Первый раз

FIFTY FIRST TIMES

Печатается с разрешения издательства HarperCollins Publishers и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Gennifer Albin, 2014

© Julie Cross, 2014

© Lisa Desrochers, 2014

© Cole Gibsen, 2014

© Sharie Kohler, 2014

© Melissa Landers, 2014

© Lauren Layne, 2014

© Jennifer L. Armentrout, 2014

© Перевод. В.И. Агаянц, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Дженнифер Албин

Между прошлым и будущим

То была очередная встреча учеников старшей школы, которую мне в числе остальных присутствующих посчастливилось окончить, и все бы шло превосходно, если бы не одно «но». Сомневаюсь, что моих неприлично пьяных бывших одноклассников могло удивить что-то настолько же сильно, как внезапное появление незваного гостя на вечеринке в самом Буфорде, штат Техас. Гость этот проделал весьма нелегкое, стоящее героических усилий путешествие, ведь до Буфорда путь не близок и уж отнюдь не легок. Особенно если этот некто – девушка.

Так, я, нацепив важную гримасу, побрела сквозь толпу в своих замшевых ботфортах и по праву считающейся чрезвычайно короткой клетчатой юбке; гардероб мой собран из ненужных вещей моих соседей по комнате общежития Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе – я отучилась семестр на факультете антропологии, и вполне успешно, что не могло не придать мне самоуверенности, – среди которых я оказалась, вероятно, единственным студентом, не имеющим возможности закупаться в «Кмарте». И сейчас всем было совершенно не важно, ни то, что за последние четыре года я не отрывала носа от страниц учебников, ни то, что у меня даже не нашлось времени присоединиться к команде чирлидеров – такой вид внеаудиторных занятий здесь считался наиболее приемлемым для девушек, ибо законы о равноправии полов не просачивались сквозь железный занавес школьной доски.

Буфорд – город маленький, так что я знала всех, и все знали меня, однако я, в отличие от многих, не относилась к типу девиц, готовых напиваться по выходным и развлекаться с парнями на задних сиденьях грузовиков. Кстати, именно недостаток подобной славы заставил меня в свое время покинуть Техас, и он же сделал меня легендой этим вечером. Из всех присутствующих лишь двоим улыбнулась удача достать билеты в мир за пределами Буфорда – и то стало рекордом среди множества поколений выпускников местной старшей школы.

– Жаклин Келли! – меня заключила в объятия девица с копной светлых волос, едва не сбив с ног.

– Таша, – посмеиваясь приветствовала я в ответ, стараясь высвободиться из ее крепкой хватки. – Ты меня задушишь.

Схватив за руку, она повлекала меня во внутренний двор – убежище укурышей, которые мгновенно разбежались под укоризненным взором Таши. Даже в декабре в Южном Техасе было достаточно тепло, чтобы, не облачаясь в зимние вещи, сидеть на улице, однако кто-то все же развел костер.

– Ты потрясающе выглядишь. Модно и изысканно. Просто мировая женщина!

Я смущенно окинула взглядом свою джинсовую куртку. Одно дело чувствовать себя королевой мира в компании совершенно незнакомых людей, и совсем другое – в обществе бывшей подруги. Внезапно я осознала, как многое изменилось за последние годы – а что осталось прежним.

– Не знаю, как выглядят мировые женщины.

– Забудь, – отмахнулась Таша. – В любом случае, Калифорния на тебя хорошо повлияла. Но я не могу понять, что заставило тебя вернуться в старый добрый Басфорд.

– Рождество. Забыла? – Я невольно усмехнулась, по-дружески хихикая.

Мы придумали это забавное словечко «Басфорд», когда мне было пять, однако оно смешит меня до сих пор. Несомненно то, что уже в течение ближайших пяти минут Таша напомнит мне, кто я есть: ей свойственно общаться легко и непринужденно. Через пятнадцать лет она по-прежнему будет жить в этом городе – сердце Таши принадлежит подобным провинциальным городкам. Она относится к типу людей, навеки пускающих корни на любимом клочке земли, и пересадить их в другое место не представляется возможным.

– Где Джесси? – спросила я.

Таша пожала плечами, но лицо ее просияло. Джесси Бьюкенен с третьего класса вызывал у нее такую реакцию. Джесси – неотъемлемая часть корневой системы Таши.

– Да бродит где-то поблизости, прикидываясь дураком, по обыкновению.

Справедливое замечание.

– Хочешь выпить? – предложила я.

Она рассмеялась, но прекратила, заметив мое смущение. Таша как раз входила в число девушек, злоупотребляющих алкоголем по выходным. Несколько мгновений она молча созерцала меня, затем резко схватила за руку и вскрикнула:

– О чем это я? Итак, ты уехала, а мы с Джесси собрались и свалили в Оклахому – Лас-Вегас Среднего Запада!

В этот момент я заметила, как что-то серебряное блеснуло на ее левой руке. Меня не слишком удивил их с Джесси отъезд, однако кольцо на пальце Таши окончательно спутало все мои мысли. Неужели она вышла замуж?

Действительно, у меня появилась замужняя подруга. Однако это не меняло ровным счетом ничего. Таша не такая, как я, – она легко могла связать свою жизнь с мужчиной, принеся клятву хранить ему верность до гробовой доски, в то время как самым важным решением в моей жизни было поступление в университет.

– Поздравляю! За это необходимо выпить, – придумала я предлог.

– Может, и необходимо, только вот… – Таша погладила свой живот.

– О боже мой! – Я ошеломленно уставилась на подругу, поочередно смотря то ей в глаза, то на ее живот – снова и снова, ожидая, что она озвучит очевидное.

– Я стану матерью в апреле, – произнесла она, загадочно улыбнувшись – в этот момент Таша походила на Мадонну, чьи образы не редкость в картинной галерее.

– Как чудесно! – Я мимолетно приобняла ее за плечи, поспешно отстраняясь.

Меня не было всего семь месяцев, и за это время девчонка, с которой я играла в кикбол на переменах, вышла замуж и ждала ребенка. В самом деле, я вернулась в Буфорд, штат Техас.

И тут меня словно сразила молния.

Я вернулась в Буфорд, штат Техас. Вернулась в город, который до сих пор не мог оправиться после закрытия фабрики манекенов, имевшего место целых десять лет назад. Город – где мальчишки считали футбол религией, а девчонки все еще посещали курсы по домоводству. Я всеми силами и средствами пыталась вырваться отсюда – и вот я снова тут, выставляю себя напоказ в надежде столкнуться с тем, чьего общества избегала месяцами. Однако его не может быть здесь: он слишком умен, чтобы возвращаться сюда, даже на праздник. Те, кому удалось покинуть Буфорд, сюда не возвращаются.

«Спокойно, Джек, – приказала я себе. – Это всего лишь Рождество. Все хорошо».

Я направилась к подносу, схватила два картонных стакана и спешно проглотила оказавшееся в них фруктовое желе, прежде чем обнаружила пиво.

Но ведь в действительности я не вернулась в Буфорд – и знала это. У меня появилось острое чувство, будто я застряла на стыке двух этапов моей жизни, лихорадочно ожидая, что, как по волшебству, появится некий свет, который осветил бы мне путь, указал бы верное направление. Ну кому есть дело до беременности Таши? Она по-прежнему осталась той самой милашкой Ташей Барнс. То есть теперь уже Ташей Бьюкенен.

Пробиваясь сквозь толпу, я вернулась к Таше, обнаружив ее сидевшей вразвалку в садовом кресле.

– Сомневалась, что ты вернешься, – сказала она, наблюдая, как я ставлю другой стул напротив нее.

– Извини. Просто… я была немного удивлена. – Приятно было это признавать.

– Да, я тоже. Я хочу сказать… ты знаешь, что можешь забеременеть, однако не представляешь, что это может произойти с тобой на самом деле.

Таша по-прежнему держала руки на животе. Была она рада этой беременности или нет, оставалось не ясно.

– Ты не планировала в ближайшее время заводить детей? – спросила я, тут же пожалев о сказанном.

Таша рассмеялась, отрицательно мотая головой.

– Конечно, не планировала, однако, учитывая, что мы сношались как кролики от заката до рассвета, вряд ли беременность можно назвать случайностью.

Повисла долгая пауза. Я все еще не могла поверить своим ушам. «Таша собиралась стать матерью… Она вышла замуж, а я даже не…»

«Черт, я даже мысленно закончить эту фразу не могу!»

– Видела Уэса? – спросила Таша, словно прочитав мои мысли.

Я так неистово замотала головой, что пролила себе на ноги пиво.

– Мы не общаемся. Нью-Йорк далековато.

– Я думала, ты хотя бы с ним поддерживаешь контакт, – сказала Таша. – Вообще, раньше ты бы никогда не появилась на подобной вечеринке.

Раньше? Мне показалось или в ее голосе действительно промелькнула нотка ностальгии? Да, я сторонилась разных сборищ и встреч. Вообще, напилась-то я впервые, лишь окончив колледж, и именно та ночь впечаталась в мою память настолько, что мое присутствие на любой вечеринке считалось невозможным – и еще более нереальным казалось мне самой то, что я нашла в себе силы явиться сюда, чтобы увидеться с Уэсли Ашером.

Таша удивленно вздернула бровь – кажется, на этот раз шокирующими оказались мои слова. Когда-то мы с Уэсом были неразлейвода, лучшими друзьями. Именно благодаря ему я нашла в себе силы и смелость уехать из Буфорда и поступить в УКЛА. Он держал меня в стороне от смазливых парней, чтобы я не потеряла голову, я же ограждала его от девиц. В результате мы оба стали счастливыми обладателями билетов из Техаса, и я отправилась в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, а он – в Нью-Йоркский университет.

И я забыла о его существовании на целых семь месяцев – заставила себя забыть. А теперь острая боль пронзает мое сердце и рвет душу на куски при одном лишь упоминании его имени.

– Просто решила заглянуть, и все, – бросила я в ответ. – А Уэс вернулся в город?

Ну зачем я это спросила? Мне ведь было совершенно не важно, приехал он или нет.

– Конечно, вернулся, – сказала Таша. – И он тоже здесь.

В глазах у меня потемнело, и я, забыв, что приняла две немалые порции желе и разбавила их некоторым количеством пива, прошла в комнату, образ которой расплывался перед моим взором, затем, явственно ощущая тяжесть переполняемой меня жидкости, упала на королевских размеров кровать и протянула руку к практически пустой бутылке вина «Бунз Фарм». Да, этим вечером я безвозвратно потеряла всю свою гордость, но взять себя в руки у меня не получалось.

– О… – Это все, что я смогла изречь в данный момент – остальные слова вылетели у меня из головы.

– Прости, – услышала я голос Таши, последовавшей за мной. Она склонилась над моим распластавшимся на кровати телом и виновато прикусила губу. – Я не знала.

– Чего не знала? – спросила я, обдумывая план побега с вечеринки. Будь я трезвее, то смогла бы перелезть через запертые ворота.

– Что ты все еще влюблена в него.

Каким бы извинительным ни был ее тон, на подобные заявления у нее не было ровным счетом никакого права.

– Я вовсе не влюблена в него!

Взгляд Таши выдавал ее жалость ко мне.

– Не влюблена! – повторила я. Мое желание увидеться с ним вовсе не означает любовь к нему.

Она взглянула куда-то позади меня.

– Хорошо, потому что он идет сюда, – объявила Таша.

Я мгновенно вскочила на ноги.

– Мне нужно в уборную, – сказала я, но, едва успев тронуться с места, столкнулась лицом к лицу с Уэсом.

Что-то не то: мне пришлось теперь смотреть на него снизу вверх. Сильно же он вырос с момента нашей последней встречи. Я и понятия не имела, что в нашем возрасте люди еще растут.

– Что они в этом Нью-Йорке такого добавляют в воду? – Таша встала с кровати, и теперь ее беременность почему-то казалась мне более очевидной, чем каких-то пять минут назад. Или это просто я ничего не замечала?

– Да бог его знает, – ответил Уэс, растягивая слова – прожив в Нью-Йорке чуть больше полугода, он по-прежнему говорил как техасец. Держу пари, это сводило всех нью-йоркских девчонок с ума. Но и не только это, разумеется: став выше ростом, он заметно подтянулся фигурой, к тому же, если не ошибаюсь, Уэс за это время неплохо поработал над своим телом – рельефные мускулы его торса прекрасно просматривались через обтягивающую серую футболку. Остались в прошлом его мешковатые клетчатые школьные шорты – теперь Уэс носил обтягивающие джинсы, а с новой стильной прической он и вовсе выглядел как настоящий ньюйоркец. Мальчик, в прошлом году пригласивший меня на студенческий бал, неуклюжий, с длинными руками и ногами и неловкими движениями, теперь стал потрясающим мужчиной.

Он бросил на меня взгляд своих карих глаз, однако лицо его оставалось бесстрастным.

– Джек, какая приятная встреча.

В голосе Уэса сквозил холод, и ни нотки дружелюбия мне не удалось расслышать в его тоне, хотя мы были так близки всего каких-то семь месяцев назад. Но имею ли я право винить его за это после той ужасной ночи? Я ведь даже не предприняла попытки увидеться с ним перед отъездом в Калифорнию.

Уэс снова повернулся к Таше, и я заметила легкую щетину на его щеках – такую же черную, как волосы.

– Я слышал, тебя можно поздравить.

– Ну кто-то же должен остаться в Буфорде и рожать детишек. – Таша улыбнулась, поглаживая живот. – Вы двое покинули нас, и нам пришлось восполнить потерю численности населения.

– Я просто поступил в университет, а не уехал навсегда, – сказал Уэс, но я почувствовала ложь в его словах. Я знала, что он без ума от Техаса и душа его навсегда останется здесь, однако, покинув Буфорд однажды, сюда он больше не вернется.

От одной лишь мысли бросить университет и вернуться сюда мне стало дурно. Буфорд так далек от океана, здесь так сухо и жарко, а в пейзаже преобладает грустный навязчивый коричневый цвет. Не знаю, как Уэс относится к Нью-Йорку, но я до колкой боли в сердце скучаю по активному ритму Лос-Анджелеса, по пальмам, растущим по всему городу. Я скучаю даже по афишам, вещающим о скором показе нового телешоу. Не говоря уже о песчаных пляжах и причале Санта-Моника.

– Нет, навсегда, – мягко сказала Таша. Уэс хотел возразить, но она отрицательным жестом остановила его. – Я вас не виню. Мне просто жаль, что вы не уехали вместе.

Я пожелала провалиться сквозь землю. Мы никогда не были вместе!

Мы с Уэсом заключили пакт расстаться с девственностью на студенческом балу, так как для каждого из нас это решение стало бы лучшим выходом из нашего затруднительного положения. Никто из выпускного класса не был девственником, кроме нас двоих. Все в этом техасском захолустье делали это, а уж тем более студенты двух крупнейших колледжей, за исключением если только особо религиозных персон. К тому же я знала Уэса всю жизнь. Если уж я не могу довериться в этом ему, то как мне заставить себя переспать с кем-то из гораздо более опытных сокурсников в Лос-Анджелесе? В богатстве их опыта сомневаться не приходится, раз уж моя соседка по комнате, Джен, за полгода сменила трех парней.

– А теперь вы оба в разных концах Земли, – прервала мои размышления Таша. Нью-Йорк и Лос-Анджелес, конечно, находятся далеко не в разных частях света, однако я не исключаю, что человеку, проживающему в Буфорде, расстояние между этими городами представляется огромным.

– Калифорния мне не подходит, – ответил Уэс, однако выражение его лица говорило: «Мне не подходит Жаклин». Он ясно дал это понять той ночью, на балу, когда отказался воплощать в жизнь наш план и к утру сбежал от меня – и продолжал избегать моего общества на протяжении последних семи месяцев.

– Прошу меня извинить. – Я демонстративно перевернула стакан. – Пусто.

– И давно ты стала пить? – спросил Уэс мне вслед.

«Приблизительно с тех пор, как ты стал сволочью», – хотелось мне ответить, и громко, однако я не стала, зная, что непременно сорвусь на крик. На кухне я присоединилась к компании, игравшей в квотерс, и вскоре потеряла счет выпитых порций пива. Поблизости стоял мой бывший одноклассник и кричал мне на ухо, чтобы я пила больше. Я уже собиралась встать в очередную очередь за выпивкой, как Уэс утащил меня оттуда.

– Что ты делаешь? – возмущалась я, пытаясь высвободиться.

– Увожу тебя отсюда, пока ты не выставила себя полной дурой.

Он потащил меня прямо к парадной двери, мимо Таши и Джесси, прощающихся с друзьями. Таша схватила Уэса за руку, предоставляя мне шанс сбежать от него, однако я сделала лишь пару жалких шагов назад.

– Мне не нужна твоя забота!

По лицу Таши я поняла, что наяву мои слова звучали не так убедительно, как в моей голове, и уперла руки в бока, дабы придать своему виду уверенности и агрессивности.

– Ты не в себе, – спокойно сказал Уэс. Уверена, сегодня он не выпил ни капли.

– С чего ты это взял? Ты со мной семь месяцев не разговаривал.

– Зачем ты так напиваешься? – с вызовом спросил он.

– Я так напиваюсь, потому что ты меня не трахнул!

Я была сильно пьяна, однако осознавала, что все сейчас пялятся на нас. Это уже слишком для девушки с моей репутацией.

И вдруг Уэс сделал то, чего я ожидала от него меньше всего: он подошел ко мне, обхватил за талию, на забаву толпе, перебросил через плечо и потащил прочь через открытую дверь. Я пыталась ударить его ногой, однако координация сильно подводила меня из-за количества выпитого алкоголя.

– Прекрати, – велел Уэс.

– Куда ты меня везешь? – спросила я, когда он бросил меня на пассажирское сиденье своего проржавевшего «Форда Ф-150». – В случае чего меня легко можно найти по мобильнику.

– Жаклин Келли, ты знаешь меня с шести недель от роду, – сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания. – Я не серийный убийца.

– Отвези меня домой, – приказала я.

– От тебя за милю несет пивом, – напомнил он.

Справедливое замечание. Мама станет рвать и метать, если увидит меня в таком состоянии.

– Я отвезу тебя в «Квинс». Тебе нужно поесть.

Спорить я не стала, и когда мы припарковались близ «Квинс», ароматы картофеля фри и бургеров мгновенно пробудили во мне голод. Уэс заказал столько еды, что можно было бы прокормить футбольную команду, однако все это съела я одна, с превеликим удовольствием.

– Так вкусно! – говорила я, заглатывая картошку.

– В Нью-Йорке полным-полно подобных заведений, – сказал он, – но я ни разу не видел там «Квинс».

– «Ин энд аут» тоже ничего, но с «Квинс» ничто не сравнится, – согласилась я.

– Итак, насчет вечеринки… – начал Уэс.

– Господи, нет! – взмолилась я, мотая головой. – Не марай мою прекрасную трапезу воспоминаниями о моем идиотизме.

Опьянение постепенно отпускало. Я знала, что все еще пьяна, но мысли прояснялись, и меньше всего мне хотелось вспоминать произошедшее на вечеринке.

– Когда я видел тебя в последний раз, ты тоже была пьяна. – Уэс определенно не желал оставлять эту тему. – Ты и в УКЛА так пьешь?

– Вообще-то нет, – призналась я. – На самом деле это моя первая вечеринка за весь семестр.

Уэсли фыркнул и посмотрел в окно.

– Итак, в последние две наши встречи ты была пьяна. Как это понимать?

Мои конечности онемели, а губы слиплись, так как во рту пересохло. Я не знала, что ему ответить.

– Потому что мне кажется, – Уэс повернулся ко мне, и наши взгляды встретились, – что ты напиваешься только в моем обществе.

Сомневаюсь, что это так. На самом деле я никогда над этим не задумывалась.

– Мы много времени провели вместе, когда учились, гуляли, играли, – напомнила я. – И тогда я не была пьяная.

– Да, но все это было до. – Он вновь отвернулся, барабаня по рулю пальцами. – До того, как мы выдумали этот глупый план.

– Наш план был вовсе не глуп! – выпалила я. – Я все еще девственница, знаешь ли!

– Это не смертельно, – бросил он.

– Но порой это очень мешает.

Я сделала глоток молочного коктейля. Так как я все еще пребывала под воздействием алкоголя, мне с трудом удавалось контролировать себя, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем я впоследствии пожалею. Однако желание узнать было так велико, что я не сдержалась:

– А ты?

– Девственник ли я? – Уэс выдержал короткую паузу, а после медленно помотал головой.

В этот момент мне захотелось и рассмеяться, и разреветься одновременно. Заметив, что руки сами тянутся к ручке, я заставила себя подавить порыв открыть дверь и вновь принялась за еду.

– Кажется, тебе полегчало, – сменил тему Уэс, протягивая мне стакан воды.

Он завел машину и помчался дальше по улице, не проронив больше ни слова. Минутой позже мы остановились возле супермаркета. Уэс скрылся за дверью магазина и вскоре вернулся с бутылкой воды, тюбиком зубной пасты и одноразовой зубной щеткой.

– Спасибо, – пробормотала я. Возможно, из-за выпивки, но на глаза накатились слезы. Так заботиться обо мне мог только Уэс.

Я быстро почистила зубы, свесив голову через открытое окно автомобиля. Забавно, как порой обыкновенная мятная паста может изменить твои виды на будущее.

– Хочешь прокатиться еще или готова ехать домой? – спросил Уэс, когда мы свернули на гравийную дорогу.

Я не знала, как ответить на этот вопрос. С одной стороны, я была бы счастлива провалиться в сон прямо сейчас, но с другой – еще едва ли полночь, и мама вряд ли легла уже спать.

– Я не хочу домой, – решила я. – Но сомневаюсь, что на такой дороге протяну слишком долго – меня сильно укачивает.

– Просто я знаю здесь одно местечко.

Воцарилась тишина. Уэс вез меня на окраину города, где было так темно, что немногочисленные звезды не могли осветить ночных улиц.

– В Лос-Анджелесе таких темных улиц не найти. – Я наклонилась вперед, прислоняясь лбом к прохладному лобовому стеклу и стараясь сфокусироваться на дороге.

– Как и в Нью-Йорке. Город никогда не спит, всю ночь напролет горят фонари…

– И ты ни на миг не остаешься один, – завершила я за него.

– Но тебе всегда одиноко, – добавил он.

Именно так я себя и чувствовала в Лос-Анджелесе: поглощенная суматохой большого города, окруженная толпами людей, но остающаяся незаметной.

– Иногда мне это нравится, – сказала я. – Если захочу исчезнуть, нужно просто выйти на улицу.

– Поначалу я вливался в этот ритм, ощущал себя его частью, но последнее время шумы города просто перемешиваются у меня в голове, и я предпочитаю абстрагироваться от них.

Уэс остановил машину, вышел и направился к моей двери, чтобы помочь мне выйти. Не знаю, почему я не стала открывать дверь сама.

– И в Нью-Йорке ты не услышишь сверчков.

Мы остановились у края дороги, после которой начиналось обширное поле, и погрузились в прослушивание яркой симфонии из стрекотания сверчков и шелеста листьев на ветру. Уэс взял мою руку и увлек меня на траву.

– Кажется, все фильмы ужасов, которые я смотрела, примерно так и начинаются, – предупредила я.

Уэс усмехнулся, и не думая останавливаться.

– Ты ведь понятия не имеешь, где находишься, да?

– Не о происшествиях ли на этом самом месте «Техасская резня бензопилой»?

– Все в Калифорнии такие остряки?

– Не-а. Большинство слишком озабочено своей фигурой и личиком, так что не остается времени оттачивать свое остроумие.

– Как же тебе повезло, что ты обладаешь всеми тремя этими достоинствами.

Я не стала спрашивать, что он имел в виду, да и вряд ли меня это интересовало: все равно, как на это реагировать, я не знала. Уэс был моим лучшим другом. В прошлом. Когда-то мы проводили вместе столько времени, при этом никогда не обсуждая мои «плюсы», и теперь мужчина, ведущий меня неизвестно куда через поле в свете одной лишь луны, отражавшемся в его блестящих волосах, казался мне совершенно чужим. И мужчина этот, должна признаться, пробуждал во мне сильное волнение. К тому же я невольно задавалась вопросом, чувствует ли он то же по отношению ко мне.

Мы долго шли через поле и остановились лишь у небольшой рощицы, и теперь я точно поняла, куда мы попали – в далекое прошлое.

– Не могу поверить, что не узнала дорогу к твоему дому, – изумилась я.

– Из-за темноты. – Но в его словах звучала обида. Многое изменилось между нами, и даже общее прошлое превратилось в отдельные отрывки воспоминаний.

Уэс посветил экраном телефона вверх, и тусклого освещения хватило, чтобы стал различим силуэт старого домика на дереве.

– Лучше бы ты светил им, когда тащил меня через поле, – буркнула я, стараясь выхватить из его рук телефон.

– Хотел сделать тебе сюрприз. – Уэс подхватил меня за талию и потянул к себе. – А также хотел проверить, последуешь ли ты за мной в неизвестность.

– Куда угодно, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Уэс наклонился ко мне и сказал, едва касаясь своими губами моих:

– В самом деле, Жаклин Келли?

Я чувствовала его горячее дыхание и исступленно желала, чтобы он меня поцеловал. Это желание захлестнуло меня целиком, и я мгновенно позабыла обо всем на свете.

– Конечно. – Я отстранилась и бросилась к лестнице, свисающей с домика на дереве. – Когда ты в Лос-Анджелесе.

Я стала карабкаться по лестнице так быстро, как могла в темноте, и, забравшись наверх, с трудом нащупав пол, проникла в домик. Этому домику было больше пятнадцати лет, он достался Уэсу еще от старших братьев. Но так приятно оказалось заметить здесь несколько игрушек и старых книг, сложенных на шерстяном одеяле.

– Теперь это принадлежит моему племяннику, – сказал Уэс, взбираясь в домик вслед за мной.

Открытие, что дети из Буфорда, штата Техас, все еще играют в домиках на дереве, заставило меня улыбнуться.

– Помнишь, как мы сбежали из дома и решили жить здесь? – спросила я, присаживаясь поджав ноги.

– Родители искали нас с добрый час, – ответил Уэс, тоже располагаясь на одеяле.

– Тогда мы не думали о последствиях.

– Держу пари, сейчас мы поступили бы примерно так же.

– А разве не именно это мы и сделали? – тихо спросила я.

– Но мы же вернулись в Буфорд.

– Только физически, – возразила я. – Уверена, твои мысли сейчас в Нью-Йорке. Как и, вероятно, твое сердце.

Уэс признал, что больше не девственник, а это вполне может означать, что в Нью-Йорке его ждет девушка. От этой мысли у меня защемило сердце и к горлу подступил ком.

– Мое сердце здесь. – Он положил руку себе на грудь.

– Значит, ты ничего к ней не чувствовал? – не смогла сдержаться я. Мои мысли были всецело поглощены ею: как ее звали, как она выглядела, как познакомилась с ним?

– Ты о чем?

– Ты сказал, что потерял девственность, – напомнила я, с трудом заставив себя произнести это.

– А, ты об этом. – Уэс пожал плечами и устремил взгляд на звездное небо; голос его звучал спокойно и ровно. – Я плохо помню, как это было. Тогда я в первый и последний раз напился. Она показалась мне хорошенькой. После мы сходили в кафе, но не смогли найти ни одной общей темы. Она просто хотела попробовать техасского ковбоя.

Это признание удивило меня, и я усмехнулась.

– Мне очень жаль, – я с трудом сдерживала смех, – но ты имеешь мало общего с техасским ковбоем.

– У меня буфордский говор. – Уэс произносил каждое слово, сладко растягивая звуки на южный манер. – Давай просто остановимся на том, что и этого было достаточно, чтобы покинуть круг девственников.

Я вслушивалась в каждое его слово и незаметно для себя медленно приближалась к нему, но в какой-то момент отпрянула, радуясь, что в темноте он не заметит моего румянца от смущения.

– Значит, ты еще не пробовала? – спросил Уэс.

Я замотала головой, ощущая нарастающее чувство неловкости.

– Нет.

Я ожидала, Уэс скажет, что это ничего не значит, однако он просто кивнул, сухо и бесстрастно.

– Ты помнишь выпускной? – спросил он.

– Я помню, что была в отвратительном платье цвета лайма, которое мама купила мне в Галвестоне. А еще несвежий салат и поп-музыку восьмидесятых. – Я умолчала о многом: например, как предложила Таше украсть у Джесса бутылку дешевого вина, чтобы напиться и тем самым успокоить свои нервы перед выполнением нашего с Уэсом замысла; или как проснулась совершенно нетронутой в этом самом платье, изрядно измятом, и обнаружила Уэса спящим сжавшись калачиком на софе в соседней комнате гостиницы.

– Мне следовало тебе позвонить, – сказал Уэс. – Наутро я был очень зол. Однако мне потребовалось время понять, что злился я на себя, а не на тебя. Но тогда мы были уже в разных городах.

– На «Бунз Фарм» ты не напился до потери сознания. Просто я была еще не готова, иначе не вела бы себя так по-идиотски в тот вечер.

– Я видел, что ты напиваешься, и не остановил тебя, потому что знал, как ты нервничаешь, – признался он.

– Как ты это понял?

– Я тоже волновался. – Уэс смущенно улыбнулся. – Однако далеко не сразу я осознал почему.

– И поэтому сегодня ты увел меня с вечеринки? – спросила я. – Чтобы не видеть, как я снова напьюсь?

Он кивнул.

– И именно поэтому последние три часа я приводил тебя в трезвое состояние.

– Три часа? – недоверчиво повторила я. Мы постояли у «Квинс» и немного покатались, но неужели прошло уже целых три часа? Теперь мне стало ясно, почему беззаботный веселый тон беседы сменился более серьезным. – В любом случае, ты подбросишь меня домой к маме.

– Я должен признаться. – Уэс нежно провел пальцами по моему бедру, и от этого прикосновения у меня по коже побежали мурашки. – У меня имелась и другая причина отрезвить тебя.

Его руки на моих ногах полностью завладели моим вниманием, и я, с трудом улавливая, в какое русло перетекает разговор, спросила:

– Какая?

Он подвинулся ко мне еще ближе, почти касаясь своими губами моих; действия его были нежны, но повелительны, и меня стремительно охватывала приятная слабость. Уэс поцеловал меня, и я окончательно потеряла контроль над своим телом, теперь без остатка принадлежа ему. Возможно, мы целовались еще три часа – или даже целую вечность, но когда он прервал поцелуй, мне показалось, что длился тот не дольше мгновения.

Не впервые Уэсли Ашер поцеловал меня в этом домике на дереве, но, в отличие от прошлых поцелуев, этот мне не хотелось прерывать.

– Я очень давно хочу этого, Джек, – прошептал он, уткнувшись лицом мне в шею; его теплое дыхание щекотало мне кожу.

– Тогда почему ты не захотел меня после выпускного? – сорвалось у меня с языка.

– С чего ты взяла, что я тебя не хотел? – Уэс засмеялся, словно я ляпнула какую-нибудь глупость. – Я хотел тебя так сильно, что просто не смог позволить себе переспать с тобой тогда, потому что не хотел, чтобы все ограничилось лишь одной ночью. Я много лет мечтал о том, как мы вместе уедем в большой город, поступим в колледж. Но на выпускном понял, что нам не по пути, и решил, что смогу спокойно прожить и без тебя, без твоей любви. Я ошибался.

Уэс словно заставил меня открыть глаза на то, от чего прежде я старалась спрятаться. Уезжая в Калифорнию, я вовсе не пыталась сбежать из Буфорда – в первую очередь я сбегала от Уэса.

Теперь я не стала ждать его поцелуя – я уселась к нему на колени и обхватила руками его шею, со всей накопившейся за время разлуки страстью прильнув губами к его губам. Он положил руки мне на бедро и крепко прижал меня к себе.

– Я уезжаю через три недели, – сказал Уэс, слегка отстранившись. – Нам не обязательно делать это именно сегодня.

Я отрицательно мотнула головой и заерзала, стараясь нащупать края футболки. Когда я стянула ее через голову, Уэс прикусил нижнюю губу.

– Вот так. Я поняла, что готова, и не хочу ждать больше ни секунды.

Уговаривать его не потребовалось. Он быстро нащупал застежку моего лифчика и расстегнул. Я сбросила его через плечи, позволив Уэсу исследовать мою грудь. Он робко сжимал и поглаживал мои соски, но уже эти прикосновения заставили меня застонать от удовольствия. Никогда прежде я не представала в таком виде перед парнем и уж точно никому не позволяла трогать свое обнаженное тело, а сейчас наслаждалась каждым мгновением новых ощущений.

Уэс приподнял меня, положил на пол и хотел уже расстегнуть «молнию» на моей юбке, но смущенно взглянул мне в глаза, ожидая одобрения. Он продолжал раздевать меня, пока на мне не остались одни ботфорты. Я посмотрела на него, удивленно вскинув бровь.

– Сапоги можно оставить, – сказал он, стягивая свою футболку и обнажая мышцы, которых не было раньше.

Он наклонился ко мне, и наши губы вновь слились в поцелуе, а тела крепко прижались друг к другу. Грубая джинсовая ткань терлась о мои бедра, и я обхватила ногами его талию. Уэс грубо схватил меня за волосы и наклонил мою голову, языком проникая мне в рот. Мои же руки нашли его ширинку. Расстегнув ее, я проникла к нему в боксеры, с приятным удивлением обнаружила, что его плоть затвердела. Приятная волна возбуждения прошла сквозь мое тело.

Оказалось так опьяняюще лежать обнаженной рядом с Уэсли Ашером. Когда-то я думала, что в сексе с ним не будет ничего необычного, но само предвкушение оказалось столь волнующим, что я сгорала от желания.

– Ты уверена? – шепотом спросил он.

– Да! – громко ответила я, густо покраснев. К счастью, в темноте Уэс этого заметить не мог.

Приподнявшись, он полез за сумкой, чтобы достать презерватив. Туда он запихнул трусы, и я ощутила легкое смущение, увидев его голым, но отвернуться не смогла, особенно когда он надевал презерватив.

Уэс вновь прильнул ко мне и вошел в меня. В этот момент я ощутила сильный жар между ног, но вовсе не от удовольствия – мне было дьявольски больно!

– Ты в порядке? – спросил он.

Я кивнула, хотя слезы наворачивались на глазах – и вовсе не от боли. Медленно, но уже чуть резче Уэс вошел глубже. В какой-то момент мне показалось, будто меря разрывают изнутри, и я издала тихий стон, дыша поверхностно и прерывисто. Уэс поцелуями собрал мои слезы, взял мою руку и положил на свою грудь, именно там, где бьется сердце.

Он продолжил двигаться, и боль постепенно утихала, сменяясь чем-то более приятным – чувством наполненности, прежде мне не знакомым. Наши намокшие от пота лбы соприкасались, его дыхание учащалось, и он провел руками вниз по моему телу, крепко обхватив бедра. Уэс дрожал от возбуждения, но старался контролировать свою страсть, чтобы не причинить мне боли.

А потом все кончилось. Он осторожно вышел из меня, вновь спрашивая, все ли в порядке, но я чувствовала себя слишком усталой, чтобы ответить. Уэс лег на спину и прижал меня к себе, пока я безуспешно пыталась подобрать правильные слова, чтобы озвучить свои мысли.

– Как ты себя чувствуешь? – снова спросил он меня.

– Не знаю. Мне казалось, что после этого во мне должно что-то измениться, но все осталось прежним. – Мой ответ звучал отрывисто и неуверенно.

Уэс смахнул прядь волос с моего лица.

– Ты осталась собой, Джек.

– Изменилось все и одновременно ничего, – продолжила я. – Для меня это оказалось… всем, но все так быстро закончилось.

Он усмехнулся, и я слишком поздно поняла, что сказала.

– Над этим я поработаю, – заверил он.

– Моя помощь нужна? – спросила я, уткнувшись носом в его плечо.

– У нас впереди еще три недели, – напомнил Уэс.

– Отличное времяпрепровождение на Рождество.

– И приятное. – Он улыбнулся, прислонившись ко мне лицом.

Я не смогла не согласиться, тем более что сейчас, при свете луны, лежать рядом с ним было особенно приятно. Уэс вновь нежно поцеловал меня.

– Множество ночей я смотрел на эту луну и мечтал о тебе, Жаклин Келли.

– Долго ты решался мне это сказать, – поддразнила я, шутливо покусывая его подбородок.

– Разные города, разные жизни, – напомнил он.

Я крепко сжала его руку, понимая, что он прав, и в то же время зная, что между нами есть нечто гораздо более значимое и оно связывает нас, независимо от того, как далеко друг от друга мы бы ни находились.

– Но луна одна, – сказала я.

Джули Кросс

Рассвет

Джек вставил ключ в замочную скважину своей крошечной квартирки на верхнем этаже церкви моего отца, неспешно открыл дверь и повернулся ко мне:

– Может, все-таки снять комнату в гостинице?

– Нет, это не для нас, – ответила я, покручивая кольцо на пальчике левой руки. Оно казалось мне чужим и непривычным, совсем как новозаведенный питомец: оно несет за собой ответственность, и ты знаешь, что со временем оно станет неотъемлемой частью тебя.

Но Джек уже стал частью меня, так что в новинку для меня было лишь кольцо.

Он открыл дверь, и мы прошли в квартиру-студию со смежными кухней и спальней. Как только я миновала порог, мое сердце учащенно забилось, и ритм его усилился, когда я услышала щелчок запирающейся двери за спиной. Я с трудом сдерживала порыв потеребить ткань белого платья, доставшегося от моей матери. Вместо этого я окинула взором комнату – от документов и романов, распиханным по углам, до мягкой плюшевой коричневой кушетки, на которой я частенько читала книги после обеда, пока отец читал проповеди и вел службы.

Сквозь мое тело прошла волна ужаса, когда наши с Джеком взгляды встретились. Если этот день окажется для нас последним, если он не вернется с миссии, эта комната никогда не станет для меня прежней.

– Одри? – окликнул он меня, наверняка заметив напряжение.

Я замотала головой – сейчас не время предаваться страхам – и выдавила улыбку, хотя знала, что Джек всегда распознает истинные эмоции.

– Ты такая красивая, – сказал он и, подождав пару мгновений, дабы я прочувствовала его слова, приблизился ко мне.

Вот он – красивый, даже сверх того: он счастливый. И это счастье прямо противоположно тому чувству, которое выдавал его взгляд шесть месяцев назад, когда мы познакомились.

Отец отправил меня встретить мужчину, именуемого мистером Сандерсом, и отнести ему ключи от квартирки, которую руководство церкви недавно решило сдавать. Не знаю, почему, но я предполагала увидеть кого-нибудь постарше, хотя это место, казалось, идеально подходит для молодого холостяка. Но это же квартира при церкви, а проживание близ священного места должно изначально настраивать на определенный стиль поведения.

Вид Джека, с его юным лицом, темными волосами, мускулистым телом, облокотившегося о дверь своего грязного внедорожника, ошеломил меня. Направляясь тогда к нему со звенящими ключами в руках, я мгновенно ощутила, насколько крепкую стену он воздвиг между собой и окружающим миром. Я почувствовала, сколько призраков терзают его душу – они толпились вокруг него подобно рою пчел. А его глаза… Нет, «грустные» слишком слабое слово. Однако выражение его лица говорило совершенно ясно: он нуждается в близком человеке, он слишком долго был один – и даже его стена не могла этого скрыть.

Так я осталась с ним – помочь ему распаковать вещи.

– Ваш отец священник. Каково это?

Я рассмеялась, открывая коробку, набитую книгами в твердом переплете.

– Не понимаю, что вы хотите услышать.

Джек долго изучал мое лицо, и его пристальный взгляд смутил меня. Я растерянно посмотрела на коробку.

– Кажется, вы подыскиваете ответ, который удивит меня, Одри. Что ж, я подожду. Надеюсь, вы все расскажете мне прежде, чем у меня сформируется собственное мнение на этот счет.

– Вот и сделайте свой вывод, – поддразнила я. – Мы оба знаем, что у вас есть уже по крайней мере два убеждения. Первое: все восемнадцать лет своей жизни я живу точно в раковине, защищенная от всего мирового зла, и от самого дьявола в том числе. Второе: я тайком от родителей бегаю на вечеринки, а при них молюсь в церкви, прикидываясь невинной девой.

– Значит, вы посещаете церковь. – Джек принялся складывать в стопку старые пластинки. – И вам восемнадцать лет. Вы еще школьница или уже студентка?

– Студентка, учусь в колледже, – ответила я, взволнованная его заинтересованностью. Кажется, я раскрыла свой секрет, о котором сама даже не знала.

Я пробежалась взглядом по его пластинкам, читая названия, в надежде, что это поможет мне лучше понять этого таинственного человека.

– Занимаюсь музыкой, – добавила я.

– Музыкой… – повторил Джек, не поднимая глаз.

Вновь воцарилось молчание, которое, выждав некоторое время, я решила нарушить сама:

– А вы?

– Я уже окончил колледж. – Он открыл очередную коробку, на этот раз с одеждой.

– И сколько… вам лет?

– Двадцать три.

Моложе, чем я думала.

– И чем вы занимаетесь? Должно быть, работаете где-то?

– Я не хожу в церковь, если ваши расспросы ведут к этому. И согласно рекламе, которую ваш отец разместил в газете, религиозность от арендатора не требуется. – Джек выпрямился, забрал книгу из моих рук и кивком указал на дверь. – Спасибо за помощь, Одри. Дальше я справлюсь сам.

Джек погладил мою щеку и поцеловал в лоб.

– Может, потанцуем? Исполним свадебный танец?

– Звучит приятно. – Он точно заметил мою фальшивую улыбку, но в искренности моих слов определенно не сомневается.

Джек направился к своим пластинкам, а я наблюдала за ним, стараясь впечатать себе в память каждый его жест. Я люблю музыку Джека и его проигрыватель не меньше, чем его самого. В течение первой пары недель с того дня, как он поселился здесь, я часто запиралась в небольшой комнате под его квартирой и слушала музыку вместе с ним, альбом за альбомом. Иногда Джек включал несколько раз подряд одну и ту же песню. Дженис Джоплин, Джонни Кэш, Элвис Пресли играли чаще остальных. Джек был скрытным и не ждал ни от кого внимания к себе. Я сидела в комнате этажом ниже и смотрела в запятнанное окно, пятый раз подряд слушая «Тюремный рок», – только так я могла разгадать личность Джека Сандерса.

А однажды в воскресенье он пришел в церковь. Поначалу я пела в хоре, но когда мы вышли к алтарю, чтобы исполнить гимн, я заметила его.

Джек смотрел куда-то вверх, взгляд его казался отстраненным и задумчивым, словно его мысли в тот момент находились где-то очень далеко, и я поняла, что он не видит меня.

Спустя час после службы мама просила меня отыскать отца, чтобы мы вместе отправились домой на воскресный обед. Джек все еще сидел в церкви, совсем один. Я узнала его со спины; он сидел, опустив голову, словно погрузившись в молитвы. Я застыла на месте, заметив, что отец тоже идет сюда. Он направлялся прямо к Джеку и вскоре присел на скамью рядом с ним.

– Здесь так спокойно, – внезапно заговорил Джек, подняв голову, но не смотря на отца. – Не знаю уж, как Бог, но демоны точно сторонятся этого места.

– Если вы нашли мир, еще не значит, что вы нашли Бога, – ответил отец. – У всех нас есть место, где мы забываем о проблемах и находим покой. Вероятно, для вас это место здесь.

– Может быть, – произнес Джек.

Отец протянул руку и пожал его плечо.

– Оставайся, сколько душе угодно, сын мой.

Когда отец встал, мне было уже не скрыться – он сразу заметил меня. Он замер на миг, а потом направился в мою сторону.

– Мама просила тебя найти. – Отец заметил в моем голосе нотку вины за подслушивание, но виду не подал. Когда мы вышли из церкви, я добавила: – Мне он говорил, что не ходит в церковь.

Отец обнял меня за плечи, увлекая в сторону своего кабинета, рядом с которым нас ждала мама.

– Милая, он пришел в церковь как в здание, а не как в храм Божий. Есть разница.

И с тех пор я видела Джека в этом здании каждый день. В делах земных он оказался гораздо более сведущ, чем остальные прихожане, и нередко предлагал свои услуги в починке протекающего крана, ремонте крыши или замене электрической проводки.

Джек, наконец, выбрал пластинку.

– Дай мне минутку выбрать лучшую песню.

– Включай любую, кроме «Сын проповедника».

Мои слова вызвали улыбку на его лице.

– Что ж, я ее чуть не включил. Но ты права, эта песня не подходит.

Я закрыла глаза и стала терпеливо ждать, когда музыка разольется по всему помещению, захлестнет нас полностью и сольет в единое целое, сделает ближе, чем когда-либо.

Заиграли первые ноты песни Нины Симон «Хорошее настроение», и дюжина эмоций вмиг пробудилась в моей душе. Мое сердце пронзило теплое прикосновение Джека, и он увлек меня в свои объятия, двигаясь в такт музыке. Я положила щеку ему на грудь, холод голубого шелкового галстука покалывал мою кожу. Его рука коснулась застежки свадебного платья, стараясь найти частичку обнаженного тела.

Новая заря, новый день

Я начинаю жизнь сначала…

Джек взял мою руку и стал покрывать поцелуями ладонь, затем – запястье, потом продолжил двигаться все выше и выше. Я с трудом проглотила ком в горле, боль заполняла мою грудь, угрожая вырваться со слезами в любой момент. Слишком много эмоций для конца, который должен быть началом.

И мне так… хорошо.

Слезы покатились по щекам, когда начала играть следующая песня, и Джек, отпустив руку, за подбородок приподнял мое лицо.

– Одри, что случилось?

Я уткнулась лицом в его рубашку.

– Мне страшно, – призналась я впервые с тех пор, как он рассказал мне о своей работе, к которой должен был вернуться слишком скоро. – Что если этой ночью все пойдет не так, а потом… потом…

Я не смогла закончить предложение. Ощутив напряжение Джека, я почувствовала себя виноватой и разрыдалась еще сильнее.

– Прости, прости меня! Я обещала, что мне не будет страшно, если ты женишься на мне и нас свяжет навеки нерушимая клятва.

Джек крепче обнял меня, поглаживая мои волосы и продолжая покачиваться под музыку.

– Все хорошо. В твоем страхе нет ничего предосудительного. Но ты не должна злиться на меня за отъезд. Хотя ты можешь попросить меня бросить все и остаться с тобой.

Я подняла взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Я не стану на тебя злиться, обещаю.

Он улыбнулся и нежно смахнул слезы с моего лица.

– Знаю, что не станешь.

Я вновь опустила голову на грудь Джека, слушая спокойный стук его сердца.

– Я могу попросить тебя остаться, могу впасть в отчаяние, когда придет час расставания, и начать умолять, но я никогда не смогу осудить тебя за это.

Джек вздохнул и поцеловал мои волосы.

– Нет, только не ты. Осуждение, злость и тем более ненависть тебе не свойственны.

– А что, если я захочу написать тебе?

– Одри, – предупреждающе произнес он.

– Знаю-знаю. – Я приподнялась на цыпочки и чмокнула его в шею. Вдохнув его запах, я вспомнила, как впервые оказалась достаточно близко к нему, чтобы ощутить и навсегда запомнить этот, ни на что в мире не похожий, аромат.

Мы с мамой в тот день были в церкви и готовились к прослушиванию, когда я обнаружила неподалеку Джека, по пояс голого, вспотевшего, с ящиком инструментов на поясе. Он смотрел на меня так внимательно, что я невольно запнулась и испортила песню.

– Одри? – заинтересованно спросила мама, ее пальцы замерли над клавишами фортепьяно.

– Виновата, извиняюсь, – произнесла я, густо покраснев.

Она окинула взглядом помещение и заметила Джека, стоявшего неподалеку облокотившись о спинку церковной скамьи. Мать встала и сложила ноты, обращаясь к Джеку:

– Ужинаешь сегодня с нами, Джек?

Я приоткрыла рот от удивления – никто не сообщил мне о таких планах. Заметив кивок Джека, я сжала губы. Мама посматривала то на меня, то на него, а после одарила Джека простодушной улыбкой, ненавязчиво попросив его перезвонить ближе к вечеру, и поспешно удалилась. У меня создалось впечатление, что родители хотят свести меня с этим парнем. Вернее сказать, с этим мужчиной.

– Я не знал, что мирская музыка дозволена в храмах, – сказал Джек, выискивая что-то в ящике с инструментами.

– Она и не дозволена. – Я улыбнулась и села за фортепьяно, начав перебирать ноты. – Мне приходится скрывать свои репетиции от директора хора, и я уверена, что в итоге стану объектом сплетен на целую неделю.

– Предполагаю, годами накопленные связи твоей матери поспособствуют тому, чтобы разговоры о тебе не утихали целых несколько недель. – Он сел рядом со мной за фортепьяно и рассмеялся, увидев мое шокированное лицо. Джек потянулся к клавишам. – Я же горжусь своей склонностью ничего не замечать.

– Я это поняла, – ответила я, не сводя взгляда с его лица.

Правой рукой Джек начал наигрывать медленную мелодию, а после стал играть и левой, отчего наши плечи чуть соприкоснулись.

– Ты мне нравишься, – сказал он, чуть склонившись над инструментом. – У тебя очень милые, располагающие родители. И ты не кажешься нелюдимой, каковыми, я считал, чаще всего бывают дочери священников. Ты просто немного застенчива. Однако ты не стесняешься петь.

Эти слова заставили меня покраснеть от смущения, и я опустила взгляд, лихорадочно, но тщетно пытаясь найти предлог покинуть церковь. Вероятно, такую реакцию вызвало воспоминание о нашей первой встрече, когда Джек совершенно внезапно попросил меня удалиться из его квартиры. Тогда я подумала, что ничуть ему не нравлюсь, и полагала, что ему вообще вряд ли кто-нибудь может понравиться.

– Мне кажется, быть самой собой не так-то просто, – произнесла я едва ли не шепотом, признаваясь в том, чего никогда прежде не решалась озвучить. – Конечно, мою жизнь нельзя назвать тяжкой, она довольно проста и скучна, но я чувствую себя гораздо комфортнее под маской персонажа какой-нибудь пьесы или под мантией чужой лирики.

Джек перестал играть, и в помещении повисла тишина, преисполненная тяжестью ожидания.

– Я всегда притворялся кем-то другим. Лгал. И в этом моя работа, Одри. Ты спрашивала меня давно, чем я занимаюсь, и я задолжал тебе ответ. Но это будет нашей тайной, хорошо, Одри?

Он зарабатывал на жизнь ложью? Как мошенник?

Наши взгляды встретились, и Джек опустил руки на колени.

– Моя работа опасна, некоторые из нас погибают. – Джек тяжело вздохнул, не отводя глаз. – Я постоянно сталкиваюсь со смертью, а когда на несколько месяцев возвращаюсь домой… обнаруживаю, что потерял очередную часть своего сердца. – Он прижал руку к груди. – И я не знаю, чем все это закончится. Стану ли я чудовищем? Означает ли жажда мести, что я окончательно потерял душу?

В этот момент в моем сердце проснулось так много чувств, и каждым из них я хотела поделиться с этим человеком, опустошенным, потерянным; я хотела помочь ему. Казалось, сам воздух между нами накаляется, и, поддавшись эмоциям, я потянулась вперед и коснулась его губ своими.

Я целовалась прежде лишь раз, и тот опыт стал для меня незабываемой катастрофой. Но сейчас… все было иначе. Это был даже не мой поцелуй. Он принадлежал Джеку.

Он замер, по-прежнему смотря мне в глаза, но не отстранился и не оттолкнул меня. Прервав поцелуй, я едва заметно улыбнулась, понимая, что бушевавший во мне океан чувств не смог бы вызвать бездушный человек. Джек ошибался насчет себя, и мне просто требовалось немного времени, чтобы доказать ему это. Я встала со скамьи, продолжая смотреть на его потрясенное лицо.

– Увидимся вечером за ужином. Ты ведь знаешь, где мы живем? Позади церкви за кукурузным полем.

Я удалилась прежде, чем он успел спросить меня о чем-либо. Я даже не подозревала, что Джек заинтересовал меня как мужчина, пока он не поделился со мной своим секретом – подозреваю, что такого он еще не рассказывал никому.

Позднее вечером я по просьбе мамы резала помидоры с нашего огорода, когда папа встречал Джека у парадной двери. Как только он вошел на кухню, я сразу узнала его запах, который врезался в мою память навсегда, хотя на этот раз я не заметила на нем ни капельки пота. Он принял душ и облачился в рубашку и брюки цвета хаки. Сейчас Джек выглядел по-мужски красивым и одновременно ранимым.

Теперь, за столом в окружении родителей, моя былая уверенность улетучилась моментально, и я ни слова не могла сказать и не покраснеть от стыда. Уже через несколько минут я погрузилась в полное молчание и не проронила ни звука почти до самого окончания ужина. Однако мама заставила меня принять участие в беседе:

– Одри, покажи Джеку свой телескоп.

Осознав ее слова, я едва не опрокинула на пол тарелку. Мама хочет, чтобы я поднялась в свою спальню в компании постороннего мужчины? Неужели она так отчаянно желала, чтобы ее дочь хоть немного пообщалась с представителем противоположного пола?

– Я не думаю… – предприняла я попытку воспротивиться, однако мама жестом попросила меня замолчать.

– Иди, покажи ему. Ты же слышала: в городе он вообще не видел звезд.

Вообще-то не слышала. Как же я пропустила это?

Как только мы с Джеком встали из-за стола и смущенно засеменили в сторону лестницы, мои родители внезапно вспомнили, что опаздывают на вечерние библейские проповеди. Как только они вышли за дверь, я услышала тихий смешок Джека.

– Сегодня среда, – сказал он. – Вечерние проповеди по вторникам и пятницам.

– Знаю. – Я замотала головой, ощущая очередной прилив крови к лицу. – Извиняюсь за них. Мне кажется, они просто хотят убедиться, что я умею вести разговоры с посторонними людьми.

Джек снова рассмеялся, но воздержался от комментариев. Я открыла дверь своей комнаты, оформленной преимущественно в белых и пурпурных тонах, и пригласила его войти. Он заметил телескоп и сразу направился к нему. Установив его у окна, Джек стал смотреть на небо, пока я молча стояла позади.

Наконец он повернулся ко мне.

– Эта звезда довольно интересна. Взгляни.

Я подошла и посмотрела в телескоп. Едва взглянув на то место, куда Джек направил телескоп, я ощутила прилив жара к щекам, конечности похолодели, а сердце пустилось вскачь. Я смотрела на окна квартиры Джека, что по ту сторону кукурузного поля. Во рту у меня пересохло, и я не могла заставить себя оторваться от телескопа, боясь поймать его взгляд.

– Забавно, что телескоп был направлен в эту сторону еще до того, как я до него дотронулся, – прошептал он, сделав шаг ближе.

Я задержала дыхание, сердце забилось еще быстрее, когда я почувствовала легкое прикосновение его руки к моей спине. Зажмурившись, я сказала:

– Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю? – Джек наклонился ко мне, и его нос слегка дотронулся до моей щеки. – Я просто думаю, что ты очень наблюдательна. Прямо как я.

Я с облегчением вздохнула и немного расслабилась – но лишь на пару секунд, поскольку Джек нежно убрал мои волосы с плеча и коснулся губами моей шеи. По телу побежали мурашки, а на сердце потеплело. Я закрыла глаза и поддалась ему.

– Спасибо, – сказал он, – за то, что выслушала меня. Мне требовалось с кем-нибудь поделиться, хотя я не должен был этого делать.

Джек опустил руки мне на плечи и стал ласково поглаживать мои руки. Я дотронулась до его шеи.

– Я никому не расскажу, Джек. Я умею хранить секреты.

– Знаю. – Он медленно повернул меня к себе и поймал мой взгляд. – Когда я впервые пришел в церковь твоего отца, я молился о том, чтобы наконец найти человека, который сможет просто выслушать меня – выслушать, а не осудить, и воздержаться от советов. Я сомневаюсь, что верю в Бога, однако я молился об этом, и мое желание исполнилось. Что все это значит?

На его глазах не было слез, однако в его голосе я услышала такую грусть, что сама едва не заплакала.

– Я не знаю, что это значит, – помотав головой, ответила я.

Джек вздохнул и нежно смахнул с моей щеки слезу, которую я все же не смогла сдержать, и поцеловал меня. В этот момент с моих губ сорвался счастливый вздох, за который я почувствовала себя виноватой, ведь разговор наш явно не располагал к веселью. Однако частичка моих положительных эмоций передалась и Джеку, и он пригласил меня в свои объятия, поцелуй его стал более настойчивым и страстным.

Не знаю, как долго мы целовались, стоя в центре моей спальни, но вдруг Джек прервал поцелуй, тем не менее не отпуская меня из своих объятий.

– Полагаю, оставляя нас наедине, твои родители не учли, что мы можем не только разговаривать.

– Да, об этом они не подумали, – прикусив губу, кивнула я.

– Не хочу потерять их расположение. – Джек сказал это скорее себе, нежели мне. Он отстранился и сделал шаг назад. – Мне бы хотелось пригласить тебя на свидание завтра вечером, – предлагая мне руку, произнес он. – Ты согласна?

– Конечно, – ответила я, положив руку на его ладонь.

Я потянулась, чтобы развязать галстук Джека. Его губы изогнулись в теплой улыбке, от которой у меня полегчало на сердце.

– Итак, скажи мне, Одри, насколько хорош вид из твоего телескопа? – спросил он, зная, что упоминание моего способа шпионить за ним заставит меня покраснеть.

Я откинула галстук в сторону и расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

– Плохо видно. А вот когда ты стоял на лестнице у заднего входа – совсем другое дело.

Джек понимающе улыбнулся и нежно поцеловал меня. Поселившись здесь, он почти каждый день выходил на пробежки, будучи облаченным только в спортивные шорты и кроссовки. Тренировки эти длились долго, и в целом Джек пробегал, наверное, десять или даже двенадцать миль. По пути в квартиру он останавливался у той самой лестницы, что у самого входа, и обливался ледяной водой.

– Тогда я не мог найти себе места и постоянно искал занятие, – проговорил он, почти касаясь своими губами моих.

«И я знаю это».

– А сейчас?

– А сейчас я настолько счастлив, что даже мысли путаются в голове, – сказал Джек, широко улыбаясь.

Однако что-то в выражении его лица заставило мои пальцы похолодеть, и я напряженно втянула воздух. Этого момента мы давно ждали, несколько раз обсуждали это. Но мне удалось побороть смущение, и я продолжила расстегивать пуговицы на рубашке Джека. Затем я медленно сняла ее, и рубашка упала на пол. Мои пальцы изучали его широкую грудь, я касалась его кожи так нежно, словно в первый раз трогала. И действительно, я до сих пор помню тот день, когда впервые коснулась Джека.

В тот день мы в квартире Джека целовались долго и страстно, и я даже не заметила, как оказалась на кушетке, поверх него. Тогда я, лежа на мужчине, хоть и все еще одетом, могла думать только об одном: «Мне не страшно… мне не страшно», – но даже эти мысли пугали меня. Моя застенчивость долго не позволяла мне решиться на подобную близость. Но Джек, должно быть, почувствовал мой страх. Он прервал поцелуй и заправил мои волосы за уши, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Прости меня. Мы не должны торопиться. Не подумал об этом…

Он сел, чуть отстраняясь, но моя рука все еще была на его груди, и я чувствовала, как сильно бьется его сердце. Я заметила, как он часто дрожит, увидела желание в его глазах.

– Я жду, Джек.

– Чего? – нахмурившись, спросил он.

– Я жду, – повторила я, сделав акцент на последнем слове, хотя краска смущения уже залила мое лицо.

– О… ты ждешь. – Он кивнул. – Что ж, это все объясняет. Я понял.

– В самом деле? – Я уставилась на него, стараясь скрыть свое недоверие.

Конечно, брак входил в мои планы, но я не решилась бы выйти замуж прежде, чем встречу подходящего человека. Откровенно говоря, тем вечером я своим вопросом хотела проверить Джека. Я думала, если он не устоит перед соблазном – а во взгляде его читалось откровенное желание, и я знала, что удержаться ему будет непросто, – то для нас не останется никакой надежды.

Я мечтала, чтобы он, когда настанет час возвращаться к опасной работе, отказался от всего этого, забыл о своей карьере и навсегда вернулся домой ко мне. Я хотела, чтобы он нуждался во мне так отчаянно, что я смогла бы увидеть его без защитной брони, в которой он скрывался от остального мира, увидеть его слабость.

Но Джек не такой. Он не открылся мне и не уступил соблазну. Я знала, что последнее ему далось непросто, я чувствовала его внутреннюю борьбу, но Джек способен выиграть в любой битве.

Однажды вечером перед сном я позвонила Джеку, соскучившись по его голосу, и подняла эту тему. Я призналась, что не считаю преступлением добрачные половые отношения, и высказала предположение, что мои родители вряд ли осудят меня, если я вступлю в связь с мужчиной до замужества. Мама даже как-то сказала мне, что только мне решать, как правильно поступить в подобной ситуации, она мне лишь посоветовала хорошенько подумать, прежде чем сделать выбор. В ответ Джек признался, что страдает ночами, представляя меня, но после по какой-то причине довольно резко прервал разговор, предварительно пожелав мне спокойной ночи.

Потом я лежала, погрузившись в свои мысли. До сих пор помню, как рассмеялась в подушку, представив, как скромная тихая Одри кокетливо отправляется с красавчиком Джеком принять холодный душ.

Музыка все еще играет, и Джек по-прежнему покачивается ей в такт, но теперь уже пальцы его играют с «молнией» на моем платье. Он медленно опускает змейку, и я замираю, чтобы он снял с меня платье, как я скинула с него рубашку, но Джек не стал этого делать, и я снова прижимаюсь к его груди. Его руки проникли под платье и стали поглаживать обнаженную кожу. Я закрыла глаза и вдохнула в надежде, что это поможет мне избавиться от напряжения.

«Дыши, Одри. Наслаждайся. Не теряй драгоценные секунды».

Рука Джека поднялась выше, задержавшись на секунду, чтобы расстегнуть мой лифчик, и теперь спина была полностью обнажена.

– Я думал об этом моменте с тех пор, как сделал тебе предложение.

Поцеловав его грудь, я ответила:

– Я думала об этом моменте намного раньше.

Его грудь содрогнулась от легкого смешка.

– Что ж, хорошо. Я думал об этом – и ничуть не каюсь – с нашей первой встречи.

Джек медленно втянул воздух и поднял за подбородок мое лицо, наши глаза встретились. Потом он неспешно опустил мое платье, скользнувшее по телу на пол, к моим ногам. Я горела от стыда, осознавая, что он смотрит на меня обнаженную, – это оказалось даже страшнее, чем предвкушение секса.

Лифчик тоже упал вниз, и Джек увлек меня прочь от кучи лежавших на полу вещей. Он знал, что меня уничтожает смущение, поэтому старался не осматривать мое голое тело, вновь приглашая меня в свои объятия. Мы продолжили танцевать. Я уткнулась головой в его грудь, а Джек начал целовать меня: мою шею, мое плечо; он продолжал покрывать мое тело поцелуями, и вскоре я ощутила, что кожа горит словно в огне. Я почувствовала знакомую пульсацию между ног – знакомую, потому что испытывала подобное множество раз во время поцелуев с Джеком, хоть раньше он никогда и не трогал меня без одежды – только мои руки.

Должно быть, подобное воздержание было мучительно для него. Но, я уверена, еще мучительней для него следовать своему принципу всегда и во всем быть лучшим, никогда не проигрывать, не проявлять слабости. Именно поэтому Джек уезжает завтра. Он не передумает.

Слезы покатились по моим щекам. Джек тихо прошептал мне на ухо:

– Останься здесь со мной, Одри. Не уходи в завтра. Еще рано.

Я посмотрела ему в глаза и кивнула. Джек обхватил ладонями мое лицо и стал долго и страстно целовать, и последние слезы упали с моего лица ему на колени. Я задрожала от страха, и ноги подгибались от волнения. Солнце близилось к закату, и помещение наполняли длинные тени. Я смотрела на нашу тень, наблюдая по ней, как Джек целует мои груди. Зрелище оказалось столь красивым и эротичным, что у меня закружилась голова.

Очевидно, Джек почувствовал, что мне тяжело стоять самой, поэтому стал поддерживать меня. Я запустила руки ему в волосы, начала поглаживать по голове, опасаясь, что еще чуть-чуть и я вовсе не смогу держаться на ногах. Его горячие поцелуи неустанно покрывали мое тело – шею, груди, живот, в один момент губы Джека сомкнулись вокруг моего соска. От удовольствия я задержала дыхание и вцепилась в его волосы еще крепче.

Так вот что значит пробуждение настоящего желания – желания того, что прежде вызывало лишь страх и смущение. Я опустила взгляд, решившись, наконец, посмотреть на Джека, а его поцелуи тем временем опускались все ниже. И только теперь, наблюдая, как его губы ласкают мою кожу, я обнаружила, что мы все еще танцуем. Наш танец стал более эротичным и сексуальным, но мы по-прежнему двигались в такт музыке. И теперь я наконец обрела недостающую уверенность, почувствовала себя дома.

Заиграла песня «Я очаровываю тебя», и наши движения подстроились под ее ритм. Джек с удовольствием танцевал со мной. Он продолжал осыпать меня поцелуями, не отступая от музыки.

Мы представляли собой симфонию: наши тела превратились в инструменты, звуки которых сливались в единую мелодию.

Я убрала руку с его волос и начала поглаживать себя, напевая слова песни. Джек отстранился и стал смотреть на меня. Я улыбнулась, чувствуя, как, подобно исполнителю песни, накладываю на него свои чары.

Не спеша он поднялся с пола, и мы снова обнялись. Джек положил мои руки себе на плечи; мы целовались и ласкали друг друга, пока я не почувствовала, что теряю рассудок. Наконец, его рука скользнула вниз и остановилась у моих трусиков. Джек взял мою руку и опустил ее к своей, чтобы мы вместе сняли последнюю оставшуюся на мне вещь.

– Покажи мне, – прошептал он, – как ты трогаешь себя.

Хоть смущение мое и ушло, но я не могла не спросить:

– Зачем?

Разве он не должен сделать это сам?

– Я хочу, чтобы мои ласки доставляли тебе удовольствие, – ответил он. – А для этого я должен знать, что тебе нравится.

Я дотронулась его руки и направила ее чуть ниже.

– Что мне нравится?

Джек улыбнулся.

– Ты не обязана этого делать. Но я очень хочу узнать, как ты любишь.

Я сомневалась, что смогу сделать это при нем, и сказала:

– А почему бы тебе первому не показать, что тебе нравится? Я ведь тоже должна знать, как сделать тебе приятно, ведь так?

– Хорошо, – ухмыляясь, ответил он.

И прежде чем я осознала, о чем попросила, Джек отстранился от меня, снял штаны и остался в одном лишь нижнем белье. Он притянул меня ближе и сунул мою руку в свои боксеры. Да, я имела представление о том, что находится у мужчины в трусах, я видела картинки и фотографии, а также я знала, что перед половым актом мужской половой орган твердеет и остается таким на протяжении всего секса. Но ощущать его… оказалось чем-то совершенно иным. В этот момент я поняла, что не смогла бы сделать подобного ни с кем, кроме Джека. Ни за что – ни с незнакомцем, ни с другом.

Я взяла его член в руку, и Джек положил сверху свою ладонь. Другой рукой я стянула с него боксеры до самых лодыжек. Я хотела видеть, что делаю. Джек задавал ритм моей руке, и этот ритм соответствовал темпу музыки. Я обняла его за талию, притянув к себе как можно ближе, и мы продолжили танцевать.

Джек отстранил свою руку от моей; его дыхание начало сбиваться, мне на плечи упали первые капельки пота с его лба. Я почувствовала себя увереннее – определенно, я все делала правильно, – но внезапно он убрал мою руку и прильнул своими губами к моим.

– Можно мне теперь потрогать тебя? – спросил он, прервав поцелуй.

На миг поколебавшись, я все же решилась и, взяв его руку, направила ее в свои трусики. Джек взял мою свободную дрожащую руку.

– Я хочу видеть тебя всю. Хочу трогать все твое тело. И мне не важно, что будет дальше. Сейчас не время для страха.

Я сделала глубокий вздох и кивнула, прежде чем снять трусики и позволить Джеку увидеть меня полностью обнаженной. Вновь направив его руку на прежнее местечко, я убрала свою, предоставляя ему свободу действий. Наслаждение оказалось так велико, что я боялась приоткрыть рот, стесняясь звуков, которые могла издать. Его палец опустился ниже и аккуратно вошел в меня. И теперь мое дыхание сбилось.

– Нравится? – спросил Джек игриво, когда я положила голову ему на плечо.

Я несколько раз поцеловала его шею, прежде чем ответить:

– Ты доставляешь удовольствие лучше меня.

Он усмехнулся, крепче сжимая меня рукой, обнимающей талию.

– Я так тебя люблю, Одри. Ты прекрасна. Совершенна.

– Ты тоже прекрасен, Джек, – сказала я, отстранив его руку. – Я сомневаюсь, что смогу… знаешь… вести себя с тобой так же, как наедине с собой.

Джек прижал меня к себе, упираясь восставшей плотью в бедра.

– Почему?

– Потому что я смущаюсь, боюсь сделать что-нибудь не так, не могу забыть о том, что…

Он прервал меня поцелуем и прошептал:

– Я не думаю, что что-то может пойти не так. Не в твой первый раз. Возможно только, поначалу будет больно.

Джеку неприятно было это признать, как я заключила по выражению его лица. Он не хочет причинять мне боль.

– Ничего страшного. Я готова к этому.

– Но к этому не готов я, – помотав головой, возразил он.

Я не сразу поняла, что Джек имеет в виду, но, поняв, снова направила его руку к себе между ног, стараясь избавиться от всех посторонних мыслей и думать только о нем и ощущениях, которые он мне дарит.

Он обнял меня крепче, продолжая ласкать и проникая вновь пальцем внутрь. Он двигался все быстрее, и вскоре я почувствовала прежнюю слабость в ногах. Чтобы не упасть, я ухватилась за первое, что попалось мне под руку – его ягодицы, твердые, за которые оказалось так удобно держаться.

– Я не позволю тебе упасть, – прошептал Джек.

Уткнувшись лицом в его шею, я отдавалась каждому новому ощущению, замечая, что внутри меня охватывающее все тело тепло формируется в единый ком удовольствия. Я прикусила нижнюю губу, но не смогла сдержать стон, который обратился громким криком, когда я наконец достигла пика наслаждения. Джек продолжал ласкать меня еще несколько секунд, пока мое тело не ослабло полностью. Тогда он приподнял меня, и я обхватила ногами его талию.

Джек положил меня на кровать и навис надо мной, ласково поглаживая мой живот и бедра.

– Мы можем не продолжать, если хочешь. Или мне показать, как работает мой приборчик? – игриво спросил он, вскинув бровь, и я разразилась громким смехом.

Подождав, когда утихнет смех, я протянула руку к его лицу и погладила гладкую щеку.

– Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Ведь я невеста и ты должен исполнять мои желания, так?

Джек закатил глаза.

– Уточни: невеста или принцесса?

Я потянула его на себя, пока наши губы не встретились. Подарив Джеку легкий поцелуй, я дотронулась до его руки, сплетая наши пальцы.

– Давай, милый, покажи мне, каково ощущать тебя внутри.

– Романтично. – Он навис надо мной, и лицо его вновь посерьезнело. – Иногда с первого раза не все получается так, как хотелось бы.

– Как на репетиции? – поддразнивая, спросила я. – Ты выводишь ниточка за ниточкой, потом стараешься связать все в один узел, но с первой попытки ничего не вяжется.

– Что-то вроде того. – Джек улыбнулся. – Узел. Интересное сравнение.

Я почти чувствовала на себе вес его тела. Следующий шаг – профилактика беременности. Однако даже недолгое ожидание томило меня; странно, я желала этого так сильно, что даже большая вероятность неудачи меня не пугала. Джек наклонился и поцеловал меня – так ласково и нежно, словно принося вечную клятву любви и верности. Этот поцелуй напомнил мне тот день, когда Джек попросил моей руки.

– Ты хочешь, чтобы я пела здесь? – Мое лицо стало красным как рак.

Джек растянулся на одеяле, которое мы принесли в наше убежище среди кукурузных полей, где-то между церковью и моим домом.

– Это прекрасное место для репетиции. Никто не услышит и не увидит тебя.

– Не считая тебя, – напомнила я.

– Да, и я дам краткий обзор твоего закрытого представления в церковную сводку новостей. – Он сунул ноты для песни «Я справлюсь сама» мне в руки. – Давай, вставай. Это ведь твой выпускной экзамен, верно?

– Ага… – Я поднялась на ноги, держа ноты, и постаралась придать своему лицу более естественное выражение – хотя бы не искаженное смущением и страхом.

Джек остался лежать, и мой взгляд падал поверх листьев кукурузы, так что я не видела, как он наблюдает за мной. Мое напряжение сменилось хаосом бурлящих чувств – тех, что свойственны влюбленной девушке, пребывающей в страхе, что ее возлюбленный уже отдал кому-то свое сердце. Я начала петь, с трудом борясь со смущением, еще лишь усиливающимся моим незнанием, насколько хорошо звучит мой голос. Каждый взгляд Джека вызывал у меня сильное сердцебиение, и я вздохнула с облегчением, когда он опустил глаза на оставшиеся у него в руке ноты.

– Что такое BWA?

Присев на одеяло, я посмотрела на листок.

– О, это тип прослушивания в новой нью-йоркской школе. На прослушивание собираются лучшие режиссеры и дирижеры Бродвея, чтобы отобрать самых достойных абитуриентов.

– Не знал, что ты подаешь документы в подобные заведения.

Я забрала у него документы и спрятала их под ноты.

– Я и не подаю. Мой учитель сказал, что зачтет наше участие в этом прослушивании как выпускной экзамен. Он будет лично контролировать посещаемость, чтобы и будущие студенты тоже сдавали экзамены так. Короткая песенка перед толпой людей с моим учителем в придачу или долгий экзамен по теории музыки, плюс тест и проверка на чтение нот – конечно, я выбрала прослушивание.

Джек забрал у меня листы и, разложив их перед собой, притянул ближе к себе. Я легла на одеяло.

– Что, если ты поступишь?

– Ну да, как бы не так, – закатив глаза, пропела я. – Только подумай, как я могу уехать в Нью-Йорк? Где там буду жить? И откуда мне взять тридцать пять тысяч в год за обучение? Да, ты видел, что люди приносят в церковь пожертвования каждое воскресенье, однако там денег не так-то много, и они составляют зарплату для всех служителей храма.

Склонившись надо мной, Джек убрал с моего лица выбившиеся пряди.

– А может, причина просто в том, что ты боишься уезжать из дома в большой город?

– Именно так все и подумают, да? – Я удрученно вздохнула. – Мои родители тоже так считают.

– А я нет. – Фраза Джека прозвучала так убедительно, что ответ застрял у меня в горле. – Ты тихая, но не робкая. Есть разница. Ты узнаешь о людях больше, наблюдая за ними, а не ведя с ними беседы. И ты очень талантлива, Одри. Ты очаровываешь слушателя.

Я улыбнулась и обхватила ладонями его лицо.

– Я уже начинаю подумывать, что ты просто хочешь, чтобы я уехала.

– Я уезжаю.

Моя челюсть отвисла, а глаза округлились от шока, сердце в отчаянии сжалось: «Ужасно! Этого кошмара я боялась несколько месяцев».

– Ты ведь знала об этом раньше. Всегда знала. – Грустное напряжение омрачило его лицо. – Если тебя возьмут в эту школу и у тебя появится все необходимое для жизни в Нью-Йорке, ты поедешь? Хочешь ли ты этого?

– Мои родители… – Я запнулась, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Я спрашиваю тебя не о том, чего хотят твои родители, – поправил меня Джек. – Хочешь ли этого ты?

– Да, – произнесла я на одном дыхании, словно только что поделилась сокровенным секретом. Да, конечно же я этого хотела. Я хотела получить возможность петь, играть на сцене, посвятить свою жизнь искусству. – Я бы поехала, Джек.

Я почувствовала, что напряжение покинуло его тело, и через мгновение увидела легкую улыбку на его лице – ту самую, которую я так любила.

– Моя девочка.

Джек поцеловал меня, медленно и нежно, зарывшись рукой в волосы. Затем, чуть отстранившись, прошептал:

– Выйдешь за меня?

Я решила, что мы все еще играем – как до этого рассуждали о моем поступлении в нью-йоркскую школу, – и рассмеялась, подергав его за кончик уха; не знаю, почему мне вдруг захотелось это сделать.

– Конечно выйду.

Джек поднялся и нащупал что-то рукой под одеялом, и вскоре перед моим взором предстала маленькая темная коробочка. Я, ошеломленная, уставилась на нее, мое сердце пустилось вскачь, и я быстро поднялась на дрожащих от волнения руках.

– Это кольцо моей бабушки. – Джек открыл коробочку. – Я уже получил согласие твоего отца, но оно для меня ничего не значит, пока не скажешь «да» ты, Одри. Я просто хотел знать, одобрит ли он наш брак.

Я приоткрыла рот, но не смогла выдавить ни звука.

Джек вытащил кольцо из коробочки и, накинув его себе на мизинец, коснулся рукой моего лица.

– Я люблю тебя. Ты вернула меня к жизни – ты и твоя семья. И я хочу, чтобы ты стала моей женой – даже если через неделю, через день или даже через час мне придется уехать. Ты нужна мне.

Я стянула кольцо с его мизинца и спросила:

– Если я соглашусь, ты все равно уедешь?

Помрачнев, Джек кивнул. Ком горечи застрял у меня в горле. Я сглотнула и, игнорируя полившиеся из глаз слезы, сказала:

– Да.

– Да? – переспросил он, стирая слезы с моих щек. – Серьезно?

– Серьезно. – Улыбнувшись, я вновь прильнула губами к его губам. – Я тоже люблю тебя, Джек.

Он надел кольцо мне на палец, притянул меня ближе, и я оказалась у него на коленях. А после мы целовались, позабыв обо всем на свете.

– Пообещай, – прервав поцелуй, прошептал Джек, уткнувшись в мою шею, – что ты будешь жить полной жизнью, когда я уеду. Обещай, что не будешь предаваться самозабвенно тоске и не бросишь свои мечты.

В этот момент я поняла, что его отъезд очень близок. Когда успели пролететь эти пять месяцев? Как я могла так сильно полюбить его за столь короткий срок?

– Тебе больно?

Я сфокусировалась на Джеке и его теле поверх моего. Он уже вошел в меня, но остановился, боясь причинить боль.

– Все хорошо.

– Если все хорошо, тогда почему ты плачешь? – спросил он, смахивая слезы с моего лица.

Напряжение, звучащее в его голосе, заставило меня улыбнуться. Сколько же силы и воли потребовалось ему, чтобы сдерживать свою страсть?

– Я плачу почти из-за всего. Тебе уже следовало к этому привыкнуть.

– Мне продолжать?

– Да.

Джек снова поцеловал меня, так страстно, что я едва не растаяла в его объятиях. Он крепко держал меня за руки, начиная двигаться внутри меня, и его поцелуй подавил мой стон. Когда боль наконец ушла, на смену ей пришли столь приятные ощущения, о которых я и не подозревала. Джек двигался все быстрее, мы оба прижимались друг к другу все ближе, если такое возможно, и слились в единое целое, подобно двум частичкам одного пазла.

Через несколько минут мы, все еще не отпуская друг друга из объятий, лежали, тяжело дыша; напряжение ушло, осталась лишь любовь. Любовь, слишком маленькая для этой тесной квартиры. Любовь, которая, я надеялась, сможет растянуться на любое расстояние, разлучавшее нас.

Джек перекатился на спину, прижимая меня к своей груди. Мы лежали, опьяненные счастьем и расслабленные, поддающиеся наступающему сну. Возможно, прошел уже час, когда Джек заставил мое сознание выйти из полудремы:

– Спасибо тебе, – раздался в темноте его голос.

Я повернулась и поцеловала его плечо.

– За что?

– За то, что спасла меня, Одри.

Я замерла: в третий раз он сказал мне подобное. Впервые – на мой девятнадцатый день рождения, тогда мы уже два месяца как встречались; второй раз – когда Джек сделал мне предложение. Я приподнялась на локте и внимательно посмотрела на него.

– Что ты имеешь в виду?

Он быстро вдохнул и медленно выдохнул; я поняла, что Джек, наконец, собирается объяснить мне все. Вероятно потому, что потом такой возможности не представится.

«Хватит! Нельзя сейчас думать об этом».

– Первую пару недель, пока я жил здесь, – начал он, – я ощущал в себе столько злости и вины, что хотел – нет, мне требовалось – причинить себе боль. Поначалу я изводил себя физическими упражнениями, отказывая в воде и отдыхе. Я знал, что это вредит моему здоровью. Но это не помогало мне избавиться от мыслей. Я ненавидел себя за то, что смог победить смерть, в отличие от… в отличие от…

– В отличие от кого, Джек? – Я заботливо убрала волосы с его лба, надеясь, что он не заметит, как дрожат мои руки. Мне было очень страшно слушать дальше.

– Моих родителей, – с чувством продолжил он. – И моего лучшего друга. Я потерял их семь месяцев назад, и вместо того чтобы отомстить за них, был вынужден приехать сюда. Но почему я вообще выжил, Одри, ты знаешь?

Я кивнула, хотя, конечно, не знала. Просто я была уверена, что Джек не мог не выжить.

– Я мучил себя несколько недель, но становилось только хуже. – Словно стыдясь смотреть мне в глаза, он отвел взгляд. – Передо мною предстал выбор: самобичевание, петля, ружье или голодная смерть. От голода умерли мои родители и друг, но заставить себя отказаться от еды очень нелегко – в итоге инстинкт самосохранения берет верх.

Я не могла поверить его словам. Я видела грусть в его глазах, но это… И подумать не могла, что Джек так страдает. Поцеловав его в лоб, я намекнула ему продолжать рассказ.

– Прямо здесь, в этой квартире, я сел на пол перед проигрывателем и нацелился пистолетом себе в лоб. – Он говорил спокойно и тихо, но глаза блестели от сдерживаемых слез. – И вдруг в дверь постучала ты.

«Я? Когда?»

Джек прервался, давая мне время обдумать услышанное, и вновь продолжил:

– К тому времени я выпил немало виски и, когда открыл дверь, увидел тебя в белом платье, а позади ярко светило солнце. Ты стояла, сияя, прямо передо мной, и на миг мне даже показалось, что я уже спустил курок и попал на небеса. – Убрав за уши мои волосы, он погладил меня по щеке. – Твоя машина не завелась, помнишь? А тебе нужно было спешить на занятия.

– Вспомнила, – прошептала я, боясь, что мой дрожащий голос заставит Джека остановиться.

– Пока я ремонтировал твою машину, у меня появилась возможность пересмотреть все. – Джек крепче сжал рукой мое лицо, смотря мне прямо в глаза. – Но от тебя мне передалась непоколебимая жажда жизни. Когда я вернулся в комнату и увидел перед проигрывателем пистолет… меня стошнило. – Он грустно рассмеялся. – Ну, конечно, виски тоже поспособствовал. Но теперь я точно знал, что у меня появился выбор: я могу либо продолжить уничтожать себя, либо найти возможность быть ближе к тебе, к твоей семье и надеяться, что это вернет меня к жизни.

Теперь я уже не могла сдерживать слез, как бы ни пыталась сохранять спокойствие. Наконец я поняла все, что прежде Джек рассказывал.

Джек уже в который раз за этот вечер смахнул слезы с моего лица.

– Я рассказал это твоему отцу, прежде чем просить у него твоей руки.

– Рассказал ему? – Я потерла руками глаза. – И что он ответил?

– Он сказал, что хороший человек, зная, что ему придется уехать, не станет похищать чье-либо сердце. Однако каждый волен выбирать, окружать свою жизнь любовью или гневом.

Значит, мои родители – по крайней мере отец – знали о скором отъезде Джека. Что же еще они знают? Не сказал ли им Джек, куда именно уезжает?

Я заметила, что нахмурилась, когда Джек стал разглаживать морщинки на моем лбу.

– Я знаю, что сейчас не время говорить об этом, но я не хочу забирать с собой твое сердце, Одри. Ты можешь отдать его кому угодно или сохранить себе.

Я улыбнулась, несмотря на слезы, вновь побежавшие по моим щекам.

– Это решать не тебе, Джек Сандерс. И даже не мне.

Наши сердца выбирают сами, кого любить, и мы ничего не можем с этим поделать. Любовь может пройти сама по себе, но если нет…

Джек выдавил улыбку.

– Я так люблю тебя, Одри.

Отстранившись и сделав глубокий вдох, я выпалила вопрос, который волновал меня уже очень давно:

– Люди, на которых ты работаешь… Они… хорошие?

Хорошие ли они? Что это вообще значит? Занимаются ли они благотворительностью? Джек, конечно, хороший, хоть никогда не признает этого сам. Он работает на армию? Мне всегда казалось, что он военный.

Джек ответил мне смехом, красивым искренним смехом.

– Ты переживаешь об этом? Думаешь, я бандит?

Да, этот вариант я тоже рассматривала. Но Джек – хороший, так что ни о какой банде не может быть и речи.

– Я не преступник. И работаю на очень хороших людей, можешь не сомневаться. – Он коснулся моей щеки и вновь привлек меня к своей груди, обнимая за плечи. – Я бы никогда не стал лгать тебе в этом, Одри, поверь.

Пришло утро, и сейчас мне нужно собрать всю свою храбрость. Настал тот момент, когда мне во что бы то ни стало нужно сдержать все свои эмоции. Моя лучшая защита – это притвориться спящей, пока Джек суетится, одевается и пакует чемоданы. Труднее всего оказалось дышать по-прежнему спокойно и размеренно, когда он наклонился ко мне, поцеловал в щеку и прошептал:

– Я люблю тебя.

Другой голос – незнакомый мужской голос – присоединился к Джеку на лестничной площадке перед дверью. Я подождала, пока не завелась машина и не уехала прочь по гравийной дороге, и наконец дала волю чувствам. Прежде чем я осознала, что он уехал, я свернулась калачиком; даже дыхание причиняло мне боль, ведь постель была пропитана его запахом.

В конце концов я смогла отыскать в себе силы взглянуть на мир без него и не расплакаться – ведь я обещала Джеку не впадать в уныние.

На полу осталась деревянная коробка. Я откинула крышку и достала конверт с надписью «Миссис Сандерс», написанную аккуратным почерком Джека.

«Одри,

Все мое теперь стало твоим. Больше всего на свете я хочу вернуться домой к тебе, но ты знаешь, что я не могу обещать тебе ничего, кроме того, что ты навсегда останешься в моем сердце. Навсегда!

С любовью,

Джек».

Я окинула взглядом содержимое коробки: сберегательные книжки, записки с номерами банковских счетов, золотое ожерелье с бриллиантами, ключи от машины. Я бросилась к окну посмотреть, действительно ли его машина все еще здесь. Убедившись в этом, я вернулась к ящику и достала со дна документ с указанием баланса банковского счета.

Средства, находящиеся в банке Лонг-Айленда, принадлежали мистеру Джеку Сандерсу и миссис Одри Сандерс. А количество нулей в конце заставило меня несколько раз перечитать содержимое документа, дабы убедиться, что в начале цифры не ноль.

Ноги едва держали меня. Мне не хотелось знать, откуда Джек достал столько денег. Даже держать этот документ оказалось до смерти страшно, и я выронила лист. Но… он же сказал, что работает не на преступников. Он обещал не врать мне! И я ему верила. Это не грязные деньги. Джек со мной так не поступил бы. Кому мне еще верить, кроме него?

И тогда я вспомнила его слова: «Если тебя возьмут в эту школу и у тебя появится все необходимое для жизни в Нью-Йорке, ты поедешь?»

Он хотел, чтобы я поступила в школу театра и музыки. Стоп… Неужели он поэтому женился на мне? Чтобы оставить мне свое состояние?

Я вытряхнула все сомнения из головы. Если ему так хотелось передать мне свои деньги, он мог бы найти другой способ это сделать, а не связывать себя со мной брачными узами.

Сейчас я должна избавиться от всех плохих мыслей и быть благодарной за все. За Джека.

Я сняла его халат с крючка на двери в ванную и вышла наружу, остановившись на лестничной площадке и греясь в лучах утреннего солнца. Через окно я видела, как по ту сторону поля мама собирает в саду овощи.

Вернувшись в квартиру, я выбрала любимую пластинку Джека – альбом Фрэнка Синатры. Я растянулась на ковре, разводя руки в стороны, и зажмурилась от яркого солнца, лучи которого светили мне прямо в глаза. Я представила, что Джек все еще рядом со мной. Он всегда будет рядом со мной. Наша любовь бессмертна.

Два года спустя

Я вышла наружу, и холодный декабрьский ветер чуть не сбил меня с ног. Я застегнула верхние пуговицы своего длинного пальто и потуже затянула шарф. На зимних каникулах в Нью-Йорке делать нечего, особенно по вечерам. Однако одинокие прогулки от театра до моей квартиры в Манхэттене всегда мне нравились: ведь какие красивые здесь улицы.

Однако сегодня, проходя мимо стеклянных витрин с подарками, я пожалела, что на Рождество не отправилась домой навестить родителей. В моем расписании имелось до марта лишь три свободных дня, и мне показалось глупо тратить их на то, чтобы лишь один день провести дома. Теперь я жалела об этом решении. Мне следовало бы знать, что один день все же лучше, чем ни одного.

Прошло уже два года, а я так и не пожалела, что вышла за него – ни на секунду, – несмотря на то что мы провели вместе всего лишь одну ночь. Но это не значит, что я не тосковала по нему. Не значит, что я не плакала в подушку ночами от одиночества, как плачут, когда теряют частичку своей души. Сейчас же я могла лишь надеяться, что Джеку удалось сделать все задуманное. Что он не умер. Что он стал для остальных героем, каковым всегда являлся в моих глазах.

Я остановилась, чтобы посмотреть на очередную витрину. Здесь стоял такой же проигрыватель, как у Джека. Мое сердце екнуло, вновь проснулась прежняя грусть. Я оставила его проигрыватель в нашей квартире, а в прошлом году в церкви случился пожар. Здание отреставрировали быстро, но вещей Джека теперь не вернуть. Мое сердце вмиг разбилось на мелкие кусочки, когда мама сообщила мне эту новость.

Стянув перчатку с руки, я дотронулась до холодной витрины и закрыла глаза, вспоминая, как я лежала на полу нашей квартиры и слушала Фрэнка Синатру, представляя, что Джек лежит рядом со мной. Я ощутила знакомое тепло, и на глаза вновь стали наворачиваться слезы – порой мое воображение не знает границ.

– Красивое кольцо.

Я вздрогнула, но не открыла глаз. «Твоя фантазия опять разыгралась, Одри, – сказала я себе. – Больше ты не будешь пить шампанское на театральных вечеринках».

Но вдруг я почувствовала, как чья-то теплая рука коснулась моей. Вернувшись в реальность, я резко обернулась, надеясь, что на улице неподалеку гуляют еще люди: ведь это Нью-Йорк, и расхаживать одной поздними вечерами опасно. Когда я уже приготовилась бежать, мои глаза встретились с очень знакомым лицом.

Я задержала дыхание, рот приоткрылся от удивления. Я сделала пару шагов назад, пока не столкнулась спиной с витриной. Я не могла ни дышать, ни думать, ни шевелиться.

Его волосы отросли, лицо загорело. Он протянул руку и коснулся моего пальца.

– Думаю, хорошо, что ты все еще носишь его, – сказал он так тихо, что я исполнилась уверенности, что голос его звучал в моем воображении.

– Как… почему… когда? – бормотала я. – Джек?

– Да, это я. – Его глаза блестели и он колебался подойти ближе. – Но тебе нужно подтверждение, так? Спроси меня о чем-нибудь, что знает только твой Джек.

«Мой Джек».

Наконец я пришла в себя и коснулась его щеки.

– Я знаю, что это ты. Я узнала бы тебя, где и когда угодно. Просто я только что думала о тебе и вот гадаю, действительно ли ты стоишь передо мною или моя фантазия настолько разыгралась, что я уже не отличаю реальность от воображаемого.

Он накрыл рукой мою руку.

– Спроси меня о чем-нибудь, Одри. О чем угодно.

Мое сердце бешено колотилось, я не могла сконцентрироваться ни на единой мысли. «Джек здесь! О господи, он здесь! Прямо передо мной!» Я выпалила первое, что пришло мне в голову:

– Какого цвета трусики были на мне под свадебным платьем?

– Под свадебным, говоришь? – Он улыбнулся и на миг закрыл глаза. – Светло-розовые. С тонкой белой линией по краям и маленьким розовым бантиком спереди.

Моя сумочка упала в снег, а я бросилась на шею Джеку. Он легко поднял меня с земли. На улице оказалось довольно людно, и все устремили взгляды на кружащуюся парочку, кричащую от счастья.

Не отпуская меня из рук, Джек поймал такси. Он открыл дверь и усадил меня внутрь, потом вернулся за моей сумочкой. В машине мы безотрывно держались за руки, я не могла отвести от него глаз.

– Не могу поверить, что ты здесь, – говорила я. – Не могу поверить!

Улыбаясь, он замотал головой.

– Мне было необходимо увидеться с тобой, Одри, но это не значит, что я снова должен вторгаться в твою жизнь, после того как оставил тебя одну…

Я рассмеялась, запрокинув голову.

– Ты серьезно, Джек? Ты и есть моя жизнь! Ты был ею с момента нашей первой встречи и оставался ею даже после того, как уехал… – Я смахнула несколько слез, катившихся по моим щекам, и снова посмотрела на Джека. – Не знаю, как ты нашел меня и через что ты прошел за все это время, но теперь мы заживем новой жизнью, верно? Может, уже поцелуешь меня? Я ждала этого два года.

Джек вздохнул, обхватил ладонями мое лицо. Наши губы снова встретились – и теперь я наконец не одна. Сегодня ночью мы снова заснем, обнимаясь как в нашу брачную ночь, только теперь рассвет принесет нам счастье, а не разлуку.

Лиза Десрошес

Рана

1

– В субботу я еду домой отдохнуть, – услышала я из трубки голос Рика.

Если бы вы знали, как меня в этот момент трясло, то решили бы, что он сообщил мне о моей скорой передислокации. Но подобного произойти не может – раненые армии не нужны. Я думала, что прослужу еще хотя бы до лета, пока не встречусь с Риком. Не хотела, чтобы он узнал обо всем раньше.

Что ж, весенних каникул мне не видать.

– Ого… круто… Но мы собирались уехать на время отпуска. – Надеюсь, он не заметил, как дрожит мой голос.

– Черт, Ви! – выругался он, приглушив голос. – До смерти хочу с тобой повидаться. Подождите хотя бы до понедельника, поедем вместе.

Я проглотила застрявший ком в горле и зажмурилась.

– Ну… мы уже взяли билеты на самолет. Так что…

Глупо было продолжать общение с ним, но мне отчаянно требовалось хоть что-то, не напоминающее о том взрыве. Долгое время я была вдали от дома и не задумывалась над тем, что может случиться здесь.

– Но мы бы классно провели время, – умоляюще пропел Рик.

Мое сердце сжалось, а шрам заболел, когда я наморщилась. Я дотронулась рукой до повязки, обматывающей всю мою голову – через затылок, место, где был раньше мой глаз, и уголок моего рта.

Позади, открываясь, проскрипела дверь, и меня охватила злость: она никогда не стучится!

– Подожди секунду, – бросила я Рику и выключила звук, чтобы не прозвучал его ответ.

– Рене, милая! Ужин готов, – сказала мама, не входя в комнату.

Раньше она никогда не называла меня милой. Такое ощущение, что в ее глазах я снова стала ребенком. Как меня это раздражает! Меня бесит, что теперь мне необходима ее помощь. Ненавижу себя за то, что сейчас действительно как беззащитное дитя, вынужденное заново учиться жить.

Ненависть прочно укоренилась в моей душе, отравляя все вокруг.

– Я разговариваю по телефону. Через минуту буду.

Я подождала, когда закроется дверь, но та не закрылась.

– Я же сказала, мам, сейчас спущусь. – Я как могла старалась скрыть раздражение.

Мать вздохнула. Она слишком много вздыхала. Вероятно, так было всегда, просто раньше я этого не замечала. Сейчас меня это жутко бесило.

– Хорошо, Рене. Но ужин стынет. Не задерживайся.

– Эй, – обратилась я к Рику, когда мать ушла, – я должна ехать.

– И когда ты вернешься?

– Что?

– С каникул. У меня с воскресенья на отдых будет целая неделя, так, может, все-таки увидимся вечером в следующую субботу?

– О… – Во время паузы я заметила потертость на джинсах и поняла, что слишком часто тру коленку. – Сомневаюсь, что к этому времени мы уже вернемся, но я это выясню.

– Хорошо. Но если нет, то приезжай хотя бы погостить в Сан-Хосе, – осипшим тихим голосом продолжил он. – Мне очень нужно повидаться с тобой, Ви. Я тут просто с ума схожу.

– Я постараюсь, – едва ли не проревела я.

– Хорошо, постарайся.

– Пока, Рик.

Я бросила трубку и уставилась на телефон. Пора было прекращать это общение, однако одна только мысль о том, что в моей жизни не станет Рика, убивает меня. Теперь он – единственный светлый луч в моем мире мрака.

Смешнее всего то, что в школе Рик мне даже не нравился. Он двумя годами старше меня, и я знала его только как парня лучшей подруги моей старшей сестры Кэти. Вновь я услышала о нем в Афганистане – оказалось, что мой сослуживец Крис был его другом, прошлым летом они вместе работали в «Эпплби». «Мир тесен» – вот как можно наречь ситуацию, когда в пустыне на другом конце света ты встречаешь кого-то, кто знает того же самого Рика Гамильтона из Фримонта, штат Калифорния. И тогда Крис утратил статус моего лучшего друга. Каждое воскресенье я созванивалась с Риком по скайпу, и постепенно он начинал мне нравиться. А после я заметила, что это не просто дружеская симпатия. Месяцами мы планировали, как проведем время, когда наконец встретимся. Я не могла думать ни о чем, кроме того, чтобы поскорее вернуться домой и увидеть его.

Но я, конечно, не предполагала, что домой меня отправит взрыв бомбы.

Мои глаза были завязаны две недели, и еще неделя у меня ушла на то, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть. До сих пор все очень расплывчатое. Мой лечащий врач посоветовал родителям перестать звонить мне по телефону, а отправлять вместо этого письма по электронной почте. Понимая, что больше всего в тот момент мне хотелось умереть, мама решила сделать все, чтобы хоть как-то улучшить мое состояние. Ну… в каком-то смысле мне и стало лучше. Родители писали мне письма таким шрифтом, что одна буква была величиной едва ли не с весь экран, и я действительно начала что-то видеть.

Начав просматривать свою почту, я в первую очередь увидела множество писем от Рика. Десятки. Первое представляло собой простой упрек за то, что я пропустила наш очередной скайп-сеанс. Второе выдавало его обеспокоенность. Когда я дошла до сообщения: «Боже, Ви, пожалуйста, скажи, что ты в порядке! Я места себе не нахожу», – то решила написать Рику, что Крис мертв. Думаю, он должен был это узнать. Больше общаться с Риком я не собиралась, однако когда я вернулась в Центральный военный госпиталь Уолтера Рида неделей позднее, он стал названивать каждый день, – и я сдалась. С тех пор прошел месяц.

Он знал, что я получила ранение тогда же, когда убили Криса, но у меня недостало честности признаться, какое именно ранение это было. Не могу объяснить причины такой лжи, разве что мне действительно нравилось его прежнее – нормальное – отношение ко мне. Рик остался частью той жизни, что за пределами больниц и госпиталей, моей прежней жизни, не затронутой смертями и разрушениями. Мы часами болтали по телефону ни о чем и обо всем сразу. Порой мы просто молчали в трубку, слушая дыхание друг друга. Нам не требовалось заполнять тишину словами. На телефоне с ним я просто Рене Варгас, а не Рене Слепое Чудовище. Я могла разговаривать с Риком обо всем на свете, кроме причины, по которой теперь я вынуждена скрываться от посторонних глаз.

У нас были общие знакомые, и я знала, что рано или поздно кто-то расскажет ему правду. Каждый день я ожидала услышать: «Черт, Варгас! Почему ты не сказала мне?» – или, что еще хуже, вообще больше не дождаться его звонка.

Но я надеялась, что после произошедшего между ним и Лесли ни один из наших старых друзей с ним больше не разговаривает.

Я поднялась и побрела на кухню. В течение первой недели пребывания дома, дождавшись, когда родители уйдут спать, я выходила из комнаты и осматривала дом, вспоминая родные стены. Мне было неприятно привыкать к помещению у кого-то на глазах. Но до сих пор я все еще иногда натыкалась на что-нибудь, как, например, сейчас ударилась пальцем о ножку стола.

– Твою мать! – прорычала я, не в силах сдержаться.

– Рене? – послышался обеспокоенный голос мамы из кухни. Через миг она уже держала меня под руку. – Я помогу.

– Не нужна мне помощь! – возразила я, стряхнув ее руку.

– Рене! – вступился за мать отец. – Следи за тоном!

– Все хорошо, – сказала мама, и я едва сдержала порыв попросить ее заткнуться. «Не хорошо. Ничего хорошего!»

– Нет, не хорошо. – Отец словно озвучил мои мысли. – Как бы тяжело ей ни было, она обязана уважать свою мать.

Отец – полная противоположность матери. Согласно его убеждениям, какая бы беда ни приключилась, «ты встаешь и идешь дальше». И он постоянно порицал нас обеих: маму – за то, что нянчится со мной, меня – за то, что огрызаюсь на чрезмерную заботу мамы. Возможно, он говорил слишком грубо, но мне и не нужно сочувствие и уж точно не нужна помощь. Я, конечно, не могла видеть выражения лица матери, но по ее тону догадывалась, с какой жалостью она на меня смотрела.

Оттолкнув ее, я направилась через гостиную в кухню так быстро, как могла. Присев на свое место, я игнорировала все пояснения. Худо-бедно вижу, что на темной столешнице стоит белая тарелка, а чуть левее – чашка с каким-то напитком. Не дожидаясь помощи, я положила себе еды, хоть и не зная, что именно.

– О, ты отлично справилась, милая, – сказала мама, точно я трехлетнее дитя. По крайней мере, теперь она не берется нарезать для меня мясо на тарелке.

Я проигнорировала ее, и мы ели в тишине – курицу и какой-то острый соус. Закончив трапезу, я направилась к раковине и помыла тарелку. В попытке поставить ее на столешницу, я задела другую тарелку – и, судя по звуку, одна из них разбилась.

Я возненавидела себя чуточку сильнее.

– Я пошла спать, – бросила я, выходя из кухни и радуясь, что наконец останусь одна.

– Спокойной ночи, милая! – крикнула мне вслед мама. – Баю-бай!

«О господи!!!»

Я приняла ванну, переоделась и забралась в постель. Открыв ноутбук, я ввела в поисковик: «Удалить с лица рубцы с помощью пластической хирургии», – и в сотый раз перечитала статьи. И снова никакой пользы это не принесло, потому что все, упуская детали, пишут отзывы о том, как им полегчало после операции.

Но я хочу, чтобы мне полегчало. Я хочу разговаривать с Риком лицом к лицу, не опасаясь, что взгляд на меня вызовет у него рвоту.

Однако меня не допустят к операции в ближайшие месяцы. Я не смогу так долго его избегать. Лучше бы он решил, что я стерва, которая просто не хочет его видеть, – только бы не узнал правду. Нет, пора заканчивать наши… впрочем, не важно, как это называть.

Отложив ноутбук в сторону, я уткнулась в подушку и рыдала до тех пор, пока сон не поглотил меня.

Я подскочила, вновь услышав взрыв, звучащий у меня в ушах, и слышала крики даже тогда, когда уже полностью проснулась. Я-то знаю, что нахожусь дома, но это не мешает моему подсознанию каждый раз забирать меня в совсем иное место. Мама продолжала настырно таскать меня к психологу по понедельникам, средам и пятницам, но это, конечно, не помогало.

Стерев с лица пот краем простыни, я присела на постели, чувствуя, что пульс постепенно успокаивается и адреналин идет на спад. Снаружи, кажется, светило солнце, но я понятия не имела, сколько сейчас времени, и, откровенно говоря, меня это совершенно не волновало. Сегодня четверг, а это значит, что никуда идти мне не нужно, а Рик не позвонит до вечера.

Я заставила себя подняться и принять душ, оделась и намотала полотенце на голову. На самом деле от моих волос осталось жалкое подобие ершика, и те едва успели подрасти с тех пор, как меня побрили.

Открыв ноутбук, я включила начатую аудиокнигу, вставила наушники и откинулась на подушки. Только устроившись поудобнее, я почувствовала чью-то руку на забинтованном колене.

– Что, мам? – спросила я, вытащив наушник.

– К тебе пришли. – Она произнесла очень мягко, с ноткой надежды в голосе, однако эффект был бы тем же, если бы она просто бросила в меня взрывчатку.

Я вздрогнула, посмотрела в сторону окна, и мои руки рефлекторно потянулись к лицу, чтобы скрыть шрамы.

– Нет! Мама! Я не хочу никого видеть!

Проскрипела петля, когда дверь приоткрылась шире.

– Ви?

Именно этот голос мне снился, когда я не видела во снах взрывы. Этот голос заставляет меня улыбаться, когда мне кажется, что на свете нет больше счастья. Ради этого голоса я живу.

Но услышать его сейчас оказалось ужаснее смерти.

2

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, с трудом выдавливая слова, застревающие у меня в горле.

– Я должен был увидеть тебя, Ви. Не смог ждать еще две недели.

Я молилась о том, чтобы посреди пола разверзлась бездна и поглотила меня.

– Мне… нехорошо. Уходи. – И это была не ложь. Я чувствовала, что меня вот-вот стошнит.

Голос Рика прозвучал ближе:

– Мне просто нужно было…

– Ты что, оглох? – в панике прокричала я. – Убирайся отсюда!

Но он не уходил, и я закрыла лицо обеими руками.

– Прошу прощения, – сказала мама. – Я провожу вас.

На минуту в воздухе повисла тишина, но после я вновь услышала голос Рика, звучащий до боли мягко.

– Я знал, что камера на твоем ноутбуке не сломана. Знал, что ты рассказывала мне не все.

Оттого что Рик поймал меня на лжи, досада захлестнула меня целиком. Я соврала, что камера сломалась, когда он попросил меня снова связаться с ним по скайпу. Ощутив, как по ладони пробежала первая слеза, я проглотила остальные слезы.

– Пожалуйста, – он оказался еще ближе, и застрявший у меня в горле ком угрожал в любой момент прорваться с потоком слез, – поговори со мной.

– Я хочу, чтобы ты ушел, – задыхаясь, повторила я. Не в силах скрыть боль, я почувствовала, что уже не могу сдерживать слезы. Еще сильнее вдавив лицо в ладони, словно пытаясь закопаться в самой себе, я сдалась под натиском эмоций и в слезах простонала: – О боже…

– Не предполагала, что это так ее расстроит. Вам действительно лучше уйти. – Мамин голос звучал уверенно, но тревожно.

– Со всем должным уважением, миссис Варгас, но уйти – это последнее, что мне сейчас следует сделать, – твердо заявил Рик и, присев на кровать возле меня, сказал уже мягче: – Рене, я готов вынести все. Я хочу тебе помочь.

Он произнес мое имя с особенной нежностью, невольно причиняя мне боль.

– Никто не может помочь мне! – всхлипывая, прокричала я.

Рик вздохнул и спросил мать:

– Могу ли я минутку побыть с ней наедине?

– Вы ее только расстраиваете. – Мамин голос дрожал от волнения. – Вы должны уйти немедленно, или я вызову полицию.

Загнав боль и нерешительность в угол, я подняла лицо. Довольно. Он и так все знает, и скрываться теперь не имеет смысла. В конце концов, я все равно собиралась сегодня признаться ему во всем, а раз уж он сам все увидел, то оно и к лучшему.

Сделав тяжелый вдох, я убрала от лица руки.

– Все нормально, мам.

– Уверена? – обеспокоенно спросила она.

Я кивнула.

– Подожду снаружи, – сказала мама и вышла, захлопнув за собой дверь.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнула, прежде чем решиться взглянуть на Рика. Конечно, с открытыми глазами я увижу его не намного лучше, чем с закрытыми. Но вот закрыть уши стало бы для меня своего рода спасением – очень тяжело было слышать его сочувственный вздох.

Я ждала, но Рик все молчал.

Открыв глаза, я убедилась, что он все еще здесь: загорелый блондин в темной футболке.

– Тебе больно? – наконец тихим голосом спросил он.

Бессознательно я мотнула головой, прежде чем ответить:

– Не особо. Во всяком случае, от физической боли я не страдаю.

– Почему ты не рассказала мне? – В его голосе не прозвучало отвращения, которое я представляла себе, множество раз прокручивая в голове эту сцену.

– Потому что мое лицо омерзительно, – ответила я, снова закрывшись руками.

Я не сдержалась и захныкала. Рик подошел и убрал мои руки от лица, взяв его в свои – в свои теплые и крепкие руки. Год мы общались через скайп и по телефону, и теперь оказалось так чудесно и страшно одновременно наконец ощутить его прикосновение.

– Ты не мерзкая, Ви. Ты все та же. Просто немного… другая.

Я нервно усмехнулась, и пару капель слюны полетели в сторону Рика.

– Спасибо, но я уже принял душ, – сказал он с улыбкой.

Я вновь рассмеялась, на сей раз аккуратнее. Но слезы все еще текли из моих глаз.

– Эй! Я, конечно, чувствительный парень и все такое, но слезы выводят меня из себя.

– Сильнее, чем мое лицо? – смеясь сквозь слезы, спросила я.

– Гораздо сильнее, чем твое лицо.

Мои истерические смешки утихали, и теперь мы с Риком просто сидели, смотря друг на друга. Я больше не порывалась закрыть лицо, хотя и нелегко было выносить тяжелый изучающий взгляд Рика.

– На самом деле, все не так уж и плохо, – наконец сказал он.

Отвернувшись, я устремила взгляд в окно и вытерла слезы со щек, задев зудящий шрам.

– Спасибо, парень. Мне полегчало.

– За этим я и приехал, Ви. Что с того, что у тебя есть шрамы? Кому какое дело? В конце концов, они делают тебя уникальной.

Новые слезы полились по моим щекам. Забавно, что они потекли даже из ненастоящего глаза.

– Скажи это детям, которые в ужасе разбегаются, едва увидев меня.

– Прям разбегаются? Серьезно? – поддразнивая, спросил он.

Я ухмыльнулась.

– Нет, но это только потому, что я не выхожу туда.

– Куда?

– Туда, – указав на окно, ответила я.

Наступила пауза, но я могу поклясться, что почти слышала, как Рик мысленно борется с собой.

– Многое ты видишь? – спросил он.

По привычке мои руки снова потянулись к лицу, но Рик остановил их, и я не стала сопротивляться.

– Почти все, но размыто. Например, твое лицо я вижу, но отвращение на нем рассмотреть не могу.

Он усмехнулся, присаживаясь на кровать и задев мои колени.

– Отвращение? Не помню, чтобы девчонки когда-то называли мое лицо отвратительным. Меня – да, но не лицо.

Я глубоко вздохнула, вспоминая, какое в действительности прекрасное у него лицо: большие голубые глаза, обрамленные ошеломительно длинными ресницами, узкое лицо с высокими скулами… Боже, как же жаль, что я не могу рассмотреть его сейчас.

– А ты представь, каково расхаживать с таким лицом. – Я потрясла рукой. – Каково знать, что все пялятся на тебя и за глаза обсуждают твое уродство.

Последовало долгое молчание.

– Ви, мне кажется, ты делаешь из мухи слона.

Из-за этих слов весь гнев, который я прежде срывала только на мать, вышел из-под контроля.

– Да что ты? Я ведь уже умерла, Рик! Как погибли Крис и двое других парней из нашего патруля. И это никакая не муха, это и есть огромный хренов слон!

– Я не это имел в виду. – Рик отвечал спокойно, несмотря на мою агрессию. – Я не собираюсь болтать банальщину о том, что знаю, как тебе тяжело, или представляю, что тебе пришлось пережить. Потому что это бред: я не знаю, каково тебе, и никто, кроме тебя, не знает. Я знаю только одно: парочка шрамов не сделает тебя менее потрясающей.

Больше слез! Таких трудов мне стоило усмирять свои эмоции, но Рик снова вызвал очередную волну слез. И как ему это удается?

– Ты даже не хочешь знать, как мне хреново, – прохныкала я, опустив голову.

Он приподнял мой подбородок, и от этого прикосновения у меня все перевернулось внутри. Но его рука не задержалась на моем лице – как только я взглянула ему в глаза, Рик опустил руку.

– Не прогоняй меня, Ви. Возможно, я многого о тебе не знаю, но о себе к твоему сведению скажу: я до крайности упрямый сукин сын, и ты от меня просто так не избавишься.

Снова усмехнувшись сквозь слезы, я отстранилась и облокотилась на переднюю спинку кровати.

– Я представляла, что впервые увижу тебя в своей постели при иных обстоятельствах.

Рик уселся рядом со мной, вплотную примкнув своим плечом к моему.

– Мы можем поменять эти обстоятельства в любой момент. – Его голос обратился соблазнительным мурлыканьем.

Я уронила лоб на руку.

– Я не говорю о чем-то предосудительном, вообще-то – просто намекаю, что неплохо было бы сменить обстановку. В твоей комнате, конечно, здорово, – он снова толкнул меня плечом, – но мне бы очень хотелось вытащить тебя наружу.

– Куда? – спросила я, полная уверенности, что этому не бывать. – И не говори, что приглашаешь меня прогуляться под звездами.

– Нет, не под звездами. – Рик улыбнулся. – Но я уже выбрал парочку мест.

– Например?

– Ну… Полагаю, ты, как и прежде, любишь вкусно покушать? А погода-то налаживается, и пляж тут есть неподалеку… А вкусно поесть я и сам люблю.

Я прижала колени к груди, осознавая, что все это время смотрела прямо на него и, к моему удивлению, это оказалось совсем не страшно; только сердце, правда, забилось немного чаще.

– Еда и пляж, значит.

– Из твоих уст это прозвучало совсем не интригующе. – Рик вытянул ноги на моей постели. – Что ж, дай мне еще один шанс, и я придумаю что-нибудь поинтереснее.

Облокотившись о тело Рика, я положила голову на его плечо. Оно оказалось крепче, чем я предполагала. От Рика пахло мылом. Он обнял меня, и мне вдруг стало так хорошо. Так естественно. Однако предаваться иллюзиям относительно наших дальнейших отношений – чем я сейчас и занималась – крайне глупо.

– Ты когда-нибудь задумывался над тем, какого это – умирать?

– Как-то не приходилось, – ответил он, лаская теплым дыханием мои волосы.

– Я думаю об этом постоянно. И вижу это во снах. – Я замерла, вспоминая руины, оставшиеся после взрыва. – В течение нескольких недель после случившегося я мечтала о смерти.

Рик крепче сжал мое плечо.

– Я рад, что ты жива.

– Но Крис умер. – Произнеся это имя, я снова не смогла сдержать слезы.

Рик прижал меня к своей груди, обнимая за спину. Его дыхание стало тяжелым, и я поняла, что он и сам с трудом сдерживает слезы.

– Почему ты здесь?

Прочистив горло, он ответил:

– Я думал, это очевидно.

– Тебе вовсе не обязательно оставаться теперь… когда ты все знаешь. Не нужно притворяться.

– Я и не притворяюсь. Я бы просто не смог нанести тебе такое оскорбление.

– Прости, что лгала тебе. Мне следовало сразу все рассказать. Я просто… просто хотела поступить… нормально.

– Ты никогда не была нормальной, Ви, – усмехнувшись, сказал Рик. – Нормальные отношения заканчиваются, когда кто-то из пары уезжает на долгий срок. Вспомни «Дорогого Джона»[1].

– Ну да, – кивнула я, пожав плечами.

– Так что наши отношения изначально нельзя было назвать нормальными.

Его теплое дыхание, щекотавшее мне шею, заставило меня вздрогнуть.

– Наверное, по тебе сохнут толпы девушек. И мы не создавали никаких отношений.

– Разве? – спросил он, потершись о мое плечо своим. – А я-то думал, мы отлично поладили.

– Поладили…

Рик прав. Мы просто поладили друг с другом. С самого начала….

– Концерт, – сказал он, поднимая голову.

– Что?

– Вот, куда я тебя поведу.

У меня сердце замерло, стоило мне лишь представить себя в толпе людей. Но не успела я открыть рот, чтобы возразить, как Рик добавил:

– Моя тетя играет в симфоническом оркестре. Она постоянно ворчала на меня за то, что не хожу на ее концерты: дерьмовый племянник и все такое. Она с радостью достанет для нас билеты.

– Когда концерт?

– Она говорила что-то о выступлении на следующей неделе… Или на этой неделе? Блин! Надеюсь, мы не пропустили его.

– И что она играет?

– Ну… – Молчание.

– Ого. Ты и впрямь дерьмовый племянник.

– Ну да… Что ж, выясним это вместе.

– Я не уверена, что смогу, – сказала я, чувствуя, как волнение заставляет меня дрожать, как в лютый мороз.

– Каникулы. – Рик потер лоб. – Черт, совсем забыл, что ты уезжаешь.

Пару мгновений я колебалась, подумывая, продолжать ли эту ложь. Сделав глубокий вдох, я решилась:

– Мы никуда не едем. Я соврала, потому что боялась встречи с тобой.

– Так я сегодня забил на занятия просто так?

Я улыбнулась его игривому возмущению.

– Похоже на то. Извини.

Рик крепче прижал меня к себе.

– Оно того стоило.

3

– Скажи мне правду. Видно, что это фальшивка? – спросила я, указывая на свой глаз, когда мы с Риком сидели на веранде в кресле на двоих из ротанговой пальмы.

Рик зашел ко мне по пути домой. Вчера мы часа четыре болтали по скайпу, и каждый раз, когда я порывалась закрыть лицо, он останавливал меня. Постепенно я начинала привыкать к тому, что он на меня смотрит.

Он наклонился ближе, изучая мое лицо, и мне стоило огромных усилий не отвернуться.

– Если хорошо присмотреться.

– Я же просила сказать правду, – огрызнулась я, метнув в его сторону сердитый взгляд.

– Хорошо. – Увидев взмывшее вверх бежевое пятно, я поняла, что Рик поднял руку. – Выглядит немного неестественно. Но он не кажется слишком большим или уродливым.

Я прикрыла лицо пальцами.

– Хочу сделать пересадку. Говорят, пересаженные глаза смотрятся естественнее.

Рик опустил мою руку, сжав ее пальцами.

– Я буду только рад, если с новым глазом ты почувствуешь себя лучше.

– Правда? – не отнимая руки, спросила я. – Для меня это важно. Все-таки ты единственный, кому приходится на меня смотреть.

– Мне не приходится на тебя смотреть. Я хочу смотреть на тебя. И я по-прежнему считаю тебя красивой.

Мое сердце ушло в пятки.

– С фальшивым глазом? – недоверчиво переспросила я.

– С фальшивым глазом, – подтвердил он.

– У тебя что-то с головой. – Я отстранилась на подушки, запрокинув голову и смотря на солнце.

Рик подвинулся ближе.

– Ты у меня в голове. Ты завладела моими мыслями полностью и навсегда.

Я отрицательно замотала головой, но не смогла сдержать улыбки.

– Прямо как навязчивая идея.

– Точно!

Я рассмеялась. Не смогла удержаться.

Рик встал и протянул мне руку.

– Пойдем.

– Куда? – спросила я, принимая его руку и поднимаясь вслед за ним.

– Гулять.

– Нет. – Я отдернула руку и отстранилась.

– Ты вообще не собираешься выходить за пределы этих стен? – спросил он, вздохнув. – Никогда?

Я пожала плечами.

– Разве что после того, как мне сделают пластическую операцию и пересадят новый глаз.

Ответом мне было долгое молчание. Я попыталась рассмотреть выражение лица Рика, но не смогла.

– Ты хоронишь себя заживо, Ви.

Я уставилась на него, чувствуя, как сердце больно сжимается в груди – как еще можно отреагировать, когда тебе говорят подобное?

– Послушай, – продолжил Рик. – Я знаю, что твоя ситуация – полный отстой, но ты должна жить дальше, понимаешь? Ты ведь выжила! Разве это не повод для радости?

От слова «выжила» я снова услышала взрыв бомбы. Я поняла, что ноги подвели меня, когда Рик схватил меня за руки. Он посадил меня в кресло, и я опустила голову на колени, обхватив себя руками и стараясь прийти в себя.

– Прости… Я не имел в виду… Твою мать! – Я слышала его удаляющиеся шаги, но вскоре Рик вернулся. – Я хочу помочь, но не имею понятия как, и поэтому делаю тебе только хуже!

– Ты не делаешь хуже, – промычала я, уткнувшись в свои колени.

Рик сел рядом со мной.

– Можешь ты… Что если нам просто поговорить об этом?

С трудом вдыхая воздух, я подняла голову и откинулась на подушки. Я уже повидала десятки психологов, и каждый хотел поговорить об этом. Они утверждали, что это поможет мне справиться с чувством вины. Но мне не хотелось разговаривать, потому что нет на свете слов, способных описать то, что я видела. Я не могу найти способа охарактеризовать все правдоподобно, не могу подобрать слов, оправдавших бы меня перед Крисом и остальными парнями, которые погибли в тот день. Однако нежелание жить с моей стороны кажется оскорбительным по отношению к ним.

В мыслях снова начали возникать воспоминания, и я резко отмахнулась от них, собираясь с духом.

– Итак, куда ты меня поведешь?

Последовала пауза, и в тишине я услышала шорох волос. Я представила себе Рика, нахмуренного, чесавшего блондинистый затылок и рассуждавшего, куда меня пригласить.

– Тебе нравится пицца?

Я кивнула.

– Была в «пиццерии Джованни»?

– Нет. И как там?

– Потрясающая пицца, приглушенное освещение… Все, чего можно пожелать. Я закажу столик, и к нашему приходу все будет готово. – Рик замолчал и взял мои руки в свои. – Согласна?

Адреналин наполнил мою кровь, но я не позволила страху одержать верх. Но смогу ли я сделать это? Даже с помощью Рика?

– Да… хорошо.

Я не смогу.

Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее меня трясло, а когда мы приехали на людную парковку, паника полностью поглотила мое самообладание.

– Ви? Мы не обязаны идти туда. Я просто подумал… – Рик замолчал на миг и прошипел: – Черт! Прости меня. Я не должен был настаивать.

Я с трудом сделала глубокий вдох сквозь сдавленное страхом горло и закрыла руками лицо.

– Ты не виноват, просто я… Я не могу.

Уже сгущались сумерки, и в машине было темновато, но когда Рик открыл дверь, лучи садящегося солнца осветили салон. Я снова спрятала лицо.

– Подожди здесь, – сказал он и ускользнул в ресторан.

Я сидела в тени, закрыв руками лицо.

– Невидимка, – шептала я. – Я невидимка…

Я подпрыгнула на месте и вскрикнула, испугавшись шума снаружи. Лишь через пару мгновений я поняла, что это всего лишь собака. Большой коричневый пес высунулся из окна стоявшего неподалеку автомобиля и смотрел на меня. Он тявкнул на меня еще раз и убрал голову от окна.

Когда соседняя дверь открылась и в машину влез Рик, я все еще дрожала. Он держал большую коробку с пиццей, а на ней стояли два стакана с какой-то жидкостью. Рик поместил стаканы на консоль и протянул мне коробку.

– Я тут подумал, что мы могли бы… Эй? Ты в порядке?

Дрожащей рукой я вытерла с лица пот.

– Я просто… Может, поедем уже?

Мы уехали с парковки и прибыли в парк. На улице стемнело, но в тусклом свете фонарей я видела силуэт детской игровой площадки.

– Сойдет? – спросил Рик, когда мы остановились.

Мне трудно было поверить, что он просто не отвез меня домой и не запер в моей комнате. Я глубоко вздохнула и проронила:

– Сойдет.

– Попробуешь пиццу? – спросил он, и я услышала грохот льда в стаканах.

Я кивнула, поднимая коробку.

Рик пересел на пассажирское сиденье и притянул меня к себе. Он передал мне стакан с напитком и открыл коробку.

– Дамы вперед.

– Извини, что испортила наше первое свидание, – сказала я, повесив голову. Я так не волнуюсь, когда хожу к врачу, поэтому поняла, что причина моего настроения сейчас – страх услышать в голосе Рика нотку стеснения оттого, что другие увидят его в моей компании.

Вот почему теперь я начала особенно смущаться своей внешности.

– Эй, – сказал он, подтолкнув меня плечом. – Сначала я решил просто оставить тебя одну, но потом нашел решение получше. – Рик говорил тихо и мягко. Когда я повернулась к нему, увидела, что его лицо слишком близко.

Я отвернулась и начала отковыривать кусок пиццы – куски склеились расплавленным сыром.

Рик вытащил кусок за меня.

– Открой рот.

Я бросила на него сердитый взгляд.

– Если будешь подшучивать надо мной, клянусь, я перемажу тебя пиццей.

Он рассмеялся и протянул мне кусок.

Мы ели, и я позволила теплу от его руки, греющей мое плечо, распространиться по всему телу, и со временем оно расплавило сковавшее меня напряжение.

– Пойдем, – сказал Рик, когда мы покончили с пиццей.

Он взял коробку и выбросил ее по пути в мусорный ящик, провожая меня к качелям на площадке.

– Садись, – пригласил Рик, придерживая цепи.

Я упала на сиденье и вскоре поймала себя на том, что смеюсь беззаботно, как не смеялась очень давно, пока он раскачивал меня так высоко, что, клянусь, качели едва не крутились по кругу. Это так весело! И сейчас, в обществе Рика, рассекая качелями в полете воздух, впервые за долгое время я почувствовала себя по-настоящему живой.

4

Через два дня я снова набралась храбрости покинуть пределы дома. Я даже разрешила Рику сводить меня в «Колд Стоун», так как он обещал, что, кроме нас, там никого больше не будет. Но за мороженым ходил он, а я выбрала стол в самом углу и уселась лицом к стене. Рик сел напротив и поставил передо мной чашу. Я услышала запах арбуза. И его запах. Боже, Рик так чудесно пахнет!

– Ну… ты скажи мне, если мы выбираемся слишком часто… – Он наклонился вперед, зачерпнул ложкой розовое мороженое из моей чаши и направил содержимое себе в рот. – Просто я достал билеты на концерт. Он будет в этот четверг.

Я отстранила ложку с мороженым от своего рта.

– Мы не обязаны идти, но…

– Но?

– Но я действительно хочу сходить туда с тобой.

– Концерт симфонической музыки, – повторила я, чувствуя, как в груди начинает бушевать страх.

– Тем вечером… когда ты качалась на качелях, твое лицо преобразилось. Я хочу, чтобы ты снова научилась жить, Ви.

Я погрузила ложку в чашу с мороженым и отставила ее в сторону.

– Итак, я вызываю у тебя жалость. Думаешь, что сможешь спасти меня? Да?

– Черт, нет! Это не жалость. – Рик помахал ложкой. – Мои чувства более эгоистичны. Ты мне нравишься. Мне нравится с тобой гулять. Я не люблю сидеть у тебя дома, потому что чувствую, что твоя мать наблюдает за нами. И мне кажется, что, если я сделаю тебя счастливой, смогу что-то получить взамен.

Мои щеки вспыхнули от гнева.

– Что-то получить? Секс за мороженое? – Я пододвинула назад свое блюдо.

Рик пожал плечами.

– Ну, я предполагал, что мороженого будет недостаточно. Поэтому зову тебя на концерт.

Я съела ложку арбузного мороженого, переваривая услышанное.

– Ты заплатил за билеты?

– Нет, – помотав головой, ответил он. – Тетушка достала бесплатные.

– И ты не обмочишься от возмущения, если я откажусь в последний момент?

– Если у меня по-прежнему будет возможность кататься на машине с горячей девчонкой по паре часов в день, то я буду вполне доволен. Ну как?

Мое сердце взволнованно вздрогнуло.

– Отлично.

Когда мы вошли в театр, я держала голову опущенной, и Рик сам вел нас к местам. Я так дрожала, что едва держалась на ногах, и мой кавалер галантно поддерживал меня за талию.

Мы сидели в первом ряду бельэтажа, поэтому никто не мог развернуться и увидеть мое обезображенное лицо. Я наклонилась ближе к Рику, чтобы и сбоку меня видно тоже не было.

– Порядок? – спросил он, взяв меня за руку.

– Порядок.

Он поглаживал мою ладонь, и все мое беспокойство стремительно сошло на нет, а пульс участился уже по иной причине.

– Ты хоть знаешь, на чем играет твоя тетя? – спросила я, чтобы отвлечься.

– На чем-то со струнами.

– А, – протянула я, выдавливая улыбку. Я сразу поняла, о чем речь.

Услышав первый аккорд, я расслабленно откинулась на сиденье. Рик не отпустил мою руку. Его пальцы вычерчивали круги на моей ладони, и я облокотилась ему на плечо, позволяя очарованию музыки овладеть собой.

– Так на чем она играет? – спросила я в антракте.

– Какой инструмент крупнее скрипки, но его так же нужно держать под подбородком? – поинтересовался Рик, ущипнув меня за подбородок.

– Альт, кажется.

– Точно! Она играет на альте. Кстати, она хочет, чтобы после концерта мы спустились к ним.

Мои глаза округлились, и я в страхе взглянула на размытое пятно внизу, являющее собой сцену.

– Спустились… туда?

Рик приобнял меня за плечи и потряс, точно пытаясь стряхнуть с меня напряжение.

– В этом нет необходимости. Просто ей было бы приятно познакомиться с девушкой, которой удалось вытащить меня сюда.

Я неуверенно помотала головой. Свет снова погас, и Рик облокотился щекой о мою голову. Овации стихли, и я постаралась успокоить свое дыхание, опасаясь, что его может кто-нибудь услышать.

Внезапно тишину нарушил звук кимвалов, заставивший меня подпрыгнуть с места, – я закричала.

– Эй? – услышала я нежный голос Рика, обнимающего меня.

«Взрывы… Крики…» Я начала задыхаться.

Он взял меня за руку и повлек к лифту, беспрестанно бормоча на ходу:

– Мне так жаль…

Я даже не помню, как мы дошли до машины. Захлопнув двери, мы просто сидели внутри. Вытерев пот со лба рукавом своего пуловера, я постаралась успокоиться.

Наконец Рик взял меня за руку. Я откинулась на сиденье, опустив голову на подголовник.

– И второе наше свидание испорчено. Может, в третий раз нам повезет?

– Вообще-то, это было третье свидание. В «Колд Стоун» было второе, и все прошло отлично. Из этого я делаю вывод, что и четвертое пройдет удачно. На четных нам везет.

Издав легкий смешок, я повернулась к нему, но в темноте все равно ничего толком не разглядела.

– Со мной ужасно трудно. И почему ты все это терпишь?

Ответом стала тишина, прерываемая лишь шумом проезжавших мимо машин и дыханием Рика.

– Послушай, Ви. До того происшествия…

– Никакое это было не происшествие, – бросила я резче, чем рассчитывала.

– Прости. Понимаю. Так вот, до этого… когда мы еще общались по скайпу… – Он замер, но я ждала. – Ты мне нравилась. Очень. Ты оказалась такой остроумной, интересной, сильной, сексуальной и чертовски красивой, что я мог думать только о тебе. Когда ты перестала звонить мне, я подумал, что ты нашла кого-то другого, и так разозлился, что готов был его придушить. Но потом, когда через некоторое время ты не ответила мне даже по электронной почте, я начал подозревать, что произошло нечто ужасное. Я был в отчаянии, написал Лекси, которая написала Кэти; от Кэти я получил сообщение: «Держись, урод, подальше от моей сестры!» – и этот ответ немного успокоил меня. Ведь он означал, что ты жива. Но когда ты наконец ответила на мое сообщение… Нет, мне не подыскать слов, чтобы описать, как я себя почувствовал в тот момент.

Мое сердце бешено колотилось. Дыхание Рика участилось, когда я подняла руку и коснулась пальцами его шеи. Его кожа оказалась нежнее, чем я предполагала. Я прочертила дорожку от шеи к мочке уха, затем провела рукой по скуле и бровям – на ощупь я старалась вспомнить его черты. Я старалась вспомнить каждую деталь: правая бровь изгибается чуточку выше левой; маленькая темная родинка над губой; его узкий нос, чуть расширяющийся у кончика; его яркие голубые глаза, настолько ясные, словно не могут видеть.

Но что если я забыла, насколько он в действительности красив?

– Вот здесь, – сказал Рик и, нежно взяв мою руку, положил ее на маленький шрам над левым глазом. Я коснулась его и, не успев подумать зачем, поцеловала.

Рик издал легкий стон, и я в очередной раз пожалела, что не могу рассмотреть выражение его лица, чтобы понять, что означала такая реакция.

– Могу я? – едва дыша, спросил он, и я поняла, что он возбужден. Это придало мне храбрости.

Я заметила, как его рука приблизилась к моему лицу, и с трудом заставила себя не сопротивляться. Мне очень хотелось запретить ему трогать мои шрамы, но я в то же время хотела ощутить его прикосновения.

– Да.

Словно бабочки пролетели рядом с моим лицом, слегка задевая крыльями гладкую кожу моей левой щеки; по всему телу побежали мурашки.

– Приятно?

Мое дыхание превратилось в прерывистые вздохи.

– Приятно, – выдохнула я.

Рик нашел шрам у моего подбородка и нежно провел пальцами до нижней губы. Он остановился возле шрама, рассекающего уголок моего рта, и я расслышала, что дыхание его сбилось. Рик взял рукой меня за подбородок и наклонился ближе. Боже, я хочу этого! И вместо того, чтобы последовать своей привычке и отвернуться, я потянулась ему навстречу.

Когда наши губы встретились, мое дыхание замерло. Его пальцы коснулись моей израненной щеки, и бушующие в моем сердце эмоции смешались с волнением, проснувшимся от его легкого прикосновения, и от всего вкупе у меня закружилась голова.

Рик медленно отстранился.

– Ну как?

– Хорошо, – едва дыша, проронила я.

Он продолжил пальцами исследовать мое лицо. Рик по-прежнему был слишком близко, и я чувствовала его дыхание, слышала его запах, разбавленный ароматом мыла.

– Не страшно? – спросил он, следуя пальцами вдоль моего шрама, исчезающего в коротко остриженных волосах.

– Нет, – ответила я более уверенно, потому что, вопреки собственному волнению, чувствовала, как он дрожит.

Теперь Рик исследовал мое лицо губами, от волос спускаясь все ниже, к губам. Я поцеловала его в ответ. Он обнял меня за шею, притянул ближе, и наши губы слились в глубоком, крепком поцелуе. Его язык ласкал мои губы, и я приоткрыла рот, впуская его внутрь.

Я доверяла Рику. Вероятно, я смогу даже полюбить его.

Мы подъехали к моему дому, но ни Рик, ни я не хотели выходить из машины. Он отпустил рычаг переключения передач и взял меня за руку. Я почувствовала, что он наклоняется ко мне ближе, и потянулась ему навстречу. Его поцелуй был нежен, но настойчив, и я отчетливо ощутила голод в движении его губ. Мне хотелось бы целоваться с ним вечно.

Рик отстранился и взглянул на меня:

– Ты в порядке?

Этот вопрос вызвал очередной приступ дрожи. Теперь я никогда уже не буду в порядке.

– Что именно ты хочешь услышать?

Он обнял меня крепче.

– Все, что ты сочтешь нужным рассказать. – Наши пальцы переплелись. – Все.

Я откинулась на спинку сиденья и устремила взгляд в темноту. Я никогда не позволяла себе думать о том, что произошло тогда, но когда Рик потянул к себе мою руку и поочередно поцеловал каждый палец, словно двери открылись в запретную комнату. Я никогда не хотела отношений с ним, но вести об этом беседы – выше моих сил. Рассказать ему об этом – значит полностью раскрыть перед ним свою душу.

– Мы перевозили на базу медицинское оборудование и по пути обнаружили сломанную машину. Все вышли посмотреть, в чем дело, и она взорвалась как раз, когда рядом оказался Крис Хамви. Я осталась в автомобиле, стекла в котором от взрыва разлетелись на мелкие куски. – Я всхлипнула, когда вытекшая из глаза слеза затекла мне в ухо. – Вот что я помню, и с моих слов вся катастрофа звучит ничтожным происшествием, обычной аварией. Как это бесит. Я хочу, чтобы слова могли выразить глубину моих чувств.

– Они выражают, – дрожащим голосом прошептал Рик. Он смахнул слезу с моего лица и поцеловал израненную щеку.

Я повернулась к нему, и крепко поцеловала в ответ – мне необходимо было почувствовать это. Мне нужно было убедиться в том, что я жива. Рик целовал меня с той же страстью. Отчаянной страстью.

Когда он проводил меня к парадному входу, я заметила, как распухли мои губы. Рик подарил мне напоследок еще один поцелуй, и дверь перед нами распахнулась.

Рик отстранился, но рук от меня не отнял.

– Здравствуйте, миссис Варгас.

– Как прошел концерт? – В голосе матери я заметила и надежду, и беспокойство.

– Прекрасно, – ответила я, надеясь, что она поймет намек и даст нам с Риком еще пару минут провести наедине.

Но она не поняла.

– Пора прощаться, Рене. Завтра ты на ранний час записана к офтальмологу. – Мать ни за что не позволит мне забыть о врачах.

– Просто дай мне минуту, хорошо?

Последовала пауза.

– Одну минуту.

Дверь закрылась, но не на замок.

Я обернулась к Рику.

– Мы увидимся завтра?

Я заметила его улыбку в свете фонаря.

– И послезавтра, и послепослезавтра.

– Отлично, – улыбнулась я в ответ.

Он поцеловал меня снова, и я затрудняюсь вспомнить, волновал ли меня еще когда-нибудь настолько чей-либо поцелуй.

– Спокойной ночи, – произнес Рик, едва отстранившись от моих губ.

– Позвонишь мне, когда приедешь домой?

Он обнял меня, крепко прижимаясь щекой, и я почувствовала, как он улыбнулся.

– Секс по телефону? – спросил он тихо.

Я ощутила приятное тепло внизу живота.

– Возможно, – ответила я, сделав голос как можно соблазнительнее, но все-таки не сдержала смущенный смешок.

Рик чмокнул меня в щеку и направился к машине.

– Дай мне десять минут.

– Девять, – настояла я.

– Восемь! – крикнул он и хлопнул дверью автомобиля.

5

Весенние каникулы закончились, и Рик уже три недели как уехал, но только теперь мне показалось, что за время, проведенное с ним, я достигла «больших успехов». Не могу объяснить, почему, но общение с Риком изменило меня. Как будто что-то болезненное и жутко мешающее наконец вырезали у меня из груди, освободив место под нечто новое. Я теперь могла свободно дышать.

Теперь Рик приезжал домой каждые выходные. Ему как-то удалось уговорить меня сходить на ужин к его родителям этим вечером. Его предложение с новым глазом предстать перед его предками поначалу показалось мне хорошей идеей. При телефонном разговоре это не казалось безумием, но сейчас, в действительности, вся моя комната была хаотично усыпана платьями. Я остановилась на голубом с рукавами, которые бы скрыли шрамы на плече и груди. Я отправилась в ванную за косметичкой и начала краситься, но опомнилась, подумав о том, как нелепо будет смотреться косметика на моих шрамах, к тому же мне вряд ли удастся с таким зрением нормально нанести макияж. В конце концов, невозможно скрыть нескрываемое. Я смыла то, что успела нанести, и в этот момент как раз позвонили в дверь.

Выключив воду и вытерев лицо, я услышала доносящийся из гостиной голос матери, устраивающей Рику допрос с пристрастием.

– …все еще приходит в себя после операции, – говорила она, – поэтому ей не следует задерживаться допоздна.

– Я привезу ее домой к десяти. – Рик говорил так обходительно и вежливо, словно пытался приручить ядовитую змею. Да что там, ему удалось приручить даже меня, в конце концов.

Я вылетела из ванной комнаты.

– Прекрати портить мне свидание, мам! – Я пересекла зал, чтобы забрать из своей комнаты сумочку. Всего пару секунд спустя я вернулась и увидела Рика, стоящего в дверном проеме на кухню. – Эй! – позвала я.

Он повернулся и просвистел:

– Ого, Ви!

Но мама протолкнулась вперед и встала между нами.

– Я просто сказала Рику, что тебе следует быть дома в разумное время.

– О да, вдруг я не явлюсь домой на ночь, – в раздражении пробурчала я.

– Следите за тоном, юная леди, – огрызнулся отец, входя через подъемную дверь.

– Здравствуйте, мистер Варгас, – сказал Рик, рукой подталкивая меня к парадной двери. – Я о ней позабочусь.

Когда дверь за нами закрылась, я метнула в его сторону яростный взгляд.

– И ты туда же?

– О чем ты? – остановившись, спросил Рик.

– Тоже думаешь, что мне необходима забота?

Он замотал головой.

– Вообще, нет, но твоя мать о тебе беспокоится. И если она увидит, что со мной ты в безопасности, то не будет против наших свиданий. – Рик взял мою руку и крепко сжал, притягивая ближе к себе. – А я действительно хочу, чтобы она разрешала нам быть вместе как можно чаще.

Мы ехали в тишине, пока я наконец не собралась с духом и не спросила о том, что меня беспокоило уже очень давно. Сейчас это казалось мне важным, потому что отношения наши вышли на новый уровень.

– Кэти сказала, ты изменял Лесли и поэтому вы расстались.

– Порой я делал глупости, – выдержав паузу, ответил Рик.

– И насколько много этих глупостей ты совершил?

– Достаточно много. – Он тарабанил пальцами по рулю. – Это произошло на первом семестре первого курса. Я поступил в колледж, а девчонок там – целый шведский стол, выбирай любую. Постоянно устраивались разные тусовки, и девчонки были везде. Я еще никогда не попадал в ситуации, когда девушки сами себя предлагают, и ничто не препятствовало мне воспользоваться приглашением… так что…

– Ты спал с ними.

Это был не вопрос, но Рик все равно ответил, утомленно вздохнув:

– Да.

– Я ведь тебя видела, Рик. Не сомневаюсь, девчонки и сейчас вешаются на тебя не меньше.

– За последние три года я кое-чему научился, – сказал он.

– И чему же, например?

Долгое молчание.

– Например… все эти уловки на меня больше не действуют. Теперь мне нужно нечто большее, чем просто секс. Я хочу, чтобы секс для меня что-то значил.

Напряжение от этого разговора висело в воздухе весь путь, отвлекая меня от мысли, что сейчас мне предстоит познакомиться с его родителями. Но когда мы приехали и Рик распахнул передо мной входную дверь, я ощутила нервный озноб.

– Ну наконец-то, – услышала я голос слева. – Мы уже заждались.

Я посмотрела в сторону, откуда доносился голос, и увидела силуэт стройного парня, роста примерно такого же, как Рик. Он как раз вставал с кушетки, и в этот момент раздражающая музыка из какой-то видеоигры прекратилась. Парень быстро пересек комнату, прошел рядом с нами и скрылся за дверью, противоположной входной.

– Это мой младший брат, Энди, – пояснил Рик, взяв меня за руку и увлекая сторону двери, через которую прошел его брат. – Просто игнорируй его. Он та еще зануда.

Мы оказались в светлой кухне, и моим глазам потребовалось время, чтобы адаптироваться к яркому освещению. Вокруг большого острова посреди суетилась женщина в голубой майке, ее светлые волосы были убраны в высокую прическу.

– Рик, дорогой! – воскликнула она и направилась к нам. – Это и есть Рене?

Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не опустить голову, когда я пожимала ее руку.

– Здравствуйте, миссис Гамильтон.

Я заметила на ее лице продолговатое белое пятно и поняла, что она улыбнулась. Однако сказать, искренне ли, я затрудняюсь. Смотрит ли она на мой шрам?

– Зови меня Тэмми, – сказала она, энергично пожимая мою руку. – Наконец-то мы познакомились! Я сотню раз просила Рика пригласить тебя в гости и в этот раз принимать отрицательный ответ решительно отказалась. – Я постаралась освободить свою руку, но она держала ее очень крепко, даже когда обратилась к Рику: – Отец только что вернулся с гольфа. Он выйдет к нам, как только переоденется.

Наконец Тэмми отпустила мою руку, которую тут же поймал Рик.

– Вкусно пахнет, – заметила я, когда он провожал меня к «острову».

– Мы готовим пиццу, – пояснила Тэмми. – Тесто уже готово, а вот остальное на тебе.

Моя мать кормила бы меня с ложки, дай я ей волю, но мать Рика сама предложила мне помочь с приготовлением ужина. Она мне сразу понравилась.

Тэмми подошла к холодильнику.

– На этот противень положишь тесто. Соусы и ингредиенты в тех блюдах.

– Только потом не перепутай свою пиццу с моей, – сказал Энди, усевшись за стол. – Она уже в духовке на верхней полке.

– Я раньше никогда не готовила пиццу, – пожаловалась я Рику.

– Это просто. Половина начинки съедается во время готовки, – пошутила Тэмми и рассмеялась, и я невольно выдавила улыбку.

Я помыла руки, а Рик тем временем положил кусок теста на круглый противень.

– Противень двенадцать дюймов в диаметре, так что просто раскатай по кругу этот кусок.

– А подбрасывать не нужно?

– Только если уверена, что поймаешь, – с улыбкой ответил он.

– Накрывай на стол, женщина! – громкий голос из холла заставил меня подпрыгнуть.

– Делай все сам, если хочешь пиццу с фета и грибами портабелла, – ответила Тэмми.

Кто-то пришел на кухню, подошел к Рику и похлопал его по спине. Мужчина стоял достаточно близко, чтобы я различила темную бороду и коротко остриженные темные волосы.

– Пап, это Рене Варгас, – сказал Рик. – Рене, это мой отец, Крейг.

– Итак, Рене, – начал Крейг. – Оказывается, мне понадобится некоторая помощь с ужином. Ты, случайно, не слишком занята этим вечером?

– Эм…

Рик усмехнулся.

– Сам делай свою гребаную пиццу.

– Просто тебе самому нужна ее помощь, – с ухмылкой ответил Крейг.

– Ты чертовски прав, – буркнул Рик, притягивая меня ближе.

Все принялись за работу. Растянув тесто на противнях и полив сверху соусом, мы принялись посыпать его сыром. Рик подошел ко мне и показал, в каких блюдах лежит остальная начинка. Закончив с начинкой, мы поставили пиццу в духовку.

Двенадцать минут спустя все сели ужинать. Я понятия не имела, как выглядит моя пицца, но на вкус она оказалась просто изумительна.

В семье Рика все так просто. Уверена, они знают, что я плохо вижу, но когда я случайно уронила вилку на пол, Тэмми просто сказала мне, где взять чистую. Никто здесь не считал, что со мной нужно нянчиться.

Брат Рика испарился сразу после ужина, а родители занялись уборкой на кухне. Сам же Рик увел меня в другую комнату, присел на софу и усадил меня к себе на колени, и мы принялись целоваться.

– Ммм… – с улыбкой промычал он. – Ты на вкус как пепперони.

– Я это запомню.

С кухни послышался хлопок, и я соскочила с колен Рика как раз вовремя – в комнату вошел Крейг.

– Скоро начнется футбольный матч, – сказал он, подняв что-то со стола. Через миг загорелся экран телевизора, и Крейг переключил несколько каналов. Он остановился на спортивном канале, и я присела сбоку от Рика. Рик притянул меня ближе.

В этот момент я поняла, что впервые с тех пор, как вернулась домой, я ощутила себя прежней, счастливой Рене.

6

Я надела очки с толстостенными стеклами, которые дал мне оптик на прошлой неделе, и долго смотрела на экран своего ноутбука. Я подняла ноутбук, чтобы в объектив было видно мое лицо, и это зрелище не вызвало у меня никакой улыбки. Я попыталась сфокусироваться на изображении моего левого глаза и постепенно увеличила картинку. В светло-бежевой радужной оболочке темнел черный зрачок. Теперь я посмотрела на правый глаз, и для моего поврежденного зрения он выглядел примерно так же. Боже, надеюсь, что он действительно выглядит так же!

Мне пришлось увеличить изображение еще в два раза, чтобы рассмотреть шрам, рассекающий мою правую бровь. Я до сих пор боялась смотреться в зеркало, однако, решившись на это теперь, я обнаружила, что шрам не так уж сильно бросается в глаза. Я убедилась, что рана постепенно тускнеет – она стала скорее розовой, чем красной.

Я провела пальцами по ране от брови к губам. Шрам уже казался не таким выпуклым, его рельеф постепенно равнялся с неповрежденной кожей. Врач предупреждал, что так будет, но я не поверила ему.

Рик хочет, чтобы сегодня я приехала в Сан-Хосе на его день рождения, а на следующей неделе у него выпускной, на праздновании которого он тоже рассчитывает меня увидеть. Мы выходили гулять уже несколько раз, когда он приезжал на выходные, однако посещали немноголюдные места, и там я никого не знала.

Но теперь все иначе. Рик хочет познакомить меня со своими друзьями. Хочет показать меня людям, с которыми постоянно общается.

Я не уверена, что готова к этому. Сомневаюсь, что смогу переступить через свой страх. Я по-прежнему боюсь сделать что-нибудь не так, выдать свое стеснение, испугаться резкого звука и сделать нечто такое, что выставит Рика в глупом свете перед его друзьями. Я не смогу…

Увы, на прошлой неделе Рик подыскал удачный момент и вынудил меня дать обещание приехать. Он схитрил, попросив меня об этом во время поцелуя – он знал, что я не смогу отказать. И теперь я чувствую себя сбитой с толку. Никак не могу понять, что заставило меня согласиться.

Я встала и стянула полотенце с головы. Мои волосы чуть подросли и теперь с ними можно сделать что-то более-менее приличное. Я распушила их пальцами и достала хлопковое нижнее белье. Уже почти облачившись в него, я передумала и взяла кружевные лифчик и стринги – просто на всякий случай. Натянув джинсы и футболку, я вновь посмотрелась в монитор ноутбука. Приняв окончательное решение, я отправилась в гостиную.

Мама приглушила звук телевизора, когда я вошла.

– Уверена, что это хорошая идея, милая? – в сотый раз спросила она. – Ведь если случится что-то непредвиденное… если ты потеряешься или…

– У нее есть телефон, – прервал ее отец, вставая с дивана. – Ты готова?

Он считал, что поездка пойдет мне на пользу. Последние несколько недель отец то и дело пытался вытащить меня из моей зоны комфорта.

– Эм… минутку. – Я повернулась к маме. – Не могла бы ты… Думаю, мне не помешает макияж. Ты мне не поможешь?

Пару мгновений мать безмолвно сидела на месте, и мне было страшно жаль, что я не вижу выражения ее лица. Впервые с тех пор, как я пребываю дома, я попросила ее о помощи.

– Конечно, помогу, – ответила она, вставая.

Отец со вздохом опустился обратно на диван, а мать проводила меня в ванную. Там я достала свою косметичку.

– Я думаю, немного пудры, чуточку румян и туши будет достаточно.

– Как пожелаешь, милая.

Я вынула баночку с пудрой и протянула ее матери.

– Этот мальчик… – начала она, нанося пудру. – Он тебе нравится?

– Мам… – буркнула я, поморщившись.

– Просто… он довольно симпатичный, Рене. Я переживаю, что он, возможно…

– Не позарится на уродину? – закончила я за нее.

– Нет, я хотела сказать… – Мать замолчала, и это явилось для меня доказательством того, что именно она имела в виду.

Я тяжело вздохнула.

– Я понимаю, что ты волнуешься. Честно говоря, я сама не понимаю, что Рик во мне нашел, но он вел себя так мило, и я… В общем, я хочу узнать, к чему все это приведет, даже если он в итоге разобьет мне сердце.

– После всего, что тебе пришлось пережить, я не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль.

– Знаю.

Мама уже закончила с румянами и тушью.

– Ты такая красивая, – сказала она, осматривая мое лицо.

Я услышала слезы в ее голосе, и сама с трудом сдержала эмоции.

– Спасибо, мам.

Она крепко обняла меня, а я – ее в ответ.

Когда мы вернулись в гостиную, отец выключил телевизор и встал.

– Если мы не отправимся сейчас, то угодим в пробку.

– Рик привезет меня назад, но я могу задержаться допоздна, – предупредила я.

– Лучше бы, конечно… – начала мама, но прервалась. – Повеселись от души, дорогая. Мы тебя любим.

Рик хотел, чтобы отец подбросил меня до его квартиры, но я сказала, что при родителях о квартире лучше не заикаться, дабы избежать некоторых проблем. На мое замечание он издал такой сексуальный смешок и поцеловал меня так игриво и нежно, что я от всей души понадеялась, чтобы в этой самой квартире мы остались наедине.

Он велел нам остановиться у городского стадиона, где тренируется бейсбольная команда Сан-Хосе. По пути я позвонила Рику, и он встретил меня на парковке.

Был теплый солнечный денек, и на стадионе играла музыка. Оттуда же ветер приносил с собой приятный аромат свежих хот-догов.

– Привет, – сказал Рик, привлекая меня в свои объятия. – Ты выглядишь иначе.

Я не сразу поняла, что он говорит о макияже.

– Лучше?

Последовала пауза.

– Нет.

Я оттолкнула его.

– Что значит нет?

– Я почти не вижу твоего шрама.

– Но это же хорошо! – всплеснув руками, возразила я.

– Не для меня. Естественной ты мне нравишься больше.

– Уродливой?

Рик медленно помотал головой, притягивая меня обратно к себе, и произнес, касаясь губами моего лба:

– Для меня ты никогда не была уродливой, Ви. Ты самая красивая девушка из всех, кого я знаю. Всегда была и всегда останешься самой красивой. И даже более того – в душе ты куда красивее. Ты просто сводишь меня с ума.

Мне очень хотелось накричать на него, но его слова тронули мое сердце. Так что я просто приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

– Мне правда нужно туда идти? – спросила я, отвернувшись в сторону стадиона.

– Нет, ты не обязана это делать. Но моим друзьям просто не терпится с тобой познакомиться.

– Почему?

– Потому что я постоянно говорил им, какая ты замечательная, и они хотят посмотреть на тебя собственным глазами. – Рик взял меня за руку. – Идем?

Я сделала глубокий вдох.

– Идем.

Он проводил меня к воротам стадиона. Мы прошли через темный тоннель и вновь вышли на солнечный свет, как раз когда комментатор протараторил что-то о семи очках.

– Я не знала, что мы опоздали, – сказала я. – Извини.

– Я и не хотел, чтобы ты сидела всю игру.

Судя по звукам, в стороне сидела компания человек из двадцати, и Рик повел меня как раз в их сторону. Он поприветствовал двух ближе всех сидящих к нам парней и девчонку из первого ряда – в этот миг я как раз поняла, что мы находимся в третьем ряду. Я бросила взгляд на поле.

– Итак, все, внимание! Это Рене. Рене, это Джемма, Ник и Брайан, – представил нас Рик, присаживаясь на скамью.

Я махнула им рукой, пресекая порыв закрыть ею лицо.

Громкий грохот с поля заставил меня подпрыгнуть. Никогда прежде я не замечала, как звук удара мяча о биту похож на выстрел.

Рик обнял меня за талию.

– Все нормально? – на ухо спросил он.

– Ну пока я по крайней мере не кричу, – пробормотала я.

Мы проскользнули сквозь толпу к открытой трибуне, откуда все выкрикивали подбадривающие лозунги для третьего игрока, который, оказывается, приходился Рику соседом по комнате. Из-за него мы и пришли сюда. Его зовут Кори, и после игры мы дождемся его, а потом все вместе пойдем есть пиццу.

Когда Кори спустился к нам и уселся подле меня, а Джемма присела к нему на колени, стало ясно, что они пара.

– Итак, Рик говорит, ты была в Афганистане? – спросила Джемма.

– Эм… – Я бросила взгляд на Рика. – Да, в течение полутора лет.

– Должно быть нелегко на столь долгий срок покинуть дом. Особенно после того, как ты получила ранение.

Я не могла рассмотреть выражения ее лица, но тон Джеммы весьма меня удивил – словно произошедшее со мной было совершенно не важно. Хотя прежде каждый видел в моем ранении катастрофу, сродни едва ли не концу света. Все избегали говорить о нем.

– Да, – осторожно отозвалась я, пока не понимая, в какое русло направляется разговор.

Но Джемма сказала лишь:

– Это полный отстой. Хочешь пива?

– Ну… мне только двадцать… так что… – ответила я, в то время как Рик обхватил ногой ножку моего стула и притянул меня ближе.

– Вообще-то, сейчас день рождения твоего парня, и мы собираемся напоить его в хлам, если ты не против, – сказал Кори, высовываясь из-за Джеммы, чтобы взглянуть на меня.

– Ну-ну, – промямлил Рик, обнимая меня за талию и стаскивая с моего стула, чтобы усадить себе на колени. – Я еще не так давно встречаюсь с ней, чтобы проводить неадекватно пьяным хотя бы какое-то время в ее компании.

Принесли пиццу, и я, воспользовавшись моментом, наклонилась к уху Рика и прошептала:

– Ты мой парень?

Мы никогда не обсуждали наши отношения, особенно до моего ранения, но думать о нем как о моем парне – причем все считают, что мы «официально» вместе, – оказалось необычайно приятно.

– Если ты не против, да, – поддразнивающим голосом ответил он, и я не смогла сдержать улыбки.

Мы ели, а в это время Джемма прожужжала мне все уши какой-то ерундой, которую я даже толком не слышала из-за громкой музыки и гомона парней, постоянно обновляющих выпивку Рика, в прежней попытке напоить его до потери сознания. Когда Рик отошел к бару взять нам еще газировки, Брайан принялся приставать ко мне. Он отпрял, когда Рик вернулся, и пообещал другу вынуть прямо через рот его все еще бьющееся сердце.

– Ты готова? – спросил меня Рик.

– Ехать домой?

Он наклонился ближе и тихо произнес:

– Я рассчитывал провести с тобой некоторое время наедине, прежде чем ты уедешь.

Меня охватило приятное волнение, Рик же поднялся и объявил друзьям, что мы уходим. Те осыпали его шутливыми оскорблениями, которые он проигнорировал и повел меня к выходу. В машине по пути он держал меня за руку.

– С днем рождения, – сказала я, опустив голову на его плечо. – Я не смогла выбраться в магазин, так что…

Он отпустил мою руку и крепко обнял меня за плечи.

– Все, что мне необходимо, сейчас со мной.

В его квартире пахло грязными носками и старой пиццей. Интересно, кроме пиццы он вообще что-нибудь ест?

Едва заперев дверь, Рик привлек меня к себе и прижал к этой самой двери, целуя настолько исступленно, словно от этого зависела его жизнь.

– В свой день рождения я хочу только одного. – Его голос звучал грубее. – И это можешь дать мне лишь ты. Я хочу тебя всю.

Я задрожала от предвкушения и от страха.

– Я всегда была твоей, Рик… – прошептала я.

Рик приподнял меня, и я обхватила ногами его талию. Он понес меня к кровати, и сердце мое пустилось вскачь, когда мы легли на нее.

Он хотел снять с меня футболку, но я схватила его за запястье.

– Ты против? – спросил он.

– Там… много шрамов… – Я положила его руку на свой живот. – Здесь. – Я провела его руку от живота вверх к груди. – …И здесь.

Рик прижался лицом к моей шее, не убирая руку с моей груди.

– Они – часть тебя, а я люблю тебя всю, каждый дюйм твоего тела.

Меня захлестнула волна эмоций, отзывающаяся дрожью во всем теле. Рик коснулся рубца на моем лице и начал медленно раздевать меня. Он трогал мои шрамы и нежно целовал их.

Я растворилась в его прикосновениях, в его поцелуях, и мой страх стремительно сдавался перед нарастающей потребностью близости. Когда Рик прервался, чтобы надеть презерватив, я поймала себя на мысли, что лежать перед ним полностью обнаженной, демонстрируя все свои изъяны, оказалось совершенно не стыдно.

Рик склонился надо мной и продолжил целовать меня, нашептывая мне на ухо:

– Готова? – его дыхание и пальцы щекотали мою кожу.

– Да, – ответила я, без капли сомнений.

Он вошел в меня, и через мое тело словно пропустили электрический разряд. Я ощутила себя по-настоящему живой. Когда я запрокинула голову, стараясь сдержать пробудившиеся эмоции, Рик целовал мою шею, скулы, уши.

– Я люблю тебя, Рене! – прошептал он мне на ухо, не переставая целовать.

Рик двигался внутри меня, наполняя собой все мое существо. Для меня это не первый раз, однако все происходило как будто впервые. Отныне я никогда не стану прежней. И я начала понимать, что имел в виду Рик, утверждая, что я вовсе не сломленная, не жалкая и не уродливая. Теперь я необычная, уникальная, и я смогу сделать все, что только пожелаю. Он показал мне, каково это – чувствовать себя прекрасной. Он помог мне вспомнить, кто я на самом деле, помог мне абстрагироваться от всех проблем. И самое главное – он заставил меня снова полюбить жизнь.

Хватит прятаться от окружающего мира и себя самой. Хотя от Рика спрятаться у меня так и не получилось, как бы отчаянно я ни пыталась.

Коул Гибсен

Обманутая однажды

Тяжело дыша, я обмотала скотчем по кругу тяжелый бумажный пакет, дно которого уже окрасилось в темно-красный цвет. Я опустила пакет на землю – уж пусть лучше капающая оттуда кровь испачкает траву, чем мои джинсы. Кровь нелегко потом будет отстирать.

Звук подъезжающей машины отвлек мое внимание. Подняв взгляд, я заметила полицейский патрульный автомобиль, останавливающийся на обочине. Мое сердце ушло в пятки, и я прорычала:

– Господи, пожалуйста, нет.

Пару недель назад в парикмахерской я слышала сплетни о том, что он вернулся в город и устроился на работу в отделение полиции. В нашем участке всего десять офицеров, но я все-таки надеялась, что за рулем подъехавшей машины окажется не он.

Увы, когда дверь распахнулась, мой взгляд поймали глаза шоколадного цвета. В этот миг я в очередной раз убедилась, что удача не мой конек.

– Черт! – буркнула я.

Я отвернулась от рыжеволосого мужчины, приближающегося ко мне, и сконцентрировала все внимание на пакете с мясом в моих руках. Мне потребовались все силы, чтобы вновь не взглянуть на его лицо.

– Эйвери Браун. – Даже не поднимая взгляда, я услышала улыбку в его голосе. В ответ я крепко стиснула зубы. – Сколько лет, сколько зим.

Я сжала губы. «Сколько лет с того дня, как ты уехал в учебный лагерь для новобранцев, удалил свой аккаунт на фейсбуке, перестал мне звонить и писать? Четыре года. Четыре года с того момента, как ты подарил мне кольцо и пообещал, что армия ничего не изменит. Четыре года с тех пор, как ты нарушил свое обещание и разбил мое сердце».

Я уже давно думала, что все обиды остались в прошлом и встреча с ним не вызовет у меня никаких чувств, однако сейчас я поняла, как ошибалась.

– Я не помню. – Оторвав скотч, я залезла в пакет. – Что вам нужно, офицер Вейд?

– Эйвери. – Он сжал губы, словно моя реакция задела его. Хорошо. – Ты можешь называть меня Теннером.

Наши глаза встретились, и мне потребовались колоссальные усилия, чтобы прогнать тысячи воспоминаний, связанных с ним.

– Мне бы много как хотелось вас назвать. Но чтобы мои обращения к вам не выходили за рамки приличий, предлагаю остановиться на офицере Вейде.

Уголок его рта приподнялся в улыбке.

– Справедливо. – Он обратил внимание на пакет у меня в руках. – Я прервал твой ланч? Кажется, ты предпочитаешь мясо с кровью. – Он улыбнулся, но лишь на мгновение.

В моем горле образовался ком, и я сразу же постаралась его проглотить. Я знала, каковы на ощупь его рыжеватые кудряшки, как приятно зарываться в них руками. Я по-прежнему ощущала тепло его тела, помнила, как любила нежно поглаживать его мускулистую грудь, спускаясь ниже к животу, и еще ниже, где волоски становились темнее и гуще, и… Проклятье!

Я помотала головой, стараясь прогнать воспоминания. Ну почему мое тело предает меня, заставляя желать того, что – я это прекрасно понимаю – принесет мне только боль и страдания? Я не понимала, что руки мои дрожат, пока не взглянула на трясущийся пакет. Надеясь, что Теннер ничего не заметил, я сняла размякшую от крови бумагу и вытащила наружу окровавленную массу.

– Это не ланч.

Он поморщился и отступил назад.

– Что это еще за дрянь такая?

– Свиная кожа. – Я крепко обхватила кусок руками, отбросив ошметки бумаги, и помахала им в воздухе. «Благодарю тебя, Господи, за эту свиную кожу. Ничто не может так быстро избавить от любовного томления, как вид окровавленной плоти».

Окончательно вернув самоконтроль, я поместила кусок в герметичную банку и крепко закрутила крышку. Поставив банку вниз на освещенное солнцем место на тротуаре, я взглянула на небосвод.

– Ярко светит солнце. Это хорошо.

Теннер скрестил руки на груди и тоже посмотрел вверх.

– И что в этом такого хорошего? И что ты, в конце концов, делаешь с этой чертовой свиной кожей?

«А какого черта ты стоишь здесь и задаешь мне свои дурацкие вопросы?» – захотелось бросить мне в ответ. Но я просто пожала плечами. Я не хотела доставлять ему удовольствие, показывая, как сильно меня потрясло его возвращение – как и в прошлом его отъезд.

– Делаю трупный сок.

– Что? – побледнев, переспросил он.

Его реакция вызвала у меня улыбку.

– Много вы знаете о расследованиях, офицер Вейд? – Он открыл рот, чтобы ответить, но я прервала его раньше: – Вы слышали, что запах гниющей свиной кожи наиболее близок запаху человеческого трупа? – Я подошла ближе к зданию и достала банку, оставленную мною здесь месяц назад. Прежде светло-розовая кожа в ней стала теперь тошнотворно серого цвета. Сама же плоть выглядела опухшей и расщепленной на некрупные кусочки. Осторожно я открутила крышку и поставила банку на землю рядом с ногами. – За запах псевдочеловеческого трупа некоторые дрессировщики собак готовы выложить круглую сумму денег. Но мои наблюдения показали, что ничто не может заменить запах настоящего мертвеца.

Теннер издал звук, напоминающий рвотный позыв, который тут же замаскировал кашлем.

– Это отвратительно.

– Именно поэтому я предпочитаю работать одна. – Я склонилась над банкой, пытаясь дышать преимущественно ртом. Один вдох через нос, и Теннер увидит, что я ела сегодня на ланч. Не важно, что я уже в течение трех лет натаскиваю ищеек – я начала заниматься этим, едва окончив школу. Однако к запаху смерти я вряд ли смогу когда-нибудь привыкнуть. – Я дрессирую собак, учу их находить пропавших людей. Хоть я и предпочитаю, чтобы мои собаки находили живых, но все-таки должна же я их подготовить к иному исходу.

Я посмотрела на Теннера и заметила его оценивающий взгляд. Вернувшись к своему занятию, я снова напомнила себе, что меня больше не должно волновать его мнение. Годы моей глупой юности – хоть и миновало всего четыре года – прошли уже вечность назад, так что теперь меня совершенно не волновал мужчина, которому я когда-то подарила свое сердце и готова была часами гадать, что значило то или иное выражение его лица, что он хотел сказать очередной своей двусмысленной фразой или что означает его загадочный взгляд. Я уже слишком взрослая для всего этого. Но все же не удержалась и взглянула на него еще раз. Какого черта он напялил эту полицейскую форму?

«Займись делом, Эйвери». Я достала шприц из кармана своего столярского фартука и опустила иглу в банку, наполняя шприц наполовину. Закончив, я плотно закрыла банку крышкой и отставила ее в сторону.

– И что ты будешь с этим делать? – спросил Теннер, кивком указывая на шприц.

– Буду учить собак искать.

Сегодня мне пришло несколько посылок, набитых игрушками, которые я заказала в «Гудвиле». Я взяла одну из сумок и достала оттуда грязно-коричневого цвета медведя.

– Ты учишь собак искать медвежат?

– Не просто медвежат. – Я воткнула иглу в живот игрушки и ввела содержимое шприца. – А трупов. У меня также имеются в наличии и человеческие кости и плаценты, которые мне отдают врачи после операций.

Теннер скорчил гримасу.

– Мерзость.

Я бросила медведя на землю и скрестила руки на груди.

– Зачем ты сюда приехал, Теннер? Уверена, ты не заинтересован в прелестях работы дрессировщиков и их ищеек.

– Я – нет. Разумеется, нет. – Он выпрямился, лицо его приняло серьезное выражение. – Сегодня утром пропала пятилетняя девочка Оливия О’Делл.

У меня перехватило дыхание. Вот теперь Теннер действительно заполучил все мое внимание.

– Что случилось?

– Никто не знает. – Он провел рукой по волосам – я видела, как он делает это, тысячу раз и знала: это означает, что он волнуется. Моя грудь болезненно сжалась. – Согласно показаниям ее матери, девочка играла во дворе около сорока пяти минут, пока сама мать убиралась в доме. Около десяти утра она пошла проверить, как дела у Оливии, но дочери во дворе не оказалось. Свидетелей нет. Мы не знаем, похитили ли ее или она просто отправилась прогуляться в лес и заблудилась. Вот почему нам нужна твоя помощь. Мы уже отправили группу людей на поиски, но наш шеф рассчитывает и на тебя тоже. Если ребенок потерялся в лесу, мы надеемся, твои собаки найдут ее прежде, чем… – Его голос сорвался.

Но Теннеру и не нужно было продолжать. Я и без его слов понимала, что может произойти с потерявшимся в лесу ребенком. Девочка может утонуть в реке или болоте, пораниться или подвергнуться нападению диких зверей – и это далеко не весь список.

– Ну так что, Сверчок? Поможешь?

Я вздрогнула. «Сверчок» – такую кличку придумал Теннер для меня в школе из-за моего роста и моих черных волос. В течение четырех лет никто не называл меня так, и я не рассчитывала еще когда-нибудь услышать это обращение.

В сердце больно кольнуло, и я судорожно сглотнула, эмоции душили меня. Внезапное возвращение Теннера потрясло меня сильнее, чем я успела предположить, и теперь я не знала, как браться за работу: я не могу думать ни о чем, кроме него. Пропала девочка, а я расклеилась и не могу найти сил взять себя в руки…

Он коснулся моей руки, и я едва сдержала дрожь. Мне стало интересно, сколько девушек трогали эти пальцы за все минувшие годы и почему Теннер не остался ради меня.

Словно прочитав мои мысли, он сказал:

– Знаю, я должен все объяснить.

– Нет. – Я увернулась, освобождая руку от его прикосновения. Это помогло мне вздохнуть свободнее. – Ты мне ничего не должен. Все, что ты должен, это найти пропавшую девочку.

– Разумеется. Но, может быть, после мы бы…

– Нет никаких мы. – Я размотала поводок, намотала одну сторону себе на запястье, другой конец отпустив вниз, и направилась к вольерам.

– Сверчок, – позвал Теннер. – Ты доверяешь мне?

Моя рука замерла на дверной ручке. Это были слова из нашей игры. Он подкрадывался сзади, где бы я ни была – в спортивном зале, на репетиции чирлидеров или по пути в раздевалку, – и шептал мне на ухо: «Ты доверяешь мне?» – и я закрывала глаза и не оборачиваясь падала в его объятия. Теннер ни разу не позволил мне упасть. Но я больше не подросток. После того что он сделал, я не могла доверять ему, поэтому я обернулась через плечо и ответила:

– Нет, офицер Вейд. Не доверяю. – И для большей убедительности решила добавить: – И, к слову, меня зовут Эйвери.

Прежде чем он успел ответить, я скрылась за дверью, которую не забыла запереть.

Стараясь усмирить свое дыхание, я неспешно шла через большой тренировочный зал, где по выходным учила собак повиновению. Едва узнав, что Теннер решил устроиться работать в полицию, я сразу поняла, что рано или поздно мы встретимся. Но я не ожидала, что встреча с ним окажет на меня столь сильное воздействие. Конечно, весь мой мир рухнул, когда он внезапно исчез из моей жизни. Однако у меня было целых четыре года на излечение раненого сердца. Я даже встречалась с другими парнями. Правда, эти отношения заканчивались, толком и не успев начаться, но всему виной то, что я просто пока не встретила подходящего мне человека. К тому же я не очень-то старалась его найти. Работа занимала практически все мое время, и, вероятно, мое одиночество стало причиной такой реакции на Теннера – он показался мне невероятно красивым. Это все равно что, сидя на диете, любоваться кусочком аппетитного торта. Как бы хорошо он ни выглядел, это не делает его пригодным для меня.

Я открыла дверь в противоположном конце зала и очутилась в хорошо проветриваемом помещении с раздельными вольерами. Улыбка озарила мое лицо, когда я проходила мимо двух немецких овчарок и бельгийского малинуа – собак, которых дрессировала я. Мне кажется, ничто не сравнится с собачьей преданностью. Какая-то частичка меня шептала, что мне следовало бы поблагодарить Теннера за то, что поспособствовал выбору моей профессии.

Услышав знакомый лай, я отвлеклась от размышлений и взглянула на черного лабрадора, Шони, приветливо машущего хвостом.

– Привет, друг! – Я открыла дверь, и он вырвался наружу, начав наворачивать круги вокруг меня. Я сняла поводок с дверцы его вольера, и Шони покорно присел. – Сегодня у нас важная миссия. Пропала маленькая девочка, и мы ее найдем.

Шони глухо стучал хвостом по полу.

– И еще кое-что. – Я прицепила поводок к ошейнику и повела лабрадора к выходу. – Там нас ждет один полицейский. Можешь кусать его, сколько пожелаешь, хорошо?

Шони гавкнул, и язык свесился с края его пасти. Хотя я осознавала, что пес не понял моих слов, но все же приняла этот лай за согласие.

Мы ехали двадцать минут, не проронив ни слова, погрузившись в свои мысли и стараясь игнорировать повисшее в воздухе напряжение. Теннер припарковался в ряду полицейских машин, стоявших на обочине возле линии деревьев. Несколько раз во время пути он смотрел на меня, пару раз даже хотел что-то сказать, но по какой-то причине передумывал. Когда машина остановилась, я открыла дверь и вышла, выводя Шони через заднюю пассажирскую дверь, прежде чем Теннер все-таки решился заговорить со мной.

Я уже закончила поправлять поводок Шони, когда к нам подошел Гарольд Швиммер, шериф местной полиции.

– Эйвери, я рад, что ты с нами.

На его левом предплечье красовалась татуировка в виде тигра – символ футбольной команды местного колледжа, – сохранившаяся с юности. Рельефы мускулов, видневшиеся из-под рубашки, говорили о том, что он не пренебрегает спортом и следит за своим весом, хотя ему уже было далеко за шестьдесят.

– Я не могла отказаться, – ответила я. – Помогу, чем смогу.

– С тобой приятно иметь дело. – Швиммер похлопал меня по плечу. – В данный момент лес прочесывают три десятка человек, но нюх твоего пса нам не помешает.

Теннер встал рядом.

– Удалось что-нибудь выяснить?

Убрав руку с моего плеча, шериф кивнул:

– Да. Кто-то из ребят нашел игрушечного пони в лесу, так что теперь мы приблизительно знаем, где искать Оливию. Пока у нас нет причин полагать, что девочку похитили. Есть надежда в скором времени найти ее и вернуть родителям.

На душе у меня стало полегче, несмотря на то что девочка все еще пребывала в опасности.

– Можно мне взять этого пони?

– Конечно. Сейчас вернусь. – Шериф отправился к машинам. Ожидая его, я устремила взгляд за линию деревьев, на горизонте за которыми виднелись формы поисковиков.

Шони потянул меня в ту сторону, семеня ногами, словно говоря: «Ну пойдем же, вперед!»

Теннер же просто молчал – и это хорошо, потому что мне нужно было полностью посвятить себя поискам ребенка.

Минутой позже шериф вернулся с игрушечной черной лошадью в руках. Нити гривы болтались на ветру из стороны в сторону, соприкасаясь с хвостом, ворсинки которого были безжалостно обрезаны ножницами. Шериф протянул игрушку мне.

– Не потеряй ее. Я чуть ли не силой вырвал ее у матери.

Я кивнула:

– Обещаю. – Я дала игрушку Шони, и он сразу зарылся в нее носом, запоминая запах. – Искать, – прошептала я.

Шони сел, задрав голову, и посмотрел на меня. Обычная веселость его глаз сменилась серьезностью, вызванной новым заданием. Он закрыл глаза и начал водить носом, принюхиваясь. Вдохнув несколько раз, пес открыл глаза и опустил нос к земле.

– Мы пошли, – сказала я шерифу, когда Шони потянул меня к деревьям. Я сунула пони в свой рюкзак, едва поспевая за собакой.

– Удачи! – прокричал вслед шериф. – Мы все общаемся по рации, так что офицер Вейд пойдет с тобой, чтобы у нас была связь.

– Подождите, что? – Я развернулась, едва не споткнувшись о коренья.

Теннер улыбнулся, словно ему удалось меня разыграть.

– Приказ есть приказ. К тому же никто не ходит на задания в одиночку.

– Я знаю, но… – Шони рванул меня вперед, и слова застыли у меня на языке. Нам повезло, что мой лабрадор так быстро нашел след Оливии, но с каждой минутой запах развеивается, и ждать больше нельзя. Не могла же я позволить Шони утратить след просто потому, что в обществе Теннера чувствую себя неловко.

Я сделала глубокий вдох, порицая себя за эгоизм. Ради Оливии мне пора покончить с этим и взять себя в руки. Ведь когда все закончится, каждый из нас пойдет своей дорогой. Я займусь своим делом, а Теннер – своим, и все наладится.

«Пока не пропадет еще один человек», – напомнил мне внутренний голос. Я помотала головой, чтобы прогнать это предупреждение. Я скажу полиции, что не хочу работать с Теннером. Но сейчас я не должна думать об этом – мне необходимо сконцентрироваться на поисках Оливии.

Шони все рвался вперед, и я расправила во всю длину его поводок, чтобы предоставить псу максимум свободы.

– Это хорошо, что он мчится вперед так быстро?

Я обернулась, удивившись, как скоро Теннер подошел так близко. После четырех лет разлуки мне было непривычно находиться с ним на расстоянии вытянутой руки. Я снова постаралась перебросить все свое внимание на лабрадора.

– Это очень хорошо. Пока его нос у земли, мы можем быть уверены, что он не потерял след. – Я достала навигатор из кармана и отметила наше текущее местоположение.

Теннер изогнул бровь в легком изумлении.

– Ты подготовилась.

Я подавила порыв напомнить ему, что именно он научил меня всегда быть готовой к худшему, и просто ускорила шаг, чтобы потерять его из поля зрения. Каждый взгляд на него напоминал мне о прежних временах, когда мы были вместе и я еще не подозревала, какое разочарование меня ожидает.

– Лучше подготовиться, чем потом сожалеть, – сказала я.

Словно нарочно, Теннер обогнал меня и приподнял ветку над моей головой, чтобы мне не пришлось пригибаться. Я нахмурилась и прошла мимо.

– В подобных жестах нет необходимости, ты же знаешь. Мне не нужен лакей во время поисковых работ в лесу.

Слева из-за чащи деревьев показались три изнуренных человека в униформах. Заметив нас, они покачали головами, давая понять, что им удача пока так и не улыбнулась. Теннер кивнул им, прежде чем ответить мне:

– Я и не собирался тебе прислуживать. Просто хотел вести себя галантно.

– Я тебя умоляю… – Я закатила глаза, перешагивая через бревно.

На лице Теннера промелькнула тень замешательства, и он нахмурился:

– А что?

Я вздохнула. Я понимала, что перегибаю палку, но ничего не могла с собой поделать. Четыре года – слишком большой срок, чтобы теперь приходить в замешательство от моей реакции на его внезапное возвращение.

– Зачем беспокоиться о галантности, офицер Вейд? Когда ты просто взял и уехал, не сказав даже «пока» на прощание, мне стало предельно ясно, что мои чувства тебе глубоко безразличны.

Он отступил, будто я оттолкнула его.

– Сверч…

Я смерила его гневным взглядом.

– Эйвери, – поправился он. – Ты даже не представляешь, насколько важно мне было… Ты мне и сейчас небезразлична.

– Что? – не скрывая сарказма, переспросила я.

Неужели он считает меня такой дурой? Я обернулась, чтобы взглянуть ему в глаза, а вместо этого получила по лицу веткой. Мои щеки загорелись от боли, и я резко отпихнула ветвь.

– Как ты можешь так нагло врать? Я тебе небезразлична? – Мой голос дрожал, а руки так крепко сжали поводок, что побелели костяшки пальцев. В этот момент мне показалось, что под моими ногами разъехалась земля, открывая пропасть в преисподнюю, а на месте меня удерживает лишь тонкая нейлоновая лента с лабрадором на противоположном мне конце.

– Я хотел позвонить тебе. – Теннер провел рукой по волосам. – Я каждый день думал о тебе. – Он не отводил взгляда от моих глаз. – Каждый чертов день. – Он отвернулся и последовал за Шони, который по-прежнему неустанно бежал вперед.

Я стояла, глядя Теннеру в спину, пока поводок не натянулся, и мне пришлось поспешить за собакой. Я кипела от гнева, внутри все горело, словно в меня вылили канистру бензина и подожгли.

– Как ты только смеешь говорить такое, Теннер Вейд? У тебя нет ни капли совести.

Он взглянул на меня через плечо, приподняв бровь.

– Прошу прощения?

– Вот! – Свободной рукой я показала ему неприличный жест. – Ты приглашаешь девушку на выпускной бал, клянешься ей в вечной любви, потом пропадаешь на четыре года – а после возвращаешься и говоришь, как сильно скучал по ней, как она важна для тебя, как трудно тебе было бросить ее.

– Бросить? – Теннер остановился, и я напоролась на него. Я сразу же оттолкнула офицера, стараясь игнорировать тепло его тела, очертания его накачанных мышц, – однако в горле у меня мгновенно пересохло. – Я не бросал тебя. Я действительно сказал правду о своих чувствах.

Мне пришлось сглотнуть несколько раз, прежде чем ответить:

– Любящие не уезжают от любимых.

Он поднял руку, чтобы коснуться моей щеки, но остановился – и рука замерла в воздухе.

– Уезжают, если это необходимо ради защиты любимых. – Теннер опустил руку.

Кровь ударила мне в голову.

– Защиты? О чем ты… – Я поняла, что что-то не так, когда заметила, что поводок больше не натягивается. Взглянув на Шони, я увидела, что он просто водит носом по кругу, но больше никуда не спешит. – Черт! – выругалась я.

– Что случилось? – нахмурившись, спросил Теннер.

– Шони потерял след.

Теннер присел и осмотрел землю.

– И что это значит?

– Значит, пора устроить привал.

Я не знала, отчего пот струится по моей спине – от духоты или от признания Теннера. В любом случае мне необходимо было перевести дух. Хлопнув по ноге, я позвала Шони. Когда он подбежал, я достала из рюкзака миску и бутылку с водой. Налив воды Шони, я сделала глубокий глоток из горла, потом предложила бутылку Теннеру. Он допил воду, а я тем временем не могла избавиться от мыслей о том, что он имел в виду, говоря о моей безопасности. Когда это разбить сердце стало означать спасти?

Закончив пить, Теннер посмотрел на меня; по его подбородку стекала капля воды.

– Ты все?

Он слизнул остатки воды с губ и улыбнулся:

– Тогда продолжим, – сказала я, вылив остатки жидкости из миски и убрав последнюю назад в рюкзак. Потом я достала пони и снова дала Шони понюхать ее. – Мы ведь найдем ее, правда?

Шони отстранился от пони и снова поднял голову вверх, зажмурившись и пытаясь найти в воздухе едва уловимый запах. Он прошелся чуть вперед, опустил голову и повел меня дальше по следу.

Теннер пошел позади меня. Осознание его близости ранило меня точно ножом. Стоило лишь закрыть глаза, и я сразу же представляла, как мы вместе ходили в школу и украдкой целовались на переменах.

Шони остановился и снова стал принюхиваться, подняв голову вверх.

– Что он делает? – кивком указав в сторону собаки, спросил Теннер.

– Нюхает. Он потерял след, но пытается отыскать запах, витающий в воздухе. – Моя нога запуталась в ветках, и я с трудом ее освободила.

– А он найдет?

Я кивнула.

– Найдет, если ветер в нашу сторону. Но в любом случае лучше внимательнее смотри по сторонам: девочка могла оставить след, или игрушку, или даже лоскут одежды.

Какое-то время мы провели в тишине, внимательно осматривая местность, но ничего так и не нашли.

Я разочарованно вздохнула, а Шони обреченно фыркнул в ответ.

– Так странно, – изумился Теннер. – Вы, ребята, как одна команда.

Я улыбнулась и пожала плечами.

– Что тут сказать? У меня лучшая в мире работа. Мне кажется, работать с собаками гораздо лучше, чем с людьми. Они всегда рады тебя видеть и никогда не жалуются.

– И никогда не выстрелят тебе в ногу. – Теннер добавил так тихо, что я с трудом расслышала.

Я посмотрела на него, но он избегал моего взгляда.

– В тебя выстрелили?

Когда он наконец посмотрел на меня, в его глазах я не нашла ни тени прежнего веселья.

– Не просто так к тебе послали сегодня именно меня. Узнав, что шериф рассчитывает на твою помощь, я сам вызвался поехать за тобой. Вернувшись в город, я думал только о тебе. Я и раньше хотел с тобой встретиться, но думал, ты не захочешь со мной разговаривать. Мне так много нужно объяснить тебе. Я понимаю, сейчас не лучшее время и у тебя есть все права послать меня к черту. Но, пожалуйста, Сверчок, выслушай меня.

– Эйвери, – буркнула я. Его слова вызывали у меня головокружение, поэтому я сосредоточилась на дороге и придерживалась за ветки деревьев, чтобы не упасть без чувств. Впервые за четыре года я задумалась, что разлучить нас могли вовсе не расстояние и не другая девушка, а нечто гораздо хуже. – Как ты сам сказал, сейчас не лучшее время.

– Тогда потом? – с надеждой спросил он.

Я знаю, что прошлое следует оставлять в прошлом, но желание узнать ответы на давно волнующие меня вопросы оказалось слишком сильным.

– Ладно. Поговорим.

Теннер улыбнулся той самой улыбкой, от которой раньше у меня подгибались колени. Да и не только раньше, черт бы их побрал…

– Скажи мне вот что, – сказала я, уклоняясь от очередной ветки. – Кто тебя подстрелил?

Его улыбка исчезла.

– Парень из моего эскадрона.

Кровь отлила у меня от лица.

– Почему он это сделал?

Теннер замотал головой.

– Я сам точно не знаю. В официальном заявлении упоминается, что он давал показания под давлением. Я же не удивлюсь, если кто-то втянул его в это дело. – Он взглянул на меня. – Но это уже другая история.

«О боже!» Я крепко сжала поводок.

– И поэтому ты ушел из армии?

Он кивнул и похлопал свою негнущуюся ногу.

– По-моему, вполне приемлемая причина покинуть «Дельту».

– «Дельта»? – Я задумалась. – Это ребята, которые ходят на очень опасные задания?

Теннер коротко кивнул, не отрывая взгляда от неба.

– Вот почему мне бы хотелось надеяться, что со мной они еще не покончили.

– Ты о чем это?

Он посмотрел на меня, и от его взгляда я утратила способность дышать. Любовь моих школьных лет, парень, которого я знала всю жизнь, сейчас предстал передо мной мужчиной. Его руки сжались в кулаки.

– Я не промахиваюсь, если целюсь. Никогда.

Мое сердце остановилось. Я и представить себе не могла, сколько всего пережил Теннер за время нашей разлуки. Я думала, что все это время он провел на вечеринках, флиртуя с разными женщинами по всему свету, которых так привлекают мужчины в форме. Однако, кажется, ему было совсем нелегко. Но разве это что-то меняет? Не понимаю, что ему мешало мне позвонить.

– Не знаю, что сказать, Теннер.

Он широко улыбнулся, на щеках показались ямочки.

– Куда же подевался офицер Вейд?

Осознав свою ошибку, я отвернулась от Теннера, снова обращая взгляд к дороге и стараясь игнорировать прилив крови к лицу.

– Лучше помолчи, если не хочешь снова стать офицером Вейдом.

Он рассмеялся, вновь вызывая во мне старые воспоминания.

– Как скажешь.

Некоторое время мы шли молча, и я пыталась переварить услышанное. Теннер шел так близко, что при желании я могла бы взять его за руку. Четыре года назад я без колебаний сделала бы это. Однако время воздвигло между нами высокую стену, и я не была уверена, что ее следует рушить. Пусть Теннер оставил меня не ради другой, но он меня все-таки бросил. И поразившая сердце боль от этого предательства не слабее боли от мощного электрического удара.

– Эй вы! – Мы услышали голос мужчины, приближавшегося к нам. Это был худой человек, ростом выше Теннера, и полностью лысый – лишь редкая темная щетина виднелась на его подбородке. Он улыбнулся, обнажая потемневшие от никотина зубы, и достал из кармана голубой рубашки «Мальборо» с ментолом. – Вы ищите пропавшую девочку?

– Так точно, сэр. – Теннер ответил тоном, которого я прежде не слышала. Он ведь всего лишь произнес три слова, но манера речи сразу выдавала, что он на задании.

Шони посмотрел на незнакомца. Шерсть на его спине встала дыбом, и он оскалился, издавая предупреждающий рык.

– Шони! – Я одернула пса. Он взглянул на меня, облизнулся и продолжил искать.

– А, да ничего страшного. – Незнакомец шагнул в мою сторону. – Я люблю собак. Можно его погладить?

Теннер положил руку на мою поясницу и нежно подтолкнул меня вперед, чтобы я следовала за лабрадором.

– Извините, сэр. Пса сейчас нельзя отвлекать.

Мужчина примирительно махнул рукой.

– Прошу прощения. Больше не буду вам мешать.

– Отлично. – Теннер шел позади меня, чтобы скрыть меня из вида незнакомца, в чем, мне казалось, не было необходимости. Он положил руку на ремень, но я заметила, что его палец лежал на чехле, в котором хранился пистолет.

Мне стало не по себе от мысли, что Теннер – тот же самый парень, что много лет назад целовал меня, провожая на школьный автобус. Он так же смеялся, так же игриво блестели его глаза, и, хоть и сейчас его кудряшки были значительно короче, его волосы сохранили тот же рыжеватый цвет. Но он изменился, и я едва могла узнать мужчину, которым он стал. Моего Теннера ничто не заботило: он любил жизнь и окружающих. Что-то произошло с ним. Вероятно, его изменила служба в «Дельте», может, так на него повлиял выстрел, а возможно, и все вместе. Что бы там ни было, Теннер изменился, превратился в человека, который, встретив незнакомца, хватается за пистолет. Это вызвало новую вспышку боли в моем сердце.

Незнакомец уже пошел в противоположном направлении, когда Теннер остановился и крикнул:

– А что вы делаете в лесу?

Мужчина остановился и обернулся. Он больше не улыбался.

– То же, что и вы. Пропала девочка, и я хочу ее найти.

Пальцы Теннера крепче сжали пистолет.

– Тогда почему на вас нет оранжевой формы? И почему вы один?

Человек пожал плечами.

– Мои поиски неофициальны. Я просто друг семьи, вот и ищу один. Я решил, что это мой гражданский долг.

– Теннер! – позвала я, чувствуя, что Шони тянет меня все дальше в лес. Я испугалась, что мы с Теннером потеряем друг друга из виду.

Он кивнул мне и снова повернулся к незнакомцу.

– Я настоятельно советую вам отправиться к шерифу и заявить, что вы тоже хотите принимать участие в поисках. Вам дадут напарника. Нам бы очень не хотелось, чтобы в лесу пропал еще один человек.

– Ага, – согласился мужчина с улыбкой, – это было бы ужасно. Благодарю за беспокойство, офицер. – Он чуть пошатнулся, прежде чем обойти куст и скрыться в листве деревьев.

Пару мгновений Теннер смотрел ему вслед.

Шони фыркнул и ускорился, я с трудом поспевала за ним.

– Теннер! Если не поспешишь, мы тебя потеряем!

Он наконец опомнился и, еще раз взглянув в сторону незнакомца, побежал к нам.

– О нет, Сверчок. Тебе меня не потерять. Я больше тебя не оставлю.

Я ощутила, как у меня отвисла челюсть, но не сразу смогла заставить себя закрыть рот.

– Звучит весьма самонадеянно, знаешь ли.

– Я бы сказал, оптимистично. – Теннер подмигнул мне.

Я притворилась, что отмахиваюсь от комара, надеясь, что Теннер не заметит, что моя кожа покрылась мурашками. Я больше не подросток, так почему до сих пор реагирую на его слова, как малолетняя девчонка, у которой играют гормоны? Я сощурилась, гадая, что меня раздражает больше – его дерзость или предательская реакция моего тела.

– Откуда ты знаешь, может быть, у меня уже есть парень? Или, может, я и вовсе помолвлена с каким-нибудь сексуальным миллиардером.

Теннер рассмеялся.

– Поспрашивал тут да там. И говорят, что тебе на пальчик пока никто не надел кольца, поэтому я знаю, что ты свободная леди.

– Ловко. – Я закатила глаза. Понимание, что мою личную жизнь кто-то обсуждал, вызвало у меня чувство отвращения. – Свободная я или нет, как ты вообще мог предположить, что я дам тебе второй шанс? После того, что ты сделал…

– Потому что я могу быть очень настойчивым. – Теннер приподнял брови и улыбнулся.

Что-то в его выражении вызвало жар у меня внизу живота, и я выругалась:

– Проклятие, Теннер! Ты вообще можешь быть серьезным? – Я даже остановилась, но Шони снова потянул меня вперед. – Даже если бы я согласилась дать тебе второй шанс, как ты можешь быть уверен, что у нас что-то получится?

– Я и не уверен. – Его глаза больше не светились весельем, и я с трудом сдержала порыв дотронуться до него. – Ты лучшее в моей жизни, Эйвери. Я знаю, что сам все испортил, понимаю, что потерял твое доверие.

– Да, мать твою, именно это ты и сделал! – Я сжала руки в кулаки. – Ты дал мне обещание на выпускном балу – и сам же его нарушил!

Он опустил взгляд.

– Да, я его нарушил.

– И не только. – Мои щеки горели. Я знала, что должна взять себя в руки, иначе слезы, которые мне пока титаническими усилиями удавалось сдерживать, польются из моих глаз. – Ты разбил мое сердце.

– Мне очень жаль. – Теннер крепко стиснул зубы. – Господи, ты ведь даже не знаешь… Я не хотел, чтобы так получилось. Но я не мог остаться с тобой, Сверчок. Они бы мне не позволили. Моя миссия была очень серьезной и важной, и они сказали мне, что все, кто мне дорог, могут оказаться в опасности. Я не мог рисковать твоей жизнью, Сверчок. Я бы не смог так поступить с тобой. И да, возможно, это слишком самонадеянные мысли, но я действительно думал, что между нами еще не все кончено.

А что, если он прав? У меня в горле застрял горький ком, который мне никак не удавалось проглотить. В школе я не могла представить себе жизнь без Теннера. Но когда он разбил мне сердце, у меня получилось построить собственную жизнь. Я выжила, несмотря на то что все напоминало о нем и разрывало меня на части, выжила, хотя шрамы на сердце останутся навсегда. Однако смогу ли я справиться с горем, если он снова предаст меня? В этом я не была уверена.

– Ну что, Сверчок? – Он посмотрел на меня взглядом, обещающим тысячу дней счастья. – Я проведу остаток жизни рядом с тобой – каждую секунду, я клянусь. Только дай мне шанс.

Я прикусила губу. Теннер Вейд уже разбил мне сердце, и я, если у меня есть хоть капля здравомыслия, ни за что не приму его предложение. И хотя соблазн был очень велик, я подавила неистовое желание провести рукой по его груди, скользя пальцами по ткани рубашки, к шее, чтобы насладиться мягкостью его кожи. Я уже взрослая и могу противостоять эмоциям, которые вызывает его присутствие. Но что, если это не просто влечение? Если это любовь? Но как можно любить того, кто причинил мне столько боли? А что, если я никогда не перестану думать о нем?

– Теннер, я… – Прежде чем я закончила, Шони потянул меня вперед с такой силой, что я едва удержалась на ногах.

– Что происходит? – Теннер быстро догнал меня. Один его широкий шаг равнялся моим нескольким, так что ему не пришлось слишком сильно спешить.

– Перемена в поведении Шони может означать только одно. – Мой пульс ускорился. – Он понял, где девочка.

Теннер посмотрел на черное пятно, быстро исчезающее из виду.

– Он бежит слишком быстро, – запыхаясь, сказал он. – Нам его не догнать.

– Это не важно. – Я помотала головой. – Если он найдет ее, то… – Меня прервал громкий лай, эхом отдающийся по всему лесу. Я задрожала от волнения. – Быстрее!

Он кивнул. Прежде чем я успела сообразить, что он делает, Теннер взял меня за руку, и мы побежали вместе. Его большая рука, обхватившая мою, скрепила нас вместе, как замок соединяет две створки дверей. Я ощущала рукой его пульс, и в этот момент почувствовала то, что пыталась не замечать прежде: именно он и есть тот самый мужчина, который подходит мне, которого я вправе назвать своим. Да, он, вероятно, не идеален, но он был моим целиком и полностью.

Наконец мы увидели Шони. Пес бегал вокруг дерева и лаял.

– Ничего не понимаю. – Теннер отпустил мою руку и отправился осмотреть дерево. Я сжала руку в кулак, чтобы прогнать чувство пустоты. – Где она?

Меня охватила тревога. Шони по-прежнему лаял, бегая вокруг дерева. Значит, он нашел что-то, но если мы не видим здесь ребенка… В горле у меня пересохло, и я быстро сглотнула. Девочка пропала четыре часа назад. Если ее похитили, то у преступников было достаточно времени, чтобы скрыть тело.

– Поищи признаки свежей могилы. Вскопанную землю или… – Я не смогла заставить себя договорить. В голове крутились варианты возможной смерти Оливии, от которых я всеми силами старалась избавиться – сначала нужно убедиться наверняка.

Теннер мрачно кивнул. Ногой он осторожно развел траву под деревом.

– Проклятие! Я был так уверен, что мы ее нашли.

Я опустилась на колени и стала смотреть под кустарниками. «Я тоже», – пронеслось у меня в голове в ответ на слова Теннера. Но я не смогла сказать это вслух – это означало бы, что я сдалась. Но я не сдамся до тех пор, пока мы не найдем явное подтверждение. Несмотря на то что Шони крайне редко ошибается, я надеялась обнаружить здесь лоскут одежды Оливии, ее игрушку или… хоть что-нибудь, дающее нам повод думать, что она еще жива.

Стена из плюща загораживала основание ствола дерева. Я раздвинула листья руками, которые сразу же отняла назад, в страхе прикрыв рот и зажмурившись.

– Теннер… Боже… Теннер!

Он вмиг оказался подле меня.

– Что там?

Не в силах выговорить ни слова, я замотала головой и указала пальцем в сторону видневшегося из-за плюща носка розовой теннисной туфли.

– Черт! – Теннер провел рукой по волосам.

Я ощутила приступ тошноты и приподнялась, опираясь рукой о ствол дерева.

– Это она?..

– Я проверю, – сжав губы в прямую линию, сказал он и склонился над туфлей. Прежде чем Теннер успел что-либо рассмотреть, Шони влез вперед него, уткнувшись в плющ носом, бешено виляя хвостом. Мгновением позже кто-то вскрикнул, и носок скрылся в листве.

– Какого?.. – Теннер отпрянул назад, и мы обменялись непонимающими взглядами.

Девочка хихикнула и взвизгнула, прежде чем вылезти из большого дупла в дереве. Она мотала головой, стараясь уклониться от морды облизывающего ее Шони. Ее одежда испачкалась и порвалась, а на коже виднелись царапины. Рыжие волосы выбились из прически и ниспадали на плечи, а лицо было красным от слез. Но все это теперь было не важно, главное, что она жива.

– Оливия? – Каждая частичка моего тела желала ринуться к ребенку, схватить и увести подальше из этого леса. Но я заметила, как дрожат ее руки, когда она беспомощно вцепилась в ошейник Шони. Ее широкие глаза светлыми пятнами выделялись на фоне черных кругов под глазами. Бедняжка была в ужасе. – Все хорошо, милая. – Я приподняла руки. – Меня зовут Эйвери Браун, а это, – я указала на собаку, – Шони. Мы ищем пропавших людей и спасаем их, и мы пришли сюда за тобой. Мы хотим отвести тебя домой к маме и папе.

Оливия нахмурилась, недоверчиво осматривая меня. Что же с ней произошло? Почему она так боится?

– Я офицер Вейд. – Теннер улыбнулся ей своей обычной улыбкой, от которой у девушек подкашиваются ноги. – Но ты можешь называть меня Теннер.

Девочка прикусила губу и посмотрела на Теннера. Наконец она заметила значок у него на груди.

– Вы полицейский?

– Именно. – Он встал на колено и подозвал ее к себе. Все еще закусив губу и не отпуская ошейника Шони, она сделала пару шагов в его сторону. – Вижу, ты заметила мою эмблему, – сказал Теннер, откручивая золотой полицейский жетон. – Ее дают только храбрейшим из храбрых, тем, кто клянется защищать других, чего бы им это ни стоило. Тебе бы хотелось носить такую?

Ее губы чуть изогнулись, но это нельзя было назвать улыбкой. Теннер осторожно прикрепил эмблему на грязную рубашку девочки. Она, чуть приподняв жетон за край, внимательнее осмотрела его.

– Ух ты!

Да, я была сражена. Ну как мне снова не влюбиться в него после того, что я только что увидела? Этот человек смог так быстро успокоить запуганную маленькую девочку…

Теннер подмигнул мне и достал рацию.

– Говорит пять-один-четыре, у меня важное сообщение. Мы обнаружили Оливию живой и невредимой. Мы находимся приблизительно в сотне ярдов на северо-востоке от реки. Мы отправляемся на базу. Уведомите руководство и остальных членов поисковой группы.

Послышались помехи, а после заговорила женщина:

– Принято, пять-один-четыре.

Теннер поднялся на ноги.

– Ну что, Оливия? Идем домой?

Она кивнула.

– Могу я повести собачку?

Я рассмеялась.

– Конечно, можешь.

Я достала короткий поводок из рюкзака и, пристегнув его к ошейнику Шони, протянула Оливии. Лабрадор снова попытался облизать девочку, и та вскрикнула. Мое сердце окутало приятное тепло. Пусть у меня нет «Лексуса» и я не состою в загородном клубе, мне ни на миг не пришлось пожалеть о выборе своей работы. Мы не просто нашли девочку живой – она смеялась! У меня еще не выдавалось трудового дня лучше.

– Тогда вперед! – Теннер протянул девочке руку, и она ухватилась за его указательный палец.

– Подождите! – едва мы успели отправиться, Оливия ринулась обратно к дереву. – Я чуть не забыла Пинки! Я не уйду без нее!

– Кто это? – спросил Теннер.

– Моя любимая лошадка. Пожалуйста! Я не могу без нее. Она все еще в нашем укрытии.

– Не переживай. – Я подошла к дереву. – Я найду Пинки.

Напряжение в глазах девочки исчезло, и она положила руку на голову Шони.

Я раздвинула ветки плюща и осмотрела укрытие размером с пляжный шар. Опустившись на колени, я ощупала листву снизу и обнаружила плюшевую игрушку. Я облегченно вздохнула, надеясь, что это животное и есть та самая розовая лошадка.

– Это она? – поднявшись на ноги, спросила я и протянула игрушку Оливии.

– Да, – кивнула она.

– Отлично. Впредь вы с Пинки не гуляйте по местным лесам в одиночку, договорились?

Девочка замотала головой.

– Мы и не гуляли. Мы прятались от плохого дяди. – Она с надеждой посмотрела на Теннера. – Вы поймали его? Он сказал, что сделает больно папе и маме, если я не пойду с ним, но мне было очень страшно.

Моя кровь застыла в жилах. «Плохой дядя?»

Теннер застыл, и его рука вмиг оказалась на пистолете.

– Где ты встретила этого человека, милая?

Не отпуская поводок, Оливия обхватила себя руками.

– Он пришел к нам во двор, когда я играла. Он хотел заставить меня пойти с ним, но я не хотела. Я убежала в лес. Он долго бежал за мной, пока я не спряталась в этой норе. – Ее губы задрожали. – С мамой и папой все хорошо?

– Они в порядке, дорогая. – Теннер опустился на колено и убрал с ее лица непослушный локон. – Ты все правильно сделала, Оливия, и я очень тобой горжусь. А теперь мы должны найти этого плохого человека и посадить его в тюрьму, чтобы он тебя больше не потревожил. Скажи мне, как он выглядит.

Оливия пожала плечами.

– Он страшный. На его лице много волос, как у моего папы, но голова голая.

– Очень хорошо, Оливия. – Теннер похлопал ее по спине. – Ты отправишься с нами в полицию и взглянешь на несколько фотографий? Может, ты увидишь и его фотографию.

– Хорошо, я… – Она посмотрела на меня, и ее глаза округлились от страха. Коротко всхлипнув, Оливия уткнулась в плечо Теннера. – Пожалуйста! – говорила она в его рубашку. – Не отдавайте меня ему.

– Конечно, не отдадим, Оливия. – Он обнял ее и повернулся ко мне. Его взгляд стал настороженным. Теннер подскочил на ноги, закрыл собой Оливию и, достав пистолет, направил оружие прямо на меня. – Не двигайся! – проревел он сквозь стиснутые зубы.

– Теннер! Какого черта? – воскликнула я, отступая, и врезалась спиной во что-то твердое. Прежде чем я успела обернуться, чья-то рука крепко схватила меня за горло. Мне стало трудно дышать, но я отчетливо ощутила запах ментола. Мгновением позже в поле зрения появилась другая рука, в которой был охотничий нож. Незнакомец прислонил лезвие к моей шее.

– Осторожнее, офицер. – Я узнала голос: это был тот мужчина, которого мы встретили в лесу. – Только дернись, и я прикончу на месте эту красотку. – В доказательство серьезности своих намерений он придавил лезвие к моей коже, и, ощутив резкую боль, я вскрикнула. Мгновением позже что-то теплое потекло вниз по моей шее.

Удерживаемый поводком Шони зарычал.

Пистолет в руках Теннера и не дрогнул.

– Брось оружие! – приказал он.

Незнакомец рассмеялся.

– Ну уж нет. Я хотел найти эту малявку раньше всех, чтобы она не смогла меня сдать, но раз уж вы меня опередили, мне терять нечего. И вот как ты поступишь: положи пушку на землю, а по рации сообщи, что у меня заложница. Я хочу, чтобы по выходе из леса меня ждал грузовик. А эта девчонка, – он встряхнул меня, – пойдет со мной. Если что-нибудь пойдет не так, клянусь, я убью ее.

Я едва слышала его голос – с такой силой пульсировала в голове кровь. Я хотела оттолкнуть его, но знала, стоит мне дернуться, и лезвие еще глубже вонзится в мою шею. Так что я могла лишь со всей силы вцепиться пальцами в игрушку и постараться не кричать.

– Хорошо. Ты только успокойся, – сказал Теннер; голос его звучал так, словно он заказывает кофе в ресторане. Наши глаза встретились, и я задумалась, кому именно были адресованы эти слова. Не опуская пистолета, он посмотрел на Оливию. Девочка была напугана до смерти. – Оливия, я хочу, чтобы вы с Шони пошли в ту сторону. – Кивком он указал в сторону реки. – Это умный пес, и он отведет тебя домой к родителям. Ты сделаешь это для меня?

– Х-хорошо. – Дрожащими руками она потянула поводок. Шони не отрывал от меня глаз, но через какое-то время все-таки подчинился Оливии и повел назад из леса.

Потом Теннер убрал руку от пистолета и включил рацию.

– Говорит пять-один-четыре. Я из поискового отряда. Отзовите поисковиков. Мы обнаружили подозреваемого. У него заложница, и он требует грузовик.

Ответил диспетчер:

– Пять-один-четыре, сообщение принято.

Теннер снова положил руку на пистолет. Его взгляд казался не менее пугающим, чем рука на огнестрельном оружии.

– Ты получил свой грузовик. Теперь отпусти девушку.

Незнакомец усмехнулся.

– Нет, так не пойдет. Она – гарантия моей свободы, так что я ее никуда не отпущу. Да и кто знает? Когда мы познакомимся поближе, мы можем стать неплохими друзьями. Что ты на это скажешь, детка? – Он так сильно сжал мне горло, что перед глазами замелькали темные круги. Я старалась дышать, но эти попытки больше напоминали кашель и хрипы.

Теннер оскалился.

– Сверчок, помнишь, что я раньше говорил тебе?

– Не смей разговаривать с ней! У меня нож. И если не хочешь ей навредить, брось мне свою пушку. Сейчас же!

Лезвие сильнее впилось мне в кожу, острая боль от чего притупилась другой, когда незнакомец крепче сжал меня свободной рукой. Как Теннер может ожидать от меня, чтобы я что-то вспомнила, когда мне едва удается оставаться в сознании? Но все же я постаралась припомнить наш недавний разговор. Он говорил о своих чувствах ко мне, о том, каково ему было без меня. Но в какой-то момент одна фраза Теннера всплыла в моем сознании и мигом затмила все остальные: «Я никогда не промахиваюсь».

Мои глаза округлились в ужасе. Должно быть, Теннер правильно распознал выражение моего лица. Он утвердительно кивнул.

«Черт! Нет!» Мое сердце застучало так, что от пульса задрожала каждая частичка тела. Незнакомец держал меня крепко. Теннеру ни за что не попасть в него, не ранив меня.

Теннер прищурился. Его оружие засверкало ярче, но тьма, застилавшая мне взор, становилась гуще и угрожала окутать меня полностью.

– Сверчок. – Голос Теннера вернул меня из тьмы, и я заморгала, с удивлением отмечая слезы на ресницах. Он поднял пистолет, но голос его звучал мягко. – Я обещал, что никому не позволю обидеть тебя.

– Брось сюда пушку, легавый! – закричал незнакомец. Он отступил назад, но мои ослабшие ноги просто волочились за ним, так что мы почти не сдвинулись с места. – Предупреждаю тебя!

Теннер не отрывал своих глаз от моих.

– Ты доверяешь мне?

«Ты доверяешь мне?» Эти слова окутали мой разум, напоминая о тысяче случаев, когда он прежде задавал мне этот вопрос. Что бы ни менялось в наших отношениях за все прежние годы, одно оставалось неизменным: если я падаю, Теннер меня поймает.

Я попыталась ответить, но слова застряли у меня в горле. Так что я просто кивнула. И хотя тьма практически затмила мое зрение, я все-таки успела заметить улыбку Теннера. Сохранив ее в памяти, я закрыла глаза.

Секундой позже прогремел выстрел, и тьма полностью поглотила меня.

Ночью я лежала в кровати в своей маленькой квартирке, обустроенной внутри амбара, служившего домом моим собакам. Я смотрела в потолок, а выстрел раз за разом эхом повторялся в моем сознании. Несмотря на горячий душ, который я приняла чуть раньше, я все еще слышала металлический запах крови, залившей мою одежду, когда Теннер подстрелил державшего меня преступника. Когда я закрывала глаза, это ощущение лишь усиливалось. Так что я старалась держать глаза открытыми. Мне кажется, я никогда больше не смогу заснуть.

Шони блаженно сопел у меня в ногах.

Я дотронулась до бинта, обмотавшего мою шею. К счастью, врач в больнице сказал, что рана не серьезная. Но все сложилось бы иначе, если бы Теннер… Я сглотнула и зажмурилась, надеясь, что сознание не покажет мне очередную картинку из недавнего прошлого. На сегодня мне достаточно крови.

Повернувшись на бок, я поджала ноги к груди. Мне стало интересно, как сейчас себя чувствует Теннер. Он провожал меня на «Скорой», держал меня на руках весь путь. Шериф явился в больницу сразу после нас и увел Теннера, чтобы тот представил отчет о случившемся и уладил некоторые дела. Теннер обещал навестить меня, но меня выписали раньше. За это я его не виню: могу себе представить, сколько на тебя сваливается проблем, если ты подстрелишь кого-нибудь.

Промучившись в постели еще час, я поняла, что заснуть не получится, и достала айпад. Всю ночь до утра мне оставалось только читать книгу. Но едва я успела включить экран, как в окно постучали.

Шони проснулся и зарычал. За окном маячила мужская фигура.

– Сверчок, это я!

Лабрадор перестал рычать и приветливо замахал хвостом. Мне же, напротив, было не так радостно.

– Какого дьявола, Теннер? – Я слезла с кровати и распахнула окно. – Мало я сегодня натерпелась, так ты решил довести меня до сердечного приступа? У меня здесь вообще-то есть дверь!

Он обольстительно улыбнулся.

– Прости. Я просто подумал, почему бы не повести себя как в старые добрые времена. – Ухватившись за края окна, Теннер оттолкнулся от земли и залез внутрь. Закрыв за собой створки, он осмотрелся. – Так вот где ты живешь. Ты же знаешь, что это амбар для собак.

Я ударила его по руке.

– Если тебя тут что-то не устраивает, можешь идти.

– Нет-нет. – Он улыбнулся шире, и я ощутила знакомое тепло. – Никуда я не пойду. Я уже ушел однажды, и об этой ошибке жалел каждый день в течение четырех лет. Не хочу повторять ее. – Теннер снова осмотрел комнату. – Здесь миленько, но мы можем сделать небольшой ремонт.

Я скрестила руки на груди.

– О чем ты говоришь, черт тебя подери?

Он уселся на мою постель и закинул ногу на ногу.

– Я переезжаю к тебе.

Шони замотал хвостом. Я же отпрянула назад как от удара.

– Чего? Нет!

– Почему же нет?

Я вскинула руки вверх.

– Да потому что это безумие! Мы больше не безмозглые влюбленные подростки, Теннер! Нормальные взрослые люди так не спешат. Должно пройти какое-то время, прежде чем партнеры убеждаются во взаимности своих чувств и серьезности намерений…

– Может, ты и права относительно нормальных людей. – Теннер закинул ноги на кровать. – Но в нас с тобой нет ничего нормального.

– И как мне это понимать?

Теннер встал и направился прямо ко мне. Он очутился рядом так быстро, что мое сердце едва не подпрыгнуло к самому горлу. Теннер обхватил ладонями мое лицо и посмотрел в глаза.

– Вот так. – Его голос звучал очень нежно. – Вся наша жизнь лишена нормальности. Я это понял сразу же, как тебя повстречал. Конечно, другие люди ждут, ходят на свидания, влюбляются, женятся. Но ощущают ли они физическую боль от разлуки друг с другом?

– Теннер, я…

– А когда они встречаются вновь спустя несколько лет, ощущают ли всю прежнюю силу былых чувств? Сейчас мне кажется, что этих четырех лет будто не было, Эйвери. Каждый миг вдали от тебя для меня был адом. А теперь я с тобой, и впервые за последние четыре года мне хорошо. Если хочешь, чтобы я ушел, только скажи. Я заслужил это. Но я сомневаюсь, что выживу, если снова потеряю тебя. Позволь мне остаться, Сверчок. Я знаю, что мы предназначены друг другу судьбой.

Его пальцы скользнули мне за уши и запутались в моих волосах. Теннер притянул меня ближе, и через миг нас разделяла только ткань одежды. Грудью я чувствовала его пульс. Как же мне отказать ему? Отказать его сердцу? Жизнь без него была так мучительна, что я с трудом справлялась с одиночеством. Даже сейчас, когда он так близко, я вспоминаю ту боль. Теперь же, когда мы снова вместе, я почему-то знаю, что впредь все будет хорошо.

Я засмеялась и замотала головой.

– Это безумие. Ты ведь сам это понимаешь?

Теннер поцеловал меня, и мои губы обдало жаром, который последовал вниз, к подбородку и шее. Я задрожала от тепла, волнами омывающего мое тело снова и снова. С каждым прикосновением его губ к моему телу наша общая боль исчезала, оставляя за собой лишь желание. Когда Теннер наконец отпустил меня, я отстранилась и облокотилась на письменный стол, чтобы не упасть, так как ноги отказывались держать меня.

– Безумие. Но все получится, – с улыбкой ответил Теннер.

– Почему ты так уверен? – едва дыша, спросила я.

Он подошел ближе. Я увидела желание в его глазах, и не сомневаюсь, что оно было не слабее моего.

– Ты доверяешь мне?

– Да. – Улыбнувшись, я закрыла глаза – в конце концов, я ведь уже упала.

Софи Джордан

Провал

Хантер

– «Кискина норка»? – переспросил я, нахмурившись. – Это, часом, не стрип-клуб? Терпеть не могу подобные заведения.

– Знаю, – ухмыльнулся Коди. – Потому-то мы тебе и не сказали.

Взъерошив рукой волосы, я хмуро посмотрел в окно машины на заснеженный город. Меня загнали в угол. Затащили в стрип-клуб. Черт возьми, мне просто не верилось!

– Успокойся, дружище. Расслабься. Твоя проблема в том, что ты всегда был привязан к какой-нибудь девчонке. Сначала Пейдж. Потом Пеппер… – Коди нерешительно покосился на меня. На лице его читалось скорее сомнение, чем сочувствие. Меня это не удивило. Коди тот еще фрукт. Крутой регбист, помешанный на сексе. Впрочем, он ухватил самую суть, как-никак этот шалопай делил со мной комнату на первом курсе. Когда он спросил, согласен ли я быть его соседом и в нынешнем году, я решил оставить все как есть. Ну, я хотя бы знал, чего ждать от этого типа… По крайней мере, Коди всегда убирал за собой. Вдобавок он никогда не трогал мою еду и не расхаживал по комнате нагишом. Словом, Коди не переступал черту. И слава богу, не хотелось бы мне увидеть его с голым задом.

Коди окинул меня цепким, изучающим взглядом. Он понятия не имел, что было у нас с Пеппер. И будь я проклят, если сам это понимал! Но что бы ни происходило между нами, это довольно скоро кончилось. Однако за те две недели с Пеппер я пережил больше, чем за два года с Пейдж. Я будто открыл себя заново. Встречаться с кем-то два года, а потом расстаться… Обычно разрыв причиняет боль, верно? Я же почувствовал облегчение.

Короче, я остался один. Но не собирался ничего менять. Мне предстояло провести пару месяцев в Дартфорде перед началом летней практики. Жизнь продолжалась. Я не испытывал ни малейшего желания завязывать отношения с новой девушкой.

– Ты хотя бы успел перепихнуться с Пеппер? – Мозги Коди давно сместились ниже пояса, он и не думал это скрывать.

Я зажмурился, на мгновение представив себе Пеппер. Ее огненно-рыжие волосы и смеющиеся глаза. Когда я видел ее в последний раз, она обнималась со своим новым дружком – барменом, покрытым татуировками. Ни за что бы не подумал, что ей нравятся такие парни, но эти двое, похоже, полюбили друг друга. Вот что, на мой взгляд, самое главное… Тот бармен не подкачал. Пеппер достойна любви.

Я тряхнул головой, прогоняя яркое видение.

– Значит, по-твоему, если мы спали вместе, тогда отношения чего-то стоят?

Коди пожал плечами, сворачивая на улицу, вдоль которой стояли темные дома. Я заметил несколько строений с заколоченными окнами и дверями. Мы проехали парочку сомнительного вида баров и забегаловку с рекламой круглосуточного массажного салона. Клуб располагался точно посередине улицы. У входа собралась толпа.

«Кискина норка».

Развалившийся на заднем сиденье Барретт наклонился вперед и похлопал меня по плечу своей лапищей. Я стиснул зубы и сдержался, даже не поморщился от боли. Я вовсе не хлюпик, просто Коди и его приятели-регбисты обычно бьют со всего маху, так они выражают дружеские чувства. В особенности этим грешил Барретт. Он нравился мне куда меньше Коди, но эти двое дружили еще со школы. Они вечно держались вместе – куда один, туда и другой. Со временем я привык.

– Может, мы и тебе найдем подружку, – хохотнул Барретт.

Я стряхнул его руку, дернув плечом. В помощи я не нуждался. Девчонка, сидевшая рядом со мной на лекциях по анатомии, весьма недвусмысленно предлагала мне себя весь семестр. При желании я мог бы затащить ее в постель в любую минуту.

Коди припарковался на стоянке по другую сторону улицы, и мы выбрались из машины, нырнув в зябкую февральскую ночь. Воздух дрожал от густых звуков хард-рока: из клуба доносилась песня «Райский город». Сказать по правде, это местечко привлекало меня не больше, чем кресло в стоматологическом кабинете.

А два моих романа – долгий, почти двухлетний, с Пейдж и стремительный, бурный, с Пепппер – были тут совершенно ни при чем. Я не ханжа, просто заведения этого сорта вызывают у меня… не знаю… наверное, грусть. Мне не по себе, когда женщины за деньги снимают одежду перед толпой заведенных, пыхтящих парней. Сомневаюсь, что они получают от этого удовольствие. Должно быть, им просто нужно на что-то жить, оплачивать счета и всякое такое. В гуще распаленных похотью зрителей я чувствую себя каким-то извращенцем.

Коди повел нас в начало очереди. Вышибала у входа мгновенно его узнал. Они обменялись приветствиями – стукнулись кулаками на манер рукопожатия, и мы вошли внутрь. Администрацию клуба явно не заботило, соблюдаются ли рекомендуемые нормы вместимости здания. В переполненном зале свистела и улюлюкала разгоряченная толпа мужчин, пожирая глазами полуголую блондинку в красном костюме дьявола – девица обвивалась вокруг шеста. Число посетителей превышало пределы разумного на добрую сотню.

– Подожди, когда появится та куколка, – заявил Коди, стараясь перекричать музыку и уверенно прокладывая дорогу между столиками. – Она одевается в стиле доминатрикс, садистки. Чертовски горячая штучка, скажу я тебе. – Коди помахал рукой, словно обжегшись. – Я несколько раз платил ей за приватный танец… Думаю, она готова дать мне свой телефон.

– Хочешь пригласить ее на свидание?

Барретт рассмеялся, а Коди покачал головой.

– Кто же станет встречаться со стриптизершей? Я с удовольствием провел бы с ней ночь, вот и все.

«Дело безнадежное, – подумал я. – Этот парень форменный придурок, ничего не попишешь».

Я уныло поплелся за Коди и Барреттом, раздумывая, где же они собрались пристроиться. В зале яблоку негде было упасть. Внезапно перед нами появился парень в футболке с эмблемой клуба. Он оказался приятелем Коди – не обошлось без похлопываний по спине и дружеских тычков. Коди отсчитал пару банкнот, и не успел я опомниться, как мы уже сидели перед самой сценой, за столиком с табличкой «Занято».

– Так это и делается, – с удовлетворением провозгласил Коди, откидываясь на спинку стула и складывая на груди мясистые, налитые силой ручищи. Мгновенно из ниоткуда появилась официантка, чтобы принять у нас заказ.

Я повернулся к сцене, где честно отрабатывала свой хлеб дьяволица в красном, извиваясь возле шеста. Какой-то потный толстяк энергично помахал десяткой, и девушка направилась к нему, цокая высокими каблуками красных туфель. Остановившись напротив толстяка, она уперлась ногой ему в грудь, так что острый каблук пришелся на самую середину грудины. Толстяк медленно скользнул ладонью по ее бедру, прежде чем засунуть купюру за подвязку.

Сидевший рядом со мной Барретт раскрыл бумажник и показал мне пачку пятидолларовых банкнот, движением бровей выражая торжество. Он определенно неплохо подготовился. Я бросил взгляд на Коди – тот не потянулся за бумажником.

– Приберегу деньги для Госпожи Садистки, – объяснил он, будто прочитав мои мысли. – Дело того стоит. Сам увидишь.

Я снова посмотрел на сцену, недоумевая, какого черта позволил себя уговорить и согласился на эту авантюру? Я не прочь провести вечер в клубе, немного расслабиться, выпустить пар. Семестр выдался трудный, нагрузка бешеная. Но стриптиз – это чересчур. Лучше бы я пригласил к себе Холли, соседку по лекциям. Или пошел бы на вечеринку. Затащил бы в постель симпатичную первокурсницу. А то и парочку хорошеньких первокурсниц. Пожалуй, и тогда я бы не чувствовал себя последним извращенцем как сейчас.

За соседним столиком какой-то парень в яркой пестрой рубахе, расстегнутой до пупа, заложил два пальца в рот и оглушительно присвистнул.

– Эй, покажи-ка мне свои сиськи!

Меня передернуло. Красная дьяволица послала придурку воздушный поцелуй. Как ни странно, мне не показалось, что ее вот-вот вывернет наизнанку. Откинувшись на спинку стула, я наблюдал, как она плавной, скользящей походкой удаляется со сцены. Ее вскоре сменила девушка-ковбой в сапожках со шпорами, которые позванивали при каждом ее движении.

Коди толкнул меня локтем в бок.

– Вышибала Рик говорил, что доминатрикс выступает после девушки-ковбоя.

Я рассеянно кивнул и бросил взгляд на экран телефона, проверяя который час. Вечер явно не задался.

Брук

Я с трудом перевела дыхание, склонившись над унитазом. Тошнота подкатывала волнами. Уперевшись руками в расписанные граффити стены тесной туалетной кабинки, я замерла, глядя на ярко-синюю воду. В голове вертелась бессмысленная, глупая мысль: интересно, отчего вода в унитазе такая синяя, что смотреть больно? Как они это делают?

В животе поднималась странная дрожь, будто стайка бабочек, трепеща крыльями, порхала где-то внутри, но до рвоты дело так и не дошло. Похоже, горячий бутерброд с сыром, съеденный еще днем, прочно застрял в желудке, не желая его покидать.

Поднявшись во весь свой немалый рост – почти шесть футов[2] на четырехдюймовых каблуках, – я кое-как вышла из туалета. Ноги дрожали, колени подгибались. Чудо, что я не грохнулась. Может, сломала бы ногу и не пришлось бы выступать. Думаю, сломанная нога – неплохой повод, чтобы не выходить на сцену, правда?

«Ну же, девочка, хватит хныкать. Не будь размазней».

Я проковыляла мимо доброго десятка танцовщиц, думая о том, как бы не стошнило – меня все еще мутило. Некоторые девушки уже завершили выступление и готовились выйти в зал – зарабатывать чаевые, заманивать мужчин в отдельные номера для приватного танца. Другие еще прихорашивались, ожидая своей очереди, чтобы показаться на сцене.

Они ждали, как и я. Только я уже закончила приготовления. Мне помогла сестра. Позаботилась о костюме и макияже. Вот только, пожалуй, я единственная из всех стриптизерш мечтала сломать ногу.

Бабочки снова затрепетали крылышками.

Я задержалась возле гримерного столика сестры. Теперь это был наш общий столик: он принадлежал нам с Челси. Мама гримировалась чуть поодаль, деля столик с Брендой, более известной как Бриллиант.

Мы все взяли себе сценические имена. Мама назвалась Судьбой, Челси – Звездой, а я – Искоркой. Мне выбрала имя сестра. Я сказала ей, что кличка Искорка больше подходит котенку. Она лишь смерила меня долгим взглядом и ответила: «Вот именно».

Из зеркала на меня смотрело отражение: густо подведенные глаза широко распахнулись, на лице застыло выражение изумления, будто я сама не понимала, что здесь делаю. Наверное, так оно и было. Я всегда твердила, что нипочем не соглашусь выступать в стрип-клубе, что это не для меня, – и вот я оказалась здесь.

Как еще я могла заплатить за обучение? Моего заработка в «Бургер ленд» не хватило бы, даже если взять студенческий заем. Будь мы вдвоем с Челси, сумели бы выкрутиться. Но приходилось думать и о маме, о ее растущих долгах. Мама вечно нуждалась в деньгах. Она не могла обойтись без нашей помощи, а мы не могли ее бросить: без нас она кончила бы свои дни в сточной канаве уже через полгода. Мы обе это знали и понимали, что не допустим такого. Ни за что.

Я едва узнала себя в зеркале. Обилие косметики придало мне сходство с Челси. Обычно я ношу джинсы и футболки, а не эту сбрую. Челси – другое дело. Она надевала этот наряд каждый вечер пять раз в неделю. Сестренка шла на это ради нас – ради меня и мамы – вот уже три года.

Челси отдала мне один из своих старых костюмов, оставшихся с тех времен, когда она только начинала карьеру танцовщицы, благо мы носили одежду одного размера. А вот мамины наряды были велики нам обеим.

Челси помогла мне причесаться и нанести грим, научила ходить на каблуках. Она поддерживала меня во всем. А главное – убеждала не желать смерти.

Я твердила себе, что не умру, если выступлю в стрип-клубе. По крайней мере, так уверяла Челси. «Проснувшись завтра, ты снова будешь собой, – повторяла она. – Сцена тебя не изменит».

Я покрутила головой, разглядывая незнакомую девушку в зеркале. Никогда прежде я не накладывала на лицо столько косметики. Переливчатые пурпурные тени на веках перекликались с блестящим багрово-черным кожаным костюмом кошки, облегавшим мое тело от шеи до голеней, и с того же цвета сапожками на высоченных каблуках. Сверкающую кожу перечеркивало зигзагом множество молний. Мне оставалось лишь надеяться, что я сумею расстегнуть их в нужном порядке, как учила Челси. Стоит нарушить очередность, и танец завершится задолго до того, как стихнет музыка.

Ко мне подскочила Челси, ее выступление закончилось. Нижняя часть ее лица, не скрытая маской, раскраснелась. Я завистливо вздохнула: жалко, что и мне нельзя надеть маску. Возможно, тогда мне удалось бы притвориться, что это вовсе не я. Наверное, мне стало бы легче.

– Скорее, Бруки! Ты следующая.

Вяло кивнув, я послушно поплелась за сестрой к кулисам. Скотти, рабочий сцены, уже нетерпеливо махал рукой, призывая меня поторопиться.

Моргая и щурясь от яркого света рампы, я обреченно кивнула, затем шагнула в своем кожаном облачении к темному занавесу. Диджей объявил мой танец, и распаленная до безумия толпа будто с цепи сорвалась. Свист и крики стали еще громче. Челси не на шутку взвинтила публику своим выступлением в роли Госпожи Садистки.

– Готова? – спросил Скотти сквозь возбужденный рев зрителей.

Я кивнула, выдавив из себя улыбку.

– Женщина-кошка на низком старте. Ждет не дождется своего выхода.

«Да-да. Говори о себе в третьем лице. Думай о себе как о другом человеке. Искорка – это не ты. Сегодня на сцене Женщина-кошка».

Я оглянулась на сестру. Челси старше меня всего на три года, однако она всегда опекала меня, с раннего детства. Когда мама напивалась или исчезала на несколько дней, Челси заботилась о том, чтобы нас накормить. Сестра следила, чтобы я чистила зубы, делала уроки и не опаздывала на школьный автобус. Я обещала ей, что справлюсь. Тогда мне, возможно, удастся сбежать отсюда. Разделаться с этим поскорее. Не только ради себя, но и ради Челси. Если смогу я, сможет и она. И все ее жертвы будут не напрасны.

«Ты сможешь. Ты справишься».

Повернувшись, я расправила плечи и, жмурясь от слепящего света, шагнула на сцену.

Хантер

В детстве я рос в городе, но часто бывал на ферме у бабушки с дедушкой недалеко от Хартфорда – они разводили лошадей. Мне не раз доводилось видеть, как появляются на свет жеребята. Было интересно наблюдать рождение новой жизни. Прелестные трогательные создания с гладкой лоснящейся шкурой делали первые робкие шаги на непослушных длинных ногах.

Появившаяся на сцене танцовщица напомнила мне тех жеребят. Диджей назвал ее Искоркой. Разумеется, это выдуманное имя. Я сразу понял, что она не стриптизерша. Хотя, может, девушка была просто пьяна.

Я выпрямился, впившись взглядом в лицо незнакомки. В ее сверкающих глазах читалась тревога, настороженность – и растерянность.

Казалось, ей не место в этом зале, полном подвыпивших мужчин.

Ее длинные темные волосы, туго стянутые в хвост на затылке, открывали гладкий лоб. Броский макияж дополнял суровый образ Женщины-кошки. Двигалась она неловко, скованно, словно впервые встала на высокие каблуки.

Ее ковыляющая походка не смутила публику. Послышалось гиканье и свист. Девушка добралась до шеста, вцепилась в него и сделала оборот. Какой-то парень потянулся к ней, едва не схватив за руку. Отстранившись, танцовщица привалилась к шесту, оперлась об него спиной. Затем принялась расстегивать «молнии» на костюме. Сперва она избавилась от рукавов, затем оголила ноги, оставшись в подобии купальника.

«Прекрасная фигура, – отметил я про себя. – Разумеется. Иначе ее не приняли бы на работу в стрип-клуб». Я пожирал глазами каждый изгиб ее тела, забыв на мгновение, какое отвращение вызывает у меня представление и публика.

– Новенькая. – Коди наклонился вперед и облизнулся, словно голодный волк при виде добычи. – А она что надо. Хотя и чертовски неуклюжа.

В следующий миг девушка неловко пошатнулась на каблуках, подтвердив правоту Коди. Она с трудом удержала равновесие, ухватившись за шест. Да, ей явно недоставало опыта. Я невольно задумался, что заставило ее взяться за это ремесло. Едва ли она с детства мечтала стать стриптизершей. Не о такой карьере грезят маленькие девочки. Уж это я хорошо знал: у меня есть сестра.

Так что же случилось с этой танцовщицей? Даже издали я видел, как сверкают ее голубые глаза. С неподвижным лицом, на котором застыла страдальческая гримаса, она отстегнула еще один лоскут от своего костюма, на этот раз обнажив живот. Я судорожно сглотнул, скользнув взглядом по ее гладкой коже. Сказать по правде, у меня пересохло во рту.

Начинающая стриптизерша осталась в одном бикини. Она казалась немного угловатой, робкой, растерянной… но я не мог отвести от нее глаз. Конечно, выглядела она соблазнительно, но и остальные танцовщицы не уступали ей в красоте. Просто в этой девушке было нечто особенное. Трогательная неопытность, неискушенность отличала ее от других. Даже полуобнаженная, кувыркающаяся вокруг шеста, она, в противоположность остальным, казалась настоящей, живой. И искренней…

И я, сидя на своем стуле в толпе распаленных похотью мужчин, испытал прилив желания.

Когда она потянула за язычок «молнии», пересекавшей ее правую грудь, я почувствовал, как бурлящая кровь, оглушая, ударила в голову. Танцовщица медленно расстегивала молнию, приоткрывая молочно-белую кожу полной округлой груди, пока не показался прелестный розовый сосок. Кожаный лоскуток полетел на пол, и толпа исступленно взревела.

Похоже, они тоже знали. Как и я, они разгадали ее тайну.

Должно быть, почуяли, уловили запах страха в воздухе, словно свора псов, преследующих дичь. Заметили ее неловкие движения, дрожание пальцев. Она впервые вышла на сцену. Мы стали ее первыми зрителями.

И мне захотелось убить их всех до единого.

Брук

Он смотрел на меня так, будто хотел съесть.

Впрочем, для того я и раздевалась. Я чувствовала, что все вокруг плавятся от возбуждения. В том и состоит смысл танца. Взвинтить зрителей, чтобы меня осыпали деньгами.

Но он единственный, кого я видела, оглядывая лица жадной толпы, расплывающиеся в дрожащем тумане. Конечно, парень выглядел симпатичным, и все же не в этом дело. Он сидел неподвижно на своем стуле, внимательно глядя на меня. Не кричал и не размахивал купюрами, как остальные. Казалось, он в стороне от всех.

Я приблизилась к краю сцены, как учила меня Челси, и позволила публике совать деньги мне за тесные кожаные шортики. Я вздрагивала каждый раз, когда чьи-то пальцы касались моих ног. Какой-то мужчина просунул купюру под полоску черной кожи, и его рука скользнула следом, прямо мне в шорты. Я отшатнулась и чуть не упала, потеряв равновесие. Он этим воспользовался: облапил меня между ног. Я невольно вскрикнула. Инстинктивно. Когда кто-то хватает тебя там, трудно удержаться от визга.

Мужчина немедленно отдернул руку и нырнул в гущу зрителей. Толпа заволновалась, пришла в движение, словно кто-то пробивал себе дорогу к сцене. Послышался звук удара, хруст, громкий шум падения. Сперва я решила, что орудует вышибала, но потом поняла, что ошиблась.

Это был он.

Тот самый парень. Мистер Молчаливый собственной персоной. Мистер Загребущие Руки сумел выбраться из-под него и ударить в ответ, но мой спаситель снова поднялся на ноги и атаковал. Противник был крупнее, но мой герой (и когда это он стал моим героем?) – моложе и не уступал ему по части мускулов. Замахнувшись, он засветил Загребущим Рукам кулаком по физиономии.

Довольная толпа откликнулась одобрительным гулом. Публика сомкнула ряды, подбадривая дерущихся. Примерно так же они встречали появление танцовщиц на сцене.

Наконец появились охранники. Два дюжих молодчика оттащили моего героя от Загребущих Рук. Он посмотрел на меня, когда его волокли к дверям, наши взгляды встретились, и, стоя на сцене, я внезапно почувствовала себя голой. Впрочем, это почти соответствовало действительности: я осталась в одних шортах и лифчике, вдобавок одна грудь торчала наружу. Но у меня возникло странное чувство, будто он видел меня насквозь. Я вдруг с необычайной ясностью осознала: он знал обо мне все. Знал, что стриптизерша из меня никудышная. И почему-то ему это нравилось. Он хотел меня защитить. Потому что мое выступление провалилось. Я не смогла держаться как профессионалка. Моя сестра справилась бы, а я нет. Я на самом деле опозорилась.

Профессионалка нипочем не потеряла бы голову. Держала бы ситуацию под контролем. Не растеклась бы, как кисель. Не завизжала бы, когда какой-то придурок ее облапал. Мне далеко до профессионалки. Едва ли я когда-нибудь стану ею.

– Брук! – услышала я свистящий шепот сестры из-за кулис. Моя песня закончилась. Выступление я провалила, но публика получила свое зрелище. Я торопливо удалялась со сцены. – Что случилось? – потребовала ответа Челси, встревоженно меня оглядывая. – Как ты? Все хорошо?

Я пожала плечами.

– Один парень зарвался. А я слетела с катушек.

В эту минуту возле моей сестры возник администратор.

– Да, это было потрясающе. Просто нет слов.

Челси с надеждой посмотрела на него.

– Правда?

– Как бы не так! – рявкнул он. – Совсем наоборот. – Он провел ладонью по лысеющей голове. На своих каблуках я возвышалась над ним едва ли не на фут. – Нам в клубе не нужны драки. У нас заведение иного рода. К нам приходят не за этим.

– Прости, Энди. Это ее первый выход.

– Да-да. – Сердитое выражение его лица смягчилось. – Послушай, Челси, извини… – Он скользнул по мне взглядом и снова повернулся к сестре. – Не думаю, что из этой затеи что-то выйдет.

Я почувствовала облегчение и тотчас устыдилась этого чувства.

– Пожалуйста, Энди. – Челси схватила его за руку. – Нам нужны деньги.

Он покачал головой, поморщился, потом пожал плечами и похлопал меня по спине.

– Держись. Может, станешь администратором в «Бургер ленд». – Энди ушел.

Челси в отчаянии всплеснула руками.

– Я поговорю с ним.

Я смущенно обхватила себя руками за локти.

– Он прав. Это не для меня, Челси. Я никогда не смогу к этому привыкнуть.

– Думаешь, мне нравится работать здесь? – Она ударила себя кулачком в грудь. – Нет! Но я выхожу на сцену. Делаю то, что должна.

– Я справлюсь и без всего этого! – Я махнула рукой в сторону сцены и публики. Клуб вызывал отвращение у нас обеих.

– Прекрасно. Я не могу тянуть тебя всю жизнь. Просто не могу. – Голос ее надломился. Челси отвернулась, пряча лицо.

Я тронула ее за плечо.

– Я буду больше работать в «Бургер ленд». – Больше тех сорока часов, что я работала. – Возьму еще один студенческий заем. Все уладится, вот увидишь.

Челси кивнула.

– Ладно. Потому что я больше не могу здесь оставаться.

Я виновато опустила голову.

– Знаю. – Последние несколько лет Челси содержала всю нашу семью. Она начала выступать здесь, когда ей исполнилось восемнадцать. – Поверь мне, все будет хорошо. Я окончу колледж и найду хорошую работу. Все устроится.

Я твердо верила, что так и будет. Я просто не могла заставить себя снова выйти на сцену, пройти еще раз через весь этот ужас.

Хантер

Я отошел от дверей клуба, подальше от толпы, ожидавшей у входа. Похоже, уровень тестостерона у них зашкаливал. Впрочем, тем вечером я и сам мало чем отличался от остальных.

Разбитое лицо болело зверски. Я прошелся вдоль здания клуба, поджидая Коди с Барреттом и раздумывая, сколько времени потребуется Коди, чтобы отыскать Барретта в одном из отдельных номеров, куда тот отправился ради приватного танца.

Обогнув здание клуба, я прислонился к стене. Потом запрокинул голову и зажмурился, ударившись затылком о кирпич. Будто мне недоставало боли. Оплывшая скула саднила, пульсировала. Я осторожно потрогал ее кончиками пальцев, подумав, что завтра, должно быть, появится солидный синяк, если уже не появился.

С боковой стоянки отъехала машина. Послышался приближающийся шорох шин и тихое урчание мотора.

Потом раздался голос, заставивший меня замереть на месте: низкий, обволакивающий, он проник в меня, повелевая открыть глаза. Я никогда не слышал его прежде, но сразу понял, чей это голос.

– Как вы? Все хорошо?

Это была она, только почти без косметики и не в костюме кошки. Темные волосы, не собранные в хвост, рассыпались у нее по плечам.

– Да, – отозвался я. – Полный порядок.

Девушка кивнула, глядя на меня в раскрытое окно со стороны пассажира. Затем повернулась и посмотрела прямо перед собой. Ее тонкие пальцы, обхватившие руль, сжимались и разжимались. Я разглядывал в полумраке ее профиль. Без макияжа лицо ее казалось совсем юным.

Она снова обратилась ко мне.

– Меня зовут Брук. – Голос ее чуть дрожал, выдавая волнение. Довольно странно для девушки, которая зарабатывает на жизнь тем, что сбрасывает с себя одежду перед публикой. Впрочем, я уже знал, что она не обычная стриптизерша.

– Я Хантер.

Снова последовал кивок.

– Мне жаль, что вас выставили из клуба. Вы просто пытались меня защитить. Я поговорю с администратором. Возможно, в следующий раз вам предоставят места для особых гостей, подальше от входа…

Я покачал головой.

– Не собираюсь сюда возвращаться. Собственно, мне с самого начала не хотелось идти.

– Тогда зачем же вы пришли? – выпалила она.

Мне показалось, я уловил в ее голосе нотку осуждения. Брук явно не поверила мне. Но я ее не винил. Таким красивым девушкам, как она, наверное, постоянно приходится выслушивать небылицы. В клубе и за его стенами.

Я пожал плечами, решив выложить правду.

– Потому что свалял дурака.

Она удивленно моргнула. Хотя я не уверен, ведь было довольно темно. Мне почудилось, будто… ее руки, вцепившиеся в руль, немного расслабились. Она держалась уже не так настороженно. Возможно, Брук мне поверила.

– Да. Впрочем, вы не первый болван, что вошел в эти двери. В зале найдется еще несколько.

Это прозвучало забавно.

– Всего лишь несколько? – Я улыбнулся, невольно поморщившись от боли.

– Ну, точно сказать не могу. Сегодня состоялся мой дебют.

Как я и подозревал.

– Выходит, у нас с вами есть кое-что общее. Я тоже здесь впервые.

Она взглянула на меня сквозь темноту.

– Вы никогда раньше не были в стрип-клубе? – Я мотнул головой. Наверное, она решила, что я морочу ей голову. – Сколько вам лет? – спросила Брук, как будто мой возраст мог подтвердить или опровергнуть сказанное мной.

– Двадцать два. А вам?

– Девятнадцать. Исполнилось на прошлой неделе.

– С днем рождения, – машинально отозвался я.

Она посмотрела в лобовое окно, словно разглядывая что-то вдали. Казалось, она обдумывает мою историю. Злоключения здорового двадцатидвухлетнего парня, который никогда не бывал в стрип-клубах. И стоило ему появиться там, как его тотчас вышвырнули вон. За то, что он пытался защитить ее.

Брук повернулась ко мне, затем расправила плечи, будто приняла наконец важное решение.

– Мне жаль, что вам разбили лицо.

– Ничего страшного. Заживет. – Мне и прежде случалось драться. С таким соседом, как Коди, который вечно выбирает самых недоступных девчонок, это неудивительно. Несколько раз меня основательно отделали.

– Вас подвезти?

Я недоуменно захлопал глазами. Неужели она и впрямь предлагала меня подвезти? Эта девушка совсем меня не знала.

И я ее не знал.

Я неопределенно махнул рукой в сторону клуба.

– Я э… жду друзей.

Брук кивнула. Похоже, она почувствовала себя неловко и уже жалела о своем предложении. Она смущенно заправила за ухо длинную темную прядь.

– Да, конечно. Просто я подумала, что вам, возможно… не хочется тут стоять… – Она нерешительно умолкла.

Я смерил ее долгим, неподвижным взглядом, вспоминая жгучее желание, которое испытывал, видя ее на сцене. Меня и теперь влекло к ней. Желание не угасло, а вспыхнуло с новой силой, хотя на этот раз я видел перед собой совсем другую девушку. Невинную, без зазывного наряда и броского макияжа. Наверное, мне не стоило ехать с ней. Впрочем, я был далек от мысли, что она приглашает меня залезть к ней под юбку. Конечно, так могло показаться со стороны, ведь девушка была стриптизершей, но я не сомневался. Она звала меня не к себе в постель. Просто проявила доброту, потому что я выступил в роли ее защитника. Может быть, она считала меня героем, не похожим на остальных мужчин, которые только и думают, как бы ее облапать. И тут она ошибалась. Единственное, о чем я мог думать – это о ее соблазнительной груди. И представлять себе, какова на вкус ее нежная кожа.

Я ничем не отличался от других парней в клубе. А девушка… Меня тянуло к ней. Это было сильнее меня.

Я поискал в кармане телефон. Сесть к ней в автомобиль, остаться с ней наедине… такому искушению я не мог противостоять. Наверное, я вел себя глупо, безрассудно, и правильнее было бы остановиться, но меня уже понесло.

– Почему бы и нет? – Я отослал Коди короткое сообщение. – Боюсь, мои друзья застряли здесь надолго. Честно говоря, сомневаюсь, что они скоро выйдут. – Это было еще слабо сказано. Коди с Барреттом развлекались на полную катушку. Они вовсю наслаждались жизнью, когда я ввязался в драку и меня вышвырнули из клуба.

Девушка открыла дверцу машины, я скользнул на сиденье рядом с ней. На мгновение ее взгляд задержался на мне, будто ей не верилось, что я поймал ее на слове и принял приглашение, усевшись к ней в автомобиль. Даже в полумраке салона я различил удивленный блеск ее огромных голубых глаз.

– Жалеете, что предложили меня подвезти? – спросил я полушутя. Если б она передумала, я не стал бы ее винить. Мне вовсе не хотелось пугать ее или смущать. Я вспомнил, как она вскрикнула там, на сцене, и мне вдруг стало не по себе. Бедняге и без того пришлось несладко, не хватало только расстроить ее еще больше. – Я могу выйти, – торопливо проговорил я, взявшись за ручку двери.

– Нет, – она покачала головой. – Все хорошо. – Машина плавно тронулась с места. – Где вы живете?

– В другом конце города. Снимаю квартиру за Восемьдесят девятой улицей и Парковой магистралью.

– Около Дартфорда?

– Да.

– Так вы студент? – Я кивнул, и снова повисла тишина. Брук протянула руку и включила радио, выбрав волну, на которой крутили песенные хиты сезона. Потом слегка убавила звук, послышался приглушенный голос Бруно Марса. – Что вы изучаете? – спросила она.

– Биологию. Начальный курс медицины.

– Пойдете в университет, учиться на врача?

– Да. Будущей осенью.

– Ух ты, здорово! – Девушка испытующе взглянула на меня. – Звучит круто. Должно быть, вы очень умный.

– Скорее, упрямый, – усмехнулся я.

– Упрямый?

Я кивнул.

– Да. Дело не в уме, а в чистом упрямстве.

– Я тоже упрямая, – призналась она, тряхнув головой. – Но не собираюсь в медицинский колледж.

– Нужно только взяться за что-то. Твердо решить для себя. И не отступать, довести дело до конца. Просто мне захотелось доказать учителю химии в школе, что он был не прав, когда называл меня безнадежным и советовал заняться футболом, – объяснил я, не удержавшись от улыбки.

Свет фар встречной машины мазнул в темноте по ветровому стеклу. Мгновенная вспышка сорвала все покровы, высветив юное, почти детское лицо Брук и ее широко раскрытые бесхитростные глаза. Девушка сосредоточенно хмурила брови, словно обдумывала мои слова. Будто они что-то для нее значили.

– Мне не приходило в голову взглянуть на это так. Может, у меня в школе тоже все получится. Сестра говорит, что я ужасно упрямая.

– Вы учитесь в школе?

– В местном колледже. В этом семестре пришлось ограничиться одним учебным курсом. В прошлом семестре удалось осилить два. Думаю выбрать специализацией деловое администрирование. А может, вычислительную технику. – Она дернула плечом. – Пока не знаю. Еще не решила. Главное, получить потом хорошую работу. Это очень важно.

– Практично, – пробормотал я. Многие девушки предпочитали изобразительное искусство или театр. Они не беспокоились о будущей работе, рассчитывая на помощь родителей или на трастовый фонд.

– Я посещала бы и другие предметы, но это слишком дорого. Вдобавок я работаю официанткой, мне не хватает времени на второй курс. Надо ведь еще заниматься. В прошлом семестре я явно переоценила свои силы – откусила больше, чем смогла прожевать.

Я задумался. Она не могла позволить себе больше одного курса? И дни напролет обслуживала посетителей в кафе? Студенты в моем окружении проводили на занятиях бо́льшую часть дня. Кое-кто подрабатывал, посвящая этому несколько часов в неделю. Но таких, как эта девушка, я не встречал.

– А по вечерам вы выступаете в клубе?

– Нет, больше не выступаю. – Она ответила слишком поспешно, и я понял, что задел больную тему. Брук смутилась.

– Вы ушли? – осторожно спросил я, боясь невольно ее обидеть. Мне не хотелось, чтобы она подумала, будто я ее осуждаю. Я ничего не знал ни о ней, ни о ее жизни, ни о том, что заставило ее искать работу в «Кискиной норке».

– Администратор выставил меня.

– По моей вине?

Она замялась, и я понял, что ее уволили из-за меня. И все же я ни о чем не жалел. Более того, если бы кто-то снова попытался грубо схватить ее, я бы и на него набросился.

– Нет, – отозвалась она наконец. – Я сама виновата. Провалилась с треском. Взвизгнула, как девчонка в дешевом ужастике.

– Тот парень распустил руки, – возразил я. – Он оскорбил вас…

– Это издержки работы в клубе.

– Наказать следовало бы его. Он не имел права трогать вас, да еще так нагло.

Девушка опустила голову и резко втянула ноздрями воздух, словно прогоняла воспоминания о мерзких прикосновениях того подонка. Я почувствовал себя последним негодяем, оттого что напомнил ей о нем. Мне захотелось обнять ее, прижать к груди. Я понимал: это полнейшее безумие, но я отчаянно желал навсегда стереть пережитый кошмар из ее памяти. Заставить ее забыть весь злополучный вечер, как страшный сон.

Но только не меня.

Вопреки логике и здравому смыслу, я хотел, чтобы она сохранила воспоминания обо мне. Возможно, только потому, что знал: едва ли мне удастся выбросить из головы мысли о Брук. Я всегда буду помнить о ней. Буду лежать без сна долгими ночами, глядя в темноту, представляя себе темноволосую танцовщицу на сцене.

Она передернула плечами, остановившись перед светофором.

– Я не справилась. Не смогла. Еще до выступления знала, что ничего не выйдет. – Вспыхнул зеленый свет, и машина тронулась с места.

Я знаком попросил Брук повернуть на следующем перекрестке.

– Тогда зачем? Зачем вы согласились?

Ее взгляд скользнул по моему лицу, лукавая усмешка тронула губы.

– Думаю, из чистого упрямства. Я убедила себя, что смогу.

Я указал на свой дом, стоявший справа. Девушка притормозила у закрытых ворот охраняемой территории. Нашарив в кармане бумажник, я протянул ей электронную карточку-ключ. Брук прижала ее к магнитной пластине, и ворота отворились.

– Сейчас прямо и направо. Строение Б.

– Неплохо, – пробормотала она. Я сообразил, что это замечание относится к жилому комплексу, полудюжине строений в тосканском стиле: из розоватого камня, с красными черепичными крышами. Я обвел взглядом свое обиталище, где провел последние три года, и будто увидел его впервые, глазами Брук. Коди выбрал это место, поскольку здесь имелся спортзал, бассейн, теннисные корты и волейбольные площадки. Комплекс напоминал курортный отель, центр разнообразных развлечений.

Девушка остановила автомобиль перед домом, не выключив мотор. Как я и подозревал, она явно не стремилась меня подцепить и не собиралась заходить внутрь. Брук не принадлежала к подобному сорту девиц, хотя и попробовала себя на сцене стрип-клуба.

– Спасибо, что подвезли. – Я нерешительно замолчал, вытирая внезапно взмокшие ладони о джинсы.

– Спасибо и вам, что выступили в роли героя-спасителя. – Девушка опустила голову. Густые волосы темной шелковой занавеской упали ей на глаза, скрывая от меня ее лицо. Послышался вздох. Потом она вскинула голову, встретив мой взгляд. – Звучит паршиво, верно? Вы ведь не разыгрывали роль. Вы в самом деле вели себя как герой. В отличие от остальных парней в «Норке».

Я повернулся, чтобы лучше видеть ее, и заговорил прямо, понимая, что другого случая не будет.

– Вы дадите мне свой номер телефона?

Она изумленно округлила глаза и насмешливо фыркнула, а может рассмеялась, я так и не понял.

– Вы серьезно? – Я в замешательстве нахмурился. Такое случилось со мной впервые. Прежде девушки никогда не смеялись в ответ на мою просьбу оставить телефон. Она снисходительно улыбнулась, качая головой. Я вдруг почувствовал себя капризным ребенком, который требует невозможного. – Вы не позвоните мне и не напишете. – Брук не спрашивала, а утверждала. Четко и ясно.

– Нет, если не узнаю номер вашего телефона. Так что назовите мне его, пожалуйста.

Она испытующе посмотрела на меня, будто хотела заглянуть мне в душу. Ее глаза… Со мной творилось что-то странное, похожее на сумасшествие, но я ничего не мог с этим поделать. Я никогда раньше не встречал таких, как она. Эта девушка была… настоящей, не фальшивой.

– Вы им не воспользуетесь. – Черт возьми, я уловил в ее голосе нотку грусти, словно она хотела, чтобы я позвонил. – Давайте просто попрощаемся.

– Значит, вы не дадите мне ваш телефон?

– Нет. – Она снова качнула головой. – Зачем он вам? Хотите пригласить меня куда-нибудь? На свидание? Да ладно вам.

Она не ломалась, не жеманничала, в этой девушке не было и капли притворства. Мне безумно захотелось поцеловать ее. Прильнуть к губам, а после осыпать поцелуями ее тело. Я едва сдерживался, чувствуя, как кровь жарко пульсирует в висках. Я жаждал увидеть все, скрытое от моих глаз в клубе, на сцене. Увидеть Брук целиком, обнаженной.

– Да, – кивнул я. – На свидание.

– Нет.

Резкое слово, будто пощечина, хлестнуло меня по лицу.

– Нет? Значит, вы не хотите встретиться со мной…

Казалось, мои слова ее забавляют.

– «Нет» значит, что вам ни к чему мой телефон. Это вы не хотите встречаться со мной.

Я придвинулся ближе, закинув руку на спинку водительского сиденья и уловил ее запах. Не густую волну духов, а легкий аромат земляничного шампуня.

– Почему вы так в этом уверены? Мы едва знакомы, откуда вам знать, чего я хочу?

Она заметно смутилась.

– Парни вроде вас не звонят таким девушкам, как я. И не приглашают их на свидания.

– Парни вроде меня?

– Богатые мальчики, студенты медицинских колледжей, не встречаются со стриптизершами.

– Кажется, вы в плену расхожих стереотипов.

Она недоверчиво приподняла брови.

– Я живу в трейлере.

Я улыбнулся, а она нахмурилась – моя реакция явно пришлась ей не по вкусу. Должно быть, она ожидала, что ее признание заставит меня спешно выпрыгнуть из машины.

– Я все еще здесь.

Ярко-голубые глаза Брук с подозрением прищурились.

– Моя мать тоже стриптизерша.

– Вы пытаетесь меня запугать.

– И моя сестра.

– Ваш прием не сработает, – прошептал я, придвигаясь к ней ближе.

– Это что-то вроде семейного ремесла. Уверена, меня возьмут обратно на работу в «Кискину норку». Я много чего вам наговорила, но, наверное, все кончится тем, что я вернусь туда.

– Нет, вы туда не вернетесь. – Я понятия не имел, откуда взялась у меня эта уверенность, но не сомневался, что так и будет.

– Вы так хорошо меня знаете?

– Уж это я знаю точно. Работа в клубе вам отвратительна. Она не для вас, Брук.

Мы оба замолчали. Наступила напряженная тишина. Мы сидели так близко друг от друга, что стоило мне наклониться, и я коснулся бы губами ее губ, ощутил бы их вкус.

Она прислонилась к двери, скрестив руки на груди, будто прочла мои мысли и захотела отодвинуться подальше.

– Почему вы все еще в моей машине? – В ее тихом шепоте слышалось что-то тревожное, загадочное. Быть может, безысходность. Или желание.

– Возможно, вы не заметили, но я пытаюсь вскружить вам голову. Обычно у меня это лучше получается. Но вы отказались даже дать мне свой телефон, так что, похоже, моя попытка провалилась.

Брук медленно, утомленно покачала головой, словно сдаваясь.

– Еще у моей мамы проблемы с алкоголем… и наркотиками, – чуть слышно произнесла она. – Несколько раз ее отправляли за решетку.

Брук пристально посмотрела на меня, ожидая, что я сбегу. Не в силах больше сдерживаться, я оторвал руку от спинки кресла. Я должен был рискнуть: прикоснуться к ней. Убедиться, что ее волосы на ощупь такие же мягкие, как кажутся. Мои пальцы погрузились в блестящие темные волны. Шелковистые пряди струились под ладонью, словно прохладная вода.

– Вам меня не запугать.

Мне вдруг стало весело. В ее голубых глазах вспыхнула досада, но это лишь подхлестнуло мой интерес. Обычно мне ничего не стоило очаровать девушку. Да, я потерял Пеппер, но, думаю, она любила Риса еще до того, как мы начали встречаться. Я видел их вместе. Казалось, они настолько поглощены друг другом, что не замечают ничего вокруг. Она убедила меня, будто между ними ничего нет, но позднее призналась, что это, конечно, не так.

Я привык нравиться девушкам. Они заигрывали со мной. Смотрели на меня с жадным интересом, отчасти из-за моей внешности, да и потому что у меня водились деньги. После разрыва с Пейдж я встречался со многими. И никогда прежде меня не отвергали так решительно, так откровенно. Отказ Брук только раздразнил меня, подлив масла в огонь. Меня влекло к ней, но так же сильно хотелось мне услышать от нее «да». Желание становилось все яростнее, все нестерпимее.

Она облизнула губы острым кончиком языка, и у меня внутри будто полыхнуло огнем.

– Вы не хотите…

– Думаю, я знаю, чего хочу. – Я указал на другую сторону улицы, где светилась неоновая вывеска блинной. Сколько раз мы с Коди заходили туда, спасаясь от похмелья. – Оладий.

Мне только что пришла в голову эта идея. Я нашел способ побыть с Брук подольше. Оттянуть прощание. Я знал лишь, что не хочу расставаться с ней. Только не теперь. При мысли о том, что я вот-вот выйду из машины и никогда больше не увижу эту девушку, у меня что-то больно сжималось в груди.

Она посмотрела на блинную и снова перевела взгляд на меня.

– Оладий?

– А что? Вы не любите оладий? – спросил я, играя ее волосами. – О, женщина, вы режете меня без ножа.

Она улыбнулась, пусть и неохотно.

– Да нет, люблю.

– Нет ничего лучше горячих оладий в… – я взглянул на часы, – без двадцати двух минут двенадцать ночи.

Поколебавшись, она нерешительно кивнула.

– Ладно. Пусть будут оладьи. Но это не значит, что вы получите мой номер телефона.

Брук

До сих пор не понимаю, как вышло, что я оказалась в блинной перед тарелкой дымящихся оладий рядом с этим сногсшибательным парнем. Я не могла забыть, как он выскочил из толпы и врезал тому придурку, что лапал меня. Эта картина так и стояла у меня перед глазами. Красивый, добрый, умный – о таком парне можно только мечтать. Настоящий принц, рыцарь на белом коне, спешащий на помощь принцессе. Вот только я не была принцессой.

Держа это в голове, я могла смотреть на него спокойно и невозмутимо. Отстраненно наблюдать за ним, зная, что наши пути, случайно сошедшиеся на миг, никогда больше не пересекутся.

Он учился на врача. А я собиралась окончить колледж, если повезет, и найти работу с приличной зарплатой. Ни о чем другом я и не мечтала, лишь об этой небывалой удаче – огромной, как Калифорния, и такой же недостижимой. Надежная высокооплачиваемая работа, стабильный доход. Собственное жилье. Возможность помогать Челси, как та помогала мне все эти годы. Несправедливо, что ей одной приходилось думать о том, где достать денег, чтобы внести залог и вытащить маму из тюрьмы.

Поскольку платил Хантер (он сразу заявил об этом), я заказала блинчики с шоколадной крошкой, сосиски, картофельные оладьи и большой стакан апельсинового сока. Мы с мамой и Челси вроде верблюдов – никогда не знаем, скоро ли удастся в следующий раз поесть что-нибудь, кроме дешевой лапши, заваренной кипятком, поэтому, как только представляется случай, наедаемся впрок.

Хантер не сводил с меня глаз, пока я ела. Смотрел своим пристальным, настойчивым взглядом, который смутил бы кого угодно. Я пыталась не заглатывать еду так жадно, но голод победил.

От этого разглядывания мне стало не по себе. Еще хуже, чем в машине. Там хотя бы царил полумрак, а в блинной было светло как днем. Беспощадный свет ничего не скрывал. Ни его густых темных волос с золотистым отливом, в поэтичном беспорядке падавших на лицо, ни теплых карих глаз, ни твердого подбородка, ни насмешливой ямочки на правой щеке. «С такой внешностью ему бы телешоу вести», – подумала я.

Да, выглядел он что надо. Настоящий красавчик. Вдобавок обаятельный. И к тому же герой – это он уже доказал. Несмотря на все мое бурное сопротивление, меня так и раздирало желание дать ему свой номер. Но здравомыслие взяло верх.

Такие парни не звонят девчонкам вроде меня. Прощание вышло неловким, должно быть, поэтому он и попросил у меня номер. Хантер не собирался звонить. Было бы глупо принимать всерьез его слова. Я точно знала, что больше мы не увидимся. Он и сам это отлично понимал, хоть и не показывал виду, как истинный джентльмен.

– И как в вас столько влезает? – спросил он, поставив на стол чашку с кофе. Потом устроился поудобнее на скамье, забросив руку на спинку. Темно-серый свитер обтянул его широкую грудь. Мягкая шерсть обрисовала рельефные мышцы.

Я пожала плечами, отхлебнув глоток сока.

– Кто знает, когда посчастливится поесть в следующий раз.

Как только у меня вырвались эти слова, я немедленно о них пожалела. Они прозвучали жалобно, и Хантер потрясенно застыл. Опустив глаза, я быстро принялась резать сосиску, хотя его взгляд прожигал меня насквозь.

– Вы не знаете, когда удастся поесть в следующий раз? – растерянно спросил он своим низким, бархатистым голосом.

– Ну, с голоду я не умираю, – криво улыбнулась я.

– То есть завтракаете, обедаете и ужинаете?

– Само собой. – Я взмахнула вилкой, описав маленький круг в воздухе. – Я не точно выразилась. Мне следовало бы сказать: «Не знаю, когда в следующий раз посчастливится вкусно поесть».

Я украдкой бросила на него взгляд из-под ресниц. Похоже, мое объяснение его не убедило. Хантер смотрел на меня с сомнением. Наверное, решил, что я чудачка.

– Так вы учитесь на врача? – спросила я, пытаясь сменить тему. – А какую специальность выбрали?

– Восстановительную хирургию.

– Значит, станете пластическим хирургом? – Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть от разочарования. Докторов такого рода хватает с избытком. Впрочем, стоило ли удивляться, что красивый парень вроде него задумал зарабатывать себе на жизнь, вживляя имплантаты подбородка и проводя операции по увеличению груди?

– Нет, речь идет об исправлении врожденных дефектов. О помощи тем, кто получил родовую травму. – Я почувствовала себя последней идиоткой. – А вы чем думаете заниматься?

– Главное, чтобы побольше платили. Надеюсь, до конца жизни я сумею погасить студенческие займы. Боюсь, окончу колледж с кучей долгов. – Я смущенно поежилась. – Мне надо поддерживать семью. Не хочу вечно работать официанткой. – «Или сбрасывать с себя одежду за деньги», – мысленно добавила я. Мне не было нужды произносить это вслух. Он и так знал.

– А вы не пытались получить грант?

– Какой еще грант?

– Некоторым студентам, чье положение соответствует определенным требованиям, выделяют гранты – субсидии на обучение. Нужно только подтвердить свое право на помощь. Описания программ поддержки и условия предоставления субсидий можно найти в Интернете. Уверен, у вас есть все основания претендовать на грант.

– Вы говорите о безвозмездной ссуде?

– Да. Разве школьный консультант не рассказывал вам о грантах?

– Она никогда не обсуждала со мной поступление в колледж. Эта женщина махнула на меня рукой, когда моя сестра бросила школу, чтобы выступать в стрип-клубе. Думаю, я удивила ее уже тем, что доучилась до конца, получив аттестат.

– Вам обязательно нужно об этом почитать.

Я кивнула, чувствуя себя чертовски глупо. Мне следовало бы знать об этих самых грантах.

– Кажется, вы уже заканчиваете обучение? В мае, да? – Мне нужно было услышать, что он уезжает.

– Да.

– И потом вы уедете?

– До конца лета у меня практика в Мемориальной больнице. Работаю в ожоговом отделении. А осенью начну учиться в медицинской школе в Бостоне.

– Закажете что-нибудь еще?

Я перевела взгляд на официантку. Та не смотрела на меня, сосредоточив все свое внимание на Хантере. Ей было, наверное, чуть больше двадцати. Глаза ее оживленно блестели, несмотря на ночную смену. Заправив за ухо белокурую прядь, она кокетливо склонила голову набок. На губах ее играла зазывная улыбка. «Пожалуй, такие взгляды девушки кидают на Хантера постоянно», – подумала я. На лице официантки отчетливо читалось приглашение. Я вдруг почувствовала себя неуютно, сидя в этом кафе в потертых джинсах и клетчатой рубашке. «И как меня только сюда занесло?»

– Нет. Мы уже уходим, – буркнула я, отодвигая пустую тарелку.

Девушка растерянно захлопала глазами, и я поняла, что выбрала не самый дружелюбный тон. По лицу Хантера скользнула улыбка, и, будь я проклята! – ямочка на его щеке обозначилась четче.

Хантер расплатился, мы вышли из блинной на холодную ночную улицу. Я направилась к машине. Он шел рядом, касаясь меня плечом. Я уже собиралась открыть дверцу автомобиля, когда послышался его низкий, хрипловатый голос.

– Хотите зайти ко мне?

Я негромко рассмеялась.

– Спать с тобой я не собираюсь.

Слова прозвучали грубо, но на это я и рассчитывала. Не только ради него, но и ради себя. Мне следовало помнить, кто он и кто я. Наша встреча отнюдь не напоминала романтическое свидание. Я слишком хорошо знала, что подобные отношения ничем хорошим не кончатся. Я могла бы стать для него очередным забавным эпизодом, еще одной зарубкой на столбике кровати. Он рассказывал бы потом своим приятелям… как привел домой и затащил в постель стриптизершу.

– Черт побери, Брук. Ты не дала мне свой телефон. Не желаешь зайти. Может, я просто думал узнать тебя получше. Может, мне не хочется расставаться с тобой.

Я со вздохом повернулась к нему. Он стоял так близко, что нас разделяло лишь несколько дюймов. Исходивший от него жар обволакивал мое тело, туманил голову, путал мысли.

Меня охватила досада. Напрасно я остановилась. Напрасно предложила его подвести. Мне не следовало, но искушение было слишком велико, и я не устояла.

– Может, мне это просто не интересно. Тебе такое в голову не приходило?

Хантер растерянно моргнул. Об этом он явно не подумал. Мои слова сразили его наповал. Он прищурился, внимательно изучая меня, но я выдержала недоверчивый взгляд его карих глаз, стараясь изо всех сил выглядеть невозмутимой. Всего на одно мгновение я отвлеклась на его губы и тотчас подняла глаза, но он заметил.

– Чепуха, – отрезал он почти сердито, но с тайным торжеством.

Вскинув руку, он обхватил ладонью мой затылок. Его теплые пальцы зарылись в волосы, и меня словно подбросило взрывной волной.

Он притянул меня к себе. Прижался всем телом, и я почувствовала, как кружится голова, как пылает огнем кожа. Меня не назовешь миниатюрной, но рядом с ним… огромным, высоким, мускулистым, я ощущала себя хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Его грудь и плоский живот казались твердыми, будто высеченными из камня.

Наши лица сблизились, дыхание смешалось, клубясь туманным облачком в холодном ночном воздухе. Пальцы Хантера разжались. Глаза сверкнули темным блеском, изучая мое лицо, мои губы. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга. Казалось, он предоставляет мне выбор. Дает время опомниться и сбежать. Предотвратить то, что может свершиться. Остановить нас.

Мое сердце билось о ребра, словно пойманная птица о прутья клетки. Я уже целовалась раньше. И даже потеряла девственность. Год назад. Об этом позаботился парень, с которым я тогда встречалась. Это вышло на редкость неловко и неуклюже.

Но сейчас, с Хантером… все было иначе. По-новому. Словно впервые.

Я не сдвинулась с места, и когда его жаркие губы коснулись моих, в этом не было ничего неловкого и неуклюжего. Меня будто опалило огнем. Пальцы Хантера пробежали по моему затылку, лаская кожу.

Его зубы легонько куснули меня за губу, и у меня внутри будто разжалась какая-то пружина. Потом он завладел моими губами, его язык скользнул в глубину рта, у меня вырвался протяжный вздох.

Тут-то все и началось. Я привалилась спиной к машине, не обращая внимания на прикосновение холодного металла. Я могла думать лишь о Хантере. О его восхитительной мускулистой груди. О его губах, горячих и нежных. О дразнящем, пытливом языке, от касаний которого плавилось мое тело.

Мои пальцы впились в его плечи. Рука Хантера легла мне на спину, скользнула вниз, и в следующий миг мои ноги оторвались от земли.

Не знаю, как это вышло и что случилось сперва: то ли я подпрыгнула, то ли он подхватил меня на руки. Мои ноги обвились вокруг его талии. Наши губы слились в яростном, жадном поцелуе. Силы небесные, я в жизни не испытывала ничего подобного!

Невдалеке просигналила машина, и я, вздрогнув, отпрянула. Потом ошеломленно огляделась, в голове стоял туман, руки и ноги налились тяжестью. Хантер с хриплым рычанием притянул меня к себе, и все началось сначала.

Мы припали к машине. На холоде. Но никогда прежде я не чувствовала такого жара.

Это было что-то невероятное. Казалось, я тону или сгораю заживо.

Наконец я прервала поцелуй, упершись ладонью Хантеру в грудь. Он отстранился, тяжело дыша, не сводя с меня неподвижного, затуманенного взгляда. Его карие глаза влажно блестели в темноте.

Я молча спрыгнула на землю. Задыхаясь, беспомощно хватая ртом воздух, я залезла к Хантеру в карман и достала мобильник. Потом дрожащими пальцами открыла список контактов, добавила свое имя и номер телефона, зная, что веду себя как последняя идиотка. Не стоило даже надеяться.

Я чувствовала на себе взгляд Хантера, его горячее дыхание обжигало мне щеку.

– Держи. – Я сунула трубку ему в руку.

Его пальцы сжали мою ладонь, заставляя меня поднять взгляд.

– Я позвоню завтра.

Я улыбнулась и небрежно дернула плечом, будто это не имело значения. Будто я вовсе не ждала, что он позвонит. Не надеялась, что этот парень войдет в мою жизнь.

– Завтра позвоню, – повторил он.

«Нет. Не позвонишь». Я закусила губу, мысленно ругая себя. Опасная штука… надеяться на большее. Верить, что небывалое возможно.

Я слегка оттолкнула его, вынудив отступить на шаг. Пришлось сделать над собой усилие – больше всего на свете мне хотелось обвить руками его шею и прильнуть губами к его губам.

Он попятился.

Я открыла дверцу машины и уселась за руль. Затем завела мотор и повернулась к Хантеру.

– Доброй ночи. Приятно было познакомиться.

– Я тоже рад знакомству. – Его слова прозвучали многозначительно: «Приятно было наблюдать, как ты неуклюже танцуешь перед толпой мужчин. Приятно было поболтать с тобой. Поесть вместе оладий и поцеловаться».

Уезжая прочь, я заставила себя не смотреть в зеркало заднего вида, чтобы не видеть, провожает ли он меня взглядом. Я не хотела знать, стоит ли он, глядя мне вслед, или ушел.

По дороге домой я прокручивала в памяти наш разговор. Представляла себе лицо Хантера… слишком красивое, недосягаемо совершенное. Вспоминала его руки, губы, прикосновения.

Я вошла в пустой трейлер. Мама с Челси еще не вернулись из стрип-клуба. Переодевшись в удобную пижаму, я пристроилась за столом. Потом включила компьютер и, дожидаясь, пока он загрузится, скрутила волосы в спутанный узел на затылке. Мой комп, купленный четыре года назад, грузился целую вечность.

Когда наконец он оказался готов к работе, я начала изучать условия предоставления грантов. Прошло чуть больше часа, и у меня появилась надежда. Я кое-что нашла.

Тут зажужжал телефон, брошенный в другом конце комнаты. Я решила, что это Челси звонит узнать, не нужно ли чего-нибудь купить по дороге домой. Наверное, она беспокоилась, что я осталась без ужина. Иногда она привозила нам пиццу. Если платили щедрые чаевые.

Но звонила не сестра. На экране мобильника высветился незнакомый номер.

Я нерешительно произнесла:

– Алло?

– Привет. – Стоило мне услышать этот густой низкий голос, и внутри будто все перевернулось. Кровь, оглушая, ударила в голову, а губы запылали, будто Хантер оказался здесь, передо мной, и поцеловал меня снова. – Завтра уже наступило… Я сказал, что позвоню…

Мелисса Ландерс

При свете чужой луны

Колония Балзир, 3017 год

Лайра сама не знала, что больше выводит ее из себя: смешение запахов или какофония звуков.

В пиршественном зале ее врага, защищенном каменными стенами, звучала чужая речь и громогласный смех, бряканье посуды, звон кубков и торжественный гром боевых барабанов. За закрытыми дверями повизгивали гончие, выпрашивая объедки у хозяев – военачальников и командиров, которые сидели за огромным деревянным столом, поздравляя друг друга с недавней победой. Шум колыхал душный вечерний воздух, вился вокруг головы Лайры, словно облако докучливых насекомых. Виски ломило тупой болью.

Она перевела взгляд на металлическую чашу с едой. Над зловонным варевом клубился пар. В комковатой жиже, некогда бывшей, вероятно, овощами, плавали серые кусочки мяса. Лайра почувствовала, как внутренности скручиваются в тугой узел.

Пожалуй, запахи досаждали сильнее. Да, точно, запахи.

Она потянулась за кубком и отхлебнула глоток дынного вина. Этот напиток – единственное, что примиряло ее с унылыми обедами в новом «доме». Сладкий и терпкий на вкус, он напоминал ей о счастливых летних днях в родительских владениях на морском берегу, вдали от битв и разрухи, от голых пустынных пейзажей. Пробуждал воспоминания о тех безмятежных временах, когда все ее мысли занимала одна забота: какому поклоннику отдать предпочтение, кто составит подходящую партию.

Она и представить себе не могла, что отец отдаст ее серинцу как военный трофей.

– Выпьем! – проревел наместник короля, вскидывая руку с кубком. Он милостиво кивнул в сторону Лайры. После обильной выпивки голос его звучал хрипло. – За мою новую дочь, – проскрежетал он, перейдя на родной язык невестки. – Пусть она родит мне побольше внуков!

Взгляды всех пирующих обратились к ней. Лайра поникла, смущенно опустив голову, щеки ее вспыхнули. Ладони тотчас взмокли, руки стали ватными, ей захотелось сползти под стол, спрятаться от этих жадных глаз. Но в голове ее зазвучал строгий голос матушки: «Ты знатная дама из рода Бетел, в твоих жилах течет королевская кровь. Веди себя соответственно. Будь достойна своих венценосных предков».

Растянув губы в приветливой вежливой улыбке, которой она научилась еще в раннем детстве, Лайра подняла глаза на правителя, провозгласившего ее своей дочерью.

Как у всех мужчин его племени, темнокожая голова наместника была гладко выбрита, лишь на макушке торчала угольно-черная коса, спускавшаяся на затылок. Его одежду составляла традиционная серинская туника. Глубокий треугольный вырез открывал круглую татуировку на широкой мощной груди, покрытой шрамами – следами битв.

Лайра невольно задумалась, много ли отметин на теле правителя оставил ее отец за минувшие годы.

Несколько уж точно.

За могучими стенами отцовской крепости на Севере Лайра всегда чувствовала себя в безопасности, зная, что ей ничто не угрожает, однако война длилась все время, сколько она себя помнила. За восемнадцать лет на этой уединенной планете-колонии Лайра не видела иной жизни. Пока ее народ сражался с серинцами за драгоценные рудники, она потеряла множество сородичей и друзей. Лайра с горечью поняла еще в детстве, что смерть от вражеского клинка рано или поздно настигнет всех, кто ей дорог.

Когда старший из шести ее братьев погиб в битве за рудники, она, рыдая, молила богов ниспослать мир, и те услышали ее мольбу, исполнили желание. Но боги жестоко посмеялись над ней.

Отцовская армия потерпела поражение в войне.

Несколько недель назад серинцы приняли капитуляцию поверженного противника, устроив торжественную церемонию, на которой заставили присутствовать всю родню Лайры. Вначале она решила, что врагам захотелось их унизить, но довольно скоро поняла свою ошибку. Два враждующих семейства решили скрепить примирение брачным союзом своих отпрысков, положив начало объединенной династии. Совершенно неожиданно Лайра оказалась полезной своему отцу как единственная дочь, достигшая брачного возраста.

Не тратя время на сборы нарядов и приданого, отец отправил ее за сотни миль на знойные земли Юга, заключив брачный договор с Каем, старшим сыном и наследником королевского наместника. Отец даже не дал ей толком проститься с братьями и сестрами. Младшая из всех, двухлетняя Элисса, любимица Лайры, вряд ли узнает сестру, когда та приедет навестить родных.

Если ей суждено когда-нибудь вернуться домой!

Лайра исполнила долг перед своим народом. Поклялась в верности Каю с улыбкой на лице и с печалью в сердце. Даже теперь при мысли об этом к глазам ее подступили слезы, но она быстро взяла себя в руки, спрятав горечь за наигранной улыбкой.

– За моего сына! – пророкотал наместник, и слова его потонули в приветственном реве и топоте сапог. – Да пошлют ему боги множество сыновей!

Стараясь не думать о «множестве сыновей», которых ей предстояло подарить супругу, Лайра поднесла к губам кубок. Потом поискала глазами малиновую тунику Кая. Странно, что его не было за столом, ведь пир устроили в честь новобрачных.

– И за победу! – выкрикнул один из военачальников, сидевший по другую сторону стола, на этот раз на своем собственном наречии.

– За победу! За победу! – эхом откликнулся зал. Послышались ликующие возгласы. Осушив кубок с дынным вином, Лайра сделала знак слуге наполнить его снова, затем выпила и этот в надежде, что хмельной напиток поможет ей уснуть под звуки грубых голосов, визгливый лай собак и шумное дыхание лежащего рядом чужака, который делил с ней ложе по ночам.

Она поднялась из-за стола, пошатываясь под непривычной тяжестью наряда серинской знати. Даже одежда казалась ей чужой и враждебной. Вычурная шнуровка сзади на парчовом платье затягивалась так замысловато, что Лайра не могла раздеться без помощи служанки. Торжественное облачение и раздевание представлялись ей нелепой прихотью, пустой тратой времени.

Покинув пиршественный зал, она направилась через холл к себе в покои. Служанка, круглолицая молодая женщина с традиционной серинской прической – тремя длинными косами, падавшими на спину, – шла ей навстречу. Окинув взглядом свободно рассыпавшиеся по плечам кудри Лайры, служанка неодобрительно заворчала. В Северных землях женщины носили волосы распущенными, и хотя Лайра, повинуясь долгу, старалась соответствовать своему новому положению супруги сына и наследника вице-короля, она отказалась заплетать косы. Это единственное, в чем она не пожелала уступить серинцам. Распущенные волосы стали для нее затаенным, молчаливым протестом против несправедливости судьбы.

– Снова ложитесь спать пораньше? – спросила служанка с понимающей довольной улыбкой. – Я вас не осуждаю. Будь я супругой наследника, тоже спешила бы в постель. – Она прижала ладонь к груди и вздохнула, хлопая ресницами. – У него глаза такого цвета… как пряная хура.

– Да. – Лайра не стала осаживать дерзкую служанку. – Глаза удивительные.

Служанка не знала, да и никто не знал, что Лайра не прикасалась к Каю с тех пор, как три дня назад они заключили брачный союз: во время торжественной церемонии им пришлось взяться за руки. Каждый вечер после ужина она рано удалялась в свои покои и притворялась спящей. Отворачивалась к стене, плотно сжав колени, всем своим видом выражая отчуждение.

– Позовите меня, когда будете готовы раздеться, – проговорила служанка и, заговорщически подмигнув госпоже, ушла.

Лайра перешла в противоположное крыло крепости и поднялась по лестнице на второй этаж, где располагались спальни. От волнения ладони ее стали влажными. Она понимала, что не может вечно прятаться от Кая. Тот проявил терпение, и Лайра поклялась перед лицом богов, что удостоит его награды – допустит до своего тела. И все же этот мужчина был для нее чужаком. Его незнакомая речь и манеры отпугивали ее. Даже разговоры с ним приводили ее в смятение.

Вдобавок ее смущала собственная неопытность…

Окруженная бдительными стражами и старыми девами, Лайра никогда не оставалась наедине с юношами, добивавшимися ее руки. Ни один из поклонников не сорвал с ее губ поцелуя. Любовная игра казалась ей такой же пугающе незнакомой, как и эта чужая земля. На пастбище в отцовских владениях ей случалось видеть, как спариваются животные, но Лайра сомневалась, что леди и лорды поступают так же.

Чего ожидал от нее Кай и когда его терпение истощится?

Подгоняемая неизвестностью, она ускорила шаг, желая опередить Кая, добраться до спальни раньше него. Ворвавшись в комнату, она захлопнула за собой дверь.

– Заприте дверь, пожалуйста, – послышался из темноты знакомый мужской голос. – Я уже лег.

Лайра, задыхаясь, прижала ладонь к груди и резко повернулась на звук.

Кай зажег светильник, стоявший возле кровати. В неровном, мерцающем свете Лайра различила его фигуру, распростертую на постели.

– Простите, что испугал вас. Вам дурно?

Она хотела заверить его, что все хорошо, но не смогла выдавить из себя ни звука, язык будто прилип к гортани. Пришлось молча качнуть головой.

Расширенными глазами Лайра безмолвно смотрела на супруга, раскинувшегося на подушках. Он лениво забросил за голову мускулистую руку. Расплетенная коса темными волнами спадала на могучее плечо. На обнаженной груди слева, над сердцем, темнела круглая татуировка – фамильный герб. Лайра машинально коснулась пальцами такого же знака у себя над левой грудью. Кожа еще саднила, напоминая о недавнем ритуале.

Лайра никогда раньше не видела Кая раздетым.

Ее охватило странное чувство – смесь страха и чего-то еще, непривычное ощущение тепла, разливающегося где-то внутри. Она не могла отвести глаз от худого сильного тела Кая, тела воина, закаленного в битвах. Короткие курчавые волоски покрывали его грудь. Тонкая угольно-черная дорожка завитков тянулась вниз, пересекая плоский живот, и исчезала под одеялом.

Лайра неожиданно поймала себя на том, что стоит, затаив дыхание, и судорожно схватила ртом воздух.

Кай похлопал рукой по матрасу рядом с собой.

– Идите сюда. У меня для вас сюрприз.

Сюрприз? Что кроется за этим словом? Она с тревогой окинула взглядом лежащую фигуру супруга, гадая, есть ли на нем под одеялом хоть что-нибудь из одежды.

Даже в тусклом свете лампы на лице ее явственно читалась паника. Кай поднялся на подушках и откинул одеяло, открыв обтянутые бриджами бедра, голые голени и босые ступни. Став на колени, он жестом указал на столик по другую сторону кровати, где стоял поднос с едой.

– Подойдите, – произнес он с резким серинским акцентом. – Поверьте, вам понравится.

Лайра повиновалась. Шелест ее шелковых одежд казался неестественно громким в тишине комнаты, когда она робкими шагами приблизилась к ложу. Присев на краешек матраса, она внимательнее взглянула на поднос.

Рот ее изумленно приоткрылся.

– Сладости из Северных земель, – улыбнулся Кай, придвигаясь ближе. Он уселся на постели, поджав под себя ноги, уткнувшись коленом Лайре в бедро. Потом кивнул в сторону единственного кубка. – И летний сидр.

Лайра настороженно замерла, глядя на дар серинца с недоверием и испугом. Зачем он добыл эти изысканные угощения, напомнившие ей о доме? Хотел посмеяться над ней? Или подкупить? Неужели он думал, что она стоит так дешево?

Заметив ее нерешительность, Кай объяснил:

– Я знаю, как вам не хватает северного сидра. – Лайра повернулась к нему, в глазах ее застыл вопрос. Опустив глаза, Кай рассеянно очертил пальцем узор на ее платье. – Я случайно слышал ваш разговор с прислугой, когда вы только прибыли. Потребовалось несколько дней, но в конце концов мне удалось найти на рынке в городе свежие сладости, привезенные из ваших родных краев. – Он потянулся было к ее руке, но, казалось, передумал. – Знаю, здесь все для вас непривычно, но я хочу, чтобы вам было хорошо у нас, чтобы этот замок стал вашим домом.

Лицо Лайры смягчилось, тень тревоги сбежала с него. Ее кольнуло чувство вины: напрасно она так скверно думала о Кае. Лайра впервые пристально посмотрела на супруга, на твердую линию подбородка, на щеки с пробивающейся щетиной и чуть кривоватый нос, перебитый в сражении много лет назад. Встретив взгляд Кая, она поняла, что служанка сказала правду: его темные глаза и вправду напоминали цветом пряную хуру. Обрамленные густыми ресницами, они казались мальчишески невинными.

Это мужественное лицо, непохожее на другие, было по-своему красиво. И как она раньше этого не замечала?

– Спасибо, – тихо произнесла Лайра.

Кай поднял кубок и протянул ей.

– Выпейте, пока сидр еще холодный.

Она помедлила, вдыхая нежный фруктовый аромат, потом отпила добрый глоток и закрыла глаза, наслаждаясь медовым вкусом напитка. Нахлынувшие воспоминания на мгновение перенесли ее домой, в Северные земли. Подступившие слезы обожгли веки, но на губах ее играла улыбка. Кай был прав, она скучала по летнему сидру.

– Можно мне? – он кивнул в сторону кубка. Лайра передала ему вино, и Кай пригубил его, не сводя глаз с ее лица.

– Нравится?

– Вкус непривычный. – Он отхлебнул еще, глядя на супругу поверх кубка. – Думаю, со временем я научусь получать удовольствие от вашего сидра.

У Лайры запылали щеки. Ей показалось, что Кай говорил вовсе не о вине. В душе она признавала, что настало время смириться и перестать избегать супруга. В глазах его полыхало голодное пламя, даже она понимала, что это значит. Лайра сглотнула подступивший к горлу ком и, поборов страх, заговорила:

– Я думала так же о вашем дынном вине.

– О, вы еще не пробовали нашего осеннего эля. Это мой любимый напиток. – Его взгляд скользнул по шее Лайры. Наклонившись, Кай приподнял ее волосы и подул на кожу, покрытую бисеринками пота. От этого интимного жеста кожа Лайры покрылась мурашками. – Сегодня жарко, – продолжал Кай. – Вам помочь распустить шнуровку на платье?

– Да. – Лайра поднялась с кровати. – Я позову служанку.

– Пожалуйста. – Он поймал ее за запястье. Уголок его рта насмешливо дернулся вверх, на щеке обозначилась ямочка. Сердце Лайры на мгновение замерло. – Позвольте мне.

Будто зачарованная, она опустилась на матрас. Прикосновения Кая казались непривычными, но, пожалуй, приятными, как дынное вино серинцев. Облизнув пересохшие губы, она отвернулась к стене и отвела в сторону длинные белокурые волосы, закрывавшие шнуровку на спине.

Кай придвинулся ближе, матрас прогнулся под его тяжестью. Лайра почувствовала легкое прикосновение его пальцев к шее. Быстрым движением он развязал узел шнуровки и начал распускать петли. Каждый раз, обнажая новый кусочек кожи, он нежно поглаживал его пальцем, отчего в ушах у Лайры поднимался звон, а кровь бешено пульсировала в висках.

– Вы ездите верхом? – спросил он, пока его искусные пальцы ловко управлялись с шелковой шнуровкой.

– Да. – Голос Лайры надломился. Она смущенно прочистила горло. – Но в последнее время не слишком часто. Мой отец потерял на войне бо́льшую часть лошадей.

Кай понимающе хмыкнул.

– Я провожу вас завтра в конюшню и прикажу приготовить для вас седло. Затем мы выберем вам подходящую кобылу.

– Вы очень добры.

– Я говорил серьезно, – настойчиво возразил Кай. – Это ваш дом. Все, что принадлежит мне, – ваше.

Он продолжал распутывать петли. Внимание Лайры привлек блеск металла в углу, где Кай сложил свое оружие – обоюдоострый меч и кривой кинжал. Она еще раньше заметила рубцы на его пальцах и предплечьях – следы рукопашных боев. Скольких ее соплеменников он лишил жизни? Быть может, этот человек убил ее брата?

Лайра должна была знать.

– Отец рассказывал мне, что битва Кровавой Луны была жестокой, – заговорила она, желая выяснить правду.

Пальцы Кая замедлили движение. Проследив за взглядом Лайры, он посмотрел на сложенное в углу оружие. Потом неохотно произнес:

– Да.

– Вы были там, верно?

– Да, но недолго. Меня определили в третий эшелон, мы выступали последними. – Лайра облегченно перевела дыхание. Ее брат погиб намного раньше, в первой же атаке врага. Взяв супругу за руку, Кай прижал ее ладонь к длинному выпуклому шраму, пересекавшему низ его живота. – Там я получил эту отметину.

Лайра поспешно отдернула руку, но успела почувствовать твердые бугры мышц под пальцами, и это ощущение пробудило ее фантазию.

– Да пошлют нам боги мир, – проговорила она дрожащим голосом.

– Долгий мир, – отозвался Кай. Распустив еще несколько петель, он провел рукой по обнаженной коже Лайры. – Вы напряжены. – Его слова прозвучали как утверждение, и Лайра не стала отрицать. Ослабив шнуровку еще немного, Кай положил ладони Лайре на плечи и принялся их поглаживать легкими массирующими движениями. – Так лучше?

У Лайры вырвался вздох, она почувствовала, как из тела уходит напряжение. Умелые пальцы Кая несли покой и умиротворение. Она неожиданно успокоилась, хотя и сознавала, что Кай раздевает ее, а под платьем на ней нет ничего, кроме тонких полотняных панталон. Уже через несколько минут она ощутила приятную расслабленность. Лайра поблагодарила супруга, и тот продолжил распускать шнуровку.

– Вот и все. – Он распахнул шелковые покровы.

Прохладный ветерок коснулся на мгновение обнаженной спины Лайры, но в следующий миг Кай прижался к ней грудью.

От прикосновения его разгоряченного тела у Лайры перехватило дыхание. Губы Кая приникли к ее уху, шепча что-то на незнакомом языке серинцев. Певучая речь звучала красиво, но Лайра не понимала смысла, ей оставалось лишь закрыть глаза, наслаждаясь теплым дыханием Кая, щекотавшим ее кожу. Волны блаженства пробегали по телу, напоминая зыбь на водной глади, и Лайра запрокинула отяжелевшую голову, уткнувшись затылком Каю в грудь.

Нашептывая ей на ухо свои секреты, Кай спустил рукава платья с ее плеч, потом высвободил руки и медленно повернул Лайру лицом к себе. Огонь в его глазах вспыхнул еще ярче. В пляшущем свете лампы черты его красивого лица стали резче, в них отчетливо проступила какая-то свирепая сила.

– Я почти не знаю вашего языка, – прошептала Лайра. – Что вы сейчас говорили?

Кай обнажил ее тело до талии, стянув вниз платье, но взгляд его не отрывался от ее лица.

– Я говорил о церемонии заключения договора, когда впервые увидел вас. Вы стояли в стороне с маленькой девочкой на руках.

– С Элиссой. – Печальная улыбка тронула губы Лайры. – Это моя сестра. Она испугалась.

– Я смотрел, как вы ее баюкаете. Вы умеете обращаться с детьми. У вас настоящий дар.

Лайра смущенно опустила голову.

– Я ничего в этом не смыслю.

– Поверьте мне. – Он мягко взял Лайру за подбородок, заставив поднять голову, потом нежно накрутил на палец ее белокурую прядь. – Внезапно из-за туч выглянуло солнце, коснувшись ваших волос. Они вспыхнули золотом, и это было так прекрасно, что я выронил меч, прервав церемонию. Мой отец пришел в бешенство.

Лайра тихонько рассмеялась.

– Правда?

– Да. Я пытался попасться вам на глаза, но вы даже не взглянули в мою сторону.

– Я плохо помню тот день. – Страх вытравил воспоминания из ее памяти, оставив лишь бессвязные обрывки.

Придвинувшись ближе, Кай ласково обвел пальцем ключицу Лайры.

– Я надеялся, что наши отцы сочетают нас браком. Я понимал, что вам придется покинуть родной дом, и все равно желал этого. Возможно, боги наказывают меня за эгоизм, потому что делить с вами ложе ночь за ночью, не смея прикоснуться к вам… Я едва не обезумел от этой муки.

Лайра приоткрыла рот, но промолчала, не зная, что сказать. «Простите» прозвучало бы нелепо. Взгляд Кая задержался на ее губах.

– Желание поцеловать вас сильнее самой мучительной жажды, мне легче перестать дышать… – Веки Лайры сомкнулись. Сердце взволнованно забилось в предвкушении того, что последует дальше. Ладонь Кая легла на ее затылок, но нерешительно замерла. – Вы позволите? – прошептал он, щекоча ее губы своим дыханием.

Лайра изумленно распахнула глаза, не в силах поверить, что супруг просит у нее разрешения. Их брачный союз стал одним из условий договора о капитуляции, подписанного ее отцом. Отныне она принадлежала Каю, и тот мог распоряжаться ею, как ему заблагорассудится. Но он не прикоснулся к ней, почтительно дожидаясь ответа. Его прерывистое дыхание выдавало волнение, лицо казалось застывшей маской.

Его тоже терзала неуверенность.

Сердце Лайры смягчилось. У них с Каем оказалось куда больше общего, чем она думала.

– Да, – произнесла она.

Он поцеловал ее медленно и нежно. В самый первый раз.

Его губы, мягкие как шелк, легко коснулись ее губ. Кончик языка, лаская и дразня, скользнул по сомкнутому рту Лайры, и губы ее приоткрылись.

Не в силах устоять перед искушением, она робко ответила на поцелуй.

Губы Кая еще хранили вкус летнего сидра. К нему примешивался пьянящий мускусный аромат его кожи.

Их языки сплетались, исследуя, разгадывая сокровенные тайны. Поцелуи становились все более страстными, дыхание прерывистым и хриплым, объятие исступленным. Руки Кая бродили по обнаженной спине Лайры. Ее тело пылало огнем, воспламененное его поцелуями.

Наконец он слегка отстранился, тяжело дыша. Потемневшие глаза его влажно блестели под отяжелевшими веками.

– Еще?

Лайра кивнула, облизнув припухшие губы. Она не знала, о чем говорил Кай, но готова была последовать за ним куда угодно.

Он коснулся губами ее уха, потом потянулся к плечу, покрывая поцелуями шею. Из горла Лайры вырвался стон наслаждения. Щеки ее вспыхнули от смущения, но Кай вовсе не рассердился, он обрадовался. Глухо застонав, он приник губами к ее ключице, лаская языком, покусывая нежную кожу. Лайра запрокинула голову и закрыла глаза, тая от блаженства. Их хриплые вздохи становились все громче, но она больше не испытывала неловкости, захваченная новым, незнакомым чувством. Никогда в жизни не ощущала она ничего подобного.

Внезапно Кай отстранился и нахмурился, потом потер пальцем плечо Лайры.

– Я оставил след на вашей коже. Она такая нежная… я к этому не привык. – Его густой, низкий голос звучал хрипло. – Простите, я был слишком груб.

Но Лайра вовсе не хотела, чтобы он останавливался. Она провела рукой по его щеке. Пробивающаяся щетина приятно щекотала ладонь. По контрасту с ее пальцами кожа Кая казалась еще темнее, но Лайра успела к этому привыкнуть. На самом деле ей это даже нравилось.

– Не важно, – отозвалась она. – Сделайте так снова, если хотите.

– Но на плече остался синяк.

Лайра игриво перебросила волосы с одного плеча на другое.

– Тогда, наверное, нужно оставить синяк и здесь?

Улыбнувшись краешком рта, Кай прижался губами к ее ключице, но на этот раз нежнее, будто боялся разрушить что-то хрупкое, драгоценное. От легких дразнящих прикосновений его языка по телу Лайры пробегали волны дрожи; голова кружилась, как от сладкого хмельного вина. Казалось, перед ней открываются новые, непознанные миры. Когда Кай прервал поцелуй, она с трудом разомкнула веки, глаза застилал туман.

– Еще?

Всего на миг Кай потерял власть над собой: его пальцы впились в плечи Лайры. Но, мгновенно опомнившись, он стал нежен, как прежде. Лайра не ожидала, что он окажется так чуток, так внимателен. При мысли о том, что может случиться дальше, ее охватил страх, по спине прокатился озноб. И все же Лайра верила: Кай поведет ее за собой бережно и терпеливо.

– Да, – произнесла она, едва узнав собственный голос. Ей хотелось снова ощутить, как жаркая кровь бурлит в венах, забыть о тревоге и тоске по дому.

Хотелось быть с Каем.

Он помог ей встать с кровати и избавиться от тяжелых шелковых одежд. Ворохи парчи с тихим шелестом упали на ковер. Обхватив ладонями талию Лайры, он с благоговением оглядел ее фигуру – стройный живот и округлые бедра.

Стоя перед ним в одних лишь полупрозрачных панталонах, Лайра почувствовала себя беззащитной. Она скрестила руки, прикрывая грудь.

Должно быть, Кай заметил тень тревоги на лице супруги, потому что быстрым жестом откинул покрывало, приглашая ее лечь. Ночь выдалась теплой, он сбросил на пол одеяла, оставив одну лишь тонкую простыню. Этого было достаточно. Скользнув на середину постели, Лайра натянула на себя простыню. Потом нерешительно посмотрела на горы подушек, не зная, откинуться на них или улечься рядом.

Она вопросительно посмотрела на Кая, ожидая подсказки.

Опустившись на колени, он сбросил на пол все подушки до единой. Затем забрался под простыню, вытянулся и, повернувшись на бок лицом к супруге, положил голову на согнутую руку. Лайра скопировала его позу, комкая в пальцах простыню и чувствуя, как в сердце заползает мучительная неуверенность. В колеблющемся свете лампы черты Кая обострились, под скулами залегли тени, неожиданно изменив его лицо. Ему сравнялся двадцать один год, но сейчас он казался намного старше своего возраста. Несколько минут назад, когда губы Кая ласкали ее горло, Лайра чувствовала себя такой храброй, но теперь огонь желания начал угасать, и она не могла выдержать его взгляд.

– Иди ко мне. – Он разжал ее пальцы, цеплявшиеся за простыню, и мягко взял ее руку в свои. Лайра робко придвинулась ближе. – Я не причиню тебе боль, обещаю, – произнес Кай, не сводя глаз с ее лица. – Я сделаю для этого все.

Лайра испуганно сжалась. Ей приходилось слышать, что первая ночь с мужчиной всегда мучительна, хотя она не вполне понимала почему. Подруги, сочетавшиеся браком раньше нее, шутливо жаловались, что на следующий день не могли сидеть. Но когда Лайра, набравшись смелости, спросила мать, та ответила загадочной фразой: «Будь великодушна и щедра с ним, и он ответит тебе тем же».

Что это значило?

– Не бойся меня, – сказал Кай. – Если захочешь, чтобы я остановился, так и будет. Ради тебя я готов ждать, сколько понадобится.

Закусив губу, Лайра посмотрела на их сплетенные пальцы.

– Я уже заставила тебя ждать.

– Нам некуда спешить. У нас впереди вся жизнь. Пусть все будет так, как ты пожелаешь.

Лайра вспомнила его недавние слова: «Делить с вами ложе ночь за ночью, не смея прикоснуться к вам… Я едва не обезумел от этой муки». Теперь она поняла, что говорила ей матушка о щедрости и великодушии. Кай вправе был потребовать от нее исполнения супружеского долга. Если их союз окажется с изъяном, то мир между двумя их народами распадется. Кай мог пригрозить ей новой войной или взять ее силой.

Но он этого не сделал, и ей не следовало больше испытывать его терпение.

Их взгляды встретились, и у Лайры внутри будто ослабел, развязался невидимый узелок. Крохотная искорка вспыхнула где-то в груди, по телу разлилось тепло, словно зерно, брошенное в благодатную почву, проросло и дало всходы. Наверное, Лайра еще не любила Кая, но теперь она верила, что когда-нибудь полюбит.

– Я не боюсь.

Она потянулась к нему, обвила его шею руками и поцеловала, испытывая бесконечную нежность и благодарность. У него вырвался хриплый стон, отозвавшийся дрожью у Лайры в груди, несколько долгих мгновений спустя они оба уже задыхались от страсти. Кай скользнул пальцем за пояс ее панталон, медленно очертил тонкую талию, потом поднял глаза, безмолвно ожидая знака согласия. Лайра кивнула, и он стянул панталоны к ее лодыжкам. Она избавилась от них одним плавным, грациозным движением. Сбросив бриджи, Кай вытянулся рядом с супругой, она почувствовала, как короткие волоски на его ногах щекочут ей кожу.

Обняв Лайру, Кай накрыл ее тело своим и прильнул губами к ее губам. Потом нежно погладил по щеке, отбросив ладонью волосы с ее лица. Его ласкающие пальцы двинулись вниз, даря удивительные, незнакомые ощущения, от которых у Лайры перехватывало дыхание.

Кай нашептывал ей на ухо что-то на серинском наречии. Лайра не понимала этого жаркого шепота, но слышала страсть в его голосе и догадывалась, что слова, возможно, нескромные, предназначенные ей одной. От этого сердце ее колотилось еще неистовее.

С каждым мгновением огонь в ее теле разгорался все жарче, охватывая каждую жилку, каждый мускул. Вскоре Лайра уже едва различала голос Кая. Она задыхалась, жадно хватая ртом воздух. Ее пятки с силой вдавились в матрас, но почему, она не понимала. Внутри нарастала дрожь, казалось, тело звенит, как натянутая струна. Но когда ей начало казаться, что она больше не в силах терпеть эту муку, внутри будто что-то взорвалось. По телу пробежали волны зыби, неся наслаждение, которого Лайра никогда прежде не знала. Этот сладостный трепет рождался где-то в глубине, словно в животе забил фонтан, источая божественную влагу. Губы Лайры приоткрылись, из горла вырвался сдавленный стон, потом волны медленно стихли, и она безвольно раскинулась на постели.

Скованная блаженной истомой, она попыталась выровнять дыхание. Пережитые ощущения занимали все ее мысли. Что бы это ни было, как бы ни называлось, ей страстно хотелось испытать это вновь.

Лайра посмотрела на Кая затуманенным взглядом, изумленная и покоренная тем, что он знает ее тело лучше, чем она сама. Все еще одурманенная, она бездумно обронила:

– Для тебя это не впервые.

Слова прозвучали как обвинение, и Лайра тотчас о них пожалела.

Лицо ее вспыхнуло от смущения. Разумеется, Кай знал и других женщин. Ему шел двадцать второй год. Он обучался военному искусству и участвовал в боевом походе. Красивый, сильный, он наверняка вскружил не одну девичью голову в отцовских владениях. В отличие от Лайры, ему не пришлось провести всю свою жизнь в стенах неприступной крепости.

Конечно, он провел множество ночей… со множеством женщин.

Кай не отрицал этого. Он смотрел на нее застывшим взглядом, мучительно подбирая верные слова.

– Прости, – виновато проговорила Лайра. – Это меня не касается.

И все же она не могла избавиться от ревнивого чувства, представляя, с кем еще делил ложе Кай. Возможно, с той красавицей швеей, что накануне вечером подрубала его тунику? Или со стройной молодой поварихой, что подавала им ужин? А может быть, с круглолицей служанкой Лайры, той, что восхищалась цветом его глаз? Любил ли он одну из этих девушек? Думал ли о ней, прикасаясь к супруге?

Лайра тряхнула головой, отгоняя назойливые мысли. Она понимала, что не вправе судить Кая за его былые увлечения до встречи с ней. Напротив, ей следовало бы испытывать благодарность к женщинам, сделавшим его столь искусным в любви. Вдобавок она едва знала Кая, так почему ее так заботит его прошлое?

Но она ничего не могла с собой поделать. Ее терзала ревность.

– Это правда, – тихо признал Кай. – Были и другие женщины.

Лайра отвернулась, пряча лицо.

– Пожалуйста, забудь все, что я сказала.

– Посмотри на меня. – Он замолчал, дожидаясь, когда Лайра поднимет на него глаза. – Теперь ты единственная. Я поклялся в этом несколько дней назад, но могу повторить клятву, если хочешь.

– Это не важно.

– Разве? – Он недоверчиво изогнул бровь. – Мы связаны узами брака. На всю жизнь. Твоя верность важна для меня.

– Тебе не о чем тревожиться. Я верна тебе и останусь таковой всегда.

– А я тебе. – Кай накрыл собой Лайру, придавив к постели. Ощущение тяжести его сильного, могучего тела неожиданно принесло ей чувство защищенности. Ее руки взметнулись и обхватили плечи Кая, притягивая ближе. Прежде чем их губы встретились, он успел прошептать: – В этой спальне нет призраков прошлого. Я не думаю ни о ком, кроме тебя. – Он нежно поцеловал ее. – Ты можешь сказать то же о себе?

Ей не пришлось долго подыскивать слова.

– Да.

– Тогда не будем больше говорить об этом.

Она согласно кивнула.

– Еще? – спросил Кай, легко проводя пальцем по ее губам.

Вместо ответа Лайра запустила пальцы ему в волосы и, притянув Кая к себе, прижалась губами к его губам. Их поцелуй длился так долго, что у Лайры закружилась голова, а руки и ноги налились тяжестью. Мягко раздвинув коленом ее бедра, Кай приник теснее, потом на мгновение замер, по телу его пробежала дрожь. Он тяжело сглотнул, умоляюще глядя на Лайру.

Не дожидаясь вопроса, она обвила руками его плечи и прошептала:

– Еще.

Их тела слились воедино. Верный своему слову, Кай был нежен и внимателен. Прижавшись лбом ко лбу Лайры и закрыв глаза, он двигался так медленно и плавно, что она едва заметила слабый укол боли. Шепча ненужные извинения, Кай вцепился в простыни. Казалось, он сдерживается изо всех сил. Лайра чувствовала, что Кай делает это ради нее – об этом кричали его напряженные мышцы. Ее ласкающие руки заскользили по спине Кая, нежно выражая признательность.

Пережив мгновения блаженства, он перекатился на бок, сжимая Лайру в объятиях. Приникнув к его груди, она слушала гулкое стаккато его сердца. Потом прижала ладонь к ребрам Кая, чтобы ощутить, как стихает бешеная дробь, как замедляется его дыхание. Она невольно задумалась, сколь многое изменилось в их жизни этой ночью.

– Тебе хорошо? – прошептал он чуть слышно, будто боясь разрушить чары.

– Так хорошо, что ты и представить не можешь. – Она положила голову ему на плечо. Ей хотелось сказать Каю, что она испытала чувство освобождения, что страх неведомого, угнетавший ее все последние дни, рассеялся, как дым на ветру. Что Кай избавил ее от этого бремени. Ей хотелось признаться, что она понимает, как глупо вела себя раньше. Напрасно она боялась: акт любви оказался настоящим чудом. Но она не могла заставить себя произнести все эти слова, поэтому сказала лишь: – Я рада, что ты пришел сегодня в спальню раньше меня.

Кай тихонько рассмеялся, сотрясаясь всем телом, так что заколыхался матрас.

– А я рад еще больше.

Лайра сомневалась в этом. Кай доставил ей наслаждение, показал, что такое близость между мужчиной и женщиной, но не только. Он дал ей и нечто большее – надежду. Тоска по дому по-прежнему жила в ее сердце, но возникшая связь с Каем притупила боль. Лайра неожиданно обрела то, чего ей так не хватало в этой чужой стране, – друга, союзника. Она могла притерпеться к тяжелым серинским одеждам и привыкнуть к незнакомой еде, зная, что рядом верный товарищ.

Уткнувшись подбородком Каю в грудь, Лайра вгляделась в его лицо и, увидев счастливое выражение, радостно просияла, довольная собой. Ведь это благодаря ей он счастлив.

Кай улыбнулся, заметив, что она наблюдает за ним.

– О чем ты думаешь?

– Ты уверен, что хочешь это знать?

– Конечно хочу.

– А что если мне неловко об этом говорить?

Глаза Кая потеплели.

– Тогда позднее мы посмеемся над этим вместе. Ты можешь говорить мне все, не стесняясь.

Глубоко в душе Лайра понимала, что это правда. Доверие не возникает так скоро, оно созревает медленно, и все же это случилось. Лайра не знала, что ожидает их с Каем в будущем, но ей страстно хотелось узнать. Ее пальцы шаловливо пробежали по его груди.

– То, что мы с тобой сейчас делали…

– Да, – ободрил ее Кай.

Она украдкой взглянула на него из-под полуопущенных ресниц.

– Мне интересно, как скоро мы сможем попробовать снова.

Темные брови Кая взлетели вверх, улыбка стала шире.

– Правда?

Лайра кивнула, закусив губу.

– Значит, тебе не было неприятно?

– Вовсе нет.

Кай помолчал, обдумывая услышанное. Потом признался:

– Я боялся, что ты почувствуешь отвращение… и возненавидишь меня за неуклюжесть. Я места себе не находил, и вечером не смог проглотить ни крошки.

– Я тоже, – отозвалась Лайра. – Вместо ужина я выпила дынного вина.

– В следующий раз будет легче, потому что мы больше не незнакомцы, – произнес он, протянув руку к ее волосам и задумчиво играя белокурыми локонами. – Но я думаю, нам следует подождать по крайней мере до завтра и посмотреть, как ты будешь себя чувствовать.

– Значит, завтра, – протянула Лайра. – При условии, что ты снова первым придешь в спальню.

В глазах Кая зажглись озорные огоньки.

– Можешь не сомневаться.

Впервые после изгнания из дома Лайра поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет завтрашнего дня. Она невольно изумилась, как быстро крохотное зернышко чувства дало побег и расцвело.

Быть может, в конце концов, боги не так уж и коварны.

Лорен Лейн

Как стать сердцеедкой

1

Существует множество книжек и фильмов о хороших девочках, которые свернули на кривую дорожку. О чем там идет речь?

Думаю, я знаю ответ. И что еще ужаснее, видела своими глазами, как это бывает.

Взять, к примеру, Лизу Келли.

Окончила ту же школу, что и я, только двумя годами раньше. Активная болельщица – капитан команды, участница дискуссионного клуба, завоевавшая не один приз, вторая по успеваемости среди выпускников, в начале года всегда выступала с приветственной речью. Поступила в университет штата Аризона, получив спортивную стипендию (ну да, представьте себе). И где теперь Лиза Келли, спросите вы.

За решеткой. Я вовсе не шучу. Она со своим дружком грабанула секс-шоп.

Вообще-то последнее утверждение – не более чем городская легенда. Однако Лиза Келли в самом деле отбывает срок. За что-то. Ее родители ходят в церковь вместе с моими, так что моя мать вознесла целую уйму молитв за спасение души несчастной Лизы.

Впрочем, я отвлеклась.

Лиза Келли всего лишь одна из множества красивых, замечательных девушек, сбившихся с пути истинного и пустившихся во все тяжкие. Но чего ради? Потому что ей, как и другим, обрыдло, что все ее превозносят и восхищаются ею? Потому что она вдруг решила, что блестящее будущее это слишком скучно?

А может, она и ей подобные рассуждали так: «Вот что, у меня грандиозная идея… почему бы мне нарочно не испортить жизнь собственным родителям и всем остальным, кому я небезразлична?»

Честно говоря, я этого не понимаю.

Вспомните Полианну[3], девчушку из фильма шестидесятых годов, безудержную оптимистку. Конечно, многих она… ну, не знаю… раздражает. История эта у всех в зубах навязла. Но мне нравится думать, что малышка права: надо сохранять жизнерадостность и во всем находить светлую сторону. Вы можете возразить, припомнив, как она дала слабину и взорвалась, когда (внимание, спойлер! Дальнейшая информация раскрывает подробности сюжета!) свалилась с чертова дерева. Но разве после этого она отправилась в салон, чтобы сделать себе татуировку дракона во всю спину? Вы можете представить, чтобы Полианна снималась голой или целовалась с другими девчонками, лишь бы досадить тете Полли?

Нет. Она на такое не способна.

Что до меня, то я не Полианна. Во всяком случае, неиссякаемый оптимизм – не мой конек, это уж точно. Сказать по правде, я немного цинична, но это строго между нами.

И все же я примерная девочка.

Меня зовут Энни Гилмор, я веду себя образцово-показательно. И горжусь этим.

Хотите доказательств? Сейчас вечер воскресенья, и все остальные в общаге смотрят телевизор или объедаются мороженым и сплетничают. А я? Вот уже сорок минут разговариваю по телефону с мамой. Я звоню ей по вечерам каждое воскресенье.

– Надеюсь, ты усердно занимаешься? – поинтересовалась мама.

Я тихонько бьюсь головой об стену на лестничной площадке, сидя скрючившись на корточках с телефоном в руке (только там можно спрятаться от соседки и уединиться, чтобы без помех поговорить с матерью).

– Да, стараюсь. Весенний триместр только начался. Я при всем желании не успела бы отстать.

– Помни, это твой шанс чего-то добиться в жизни. Мы с твоим отцом не для того платим за твое обучение, чтобы тебя отчислили за неуспеваемость.

На самом деле родители вовсе не платят за меня. Я учусь в Фордемском университете, мне выделили полную стипендию (академическую, не спортивную – не зря я называла себя примерной девочкой), она покрывает даже проживание. Родители выдают мне деньги только на книги, а все остальное – моя забота, и тупая работа в ректорате, где я подвизаюсь жалкие два дня в неделю, пополняя офисный планктон, едва позволяет мне сводить концы с концами.

И все же я как-то выкручиваюсь.

И я благодарна своим родителям.

И буду признательна еще больше, когда закончится этот разговор…

– Мать Дэнни спрашивала о тебе в воскресенье. Говорит, он теперь встречается с другой девушкой, но она считает, это только чтобы заставить тебя ревновать.

Прижав телефон плечом к уху, я нервно собрала волосы в спутанный узел на макушке, изо всех сил стараясь не завизжать. Мы с Дэнни Арнштадтом всего дважды ходили куда-то вместе.

На выпускной бал. Ко мне в школу и к нему.

Но если послушать мою мать, то у нас с ним была самая великая любовь со времен Элинор Дэшвуд и Эдварда Ферраса из романа Джейн Остен «Чувство и чувствительность». Книги, не кинофильм, поскольку тот, разумеется, лишь «бездарная подделка».

Дэнни славный парень, и я рада, что он пошел со мной на выпускной – когда учишься в школе для девочек, найти спутника для бала не так-то просто.

Но нас тянет друг к другу не больше, чем вегетарианца к сочному антрекоту.

– Что ж, приятно слышать, что у Дэнни все хорошо, – сказала я.

Внезапно откуда ни возьмись перед глазами у меня появилась чья-то рука и бурно замахала – это соседка по комнате пытается привлечь мое внимание со свойственным ей чрезмерным энтузиазмом.

Я прикрыла пальцем микрофон мобильника и прошипела:

– Родители.

– Ах да, извини, – прошептала Корри и тут же завопила во всю мощь: – Энни! Ты опаздываешь на семинар!

Я выразительно закатила глаза к потолку, а мама радостно воскликнула:

– Это Корри?

– Да. – В который раз я благодарю судьбу за то, что в августе, перед началом учебного года, когда мои родители приезжали в университет, Корри предстала перед ними в относительно консервативном наряде. Если бы моя мама могла видеть ее сейчас, одетую в приспущенные спортивные штаны с надписью «Бесстыдница» на заднице и в коротенькую майку, нисколько не прикрывающую ажурный лифчик третьего размера, она наверняка снова, как в сентябре, принялась бы рассылать имейлы в местные церкви.

– Семинар, милая? Тебе пора.

Я с облегчением зацепилась за возможность оборвать разговор. Вдобавок я не знала наверняка, что никакого семинара нет. А это вовсе не ложь, когда не можешь сказать точно, верно?

– Ладно, мама. Приятно было услышать тебя. Жалко, что я не застала папу. Передай ему: мы обязательно поговорим на следующей неделе… мм… хм… Я тебя тоже люблю.

– Ну наконец-то, – проворчала Корри, пританцовывая от нетерпения, пока я прощалась с мамой. В следующий момент она запустила пальцы в мою шевелюру и сдернула резинку, отчего волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Живописными кудрями природа меня не одарила, растрепанные, прямые как палки светлые пряди длиною до плеч выглядят довольно уныло. – Зак здесь, – выпалила Корри, отступая на шаг, чтобы смерить меня критическим взглядом, и продолжая, по обыкновению, жевать жвачку. – Он спрашивал о тебе.

Я неловко споткнулась. Спокойно, Энни.

– Это из-за семинара? – Я поспешила следом за Корри вверх по лестнице, к нашей комнате.

– Я тебя умоляю! Какой может быть семинар в самом начале триместра?

Я не знала, откуда ей это все известно, учитывая, что мы обе первокурсницы и наш учебный опыт ограничивался единственным осенним триместром, который только что закончился, но Корри права. Я очень (в самом деле, кроме шуток) прилежная студентка, но даже я с началом триместра не слишком надрываюсь – еще рано.

Что до Корри, она не выбивается из сил в погоне за знаниями. В Фордеме нет студенческого общества «Жизнь Древней Греции», но если б было, Корри и ее сестра-близняшка Хейли запросто могли бы стать его рекламным символом. Они обе стройные, высокие, пять футов восемь дюймов[4] ростом, с длинными загорелыми ногами, пышной грудью и роскошными шоколадными волосами, как у моделей.

– Корри, – внезапно спросила я. – Как я выгляжу? Сносно?

Она посмотрела на меня сочувственным, немного снисходительным взглядом.

– Ну конечно, дорогая. Выглядишь чудесно.

Чудесно. Сколько раз за последние годы слышала я это слово. Мило, прелестно, иногда – очаровательно. Никогда – шикарно, отпадно или сногсшибательно. Впрочем «чудесно выглядишь» звучит все же лучше, чем «зато ты такая умная!», так что, думаю, я с этим смирюсь. Мой рост пять футов четыре дюйма[5], я блондинка с голубыми глазами. Мне говорили, что глаза у меня «как у куклы» (нет, не умопомрачительные). И вдобавок ко всему у меня еще и кокетливые ямочки на щеках. Как вам такая внешность?

Секс-бомбой меня не назовешь.

Но, похоже, Зака Харрисона это не смущает.

Мы с Заком оба посещали занятия по статистике и политике США в нынешнем триместре, поэтому всю последнюю неделю я каждый день встречала его в аудитории, но за это время мы ни разу толком не поговорили.

А главное, нам не представилось случая обмолвиться хотя бы словом о том вечере перед каникулами, после которого мы все разъехались по домам. О том самом вечере, когда мы чуть было не поцеловались.

Шагая по коридору, я услышала звуки музыки, доносящиеся из нашей с Корри комнаты. Я уже привыкла, что в этой крохотной клетушке вечно толчется человек шесть-семь.

Но я искала взглядом лишь одного.

Зак Харрисон – убийственная смесь самоуверенного мускулистого спортсмена и милого, вежливого отличника-всезнайки. Такое сочетание как раз в моем вкусе. Добавьте к этому роскошные темные кудри, синие глаза и неизменную легкую щетину на щеках, которая слегка огрубляет внешность неотразимого красавчика, и вы получите его портрет.

Поскольку мы живем в одном общежитии (его комната прямо над нашей), временами я встречаю его в домашних штанах и очках. Вот и сейчас на нем знакомый наряд. Корри говорит, что в Заке есть что-то от Кларка Кента, Супермена, и она права. Иными словами… Зак Харрисон очень умный и к тому же потрясный парень.

– Привет, Энни, – воскликнул он, встрепенувшись при моем появлении, затем легонько толкнул локтем нашу подругу Тамми, чтобы та потеснилась. На долю секунды мне показалось, что та бросила на меня уничтожающий взгляд, но в следующий миг она с улыбкой похлопала ладонью по кровати, приглашая меня сесть между нею и Заком.

– Садись! – произнесла Тамми. – Похоже, мы не виделись аж с декабря!

– Да уж, – пробормотала Корри из другого конца комнаты, ногой захлопывая дверь. – Только нечего тут рассиживаться. У меня идея.

– У Корри всегда наготове какая-нибудь блестящая идея, – прошептал Зак мне на ухо.

Я спрятала улыбку. У моей соседки и впрямь богатая фантазия, правда, большинство ее гениальных идей оканчиваются неприятностями. Легкими неприятностями. Вовсе не того рода, что приводят за решетку (о них я упоминала чуть раньше).

Корри порылась в тумбочке стола, склонившись так, чтобы Мэтт и Иан смогли насладиться видом ее изящной попки.

Наконец с торжествующим возгласом она достала из тумбочки винную бутылку.

– Браво! – насмешливо откликнулся Зак. – Пустая бутылка.

Корри одарила его свирепым взглядом, махнув бутылкой в его сторону.

– Не будь занудой, а не то не примем в игру.

– В игру? – недоуменно переспросила я.

Я не единственная, кто посмотрел в замешательстве на мою соседку. Но тут я заметила ее обольстительную, немного хищную улыбку, обращенную к Мэтту (до сих пор он оставался равнодушен к ее чарам), и в тот же миг мне, как и всем остальным, стало ясно, что у Корри на уме.

– Корри, скажи, что ты не задумала то, что, как мне кажется, ты задумала, – горестно простонала Тамми.

– Играем в бутылочку! – объявила Корри, не замечая, что все оцепенели от ужаса. – Я не играла с восьмого класса.

Зак хмуро покосился на нее.

– Мы все не играли в бутылочку с восьмого класса, и понятно почему. Это глупо.

Я немного расслабилась, поняв, что остальные вовсе не горят желанием исполнить дурацкую прихоть Корри – залезать в машину времени и переноситься в прошлое, в среднюю школу. Но тут я увидела, как Тамми соскользнула на пол и уселась, скрестив ноги, а Зак, что еще хуже, занял место рядом.

– Надеюсь, у вас есть какая-нибудь выпивка, чтобы дело пошло легче, – сказала Тамми, заправляя за уши короткие черные волосы.

Похоже, Корри и самой пришла в голову та же мысль – она достала из ящика для белья свою любимую ванильную водку.

– Это все, что у вас есть? – с сомнением спросил Иан.

– Можешь не пить, если не нравится, – хмыкнула моя соседка, повертев бутылкой у него перед носом.

Иан обвел глазами комнату. Должно быть, девушки, с которыми ему придется целоваться, не слишком его привлекают, потому что он решился выпить девчачий напиток. Пожав плечами, Иан потянулся за бутылкой.

– Ну, если лучше ничего нет.

– Это вместо спасибо, – фыркнула Тамми.

Я нервно поерзала на краешке кровати, подумав, как бы уклониться от игры. Я уже играла в бутылочку. Однажды. И меня уже целовали. Больше, чем один раз.

Знаю, это глупо и старомодно, но я всегда считала, что поцелуй должен что-то значить, что он не просто фант в игре, который достается кому угодно.

Я попыталась поймать взгляд Корри, но та деловито вскрывала пакетик с шоколадным драже и не смотрела на меня.

Зато за мной наблюдал кое-кто другой.

Зак.

Он сидел на корточках, готовясь принять участие в игре, но, встретившись со мной глазами, застыл на месте. Зак понял: я не стану играть.

Ума не приложу, как это у него выходит, но этот парень хорошо меня знает. Странно, ведь мы знакомы всего несколько месяцев, хотя в моих глазах его общество – главный плюс обучения в колледже.

Он подмигнул мне с видом заговорщика, а затем внезапно воскликнул:

– Черт! Надо же, вот черт!

Все взгляды обратились к нему.

– В чем дело? – хмурясь поинтересовалась Тамми.

Зак в досаде хлопнул себя по лбу.

– Я только сейчас вспомнил, что забыл дописать работу по статистике.

– Потом допишешь, – предложил Иан, бросив ему пакетик кукурузных палочек.

– Не могу, – мотнув головой, Зак швырнул пакетик обратно и отряхнул футболку от крошек. – Мне придется полночи провозиться с этим заданием. – Вскочив, он пошел к двери под громкие разочарованные возгласы остальных. – Извините, но мне пора. – У двери он остановился и обернулся, будто в голову ему пришла запоздалая мысль. – Слушай, Энни, мне неловко тебя спрашивать, но ты все поняла на лекции в пятницу?

На меня словно нашло какое-то затмение.

– В пятницу? На лекции? – тупо пробормотала я.

– Ну да, я все старательно законспектировал, но так и не понял, о чем толковал профессор Мейерс.

До меня наконец дошло.

– Я… вроде неплохо разбираюсь в статистике, – пролепетала я.

Все засмеялись, а Зак тайком улыбнулся мне.

– Можешь помочь мне с заданием, объяснить кое-что? Это не займет много времени, обещаю.

Иан что-то проворчал, а Корри прищурилась, сверля меня сердитым взглядом, но мне было все равно. Я воспользовалась предлогом, чтобы сбежать.

– Конечно, мне не трудно, – выпалила я, пожалуй, чересчур поспешно.

И, не дожидаясь возмущенных воплей, пробралась через чьи-то протянутые ноги и разбросанные по полу пакетики с чипсами. Мгновение спустя я закрыла за собой дверь.

В коридоре тихо, поскольку сегодня воскресенье, и почти все двери закрыты, а большинство студентов валяются у себя в комнатах и пялятся в телевизор.

– Спасибо, – тихо произнесла я, прислоняясь к стене, чувствуя себя немного робко. Я всегда смущалась, когда поблизости находился Зак. Может, потому что он до жути красивый, забавный и, должна заметить, отлично разбирался в статистике. – Сказать по правде, я не большая поклонница игры в бутылочку. Тем более когда по кругу пускают кукурузные палочки.

– Я тоже не фанат. – Зак привалился плечом к стене рядом со мной. Совсем близко. Нас разделяло лишь несколько дюймов. – Для меня такие вещи кое-что значат, понимаешь?

Я подняла глаза и встретила его взгляд. Какие такие вещи? Поцелуи?

Мне было чертовски интересно, думает ли он о том, что случилось несколько недель назад… о том удивительном, чудесном мгновении, когда мы чуть не поцеловались?

До той минуты мы немного флиртовали, обменивались взглядами, случайными прикосновениями, и вот наконец оказались наедине в прачечной (знаю, это жутко романтично, но в колледже я усвоила одно: выбирать не приходится, скажи спасибо, если удалось хоть где-нибудь найти уединение). Разыгралась очаровательная сценка, достойная любовной комедии: я сидела верхом на стиральной машине, дожидаясь, пока высушится белье, а Зак стоял, нависая надо мной, упершись руками в эту самую машину…

Он наклонился…

И тут в прачечную ворвалась Корри с воплем, не видела ли я ее зеленую майку.

Момент оказался упущен, а на следующее утро я улетела домой в Аризону, а Зак – к родителям в Бостон.

Но сейчас мы стоим одни в коридоре, и нам не нужно с утра пораньше спешить на самолет.

Я слегка запрокинула голову, жалея, что не потрудилась подкрасить ресницы, но Зак не смотрел мне в глаза. Его взгляд был прикован к моим губам.

– Энни. – Его голос прозвучал хрипло, синие глаза за стеклами очков казались темными.

– Да? – прошептала я, не сводя глаз с его рта.

– Я очень хочу тебя поцеловать… – Я так и знала, что за этими словами последует «но». Наверняка найдется какая-нибудь закавыка. – Но мне не хочется, чтобы это произошло в грязном коридоре, куда в любой момент может выскочить Корри. И еще меньше я хотел бы играть с тобой в эту глупую игру.

– А-а. – Меня охватило странное чувство – смесь неловкости с облегчением, даже не знаю, чего больше.

– Целуя тебя, я не желаю слышать, как гогочет Тамми, – продолжил Зак. – Все должно быть не так, а по-настоящему, для меня это важно. – Он заправил мне за ухо прядь волос и, не торопясь отвести руку, дожидался моего кивка.

– Ладно.

«Ладно? Ладно, Энни?! И это все, что ты можешь сказать?»

– Хочешь, прогуляемся? Убьем время, пока они там заняты своей игрой?

– Нет, вообще-то мне нужно перезвонить Даниэле, – пробормотала я, цепляясь за первое, что пришло в голову. Впрочем, мысль неплохая. Даниэла – моя лучшая подруга еще со старших классов школы. Я старалась звонить ей хотя бы раз в неделю.

Зак кивнул. Он выглядел таким же смущенным, как и я.

– Что ж, тогда пока. Доброй ночи?

– Доброй ночи, Зак.

Его взгляд снова задержался на моих губах, и на мгновение мне показалось, что он вот-вот передумает. Но Зак отступил на шаг, и темное пламя в его глазах уступило место обычным насмешливым огонькам. – Спасибо, что помогла со статистикой.

Я улыбнулась, просматривая в телефоне список контактов, ища номер Даниэлы.

Она сразу же ответила на звонок.

– Надеюсь, у тебя есть для меня свежие новости о том парне. Меня не больно вдохновила история, которую ты мне рассказала во время рождественских каникул.

Я усмехнулась, закусив губу.

– Да, кое-какие новости у меня есть.

2

Ко вторнику мое радужное настроение заметно испортилось.

Вчера я видела Зака в аудитории. К несчастью, я опоздала на лекцию, а когда появилась, мое обычное место успела занять эффектная блондинка с великолепной кожей, с безукоризненным макияжем и в изящных узких очках для чтения. Я в таких очках походила бы на маленькую девочку, которой вздумалось вырядиться взрослой, а этой девице они придавали вид умной куклы Барби.

Во вторник у нас с Заком нет совместных занятий, и в довершение прочих неприятностей сегодня мне придется проторчать в ректорате. Обычно работа не вызывает у меня отвращения, но последние два месяца университет лихорадит. Второго февраля пройдет традиционный торжественный вечер – профессорский бал, и всех студентов, работающих в администрации, загрузили скучными, утомительными поручениями.

Сегодня придется корпеть над именными карточками. Распечатывать на клейкой бумаге миллиард карточек подряд – жуткая тягомотина. Причем каждую нужно распечатывать индивидуально, затем разрезать листы вручную, потом их нужно засунуть в пластиковые держатели, которые будут смотреться нелепо на праздничных нарядах гостей. Впрочем, это уже не моя печаль.

Что же до моих бед, то одна из них вошла в дверь.

При виде знакомого лица я издала горестный стон.

– Я надеялась, в этом триместре у тебя другая работа.

Гарретт Рид швырнул сумку на стол и плюхнулся на стул напротив меня.

– Аннерс, мне слишком дорога наша связь. Думаешь, я упустил бы случай возобновить ее?

Я оставила без внимания дурацкую кличку, поскольку знала: стоит Гарретту Риду почуять, что вам что-то неприятно, и будьте уверены – он станет изводить вас до скончания века.

– Каникулы закончились неделю назад. Где ты был в прошлый вторник и четверг? Грудные мышцы качал?

Он взялся за воротничок строгой полосатой рубашки и с удовольствием оглядел свою грудь.

– Хочешь взглянуть?

Вместо ответа я подтолкнула к нему стопку бумаги.

– Пришли новые подтверждения от приглашенных. Твоя очередь обновлять списки.

– Я думал, списки составили еще в ноябре.

– Так и есть. Вот почему эта работа доставит тебе особое удовольствие. – Свои слова я сопроводила ядовитой улыбочкой.

Он ехидно ухмыльнулся в ответ, сверкнув ровными белоснежными зубами. Безукоризненные зубы смотрелись безупречно в сочетании с идеально уложенными темными волосами и карими глазами совершенной формы. В старших классах школы Гарретт Рид пользовался славой золотого мальчика – главный нападающий футбольной команды, король выпускного бала. Я знала, потому что он то и дело об этом упоминал.

По злой прихоти судьбы, в осеннем триместре нам пришлось работать вместе, но ладили мы как кошка с собакой, так отталкивают друг от друга два мощных магнита, соприкоснувшихся северными полюсами.

– Кажется, ты собирался кое с кем поговорить, чтобы работать по понедельникам и средам? – спросила я.

– «Кое с кем»… это с папой?

Отец Гарретта – декан высшей школы бизнеса и, насколько я поняла со слов сынка, человек твердых взглядов, убежденный, что в жизни ничего даром не дается. Он настоял, чтобы Рид-младший «сам зарабатывал себе на жизнь», хотя тот и пользовался правом на бесплатное обучение. И как меня только угораздило оказаться у него на пути? Ей-богу, не знаю, чем я заслужила это счастье…

– Да, именно с ним, – хмуро откликнулась я. – Или со Всевышним, или с любым другим, кто пообещал бы мне, что мы с тобой не будем проводить вместе по два часа дважды в неделю.

– Ты ранишь меня в самое сердце. – Взяв красную ручку, Гарретт начал сверять пришедшие подтверждения со списками приглашенных. – Я пытался уладить этот вопрос, поскольку, как ни странно, надеялся избавиться от злобной мегеры-всезнайки, но не позволило расписание занятий в этом триместре.

Я пожала плечами. Гарретт – единственный в моем окружении, кто терпеть меня не может, но не стану же я просить у него за это прощения. Не знаю, в чем тут дело, но Рид умудрился вытащить на свет божий мои самые темные стороны. Вообще-то я довольно покладиста. Со мной легко, а временами даже весело. Но этот тип пробуждает во мне циничную, всезнающую нахалку.

– Как поживает Лина? – спросила я о его школьной подружке. Они встречаются с десятого класса, но теперь видятся редко, поскольку она учится в Брауновском университете, а он в Фордемском.

Гарретт не ответил, и я с любопытством посмотрела на него, подняв глаза от неразрезанных листов с именными карточками. Рида хлебом не корми, дай поговорить о Лине. Его истории звучали бы занятно, не будь он редкостным поганцем.

– Эй! – окликнула его я. – Ты затеял игру в молчанку? Тогда я пас.

Тишина.

Я осторожно наклонилась вперед и произнесла свистящим шепотом:

– Гарретт, ты здесь?

Он сделал вид, будто не услышал.

– Гарретт, неужели Лина… тебя бросила?

Он молча поднял списки, спрятав лицо за бумагами.

У меня вырвался смешок, я поспешно прикрыла рот ладонью, но поздно – Гарретт все услышал. Знаю, ужасно с моей стороны смеяться над парнем, которого бросила подружка. Просто… нужно было знать Гарретта. Этот тип самоуверен до чертиков и всегда жутко самодоволен.

Он со вздохом бросил на стол документы, потом наклонился ко мне.

– Вопреки распространенному заблуждению, тебя, Энни Гилмор, милой девушкой не назовешь.

– Ничего подобного! – возмутилась я, но предательский смех выдал меня с головой. – Тебе дали отставку.

Он посмотрел на меня долгим, неподвижным взглядом, и на миг мне стало не по себе. «Придется извиниться, – подумала я. – Нет, я должна извиниться». Но тут уголок его рта приподнялся, и Гарретт резко откинулся на спинку стула.

– Ну ты и стерва.

– Что же случилось? – Я вернулась к своему захватывающему занятию – к возне с карточками. – Может, Лине надоело смотреть, как ты проделываешь тот финт плечами? Потому что от этого зрелища можно осатанеть.

– Какой еще финт? – Ручка, которую Гарретт вертел в пальцах, на секунду замерла, затем снова пришла в движение.

– Сам знаешь. Ты вечно крутишь плечами то вперед, то назад, когда думаешь, что на тебя никто не смотрит.

Гарретт приподнял глаза от списков.

– Глупости, ничего такого я не делаю.

Склонив голову набок, я полюбовалась своей работой.

– Делаешь. Это выглядит так, будто ты из кожи вон лез, чтобы кого-то очаровать, и теперь восстанавливаешь силы, готовишься к новому натиску. Заметь, обычно на горизонте маячит какая-нибудь женщина.

Брови Гарретта приподнялись.

– Похоже, тебя мне очаровать не удалось.

– Это потому, что я вижу тебя насквозь, – ответила я, ловко орудуя ножницами. – Вдобавок я вынуждена постоянно наблюдать, как ты вращаешь плечами.

Какое-то время он изучал меня, потом, зажав в зубах ручку и качая головой, снова взялся за списки.

– Странная ты, Гилмор.

– И все же я права.

Он не удостоил меня ответом.

Несколько минут прошло в почти дружелюбном молчании.

– Всему виной обычные заморочки, которые неизбежно возникают, когда люди далеко друг от друга, – неожиданно произнес Гарретт.

– Что?

– Потому мы с Линой и расстались.

Ножницы у меня в руке на мгновение замерли, вильнув в сторону, отчего кромка карточки вышла чуть кривоватой. Привычная язвительная реплика уже вертелась у меня на кончике языка: «Да, Рид, удачный момент ты выбрал, ничего не скажешь».

Но по какой-то неведомой причине я вдруг произнесла совсем другое:

– Мне очень жаль, Гарретт. Правда. Тебе, наверное, паршиво. Зато теперь ты свободен как ветер, верно?

– И ты не спросишь меня, о каких заморочках идет речь?

Я смущенно нахмурилась.

– Думаю, это не мое дело… Но если тебе хочется об этом поговорить…

Примерно с минуту он грыз кончик ручки, сверля меня взглядом. Довольно беззастенчиво. Затем отвел взгляд.

– Нет.

Я безразлично пожала плечами, будто мне все равно, хотя на самом деле мне немного любопытно. Иногда Гарретт меня бесит, но он «настоящая находка», как выразилась бы моя мама. Красивый, остроумный, хорошо учится… пожалуй, немного наглый, но некоторым девушкам это нравится. Интересно, что же он такого натворил, отчего принцесса Лина его отвергла?

Тут кто-то постучал в дверь маленького бокового кабинета, отведенного нам, студентам, для работы, и мы с Гарреттом в ужасе переглянулись: «О нет!»

– Привет, ребята!

– Здравствуйте, миссис Рамирес, – дружным, веселым хором откликнулись мы. Бекки Рамирес – помощник ректора Фордемского университета. Во время собеседования меня обманула ее внешность. Я опрометчиво решила, что миниатюрная рыжеватая блондинка ростом не больше пяти футов[6] – воздушное создание, похожее на эльфа, – будет добродушным, снисходительным боссом. И хотя она довольно милая, у нее весьма своеобразные представления о том, что должны успеть студенты-совместители за два часа работы.

Если что-то и объединяло нас с Гарреттом в прошедшем триместре, так это борьба за выживание: нам приходилось выручать друг друга, выполняя распоряжения Бекки, подчас на редкость нелепые. А в последнюю неделю она разошлась не на шутку, и неудивительно – до великого торжества остался всего месяц.

– Кто из вас хочет сбегать за кофе? – поинтересовалась она своим обманчиво сладким голоском. Мой взгляд тоскливо скользнул на окно. Там лило как из ведра, и, разумеется, зонтик я не взяла. Однако приказы миссис Рамирес не обсуждаются. Впрочем, это еще цветочки, у нее бывали капризы и похуже.

– Я принесу. – Гарретт с готовностью встал, отодвигая стул.

Я удивленно уставилась на него. Мы ведем счет подобным поручениям, и я совершенно уверена, что сейчас моя очередь тащиться в кафе.

– Спасибо, Гарретт, – миссис Рамирес улыбнулась, вручив ему карточку. – Мы сегодня вдвоем с отцом Розетти, но раз уж вы вызвались доставить нам кофе, можете заодно заказать что-нибудь и для себя с Энни. Мы угощаем.

Меня не пришлось долго уламывать.

– Я бы хотела…

– Двойной кофе мокко с обезжиренным молоком. Без взбитых сливок. Большой стакан. Я помню, – скороговоркой выпалил Гарретт, проворно набросив куртку и выскочив за дверь. Бекки исчезла следом за ним, я в замешательстве проводила их взглядом.

Неужели он помнит, какой кофе я люблю?

Вот уже второй раз за последние пять минут Гарретт умудрился застать меня врасплох. Пора положить этому конец. С такими типами, как Рид, надо держать ухо востро, они так и норовят взять над тобой верх.

Оставшееся время мы с Гарреттом корпели над нудной бумажной работой, и к концу второго часа этой каторги нам удалось разгрести лишь малую часть накопившихся дел. Однако наше время вышло, и, по крайней мере, мы получили передышку до четверга.

– Ты сейчас куда? – спросил Рид, забросив за плечо сумку, пока я застегивала пальто.

– На французский. – Он открыл дверь кабинета и придержал ее, пропуская меня вперед. – А ты?

– Свободен. По расписанию все понедельники, среды и пятницы у меня плотно забиты, по четвергам мы учимся только до обеда, а по вторникам вообще нет занятий.

– Счастливчик, – пробормотала я, останавливаясь возле двери и уныло глядя на серый нью-йоркский дождь. Наверное, мне повезло, что не идет снег, хотя неизвестно еще, что хуже. Уроженка Феникса, я так и не привыкла к промозглой, слякотной зиме восточного побережья.

Гарретт достал из сумки гладкий черный зонт и помахал мне.

– Идем, я тебя провожу.

Я оторопело посмотрела на зонт, потом на Рида.

– Зачем?

Он выразительно закатил глаза к потолку, со смехом схватил меня под руку и потянул за собой, а затем лихо раскрыл зонт над нашими головами.

Довольно странно идти под зонтом в обнимку с Гарреттом Ридом, тесно прижимаясь друг к другу, но необычно не значит неприятно.

Мы обошли огромную лужу, пройдя через кампус.

– Я так и не спросил, как прошли каникулы? – сказал Рид.

– Неплохо. Ничего примечательного не случилось.

– Значит, операция «Обзавестись парнем» пока не завершилась триумфом? – Гарретт посмотрел на меня с высоты своего роста.

Как ни странно, Рид – единственный человек в колледже, которому известно, что у меня никогда не было серьезных отношений с противоположным полом. Думаю, у Корри есть кое-какие подозрения на сей счет, но я всегда старалась говорить о своих «романтических историях» расплывчато и туманно. Хотя и рассказывать особенно нечего. Первый поцелуй в летнем лагере после десятого класса, пара походов в кинотеатр с парнем из «дружественной» школы для мальчиков и, разумеется, памятные встречи с Дэнни Арнштадтом, напрочь лишенные романтики, – вот и все, чем я могу похвастать.

Но ничего серьезного. Никаких романов.

– Зря я тебе сказала, – проворчала я. В прошлом декабре в минуту слабости я разоткровенничалась с Гарреттом. Он советовался со мной, что подарить Лине на Рождество, и спросил, какой из подарков моего парня понравился мне больше всего.

Я сваляла дурака, сболтнув, что у меня никогда не было романтических отношений, но я над этим работаю.

К счастью, он не стал меня поддразнивать. Разве что иногда.

– Никакая это не операция, – пробурчала я. Мы остановились перед корпусом, где проходят мои занятия французским.

– Энни хочет заполучить парня, Энни хочет заполучить парня… – издевательски стал распевать Гарретт, точно второклассник.

Я ударила его кулаком в живот, и он застонал, согнувшись пополам.

– Прекрати. Не желаю обсуждать это с тобой.

Я убежала, но он догнал меня, схватив за локоть. Я удивленно обернулась, и Рид немедленно отдернул руку.

– В эти выходные у меня дома намечается вечеринка. Будет здорово, если ты придешь.

– Не можешь сам найти себе подружку? Нужна помощь?

– Да, общество такой блестящей студентки и пай-девочки наверняка повысит мои шансы на успех. От девушек отбоя не будет. Но если серьезно, буду рад тебе.

Признаюсь, это неожиданное приглашение меня немного удивило, и хотя я не была уверена, что хочу пойти… мне стало любопытно. Вместо того чтобы жить в общежитии, как прочие смертные, Гарретт с несколькими приятелями снимал шикарный дом за пределами студенческого городка. И судя по его рассказам, они постоянно закатывают вечеринки.

– С чего бы мне соглашаться? – хмыкнула я, чтобы потянуть время.

Он пожал плечами.

– Там соберется компания, может, ты кого-нибудь встретишь.

– Может, я уже встретила.

Он пристально посмотрел на меня.

– Это правда?

Возможно. Наверное. Но я чувствую, что умру, если ошибусь насчет Зака, а потому отвечаю уклончиво:

– Не совсем.

Гарретт задумчиво кивает.

– Тогда приходи на вечеринку. В четверг сообщу подробности.

Он ушел прежде, чем я успела возразить. Оставшись без зонта, я сломя голову помчалась вверх по лестнице к спасительному укрытию, бормоча про себя:

– Вот так джентльмен!

На ступеньках я все же оглянулась через плечо, только на секунду, но он уже смешался с пестрой толпой других студентов с зонтиками.

Я отряхнулась от дождевых капель, а заодно и от мыслей о Гарретте, который сегодня весь день вел себя как-то странно.

Зажужжал телефон, и я сейчас же забыла о Риде, потому что пришло сообщение от Зака.

«Как насчет мороженого? Сегодня вечером? Только мы вдвоем. Я знаю одно местечко».

Я радостно улыбнулась и ответила согласием. Возможно, когда Гарретт в следующий раз спросит, есть ли у меня парень, я наконец смогу ответить «да».

3

– Признайся, Зак, как тебе удалось выпросить приглашение на эту вечеринку? – спросила Корри, шагая рядом с Хейли, своей сестрой-близняшкой. Я держусь чуть позади. Все мы направляемся по адресу, который в пятницу сообщил нам Зак.

– Ничего я не выпрашивал, – раздраженно пробурчал Зак. – Один парень с занятий по экономике пригласил меня и сказал привести с собой каких-нибудь классных девчонок.

Я не успела скрыть глупую улыбку, оттого что меня назвали классной. Наверное, Корри с Хейли привыкли слышать такое, ведь они самые что ни на есть классные девчонки, особенно когда на них облегающие платья и сапожки на высоких каблуках. Но для меня это приятная перемена – как я уже говорила, обычно меня называют милой.

Я не поддалась на настойчивые уговоры Корри и не надела одно из ее платьев в облипку, предпочла что-то более привычное и вдобавок практичное, учитывая, что на улице около пяти градусов мороза. В джинсах, свитере и ботинках я чувствую себя куда увереннее. К тому же джинсы и свитер облегают фигуру, а ботинки на небольшом каблуке, так что, возможно, я и впрямь выгляжу отпадно. Ну, вроде того.

Я бросила украдкой взгляд на телефон, проверяя, нет ли эсэмэски от Гарретта. Мне немного неловко – я сообщила ему в последнюю минуту, что не смогу прийти на его вечеринку, но, надеюсь, он поймет. В особенности если на работе в четверг я предъявлю ему новый пункт в своем резюме – доложу, что у Энни Гилмор появился наконец парень.

Что-то коснулось моей ладони, и я поняла, что это пальцы Зака. Он не смотрел на меня, продолжая разговаривать с Хейли, так что, возможно, это вышло случайно.

Он покосился на меня, затем так же быстро отвел взгляд.

Хм. Пожалуй, это все же не случайность.

Я не смогла удержаться от улыбки, убирая телефон. Гарретт не потрудился ответить, а значит, он, скорее всего, уже пьян или увивается за кем-нибудь, спеша утешиться после разрыва с прежней подружкой. А может, он вовсе забыл о своем приглашении и его нисколько не волнует, приду ли я.

Я поднялась вслед за всеми по лестнице, чувствуя себя как-то неуютно, будто я обманщица или самозванка. Из дома звучала оглушительная музыка. Я не привыкла бывать на вечеринках, меня преследовало ощущение, будто это написано у меня на груди огромными буквами, прямо на свитере с не слишком глубоким вырезом. Но в доме полным-полно полураздетых подвыпивших девиц, которые едва держатся на ногах, и я поняла, что в такой толпе меня вряд ли кто-то заметит и тем более станет придирчиво оценивать. Это меня немного успокоило.

Хейли сразу же утащила Корри прочь, но та успела крикнуть мне в ухо:

– Помни, не пей ничего подозрительного. Только то, что у тебя на глазах налили из большого бочонка.

– Спасибо, мамуля! – прокричала я в ответ, и Корри исчезла в толчее. Я почувствовала, как чья-то ладонь легла мне на талию. Это Зак.

– Она права, сама знаешь, – проговорил он, касаясь губами моего уха. – Смотри внимательно, что пьешь. Иногда встречаются жуткие придурки.

Он отвел меня к бочонку с пивом, нашел два чистых пластиковых стакана, наполнил и один протянул мне. Я сделала глоток. Вообще-то я почти не пью, но пиво мне, пожалуй, по вкусу. Обычно мне довольно одного стакана. Самое большее, двух.

Я собиралась спросить, что люди делают на вечеринках вроде этой, но Зак взял меня за руку и повел в заднюю часть дома. Здесь заметно тише. Не то чтобы совсем тихо, но терпимо. Мы нашли свободный уголок. Зак мягко оттеснил меня в глубину комнаты, к окну, подальше от толкотни. Я прислонилась плечом к стене и отхлебнула из стакана.

Сегодня Зак без очков, и хотя его очки мне нравятся, сейчас он выглядит ничуть не хуже. Его синие глаза, темные при этом освещении, пристально изучают меня.

– Скажи, что я не единственный, кто почувствовал ту кошмарную вонь сегодня на политологии, – сказал он.

Я сделала изумленное лицо и прыснула.

– Что это было?

– Спроси лучше, кто это был. Парень с афрокосичками, который постоянно грызет на лекциях какой-то птичий корм, или длинная девица в первом ряду, которая пьет шоколадное молоко как подорванная, будто боится, что его отнимут.

– Парень с птичьим кормом, – уверенно заявила я. – Едва ли эта дрянь способствует пищеварению. Если, конечно, ты не принадлежишь к семейству пернатых.

У Зака вырвался короткий смешок, от уголков его прищуренных глаз разбежались веселые лучики.

– К семейству пернатых? Боже, вот поэтому ты мне и нравишься, Энни.

Я немного покраснела и снова приложилась к стакану. В комнате тепло, но, может, если побольше выпить, то пройдет этот мандраж? Ну почему я так безумно нервничаю рядом с парнем, которому, похоже, действительно нравлюсь? Это не поддается никакой логике, но что тут поделаешь.

И, будто прочитав мои мысли, Зак добавил уже серьезным голосом:

– Жаль, что я не встретил тебя год назад.

– Почему? Что произошло год назад? – нахально спросила я, стараясь говорить уверенно, но выходило… робко и пискляво.

Зак на мгновение отвел взгляд.

– Я связался не с тем человеком. Думаю, рано или поздно такое случается с каждым из нас, верно?

«А с некоторыми из нас вообще ничего не случается», – мысленно добавила я.

– Что произошло? – повторила я вопрос, цепляясь за возможность побольше узнать о Заке, хоть не уверена, что я и вправду хочу слушать о его бывшей.

Он посмотрел на свой стакан с пивом, к которому почти не прикасался.

– Ее звали Мелисса. Вначале она казалась славной. Забавной и немного… более безбашенной, чем я. С ней я чувствовал себя живым, юным и всякое такое.

«Но мы в самом деле молоды», – хотела возразить я, однако промолчала.

– Но потом как-то незаметно все изменилось, пошло вразнос. Мы начали поздно возвращаться домой в нарушение всех правил. Почти каждую ночь. Мои родители бесились, но, думаю, в душе они, возможно, понимали, что иначе не бывает, когда растишь семнадцатилетнего сына. Потом к этому прибавилась выпивка. Я особо не усердствовал, а Мелисса пила много. Мне часто приходилось отвозить ее домой, а затем тайком пробираться в спальню, стараясь не попасться на глаза ее бдительной матери и надеясь, что Мелиссу не вывернет наизнанку прежде, чем я затащу ее в ванную.

– Господи…

– Да… Но, несмотря на все это, я не чувствовал, что приближается грандиозный финал.

«Ничем хорошим такая история закончиться не могла», – тоскливо подумала я.

Зак перевел дыхание, будто пытаясь освободиться от тяжкого груза, и я терпеливо ожидала продолжения.

– Старший брат Мелиссы иногда снабжал ее травкой. Я не курил – не потому что я святоша, просто играл в школьной баскетбольной команде и не хотел рисковать, понимаешь?

Я молча кивнула.

– Но… однажды она оставила пакетик с травой у меня в машине, когда я отвозил ее к подруге. Забыла на переднем сиденье. Я опаздывал на тренировку и гнал как бешеный. Напоролся на полицейского и…

У меня упало сердце.

– О нет.

– Да. – Школьные приятели до сих пор зовут меня мелким наркоманом, им кажется, что это смешно. Но, как ты можешь себе представить, родители вовсе не нашли забавным, когда меня доставили в участок с дозой марихуаны.

– Зак. – Я положила ладонь ему на плечо. – Мне так жаль.

Он пожал плечами, глядя поверх моей головы.

– Наверное, хорошо, что так вышло. Это научило меня принимать трудные решения. И быть разборчивее в выборе друзей. – Мы встретились глазами. – И девушек.

У меня пересохло во рту.

Взяв оба наших стакана, Зак поставил их на подоконник у нас над головами, потом обхватил ладонями мою талию. Я почувствовала, как нестерпимо громко забилось сердце. Ну вот, свершилось наконец. Зак Харрисон собрался меня поцеловать.

– Ты мне нравишься, Энни, – прошептал он, склоняя голову и прижимаясь лбом к моему лбу. – Ты умная, с тобой весело, и у тебя самые большие, самые потрясающие голубые глаза, какие я только видел в жизни. Мне нравится, что я мог бы пригласить тебя когда-нибудь домой и познакомить с мамой, не обливаясь холодным потом от страшного предчувствия. Мне нравится, что рядом с тобой у меня появляется желание стать лучше…

– Эй, Харрисон!

Услышав окрик, мы с Заком на мгновение застыли на месте. Потом он медленно повернулся, бросив на меня выразительный взгляд, в котором ясно читалось: «Это еще не все».

О господи, надеюсь, так и есть.

– В чем дело? – спросил Зак.

Увидев, кто за ним стоит, я издала тихий стон. Неспроста голос показался мне знакомым.

Заметив меня, Гарретт Рид изумленно вскинул брови, потом перевел взгляд на Зака и прищурился, будто оценивая крохотное расстояние, разделяющее нас.

Кажется, я готова поклясться, что по лицу его пробежала тень, но в следующий миг губы Гарретта растянулись в обычной усмешке.

– Ты привел ту девушку, Корри, верно? – спросил он Зака, полностью меня игнорируя. Замечу, это для него весьма типично. Зак кивнул. – Она напилась в хлам, старичок. Кто-то должен увести ее отсюда. Сестра ее набралась еще больше, совсем на ногах не стоит.

– Уже? – недоверчиво переспросила я. – Мы пришли всего десять-пятнадцать минут назад.

Гарретт пожал плечами, не глядя на меня.

Я со вздохом отстранилась от Зака и неохотно отступила на шаг.

– Я уведу ее. Она моя соседка по комнате.

– Думаю, мне следует заняться Хейли, – сказал Зак без всякого энтузиазма в голосе. – Ты сможешь проследить, чтобы Корри не добралась до бочонка с пивом, пока я буду доставлять домой ее сестру? Потом я вернусь и…

– Я помогу, – предложил Гарретт.

– Поможешь? – удивилась я.

– Это моя вечеринка. Я не могу допустить, чтобы пьяная девушка в коротком платье и примерная девочка шли домой одни в темноте.

Так он хозяин дома? Значит, это и есть вечеринка Гарретта? О боже, из всех идиотских совпадений…

– Я же сказал, что вернусь за ней, – возразил Зак. Его голос прозвучал непривычно резко.

– Как знаешь, старик, – хмыкнул Гарретт. – Но пока ты будешь отводить домой первую сестричку, кто знает, что успеет отчебучить вторая…

– Он прав, – неохотно признала я. – Ты заберешь Хейли, а мы с Гарреттом уведем Корри.

– Так ты с ним знакома? – спросил Зак, дернув плечом в сторону Гарретта.

– Мы вместе работаем.

Зак перевел взгляд с меня на Рида, затем коротко кивнул.

– Отлично. Спасибо, приятель. Я тебе действительно благодарен.

Уверена, последней фразой Зак дал понять Гарретту, что здесь его территория. Что я вроде как в его орбите. И мне кажется… отчасти так и есть.

Гарретт ответил кивком. Он по-прежнему на меня не смотрел, отводил глаза, и почему-то это меня задело. Неужели его обозлило, что я отказалась прийти на его вечеринку? Точнее, думала, что отказалась…

Зак обещал прийти, как только доставит Хейли в ее комнату, и пропал в толпе.

Я ожидала, что Гарретт начнет брюзжать, но тот махнул в сторону соседней комнаты.

– Твоя подруга там. Она пришла в пальто?

– Да, наша одежда в большой куче у входной двери.

– Тогда попробуй до нее докопаться. А я схожу за твоей соседкой.

Рид повернулся, чтобы уйти, но я схватила его за рукав.

– Гарретт. – Он задержал взгляд на моей руке, прежде чем посмотреть мне в глаза. Его лицо было лишено всякого выражения. – Спасибо.

Он медленно наклонил голову и произнес:

– Не за что.

Полчаса спустя мы с Гарреттом сидели бок о бок на моей кровати и давились от смеха, глядя на пьяную Корри, бесформенной грудой лежавшую на постели – стоило ей рухнуть на кровать, как она немедленно отключилась.

– Может, нужно закрыть ей рот, как ты думаешь? – подал голос Гарретт.

– Только если она начнет храпеть, – отозвалась я, наблюдая, как Корри закинула руку за голову и громко всхрапнула, прежде чем перевернуться на бок.

– Ну ладно, – произнес Гарретт немного погодя.

– Ладно… – пробормотала я, думая, что за этим последует что-нибудь вроде «мне пора».

– Вы дважды солгали мне, мисс Гилмор. Я удивлен. Не ожидал такого от вас.

Ничего себе! Чуть повернув голову, я скосила глаза на Гарретта. Мы не стали включать свет, чтобы разгулявшаяся не на шутку Корри скорее утихомирилась. Наша уловка сработала – моя соседка заснула, как только голова ее коснулась подушки.

Сейчас же меня одолевало желание включить свет: я слишком остро осознаю, что мы с Гарреттом Ридом почти соприкасаемся бедрами, и лишь жидкий свет уличного фонаря разгоняет темноту.

– Ты обманула меня дважды.

Я недовольно нахмурилась.

– Это в чем же?

– Вначале сказала, что придешь на вечеринку…

Я перебила его протестующим жестом.

– Я ведь не обещала, что обязательно приду, только сказала, что постараюсь. К тому же я не испарилась, не исчезла невесть куда. Я написала тебе и предупредила, что не смогу.

– Только потом ты все же появилась, хотя и случайно. Что приводит нас ко второму обману. Я думал, у тебя нет парня.

– Так и есть.

Гарретт посмотрел на меня.

– Мне так не показалось, когда я увидел вас с Заком вместе.

– Ладно тебе. – Я толкнула его локтем в бок. – Можно подумать, ты никогда не зажимал в уголке девчонку на вечеринке.

Однако Рид не попался на мою удочку. Он молчал и явно ждал объяснений.

Странно, но, похоже, он знал, что я не из тех девушек, которые запросто целуются с первыми встречными парнями на вечеринках. Вот так же и Зак понимал, что не в моих правилах играть в бутылочку на поцелуи.

Мне стало немного не по себе, когда я поймала себя на мысли, что сравниваю этих двоих. Наверное, отчасти потому, что подсознательно я всегда относила Зака к разряду прекрасных принцев, а Гарретта… Хм, даже не знаю, к какой категории его отнести. Но точно могу сказать, что сегодня вечером категория эта резко изменилась.

Вот что самое поразительное.

Отвернувшись, я произнесла:

– Зак не мой парень.

– Но тебе хочется, чтобы он им был.

Я дернула плечом.

Гарретт провел ладонью по губам и издал короткий смешок.

– Я и представить себе не мог, что так выйдет, когда пригласил Зака на вечеринку.

Я снова посмотрела на Гарретта.

– Значит, это ты пригласил Зака?

– Конечно, кто же еще? Мы сидим вместе на экономике. Помогаем друг другу с конспектами, когда одному из нас случается отключиться на лекции. Он хороший парень, Энни.

В голосе Гарретта слышится досада, но изумляет меня не это. Он назвал меня по имени. Его обычное обращение – Гилмор или Аннерс, а то и вовсе какое-нибудь малоприятное прозвище.

– Мне следовало догадаться, что это ты сказал Заку привести классных девиц, – сказала я, пытаясь разрядить атмосферу.

– Я определенно не имел в виду тебя, – проворчал он.

– Эй! – воскликнула я немного оскорбленно, поскольку Гарретт задел больную струну. – Я могу быть классной.

Гарретт зажмурился.

– Я не это имел в виду.

– Тогда что ты имел в виду?

Он открыл глаза, медленно повернул голову, и я вдруг с необычайной ясностью поняла, что чувствую на щеке его дыхание, а в комнате совсем темно.

Я повернулась, самую чуточку, теперь его дыхание щекочет мне губы. И это удивительно, удивительно приятно.

Слишком приятно.

Ведь это Гарретт Рид, а…

– Гилмор, – прошептал он, наклоняясь чуть ближе. Моя голова тяжелеет и слегка запрокидывается. Веки смыкаются.

На одно ужасное мгновение меня охватило безумие: я хотела, чтобы Гарретт меня поцеловал. Не нежным долгим поцелуем, а страстным, жадным, от которого во мне вспыхнет пламя, я сорву с Рида рубашку, а его пальцы расстегнут крючки на моем лифчике…

Я хотела, чтобы он опрокинул меня на подушки и…

Раздался негромкий стук в дверь, она медленно открылась, – и мы с Гарреттом резко отшатнулись друг от друга.

– Энни, – послышался шепот.

О господи, это же Зак. Я вскакиваю с кровати.

Как такое могло случиться? До этого дня все робкие полудетские поцелуи, подаренные мне судьбой, можно было сосчитать по пальцам одной руки, и вот сегодня меня чуть не поцеловали сразу два парня!

Вот только нравилась я лишь одному из них. Лишь один настойчиво ухаживал за мной несколько месяцев, если можно так сказать. А другой…

Я через плечо бросила взгляд на Гарретта, но тот был уже на ногах, натягивал шерстяную куртку, на лице его привычная маска беззаботного циника.

Мне бы следовало испытать облегчение, поблагодарить судьбу. Я едва не стала легкой добычей для скучающего золотого мальчика, который только что порвал со своей школьной любовью.

Но я не ощутила облегчения. Я почувствовала…

Черт!

Сама не знаю, что я почувствовала.

– Доброй ночи, Аннерс, – говорит Гарретт и легонько дергает меня за волосы, как надоедливую младшую сестренку. Он идет к двери, и они с Заком, не сказав друг другу ни слова, обмениваются быстрым, небрежным рукопожатием.

Я провожаю глазами Гарретта и жду, что тот обернется, посмотрит на меня. Надеюсь, выражение его глаз поможет мне понять, что, черт возьми, сейчас произошло. Но он уходит, даже не взглянув в мою сторону.

«Забудь об этом, Энни. Считай, что тебе крупно повезло. Ты едва не выкинула глупость, доверившись парню, который даже не потрудился бы позвонить тебе на следующий день».

Я сделала шаг в сторону Зака, пытаясь оживить в памяти то мгновение на вечеринке. Мне хотелось, чтобы воспоминание о первом едва не состоявшемся сегодня поцелуе вытеснило навязчивые мысли о втором.

Зак нашел в темноте мои руки и притянул меня к себе. Я на миг закрыла глаза, отчасти потому что этот парень так чертовски хорош, но еще меня царапало чувство вины за сумасшествие с Гарреттом.

– Мне жаль, что вечеринка оказалась испорчена, – произнес он, почти касаясь губами моего уха. – Не так я представлял себе сегодняшнюю ночь.

У меня вырвался протяжный вздох.

– Я рада, что мы увели оттуда Корри с Хейли. Завтра у них будет жутко болеть голова, но все могло кончиться много хуже.

Зак кивнул.

– Забавно, мы их опекаем, точно родители. Только детишки довольно большие и вдобавок отвязные.

И словно в подтверждение его слов, Корри громко всхрапнула. Я не смогла удержаться от смеха.

– Да, похоже на то.

– Собираешься ложиться спать? – Его пальцы мягко погладили мои ладони.

Наши взгляды встретились.

– Ты не против? У меня выдалась трудная неделя, а этот день кажется бесконечно длинным.

«И еще мне нужно время, чтобы подумать».

– Конечно, нет. – Он сжал мои руки. – Доброй ночи, Энни.

– Доброй ночи, Зак, – прошептала я.

Он шагнул к двери, но в последнюю секунду обернулся.

– Как-нибудь на днях, Энни…

Я устало улыбнулась краешком рта.

– Да, как-нибудь на днях. – Но моя улыбка гаснет, стоит мне закрыть дверь. «Как-нибудь на днях…»

Убей меня бог, я понятия не имела, как мне хотелось бы закончить это предложение.

4

Во вторник Гарретт не пришел на работу.

Не появился он и в четверг.

У меня не было повода негодовать и возмущаться: миссис Рамирес предупредила меня, что на этой неделе Рид не сможет присутствовать в офисе из-за плотного расписания занятий, однако он заходил и забрал работу на дом, поэтому мне не придется ишачить за двоих.

«Хоть бы он прекратил эти свои рыцарские выкрутасы. Они выводят меня из равновесия».

Интересно, что другой парень тоже исчез из моей жизни. Зак трудился над какой-то сложной работой по биологии, посвящая ей все свое время. Пожалуй, это даже неплохо. Мне не помешало бы поразмыслить и понять…

«Понять что?

С кем я хочу быть?

Но тут и думать нечего. Мы с Заком уже давно встречаемся, а Гарретт…

Черт, я даже не знаю, где сейчас Гарретт, кто он такой и как относится ко мне».

Ко вторнику прошло уже полторы недели с той памятной ночи, когда мы чуть было не поцеловались, и я успела убедить себя, что мне решительно все равно.

Тогда-то он и нарисовался.

– Аннерс, – Гарретт ленивой, расслабленной походкой вошел в кабинет, как бывало уже сотню раз. – Ты что-то сделала с волосами? Они выглядят какими-то прилизанными.

Ну наконец-то, знакомая песня.

Я почувствовала облегчение.

По крайней мере, мне так показалось.

– Как Закари? – поинтересовался Рид, плюхнувшись на стул напротив меня. – Витает в облаках?

«Да. Все вернулось в наезженную колею. Как будто того волнующего, полного чувственности мгновения в моей комнате не было вовсе. И слава богу».

– Отлично, – ответила я, нацепив на лицо сияющую улыбку.

Гарретт ехидно прищурился, словно разгадал мое жалкое притворство и собирался вывести меня на чистую воду. Потом неожиданно улыбнулся.

– Можно я буду подружкой невесты на твоей свадьбе? Я бы великолепно смотрелся в облаке розовых оборок и рюшечек, которые нацепит твоя свита, когда вы с мистером Совершенство пуститесь рысью по проходу в церкви.

– На свадьбе я как-нибудь обойдусь без розовых рюшечек. – Я выхватила у Гарретта из рук кекс, который он стащил с моей тарелки. – И я вовсе не собираюсь замуж за Зака.

– Нет?

– Нет.

Молниеносным движением Гарретт схватил кусочек кекса и откинулся на спинку стула. Разговор был окончен. Но я кое-что заметила: он снова покрутил плечами.

Этот финт я видела уже сотню раз, но впервые мне стало любопытно, что же он означает.

– Над чем мы сегодня пыхтим? – спросил Гарретт.

– Ну, учитывая, что всю прошлую неделю тебя не было…

Я ждала от него объяснений.

Он промолчал.

– Пока ты отсутствовал, мы с ребятами, которые работают по понедельникам и средам, общими усилиями одолели именные карточки. Осталась всякая ерунда, которой приходится заниматься в последнюю минуту. Надо распределить гостей по столикам, найти студентов-совместителей для сервировки и обслуживания, ну и тому подобное.

Гарретт сказал, что готов заняться рассаживанием приглашенных, и я сдвинула пухлую стопку бумаг на его сторону стола, а сама взялась за список поставщиков, который вручила мне миссис Рамирес, наказав вторично обзвонить всех и убедиться, что нас внесли в график доставки.

Два часа прошли за старой, привычной рутиной – мы постоянно препирались, но работали слаженно. Наконец, я с удивлением заметила, что смена закончилась.

И с изумлением поняла, что… меня это вовсе не обрадовало.

«Поговори с ним, Энни. Спроси о той ночи…»

Я набралась храбрости, даже приоткрыла рот, но тут вдруг заметила, что мы не одни в кабинете.

– Кейтлин! – воскликнул Гарретт, поворачиваясь к посетительнице. – Что ты здесь делаешь?

Симпатичная брюнетка, мнущаяся в дверях, залилась краской.

– Я… принесла тебе бутерброды.

Она протянула ему бумажный пакет.

Трудно сказать, кто из нас в эту минуту выглядел глупее, я или Гарретт, – мы оба застыли как истуканы. Он опомнился первым.

– Спасибо!

Несчастная девушка выглядела смущенной.

– Извини, если я слишком много на себя взяла. Но перед сменой ты написал, что не успеваешь поесть из-за идиотской нудной работы…

Я бросила на Гарретта испепеляющий взгляд. Ах, идиотская нудная работа? Не похоже, чтобы Рид жаловался на скуку и идиотизм, когда пятнадцать минут назад выхватил у меня сшиватель и отказывался вернуть, пока я не скажу ему свое второе имя (Элинор. Моя мама обожает «Чувство и чувствительность», помните?). И едва ли он сильно скучал, прижимаясь ко мне всем телом, хоть это и длилось всего один миг.

– Нет, это здорово. Спасибо тебе, – поблагодарил он девушку, хватая сумку и куртку.

Кейтлин неуверенно покосилась на меня, поскольку этот дикарь Гарретт не удосужился нас познакомить. Я робко подняла руку, изображая приветственный жест.

– Я Энни. Коллега по идиотской нудной работе.

– А-а… Приятно познакомиться, Энни, – тихо произнесла Кейтлин, отбрасывая густые темные волосы с хрупкого плечика. Интересно, как она сюда вообще вошла? Конечно, ректор Фордемского университета не президент США, и у него нет службы личной охраны, но с каких это пор любая пронырливая девица может запросто явиться…

О боже! Неужели я ревную?

Ну нет. Я быстро убрала в сумку бутылку с водой и тетрадь, прежде чем набросить ремень на плечо. Оглянувшись, я встретила взгляд Гарретта, но он тут же отвел глаза, а Кейтлин просунула руку ему под локоть.

Они ушли.

Несколько секунд я стояла неподвижно, и лишь затем напомнила себе, что вовсе не Гарретт почти что мой парень. Не Гарретт, а Зак. Зак, который…

Черт побери! Почему прямо сейчас я не могу думать ни об одном из достоинств Зака? Ни об одном.

Меня спас от себя самой звонок мобильника, однако здесь меня ожидал новый круг ада.

– Здравствуй, мама.

– Здравствуй, дорогая! Я решила позвонить, наверстать упущенное, ведь мы не поговорили в воскресенье. Прости, милая, мы вызвались помочь в церкви на воскресном празднике для молодежи, заменить Моррисов. Знаешь, у них только что родился малыш…

– Да… да…

Пока мама оживленно тараторила, я вышла из административного корпуса и опустилась на скамейку. Погода по-прежнему была дьявольски холодная, но день выдался солнечный, и морозный воздух приятно покалывал мои пылающие щеки.

«Гарретт и Кейтлин. Значит, они теперь вместе? И с каких пор?»

– …А я тебе рассказывала, что выкинула Джулия Морбейчер? – спросила мама тем особым голосом, в котором явственно слышалось: «Конечно, сплетничать нехорошо, но я просто не могу удержаться».

– Нет, – ответила я, стараясь скрыть отсутствие энтузиазма. Я надеялась, что мама не догадается: мне решительно наплевать на Джулию Морбейчер, что бы та ни натворила. Эта девочка – дочь одного из папиных сослуживцев, я видела ее всего раза три в жизни.

– Ее родители обнаружили, что она взяла из бара бутылку с водкой и наполнила ее водой… – Какой скандал! – И конечно же, Джулия не подумала, что вода, в отличие от алкоголя, при замерзании превращается в лед. – Я закрыла глаза, а мама закончила свою новость обычным рефреном. – Знаю, я уже тысячу раз говорила это тебе, но повторю снова: мы с твоим отцом благодарим судьбу. Какое счастье, что ты никогда не доставляла нам огорчений. Ну… разве что огорошила нас, когда пошла в колледж с совместным обучением. Но ты не переступала черту и ни разу не заставила нас краснеть. Мы рады, что ты у нас такая славная, добрая, умная. Вчера вечером мы даже смеялись, что самое ценное из твоих достоинств – предсказуемость и…

Я мгновенно открыла глаза, будто меня толкнули локтем под ребра.

«Предсказуемая.

Так вот я какая? Да. Совершенно верно. Это как раз про меня. Я не из тех, чьи поступки способны кого-то удивить. И так было всегда».

И вдруг меня осенило.

Все эти пай-девочки, что выбрали кривую дорожку… Дело вовсе не в том, что им надоело быть примерными.

Они устали плестись по знакомой, проторенной колее, не отступая в сторону даже на шаг.

Идти, не сворачивая с пути истинного? С этим я еще могла примириться. Такова моя природа.

Но быть предсказуемой?

Значит, такой меня видят другие?

И они не ошибаются.

Выбрать школу права, потому что это надежный способ обеспечить себе благополучное будущее? Отметим этот пункт. Есть каждый божий день на обед салат с обезжиренным творогом, потому что это полезно (бр-р)? Ставим еще одну жирную галочку. Встречаться с хорошим парнем в очках, который считает меня милой девушкой. Попадание в десятку.

Я услышала громкое хихиканье, оглянулась и увидела, что это не кто иной, как Гарретт и пролаза Кейтлин. Она робко сопротивлялась попыткам Гарретта затащить ее в лужу и взвизгивала, когда тот прыгал, окатывая их обоих грязно-серой ледяной слякотью.

Это безответственно и глупо, и… я тоже так хочу. Хочу быть девушкой, которую можно затащить в грязную лужу, а она только рассмеется, потому что это всего лишь грязь. Хочу быть девушкой, что встречается с парнем, который – это уж как пить дать – ходячая Неприятность. Неприятность с большой буквы «Н».

И больше того, я хочу быть девушкой, которая способна свести парня с ума. Распалить так, чтобы он притиснул меня к стене и целовал, не в силах совладать с собой. Хочу сама испытать это чувство, увлечься до безумия, забыв о том, что вокруг люди, чтобы кто-нибудь крикнул нам: «Эй, вы тут не одни, не пойти ли вам домой?!»

Хочу чувствовать себя привлекательной и желанной, а еще смело говорить то, что приходит в голову, когда хочется высказаться.

Но проблема не в том, какой я хочу быть, а в том, какой не хочу.

Я не хочу стать превосходной, достойной заменой подружки Зака Харрисона. Примерной девочкой, которая безусловно заслужила бы одобрение его родителей.

Я вспомнила слова Зака, и его голос донесся до меня откуда-то издалека, словно эхо: «Мне нравится, что я мог бы пригласить тебя когда-нибудь домой и познакомить с мамой, не обливаясь холодным потом от страшного предчувствия. Мне нравится, что рядом с тобой у меня появляется желание стать лучше…»

Хорошие слова. Милые. Прекрасные слова, правда.

Быть может, в другое время другой девушке хотелось бы их услышать.

Но только не мне. Я не хочу быть для кого-то трамплином к самосовершенствованию. Я хочу быть собой.

Той Энни Гилмор, какой я бываю лишь с одним-единственным человеком. Той Энни, которая может быть и циничной, и немного вспыльчивой, не всегда заботясь о том, чтобы подбирать верные слова и говорить правильные вещи.

Мой взгляд не отрывался от Гарретта, который в эту минуту стирал грязь со щеки Кейтлин.

Теперь я знала точно, с кем хочет быть та Энни.

Но, увы, уже слишком поздно.

5

Я столько месяцев мысленно готовилась к этому дурацкому профессорскому балу, представляла, как гордо войду в зал рука об руку с Заком, ведь я воображала, что к тому времени мы с ним будем вместе.

И вот я одна.

Два дня назад я объявила Заку, что расстаюсь с ним, хотя он так не успел стать моим парнем. Я старалась по возможности быть честной, но не стала изливать перед ним душу, признаваясь в своих чувствах к Гарретту. В конце концов, эти двое часто встречаются на лекциях, а мне невыносима мысль, что Зак расскажет обо всем Гарретту. Конечно, вряд ли он на такое способен, и все же я решила, что осторожность не помешает.

Я объяснила Заку, что он чудесный парень, и это чистая правда. Однако нашим отношениям недостает чего-то неуловимого, но очень важного. Он понимающе кивнул. А поскольку Зак и вправду замечательный, он даже выглядел немного расстроенным, будто наш разрыв его огорчил, что изрядно меня удивило. Наверное, я ожидала, что он поведет себя как истинный рыцарь, скажет: «Удачи тебе, Энни» – и поцелует в щечку.

А он вместо этого резким движением взъерошил волосы и пробормотал: «Черт, паршиво».

А потом ушел. Вот это было по-настоящему паршиво.

В последующие недели я видела его несколько раз, он держался не слишком дружелюбно, но вежливо. Возможно, когда-нибудь мы сможем стать друзьями, но если нет, я бы его не осудила.

Так что теперь я одна, без спутника, на чертовом вечере, хотя мне совершенно не хочется здесь быть.

Если послушать миссис Рамирес и остальных сотрудников ректората, то для студентов-совместителей побывать на профессорском балу – великая честь, но мы-то знаем, что это сомнительное удовольствие. Фактически мы снова на работе, хотя и в вечерних нарядах.

Мой «вечерний туалет» – узкое, облегающее фигуру платье темно-синего цвета, которое Корри уговорила меня купить на заработанные деньги. Я внушила себе, что это платье – надежное капиталовложение. Ведь темно-синий выглядит благородно, это классика, верно?

По правде сказать, мне нравилось, что в этом платье моя фигура выглядела намного соблазнительнее, чем на самом деле. Вдобавок темно-синий неплохо сочетается с цветом моих глаз, придавая им романтическую загадочность вместо обычного робкого, удивленного выражения, как у маленькой девочки, играющей во взрослую.

Мне хотелось, чтобы кое-кто еще это заметил, однако нечего и надеяться. В последний день на работе мы с Гарреттом ни о чем существенном не говорили, но я видела таблички с именами гостей. Каждому из нас разрешили пригласить одного гостя, и Рид воспользовался своим правом.

Пригласил Кейтлин Дей.

Значит, между ними что-то есть.

Я их пока не видела, и это меня очень порадовало. Я сидела с другими студентами, вяло ковыряя закуски, взятые с роскошного шведского стола. Я нарочно выбрала место рядом с Мэгги, которая работает в те же дни, что и мы с Гарреттом, но в более раннюю смену. Эта девица любит поболтать, и ей все равно, слушают ее или нет. Я не слушала. Мне нужно собраться с силами, чтобы…

– Как дела, Аннерс?

На нем был галстук. И в своем узком синем галстуке Гарретт Рид выглядел по-настоящему шикарно.

– Ты ведь знаешь, что мне не нравится это прозвище? – сказала я беззлобно.

– Разумеется. Иначе зачем бы я стал повторять его так часто? – Он пинком отодвинул стул рядом со мной и плюхнулся. Всего минуту назад там сидел другой студент… похоже, он вышел в туалет, но я не стала просить Гарретта освободить место. Я не хотела, чтобы он уходил.

– Где Кейтлин? – неохотно поинтересовалась я.

Он долго молчал, и мне стало казаться, что ответа я так и не дождусь. Потом он снова проделал свой дурацкий финт плечами.

– Что я могу сказать, Гилмор? Она не та самая, единственная.

Я сжала губы, стараясь напустить на себя безразличный вид.

– Ну… прошло не так много времени после вашего с Линой разрыва.

Его губы скривились.

– Да. Что-то вроде того.

Наступила неловкая пауза, и я поняла, что Мэгги, продолжая свой бесконечный монолог, дошла до середины истории о том, как ее мама случайно положила в сладкий пирог картошку вместо яблок, но, как ни странно, получилось на редкость вкусно, и… «Боже, ну и скучища». Потом она начинала новый рассказ, на этот раз о сбежавшем петухе…

– Потанцуем? – неожиданно спросил Гарретт.

– Ты предлагаешь потанцевать? – Он кивком указал на середину зала, где кружилось несколько одиноких пар. – Вообще-то я не танцую, – пробормотала я, чувствуя как ладони становятся липкими от пота.

– Вот и отлично, потому что это старичье тоже, в сущности, не танцует по-настоящему. Все, что от нас требуется, это плавно покачиваться.

«Нет, нам придется покачиваться, касаясь друг друга. А это совсем не одно и то же», – молнией пронеслось у меня в голове.

Но тут он поднялся и протянул мне руку. Конечно, я не смогла устоять. У меня слабость к подобным старомодным жестам, вдобавок оркестр начинает играть медленную песню Фрэнка Синатры.

Моя рука лежала в теплой ладони Гарретта, он вел меня к импровизированной танцевальной площадке, и я твердила себе, что это ровным счетом ничего не значит… это всего лишь удобный предлог отвертеться от кошмарных историй Мэгги. Но когда он повернулся, положив ладонь мне на талию и притянув меня ближе, я начала думать, что это не просто так.

– Люблю эту песню, – прошептала я, пока мои пальцы робко искали его плечо.

Гарретт не ответил.

И он был прав. Наш танец действительно напоминал плавное покачивание… удивительно приятное.

Я заметила миссис Рамирес, танцующую с мужем в нескольких футах от нас. Она лучезарно улыбнулась, приветственно помахав мне, потом что-то сказала своему кавалеру. Полагаю, нечто вроде: «Ты только посмотри, какая прелесть – две мои рабочие пчелки танцуют».

– Значит, – тихо произнес Гарретт, низко наклонив голову, поскольку он на добрый фут был выше меня ростом, – сегодня вечером Зак не появится.

Мои пальцы в его ладони невольно сжимаются.

– Нет, не появится.

Гарретт кивнул, и мне показалось, что его ладонь чуть крепче обхватывает мою талию, сокращая расстояние между нами.

Подняв глаза, я встретила его пристальный взгляд.

– Как? – изумилась я. – Никаких шпилек и ехидных замечаний о провале операции «Заполучить парня»?

На его губах появилась знакомая фирменная улыбка Гарретта Рида, и, честное слово, при виде нее меня пробрала дрожь. О черт, насколько все было проще, когда я не так хорошо знала этого парня.

– Нет. Не хочу, чтобы ты рыдала у меня на плече. Вдобавок этой новостью ты меня не удивила.

– Так ты знал?

– Естественно. Мы с Заком вместе сидим на занятиях.

Я замерла на месте.

– Он рассказал тебе?

Гарретт пожимает плечами.

– Я спросил.

«Но зачем?»

– Почему? – Впервые в жизни набравшись храбрости, я требую ответа: – Почему ты спросил?

На этот раз мне точно не почудилось: рука Гарретта в самом деле крепче обхватила мою талию, пальцы чуть раздвинулись, будто лаская спину, и я почувствовала, как жар его ладони проникает сквозь ткань платья, обжигая кожу.

– Господи, Гилмор, – в досаде пробормотал он, касаясь подбородком моих волос. – Неужели ты вправду не догадываешься?

Мое сердце застучало, как кузнечный молот, рука в его ладони стала влажной, а к горлу подступил болезненный ком, мне стало страшно: вдруг я ошибаюсь…

Песня все еще звучала, но наш танец, похоже, закончился, потому что внезапно он потащил меня через весь зал к выходу.

– Где твое пальто? – бросил Гарретт, оглядываясь на меня через плечо. Нечего и пытаться прочитать его мысли по выражению глаз. Мы подходим к боковой двери.

– Мое пальто?

– Не важно, – пробурчал он, срывая пиджак и набрасывая его мне на плечи, а затем бесцеремонно потащил меня за собой на зимний холод.

– Гарретт, идет снег, – жалобно прошептала я, замечая густые снежные хлопья, кружащиеся в воздухе. – Ты замерзнешь без пальто…

– Это займет всего одну минуту, – ответил он, волоча меня за собой. Его явно не волновало, что мы в Нью-Йорке в разгар зимы, а на нем всего лишь тонкая белая рубашка.

Я плотнее запахнула полы пиджака, с тревогой поглядывая на Гарретта.

Он остановился и с несчастным видом посмотрел на меня сквозь снежную пелену.

– С тобой весело, Аннерс. – «Звучит знакомо. Что ж, ладно. Это… просто совпадение». – Тебе ничего не стоит заставить меня корчиться от смеха. Ты единственная девчонка, которой это удается, – продолжил Гарретт. – Я хочу сказать, ты в самом деле умеешь рассмешить. И ты никогда не кокетничала со мной. Никогда не пыталась флиртовать. В наш самый первый рабочий день, в сентябре, ты назвала меня мерзким эгоистом, помнишь?

Я покраснела.

– Извини, – пробормотала я, – просто ты был таким…

Вдруг он поцеловал меня.

Это был не нежный, мечтательный поцелуй, а жадный, нетерпеливый. Так парень целует девушку, когда хочет заставить ее замолчать… или когда не может сдержать себя. Он сжал в ладонях мое лицо, впиваясь в губы, но когда мои пальцы легли ему на плечи, вдруг поднял голову.

Мне показалось на миг, что он отшатнется, скажет, что вышла ошибка, но его руки соскользнули вниз, сжали мои плечи, а в глазах вспыхнул хищный огонек.

– Меня восхитило, как ты поставила меня на место. Может, я мазохист, но мне неожиданно понравилось быть рядом с девушкой, которой, похоже, совершенно безразлично, что я о ней думаю… это новое, непривычное ощущение показалось мне чертовски захватывающим. Ты поразительная, Энни.

Я недоверчиво покачала головой, пытаясь осмыслить услышанное.

– Выходит, все это время…

Гарретт пристально смотрел мне в глаза.

– Помнишь, о чем ты спросила меня в первую нашу встречу после рождественских каникул?

Я задумалась, закусив губу.

– Что-то насчет накачки грудных мышц?

Лицо его озарилось улыбкой, но мгновение спустя снова стало серьезным.

– Значит, ты тоже помнишь наши разговоры во всех подробностях? Это хорошо. Но нет, я говорил о другом вопросе. Важном. Ты задала его позднее. – Я замерла в неподвижности, пальцы Гарретта настойчиво сжали мои плечи. – Спроси меня снова, Энни.

Я похолодела, и вовсе не потому, что на улице минусовая температура.

– Я спросила, бросила ли тебя Лина, – тихо прошептала я.

– Верно. Это тот самый вопрос. – Голос Гарретта прозвучал хрипло и неожиданно резко. – Ответ «нет». Это я порвал с ней, Гилмор. Я сказал ей, что всему виной расстояние: когда люди далеко друг от друга, неизбежно возникают осложнения, и это правда. Меня поразила весьма распространенная болезнь. Я влюбился в другую. Тот дурацкий жест, который ты заметила, – вращение плечами. Так я пытался побороть в себе это чувство, но не смог. – Я с шумом втянула воздух. Так вот что означает фраза «Умереть от счастья»… Его рука мягко коснулась моей щеки, и я медленно прикрыла глаза. – Ты хотела знать, почему я спросил Зака о тебе, – тихо продолжил он. – Спроси меня об этом снова. – Я открыла глаза, в них застыл безмолвный вопрос, и вместо ответа Гарретт обхватил мое лицо ладонями. – И последнее. Ты спрашивала, что произошло между мною и Кейтлин. Попробуешь угадать? – Мои пальцы вцепились в его рубашку. Он подступил ближе, тесня меня к кирпичной стене. Я припала к ней спиной, ища глазами взгляд Гарретта. – Узнав от Зака, что вы больше не вместе, что ты свободна… я не мог даже подумать о том, чтобы пригласить на вечер другую девушку, Энни.

– Почему ты ничего мне не сказал? – Я потянула его за галстук, приближая к себе. Его легкие пальцы поглаживали мои щеки.

– Я собирался. Еще в первую неделю. Но не хотел спешить. Думал, ты не станешь встречаться с парнем, который только что расстался со своей подружкой. Я решил, что лучше начать с дружбы.

– Та вечеринка… – выдохнула я.

– Да, та вечеринка. – По губам Гарретта скользнула невеселая усмешка. – Ты сказала, что у тебя нет парня, и мне показалось, у меня появился шанс. Но в тот вечер ты пришла с Заком. – Я сжала губы и отвела взгляд, но Гарретт взял меня за подбородок, заставляя поднять глаза. – Что произошло между вами, Энни?

– У нас ничего не получилось, – чуть слышно прошептала я.

– Почему?

– Ты знаешь почему, – я легонько толкнула его в плечо.

– И все равно скажи мне, – настоял он, поймав мою руку.

– Мне нравишься ты, – честно ответила я. – Очень.

Вначале он несмело улыбнулся уголками губ, а затем эта слабая улыбка стала шире и превратилась в знаменитую самодовольную ухмылку Гарретта Рида. И как я могла не любить ее раньше? А может, она мне и нравилась, просто я была слишком глупа и осторожна, чтобы в этом себе признаться.

Он наклонился ко мне не порывисто, а медленно, явно зная что делает… и я запрокинула голову, желая насладиться каждым мгновением. Не упустить ничего.

Я почувствовала, как прерывается мое дыхание, когда взгляд Гарретта опустился и замер на моих губах, а в следующий миг наши губы встретились.

Этот поцелуй – само совершенство. Мои пальцы впились в плечи Гарретта, комкая рубашку. Наши рты были жадно раскрыты, его язык поначалу робко, потом все увереннее сплетался с моим.

У меня нет слов, чтобы описать поцелуй с Гарреттом Ридом в белой мгле метели.

Не знаю, как долго мы стояли, привалившись к кирпичной стене, но, несмотря на холод, по моему телу растекся жидкий огонь, и с каждой минутой становилось все жарче. Но самое удивительное, у меня возникло странное чувство, что одежда, спасающая нас от полного обледенения, – всего лишь досадная помеха. Я хотела прижаться к Гарретту грудью, бедрами, животом, ощутить тепло его кожи.

Пальцы Гарретта блуждали по моей спине, скользили к животу, взмывали вверх и на миг сжимали груди, у нас обоих вырвался стон. Тихонько чертыхаясь про себя, Гарретт отвел руки на менее опасную территорию, ведь мы стоим посреди кампуса, нас могут заметить. Но слишком поздно. Все мое тело горело, требуя прикосновений его рук.

Мне хотелось узнать тело Гарретта так же хорошо, как мне был знаком его смех, забавное движение плечами и доброта, которую он старательно пытался скрыть за самонадеянной ухмылкой.

Я захотела быть с Гарреттом.

Я недовольно нахмурилась, когда он потянул меня назад в зал, в морозном ночном воздухе были видны облачка пара от нашего дыхания. На какую-то долю секунды я испугалась, оттого что, наверное, не умею целоваться, но Гарретт улыбнулся.

– Я с радостью простоял бы с тобой всю ночь, Энни, только… тут чертовски холодно.

Я хихикнула, нащупывая за спиной дверную ручку, потом приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать Гарретта в последний раз.

– Мы можем пойти к тебе и продолжить, – тихо прошептала я, касаясь губами его губ.

Он слегка куснул меня за губу.

– А я-то считал тебя примерной девочкой.

– Вообще-то так и есть, – произнесла я, немного задыхаясь, оттого что губы Гарретта щекотали мне горло. – Но почему бы скромнице не взять сегодня выходной?

– Энни. – Я открыла дверь, но он удержал меня, схватив за руку. – Значит, операция «Обзавестись парнем» благополучно завершилась?

У меня сладко замерло сердце.

– Как сказать. Ты претендуешь на эту должность?

– Да. А теперь предложи мне работу по всем правилам.

Я притворно вздохнула, прежде чем втащить Гарретта в теплый холл.

– Гарретт Рид, ты будешь моим парнем?

Он ухмыльнулся, и у меня ослабели колени.

– Да, черт возьми, Аннерс.

Дженнифер Л. Арментраут (Джей Линн)

Верь в меня

Если бы кому-нибудь вздумалось издать особый учебник, нечто вроде пособия для придурков «Как подцепить девчонку», я накропал бы и подготовил к печати толстенный том за наносекунду (не подумайте, что мне не дают покоя писательские лавры, я готов довольствоваться ролью литературного раба). Женщины ко мне так и липнут. Я знаю к ним подход. Уже к двенадцати годам я овладел этой премудростью, а в последующие годы, приобретя опыт, отшлифовал свое мастерство.

Черт побери, когда я умру, на надгробной плите высекут что-нибудь вроде: «Здесь покоится Оливер Райан. Этот баловень судьбы брал от жизни все и успел поразвлечься на славу».

Я никого не обделял своим вниманием и никому не оказывал предпочтения.

Я отдавал должное и тигрицам, и домашним кошечкам – черным и белым, да и всех промежуточных оттенков. Пышнотелым и тощим. Просто я любил женщин, а они меня.

Все, кроме одной.

Британи Симмон никогда не принадлежала к числу моих поклонниц. Она единственная не млела при виде меня, хотя остальные находили, что моя задница выглядит чертовски аппетитно, и более того – сногсшибательно. Я смог бы полностью оплатить свое обучение в медицинском колледже, если б мне давали доллар всякий раз, когда Британи выразительно закатывала глаза в ответ на мое предложение узнать друг друга поближе или уходила прочь, оборвав на полуфразе мою пламенную речь.

К примеру, о том, как бы мы потрясающе смотрелись вместе в моей постели. Вовсе не такого эффекта я ожидал.

Я заговорил с ней об этом однажды на вечеринке, а она смерила меня таким взглядом, словно примеривалась двинуть мне коленом между ног. Признаться, подобный сценарий меня совершенно не привлекал – эти части тела мне особенно дороги. Я предпочел ретироваться и весь вечер старался держаться подальше от Симмон.

Насколько мне помнится, я пришвартовался к хорошенькой брюнеточке, которая имела совершенно иные виды на означенные части моего тела и обошлась с ними куда гуманнее.

Наши отношения с Брит балансировали на грани между флиртом и открытой враждой весь мой последний курс в бакалавриате. Она дружила с девушкой моего соседа по комнате, так что мы часто сталкивались и в кампусе, и за его пределами. Ни один наш разговор не обходился без прозрачных намеков, но всякий раз дело кончалось тем, что Британи осыпала меня колкостями.

Может, стоило подарить ей черепаху? Кам уверял, что этот прием действует безотказно.

С другой стороны, Британи запросто могла швырнуть черепаху мне в лицо, подобная выходка как раз в ее стиле, а мне не хотелось искушать судьбу – не вижу ничего забавного в черепахометании. Хотя, уверен, в броске Брит смотрелась бы великолепно.

Она… не из тех девушек, с которыми я обычно проводил время. Конечно, выглядела она не менее соблазнительно. Белокурые волосы до плеч и темно-карие глаза – убийственное сочетание. А при виде ее округлых бедер и точеных ножек у меня всякий раз текли слюнки. Но дело не только в этом. Девчонка была умна и ничего на свете не боялась. Ее язвительные замечания, ледяная холодность и бешеное сопротивление всем моим попыткам подступиться к ней бросали вызов, который раззадорил бы любого парня.

Однако примерно пару месяцев назад, вечером, накануне моего отъезда в медицинский колледж, что-то изменилось в ней. Я понял это, столкнувшись с Брит на парковке возле дома, где снимали квартиру Кам с Эйвери.

Даже в спортивных брюках и футболке, с волосами, стянутыми в короткий хвост на затылке, и без грамма косметики на лице, она умудрялась выглядеть эффектнее любой другой девчонки.

Заметив, как она застыла между рядами машин, я небрежной походкой направился к ней, ухмыляясь во весь рот.

– Уже скучаешь по мне?

Она вздернула брови, склонив голову набок.

– Ты, кажется, завтра уезжаешь? В университет Западной Виргинии?

– Да.

– В медицинский колледж? – Когда я кивнул в ответ, она тихонько рассмеялась. – Придется тебе реже бегать по вечеринкам.

– С чего бы? Мне неплохо удается делать несколько дел одновременно.

Брит смерила меня долгим взглядом, губы ее (я бы пожертвовал всеми десятью пальцами, лишь бы узнать, каковы эти губы на вкус) насмешливо скривились.

– Ты не сможешь шататься по тусовкам так же часто, как раньше, учась в медицинском колледже.

Я и не собирался, не такой я болван. Но Британи не обязательно было об этом знать.

– Это еще почему?

Она возвела глаза к небесам.

– Потому что, насколько мне известно, в медицинском колледже большие нагрузки.

– Хочешь верь, хочешь нет… – Я наклонился и ущипнул ее за кончик носа. – Я умнее, чем кажется большинству.

Она отдернула голову, сморщив нос.

– Знаю. – Это признание застало меня врасплох, и я не нашелся что ответить. По губам Британи скользнула усмешка. – Это мне в тебе и нравится, Олли. Ты умный.

– Неужели это единственное, что тебе нравится во мне? – отозвался я, оправившись от потрясения.

– Нет, не единственное. У тебя классная задница. – Я не удержался от смеха, Брит широко улыбнулась. – Ты столько раз мне ее демонстрировал, что я не могла не заметить. – Она пожала плечами, переступив с ноги на ногу.

– И ты ждала до последнего дня, чтобы сказать мне об этом? Какая жалость.

Британи усмехнулась, но улыбка быстро сбежала с ее лица.

– Ты будешь вести себя хорошо?

Я и по сей день не понимаю, зачем сболтнул тогда те слова. Разумеется, я и представить себе не мог, чем это для меня обернется.

– Конечно, – брякнул я и добавил, будто сам черт тянул меня за язык: – Ради тебя.

Она вздохнула, потянулась ко мне, поцеловала в щеку… и, черт возьми, мое сердце забилось как полоумное – едва не выскочило из груди.

– Береги себя, пожалуйста, – прошептала Брит, касаясь губами моей щеки.

Она отступила на шаг, коротко кивнула, потом повернулась и направилась к малоэтажке.

Меня раздирало желание броситься за ней.

С тех пор прошло почти два месяца, и этот невинный легкий поцелуй в щеку – все, чего я добился от Британи.

Я будто снова превратился в робкого девственника.

Однако я вернулся на выходные в крохотную точку на «ручке сковородки», в Восточный Панхандл[7]. Я сидел в своей машине, как один из тех чудиков, что околачиваются возле колледжей и подглядывают за студентами, вспоминая добрые старые деньки.

Я поскреб подбородок, заглушил мотор и обвел глазами трехэтажный дом. Свет шел из гаража. Большого стечения народу не наблюдалось. Я и сам не понимал, какого черта сюда притащился. Впрочем, тут я соврал. Я приехал увидеться с друзьями, хотя и не собирался на вечеринку. А потом узнал, что туда идут Кам с Эйвери.

Они сказали мне, что там будет и Брит.

Так я оказался напротив дома, где шло веселье. В мои планы не входило напиваться вдрызг. По крайней мере, сразу. Я должен был сохранять ясную голову, потому что намеревался поговорить с Брит. Мне надо было выяснить, есть ли что-то между нами после целого года флирта и нескончаемых перепалок. Если да, тогда, черт возьми, с этим следовало что-то делать, чтобы я смог выкинуть из головы мысли о ней. А если нет, тогда я хотя бы получил бы ответ на свой вопрос и смог бы наконец забыть об этой чертовой девице.

Словом, я явился туда, стремясь вернуться к нормальной жизни, то есть «окучивать» всех женщин без разбора, а не облизываться на некую вполне определенную девушку. Тем более на ту, что всего лишь, за каким-то дьяволом, поцеловала меня в щечку.

Сорвав с запястья резинку, я отвел с лица волосы и собрал их в хвост, потом потянулся за бутылкой…

Стук в окно заставил меня вздрогнуть. Я повернул голову, и мое сердце сделало кульбит. Не от неожиданности. От чего-то другого. А лучше бы оно затрепыхалось от испуга.

На меня смотрела Брит своими огромными карими глазищами, подведенными черным.

– Я испугала тебя? – Уголки ее губ дрогнули, дернулись вверх, а густые ресницы опустились.

Я молчал, пялясь на нее как последний придурок. Господи, мы виделись в последний раз около двух месяцев назад, но, клянусь, я все еще чувствовал щекой ее теплое дыхание, касание ее губ.

– Олли? – Ее улыбка медленно угасала.

Стряхнув оцепенение, я открыл дверь и выбрался из машины. Брит отступила на шаг, наблюдая за тем, как я выпрямляюсь в полный рост. Я довольно высокий, значительно выше шести футов, но и Британи не назовешь коротышкой. Ее губы оказались вровень с моим подбородком.

– Ты ждала меня здесь? – спросил я, ухмыляясь. Она закатила глаза. – Признайся. Ведь это правда.

Она скрестила руки на груди. Облегающее трикотажное платье подчеркивало все ее формы, и мне стоило немалых усилий не сверлить взглядом ее великолепные ножки.

– Сказать по правде, я только что приехала и заметила тебя, сидящего в машине. Надеюсь, ты не успел наклюкаться до чертиков.

– Да ладно, ты ведь меня знаешь. Обычно я отключаюсь у себя в машине ближе к утру.

– Это верно. – Она негромко рассмеялась, взглянула на дом, где шла вечеринка, и снова перевела взгляд на меня. – Хорошо выглядишь…

– Ты тоже. – Мой голос прозвучал неожиданно хрипло, и глаза ее расширились. – Черт возьми, Брит, ты выглядишь не просто хорошо, – поправился я, – а сногсшибательно.

Она оглядела себя.

– Ты уже приложился к бутылке?

– Вовсе нет. Я не пил ничего, кроме воды. – Она закусила губу. Я шагнул к Брит, оказавшись так близко, что ее легкое дыхание коснулось моего лица. Я с трудом подавил стон: вспыхнувшее желание прошло волной по телу, словно меня пронзило током.

– Уверена, такое с тобой впервые. – Взгляд Британи скользнул по мне. В свете фонаря на лице ее резко обозначились высокие скулы. – Тебе не холодно?

Зимой, весной и летом я всегда носил одно и то же: шлепанцы, шорты и футболку.

– Нет, отличная погода. Для меня в самый раз.

Брит медленно разомкнула руки.

– Ну и как тебе университет?

– Прекрасно. Как я и думал. – Я немного помолчал и вдруг добавил: – С тусовками я завязал. – Не то чтобы я считал нужным пускаться в объяснения, но слова вырвались у меня сами собой. – В свободное время сижу над книгами у себя в комнате.

– А я и не думала, что в медицинском колледже ты станешь бегать по клубам и вечеринкам, – отозвалась Брит, прислонившись бедром к машине. Меня приятно удивило, что она не торопится присоединиться к остальным. Я тоже не спешил. – Никогда не считала тебя пустоголовым тусовщиком. Хоть ты и вел себя как один из них.

Я открыл рот… сам не знаю для чего. Потом провел ладонью по шее, чувствуя, как пылает лицо.

– А у тебя как проходит учеба?

– Все по-старому. Ничего особенного, о чем стоило бы рассказывать. – Протянув руку, она взялась за край моей старой, поношенной футболки с эмблемой университета. – Знаешь, думаю, за все время мы второй раз разговариваем, не нападая друг на друга.

Ее тонкие пальцы теребили край моей майки, я наклонился так, чтобы ее ладонь коснулась моего бедра.

– А это плохо?

Она покачала головой.

Мое сердце взлетело вверх и запрыгало, словно обезумевший заяц.

– Вот и я так думаю.

Мы встретились глазами.

– Вроде бы, мне это даже нравится.

– Вроде бы? – Я склонил голову, губы Британи приоткрылись, послышался тихий вздох. Глаза ее затуманились, и мне показалось, будто меня со всего маху двинули кулаком в живот, вышибив из меня весь воздух. Я решил разобраться с этим раз и навсегда, чтобы вернуться наконец к нормальной жизни. – Хотел кое о чем спросить тебя, Брит. Можно?

– Ладно, спрашивай.

Я склонился еще ниже, и она вздрогнула, когда мое дыхание защекотало ее щеку.

– Почему между нами никогда ничего не было?

Брит не ответила, но ее рука по-прежнему держалась за край моей футболки, а не взлетела вверх, чтобы залепить мне пощечину.

– Возможно… – заговорила она наконец. – Может, потому что ты никогда не спрашивал об этом.

Я оперся ладонью о крышу машины у нее за спиной, чувствуя, как окаменели мышцы живота.

– О, уверен, я зондировал почву всякий раз, стоило нам заговорить.

– Нет, Олли. В разговорах ты разглагольствовал о своих сексуальных подвигах, но никогда не спрашивал, есть ли что-то между нами.

Я задумался над ее словами.

– Ты права. Я не задавал тебе этот вопрос. Но спрашиваю сейчас.

Британи выпустила край майки и положила ладонь мне на грудь. Прикосновение обожгло меня, словно она прижала к коже раскаленное тавро.

– Ты никогда не приглашал меня на свидание, – слабо улыбнувшись, продолжала она. – И не звал к себе, не бросив при этом какой-нибудь грязный намек. Вдобавок ты даже ни разу не спрашивал разрешения меня поцеловать.

– На свидание? – Это меня задело не на шутку. – Я боялся даже заикнуться на эту тему, ведь ты грозилась пнуть меня коленом в пах, а потом уносилась прочь.

Брит весело фыркнула, и я почувствовал, как в груди поднимается волна дрожи. Ощущение странное, но приятное.

– Может, если бы ты все же решился, я бы не стала угрожать твоим причиндалам и не сбежала.

– Ты хочешь сказать, что обошлась бы нежно с моими причиндалами?

– Не будь пошляком…

Я внезапно наклонился и поцеловал ее. Да, я не спросил разрешения, но когда разговор неожиданно переключился на свидания и интимные части моего тела, все мои мысли попросту улетучились. Поэтому я взял и поцеловал Брит. Едва коснувшись губами ее губ, я ощутил, как в крови закипает адреналин. Такое чувство возникает, когда забьешь гол в конце игры. Все мое тело напружинилось, сжалось, будто готовясь взорваться.

Ее губы, нежные, как тончайший атлас, встретились с моими. Наверное, мой мозг включил автопилот и скрылся в неизвестном направлении, потому что голову заполнила звенящая пустота. Рот Брит приоткрылся, у меня из груди вырвался хриплый вздох. Найдя языком ее язык, я почувствовал легкий вкус клубники.

С тихим возгласом она приникла ко мне. Я впился в ее губы, желание поднялось во мне дурманящей, жаркой волной. Обхватив ладонями ее лицо, запрокинув ей голову, я прижал Брит к машине, давая ей ощутить всю силу моего безумия. Дрожащими пальцами я обхватил ее затылок, сминая и путая шелковистые пряди белокурых волос.

Мое сердце колотилось как бешеное, но я знал: простым вожделением этого не объяснишь. Дело в поцелуе. Черт побери, я будто целовался впервые в жизни, хотя знал, что это не так. Меня раздирали противоречивые желания: мне хотелось как можно скорее сбежать от Брит и еще теснее прижаться к ней.

Ее ладони скользнули вверх по моей груди, пальцы впились в плечи, губы ответили на поцелуй. О, девочка не осталась в долгу. Впрочем, это меня не удивило. Я всегда представлял ее себе именно такой. Искрящимся фейерверком в нарядной упаковке. Давно подозревал, что за ее ангельской внешностью скрывается настоящий дьявол.

Невдалеке послышался чей-то смех. Он донесся до меня будто сквозь вату. Я прервал поцелуй и отшатнулся, боясь выкинуть что-нибудь безумное. К примеру, задрать Брит юбку и погрузиться в ее нежную плоть прямо здесь, на краю дороги.

– Ты не спросил разрешения, – прошептала она, тяжело дыша.

– Да, не спросил. – Я поцеловал уголок ее рта, потом другой, сам не знаю зачем. – Можно тебя поцеловать?

Она хрипло рассмеялась, и у меня внутри что-то сжалось до боли.

– Ты только что поцеловал меня, Олли.

– Но я хочу поцеловать тебя снова. – Я очертил пальцем ее щеку, изумляясь тому, что этот простой жест может доставлять такое удовольствие. – Я никогда не увлекался поцелуями, Брит. Какая в них радость? Но тебя я мог бы целовать ночь напролет. Черт побери, и все утро тоже. – В подтверждение своих слов я склонил голову и потянулся губами к ее губам. – Я целовал бы тебя все выходные без передышки.

В тусклом свете фонаря глаза Брит встретились с моими и настороженно прищурились.

– Скольким девушкам ты это говорил?

Я прижался лбом к ее лбу.

– Ни одной. Богом клянусь, я не говорил этого ни одной девушке.

Ее ладони вновь легли мне на плечи, скользнули вниз и замерли на груди. Я думал, Брит меня оттолкнет, но этого не случилось.

– Почему именно я? – спросила она. – И почему теперь?

Хороший вопрос, черт побери! Я на мгновение сомкнул веки, наслаждаясь близостью Брит, прикосновением ее рук, ее теплым дыханием, щекочущим мне губы. Потом поднял голову и медленно открыл глаза.

– Я скучаю по тебе. – «Проклятие!» Я понял, что сболтнул лишнее. Глаза ее удивленно распахнулись. Теперь поздно было отступать. – Я скучаю по тебе больше, чем по Каму или Джейсу. Сам не знаю почему. Мне нравились твои колкие шуточки, меня восхищало упорство, с которым ты каждый раз давала мне отпор, я всегда с нетерпением предвкушал нашу следующую встречу, и теперь мне страшно недостает всего этого. Уехав в воскресенье, я стану тосковать по тебе еще больше, потому что теперь буду вспоминать вкус твоих губ и теплую нежность кожи.

Брит чуть отстранилась, разглядывая меня. Она не торопилась с ответом. Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо и обожгла щеки. Наверное, я слишком много всего наговорил, потому что мне вдруг стало неловко, словно я только что вывернул душу наизнанку, читая стихи.

– А ты, оказывается, романтик, Олли. Никогда бы не подумала, – произнесла наконец Брит, смутив меня окончательно. – Ты умнее, чем кажешься, я всегда это знала. – Ее ресницы опустились, а ладони плавно двинулись вниз, к моему животу. – Ты не просто безголовый любитель вечеринок и выпивки. – Наверное, Брит единственная, кто подозревал об этом, не считая моих родителей и младшего братишки. – Я вовсе не хотела сказать, что страсть к тусовкам и балагурству – сплошное притворство, – продолжала она, подняв взгляд. – Ты отвязный парень, который любит поразвлечься. Мне это всегда в тебе нравилось, но…

Мое сердце заколотилось, словно я бегом взбирался на самый верх трибун стадиона.

– Но что?

– Но другая твоя сторона мне нравится больше, – прошептала Брит, глядя мне в глаза. – Жаль, что я не замечала ее раньше.

– Мне тоже жаль, – внезапно охрипшим голосом произнес я, заправляя ей за ухо непослушную светлую прядь. – А теперь уже слишком поздно?

Не знаю, о чем думала Брит в эту минуту. Она молча смотрела на меня, потом заговорила, и от ее слов в груди у меня будто что-то взорвалось.

– У нас впереди вся ночь, верно?

«У нас впереди вся ночь».

Это могло означать лишь одно. То, о чем я так долго мечтал.

Наконец-то это произошло.

Я чувствовал себя пятнадцатилетним мальчишкой, которому предстояло впервые в жизни увидеть женскую грудь. Черт возьми, я так страстно этого желал и столько раз представлял себе этот миг!.. С таким же нетерпением в сочельник я ожидал в детстве наступления Рождества. Так вот, если взять все эти бурные рождественские страсти и скатать в один ком, получится чувство, которое теперь раздирало меня на части.

Я никак не мог оправиться от потрясения

Слова Британи сразили меня наповал.

Она вошла в дом, чтобы поздороваться с друзьями. Я отправился следом и видел, как она обняла Эйвори и младшую сестру Кама.

– Ого, твоя сестра уже взрослая, ходит на студенческие вечеринки. При виде нее я чувствую себя старым, – пожаловался я Каму.

Тот насмешливо фыркнул, хлебнув пива из банки.

– Да, мы с тобой старики. – Он на мгновение оцепенел, заметив, что я глазею на стайку девушек, затем смерил меня взглядом, способным прожечь во мне дыру. – Не смей даже думать о ней.

Я сложил руки на груди, не удержавшись от смеха.

– Твоя сестра настоящая красотка, но я смотрю не на нее.

На лице Кама отразилось понимание с оттенком облегчения.

– А-а, Британи? – Я не ответил, что выглядело необычным: прежде я всегда охотно говорил об объектах своего внимания. Не то чтобы я стеснялся показать свой интерес к Брит, вовсе нет. Просто с ней все было иначе. Я чувствовал, что предам ее, если начну рассказывать Каму о своих планах на эту ночь. – Хочешь пивка? – спросил он, потянувшись к холодильнику в углу гаража, где всегда хранились запасы пива.

– Нет. – Кам посмотрел на меня так, будто я признался, что готовлюсь стать священником. Я криво усмехнулся. – Не собираюсь торчать здесь всю ночь.

Он оглянулся на Брит, стоявшую рядом с его сестрой и подружкой.

– Думаю, Брит тоже не задержится тут, – хохотнул он. Я ощутил странное покалывание в затылке.

– Да.

– Ясно, – отозвался Кам и, глотнув из банки, потянулся за пинг-понговым мячиком.

– Где Джейс? – спросил я, меняя тему.

Кам пожал плечами.

– Понятия не имею. Где-то здесь, в доме. Его искала Стеф. Наверное, нашла его и зажала в угол.

А я надеялся вскоре оказаться в отдаленном уголке вместе с Брит. Выждав еще пару минут, я сказал Каму, что загляну к нему завтра днем. Поступив в медицинский колледж, я покончил с тусовками и тому подобной ерундой. Мне не терпелось уйти.

Пройдя в глубину гаража, я присоединился к девушкам.

– Эйвери и мисс Тереза, привет. Как дела? Чудесный вечер, не правда ли?

Тереза захихикала. Приглядевшись пристальнее, я заметил знакомый благодушный стеклянный взгляд и невольно задумался, догадывается ли Кам, что его сестренка уже изрядно набралась.

– У нас все отлично, – отозвалась она.

– Прекрасно. – Я легонько дернул Брит за волосы, собранные в короткий хвост. – Можно тебя на секунду?

Брит завела глаза к потолку, щеки ее порозовели.

– Я скоро вернусь. Сеньор Прилипала надолго меня не задержит.

– Это займет какое-то время, – возразил я, наблюдая, как краска заливает ей шею.

Взяв Брит за руку, я повел ее к выходу из гаража.

– Они смотрят на нас, да? – спросила она.

Я оглянулся.

– Да. Улыбаются и шепчутся.

– Чудесно, ничего не скажешь, – простонала она.

Мы остановились на середине подъездной дорожки. Я посмотрел ей в глаза.

– Ты не хочешь, чтобы они знали о нас… что бы мы ни решили? Если ты передумала, – «Боже, пожалуйста, скажи, что ты не передумала», – мы вовсе не обязаны проводить этот вечер вдвоем. Можем остаться здесь и расслабиться. Это тоже будет классно.

– Нет, я не передумала. – Она потянула меня за руку, мы пошли дальше по дорожке. Мне захотелось хлопнуться на колени и вознести благодарственную молитву Господу. – Меня не смущает, что нас увидят вместе. Просто… – Брит отвернулась и перевела взгляд на дорожку.

– Просто что? – Наверное, мне не стоило спрашивать, но меня одолело любопытство. – Знаю, у меня не лучшая репутация, Брит. А ты никогда не стеснялась говорить что думаешь.

Она улыбнулась, посмотрев на меня через плечо.

– Ладно. Я знаю, что серьезные отношения не для тебя и всякое такое. Мне не хотелось, чтобы остальные строили догадки на наш счет. Но, похоже, так и случилось.

– Какие догадки?

– Ну, не знаю. Что эта ночь станет началом великого романа. – Брит повернулась ко мне, продолжая путь спиной вперед. – Конечно, такой исход не входит в твои планы. И я это принимаю. То есть я бы не возражала… – Ее нос сморщился, как бывало всегда, когда Брит хотела о чем-то умолчать. – Как бы то ни было, я согласна. Желаю убедиться, что у тебя есть основания заноситься, – насмешливо добавила она.

О, основания у меня были, но по какой-то дурацкой причине мне хотелось спросить, почему Брит думает, будто серьезные отношения не для меня. Чистейшая глупость, потому что правоту ее слов убедительно доказывал мой послужной список. Брит не ждала от меня ничего, кроме отменного секса, казалось бы, какая мне разница? Однако почему-то это меня задевало.

Мы остановились возле моей машины, Брит высвободила руку из моих пальцев.

– Можем пойти ко мне в общагу. Моя соседка уехала на выходные.

– Я за.

На губах ее мелькнула усмешка.

– Тогда поехали.

Она направилась к своей машине, как одна из бесчисленных случайных девчонок, которых я цеплял на вечеринке или в баре, и я вдруг почувствовал, что мне это не по нутру. Британи ничуть не походила на тех девиц, вдобавок эта ночь была для нас первой, а возможно, и последней.

Я притянул ее к себе. Покачнувшись от неожиданности, она уперлась ладонью мне в грудь, чтобы удержать равновесие. Губы ее приоткрылись, она вздернула подбородок, собираясь что-то сказать, но я обхватил ладонью ее затылок и закрыл ей рот поцелуем. Я впился в ее губы, чего никогда не делал со своими случайными попутчицами, потому что с ними, черт возьми, я лишь заключал нечто вроде делового соглашения на одну ночь.

На мгновение Брит замерла, словно оцепенела, потом приникла ко мне, отвечая на поцелуй. Когда ее пальцы вцепились в ворот моей майки, я поднял голову и улыбнулся.

– Я поеду следом за тобой.

– Ладно. Хорошо. – Она попятилась, ошеломленно хлопая ресницами. Щеки ее пылали.

Я рассмеялся, видя, что ее шатает из стороны в сторону, но стоило мне усесться в машину и тронуться с места, как вся моя веселость мигом исчезла. От кампуса нас отделяло лишь несколько кварталов.

Дьявол! Я нервничал.

В последний раз я так же дергался, когда потерял девственность, но даже тогда острое волнение и радостное предвкушение пересиливали мандраж. Теперь же я обливался потом. Это казалось нелепостью, бредом, полной дичью.

Брит нашла свободное место для парковки возле своего общежития, у меня еще оставалось немного времени на то, чтобы побороть внезапно нахлынувший страх. Она подождала меня у входа. Я обнял ее за плечи, разыгрывая из себя крутого парня.

Не хватало только в самый ответственный момент превратиться в беспомощного, дрожащего идиота и растечься киселем.

В ее крохотной комнатке едва помещались две узкие кровати, придвинутые к стенам друг против друга. Между ними притулился письменный стол – один на двоих. В углу стоял телевизор. Мне не пришлось ломать голову, какую половину комнаты занимает Брит.

На одной кровати была свалена грудой одежда.

– Твоя? – кивнул я в сторону кучи.

Покраснев, Брит метнулась к кровати.

– Как ты догадался?

– Ну, ты никогда не отличалась педантичной аккуратностью и любовью к порядку.

– Это плохо? – Она сгребла тряпье и направилась к узкому шкафу.

– Не для меня. – Я сбросил шлепанцы, оставшись босиком. – Небрежность тебе идет.

– Идет? – тихо повторила она, толкая бедром дверцу шкафа. Я невольно усмехнулся, когда дверца отъехала в сторону, и Брит без церемоний втиснула на полку ворох одежды. – Хочешь выпить? В маленьком холодильнике под столом что-то должно быть.

– Мне и так хорошо. – Я потянулся было помочь ей, но Брит проворно подхватила остатки тряпья, опередив меня. – Где твоя соседка?

– Уехала на выходные со своим приятелем. – Брит сунула вещи в шкаф и повернулась ко мне, поправляя растрепавшиеся белокурые локоны. – Можно включить телевизор. – Она сбросила туфли без каблуков и направилась к столу. – Или поставить какую-нибудь музыку. Мы могли бы…

Я поймал ее за руку, заставив остановиться.

– Ты волнуешься.

Ее губы приоткрылись, потом сжались.

– Да. Вроде того.

Мое сердце подскочило куда-то к горлу.

– Я тоже.

Брит недоверчиво вскинула брови.

– Правда? Ты?

Меня рассмешил ее вопрос.

– Почему тебя это так удивляет?

– Ну, ты… у тебя в этом обширный опыт. – Ее пальцы смущенно потеребили подол платья. – Не то чтобы у меня его не было, просто ты всегда так уверен в себе.

– Ты тоже, – заметил я, чувствуя облегчение, оттого что не на меня одного вдруг напало смущение.

– Это совсем не одно и то же, – улыбнулась Брит.

Наши взгляды встретились и сцепились накрепко.

– Да, пожалуй.

Брит протяжно вздохнула и, закусив губу, выпустила край платья. Потом подошла к столу и слегка наклонилась. Подол чуть задрался, приоткрыв стройные бедра. Брит открыла ноутбук, и несколько секунд спустя послышались тихие звуки музыки.

Я понятия не имел, что это за песня, потому что не мог оторвать взгляд от изгиба ее бедер. Грациозно выпрямившись, она повернулась ко мне. Затем оперлась на стол, склонив голову набок.

Мое тело уже горело и плавилось.

На миг мне почудилось, что я не в силах сдвинуться с места, не в силах пошевелиться. Мне тотчас пришло на ум то идиотское предостережение: «Будь осторожен в своих желаниях, ибо они иногда сбываются». Моя мечта исполнилась, и теперь я не знал, что с этим делать. Конечно, в голове у меня бродила целая уйма идей, но ни одна не казалась мне удачной. Я вдруг пожалел, что все вышло именно так. Наверное, вначале мне стоило пригласить Брит на ужин. Или в кино. В конце концов, вечер только начался. А может, нам следовало остаться на той вечеринке. Вместе. В компании друзей.

Но мы пришли сюда. Она и я.

Мы встретились глазами. Я взялся за край футболки, стянул ее через голову и, разжав пальцы, уронил на пол.

Меня охватила гордость и острая как бритва радость предвкушения, когда взгляд Брит медленно скользнул по моей груди вниз, к поясу шортов, сидящих низко на бедрах. Ей и прежде случалось видеть меня без майки, но впервые в ее комнате, рядом с ее постелью.

Мне захотелось пережить это чувство снова еще множество раз.

Сам не знаю откуда взялась эта мысль, а вместе с ней и минутная неловкость, но я поспешил прогнать ее прочь, шагнув к Брит. Она встала прямо, оттолкнувшись от стола. На ее щеках горели два красных пятна, подбородок потянулся вверх, когда я остановился перед ней.

Мои пальцы сжали ее тонкие запястья и двинулись вверх, к плечам. Меня кольнуло сожаление, что под моими ладонями ткань платья, а не обнаженная кожа. Приподняв Брит, я поставил ее босыми ногами на свои голые ступни.

Она захихикала, схватила меня за бока. Почувствовав кожей теплое касание ее рук, я с шумом втянул воздух сквозь плотно стиснутые зубы.

– Мы будем танцевать?

– Что-то вроде того, – пробормотал я, обнимая ее за талию. – Ты ходила на школьный выпускной бал?

Она снова прыснула, ее пальцы легли мне на плечи. Потом улыбнулась, лукаво прищурилась.

– Да. Я шла вместе со свитой.

– Была королевой?

Она качнула головой.

– Нет. Принцессой.

– Ты стала жертвой мошенничества. – Прижав к себе Брит, я сделал несколько танцевальных движений, стараясь ничего не задеть в тесной студенческой комнатушке. – Тебя должны были выбрать королевой.

– Но ты же не видел королеву. Это была самая потрясающая…

– Не важно. – Я поцеловал ее в макушку. – Ты во много раз красивее. Думаю, нам надо наведаться к тебе в школу и потребовать пересчета голосов, потому что это явное надувательство.

Брит не удержалась от смеха.

– Что ж, давай попробуем.

Я приник губами к ее виску.

– Ты прекраснее любой королевы, – выдохнул я, покрывая поцелуями ее лицо.

– Обольститель, – прошептала Брит, ее пальцы впились мне в плечи.

Я поцеловал ее в краешек рта, она слегка запрокинула голову. Губы ее приоткрылись, мелькнул кончик языка, и у меня вырвался хриплый стон.

– Я вовсе не старался тебя обольстить, – возразил я и, опустив руку на ягодицы Брит, теснее прижал ее к себе.

Она тяжело перевела дыхание.

– Хоть ты и не пытался, у тебя неплохо получилось.

– О, я еще даже не начинал. – Я легонько куснул ее за нижнюю губу. Ее рука взметнулась вверх, пальцы зарылись в мои волосы, и тело мое отозвалось дрожью. Я не смог сдержать глухого рычания, когда Брит шутливо дернула меня за волосы.

Медленный нежный поцелуй внезапно превратился в страстное, яростное противоборство жадных губ и языков. Я подхватил Брит в объятия, ее ноги обвились вокруг моей талии.

Черт возьми, прижимаясь к ней всем телом, я вдруг почувствовал, что с трудом сдерживаю себя, хотя даже не успел скинуть шорты. «Боже, что за безумие. Подобного позора мне не пережить», – пронеслось у меня в голове.

– Я хочу тебя, – прошептала Брит между поцелуями, сильнее сжимая кольцо своих ног. – Я так давно мечтала об этом.

– Мне кажется, ты читаешь мои мысли. – Я шагнул к постели, не размыкая объятий, чувствуя, как сердце яростно колотится о ребра. – Жалко, что мы ждали так долго.

– Тебе следовало заговорить об этом раньше. – Она улыбнулась, услышав мой стон. – Пожалуйста, скажи, что ты позаботишься о защите.

– Конечно.

– Слава богу, в мире существует латекс.

Я засмеялся, поставив ее на ноги у изножья кровати. Ее огромные глаза цвета виски затуманились. Мои ладони скользнули по ее бедрам, пальцы взялись за край платья.

– Можно?

Она кивнула, потом произнесла:

– Да.

Промедлив всего одно мгновение, я снял с нее платье, оставив Брит в одном белье, и будь я проклят… такого чувства я не испытывал, разворачивая самый роскошный, самый долгожданный подарок. Ее платье приземлилось на пол рядом с моей футболкой. Брит стояла передо мной в черных кружевных трусиках и красном лифчике.

– Господи, – ахнул я, отступая на шаг. Ее полным грудям было тесновато в красных атласных чашечках бюстгальтера. Я не мог отвести глаз от ее тела, от восхитительных округлостей, выпуклостей и впадин. Я залюбовался крутым изгибом ее бедер, стройным животом, длиннющими ногами, всего минуту назад обвивавшими мою талию.

Ее лицо залилось краской.

– Что? – Она смущенно скрестила руки на груди.

– Ты прекрасна, – произнес я и, оторвав взгляд от ее тела, посмотрел ей в глаза. – Ты дьявольски красива, Брит.

Она усмехнулась уголком губ.

– Ты добился своего, Олли. Тебе не обязательно мне льстить. Я уже наполовину раздета, куда уж дальше?

– Я и не пытаюсь тебе польстить, но приятно слышать, что дело на мази. – Брит выразительно закатила глаза, и я не удержался от смеха. Взяв ее за локти, я развел ее руки в стороны. – Не нужно прятаться. Только не от меня. Я мог бы любоваться тобой всю ночь, до самого утра.

Ее пальцы сжались в кулачки.

– Надеюсь, этим ты не ограничишься.

Кое-какие части моего тела тоже выражали подобную надежду, весьма чувствительно напоминая о себе. И я не собирался их разочаровывать.

Взявшись за тонкие бретельки лифчика, я медленно спустил их с ее плеч. Брит чуть вздрогнула, когда мои пальцы заскользили по ее спине, ища застежку.

Бюстгальтер упал на пол, Брит закусила губу, глаза ее расширились. Господи, она была самим совершенством! Ее розовые соски сжались под моим ошеломленным взглядом.

Она прерывисто вздохнула, груди ее соблазнительно колыхнулись.

– Ты… меня удивил.

Каким-то чудом мне удалось поднять глаза.

– Чем же?

– Я думала, ты из тех парней, что предпочитают быстрый натиск. – Я приподнял брови, щеки Брит густо покраснели. – Я не хотела сказать, что это плохо. Даже, наоборот, это здорово…

– Просто потрясающе, черт возьми!

– Ну да, потрясающе, но меня удивило, что ты не торопишься.

Меня и самого поразила эта внезапная перемена. Раньше я никогда не затягивал прелюдию.

– Я хочу продлить эти минуты. – Я сказал чистую правду. Мои руки легли на плечи Брит. – Не хочу упустить ни единой частицы тебя. – Она хотела что-то ответить, но в следующий миг мои ладони обхватили ее груди. Из ее горла вырвался хриплый стон. – Тебе нравится? – спросил я, целуя ее в губы.

– Да, о да, – выдохнула она.

Я тихо засмеялся, осыпая поцелуями ее горло и ключицу, прежде чем прильнуть губами к нежному местечку между грудями. Подросшая щетина у меня на подбородке царапнула ее кожу, Брит шумно вздохнула.

Я на мгновение закрыл глаза, поглаживая пальцами ее соски. Глухой стон Брит отозвался дрожью в моем теле. Опустив голову, я сжал губами крохотный темно-розовый сосок, ответом мне был сдавленный возглас, от которого меня обдало жаром. Я потянулся к другому соску, уступая желанию, терзавшему меня долгие месяцы.

Я не спешил, мои пальцы, губы и язык совершали волнующее путешествие по телу Брит, двигаясь все ниже. Я опустился перед ней на колени. Черная кружевная полоска трусиков на ее бедрах сводила меня с ума. Я в жизни не видел ничего сексуальнее.

Зажмурившись, я приник губами к шелковистой материи в том самом месте, о котором тайно мечтал.

У Брит перехватило дыхание, ее пальцы зарылись в мои волосы, перебирая и путая пряди.

Улыбаясь, я взялся за пояс ее трусиков, потом слегка отклонился назад, чтобы ничего не упустить, и медленно стянул их.

Дьявол, вот это да!

Увидев Британи полностью обнаженной, я вдруг ощутил какую-то странную дрожь внутри. Будь я проклят, неужели это те самые пресловутые бабочки? Я никогда не верил в них, но то, что творилось у меня в животе, чертовски напоминало трепет бесчисленных крошечных крылышек.

Я помог Брит избавиться от трусиков, не зная, как быть с этим порханием. Дрожащими пальцами я отбросил в сторону полоску черных кружев, мое сердце бухало как кузнечный молот, норовя проломить ребра и выскочить наружу. Я никогда раньше такого не испытывал. Никогда.

Я не мог справиться со своими чувствами. Брит ошеломила меня.

Ее дар (а это, безусловно, был дар) заставил меня склонить голову и покориться волшебству.

Мои ладони скользнули вверх по ее восхитительным ногам к округлым бедрам, а губы впились в нежную плоть, как поражает цель чертова самонаводящаяся ракета. Британи вздрогнула, пальцы ее сжались, и меня пронзила дикарская победная радость. Я целовал Брит, впивал сок ее тела, и, черт возьми, на всем белом свете не было ничего прекраснее! Я провел бы всю жизнь, стоя перед ней на коленях, но и тогда не смог бы насытиться ею.

Я усадил ее на край кровати, и вскоре она откинулась на постель, раскинув руки. Ее бедра покачивались в страстном ритме, который продолжал преследовать меня еще долго после той ночи.

Я убеждал себя, будто задумал все это, чтобы выбросить Брит из своих мыслей, но в душе никогда не верил, что эта уловка сработает. Отныне ее вкус, ее запах, ее хриплые стоны навсегда отпечатались в моей памяти и, снабженные ярлыком «мое», отправились на хранение в архив.

Брит запрокинула голову, подхваченная волнами наслаждения, мое имя сорвалось с ее губ, утонув в глухом крике. Я стоял на коленях, зажмурившись, уткнувшись лицом в ее нежные бедра.

Я был в полном смятении.

Мое тело взбунтовалось. Мне не удавалось усмирить желание. Острое, почти болезненное, чреватое взрывом. Я сделал глубокий вдох, но это не помогло. Я попробовал думать о чем-то мерзком, например о спаривающихся черепахах, потому что, если серьезно, в их возне нет ничего эротичного, но ситуация грозила выйти из-под контроля, а я даже не успел стянуть шорты.

– Олли? – прошептала Брит.

Я открыл глаза и шумно перевел дыхание, пытаясь собрать волю в кулак. Я чувствовал, что надо бы встать с колен, потому что, черт побери, бедра Брит не подушка. Должно быть, она принимала меня за какого-то чудика.

Я поднялся, колени у меня подгибались.

– Дьявол, Брит… – Она закусила губу, глядя на меня сквозь прищуренные густые ресницы. Лежа передо мной с раскинутыми ногами… – Я хотел бы всегда видеть тебя такой, – брякнул я прежде, чем успел себя одернуть.

На щеках ее вспыхнул румянец.

– Правда?

Удивленная нотка в голосе Брит и тень недоверия, промелькнувшая на ее лице, неожиданно задели меня.

– Правда.

Она приподнялась на локтях, и впервые в жизни я смог без смущения посмотреть ей в глаза.

– Это на тебя не похоже.

– Я сам не свой, когда ты рядом. – Я тотчас понял, что ляпнул глупость, и поправился. – То есть, наверное, рядом с тобой я как раз становлюсь собой.

Ее губы растянулись в улыбке.

– Оливер Райан, – сказала Брит, и будь я проклят, когда услышал, как она произносит мое полное имя. – Похоже, я и вправду тебе нравлюсь.

– Да. Так и есть.

Удивление отразилось в ее карих глазах. Наступило короткое молчание.

– Ты мне тоже нравишься, – шепнула Брит. – Очень.

У меня возникло странное ощущение, будто в груди что-то набухает. Я смотрел в темные глаза Брит, и меня вдруг осенило, что дело вовсе не в вызове, который она бросала мне. С ней невозможно свести все к простой формуле «пришел и ушел». И мне не удастся изгнать ее из своих мыслей, да я и не хочу этого. Мое сердце отбивало бешеную чечетку, от которой пришел бы в ужас любой кардиолог. «Может, у меня сейчас случится инфаркт миокарда?» – мелькнуло в голове. Я понятия не имел, как справиться с этим чувством.

Я замер, прислушиваясь к диковинному ощущению в груди.

– Олли, – выдохнула Брит, склонив голову набок. – Ты еще здесь?

– Да. – Собственный хриплый голос показался мне чужим.

Британи села, ее взгляд скользнул по моему животу. Мои мышцы невольно сжались под этим взглядом. Потянувшись к пуговицам на моих шортах, она принялась их расстегивать с уверенностью, которая всегда меня восхищала. Добравшись до «молнии», она легко потянула язычок вниз.

Мы встретились глазами.

– Ты не носишь белья? – Я только усмехнулся, потому что не в силах был заговорить. Она тихонько рассмеялась, взявшись за пояс моих шортов. – Мне бы следовало догадаться. – Шорты поползли вниз, я переступил через них. Брит медленно оглядела меня, рот ее приоткрылся, будто она сбилась с мысли. – Ух ты! – вырвалось у нее. Я раздулся от гордости. Ее взгляд снова метнулся вверх, к моему лицу. – Знаешь, нам ведь не обязательно ограничивать себя этой ночью, – ее ладонь обхватила предмет моего тщеславия, и я почувствовал, как мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки, – я хотела сказать, мы могли бы встретиться снова. Если хочешь, я приеду к тебе или…

Мое тело взорвалось, разлетелось на миллион осколков. Огненная волна обрушилась на меня, и я не смог ее остановить. Голова дернулась, резко запрокинулась, меня пронзило наслаждение, такое острое, что я едва устоял на ногах.

Оглушенный, я качнулся назад, смутно сознавая, что пальцы Брит еще сжимают мою плоть. Но не ее прикосновение вызвало этот взрыв. Нет, черт возьми, то были ее слова, ее желание встретиться снова.

Какого дьявола?

Брит смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Липкая влага покрывала ее ладонь и мой живот.

Черт меня побери, сбылся самый страшный мой кошмар.

Впервые в жизни со мной случился такой конфуз, и надо же было, чтобы это произошло именно сейчас, с Брит.

– Дьявольщина, – простонал я, отступая на шаг и отводя ее руку. – Не знаю…

Брит смущенно облизнула губы. Ее щеки налились пунцовым цветом.

– О, подумаешь, ничего страшного. – Я не сводил с нее неподвижного взгляда. Ничего страшного? Как бы не так! Мое тело никогда меня не подводило, и вдруг отлаженный совершенный механизм самым наглым образом дал сбой. Было от чего рвать на себе волосы. – В самом деле, – проговорила Брит, вставая. Я невольно застыл, следя за ее плавными движениями, когда она подошла к шкафу, достала с полки полотенце и, вытерев руку, протянула его мне. – Я серьезно.

Я рассмеялся сухим, дребезжащим смехом, неприятно поразившим меня самого, и, взяв полотенце, вытерся.

– Да, ты очень добра.

– Я так не думаю. – Она уселась на кровать, ничуть не стесняясь своей наготы. – Наверное, ты слишком долго сдерживался.

– Да. – Я пригладил ладонью волосы. – Я ни с кем не встречался, с тех пор как поступил в медицинский колледж.

Брит изумленно округлила глаза.

– Правда?

– Да. – А может, дело в том, что я слишком много всего пережил, передумал и перечувствовал за последние часы? Хотя какая теперь к черту разница. – Ни с кем.

– Почему?

Вопрос уложил меня на обе лопатки, но штука в том, что я отлично знал ответ.

– Дело в тебе.

Тонкие брови Брит недоуменно приподнялись.

– Во мне?

Я кивнул, и признание само собой слетело у меня с языка.

– Помнишь тот вечер перед моим отъездом, когда ты поцеловала меня в щеку и попросила вести себя хорошо? Сам не знаю, как это вышло… просто с тех пор меня перестали интересовать другие девушки, все мои мысли были заняты тобой… и я думал… черт, понятия не имею, о чем я думал. Мне казалось, если мы встретимся снова, а ты меня оттолкнешь или мы проведем ночь вместе, я смогу избавиться от тебя. Но все сложилось иначе. Еще я хотел, чтобы тебе было хорошо…

– Погоди, – пробормотала Брит. – Я действительно тебе нравлюсь. – Я не сводил глаз с ее лица. – И мне в самом деле было здорово с тобой. – Она заправила за ухо белокурую прядь. – Но давай-ка кое-что проясним, может, я неверно тебя поняла. Ты на меня запал, это правда?

– Да.

Она удивленно покачала головой.

– Не понимаю почему.

– Ты с ума сошла? Постой, можешь не отвечать. Ты капельку сумасшедшая, и мне это нравится. Ты невыносимая всезнайка. И такая забавная, что можешь рассмешить кого угодно. И еще ты никому не даешь спуску, в особенности мне. Ты умная. – Я шумно перевел дыхание. – Я никого не встречал красивее тебя, и ты всегда понимала меня лучше других. Замечала то, чего не видели остальные. Поэтому ты мне и нравишься. По-настоящему нравишься. А когда ты сказала, что готова встретиться со мной еще, что одной ночи мало… сама знаешь, чем это кончилось.

Брит растерянно моргнула, и я понял, что пора искать шорты и убираться к чертям собачьим, поскольку я вывалил все, что во мне накопилось, словно влюбленный шестнадцатилетний болван.

Мне стало жутко неловко.

– Ты прав, – сказала она, остановив меня жестом. – Я и вправду потрясающая, черт меня побери. – Я невольно заулыбался. – Но и ты замечательный. Я знала, что ты не просто отморозок, подвинутый на сексе. – Она захихикала, глядя на меня сквозь прищуренные черные ресницы. – Я всегда верила в тебя, Олли.

Мое сердце разбухло примерно в пять раз, и я подумал, не купить ли друзьям и родственникам на Рождество книжки в подарок. Стоя перед Брит в чем мать родила, я мог только смотреть на нее в немом изумлении. Мысли беспорядочно метались в моем мозгу, в голову лезла всякая безумная дичь.

Мы были одни в тесной студенческой комнатке, вдобавок нагишом, но, странным образом, нас связывал вовсе не секс. Черт возьми, только в эту минуту до меня вдруг дошло, что секс тут совсем ни при чем, и так было с самого начала.

Такое происходило со мной впервые. Я ступил на неизведанную землю.

Никогда раньше я не назначал девушкам свиданий.

Не завязывал серьезных отношений.

А обязательство всегда считал бранным словом.

Но Брит… с ней все было иначе. Всегда. И я чувствовал, что должен что-то изменить. Сломать привычный порядок жизни.

– Ясно. Черт. – Опустившись на кровать рядом с Брит, я притянул ее за плечи и усадил к себе на колени. Приятная тяжесть ее тела снова пробудила во мне звериные инстинкты, но это не имело значения. Я обхватил ладонями лицо Брит, надеясь, что пальцы не начнут дрожать. – Ты мне нравишься, Брит, и это… для меня очень важно, поэтому я, возможно, скажу сейчас какую-нибудь глупость.

Она сжала мои запястья.

– Не думаю.

Я чертовски надеялся, что она права.

– Я хочу… повести себя правильно с тобой. То, что случилось между нами… здорово. – Она чуть подвинулась, устраиваясь поудобнее, и у меня вырвался сдавленный стон. – Но мне нужно не только это. Я хочу, чтобы мы вместе куда-то ходили, хочу приглашать тебя на свидания. В кино, в кафе – да куда угодно. Не хочу, чтобы все свелось только к сексу.

– Что это? – спросила она, поглаживая пальцами мои запястья.

– Не знаю. – Я прижался лбом к ее лбу. – Серьезные отношения? Да. Мне кажется, это было бы правильно. Мы с тобой. Могли бы…

– Встречаться?

– Да. – Мое лицо запылало, мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Ты покраснел!

– Спасибо, что упомянула об этом, – сухо заметил я.

По лицу ее скользнула улыбка.

– Похоже, у тебя это действительно впервые.

Уловив благоговейный страх в ее голосе, я почувствовал себя еще глупее, но в следующий миг Брит потянулась ко мне и поцеловала.

– Мне нравится эта мысль, Олли. Очень нравится.

Внутри у меня что-то сжалось в комок. Я даже перестал дышать от удивления.

– Правда?

– Да, – шепнула она и поцеловала меня снова. – Правда.

– Здорово, черт возьми, – пробормотал я и в подтверждение своих слов завладел ее губами, так что несколько мгновений спустя мы оба уже задыхались, хватая ртом воздух.

Я теснее прижал к себе Брит, обхватив ее обеими руками. Было немного странно, даже забавно: мы сидели в обнимку, совершенно голые, и хотя мысли о сексе ворочались где-то на задворках моего мозга, мне по-настоящему хотелось лишь одного – держать ее в объятиях. Я улыбнулся, зная, что в точности так же улыбается Кам, когда рядом появляется Эйвери. Наконец-то я понял, что это значит и почему.

В ту ночь многое со мной случилось впервые, но это чувство было самым главным, самым важным событием.

– Знаешь что? – сказала Брит, сжав в ладони мое возбужденное орудие. Я невольно выпрямился, вздрогнув всем телом. – На дворе двадцать первый век. Мы можем заняться любовью, а потом пойти и поесть. Верно?

Я улыбнулся еще шире, потом откинулся назад, предоставляя Брит полную свободу действий. Мое тело мгновенно отозвалось на ее зов, вдобавок она сказала правду, мы давно шагнули в двадцать первый век, так что…

– Боже, ты само совершенство…

Она весело ухмыльнулась.

– Знаю.

Мой смех перешел в стон, и последнее, о чем я подумал, прежде чем повалить Брит на спину, – что все это для меня впервые, что я начинаю с чистого листа и мне не терпится сделать первый шаг.

И еще, надо бы все же купить ей эту чертову черепаху.

Примечания

1

«Дорогой Джон» – письмо солдату от жены или невесты с просьбой о разрыве отношений.

2

Соответствует 183 см.

3

Полианна – героиня одноименного романа американской писательницы Элинор Портер, опубликованного в 1913 г. По мотивам книги снято несколько телесериалов и фильмов, из которых наиболее известны экранизации 1920 и 1960 гг.

4

Соответствует 177 см.

5

Соответствует 165 см.

6

Соответствует 152 см.

7

Район на северо-востоке штата Западная Виргиния, напоминающий по форме сковороду с ручкой.

Content

Первый раз

Дженнифер Албин Между прошлым и будущим

Джули Кросс Рассвет

Лиза Десрошес Рана

1

2

3

4

5

6

Коул Гибсен Обманутая однажды

Софи Джордан Провал

Хантер

Брук

Хантер

Брук

Хантер

Брук

Мелисса Ландерс При свете чужой луны

Лорен Лейн Как стать сердцеедкой

1

2

3

4

5

Дженнифер Л. Арментраут (Джей Линн) Верь в меня

Примечания