставщиком «живого товара» на рынки Востока! Цены на невольников круто подскочили, и охотой за ними занялись кавказские племена. Царское правительство взялось наращивать оборону. В 1762 г. была основана крепость Моздок, в ней поселили дружественных кабардинцев. В последующие годы на Терек перевели 500 семей волжских казаков, они построили ряд станиц, примыкавших к гребенским городкам. А со стороны Кубани границу прикрывало Донское Войско.

Результатом следующей войны с турками, по договору 1774 г., стало выдвижение России на Кубань. Набеги не прекращались, в 1777 г. в государственном бюджете даже появилась особая статья: 2 тыс. руб. серебром на выкуп у горцев христианских пленников. В 1778 г. командующим Кубанским корпусом был назначен А. В. Суворов. Ему поставили задачу строить укрепленную линию по всей границе. Он докладывал Потемкину: «Я рыл Кубань от Черного моря в смежность Каспийского, под небесною кровлею, преуспел в один великий пост утвердить сеть множественных крепостей, подобных моздокским, не с худшим вкусом». Но и это не помогло! Уже осенью 1778 г. Суворов возмущенно писал: «Войска, пришед в расслабление, расхищаемы стали — стыд сказать — от варваров, об устройстве военном ниже понятия имеющих!» Да, солдаты несли постовую службу. Но стоило лишь зазеваться, их «расхищали» горцы и тащили в плен.

Ковальчук Ю. «Турецкая крепость Анапа», 2013

Ну а турки засылали своих эмиссаров, чтобы объединить кавказские народы на борьбу с русскими. Появился первый проповедник «священной войны», Шейх-Мансур. В 1790 г. на Кубани высадилось войско Батал-паши. Но его разгромили вдребезги, а в 1791 г. наши войска взяли штурмом главную базу Шейх-Мансура, крепость Анапу. По ожесточенности эту операцию сравнивали со штурмом Измаила. В Анапе пленили и самого Шейх-Мансура. А русское правительство продолжало наращивать оборону. На Кавказ переселили несколько партий донских казаков, а в июне 1792 г. Екатерина II даровала земли на Кубани Черноморскому войску, бывшим запорожцам. На месте прежних суворовских укреплений началось строительство Екатеринодара, 40 запорожских куреней основали 40 станиц: Пластуновскую, Брюховецкую, Кущевскую, Кисляковскую, Ивановскую, Крыловскую и др.

В 1800 г. под власть русского царя передалась Грузия. Однако этим возмутился персидский шах, развязал войну. Наши войска, направленные в Закавказье, защитили грузин, отбрасывали врагов. Но они оказались фактически отрезанными от родины массивом Кавказа! Некоторые из здешних народов становились для русских искренними друзьями и союзниками: осетины, часть кабардинцев, абхазов. Других турки и персы успешно использовали. Александр I в своем рескрипте отмечал: «К большому моему неудовольствию, вижу я, что весьма усиливаются на линии хищничества горских народов и противу прежних времен несравненно их более случается». А здешний начальник, генерал Кнорринг, докладывал государю: «Со времени служения моего инспектором Кавказской линии всего наиболее озабочен я был хищными граблениями, злодейскими разбоями и похищениями людей…»

Донесения сохранили скупые строки о трагедиях того времени. В селе Богоявленском вырезано более 30 жителей… из станицы Воровсколесской угнано в горы 200 человек… уничтожено село Каменнобродское, 100 человек чеченцы зарезали в церкви, 350 угнали в рабство. А на Кубани бесчинствовали черкесы. Переселившиеся сюда черноморские казаки жили чрезвычайно бедно, но все равно каждую зиму горцы по льду переходили Кубань, грабили последнее, убивали, уводили в плен. Спасала только взаимовыручка. По первому же сигналу опасности, выстрелу, крику все боеспособные казаки бросали дела, хватали оружие и мчались туда, где худо. В январе 1810 г. на Ольгинском кордоне полторы сотни казаков во главе с полковником Тиховским приняли на себя удар 8 тыс. черкесов. Дрались 4 часа. Когда кончились патроны, ринулись в рукопашную. Пробились есаул Гаджанов и 17 казаков, все раненые, большинство вскоре умерли. Опоздавшая подмога насчитала на месте боя 500 трупов неприятелей.

А самой эффективной формой защиты оказывались ответные походы. Горцы уважали силу и должны были запомнить — за каждый набег последует расплата. Особенно тяжко пришлось в 1812 г. Войска уходили защищать Отечество от Наполеона. Активизировались персы, чеченцы, черкесы. О боях на Кавказе не писали в это время газеты, их не обсуждали в светских салонах. Но они были не менее жестокими, раны были не менее болезненными, а погибших оплакивали не менее горько. Лишь напряжением всех сил царским гарнизонам и казакам удалось отбиться.

Но после разгрома французов на Кавказ двинулись дополнительные контингенты, а главнокомандующим стал Алексей Петрович Ермолов — ученик Суворова, начальник штаба у Кутузова. Он оценил: полумерами в здешних краях ничего не добьешься, Кавказ надо покорить. Ермолов писал: «Кавказ — это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном. Надо или штурмовать ее, или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого. Так поведем же осаду». Алексей Петрович установил: каждый рубеж надо закреплять опорными пунктами и прокладкой дорог. Начали возводиться крепости Грозная, Внезапная, Бурная. Между ними прорубались просеки, ставились форпосты. Это не обходилось без боев. Однако потери были небольшими — войск на Кавказе действовало немного, но это были отборные, профессиональные бойцы.

Предшественники Ермолова пытались завязывать дружбу с горскими князьями, уговаривали их приносить присягу в обмен на офицерские и генеральские чины, высокое жалованье. Хотя при удобном случае те же самые князья грабили и резали русских, ну а потом снова присягали, и им возвращали прежние чины. Ермолов такую практику пресек. Тех, кто изменил присяге, велел «возвышать» иным способом — вешать. Селения, откуда шли нападения, навлекали на себя карательные рейды. Но и для дружбы двери оставались открытыми. Ермолов формировал отряды чеченской, дагестанской, кабардинской милиции. Объявляешь себя верным царю — присоединяйся, воюй вместе с русскими. К середине 1820-х гг. обстановка вроде бы стабилизировалась.

Но к разжиганию войны, кроме Турции, подключились Англия и Франция. К горцам в больших количествах переправлялись деньги, оружие. Появился имам Кази-Мухаммед, звавший всех на «газават». А российская «передовая общественность» уже в те времена принимала сторону врагов своего народа. Столичные дамы и господа читали в английских и французских газетах о «зверствах русских на Кавказе». Не их родных убивали, не их детей угоняли в рабство. Они поднимали возмущенный вой, влияли и на царя. В 1827 г. Ермолова отстранили от командования, отправили в отставку. Новая администрация получила инструкции действовать «просвещением».

Но это перечеркнуло все достижения. Снова посыпались жуткие донесения о сожженных хуторах и станицах. Чеченцы во главе с Кази-Мухаммедом разорили даже Кизляр, угнав население в горы. Тут уж спохватились. В 1832 г. имама обложили в ауле Гимры, Кази-Мухаммед и все его мюриды погибли. Спасся только из них один — прикинувшийся мертвым Шамиль. Он стал новым предводителем, талантливым организатором. Теперь-то заполыхало повсюду — на Кубани, в Кабарде, Чечне, Дагестане. Россия слала подкрепления, развернула Кавказский корпус в армию. Но это вело к большим потерям. В густые колонны пули летели без промаха. И не хватало того, чем выигрывал Ермолов, — планомерности и систематичности.

Разрозненные операции становились бесполезными. Крайне пагубную роль играли и «политические соображения». 17 июня 1837 г. Шамиля блокировали в ауле Тилитль. Он сдался. Принес присягу царю, отправил в Россию сына. После чего имама отпустили на все четыре стороны! Сын Шамиля, кстати, встретил в Петербурге отличный прием, был определен в офицерское училище. Но его отец собрал отряды, нападения возобновились. Между прочим, имам отнюдь не был бескорыстным «борцом за свободу», от всех горцев ему шла пятая часть добычи, он стал одним из богатейших людей своего времени. Турецкий султан произвел его в «генералиссимусы Кавказа», при нем действовали английские инструкторы.

Русское командование строило крепости по берегу Черного моря, пресекая контрабанду оружия. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Укрепления на месте нынешних черноморских курортов простреливались с гор, были отрезаны от своих. Снабжались только морем. А побережье в то время было болотистым, свирепствовала малярия. В 1840 г. массы черкесов хлынули на приморские посты. Погибли гарнизоны фортов Лазаревского, Головинского, Вельяминовского, Николаевского. В Михайловском укреплении, когда пали почти все 500 защитников, рядовой Архип Осипов взорвал пороховой погреб. Он стал первым русским солдатом, навечно зачисленным в списки части. А Шамиль, найдя общий язык с дагестанским лидером Хаджи-Муратом, перешел в наступление на восточном фланге Кавказа. В Дагестане русские гарнизоны уничтожались или с трудом выбирались из осады.

Кившенко А. Д. «Военный совет в Филях» (горячий и решительный Ермолов стоит за столом в правой части картины), 1880

Но постепенно выдвигались новые блестящие начальники. На Кубани — генералы Григорий Христофорович Засс, Феликс Антонович Круковский, «батька» Черноморского войска Николай Степанович Заводовский. «Легендой Терека» стал Николай Иванович Слепцов. Казаки в нем души не чаяли. Когда Слепцов проносился перед ними с призывом: «На конь, за мной, Сунжа», — за ним мчались в огонь и в воду. Особенно же прославился «донской богатырь» Яков Петрович Бакланов. Он реорганизовал своих казаков, специально тренировал для условий здешней войны. Учил снайперской стрельбе, искусству разведки, применил ракетные батареи. Придумал даже особое знамя, черное, с черепом и костями и надписью «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь». Оно наводило ужас на врагов. Бакланова никто не мог застать врасплох, наоборот, он сам нежданно сваливался на голову мюридов, разорял мятежные аулы.

В середине 1840-х гг. новый главнокомандующий М. С. Воронцов вернулся к ермоловскому плану «осады». С Кавказа были выведены два «лишних» корпуса. Оставленные войска повели сплошную вырубку лесов, прокладку дорог. Опираясь на строящиеся базы, наносили следующие удары. Шамиля все дальше загоняли в горы. В 1852 г., когда рубилась просека на р. Мичик, он решил дать большое сражение. На экспедицию Барятинского между Гонсалем и Мичиком обрушились огромные массы кавалерии. Но именно это устраивало русских! К эпицентру битвы стремительно подоспел Бакланов. С ходу развернул ракетную батарею, сам наводил установки, и 18 ракет врезались в скопища врагов. А затем казаки и драгуны во главе с Баклановым ринулись в атаку, опрокинули войско Шамиля, гнали и рубили. Победа была полной.

Крымская война подарила враждебным племенам отсрочку. Лучшие русские войска перебрасывались в Крым или в Закавказье. А англичане и французы с турками строили далеко идущие планы: после победы над русскими создать на Кавказе «халифат» Шамиля. Помощь мюридам хлынула широким потоком, они резко активизировались. В ноябре 1856 г. банда Каплана Эсизова прорвалась на Ставрополье, вырезала все взрослое население сел Константиновское и Кугульты, а детей увела в рабство. И все-таки уже наметился перелом. Шамиль терпел поражения. Горцам надоели бесконечная война и жестокая диктатура имама. А русское командование умело дополняло военные меры дипломатическими. Привлекало горцев на свою сторону, противопоставляя внедренному Шамилем шариатскому праву обычное право дагестанцев и чеченцев.

От него отпал почти весь Дагестан. Перекинулся к русским даже «воджь номер два» Хаджи-Мурат. Бандит, незаслуженно романтизированный Толстым. Он смекнул, что пахнет жареным. Заложил базы Шамиля, склады оружия, места хранения финансов. Хотя вскоре погиб при загадочных обстоятельствах — видимо, отомстили бывшие сообщники. Ну а окончание Крымской войны стало для мюридов приговором. Они были нужны англичанам и французам лишь до тех пор, пока вынашивались планы расчленения России. А колоссальные потери отрезвили Запад. Про Шамиля и его воинов на мирных конференциях никто не вспомнил. Для Европы они теперь представляли лишь пропагандистскую ценность. Поддержка сократилась. А тем, кого имам поднял на войну, становилось ясно — в ближайшем будущем от западных и турецких «друзей» ждать нечего.

Последним наступлением на Шамиля руководили князь Александр Иванович Барятинский и его помощник, генерал-лейтенант Николай Иванович Евдокимов — сын простого солдата и казачки, связавший с Кавказом всю свою жизнь. Шамиля оттесняли в высокогорье. Чеченские и дагестанские аулы один за другим замирялись. Имам злился, нападал на них. Но тем самым превращал горцев в своих кровных врагов. В 1858 г. Евдокимов взял штурмом Шатой. Шамиль укрылся в Ведено. Но и сюда пришел Евдокимов, аул был захвачен. Имам ушел в Аварию. Там его настигла экспедиция генерала Врангеля. Шамиль еще раз сумел ускользнуть, спрятался в ауле Гуниб. След обнаружили быстро, осадили его. К солдатам, перекрывшим все подступы, приехало высшее начальство, Барятинский с Евдокимовым. Предложили имаму сдаться на условиях свободного выезда в Мекку. Шамиль отказался, готовился к обороне, заставил носить камни на укрепления даже своих жен и невесток. Тогда русские атаковали, овладели первой линией обороны. Окруженный имам после переговоров капитулировал. 8 сентября Барятинский отдал приказ: «Шамиль взят, поздравляю Кавказскую армию!»

Покорение Западного Кавказа возглавил Евдокимов. Развернулось такое же систематическое наступление, как на Шамиля. В 1860 г. было подавлено сопротивление племен по рекам Илю, Убину, Шебшу, Афипсу. Строились укрепленные линии, огородившие «немирные» области почти замкнутым кольцом. Попытки помешать строительству и делать вылазки оборачивались для горцев серьезнейшими потерями. В 1862 г. отряды солдат и казаков продвинулись вверх по Белой, Курждипсу и Пшехе. Мирных черкесов Евдокимов отселял на равнину. Никаким притеснениям они не подвергались. Наоборот, им предоставляли все возможные выгоды от нормального ведения хозяйства, торговли с русскими.

В это время добавился еще один фактор. Турция задумала создать собственное подобие казачества — башибузуков. Поселить на Балканах среди подвластных христиан, чтобы держать их в повиновении. А после Крымской войны, когда исчезла надежда прорваться к Кавказу, в Стамбуле вызрел проект привлечь в башибузуки черкесов и абхазов. К ним засылались эмиссары, вербовали переселяться в Турцию. Считалось, что они действуют тайно. Но Евдокимов через свою агентуру прекрасно об этом знал. Однако не препятствовал, а наоборот, поощрял. Уходили-то самые воинственные, непримиримые — ну и скатертью дорога! Русские посты закрывали глаза, когда караваны черкесов двигались к турецким границам или грузились на суда, войска отводились в стороны с пути их следования.

В 1863 г. на посту главнокомандующего Барятинского сменил брат царя, великий князь Михаил Николаевич. Он приехал не только пожинать лавры. Он и полководцем был очень хорошим. Но его назначение являлось четко выверенным психологическим ходом. Горцам давали понять, что теперь-то им не устоять. Брат самого царя за них взялся! А покориться брату царя было куда более почетно, чем «простым» генералам. Войска двинулись на завершающий штурм. В январе 1864 г. подавили сопротивление абадзехов в верховьях Белой и Лабы, овладели Гойтхским перевалом. В феврале покорились шапсуги. А 2 июня великий князь Михаил Николаевич принял присягу абхазов во взятом накануне урочище Кбаада (Красная поляна). Провел торжественный смотр войск, гремел салют. Это и было завершение войны.

Хотя надо сказать, что российская либеральная общественность по-прежнему презирала покорителей Кавказа. Опять пыжились подстраиваться под мнения Запада. Героев охаивали. Евдокимову, прибывшему в Петербург для получения наград, столичный бомонд устроил обструкцию. Его не приглашали в гости, уходили с раутов, где он появлялся. Однако генерала это не смущало. Он пожимал плечами и говорил, что не их родных резали горские разбойники. Но когда Евдокимов приехал на Ставрополье, жители организовали ему триумфальную встречу, стекались от мала до велика, забрасывали цветами. Что ж, их можно было понять. Дамоклов меч постоянной опасности, висевшей над здешними краями, исчез. Юг страны наконец-то получил возможность для мирного развития…

На бастионах Севастополя и по всему миру

В фундаментальной исторической классике зафиксировалось название — Восточная, или еще уже, Крымская, война. Хотя оно не совсем корректно. По составу участников, по размаху боевых действий на огромных пространствах эту войну можно было бы назвать «самой первой Мировой». Впрочем, такое «сужение» в терминологии стало отнюдь не случайным. Дело было не только в том, что эпицентром сражений оказался Севастополь. Западная пропаганда и дипломатия всячески старались сосредоточить внимание публики именно на Крымском театре войны. Потому что только здесь противники России смогли добиться хоть каких-нибудь успехов…

Предпосылки Восточной войны стали закладываться еще за 40 лет до того, как она разразилась. После победы над Наполеоном Александр I предложил впервые в истории создать систему коллективной безопасности, Священную лигу, чтобы не допустить таких бедствий в будущем. Но не тут-то было. Западные державы слишком встревожились могуществом России. Англия взяла под покровительство разбитую Францию. Они втянули в тайный альянс Австро-Венгрию. Натравливали на нашу страну Турцию, организовывали восстания в Польше, взялись поддерживать и подпитывать войну на Кавказе.

Хотя Россия все-таки справлялась с проблемами, которые ей услужливо создавали. Не только с внутренними. Она действительно выступала гарантом стабильности и порядка во всей Европе. В 1848 г. по разным странам заполыхали революции. Охватили Францию, Италию, забурлила Германия, а Австро-Венгрия очутилась на грани полной катастрофы. Николай I спас ее. Внял мольбам императора Франца-Иосифа, направил ему на помощь войска. Русские корпуса довольно быстро разгромили и разогнали венгерских повстанцев. Этот поход заставил присмиреть революционеров в Германии. А австрийцы, когда у них восстановился порядок, получили возможность усмирить Италию.

Но масонские правящие круги Англии и Франции в очередной раз убедились, что Россия является главным препятствием их разрушительным планам. Британцы раньше, чем в нашей стране, начали перевооружение армии и флота. А во Франции пришел к власти воинственный Наполеон III, стремился расквитаться за своего знаменитого родственника. Для раздувания конфликта использовали Турцию. Весной 1853 г. неожиданно обострилась обстановка в Палестине. Она в то время принадлежала Османской империи, но русский царь официально признавался покровителем православных храмов и монастырей. Однако султан демонстративно передал ключи от храма Гроба Господня французам, турки принялись притеснять православное духовенство, отбирали церкви и подворья. В Петербурге были удивлены столь наглым вызовом. В прошлых войнах Турцию неизменно били, к схватке с Россией она была явно не готова. Царский посол в Стамбуле адмирал А. С. Меншиков пытался образумить султанское правительство, вел переговоры, передавал жесткие ноты, но столкнулся с полным нежеланием уступить.

В Петербурге еще не знали, что Англия и Франция определили для Турции роль мальчишки, задирающего прохожих, — а за углом караулят здоровенные дяденьки. Николай I поначалу вообще вынашивал план послать эскадру прямо в Стамбул и захватить его десантом. Но все-таки признал подобные замыслы слишком смелыми, отказался от них. Решил действовать осторожно. 26 июня издал Манифест о вводе русских войск в Дунайские княжества, Молдавию и Валахию, зависевшие от турок. Это не означало войны, царь имел право ввести войска, согласно прежним договорам, и неоднократно пользовался им в качестве предупредительной меры. Но теперь султан проигнорировал демонстрацию силы.

Мало того, в октябре 1853 г. османский флот вышел в Черное море, высадил большой десант. Внезапно, без объявления войны, турки обрушились на русский форт Св. Николая. Весь гарнизон из 400 солдат и офицеров был уничтожен. Одновременно неприятельские войска вторглись в российскую Армению возле Александрополя, принялись разорять селения. Наше командование еще не подозревало о войне. Сочло происходящее обычной провокацией, грабительским набегом. Чтобы прогнать появившиеся банды, выслало 7-тысячный отряд князя Орбелиани — причем он состоял не только из воинских частей, добавили азербайджанское конное ополчение.

Но под Баяндуром Орбелиани вдруг наскочил на 40-тысячную армию Ахмет-паши. Оценив, что русских мало, неприятели бросили на них всю массу своей конницы. Наши командиры успели развернуться к бою, но ополчение не выдержало картины накатывающихся врагов, повернуло коней и поскакало прочь. В результате удар турецкой кавалерии пришелся на единственную сотню донских казаков. Выручила их конная батарея есаула Кульгачева. Влетела в сечу, расстреляла противника картечью в упор. Подоспели другие части, и драка завязалась упорнейшая, русские понимали, отступать нельзя — перебьют.

Полководцы союзных армий Крымской войны

Но тем временем и в Александрополе узнали: границу нарушили крупные силы. Генерал-лейтенант Бебутов собрал все, что было под рукой, 3 батальона пехоты, 6 эскадронов кавалерии, 9 казачьих сотен. Повел на помощь. Обнаружив, что подходят свежие русские части, враги не рискнули продолжать бой, отошли и закрепились на сильной позиции у Баш-Кадыклара. Лишь через несколько дней стало известно — 1 ноября султан объявил России войну. У Бебутова было всего 8,5 тыс. штыков и сабель, тем не менее он решил атаковать.

19 ноября Ахмет-паша увидел наступающие колонны и даже обрадовался. Кричал, что русские сошли с ума или упились водкой. Но солдаты на Кавказе были великолепно обученными. Они ринулись вперед, стремительным броском преодолели простреливаемое поле перед вражескими батареями. А батарея Кульгачева опять совершила подвиг. Вместе с Нижегородским драгунским полком она была послана в обход, вырвалась на открытый фланг турок и открыла огонь. А потом двинулась по оврагу и очутилась прямо перед строем контратакующей турецкой пехоты, ударила картечью с 25 шагов. Битва кончилась полной победой.

На других театрах боевых действий русские войска тоже добились заметных успехов. В Синопе Нахимов уничтожил турецкую эскадру. На Дунае под Ольтеницей отряд генерала Соймонова нанес поражение вдвое превосходящему корпусу Омера-паши. Под Четати врага отбросили Тобольский и Одесский полки. А весной 1854 г. главнокомандующий Паскевич приказал форсировать Дунай. В короткие сроки были взяты крепости Тульча, Исакча, Мачин. Наша армия осадила Силистрию.

И тут-то выступили на сцену западные державы. Под предлогом «спасения» Турции в войну вмешались Англия и Франция. К ним присоединилось Сардинское королевство (Северная Италия). Бригады добровольцев были сформированы в Германии и Швейцарии. Австро-Венгрия в войну не вступила, но объявила мобилизацию, сосредоточила армии на русской границе и всячески демонстрировала готовность ударить в подходящий момент. Против нашей страны поднималась вся Европа. Ну а помощь «несчастным» туркам стала лишь пропагандистским предлогом. Британское и французское правительства уже разработали глобальные планы. Намечалось вторжение в глубь России. А после того как она будет разгромлена и капитулирует, намечалось ее расчленение. Предусматривалось восстановить Польшу — причем в границах XVII столетия, отдав ей Украину, Белоруссию, Литву. Закавказье, Крым, области Одессы, Николаева, Херсона предполагалось возвратить Турции, когда-то владевшей ими. А на Северном Кавказе должно было появиться новое государство Шамиля.

Британская и французская эскадры вошли в Черное море, 28 кораблей нагрянули в Одессу. Этот порт прикрывала единственная береговая батарея из 4 орудий. Но 18-летний прапорщик Щеголев принял бой со всей эскадрой. Вместо выбитых артиллеристов к пушкам встали ученики лицея. Дрались, пока не было подбито последнее орудие. Но и вражеские корабли получили повреждения, убрались восвояси. Щеголева за его подвиг царь произвел «в подпоручики, поручики и штабс-капитаны», а батарею велел назвать его именем. Вторичное нападение англичан на Одессу кончилось тем, что паровой фрегат «Тигр» сел на мель. Дунайские казаки полковника Тихановского развернули конную батарею, накрыли корабль огнем, а потом на лодках захватили его, пленив команду.

Между тем основные силы британцев и французов высадились в Варне. Русской армии пришлось снять осаду Силистрии и отойти, чтобы перекрыть врагу дороги на север. Но на других фронтах наши воины по-прежнему одерживали победы. В Закавказье они перешли в наступление. 10-тысячный отряд Андроникова под Чоглоком разметал втрое превосходящий турецкий корпус. 5 тыс. солдат и казаков генерала Врангеля сшибли противника с Чинлильского перевала и с ходу взяли важную крепость Баязет. А основные силы османов, 60 тыс. конницы и пехоты, возглавил Куршид-паша (французский генерал Гюйон). Он вздумал поймать в ловушку 18-тысячный корпус Бебутова. Распустил слухи о своем отступлении, а сам устроил засаду в удобном месте, перехватил и окружил. Но в суровой сече, длившейся 8 часов, вдребезги разгромили не русских, а воинство Гюйона. Остатки его армии разбегались в разные стороны.

В июне флотилии англичан и французов вошли в Балтийское море. Бомбардировали Аландские острова. 26 июня появились у Кронштадта. Но здесь береговая оборона была очень мощной, и союзники предпочли не рисковать кораблями. В июле другая их эскадра появилась в Белом море. Пресекла судоходство, топила и разгоняла по гаваням рыболовные шхуны поморов. 10 вражеских кораблей направились было в устье Северной Двины к Архангельску, но на берег выдвинулись две полевые армейские батареи — неприятели получили несколько попаданий и отступили прочь. А два английских паровых фрегата сунулись захватывать Соловецкий монастырь. Тут оборону возглавил настоятель, архимандрит Александр. За оружие взялись крестьяне, рыбаки, монахи. Заговорили 10 старинных пушек незапамятного возраста, и врага попятили назад, заставили уйти в море.

В августе война загрохотала и на Тихом океане. Английская эскадра появилась у Петропавловска-Камчатского. Гарнизон там был совсем маленький, горстка солдат-линейцев, местные казаки и охотники-иттельмены. Но в Петропавловск успели проскочить фрегат «Аврора» и транспорт «Двина» под командованием генерала Завойко. Орудия с «Авроры» усилили береговые батареи, а матросы присоединились к защитникам. На бомбардировку ответили метким огнем. А британский полк, высадившийся на берег, смели штыковой атакой, захватив его знамя. Русские на Дальнем Востоке не только защищались. В 1854 г. забайкальские казаки и солдаты под руководством генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева начали выдвижение по безлюдному в то время Амуру. По течению этой реки вставали новые станицы, устье прикрыли крепостями Николаевск и Мариинск.

Но и на Дунае неприятельские армии застряли! Пытались двигаться на север — в дельте Дуная русские отбили передовые отряды. Местность была разорена, снабжать войска стало чрезвычайно трудно. И в сложившейся ситуации британский главнокомандующий Раглан предложил кардинально переменить планы. Перенести боевые действия в Крым, уничтожить главную базу российского флота, Севастополь. Вражеские армии снова погрузились на корабли и в сентябре начали высадку в Евпатории.

Подобный ход оказался оправданным. Русское командование не ожидало столь быстрой переброски — причем всей массы неприятельских войск. Перекинуть настолько же быстро подкрепления оно не могло. Адмирал Меншиков сумел вывести навстречу противнику лишь один пехотный корпус и несколько отдельных полков. В сражении на р. Альме англичане и французы превосходили наши силы в два раза, а по артиллерии — в полтора. Тем не менее русские отразили атаки в центре и на правом фланге. Но на левый, приморский, обрушил шквал огня вражеский флот, фронт прорвали. Нашей армии пришлось отходить к Бахчисараю.

А Севастополь никогда не готовился к атакам с суши, он казался легкой добычей. Но моряки под командованием адмиралов Корнилова и Нахимова в короткий срок превратили город в крепость. Старые корабли затопили на рейде, перекрыв фарватер вражеским эскадрам. Пушки ставили на фортах и редутах, матросы усилили гарнизон. Атаковать с ходу враг не отважился, начал осадные работы. 26 сентября 1854 г. началась героическая оборона Севастополя.

Вообще, эта война обычно преподносится искаженно. Российские историки перенимали западные оценки и взгляды. Бездумно повторяли, что наша страна проигрывала сражения из-за своей технической отсталости, из-за несовершенства и недочетов царского правительства. Отметим: все это — не более чем подтасовки. Объективные оценки показывают, что оснащение и вооружение наших войск было ничуть не хуже французского. Оно уступало лишь вооружению британской армии. Но как раз англичан наши воины успешно били в любых столкновениях! Просто реализовался очень выгодный для противников сценарий войны. Если бы они, по своим изначальным планам, вторглись в глубь страны, их похоронили бы точно так же, как армии Карла XII или Наполеона.

Но под Севастополем они пользовались господством на море. Могли беспрепятственно подвозить любое количество войск, орудий, боеприпасов. Русской же армии все это приходилось доставлять с большим трудом, гужевым транспортом через бездорожье Украины и Крыма. Полной блокады не было. Полевая армия Меншикова поддерживала связь с гарнизоном, несколько раз атаковала осаждавших. Увы, они тоже успели укрепиться, ощетиниться батареями, и кровопролитные сражения не дали результатов. Впервые в новой истории война приобрела позиционный характер. На взаимное перемалывание.

Что ж, Севастополь превратился в символ стойкости и мужества. 30-тысячный гарнизон выдерживал адские бомбардировки, отражал атаки. И не только отражал. Наши воины под огнем оттесняли врага от крепости, строили новые передовые укрепления. Ходили на вылазки, не давая неприятелям покоя, срывая их планы и наводя на них ужас. Здесь каждый был героем, но появлялись люди, поистине легендарные. Адмиралы Нахимов и Истомин, генералы Хрулев и Хрущев. При одной из атак французы ворвались на батарею Жерве. Хрулев умолял защитников держаться, пообещав, что сейчас приведет на помощь дивизию. Он нашел не дивизию, а всего лишь саперную роту, возвращавшуюся с фортификационных работ. Крикнул: «Благодетели, помогите! За мной на батарею!» Рота с кирками и ломами кинулась вперед и выбила врага. Из 138 солдат уцелело 35. Когда они возвращались в город, все встречные отдавали им честь.

Беспримерным героизмом на вылазках прославились лейтенант Бирюлев, матрос Кошка. Живой легендой стал и 55-летний донской казак Осип Зубов. На бастионе он выкопал себе каморку, зажигал лампаду у иконы и молился, будто инок. Был спокоен при самых жутких обстрелах и атаках. А выбираясь по ночам к англичанам, совершал невероятное. Дрался один против толпы, притаскивал пленных офицеров. Громкую известность стяжали в Севастополе и кубанцы, два батальона черноморских пластунов. О том, как лихо воевал «казачий спецназ» на Кавказе, мало кто знал. В Крыму сперва не обратили внимания на оборванцев в истрепанных черкесках. Но вскоре о них заговорили все. Снайперские пули казаков поражали любую цель в пределах дальности выстрела. А французы регулярно обнаруживали, что их передовое охранение перерезано или исчезло. Особенно нашумел случай, когда пластуны из-за бомбардировки остались без обеда и утащили у французов прямо из-под носа два огромных котла с горячим супом. Из 1600 пластунов 220 навсегда остались лежать в Севастополе. Оба батальона были награждены Георгиевскими знаменами, а весь личный состав — крестами.

Русские люди восприняли нашествие врагов так же, как в 1812 г. Единодушно поднимались на защиту Отечества. По городам и губерниям снова формировались отряды ополчения. Казаки объявили поголовную мобилизацию — именно тогда родилась знаменитая песня:

Всколыхнулся, взволновался

Православный Тихий Дон,

И привычно отозвался

На призыв монарха он.

Под эгидой великой княгини Елены Павловны была основана Крестовоздвиженская община сестер милосердия, 100 женщин из совершенно разных слоев общества добровольно прибыли в Севастополь работать в госпиталях (17 из них погибли). Сражались и ребятишки. 10-летний сын артиллериста Коля Пищенко в бою заменил у орудия убитого отца, стал наводчиком. Кавалерами Георгиевских крестов стали 12-летний Максим Рыбальченко, 13-летний Кузьма Горбанев.

Английская, французская, итальянская и турецкая армии не могли одолеть защитников. В мае 1855 г. они задумали глубокий обход: прорваться в Азовское море, захватить порты, перешейки Крыма, и русская армия лишится снабжения. Объединенный флот высадил десанты в Керчи и Анапе. Как пишет историк А. А. Керсновский, «войска “просвещенных европейцев” вели себя хуже людоедов, не щадя ни женщин, ни детей». Азовское побережье охраняли в это время казаки старших возрастов и малолетки. 22 мая армада из 68 кораблей подошла к Таганрогу. В городе располагались команда нестроевых солдат и учебный донской полк из 17-летних юнцов и стариков-наставников. Но они выдержали 6 часов бомбардировки. А когда англичане высадили десант, его контратакой сбросили с обрывистого берега.

Эскадра двинулась вдоль побережья. Пыталась атаковать Мариуполь, Бердянск, Кривую Косу, спустила 100 лодок с десантом у станицы Петровской. Но везде неприятелю давали отпор, не позволяя высаживаться. В июне и июле вражеские корабли приходили снова, повторяя бомбардировки. Но ничего не добились, а пароход «Джаспер» сел на мель, и казаки захватили его. Зацепиться в Приазовье и перерезать перешейки Крыма противник так и не смог.

И все-таки защищать Севастополь становилось все труднее. Он был превращен в груды развалин, погибали лучшие командиры, матросы, солдаты. Враг наращивал бомбардировки. Научился сосредоточивать силы на узких участках, по очереди отбирая ключевые укрепления и стесняя оборону. 8 сентября французы овладели Малаховым курганом. Он господствовал над местностью, с него простреливались город и бухта, и дальнейшая оборона Южной стороны Севастополя потеряла смысл. Но русские снова сделали невозможное! Инженеры и саперы под руководством полковника Тотленбена в кратчайшие сроки навели через Севастопольскую бухту наплавной мост. Непобежденные воины и жители по приказу командования оставили Южную сторону, в полном порядке перешли на Северную и снова изготовились к бою. А неприятель настолько выдохся, что уже не мог развить свой успех.

Продолжались боевые действия и на других фронтах. На Дальнем Востоке становилось ясно — при нападениях более крупных сил Петропавловск-Камчатский не устоит. Было решено сжечь городишко и причалы, а гарнизон, администрацию и население эвакуировать на Амур. В море вышли фрегат «Аврора», корвет, три транспорта и бот, нагруженные людьми и пожитками. Британская эскадра адмирала Принса попыталась перехватить отряд в заливе Кастри. У англичан было три линейных корабля, а по количеству орудий они превосходили вчетверо. Но наши моряки нанесли им поражение! Принс отошел к входу в бухту, ожидая подкреплений. А отряд Завойко под прикрытием тумана двинулся через Татарский пролив и проскользнул в устье Амура. Адмирал Принс не перенес стыда за поражение, застрелился. Англичане писали «Всех вод Тихого океана недостаточно, чтобы смыть позор британского флага».

А в Закавказье генерал от инфантерии Муравьев развивал наступление. Осадил сильнейшую крепость Карс. В ней засело 30 тыс. турок, у русских было 27 тыс. Попытку штурма враг отразил. Османы собирали подмогу выручать крепость, перебрасывали корпуса из Крыма. Но знаменитый казачий генерал Бакланов четко и грамотно перекрыл все дороги к Карсу, даже горные тропинки. Было отбито несколько обозов продовольствия, в крепости начался голод. Баклановские заставы установили такой контроль над окрестностями, что мышь не проскочит. Гарнизон не мог передать информацию о своем бедственном положении, не получал никаких вестей извне. Отчаявшись дождаться помощи, 12 ноября Карс капитулировал. За время осады половина гарнизона погибла, было взято 16,5 тыс. пленных и 136 орудий.

Нет, Россия не проиграла войну. Противник захватил не Крым, не Севастополь, а всего лишь одну сторону Севастополя! На всех прочих фронтах мощную вражескую коалицию отразили, а у турок отобрали значительные области. Неприятели понесли потери вдвое больше наших. 100 тыс. погибших французов, 23 тыс. англичан, около 70 тыс. турок (русских полегло 100–110 тыс.). Но… наша держава проиграла войну информационную и дипломатическую. Она очутилась в международной изоляции. Зарубежные средства массовой информации трубили о «победах», о «взятии Севастополя».

А российские политики и сам царь очутились в том же самом, западном информационном поле! В марте 1855 г. умер Николай I, на трон взошел молодой Александр II. В его окружение давно постарались проникнуть масоны. Теперь государю дублировали и внушали зарубежную информацию — Россия «отстала», война проиграна. Подсуетились и международные банкирские корпорации, обвалили российский рубль. Последней каплей стал ультиматум австрийского императора Франца Иосифа, угрожавшего тоже вступить в войну. 15 января 1856 г. Александр II дал согласие на переговоры.

«Двуглавая (букв. “рассечённая”) ворона в Крыму». Карикатура в лондонском журнале «Панч», 29 сентября 1855 г. Два солдата союзников смотрят на убегающего двуглавого орла. Подпись под рисунком: «Двуглавая ворона в Крыму. Она получила жестокий удар! Гонись за ней!»

На Парижском конгрессе западные дипломаты постарались навязать российской делегации собственные условия мира. Наша страна отказывалась от протектората над Сербией, Валахией, Молдавией. Уступала в состав Молдавии Южную Бессарабию. Русским (но и туркам) запрещалось иметь военный флот и базы на Черном море. Англичане и французы возвращали захваченную ими часть Севастополя, Евпаторию и Керчь. Турки за это получили назад Карс и Баязет. Но о прежних планах урезать Россию, отчленить от нее Закавказье, Кавказ, Крым, Польшу с Украиной и Литвой никто больше не заикался. Противники слишком уж крепко обожглись… Так можно ли было считать, что война проиграна?

«Белый генерал» Скобелев

М. Скобелев в бытность юнкером. Журнал «Разведчик» за июнь 1902 г., № 610

Михаила Дмитриевича Скобелева ставят в один ряд с величайшими русскими полководцами. Хотя дед-генерал и отец-офицер поначалу видели в нем не военного, а труженика науки. Он обучался во Франции, овладел восемью языками, его готовили к поступлению в Петербургский университет. Но разразились студенческие беспорядки, университет временно закрыли. А Михаил вдруг сделал резкий поворот, решил идти по стопам родных и поступил в Кавалергардский полк. Сдал экзамены на юнкерский, а потом и офицерский чин.

В 1863 г. он сопровождал начальника в Польшу — а там как раз в это время вспыхнуло антирусское восстание, подстрекаемое и поддерживаемое Францией и Англией. Скобелев загорелся перевестись в Гродненский гусарский полк, сражавшийся с мятежниками. Отличился в боях, заслужил первый орден св. Анны. Впрочем, молодая энергия била через край. Его считали повесой, ходили легенды о его «гусарских» выходках — как он на спор переплыл Вислу в период ледохода, прыгал со второго этажа, как расположился с товарищами биваком на главной площади города и варил жженку.

В 1868 г. Михаил Дмитриевич окончил Академию Генштаба. Энергия в нем по-прежнему бурлила, но Скобелев жаждал нацелить ее на пользу для Отечества. Он добился, чтобы его направили в Среднюю Азию. Здесь стоит отметить, что азиатская граница к востоку от Каспия уже два с половиной столетия доставляла России массу хлопот и головной боли. Отсюда то и дело вторгались орды кочевников, нападали на сибирские города и села, на Южный Урал, Нижнее Поволжье. Грабили, угоняли скот. Самой ценной добычей были пленники, их перепродавали на самаркандских бухарских, кокандских базарах. Чтобы противодействовать этой напасти, организовывалась служба яицких (уральских) казаков. Формировалось Сибирское казачье войско, позже еще одно — Оренбургское.

Строились укрепленные линии, преграждавшие дорогу хищникам. Они состояли из маленьких крепостей (подобные крепости хорошо описаны у Пушкина в «Капитанской дочке»). Между ними устраивались «бекеты» (пикеты). Каждый «бекет» представлял собой шалаш с вышкой для наблюдения, обнесенный двойным плетнем, засыпанным землей. Тут дежурило несколько казаков, за плетнем они могли укрыться и отстреляться от небольших нападающих отрядов… А связь между крепостями и «бекетами» поддерживали конные разъезды. Казаки вели разведку, подавали сигналы об опасности. Могли задержать степняков, связать боем или перехватить на обратном пути, отбить добычу и пленных. Предпринимались и ответные поиски, чтобы наказать грабителей.

Но эти меры оказывались недостаточными. Кочевые племена и банды буквально терроризировали российские окраины. Причем действовали они не сами по себе. За ними стояли азиатские государства — Кокандское и Хивинское ханства, Бухарский эмират. Подстрекали набеги, финансировали их, а потом скупали добычу. Большая часть казахов с XVIII в. приняла подданство России, но соседи разлагали их, подбивали к бунтам и соблазняли подключаться к набегам. Император Николай I потребовал от Хивы прекратить разбои и вернуть русских невольников. Но хан проигнорировал обращение. Зимой 1839/40 г. оренбургский губернатор Перовский предпринял большой поход в глубь Средней Азии. Увы, он обернулся катастрофой. От морозов, болезней, голода экспедиция потеряла около 4 тыс. человек.

Однако из горьких уроков были сделаны должные выводы. С 1845 г. Россия перешла к планомерному наступлению на степь. Пограничные линии стали передвигаться вперед. На западном фланге — Оренбургская линия. Впереди нее стала строиться еще одна — по рекам Ирзиз и Тургай — крепости Оренбургская (Тургай), Уральская (Иргиз), Карабутак. В 1847 г. на берегу Аральского моря возникло Раимское укрепление (Аральск). А на востоке таким же образом стала перемещаться Сибирская линия. Казаки и солдаты выдвигались южнее, в Семиречье. Возводили крепости Аягуз, Копал, Верный. Сюда переселились два казачьих полка и 500 крестьянских семей, появились станицы Алматинская, Надеждинская, Лепсинская и др. Со временем было учреждено новое, Семиреченское казачье войско. Это позволяло замирять и контролировать окрестных киргиз-кайсаков.

Но выдвижение русских на юг очень не понравилось среднеазиатским властителям. И не только им. К середине XIX в. англичане, освоив Индию, появились в Афганистане. Здешний регион они считали собственной сферой влияния. В Бухаре, Коканде и Хиве появились их представители. Щедро сыпали золото, переманивали местную знать под свое покровительство. А на русских натравливали, сулили всяческую помощь. Первым полез воевать кокандский хан. Его разбили в пух и прах. Вмешался бухарский эмир. Поднял многочисленные армии. Русские контингенты в Туркестане были весьма ограниченными, неприятели в каждом сражении превосходили в 10–15 раз. Но их войска были феодальным ополчением, плохо обученным и плохо вооруженным. Бухарцев поколотили так же крепко, как кокандцев. Оба государства были сохранены, но властителям пришлось признать протекторат «белого царя» и запретить работорговлю.

Оставались Хива и племена текинцев (туркмен). Пустыни прикрывали их надежнее любых крепостей, они чувствовали себя в полнейшей безопасности, и нападения не прекращались. Что ж, тогда генерал-губернатор Туркестана фон Кауфман начал тщательную подготовку к следующим операциям. Именно тогда впервые отличился штабс-капитан Скобелев. В 1871 г. всего с шестерыми подчиненными он дерзко и умело осуществил разведку дорог к Хиве (хотя после этого повздорил с начальством, его даже на время отослали из Средней Азии).

А в 1873 г. на Хивинское ханство выступили четыре русские колонны с разных сторон — из Красноводска, Туркестана, Эмбы и Мангышлака. Скобелев командовал авангардом Мангышлакского отряда. Выискивал и захватывал колодцы, пока противник не уничтожил их. В одной из стычек получил 7 ранений. Борьба за колодцы и впрямь оказывалась жизненно важной. Отряды шли в тяжелейших условиях, несколько раз оказывались на грани гибели. Один из них, двигавшийся из Красноводска через Туркмению, не выдержал и повернул назад. Но три других все же сумели преодолеть пустыни и соединиться. В полевых боях разметали хивинскую конницу и подступили к городу. Хан встретил наших солдат огнем батареи новеньких английских орудий. Но Скобелев по собственной инициативе сорганизовал ближайшие подразделения, увлек за собой в атаку и захватил северные ворота, ворвался в Хиву.

Остановил его приказ. В это же время через южные ворота к генерал-губернатору Кауфману выехала делегация и объявила, что город капитулирует. Хан сперва сбежал, но вернулся, при встрече с Кауфманом подполз к нему на животе, просил вернуть ему владения. Условия ему продиктовали точно такие же, как властителям Бухары и Коканда, он принес присягу на верность царю. В Хиве было освобождено 10 тыс. русских невольников. Происходили душераздирающие сцены. Многие люди, похищенные в детстве, успели состариться в рабстве. Не могли поверить, что освободители все-таки пришли. Кидались на шею нашим воинам, рыдали, расспрашивали о родных местах. Но еще больше хивинцы и туркмены грабили персов. У них не было таких систем охраны границ, как в России, и персов в рабстве оказалось аж 40 тыс. Когда их отправляли домой, они плакали от счастья, падали на колени перед солдатами: «Дозвольте, мы оближем пыль с ваших божественных сапог». Скобелев после этого совершил опасную рекогносцировку в Туркмению, заслужив орден св. Георгия IV степени.

Коканд. Вход во дворец Худояр хана, построен в 1871 г.

Следующая война будто сама «нашла» его. Михаилу Дмитриевичу поручили охрану посольства, ехавшего в Кашгар. Дорога лежала через Коканд. А там один из беков, Абдуррахман, поднял родовую знать, религиозных фанатиков. Хана Худояра, покорного России, свергли. Резали русских и всех, кто сотрудничал с «неверными». Хотя подогревали мятеж тоже «неверные» — англичане. Скобелев возглавил конницу в корпусе Кауфмана, потом стал начальником штаба в отряде генерала Троцкого. Восстание дважды подавляли. Ханский сын Насреддин, занявший место Худояра, подписал мир. Но Абдуррахман и его сверг, поставил ханом бека Пулата и собирал новые полчища.

Михаил Дмитриевич за свои заслуги был произведен в генерал-майоры, стал начальником Наманганского отдела. В Средней Азии, на жаре, солдаты носили особую форму: белые рубахи с погонами, казачьи штаны-чембары. Для генералов какой-либо измененной или облегченной формы не предусматривалось. Но Скобелев ее придумал сам, персональную. Он пошил себе белый мундир. А в боях всегда появлялся на белом коне, отсюда и пошло его прозвище «ак-паша», «белый генерал». Не просто прозвище, а великолепный образ! По всей Средней Азии расходились слухи, будто он неуязвим для пуль, непобедим.

Хотя сил у непобедимого «белого генерала» было очень мало, 2800 штыков и шашек, 12 орудий. Даже в обороне держаться было проблематично, неприятели захлестнут массой. Кауфман предписал ему оставить часть территории, маневрировать. Но вместо этого Скобелев в январе 1876 г. выступил прямо на Абдуррахмана, у которого насчитывалось 37 тыс. воинов. Тем не менее «ак-паша» ударил на него под Андижаном и разгромил. Ринулся в преследование и не отставал, пока не захватил в плен самого Абдуррахмана с марионеточным ханом Пулатом. Это и определило конец войны, кокандцы наконец-то складывали оружие, замирялись.

А русское правительство учло, что кокандский хан утратил контроль над страной и не способен управлять своими подданными. Ханство упразднили и преобразовали в Ферганскую область. Скобелев стал ее губернатором, кавалером ордена св. Георгия III степени. Он совершил еще поход по горной Киргизии, замирив местные племена и приведя в подданство России. Но энергичный губернатор встревожил англичан. Кроме того, «белый генерал» взялся бороться с казнокрадством и злоупотреблениями — в Средней Азии такие явления процветали. Словом, нажил врагов со всех сторон, и в Петербург посыпались доносы. В марте 1877 г. его отозвали.

Михаил Дмитриевич был чист, оправдался легко. Но в это время Россия двинулась освобождать Болгарию! Кипучая натура «белого генерала» рвалась туда. Его причислили к штабу Верховного Главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича, но самостоятельных назначений долго не давали. На командные должности хотелось и другим, а Скобелева считали слишком молодым, ему было всего 33 года. Обвиняли в чрезмерном честолюбии, «невоздержанности». Вспоминали давние «гусарские забавы». Вспоминали и недавние доносы, семейный развод. А над успехами на Востоке даже насмехались — велика ли честь победить «халатников»!

Но он сам находил себе место! При форсировании Дуная Скобелев напросился ординарцем к своему учителю в Академии Генштаба, генералу Драгомирову. Под огнем передавал его приказания, возглавил 4 роты солдат, ударив во фланг туркам. Продвигаясь в глубь Болгарии, «белый генерал» руководил импровизированными отрядами, брал Шипкинский перевал. При втором неудачном штурме Плевны Скобелев, собрав и организовав вокруг себя несколько подразделений, стойко держался против превосходящих сил турок, прикрыл отступление растрепанных русских колонн.

Его таланты наконец-то заметили. Князь Имеретинский доверил ему командование своими соединениями, и Скобелев одержал блестящую победу, взяв Ловчу. Был произведен в генерал-лейтенанты. При третьем штурме Плевны Михаил Дмитриевич возглавил левый фланг и добился наибольших успехов, овладел двумя редутами. Хотя не получил подкреплений, и турки сосредоточили против него огромные силы, заставив отступить. Когда армию Османа-паши в Плевне все-таки сломили и заставили сдаться, русское командование направило войска на дерзкий штурм зимних Балканских перевалов.

Скобелев возглавил одну из колонн, под его начало передали 16-ю дивизию, придали еще ряд частей, поставив задачу — спасти и деблокировать Шипку, которую штурмовала турецкая армия Весселя-паши. Через снега в человеческий рост, по обледенелым обрывам войска «белого генерала» преодолевали кручи, сбивали укрепившиеся в горах вражеские гарнизоны. Прорвавшись на равнину, колонны Скобелева и Святополк-Мирского взяли армию Весселя-паши в клещи. Михаил Дмитриевич атаковал, смял турецкие боевые порядки, и армия перестала существовать, ее командующий капитулировал.

После этой победы «белому генералу» дали авангардный корпус. Его конница, сметая врага и сея панику, промчалась до Адрианополя. За ней форсированным маршем подтягивалась пехота. Корпус уверенно и неудержимо приближался к Стамбулу — и неприятель взмолился о мире… Но разгром Турции опять возбудил против России всю Европу! Англия и Франция взяли Османскую империю под покровительство. В Стамбул вошла британская эскадра, подняла свои войска Австро-Венгрия. Обозначилось и новое противостояние, с Германией. На Берлинском конгрессе западная дипломатия навалилась на русских единым фронтом. Вынудила пойти на уступки, значительно урезала плоды достигнутых побед.

Однако противостояние не ограничилось дипломатическим поприщем. В Средней Азии британцы взялись вооружать и подзуживать текинцев. Их племена, самые сильные и воинственные, все еще оставались независимыми. У них насчитывалось до 50 тыс. воинов, половина имела английские винтовки, остальные — трофейные русские или кремневые. Холодным оружием владели мастерски. Нападения учащались, а самих текинцев — попробуй-ка достань в пустынях Кара-Кумов!

Царское правительство оценило угрозу еще в ходе турецкой войны. В 1877 г. генерал Ломакин, начальник Закаспийского отдела, получил приказ занять ближайший к морю туркменский оазис, Кызыл-Арват. Он выполнил задачу, но в отряде кончилось продовольствие, и пришлось увести его назад. В 1878 г. штаб округа спустил Ломакину новый приказ, довольно необдуманный, — произвести «усиленную рекогносцировку» основного оазиса, Ахал-Текинского, там располагалась главная туркменская крепость Геок-Тепе. Что ж, Ломакин со своими подчиненными снова добросовестно исполнил. Дошел, посмотрел — и опять повернул обратно. Но текинцы после этого возбудились, задрали носы и объявили, что русские испугались их!

В 1879 г. поход стали готовить более основательно. Собрали 10 тыс. солдат, командовать назначили старого и опытного генерал-лейтенанта Лазарева. Но потом спохватились, что продовольствия не хватит, поэтому выступила только половина корпуса. А текинцы полевых сражений давать не стали, укрылись в Геок-Тепе. Крепость представляла собой огромный квадрат глинобитных стен, каждая длиной в версту и толщиной в три сажени — снаряды полевой артиллерии их не пробивали. Генерал Лазарев в пути умер. На похоронах орудия дали залп — и у них рассыпались колеса, рассохшиеся в сухом жарком воздухе. Солдаты сочли это дурным предзнаменованием, и оно фактически сбылось. Командование вместо Лазарева опять принял Ломакин. До Геок-Тепе солдат он довел, но с едой было совсем худо. Войска кинули на штурм с ходу, без всякой подготовки. Обошлось это дорого, потеряли 445 человек и были отражены. Побрели по пустыням назад.

Текинцы теперь вообще зазнались. Похвалялись, что они победили русских! Бухарский эмир слал царю советы, что на туркмен надо идти не иначе, как со 100-тысячным войском. А хивинский хан и иранцы предостерегали, что лучше их вообще не трогать, «так как храбрее и сильнее текинцев нет никого на свете». Но в 1880 г. командующим войсками Закаспийского отдела назначили Скобелева. Император Александр II при этом предоставил молодому военачальнику особые полномочия по покорению Туркмении.

Еще из Петербурга Михаил Дмитриевич послал своим частям приказ из единственного слова: «Подтянуться!» Впрочем, дело было не только в дисциплине и не только в «подтягивании». В короткие сроки Скобелев сумел развернуть тщательную и глубочайшую подготовку. Затребовал самые совершенные технические новинки — скорострельные картечницы Гатлинга (прообраз пулеметов), аэростаты, холодильники, опреснители, паровозы. Помощников себе он тоже выбрал самых лучших. Для обеспечения морских перевозок пригласил капитана II ранга Макарова, будущего адмирала. Привлек самого компетентного инженера-железнодорожника, генерал-майора Анненкова, поручил ему прокладывать через пустыню железнодорожную ветку. Начальником штаба взял генерала Гродекова, отличного хозяйственника. Он занялся устройством продовольственных баз, и не только на российской, но и на персидской территории.

Отборными были и войска, которые Скобелев определил для экспедиции, — 8 тыс. штыков и шашек при 64 орудиях. А сам по себе поход был рассчитан очень четко. Полки выступили 4 июня. За восемь дней энергичными маршами преодолели 400 верст, до оазиса Кызыл-Арват. А там как раз созрел урожай пшеницы, это облегчило снабжение. Но шагать оставшиеся 100 верст до Геок-Тепе и воевать по летнему зною Скобелев не стал. Приказал располагаться лагерем. Тянуть железную дорогу, разводить огороды и выращивать овощи себе на прокорм.

В июле он только произвел разведку. Взял отряд из 700 бойцов с 8 пушками и 2 картечницами и лично отправился к Геок-Тепе. Но, кроме того, взял с собой военный оркестр. Текинская конница, обнаружив небольшой отряд, пробовала атаковать — ее ошпарили и отогнали огнем. А вокруг крепости Скобелев объехал с музыкой, с бравыми маршами. Это произвело сильное впечатление. О «победе» над русскими текинцы на этот раз не заикались.

Войска к Геок-Тепе двинулись лишь в декабре. И не только с запада. С восточной стороны, из Туркестана, появился полковник Куропаткин, привел через пустыни 700 казаков и солдат. Весомой добавкой эти подразделения стать не могли, зато туркменам показывали, что их оазисы уже досягаемы с разных сторон. Лезть в атаки Скобелев не спешил. Правда, в крепости была только одна старая пушка, но текинские винтовки били снайперски. Командующий приказал начать правильную осаду. Крепость окружили траншеями, стали приближаться к стенам зигзагообразными апрошами. Но осажденные сурово сопротивлялись. Силились сорвать работы или хотя бы помешать им.

9 января выплеснулись на вылазку, налетели на позиции Апшеронского полка. Закипела жестокая рубка. Подоспела подмога, стрелковая рота, но не решалась открыть огонь — чтобы в свалке не поразить своих. Однако солдаты-апшеронцы закричали, сами вызывая огонь на себя: «Стреляйте, братцы, нас тут мало, все больше текинцы!» Несколькими залпами врагов отогнали. Но они утащили в крепость знамя Апшеронского полка и новенькую пушку.

Подобных вылазок было еще три. В жестоких драках полегло 400 наших солдат, было потеряно еще одно орудие. В плен попал и артиллерист Агафон Никитин. Текинцы требовали, чтобы солдат научил их обращаться с новыми пушками. Он умер под жуткими пытками, но не исполнил этого. Сами же туркмены сумели догадаться, каким образом производить выстрелы, но не поняли секрета дистанционной трубки, снаряды не взрывались. Ну а русские, подойдя к стенам, принялись рыть мины. 18 января отпраздновали Богоявление. После водосвятных молебной ударил салют — но Скобелев приказал стрелять не холостыми, а боевыми. Не в воздух, а по крепости, причем многократно. Туркмены потом опасливо интересовались, часто ли у русских подобные праздники?

Однако рытья минных галерей они не испугались. Услышав шум, догадались, что русские копают, и даже обрадовались. Сочли, что это строится подземный ход. Русские будут вылезать, тут-то их удобно рубить! Но 24 января страшные взрывы разнесли два участка стены. В проломы ринулись колонны Куропаткина и Козелкова. Третья, подполковника Гейдарова, должна была только отвлекать врагов, но и она ворвалась в крепость. Сеча была страшной, и защитников сломили. Они побежали, в преследование понеслись казаки, довершая разгром. Полегло 8 тыс. текинцев, наших воинов погибло 398.

Ашхабад после этого сдался без боя, и старейшины обратились к «белому генералу» с письмом — дескать, они готовы покориться, но боятся его. Скобелев ответил: «Войска могущественного Белого Царя пришли сюда не разорять жителей… а, напротив, усмирить и водворить в них полное спокойствие с пожеланием добра и богатства… Велик Белый Царь, несокрушимо его вечное могущество, неисчерпаемо его царское милосердие, а впрочем, как сами знаете». Вскоре к России добровольно присоединились туркмены Мервского оазиса, Кушки. От Красноводска пролегла в Среднюю Азию железная дорога.

Скобелев за эту победу был пожалован в генералы от инфантерии, награжден орденом св. Георгия II степени. К сожалению, Ахал-Текинский поход оказался его последним свершением. 25 июня 1882 г. Михаил Дмитриевич скоропостижно скончался в Москве. Обстоятельства его смерти до сих пор вызывают споры. Официальная версия — паралич сердца. Но сохраняются и серьезные подозрения в политическом убийстве. «Белому генералу» исполнилось всего 39 лет. Он мог сделать еще очень много для России — а врагов у нашей страны всегда хватало.

Маньчжурия — украденная победа

9 февраля 1904 г. Япония напала на Россию… Сама эта фраза в то время казалась парадоксом! Маленькая Япония и Российская империя! Население в три раза больше, доселе непобедимая армия, а уж промышленные, финансовые, сырьевые ресурсы вообще были несопоставимыми. Но за Японией стояли Британская империя и США. Настраивали воевать, подталкивали. На английских верфях строились лучшие для той эпохи броненосцы, крейсера, миноносцы — для «Страны восходящего солнца».

Причины для столкновения накапливались давно. Россия строила Транссибирскую дорогу, осваивала пока еще не тронутые и малозаселенные области Сибири, Дальнего Востока, утверждала базы на Тихом океане. Но это, в свою очередь, должно было способствовать дальнейшему усилению нашей страны. Для англичан и американцев она становилась слишком могущественным конкурентом. Однако и Япония нацелилась на экспансию в здешнем регионе. В 1894–1895 г. она разгромила Китай, намеревалась прибрать к рукам Корею и часть Маньчжурии. Вмешались Россия, Франция, Германия. Заставили Токио умерить аппетиты. При этом русские арендовали у Китая Ляодунский полуостров, там началось строительство главной базы Тихоокеанского флота, Порт-Артура. С китайцами договорились о прокладке через их территорию железных дорог. Китайская Восточная (КВЖД) срезала напрямую дугу от Читы до Владивостока, Южно-Маньчжурская связывала ее с Порт-Артуром.

В 1900 г. Китай охватило восстание ихэтуаней. Подавляли его совместными силами — англичане, американцы, французы, немцы, итальянцы, японцы. Русские сыграли решающую роль, разметали полчища мятежников и слабую китайскую армию, взяли Пекин. После усмирения в Маньчжурии были оставлены русские гарнизоны. Вдоль КВЖД в китайских городах возникали русские кварталы, а Харбин вообще строился как русский город. Но очередные успехи России были восприняты западными державами крайне болезненно. Англия подстрекала Японию к открытому конфликту и в 1902 г. заключила с ней военный союз. Подключились американские банкиры. По инициативе финансовой корпорации Якова Шиффа «Кун и Лоеб» они раскрутили на биржах реализацию ценных бумаг Японии, обеспечили ей 5 займов на колоссальную сумму в 535 млн долларов (тогдашних! По нынешнему курсу надо умножить раз в 30).

Порт-Артур

Но и в правительстве России стали проявляться некие «странности». Арендовав Ляодунский полуостров, по сути, отобрав его у японцев, премьер-министр (и масон) С. Ю. Витте договорился выплатить Токио более чем солидную компенсацию в 400 млн серебряных рублей. А вдобавок начал выделять займы Китаю — в счет контрибуции за поражение в войне эти деньги тоже перетекали в Японию и шли на ее вооружение! Впрочем, «странности» этим не ограничивались. На укрепления Порт-Артура средств выделялось недостаточно, они строились медленно. Многие так и остались незавершенными. Зато рядом возводился огромный торговый порт Дальний, вообще не укрепленный. На это средств не жалели.

Между тем разведка докладывала: Япония готовится воевать. Военное министерство во главе с генералом от инфантерии Алексеем Николаевичем Куропаткиным предлагало срочно наращивать оборону в Маньчжурии. Но Витте и другие подобные советники убеждали царя: этого нельзя делать ни в коем случае, чтобы не спровоцировать войну. Хотя японские планы основывались именно на малочисленности русских войск на Дальнем Востоке. В целом Россия значительно превосходила «Страну восходящего солнца», но здесь, на окраине, сил держала мало. А Транссибирская магистраль была еще не достроена, имела разрыв возле Байкала. Через озеро пассажиров и грузы перевозили паромами. Поэтому пропускная способность железной дороги оставалась низкой, 2–4 пары поездов в сутки.

Японцы наметили первым делом ударить по флоту и парализовать его. Добившись превосходства на море, они смогут быстро и удобно перебросить в Маньчжурию превосходящие контингенты. Быстро раздавят находившиеся здесь русские части. А подкрепления из Европейской России будут прибывать медленно, их можно будет перемалывать по мере подвоза. Эта стратегия определила сроки войны: требовалось успеть, пока не достроена железная дорога. Определила и особенности нападения. До сих пор любая держава считала себя обязанной: прежде чем ударить, найти хоть какой-нибудь благовидный повод и официально объявить войну. Японцы внесли новшество в историю военного дела и дипломатического права. Решили обойтись без этой формальности. Куда полезнее было использовать внезапность! А в данном раскладе внезапность играла ключевую роль.

6 февраля посол Японии в Петербурге заявил о разрыве дипломатических отношений. О войне не было сказано ни слова, и в российском руководстве все-таки не верили, что в Токио дерзнут сражаться. А в ночь на 9 февраля коварно, без объявления войны, японские миноносцы ворвались на рейд Порт-Артура. Торпедировали лучшие броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан», бронепалубный крейсер «Паллада». Одновременно японская эскадра появилась возле корейского порта Чемульпо, начала высаживать десант. В порту находились русский крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец». Кроме того, там стояли английский, американский, французский, итальянский крейсера. В общем-то, целью международных сил являлось обеспечение нейтралитета Кореи. Но… «миротворцы» получили через свои посольства приказы — не вмешиваться. Не препятствовать японцам высаживаться и столкнуться с русскими.

А командиру «Варяга» Рудневу контр-адмирал Уриу предъявил ультиматум — сдаться. В противном случае грозил уничтожить его прямо в гавани. Но два корабля отчаянно пошли на прорыв, приняли бой против 6 вражеских крейсеров и 8 миноносцев. Получив повреждения, вернулись в Чемульпо, затопили «Варяг» и взорвали «Кореец». Моряки получили пристанище на иностранных кораблях и смогли вернуться на родину, всех офицеров государь наградил орденами св. Георгия, а матросов — Георгиевскими крестами. Подвиг «Варяга» оценили по всему миру. Даже японский император наградил Руднева орденом Восходящего солнца. А немецкий поэт Грейнц вдохновился написать стихотворение «Auf Deck, Kameraden», вскоре превратившееся в знаменитую песню «Варяг»…

Крейсер «Варяг»

Но подвигами-то восторгались, а в политике проявилось совершенно иное. Как только загремели выстрелы, вдруг выяснилось, что Россия очутилась в международной изоляции! Англия открыто держала сторону Токио. За японцев дружно «болели» американцы (еще бы не «болеть», если многие из них приобрели облигации японских займов). Франция считалась союзницей России, поощряла не идти на уступки Японии. Но едва началась война, запретила русским военным кораблям заходить в свои порты, а через месяц вдруг заключила «Сердечное согласие» с Англией, японской союзницей! Родилась пресловутая «Антанта», но она была направлена против России. Турция не без влияния англичан закрыла Босфор для русских кораблей, и самый сильный флот, Черноморский, оказался запертым. Вдобавок султан Абдул-Гамид учинил резню армян в Сасуне, явно провоцируя царя, считавшего себя покровителем христиан.

«Друзьями» вроде бы выступили Германия и Австро-Венгрия. Но «друзьями» совсем не искренними. В Берлине и Вене вынашивали планы — пускай русские увязнут на Востоке, тогда можно будет развязать войну на Западе. В обмен на «дружбу», то бишь нейтралитет и согласие снабжать царские эскадры, немцы навязали Петербургу кабальный торговый договор на 10 лет. Причем в это же время германские и австрийские спецслужбы вовсю сотрудничали с японцами, снабжали их разведывательными данными. Мало того, опекали российских революционеров, обеспечивали им переходы границы, провоз подрывной литературы и оружия.

Что ж, японские задумки отчасти исполнились. Внезапные удары ослабили Тихоокеанский флот. Неприятельские эскадры пытались окончательно запереть его в Порт-Артуре, обстреливали город и порт, приводили и топили у входа в бухту старые пароходы. В Порт-Артур приехал лучший русский флотоводец, адмирал С. О. Макаров. Он начал выводить корабли в море, отгонял японцев. Но противник применил мины. 31 марта подорвался и затонул броненосец «Петропавловск» — на его борту погиб и Макаров. Получил повреждения броненосец «Победа». Теперь противник получил весомое преимущество на море. Адмирал Витгефт, сменивший Макарова, решил не покидать гавань, пока не отремонтируют подбитые корабли.

А японцы интенсивно перевозили войска на континент. Потери они все-таки несли, причем очень серьезные. Русские тоже ставили мины, на них погибли два броненосца, подорвалось несколько крейсеров. Ряд транспортов был уничтожен нашими крейсерами Владивостокского отряда. Но в Корее собралась уже целая армия генерала Куроки. Пользуясь шестикратным численным превосходством, японцы разбили и отбросили Восточный отряд генерала Засулича, прикрывавший это направление. Таким образом обезопасились и от сухопутных русских войск, после чего в 100 км от Порт-Артура начала высаживаться 2-я вражеская армия генерала Оку.

Она перерезала Южно-Маньчжурскую железную дорогу, прервала связь гарнизона с основными силами. А войск в Порт-Артуре было совершенно недостаточно, две неполные дивизии, около 22 тыс. солдат и офицеров. Навстречу врагу выдвинули 17 тыс., и японцы опять в полной мере воспользовались численным превосходством. Смяли оборону на перешейке Ляодунского полуострова. Тут-то сказались «странности» с финансированием русского строительства на Востоке. Японцы без боя заняли неукрепленный порт Дальний. Захватили большие склады с запасами, очень пригодившиеся им для снабжения собственных частей. Пригодилась им и отличная гавань, причалы. Сюда стали прибывать пароходы, подвозить 3-ю японскую армию.

Главнокомандующий Маньчжурской армией Куропаткин направил 1-й Сибирский корпус Штакельберга пробить дорогу в Порт-Артур, но было уже поздно, а силы опять были недостаточными. В бою под Вафангоу противник потрепал корпус и заставил откатываться назад. А вражеское наступление теперь стало развиваться на двух фронтах. Две армии развернулись на Маньчжурию. 3-я, генерала Ноги, продолжила движение на Порт-Артур. Русскую оборону на дальних подступах к городу, по Волчьим горам, японцы также преодолели — атакующих было вчетверо больше. Вышли к обводам самой крепости, установили осадные батареи. В подобных условиях Тихоокеанская эскадра все-таки предприняла две попытки прорваться из осажденной базы, уйти во Владивосток. Но японцы караулили, перехватывали ее. В бою был убит командующий, адмирал Витгефт, а флоту пришлось вернуться в гавань.

Из России в Маньчжурию прибывали подкрепления, но расчеты противника оправдывались. Свежие войска подвозились медленно. На Маньчжурскую армию Куропаткина навалились две вражеские, теснили ее. После сражений под Ляояном и на р. Шахэ наши войска отступали. И все-таки неприятельские планы стали расползаться по швам. Уничтожить дальневосточную группировку до того, как она усилится резервами, японцы не сумели. Наши солдаты и офицеры дрались умело, доблестно. Под Ляояном армия Оку, потеряв 7,5 тыс. человек, смогла взять лишь 13 русских пленных! На Шахэ было взято всего 500 пленных. Русские отходили в полном порядке и занимали оборону на новых рубежах.

Героически отбивался и Порт-Артур. Он отразил три общих штурма. Наконец, Ноги решил сменить тактику. Он сосредоточил усилия на одном узком участке, решил овладеть горой Высокой. Японцы засыпали ее 11-дюймовыми снарядами, оставлявшими огромные воронки. В жесточайших штыковых атаках враги устлали склоны трупами — среди погибших офицеров были и два сына Ноги. Но гору они все-таки взяли. Вот теперь уже началась агония крепости. Японские орудия с Высокой расстреливали корабли. Защитники еще сопротивлялись, но 28 декабря прямым попаданием снаряда в блиндаж был убит генерал-лейтенант Р. И. Кондратенко, душа обороны. После этого командант крепости А. М. Стессель вступил в переговоры, 2 января Порт-Артур капитулировал.

После этого и 3-ю армию Ноги стали перебрасывать на Маньчжурский фронт, против войск Куропаткина. В феврале 1905 г., в сражении при Мукдене, русские снова отошли. На Дальний Восток с Балтики, через три океана, двигалась 2-я Тихоокеанская эскадра вице-адмирала З. П. Рожественского. Англичане приложили все усилия, чтобы так или иначе задержать ее. Сумели договориться с французами, даже с «дружественными» немцами.

Эскадра останавливалась, ждала подвоза угля. Надолго застряла на Мадагаскаре, и в Порт-Артур она опоздала. Пробовала пройти во Владивосток, но морские силы Японии встретили ее в Цусимском проливе, эскадра была почти полностью уничтожена…

Из Гатчины на японский фронт, в Маньчжурию, воевать с японцами отправляется 23-я артиллерийская бригада, зима 1904 г., по просьбе фотокорреспондента Виктора Буллы канониры картинно выстроились для парадного снимка

Впрочем, учтем еще одну особенность. Сражения с японцами кипели на фоне массированной информационной войны! На русских обрушилась вся западная пресса. Но и отечественная либеральная пресса, самые популярные в те годы газеты принялись дружным хором оплевывать и охаивать действия нашей армии. Поражения смаковали как «позорные», «сокрушительный разгром», раздували возмущение «бездарностью русского командования». Строились намеки на отсталость армии. А подразумевалось — общественного строя, «царизма». Эти газеты формировали общественное мнение. В немалой степени они исказили и всю картину Русско-японской войны. К Стесселю, Рожественскому, Куропаткину в исторической и художественной литературе прочно прилипли клейма полных бездарей, а то и изменников.

Хотя Стессель сдал Порт-Артур, когда дальнейшая его оборона уже не имела смысла. Враг расстреливал город и гавань, все корабли Тихоокеанского флота были уже потоплены или повреждены. Продолжение сопротивления вело к одностороннему и безответному избиению гарнизона и населения. Ну а Рожественский был одним из лучших флотоводцев России. В начале Цусимского сражения он искусным маневром добился очень выгодного положения своей эскадры по отношению к японской. Возник момент, когда казалось, что русский огонь сейчас выведет из строя неприятельские флагманские корабли — и исход боя будет решен.

Но вдруг оказалось, что наши снаряды главных калибров… не взрывались! Били в борта японских броненосцев, как обычные болванки. Скорее всего, имела место диверсия. Диверсия со стороны производителей! Каких? Часть снарядов наше военное ведомство закупало за границей. Часть производилась российскими промышленниками. Теми самыми либералами и масонами, которые готовили в это время атаку на «царизм», готовились требовать конституцию, парламентаризм. И тем же самым олигархам принадлежали газеты, мутившие воду воплями о «позорных» поражениях.

А особенно несправедливо история обошлась с Куропаткиным. Это был блестящий полководец, близкий соратник Скобелева. На Турецкой войне был у него начальником штаба. Неоднократно отличился в Туркестане при штурмах Коканда, Андижана, Кульджи, Геок-Тепе. Дослужился до должности военного министра. После того как Куропаткина назначили главнокомандующим на Дальним Востоке, он сосредоточил особое внимание на сбережении личного состава — кропотливо налаживал снабжение войск, всеми силами старался не допускать напрасных потерь.

Куропаткин был одним из первых военачальников, который (в отличие от западных стратегов) понял изменившийся характер войны! Оценил поражающее действие скорострельных орудий, винтовок, пулеметов. Разгадал и замыслы врага — быстро разгромить русских, пользуясь временным перевесом. Куропаткин специально навязал противнику позиционные, а не маневренные сражения! Хотя по тогдашним европейским доктринам это и впрямь считалось позором, неумением воевать! Когда иностранные представители при русской армии узнали — командующий учит солдат окапываться, над ним стали смеяться! (По французским уставам окапываться вообще запрещалось, чтобы не потерять «напор» и «волю к победе». Понадобятся страшные жертвы Первой мировой, чтобы развеять подобные заблуждения.)

Куропаткин стал приспосабливаться к современным условиям войны на десять лет раньше, чем зарубежные генералы, а его тактика сорвала японские планы. Да, он несколько раз предпочел отступить. Зато враг изматывался. Истекал кровью, атакуя то одну, то другую укрепленные позиции. А русские выигрывали время. 25 сентября 1904 г. удалось завершить строительство Кругобайкальской железной дороги. Пропускная способность Транссибирской магистрали резко возросла. В Маньчжурию текли новые контингенты. Тактику Куропаткина не оценили. В угоду «общественному мнению» его сняли с должности. Солдаты, кстати, беззаветно любили его. Узнав, что он уезжает из ставки, устроили настоящую манифестацию и несли на руках.

Но Куропаткин был не обидчивым. Уступил пост главнокомандующего генералу Линевичу, а сам стал командовать армией. Ведь соотношение сил кардинально изменилось. К лету 1905 г. на фронте стояли уже не одна, а три русские армии. «Сокрушительный разгром», «позор» России, о котором вопили иностранцы и либералы, был всего лишь пропагандистским «пузырем». Наши войска потеряли 43 тыс. погибших солдат и офицеров, 146 тыс. было ранено и контужено. Это вместе — и Порт-Артур, и Цусима, и все битвы в Маньчжурии. Японцев погибло вдвое больше, 86 тыс., и по ранениям выбыло 173 тыс. Теперь в Маньчжурии сосредоточилось полмиллиона русских штыков и сабель. А противников — 300 тыс., измочаленная Япония выскребала последние резервы! Предсказать результаты готовящегося удара было совсем не трудно. Но… осуществить его не удалось.

Россию подло оглоушили со спины, взорвали ее тыл революцией. Мятежи и забастовки парализовали пути сообщения, закупорили Транссибирскую магистраль, от которой целиком зависела армия. Были спровоцированы бунты в вооруженных силах — на броненосце «Потемкин», в Свеаборге, Севастополе. В таких условиях царское правительство предпочло заключить мир. В Портсмуте, при посредничестве президента США Теодора Рузвельта начались переговоры. Напоследок японцы высадили пехотную дивизию на Сахалине. Здесь им противостояли всего 6 тыс. ополченцев — в основном ссыльных и каторжников, которым пообещали льготы и освобождения. Но они совсем не геройствовали, большинство сразу же сдалось.

Однако Япония действительно выдохлась. В Токио прекрасно понимали: если бы не затруднения русских, война могла повернуться совсем иначе. Наложился и новый фактор. Германский кайзер Вильгельм II пришел к выводу, что Россия уже серьезно ослаблена войной, революцией, и с ней можно не считаться. Принялся бряцать оружием, задираться с Францией. Вот теперь схватились за головы не только в Париже. Призадумались в Лондоне — после гибели двух русских эскадр главной соперницей Англии на морях становилась Германия. Американцам тоже не понравились претензии немцев. Да и усиления Японии они совсем не желали.

Финансовые потоки, питавшие революцию, вдруг перекрылись. А президент США откровенно подсказал японской делегации, чтобы была сговорчивее. Впрочем, и сама «Страна восходящего солнца» спешила поскорее завершить войну. 5 сентября 1905 г. был подписан мир. Россия уступила лишь арендованный у Китая Ляодунский полуостров, разрешила японцам утвердиться в Корее, а из своих территорий отдала Южный Сахалин, который к этому времени был захвачен. Токийские дипломаты все-таки пробовали выторговать весь Сахалин и контрибуцию в 1, 2 млрд иен, причем российский премьер Витте склонялся уступить. Но Николай II категорически запретил ему подобную щедрость, и японцы удовлетворились достигнутым.

Кстати, круги «мировой закулисы» отнюдь не скрывали своей причастности к поражению России, даже выставляли это напоказ. Упомянутый американский банкир Яков Шифф за свой вклад в победу Японии был награжден орденом от лица японского микадо. Произнес при этом речь с угрозами в адрес царя и русских — дескать, мы им еще не то устроим. Пусть трепещут и боятся…

Солдаты Первой мировой

Первой мировой войне в нашей истории «не повезло». Ее картину искажала зарубежная пропаганда — причем вместе, как противники, так и союзники. Противники, по понятным причинам, преувеличивали собственные успехи, затушевывали русские. Но и союзники силились показать, что решающий вклад в победу внесли именно они. Достижения царской армии они всячески замалчивали, поливали ее клеветой и ложью. Добавили грязи российские политики и общественники, организовавшие Февральскую революцию. Им же требовалось оправдать себя. Показать, будто царь привел страну к полному бедствию. Ну и, конечно же, постарались большевики, изображая войну как тупую и ненужную «империалистическую бойню» — ведь при этом сами они получались спасителями от «бойни»!

Хотя в свое время Первую мировую называли в России Великой войной. Называли и Второй Отечественной. Иногда употребляли название Великая Отечественная. И если уж объективно разобраться, то для нашей страны эта война была вполне справедливой. Развязала-то войну не Россия, а Германия со своими союзниками, Австро-Венгрией и Турцией. Нацизма еще не существовало, но немцев вдохновляла очень близкая к нему идеология пагнерманизма. Они нацеливались не больше не меньше, как на мировое господство. Предполагалось отчленить от России Прибалтику, Финляндию, Польшу, Белоруссию, Украину. А под покровительство Турции должны были отойти Крым, Кавказ, Средняя Азия. По «Плану Шлиффена» предполагалось раздавить «блицкригом» союзницу России, Францию, после чего вся мощь вражеской коалиции обрушится на восток.

Конечно, простые русские люди не знали таких тонкостей, но, по общему впечатлению современников, они душой чувствовали, что сражаться предстоит за правое дело. Планы мобилизации опережались. Крестьяне и рабочие, не дожидаясь повесток, осеняли себя крестным знамением и шли на призывные пункты. Многие люди, освобожденные от призыва, вступали в строй добровольцами.

Военные альянсы в Европе в 1914 г.

Впоследствии возникли мифы об «осталости» России, ее неготовности к войне, поражениях. Но это не более чем пропагандистская ложь. Реальные цифры показывают, что в 1914 г. наша армия по технической оснащенности превосходила Англию и Францию! Уступала лишь германской и австрийской, но ведь они преднамеренно готовились к войне. Для сравнения: в русской дивизии имелось 48 орудий, у немцев — 72, у французов — 36. А всего в русской армии — 7030 орудий (из них 240 тяжелых), в германской — 9398 (2296 тяжелых), во французской — 4800 (тяжелых не было вообще). По авиации: в России 263 аэроплана и 14 дирижаблей, в Германии — 232 аэроплана и 15 дирижаблей, во Франции — 156 аэропланов и 5 дирижаблей. В русской армии было 3000 автомобилей, в германской — лишь 83 штуки…

А по подготовке личного состава русские могли дать фору немцам. Германские военные в начале войны маршировали на поле боя, как на параде, в плотных шеренгах, держали равнение, шагали в ногу — и падали шеренгами под русской шрапнелью и пулеметами. В то время как в России солдат уже учили действовать в рассыпном строю, передвигаться перебежками и по-пластунски, мастерски окапываться.

На ходе боевых действий это сказалось в полной мере. 20 августа 1914 г. блестящей победой под Гумбинненом наши войска сорвали германский «план Шлиффена» и спасли от гибели Францию. Спасли и Сербию, разгромив в пух и прах Австро-Венгрию, отобрав у нее Галицию. Вражеские контрудары под Варшавой, Лодзью, в Карпатах завершились тяжелыми поражениями немцев и австрийцев. В декабре 1914 — январе 1915 г. под Сарыкамышем была почти полностью уничтожена турецкая армия, пытавшаяся прорваться в русское Закавказье…

Но эти успехи встревожили не только противников. Они ужаснули западных союзников, перепугавшихся, что победоносная Россия сможет диктовать условия мира, станет лидером после войны в международных делах. Первый катастрофический удар ей нанесли не враги, а «друзья»! В условиях общего кризиса с вооружением и боеприпасами все участники войны реорганизовывали свою промышленную базу, и только русскому военному ведомству солидные джентльмены сумели правдами и неправдами внушить другое решение — заказать все необходимое на британских заводах «Виккерс-Армстронг». Заказ на 5 млн снарядов, 1 млн винтовок, 1 млрд патронов, 8 млн гранат и др. был принят с отгрузкой в марте 1915 г., но не выполнен. Причем русских даже не сочли нужным предупредить об этом заранее. Результатом стал «снарядный голод», «винтовочный голод» — и «великое отступление». Нашим солдатам пришлось оставить Польшу, часть Прибалтики, Белоруссии, Украины.

Тем не менее Россия справилась с тяжелым положением. Справилась без помощи союзников! С некоторым запозданием она взялась перестраивать собственную промышленность и совершила невероятный рывок! Невзирая на тяжелую войну, на потерю западных губерний, валовый объем продукции российской экономики в 1916 г. составил 121,5 %, по сравнению с 1913 г.! По подсчетам академика Струмилина, производственный потенциал России с 1914 до начала 1917 г. вырос на 40 %. Возникло 3 тыс. новых заводов и фабрик. По выпуску орудий в 1916 г. наша страна обогнала Англию и Францию, он увеличился в 10 раз, выпуск снарядов — в 20 раз, винтовок — в 11 раз. Положение с оружием и боеприпасами полностью нормализовалось.

А как только кризис удалось преодолеть, это сразу же сказалось на фронте. Отступление сменилось очередными впечатляющими победами. На Кавказе русские солдаты взяли мощнейшую крепость Эрзерум, овладели ключевым портом Трапезундом, казаки поили коней из Тигра и Евфрата, вышли на подступы к Багдаду. В Брусиловском прорыве армии Юго-Западного фронта окончательно сломили боеспособность Австо-Венгрии, крепко измочалили немцев.

Можно привести множество примеров, какие чудеса героизма совершали наши воины. Так, хорунжий Семенов возвращался с 10 казаками из разведки — и узнал вдруг, что на тылы 1-го Нерчинского полка налетела германская кавалерийская бригада. Захватила обозы, артиллерийский парк, знамя и уходит, уводя пленных. 11 всадников отчаянно напали на арьергардную заставу врага, порубили и обратили в бегство. Паника покатилась, нарастая, от хвоста к голове колонны, и неприятель обратился прочь, бросив добычу. Было освобождено 400 пленных, отбито знамя и все трофеи…

При прорыве противника в Курляндии германский разъезд захватил рядового 151-го Пятигорского полка Водяного. За отказ отвечать на вопросы его пытали, отрезали уши и язык. Солдат остался верен присяге и был спасен контратакой однополчан…

В июле 1916 г. немцы предприняли газовую атаку на позиции Грузинского и Мингрельского полков. Противогазы в русской армии уже имелись, но, надев их, солдаты перестали слышать команды. Когда немцы полезли на штурм, начались неразбериха и паника. Тогда полковник Отхмезури снял маску и начал отдавать приказания. Его примеру последовали все офицеры. Паника улеглась, атаку отбили. Большинство солдат уцелело. Офицеры отравились и погибли…

Самолет «Илья Муромец» Авенира Костенчика при бомбежке станции Даудевас получил два прямых попадания вражеских снарядов. Пилот, будучи контуженным и тяжело раненным, сделал еще круг, сбросив остаток бомб, а потом стал терять сознание. Его штурман сумел посадить машину, в ней насчитали 70 пробоин… Впрочем, среди летчиков героев было множество. Например, Александра Казакова называли «асом из асов», он сбил 32 неприятельских самолета, Петр Маринович — 22, Иван Смирнов и Виктор Федоров — по 20… Александр Прокофьев и Юрий Гильшер предварили подвиг Маресьева — потеряв ногу, они продолжали летать и одерживать победы с протезом…

В волынском селе Рожище в июле 1916 г. пожертвовал собой уполномоченный Красного Креста Г. М. Хитрово. Недалеко от лазарета, которым он заведовал, были сложены пироксилиновые шашки, при германском воздушном налете они взорвались. Загорелись бараки с ранеными, и Хитрово руководил эвакуацией, вытаскивал людей, пока не обрушилась кровля…

Зимой 1916 г. Кавказская армия штурмовала неприступный Эрзерум. Когда наметился успех, на подмогу прорвавшимся авангардам был брошен резерв, 154-й Дербентский полк. Но под убийственным многослойным огнем полк понес большие потери и залег. Узнав, что большинство офицеров выбито, священник о. Павел (Смирнов) поднял крест и повел дербентцев в атаку, как со знаменем. Воодушевленные солдаты ринулись за ним и ворвались в турецкие укрепления. Сам о. Павел был тяжело ранен, ему ампутировали ногу.

Точно так же, возглавляя с крестом атаку, на Юго-Западном фронте погибли в 1916 г. священник 318-го Черноярского пехотного полка о. Александр (Тарноуцкий) и еще несколько полковых священнослужителей. Генерал Брусилов вспоминал: «В тех жутких контратаках среди солдатских гимнастерок мелькали черные фигуры — полковые батюшки, подогнув рясы, в грубых сапогах шли с воинами, ободряя робких простым евангельским словом и поведением… Они навсегда остались там, на полях Галиции, не разлучившись с паствой».

На Западном фронте прославилась Мария Бочкарева. Дочь крестьянина из Томска, она с началом войны подала прошение о зачислении на службу. Царь лично разрешил такое исключение. Она воевала рядовым в 28-м Полоцком полку, четырежды была ранена и за доблесть заслужила полный Георгиевский бант из 4 крестов и 4 медалей. Была произведена в прапорщики…

Можно вспомнить и подвиг ставропольчанки Риммы Ивановой. Она только что окончила гимназию, стала учительницей. Но когда грянула война, прошла курсы медсестер и отправилась на фронт. В госпитале остаться не захотела, ушла на передовую. Служила в 83-м Самурском полку. Родители тревожились, уговаривали ее вернуться. Девушка писала им: «Вы должны радоваться, если любите меня, что мне удалось устроиться и работать там, где я хотела… Дайте же мне быть истинной сестрой милосердия. Дайте мне делать то, что хорошо и что нужно делать. Думайте, как хотите, но даю вам честное слово, что многое-многое отдала бы для того, чтобы облегчить страдания тех, которые проливают кровь. Но вы не беспокойтесь: наш перевязочный пункт не подвергается обстрелу…» «Жизнь вообще коротка, и надо прожить ее как можно полнее и лучше. Помоги, Господи! Молитесь за Россию и человечество…» «Опасность далеко от меня, ее нет…»

Насчет опасности она скрывала истину. Выносила раненых под огнем, была в самом пекле. Летом 1915 г., во время общего отступления, приняла командование группой солдат и возглавила бой. Была награждена солдатским Георгием IV степени, двумя Георгиевскими медалями. Потом перевелась в 15-й Оренбургский полк, где служил врачом ее брат. Солдаты души в ней не чаяли, считали своим живым талисманом и называли «святой Риммой». А она снова успокаивала родителей: «Мои хорошие, милые мамуся и папка! Здесь хорошо мне. Люди здесь очень хорошие. Ко мне все относятся приветливо… Дай вам, Господи, здоровья. И ради нашего счастья не унывайте… Чувствуем (с братом) себя хорошо! Сейчас спокойно. Не беспокойтесь, мои родные. Целуем. Римма. 8.IX.15».

А на следующий день, 9 сентября, Оренбургский полк пошел в атаку у с. Доброславки (в Брестской обл., севернее Пинска). В 10-й роте были убиты оба офицера, солдаты смешались. Сестра милосердия, перевязывавшая раненых, поднялась и крикнула: «Вперед! За мной!» Собрала вокруг себя тех, кто еще мог держать оружие, и повела в атаку. Солдаты, воодушевившись, разбили врага. Однако Римма была смертельно ранена. По словам очевидцев, прошептала: «Боже, спаси Россию…» И перекрестила окруживших ее рыдающих солдат. Ей был 21 год. Указом Николая II героиня была посмертно награждена офицерским орденом Св. Георгия IV степени. Это была единственная женщина, удостоенная такой награды.

Нет, Россия в Первой мировой войне отнюдь не надорвалась и не истекла кровью. Учет боевых потерь в то время велся весьма скрупулезно, согласно последней предреволюционной сводке, «Докладной записке по особому делопроизводству» № 4 (292) от 13 (26) февраля 1917 г., общее число убитых и умерших от ран по всем фронтам составило 598764 офицера и нижних чинов. Для сравнения: в германской армии за тот же период погибло 1,05 млн, во французской — 850 тыс. солдат и офицеров. Количество пленных, захваченных нашими войсками, и русских пленных у неприятеля было примерно одинаково, как и выбывших по ранениям.

1917 год должен был стать победным. Противники уже на ладан дышали, у них начался голод, людские ресурсы были исчерпаны. Руссская армия готовилась к решающему наступлению. На фронт широким потоком текло лучшее вооружение: пулеметы, орудия, броневики, аэропланы. Намечалось ввести и новую форму одежды. Она была более удобной, а кроме того, государь пожелал, чтобы форма была выполнена в русском национальном духе, напоминала воинам о славном прошлом. Ее изготовили по эскизам художника В. М. Васнецова. Для солдат вместо фуражек предусматривались остроконечные суконные шапки-богатырки, красивые шинели с «разговорами», как на стрелецких кафтанах. Для офицеров шились легкие и практичные кожанки…

Но наращивались и усилия по разрушению России. Подрывная работа развернулась по двум направлениям. С одной стороны, ее широко вели противники России, финансируя и активизируя любые антигосударственные и революционные течения. Однако не меньшие усилия прилагали и союзники! Их снова страшило усиление нашей страны! Страшило, что она будет претендовать на причитающиеся ей плоды победы, займет ведущее место в послевоенном мире. В подготовке революции деятельно участвовали не только оппозиционеры и заговорщики. Их поддерживали правительства США, Англии, Франции. А западные спецслужбы деятельно помогали организовать готовящийся взрыв. Впрочем, можно отметить немаловажную особенность. Финансирование всей разрушительной работы — и со стороны Германии, и со стороны союзников — осуществлялось из одних и тех же транснациональных банковских кругов. Там и тут орудовали одни и те же банкирские семьи: Варбурги, Ротшильды, Морганы, Милнер, Шифф.

Война облегчила эту деятельность. Происходило обычное расслоение — патриоты стремились на фронт, а в тылу оседали шкурники. Кадровая армия понесла серьезные потери, а запасников, призванных «от сохи», уже в тыловых казармах обрабатывали агитаторы. Раскачке способствовали и мягкие законы. Российская империя была единственной воюющей страной, сохранившей вполне мирный тыл и не ограничившей «демократические свободы». Дума имела возможность выплескивать грязь с трибун, пресса — печатать все, что оплатят заказчики, рабочие — бастовать, сколько вздумается. Мало-мальски жесткие меры по наведению порядка парализовывались Думой, а думских либералов держали под откровенным покровительством союзники. Царь считал себя не вправе ссориться с ними в условиях войны. Он был уверен: невзирая на различия политических взглядов, русские люди для достижения победы должны сплотиться.

Еще летом 1916 г. советник и «серый кардинал» американского президента Вильсона Мандел Хаус докладывал президенту, что США должны будут вступить в войну, но только после свержения русского царя. Тогда сама война будет выглядеть борьбой «мировой демократии» против «мирового абсолютизма». А ведь срок вступления США в войну оговаривался заранее, весна 1917 г. Этот план исполнился. В тот самый момент, когда победа была совсем близка, России вонзили нож в спину. Вместо триумфа наша страна посыпалась в развал и хаос, в кровавую мешанину…

По своим последствиям революция была равнозначна тому, как если бы советский тыл в Великую Отечественную рухнул где-нибудь после Курской битвы. В итоге мировая война, которая должна была однозначно завершиться в 1917 г., затянулась еще на год. Зато завершались боевые действия без России! Плоды победы можно было делить без нее, она выбыла из числа великих держав. Мало того, теперь Россию можно было объявить «изменницей» и пустить в раздел вместе с побежденными.

Что ж, политические диверсии обернулись новыми морями крови. Ведь развал восточного фронта позволил немцам перебросить все силы на запад. Они возобновили яростный натиск. Кстати, русские в этих сражениях все-таки участвовали. При царе и временном правительстве для поддержки французов был отправлен экспедиционный корпус из 50 тыс. солдат. Он понес большие потери в боях, а после революции русские части взбунтовались, отказывались воевать. Французы жестко усмирили их, некоторых солдат расстреляли. А перед основной массой поставили выбор — идти на фронт, на военное производство или отправиться на каторгу. Корпус был расформирован. Оставшихся солдат и офицеров свели в Русский легион — его включили в состав Марокканской дивизии. Но и те солдаты, которые выбрали каторгу, вскоре взвыли от невыносимых условий на африканских каменоломнях. А выбраться оттуда можно было простым способом — записаться в Иностранный легион. Он входил в ту же самую Марокканскую дивизию.

Это соединение считалось во французской армии «ударным», отличалось чрезвычайной доблестью. В мае 1918 г. немцы прорвали фронт и устремились на Париж. Марокканская дивизия перекрыла шоссе у Шато-Тьерри и три дня выдерживала натиск трех германских дивизий. Но враг проломился на другом участке, и остатки Марокканской дивизии перебросили к Куртассону — здесь она выдержала удар еще двух неприятельских дивизий. В сентябре 1918 г., после переформирования, марокканцев и русских поставили на острие удара при прорыве мощнейших германских укреплений «Линии Зигфрида». Драка была жуткая, две недели беспрерывно атаковали, отражали, сходились в рукопашных. И одолели! Когда после боев приходили в себя, то выяснилось, что Марокканская дивизия разгромила 6 неприятельских! За прорыв «Линии Зигфрида» ее наградили «Крестом командора Почетного Легиона», а Русский легион получил на свое знамя «Военный Крест с пальмой на ленте».

Но исход войны определился все-таки не на полях сражений. Западные правительства и спецслужбы использовали против Германии и ее союзников точно такое же оружие, как и против нашей страны, — революционное разложение. Осуществлять подобные операции оказалось не столь уж сложно. Ведь теперь они велись через Россию. Революционными идеями заражались пленные, возвращаемые в Германию и Австро-Венгрию, заражались немецкие и австрийские гарнизоны на оккупированной территории. В Берлин засылались эмиссары большевиков, направляли значительные средства и ценности. Не сидели сложа руки и американцы с англичанами, подкармливали либералов, социал-демократов.

После того как союзные войска прорвали «Линию Зигфрида» и фронт на Балканах, в стане их противников забурлило недовольство. Началась революция в Болгарии, 29 сентября она капитулировала. В октябре революция охватила Османскую империю. 3 ноября вышла из войны Австро-Венгрия и тут же развалилась на части, охваченная пожарами восстаний. А падения последней союзницы подожгло пожар в Германии. Кайзер Вильгельм по советам приближенных отрекся от престола, сразу же сел в машину и сбежал в Голландию. К власти пришли социал-демократы. Они обратились к державам Антанты с просьбой начать переговоры. 11 ноября 1918 г. в Компьене германская делегация подписала перемирие. Присутствовали представители Франции, Англии, США, Италии, Сербии, Греции… Пригласить русских не сочли нужным. Президент Франции Клемансо красноречиво пояснил: «России больше нет».

Но Русский легион еще существовал. Он закончил боевой путь в баварском городе Людвигсхафене. Донес в Германию российское трехцветное знамя и песню «Взвейтесь, соколы, орлами…». Из Рейна коней тоже напоили — хотя это были уже не русские боевые кони, а французские обозные клячи. 3 января 1919 г. Русский легион расформировали, солдат и офицеров демобилизовали. Их осталось около 500 — из 50-тысячного экспедиционного корпуса. Остальные полегли в боях или рассеялись на чужбине. Но и эти 500 героев надолго застряли во Франции. Власти шантажировали их, силились завербовать в Иностранный легион. Отказывались выпускать на родину, не было денег на проезд. Выручило воинов советское правительство. Оно арестовало за шпионаж французскую миссию и согласилось обменять ее на находившихся во Франции русских солдат.

Владычице державная

Нет, Российскую империю губила не мифическая отсталость, не «реакционность» ее правителей. Наоборот. Ненависть к ней возбуждали ее величие и могущество. В начале ХХ в. средние ежегодные темпы экономического роста в России составляли 5–8 %. За 50 лет накануне революции объем промышленного производства вырос в 10–12 раз, а по некоторым показателям прирост получился просто баснословным. Так, химическое производство возросло в 48 раз, добыча угля — почти в 700 раз, нефти — в 1500 раз. Вся огромная страна покрылась сетью железных дорог, были освоены угольные месторождения Донбасса, нефтепромыслы Баку и Грозного. Россия создала крупнейшую и лучшую в мире нефтеперерабатывающую промышленность. 94 % нефти перерабатывалось внутри страны. Быстро развивалось машиностроение. 63 % средств производства изготавливались на отечественных предприятиях.

Текстильная продукция полностью обеспечивала саму Россию, лидировала в Европе, экспорт ее в Китай и Иран превышал британский. Но и сельское хозяйство, пищевая промышленность ничуть не уступали. От продажи за рубеж одного лишь сливочного масла наша страна получала столько же прибыли, сколько от продажи золота. Она прочно удерживала первое место в мире по производству и экспорту зерна, одно из ведущих мест по выпуску сахара. И вообще, на мировом рынке продовольствия являлась абсолютным лидером. Половина продуктов питания, продававшихся в Европе, производилась в России.

По темпам роста промышленной продукции и роста производительности труда Россия вышла на первое место в мире. По объему производства занимала четвертое, а по доходам на душу населения — пятое место в мире. Впрочем, эта цифра является подтасовкой. Потому что в экономические системы западных держав были включены и их колонии (или, у США, сырьевые придатки). За счет этого обрабатывающая промышленность метрополий получала высокие валовые показатели. Но «души населения» колоний и придатков в расчет не принимались. И если, допустим, к жителям Англии добавить население Индии, Бирмы, Египта, Судана, Южной Африки и т. д., реальная цифра «доходов на душу» оказалась бы куда ниже российской.

Машинный отдел Всероссийской художественно-промышленной выставки. 1896 г.

Подтасовкой являются и цифры об уровне образования в России, который западные исследователи оценивали в 30 %, — в это число не включались выпускники церковно-приходских школ, а их заканчивали почти все дети. А в 1912 г. в нашей стране был принят закон об обязательном начальном образовании. Население России к началу XX в. достигло 160 млн человек и быстро росло. Рождаемость была очень высокой — 45,5 детей на 1000 жителей в год. Иметь 5, 6, 8 детей в семье было не чем-то экстраординарным, а обычным. (Правда, иногда указывают, что детская смертность была выше, чем сейчас. Но ведь и это подтасовка. Нынешние цифры смертности не учитывают абортов.) По прогнозам Менделеева, население нашей страны в ХХ в. должно было достичь 600 млн человек.

В общем, Россия превратилась в слишком сильного конкурента западных держав. А в перспективе грозила стать вообще неодолимым конкурентом. И к тому же она оставалась мировым оплотом Веры, оплотом Православия! В настоящее время стали вскрываться некоторые архивные материалы, всплывать факты, на которые ранее не обращалось внимания. Они однозначно свидетельствуют: российская революция вообще не была вызвана внутренними экономическими или социальными проблемами. Диверсия была преднамеренно спланирована и организована враждебными нашей стране внешними силами.

Разумеется, сразу, одним махом вызвать такую катастрофу было невозможно. Но и подготовка была длительной, она велась десятилетиями. Мы уже упоминали, что XIX в. западные державы поддерживали и финансировали польских, кавказских сепаратистов, давали приют оппозиционерам типа Герцена (и обеспечивали им возможность издавать пропагандистскую литературу, пересылать в Россию). В среду российской интеллигенции, дворянства, разночинцев внедрялись семена либеральных учений.

В результате к 1917 г. держава была уже больна. Очень серьезно больна. Чтобы увидеть это, можно разобрать даже не исторический, а литературный пример. Возьмем «Собачье сердце» М. Булгакова — и вспомним, с какими чувствами читали его, смотрели одноименный фильм. С одной стороны, талантливые, умные, честные, высококультурные профессор Преображенский, доктор Борменталь. С другой — наглец Швондер, хам Шариков…

Но если сопоставить великолепное произведение с реальными событиями, то не мешает вспомнить — именно Преображенские, Борментали и прочая интеллигенция были в Российской империи главными носителями радикальных взглядов! Либеральная интеллигенция поносила царя, клеймила «реакционеров», устраивала овации революционерам, восхищалась террористами. Рукоплескала думской оппозиции, расшатывающей державу. А разве не она бурно приветствовала Февраль, вполне одобряя аресты и убийства полицейских, офицеров, жандармов? Разве не сами же Преображенские и Борментали ратовали за «свободу, равенство, братство»? Кого же было винить, что «свободы» оказались не только для них — свободы крушить «реакционеров», царя, правительство? Пришли свободы и для Швондеров — свободы оскорблять и третировать вчерашних ниспровергателей. Оказывается, получили то, к чему стремились.

Да и Шариковых создали сами же русские интеллектуалы. Конечно же, создали не из собак — в этой аллегории проявилось высокомерие «культурных» слоев общества. Создали из честных и добрых, искренних русских людей. Как раз такие профессора, доктора и их коллеги, заразившись «просвещенным» западничеством, отвергали и перечеркивали российские традиции. Профессора воспитывали вольнодумцев-студентов. А студенты становились инженерами, земскими чиновниками, журналистами, учителями — и несли эти же идеи рабочим, крестьянам, читателям, ученикам.

Простые русские православные детишки получали первый заряд атеизма и «прогрессивных» взглядов не где-нибудь в тайных кружках, а в школах, от своих преподавателей. Они подрастали уже готовыми к восприятию революционной пропаганды. Но ведь и в Писании сказано: «А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы ему повесили мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской» (Мф, 18, 6; Мр., 9, 42; Лк.,17, 1). Так разве не адекватным выглядит воздаяние?

Ну а для зарубежных режиссеров в подобной обстановке сложилась самая благоприятная почва. К подрывным операциям приложили руку весьма могущественные теневые силы. Американская секретная служба располагала данными, что деньги для подрывной работы в России шли через вице-президента Федеральной резервной службы (ФРС) США Пола Варбурга. Донесения об этом сохранились в архивах, но в свое время они клались «под сукно». Как показывают материалы, опубликованные профессором Э. Саттоном, в финансировании революции принимали также участие Морган, Шифф и ряд других крупнейших банкиров. А в ее планировании и осуществлении важную роль сыграло окружение президента Вильсона, в частности его ближайший советник Хаус, тесно связанный с Уолл-стритом.

Дипломаты и спецслужбы Англии и Франции также не остались в стороне. Заговорщики, готовившие переворот, были связаны с послами этих держав Бьюкененом и Палеологом. Накануне революции Петроград посетил военный министр Англии (и крупный банкир) лорд Мильнер. Имеются свидетельства, что он привез значительную сумму денег, его резиденцию в отеле «Франция» посещали Львой, Гучков, Терещенко. Через три дня после отъезда Мильнера в питерских лавках внезапно исчез хлеб и неизвестные лица спровоцировали беспорядки… А когда государя императора Николая II обманом вынудили отречься от престола, «легитимность» новой власти обеспечила отнюдь не всенародная поддержка. Ее обеспечило мгновенное признание со стороны Запада. США признали Временное правительство уже 22 марта 1917 г., Англия, Франция и Италия — 24 марта.

Зачем предпринимались все усилия и затраты, откровенно высказался один из директоров ФРС США Уильям Б. Томпсон. В 1917 г. он возглавил миссию американского Красного Креста в России. Надо сказать, миссию своеобразную, она состояла в основном из крупных воротил бизнеса и профессиональных разведчиков. Сотрудники и помощники Томпсона устроились советниками вокруг Керенского, регулировали его действия. А одновременно навели прочные связи с большевиками, помогали им готовить переворот, снабжали значительными суммами. После Октябрьской революции, сделав свое дело, глава миссии возвращался домой и сделал остановку в Англии, где встретился с главой правительства Ллойд Джорджем. В меморандуме, составленном Томпсоном для британского премьер-министра, отмечалось: «Россия вскоре стала бы величайшим военным трофеем, который когда-либо знал мир».

Да, «трофей» был грандиозный. Нашу страну раскололи на враждующие лагеря, раздули гражданскую войну. На чьей стороне была правда? Если разобраться, то ни на чьей. Красные шли в бой за идеи коммунизма — а тем, кто организовал катастрофу, эти идеи были не очень-то и нужны. В руководстве большевиков удобно устроились зарубежные эмиссары, насаждая разрушительные идеи безбожия, террора, разворачивая губительные социальные и экономические «эксперименты». Ну а Белое движение было заражено другим импортным учением, либерализмом. Причем шансов победить оно не имело ни малейших. Потому что опиралось на союз с Антантой — сделавшей все, чтобы белые не смогли победить.

Катастрофа сопровождалась чудовищным разграблением России. Интервенты вывозили нефть, пушнину, лес, произведения искусства. А по окончании гражданской войны Эстония и Латвия стали «таможенными окнами» — и разворовывание пошло в еще больших масштабах. Под прикрытием фиктивных заказов советского правительства за рубеж тоннами вывозилось русское золото. Львиная его доля попала в американские банки. Еще один поток ценностей выплеснулся на Запад в 1922–1923 гг. после разгрома и ограбления православной церкви, когда великолепная церковная утварь, уникальные произведения средневековых мастеров экспортировались подешевке ящиками, как «золотой лом», а иконы древнего письма сбывались за рубеж за символическую цену 50–70 руб. Очевидно, большевики таким образом расплачивались со своими тайными покровителями и кредиторами.

Арест и конвоирование переодетых городовых у Технологического института на Забалканском проспекте (современное название — Московский проспект). Петроград. 1917 год. На переднем плане группа студентов Технологического института — участники гражданской милиции

Словом, как и предсказывал Томпсон, Россия «стала величайшим военным трофеем» — и достался он в первую очередь крупным западным капиталистам. Они наживались на вывозе из России золота, произведений искусства, зерна, сырья, в 1920-х гг. активно ринулись подминать ее рынки, получая в концессии промышленные предприятия, месторождения полезных ископаемых.

Нет, не рабочие с крестьянами стали победителями в гражданской войне. Какая уж победа, если страна очутилась в полном хаосе, потеряла изрядную часть своей территории. Первоклассные до революции промышленность и транспорт были разрушены. И если в «империалистической бойне» Первой мировой на всех фронтах пало около 600 тыс. солдат и офицеров, то в 1917–1921 гг. в боях гражданской войны, от эпидемий, голода и террора погибло 14–15 млн человек. К этому количеству можно добавить 5–6 млн жертв голода 1921–1922 гг. Только погибшими Россия потеряла 12–13 % своего населения.

Что ж, русские летописцы имели обыкновение объяснять любые бедствия: «по грехам нашим». Падение Российской империи очередной раз подтвердило: они были совершенно правы. Люди не умели и не захотели ценить то, что они имели, — и лишились. Дворяне, интеллигенция, студенты, молодые офицеры мечтали жить «как в Европе» — но они и очутились в Европе, в эмиграции. Крестьяне грабили и убивали помещиков, богатых односельчан — а потом подверглись раскулачиванию и коллективизации. Те, кто раздувал террор, сами попали под репрессии. В общем, соблазнились почти все. А плата за соблазны оказалась очень высокой и суровой.

И все-таки даже теперь Господь не оставил растерзанную, одурманенную, развратившуюся Россию! Чтобы увидеть это, не мешает вспомнить: 2 (15) марта 1917 г., в день отречения Николая II, в подмосковном селе Коломенском была явлена чудотворная икона Божьей Матери Державной. Ранее неизвестная, на ней Пресвятая Богородица изображена на троне, с атрибутами царской власти. Царица Небесная Сама приняла выпавшие из рук государя скипетр и державу. Значит, Она стала и Государыней России. А наша страна, таким образом, осталась монархией. Была ею до 1917 г. и осталась ею, только мы, к сожалению, не замечаем этого и не задумываемся об этом.

Правительство, дорвавшееся до власти в ходе Февральской революции, не зря называлось «временным». Вот и сменяли друг друга временные кабинеты Львова, Керенского. Но и большевики, победив в Октябре, сперва назвали свое правительство «временным» — лишь через несколько месяцев это слово исподволь изъяли из официальных документов. И опять сменяли друг друга временные правительства Ленина, Сталина, Маленкова — Берии, Хрущева, Брежнева, Андропова, Черненко… За ними пошли правительства демократические, которые и не скрывают, что они временные, от выборов до выборов.

А единственной постоянной и законной Правительницей России остается Она, Пресвятая Богородица. Меняются, как в калейдоскопе, лица, кумиры, идолы. Меняются до неузнаваемости политические ориентиры, идеологические миражи, россыпи пропагандистской мишуры. Но все власти получаются временными — и существуют только до тех пор, пока Она терпит их, пока позволяет им проявить себя. Конечно, мы не знаем, да и не можем знать, соизволит ли Она передать корону России кому-нибудь из земных деятелей. Наше ли дело гадать и решать за Царицу?

Но ведь суть не в этом. Мы и сейчас живем в системе Монархии. Устои ее оказываются куда прочнее и куда важнее всех «-кратий» и «-измов», о которых мы так долго и так ожесточенно спорим, уже сотню лет хватая друг друга за глотки. А законы этой Монархии — законы Православия — оказываются куда более действенными и справедливыми, чем все существовавшие и существующие кодексы и конституции. Это единственные законы, которые исполняются всегда. Им подвластен любой человек, ни один не может уклониться от них — независимо от его положения, размеров банковских счетов. Независимо от того, верит ли он сам в эти законы или не верит.

Но ведь Царице Небесной, кроме законов, присущи и Высшая, неземная милость, и Благодать, чего нет и не может быть ни в каких иных системах правления… Ее трон окружают наши знакомые. Да-да, причем хорошие знакомые. Те самые, кого мы видим на ликах икон. Те самые, кого мы постоянно встречаем на страницах родной истории. Здесь и крестители Руси, св. равноапостольные Владимир и Ольга, и преподобные Сергий Радонежский, Серафим Саровский, Иринарх Затворник. Здесь и святители Петр и Алексий, мученики патриарх Гермоген, царевич Дмитрий Углицкий, государь император Николай II с семейством, благоверные князья Андрей Боголюбский, Александр Невский, Дмитрий Донской, праведные воины Илья Муромец и Федор Ушаков. И конечно же, любимый святой в нашем народе — батюшка Николай Чудотворец.… В распоряжении Государыни имеются и войска. Это тоже наши знакомые, а то и наши предки. Сонмы доблестных воинов, принимавших мученические венцы в сражениях за Веру, за государей, за Отечество. За други своя.

Россия сто лет кружится на перепутьях. Сбиты все ориентиры. Затоптаны прежде знакомые дороги и тропинки. Людей стегают то западные, то еще не пойми какие ветры. Порошат пылью и ослепляют глаза, путают направления, гонят то на ухабы, то в ямы и пропасти. И мы кружимся в этих вихрях — заблудившиеся, ошалевшие, бездумно подстраиваясь к потокам и стараясь шагать по ветру… А наша Истинная Царица ждет. Она никуда не девалась, никуда не уходила, Она все время оставалась на своем неизменном, по праву принадлежащем Ей месте. Она ждет, готовая приютить, обогреть, вразумить, наставить. Ждет, когда же мы догадаемся обратиться к Ней…

Мы кидаемся за теми или иными лидерами, мечемся между их программами, лозунгами, увлеченно отплясываем на политических карнавалах. Мы надрываем голос, подхватывая чужие песни, и включаемся в азартные игры по чужим правилам. А Она терпеливо ждет, когда же мы образумимся. Когда же нам наскучат эти глупые игры? Ждет, когда блудным детям надоест транжирить свое достояние, когда надоест, промотавшись, влачить существование батраков и невольников в нищете и в грязи, жрать и спать со свиньями — и когда же блудные дети, раскаявшись, вернутся к Ней. К Ней и к Ее Сыну, своему Отцу.

п. Монино, 9 января 2016 г. от Рождества Христова

Content

Валерий Шамбаров
Россия. Полная история для семейного чтения

Зачем нам история?

Любимый народный святой

Князь Рюрик — основатель династии

Почему Олег был «Вещим»?

Реформы св. княгини Ольги

Святослав, сокрушитель Хазарии

Св. Владимир Креститель

Юрий Долгорукий, св. Андрей Боголюбский и Русский Исход

Илья Муромец — преподобный богатырь

Св. Александр Невский, Солнце земли Русской

Благослови, батюшка Сергий!

Св. Дмитрий Донской — мечом и покаянием

Иван III и Стояние на Угре

Забытые герои Ивана Грозного

Кто преодолел Смуту?

Патриарх Филарет — от руин к новым высотам

Григорий Ромодановский. Воевода, не знавший поражений

Петр I — «Была бы жива Россия!»

Две императрицы

Граф Орлов-Чесменский

Последняя битва Суворова

Флотоводец от Бога св. Федор Ушаков

Кутузов. Ученик с особым почерком

Ермолов, Бакланов, Евдокимов и их боевые товарищи

На бастионах Севастополя и по всему миру

«Белый генерал» Скобелев

Маньчжурия — украденная победа

Солдаты Первой мировой

Владычице державная