Сергей Самаров

Свинцовая точность

© Самаров С., 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Пролог

Генерал Службы внешней разведки Трофимов, обычно невозмутимый, как каменная статуя, теперь хмурился. Впрочем, бойцы ЧВК «Волкодав» не раз видели его в самом разном настроении. Такой вот хмуростью, естественной или наигранной, смутить их было ой как сложно.

– Проходите. Присаживайтесь, – распорядился Виктор Иванович, выслушав доклад о прибытии боевой группы.

Сам он занимал стол хозяина кабинета полковника Селиверстова, командира частной военной компании. На этом месте Трофимов чувствовал себя уверенно, как полагается скорее высокому армейскому чину, чем генералу СВР.

Селиверстов сидел в стороне, рядом со своим заместителем полковником Самохваловым. Они как обычно бывало, скорее всего, уже знали, о чем поведет речь генерал Трофимов, но вида не подавали и не делали никаких намеков своим бойцам.

Первым, ближе других к генералу, сел командир боевой группы Сергей Ильич Лесничий, бывший старший лейтенант спецназа ГРУ. Стул для него был поставлен прямо против стола, где сидел Трофимов. Остальные волкодавы расположились вдоль стены, между двумя стальными несгораемыми шкафами.

– Начнем? – Виктор Иванович посмотрел на Селиверстова так, словно спрашивал его разрешения, хотя генералы обычно так не поступают.

Полковник согласно склонил голову.

– Значит, начнем. – В руке у генерала был карандаш, он повернул его в пальцах и постучал тупым концом по стеклу на столе, настойчиво привлекая к себе внимание, хотя все и без того смотрели на него очень внимательно Волкодавы хорошо знали, что генерал Трофимов обычно появляется на их подмосковной базе тогда, когда хочет обрисовать им в общих чертах главную задачу, которую потом будут прорабатывать спецы из оперативного управления ГРУ со своими смежниками. При условии, конечно, что задание это будет по плечу боевой группе, пусть и малочисленной, но потому и мобильной. Полковник Селиверстов в настоящее время был занят формированием второй группы своих бойцов, но она, по замыслу высокого руководства, должна была взаимодействовать с первой только на занятиях и тренировках и проводить самостоятельные операции.

Генерал поочередно прошелся по лицам всех собравшихся своим тяжелым водянистым взглядом, словно проверял их готовность слушать, и только после этого начал:

– У нас с вами, как всегда, дело сводится к агентурным данным. Вот и сейчас они поступили. Но для начала я позволю себе небольшое вступление. Все вы имеете отношение к спецназу ГРУ, представляете собой некое полузакрытое общество, которое оказывает поддержку своим членам. Раньше, в советские времена, бригады спецназа ГРУ стояли в разных республиках нашей большой страны. После распада СССР вне пределов России осталось шесть отдельных бригад – пять сухопутных и одна флотская. Они отошли к бывшим союзным республикам по условиям разделения страны. Еще четыре бригады были расформированы. Некоторые офицеры уехали в Россию, другие остались служить в тех же местах, только уже другим государствам. Это не считалось нарушением воинского долга. В этих новообразованных странах офицеры принимали новую присягу. При этом власти не требовали с них давать расписку в готовности воевать с Россией. Есть только одно исключение из этого правила – Украина. Такие обязательства заставляли подписывать офицеров Десятой отдельной бригады специального назначения ГРУ, базировавшейся в поселке Первомайский города Старый Крым, расположенного в шестнадцати километрах от Феодосии. Почти все офицеры отказались это делать и были уволены. Они устраивались в новой, не самой сладкой гражданской жизни как уж могли, не были к ней приспособлены. Как мне говорили, эти люди выдерживали только благодаря знаменитой системе мимикрии, культивируемой в спецназе. Есть такая, Сергей Ильич? – Генерал обратился не к полковнику, представлявшему диверсионное управление ГРУ, а к командиру боевой группы ЧВК «Волкодав», отлично зная, что тот командовал взводом и участвовал в боевых действиях на Северном Кавказе.

– Есть, товарищ генерал. Наши бойцы могут изобразить полностью гражданских людей. Никто со стороны и не подумает, что это прославленный офицер, имеющий полную грудь наград. Они могут затеряться в подземном переходе среди бомжей, выжить на зоне, прослыв там за авторитета, а если надо, то и за последнюю шестерку. Кто-то зовет это мимикрией, а мы – просто умением терпеть, переносить все, что выпадает на нашу долю, от трудного марша до невыносимых жизненных обстоятельств.

– Мы даже службу в ЧВК терпим, – мрачно пошутил заместитель командира группы Иващенко, единственный из всех, кто остался стоять, поскольку стула ему не хватило.

В таком положении Виктор Юрьевич производил приятное впечатление на друзей и союзников и мог бы запугать любого противника. При росте сто девяносто шесть сантиметров он имел плечи почти такой же ширины, мощные и длинные, и узкую талию. Такой фигуре могли бы позавидовать древнегреческие герои. Густые лохматые брови придавали его лицу хмурое выражение. Иногда, наверное, они мешали есть за столом: свешивались в тарелку. К этому надо добавить еще и густой бас. Все это вместе выглядело весьма устрашающе.

Но генерала Трофимова запугать было сложно.

Возможно, он даже шутки умел понимать, поэтому на голос Иващенко не отреагировал и продолжил:

– Вот и терпели офицеры, уволенные в запас. Некоторые устроились в охрану, другие вообще грузчиками долгие годы были. Началась бойня на Северном Кавказе. Их, насколько мне известно, часто пытались завербовать бандиты, но я не знаю случаев, когда это получалось бы. Не слышал о таком. Спецназовцы потихоньку старели, но ждали своего часа. Теперь он пришел. Они имели еще советский опыт войн в разных странах и смогли стать хорошими инструкторами на Донбасе и Луганщине. Сами в бой уже не лезли, возраст не тот, но инструкторами, насколько мне известно, стали хорошими. По крайней мере, эти спецы так готовили диверсионно-разведывательные группы, что противник буквально стонал от их действий. Украинцы пытались выставить против них свои ДРГ и в том числе и подготовленные американцами, но ничего из этого не вышло. У их групп не было инструкторов с таким большим опытом диверсионной работы, как у наших отставников. Короче говоря, наши… вернее сказать, ваши ветераны так сильно насолили тамошним укропам, что в их штабах сейчас прорабатываются некие конкретные меры против некоторых инструкторов. Повторю, это агентурные данные. Широко раскрывать их, не засвечивая источник, я не могу. Сообщаю только главный факт. Мы знаем, что где-то недалеко от фронтовой линии существует школа по подготовке укропских диверсионно-разведывательных групп. Назвали ее старославянским словом, имеющим отношение к гербу Украины, – «Рарог». Это то же самое, что и «Рюрик». Данное слово переводится с западного варианта старославянского языка как «сокол». Изображение этой птицы, пикирующей на добычу, было на гербе многовековой русской великокняжеской, а потом и царской династии Рюриковичей. Украина присвоила себе этот герб и сделала его государственным символом. Состав курсантов сформирован из особо одаренных, как посчитали преподаватели школы, представителей Национальной гвардии Украины. Не знаю, уж какие критерии оказались преобладающими, но конкурс при наборе был большой – четыре с четвертью человека на место. Готовят курсантов, как не трудно догадаться, американские инструкторы, но под контролем СБУ и МВД, которые потом и должны проводить силами ДРГ конкретные операции. Задача этим новым подразделениям будет ставиться конкретная – не пресечь деятельность инструкторов, а похитить их и доставить в Службу безопасности Украины или в МВД с последующей негласной передачей американской стороне. Этот вот последний пункт нас особенно беспокоит. Возможные носители военных тайн не должны попасть в руки нашему потенциальному противнику. Я вам передал список тех наших инструкторов, на которых объявлена охота. Он находится у Георгия Игоревича.

Полковник Селиверстов согласно кивнул.

– Беда в том, – продолжил генерал Трофимов, – что мы не имеем никакого выхода на школу ДРГ «Рарог», не знаем, какие группы когда и где выступят. Более того, нам неизвестно даже, где находится само это заведение. У нас есть только список личностей, представляющих интерес для этих вот «рарогов». Мы в курсе, что список был составлен не в СБУ, а в ЦРУ. Значит, эти люди представляют немалый интерес для вполне определенных американских структур. Мы передали список в ГРУ для анализа. Согласно информации, полученной оттуда, это далеко не все. В помянутом документе перечислены даже не самые сильные инструкторы из тех, которые работают в ополчении. Там есть специалисты, доставившие украинской стороне гораздо больше неприятностей. Но они в этот список по каким-то причинам не вошли. Такая вот избирательность тоже дает нам возможность сделать кое-какие выводы. У ЦРУ есть интерес в определенных людях, имеющих отношение к чему-то конкретному. Пока аналитики ГРУ сообщили нам лишь о том, что все эти люди в разные периоды своей службы были в командировках в Анголе и Никарагуа. Что конкретно интересует матрасников, как вы зовете американцев, сказать трудно. Но я заостряю вопрос на главном. Похищать они намереваются граждан России, к тому же бывших офицеров спецназа ГРУ, которые, скорее всего, когда-то имели доступ к государственной тайне. Поэтому мы никак не должны оставить это дело без самого пристального внимания. Отозвать их оттуда мы не имеем ни права, ни возможности. Они пенсионеры и нам не подчиняются. Значит, мы вынуждены защищать этих людей. Ваше военизированное предприятие является частным. Сам факт его существования не очень-то соответствует закону, но обязать вас выполнять какие-то задания тоже никто не может. Мы имеем право только обратиться к вам с просьбой сделать чрезвычайно сложную работу, дать вам официальный заказ с целью сохранения государственной и военной тайны, носителями которой могут быть отставные офицеры. При минимуме данных – найти и обезвредить противника. В самой категоричной форме в корне напрочь пресечь их деятельность. Хотя есть и несколько попутных поручений, о которых я уже говорил вашему командиру. Георгий Игоревич обещал рассмотреть возможные варианты. На основании прошлого опыта мне остается только надеяться, что совместная деятельность у нас получится продуктивной. Нас особенно беспокоит одна задачка, и мы настаивали бы на ее решении. Здесь, кстати, заложен немалый финансовый интерес. Есть конкретные организации, готовые оплатить ваши услуги по устранению конкурента. Но об этом с вами будет говорить командир.

Генерал Трофимов высказывался обтекаемыми понятиями, но волкодавы прекрасно понимали, чем именно вызван такой вот стиль речи. В Госдуме до сих пор не рассмотрен проект закона о частных военных компаниях. Оказалось, что в настоящее время он имел больше противников, чем сторонников. Поэтому структура под названием «Волкодав» юридически являлась всего лишь обыкновенным охранным предприятием. Закон, регулирующий работу таковых, сильно ограничивал деятельность компании. У руководства ЧВК пока еще сохранялась возможность обходить эти препятствия. Тут, разумеется, срабатывало прикрытие, осуществляемое ГРУ. Конфликтов и скандалов до поры до времени не возникало, но кто знает, куда могут влезть всякого рода правозащитники, как они себя называют, и какие документы могут попасть им в руки. Поэтому генерал Трофимов был так аккуратен в своих высказываниях.

Аркадию Валерьевичу Святославову, майору запаса, после стольких лет расслабленной и ленивой гражданской жизни было очень сложно втягиваться в прежний армейский ритм, особенно поначалу. Но не в его характере было отправлять группу в марш-бросок на десять километров, а самому оставаться на базе и ждать возвращения курсантов. Он бежал вместе с ними, молодыми парнями. Почти все они в недалеком прошлом были спортсменами, некурящими и непьющими. Людей, подверженных этим порокам, отставной майор к себе не брал.

В первые недели занятий у него не хватало сил на ежедневный утренний марш-бросок. Аркадий Валерьевич просто заставлял себя бежать. Выручал его только характер человека, не умеющего сдаваться. Он скрипел зубами от злости из-за своего желания отменить выход группы, назначить какие-то не столь выматывающие занятия, например по стрельбе. Или вообще по снайперской подготовке, которые проводил отдельный инструктор.

Но силы воли все же хватало. Святославов выводил парней за ворота школы, возглавлял группу и сам устанавливал темп бега, причем настолько высокий, что вчерашние спортсмены удивлялись. Они рассчитывали, что их инструктор в силу своего возраста первым сдохнет и сойдет с дистанции. Но он превозмогал слабость, заставлял себя бежать даже тогда, когда ноги уже были ватными и плохо слушались. Все это отставной майор делал так, что со стороны не было заметно его усталости. Иначе он не добился бы авторитета среди курсантов.

Этот момент имел первейшее значение в подобной подготовке. Курсанты должны были быть уверены в том, что их учит не человек со стороны, начитавшийся учебников, а самый настоящий диверсант, все знающий и умеющий.

Мешал, конечно, возраст. Очень даже. Особенно заметно это сказывалось во время занятий по рукопашному бою. Святославов все видел, хорошо знал, что следует сделать, но не успевал. Он опаздывал на какую-то долю секунды и прекрасно понимал, что в боевой обстановке этот момент запросто может оказаться губительным.

Его выручал только опыт, который научил его в ситуациях, когда он не успевал, навязывать противнику так называемый темповой бой. Суть его сводится к использованию давно отработанных систем защиты и нанесения ударов, когда одно действие следует из предыдущего без перерыва и является его прямым продолжением. Такая методика позволяет не дать противнику возможности подготовиться, осмыслить то, что происходит, противопоставить твоим действиям какой-то собственный план.

Для Святославова весь вопрос при этом упирался только в наличие физических возможностей, выносливости. Она, как правило, начинает покидать человека после тридцати пяти лет. Так считают ученые, занимающиеся этим вопросом. Как-никак, а Святославову уже стукнуло пятьдесят шесть лет. Он был самую малость, всего-то на три десятка годков старше почти всех курсантов его группы.

Однако характер Аркадия Валерьевича воспитывался двумя с лишним десятилетиями службы. У курсантов же он только-только начал формироваться по-настоящему, хотя они и проходили армейскую службу, пусть не в спецназе ГРУ и вообще не в Российской армии.

Поэтому самому Аркадию Валерьевичу временами казалось, что он моложе некоторых своих учеников. Особенно это стало ощущаться через год работы инструктором, когда Святославов еще не обрел своей прежней боевой формы, но уже перестал так остро ощущать усталость во время занятий. Он, что называется, втянулся в ритм, который опять стал для него привычным и естественным.

Но та требовательность, которую Аркадий Валерьевич предъявлял к себе, позволяла ему точно так же относиться и к курсантам. Подготовив группу и отправив ее на контрольное задание, он был уверен в своих парнях. Конечно, он волновался, когда уходила первая тройка, потом вторая и третья. Но со временем это чувство отступило, сменилось уверенностью.

Первая же группа провела вполне успешную операцию. Она скрытно подобралась к позициям укропов, сняла часовых, прошла через передний край, где солдаты просто спали, добралась до штаба, уничтожила там пьяного дежурного, вскрыла кабинеты, собрала документацию, а сам штаб подожгла. На обратном пути были заминированы ящики с боеприпасами на двух минометных и одной артиллерийской батареях, что привело к их уничтожению вместе с личным составом. Всего трое бойцов разведывательно-диверсионной группы за ночь нанесли противнику больший урон, чем боевые действия, проводимые значительными силами в течение недели.

Командование вошло во вкус, оценило возможности качественно подготовленных малых групп. Тем более что все трое разведчиков, или диверсантов, называйте как хотите, вернулись к себе без единой царапины.

В тыл противника были срочно отправлены еще две группы. Одна из них смогла захватить в плен и доставить на свою территорию целый пьяный штаб украинского батальона во главе с командиром. Вторая угнала реактивную установку залпового огня «Град» и транспортную машину с комплектом стеллажей, заполненных снарядами для этой милой штуковины.

Следующим утром противник начал традиционный обстрел жилых кварталов. На сей раз он получил в ответ мощный удар из своего же «Града», выставленного на передовую позицию.

Деятельность разведывательно-диверсионных групп, подготовленных майором в отставке Святославовым, была отмечена приказом. А сам Аркадий Валерьевич уже набрал новый курс – еще девятерых парней, чтобы подготовить три дополнительные группы.

С ним все шло практически так же, как и с первым. С той только разницей, что сам Святославов за пять месяцев работы уже неплохо вошел в боевую форму. Он уже не скрипел зубами по утрам, когда требовалось проводить обязательный марш-бросок.

Но вопросы у новой группы были точно такие же, как и у прежней. Главный из них был поднят, как и полагалось, когда Святославов дождался дождя и заставил курсантов ползком преодолевать двухкилометровую дистанцию по позапрошлогодней пашне за неимением свежей. Недоумение парней сводилось к тому, зачем нужны такие тренировки.

Это был обязательный вопрос. Аркадий Валерьевич привык отвечать на него еще тогда, когда командовал солдатами в Советской армии. Те ребята тоже не особенно любили червяками ползать по грязи. Причем не только по пашне, но и вообще. Бойцы считали это занятие необязательным и чуть ли не бесполезным.

Святославов пригласил выпускников первого состава, чтобы они рассказали теперешним курсантам о том, как выполняли свои задания. Все три группы добирались до позиций укропов ползком и потому не были замечены противником. Точно так же они подбирались к часовым, которые их не видели и не слышали.

Парни из действующих диверсионно-разведывательных групп были благодарны отставному майору за то, что он заставлял их много ползать. В основном это умение и помогало им добиваться успеха. В Советской армии примерно то же самое рассказывали молодым солдатам старослужащие.

Но убеждаться в полной правоте своего командира курсанты начали тогда, когда он стал обучать их ползать бесшумно. Они отрабатывали такое передвижение двумя группами против третьей, стоящей на посту и заведомо ждущей нападения. Когда у них стало получаться, курсанты сразу поняли, что умение ползать несравненно важнее навыков рукопашки, которую, как и полагается настоящим мужчинам, они любили больше других дисциплин.

Большой интерес у курсантов вызывали занятия с нетрадиционными видами оружия. Так называлось все то, что может попасться тебе под руку в любой момент. Например, самая обыкновенная авторучка. Только к концу курса бойцы научились из положения «лежа на спине» метать ее так, чтобы она попадала чучелу часового точно в глаз.

Интерес курсантов вызывала работа с удавкой. Они учились не только правильно набрасывать ее на шею врага и затягивать, но и хранить. Это дело было простым и необходимым, особенно в случае провала и пленения.

Брался кусок обычного металлического троса и расплетался. Одна нить вставлялась в боковой шов на штанах. При необходимости тонкую, совершенно незаметную сталистую проволоку легко было вытащить оттуда.

Но это еще не все. Удавке требовались рукоятки, чтобы не разрезать себе пальцы. Для этого в подошве берцев делались два отверстия. Тонкое длинное сверло для металла легко справлялось с резиной подошвы. Потом в эти дырки вставлялись гвозди. Их шляпки, замазанные грязью и пылью, уже на следующий день были невидимыми.

Но и эти гвозди предварительно подготавливались. Один из них расковывался и затачивался под отвертку, второй – под короткий и острый нож с пилкой по обуху лезвия. В рейде по чужой территории все это очень даже могло сгодиться.

Так и случилось с одной из групп второго выпуска. При выполнении задания парни попали в засаду. Один боец был ранен. Двое прикрывали его отход, дали ему уйти, а сами попали в лапы к национальным гвардейцам, известным своими пристрастиями к издевательствам над пленными.

Укропы закрыли ребят в погребе под старой церковью. Там они успели подготовиться. Связанными руками вытащили из подошв друг у друга гвозди, заточенные под ножи, разрезали веревки, подготовили удавки. Скоро дверь со скрипом открылась.

– Эй, ватники, где вы тут?

Один из разведчиков громко застонал и даже чуть не заплакал, привлекая к себе внимание врагов, расслабляя их. Да, чужая боль всегда расслабляет. Отставной майор Святославов накрепко вдолбил этот любопытный факт в головы своих курсантов.

– Да он никак раненый? – пробубнил один из национальных гвардейцев.

– Нехай радуется, что живой, – ответил другой. – Но это ненадолго.

Луч фонарика осветил пологую лестницу и четверых подвыпивших бравых хлопцев, которые спустились в подвал. Разведчики спокойно, без лишних слов встретили дорогих гостей, пришедших за ними и не ожидавших никакого сопротивления от крепко связанных пленников.

Воспитанники Святославова действовали быстро и решительно. Гвоздь, правильно заточенный, сам по себе серьезное оружие. Он легко пробивает сонную артерию. С живым человеком работать даже проще, чем с тренировочным манекеном.

Троих национальных гвардейцев диверсанты уложили сразу, одного захватили живым. Парни набросили ему на шею удавку, потом парой ударов по выступающим скулам уговорили его не суетиться и не скулить щенком, которому танк придавил лапы. После этого они очень вежливо попросили укропа проводить их до выхода из лагеря, да так, чтобы не встретиться с внутренним караулом. Без него возможность нарваться на крутые неприятности была очень даже велика.

Пленник, как ни странно, сильно хотел жить и вынужден был поверить честному слову разведчиков. С петлей на шее и стволом автомата, уткнувшимся ему в позвоночник, он сам предложил безопасный и сравнительно легкий маршрут, вывел бывших пленников к гаражу своего батальона, где был только один часовой у внутренних ворот.

Этот бдительный воин спал и не успел проснуться. Гвоздь так и остался торчать у него в шее.

Пленник даже показал, где в гаражной каптерке висят на фанерной доске ключи от машин батальона. Под каждым из них химическим карандашом был написан номер автомобиля.

Недолго подумав, разведчики выбрали «КамАЗ», который стоял совсем рядом с воротами. Гараж они, разумеется, подожгли вместе с машинами. Ворота, естественно, не выдержали мощного удара тяжелого грузовика.

Уже через полтора часа разведчики, чуть задержавшиеся на своем блокпосту, были в батальоне и докладывали начальнику разведки о своих злоключениях.

– Что я могу сказать? – Начальник разведки широко улыбнулся. – Хороших ватников нам в учебке готовят. А учитель ваш, он не простой ватник, а, я бы так сказал, позолоченный.

На следующий день комбат Ржавый вместе с начальником разведки навестили Святославова на базе. На глазах новой группы, уже третьего набора, они торжественно вручили Аркадию Валерьевичу награду, которую в батальоне подготовили за ночь, – офицерский бушлат с подкладкой из ткани золотистого цвета.

Так отставной майор Советской армии и получил вполне официальное прозвище Позолоченный ватник.

Эта новость непонятно какими путями дошла и до укропов. Помянутое прозвище фигурировало даже в документах СБУ. Оно ставилось в них рядом с фамилией отставного майора и его именем-отчеством. Да, у укропов разведка тоже работала.

Но она активно действовала и у ополчения. Святославов коротко поговорил с двумя парнями из ДРГ. Третий, раненый, отход которого товарищи прикрывали, когда угодили в плен, был сразу по возвращении отправлен в госпиталь.

После этого отставной майор и высказал комбату свое нисколько не радостное предположение:

– Где-то у вас в штабе крот закопался. Разведчики говорят, что на всем их маршруте было только одно место, удобное для засады. Именно там парней и встретили. Они ведь специально этот маршрут выбирали, считали его самым безопасным. Стало быть, нацики точно знали маршрут и время прохождения тройки. Нужно проверить всех, кто у вас имел доступ к материалам по подготовке операции.

– Нас таких немного, только семь человек, – сказал комбат. – Надеюсь, что я и начальник разведки вне подозрений. Из остальных пяти двое знали все и о первых операциях, когда другие группы выходили. Но те проблем не имели. Надо троих проверять. Но как? Обижать никого не хочется.

– Я не контрразведчик, – заявил Позолоченный ватник и пожал плечами, показывая, что ловить кротов не его дело.

– А я вообще шахтер, – ответил комбат. – Тоже своего рода крот. Но найти поганца в штабе требуется срочно. К нам гости из России намечаются. Думаю, что вскоре. Где-то через неделю. До этого надо с кротом покончить, если он есть.

– Что за гости? – поинтересовался Аркадий Валерьевич.

– Какая-то частная военная компания. Кажется, «Волкодав» называется.

– Волкодавами всех спецназовцев зовут. Те разведчики, которых я готовлю, по большому счету пока еще всего лишь собачки-болоночки. Срок подготовки, конечно, маловат – всего пять месяцев. Настоящими волкодавами они станут после нескольких рейдов по тылам укропов. А ты, комбат, думай про крота. Это дело серьезное.

Глава 1

Лето было дождливым, зато осень стояла теплая.

Полковник Селиверстов даже шутил:

– Я за весь год практически ни разу не искупался. Только девятнадцатого января, аккурат на Крещение. Да и то в проруби. Прежде погода не позволяла. Сейчас и жарко вроде бы, а все равно не сезон. Хотя я человек, можно сказать, водоплавающий. Люблю побарахтаться.

По причине осенней жары полковнику в кабинет привезли вентилятор, который поднимал легкий шелестящий ветерок, похожий на морской, и перебирал бумаги, лежащие на столе. Но этот ветерок почему-то не приносил в кабинет свежести, прохлады и запаха воды.

– Как занятия идут? – поинтересовался полковник. – Новую технику осваиваете?

Командир боевой группы волкодавов встал по стойке «смирно».

– Так точно, товарищ полковник. Я постоянно смотрю за их тренировками. Молодцы! Поставили себе минимальные по размеру макеты, активно занимаются. Оба расчета уже стреляют почти без промахов.

– А должны работать лучше профессиональных минометчиков! В войсках в расчет входят сержант и солдат, а у нас – два офицера. Пусть и бывших.

Полковник Селиверстов явно пребывал не в самом лучшем настроении. Удивляться здесь было нечему. Операция должна была уже вступить в стадию детальной проработки, а никаких сведений, необходимых для этого, добыть пока не удалось. Хорошо хоть, что имелся фактический материал по второй части задачи, но она должна была являться только продолжением первой.

– Сержанта и солдата готовят полгода, прежде чем в бой выпустят. А у нас только третий день стрельб идет.

– Офицеры в любом случае должны быть подготовлены лучше солдат. Полгода на обучение нам никто не даст. Да вы же все, насколько я знаю, умеете хоть как-то обращаться с минометом. Значит, учиться дальше вам не так трудно.

Сергей Ильич пожал плечами и заявил:

– Что с того толку, товарищ полковник? Главное в этом деле – не выстрелить, а попасть в цель. У нас ведь ситуация какая. Если мина взрывается рядом с целью, то это уже значит, что не попал. А у боевых расчетов такой же выстрел считается успешным, поскольку поражающие элементы попадают в мишень. Новые мины когда привезут?

– Обещали завтра. Но только пару штук, чтобы вы знали, что это такое. С собой вам, точно говорю, целую машину боеприпасов не дадут, даже не надейся.

– Я и на половину машины согласен, товарищ полковник, – хмуро ответил Лесничий.

– Если десяток штук успеют подготовить, это будет хорошо. Учти, собирают их вручную. Автоматическая линия на сегодняшний день существует только в чертежах. Есть отдельные станки. Даже разработка велась второпях, наспех. С минометами проще, чем с этими вот боеприпасами к ним.

Разговор шел о бесшумных восьмидесятидвухмиллиметровых минометах 2Б25 «Галл». Они выгодно отличаются от модели 2Б14 «Поднос» того же калибра двумя очень важными чертами.

Первая – бесшумность выстрела «Галла». Она достигается применением специальной бесшумной мины осколочного действия 3ВО35Е, имеющей оперение, которое застревает в стволе и перекрывает выход пороховых газов. В результате выстрел получается ничуть не более громким, чем из автомата Калашникова с глушителем.

Вторая черта – масса оружия. Если «Поднос» весит сорок два килограмма и перевозится обычно на машине, как правило, на «УАЗе» со снятым тентом, то «Галл» – всего тринадцать. Он легко транспортируется на плече командира расчета. Второй номер может нагрузиться опорной плитой и минами.

Конечно, «Поднос», имеющий достаточно длинный ствол, может стрелять на довольно солидную дистанцию. При использовании специальных дальнобойных мин она достигает почти четырех километров. У «Галла» этот показатель намного скромнее – тысяча двести метров. Но бесшумность выстрелов того стоит.

Стрельбу из «Галла» без специальных приборов и радиолокационных станций с особой спецификацией, которых в украинской армии никогда не было, определить несравненно сложнее, чем из «Подноса». А сейчас оружейники предложили боевой группе ЧВК «Волкодав» испытать новую мину, имеющую термобарический заряд. На открытом месте она накрывает сто двадцать квадратных метров поверхности. В помещении, ограниченном стенами, объем поражения составляет сто восемьдесят кубических метров. Температура в этой зоне поднимается до трех с лишним тысяч градусов. Ничто живое не может выдержать такого даже при кратковременном воздействии. За те пять-семь секунд, пока идет горение, металл оплавляется и корежится.

Если сам беззвучный миномет «Галл» стоит на вооружении Российской армии уже достаточно давно, с две тысячи одиннадцатого года, то мин с термобарическим зарядом для него прежде не существовало. Делать их начали специально для операции, которую высокое командование планировало провести силами ЧВК «Волкодав». Такое испытание в условиях реального боя могло бы дать толчок для потокового производства таких мин.

Сперва большие начальники планировали использовать в операции обычные одноразовые огнеметы «Шмель». Но потом они пришли к выводу, что такая атака будет слишком заметной. Она может чересчур четко обозначить те задачи, которые должны были решить волкодавы. На том участке противостояния ополченцы ни разу не применяли огнемет. Его неожиданное появление могло направить мысль аналитиков из СБУ и ЦРУ на то, что эта атака не случайная, она имеет какие-то конкретные цели. Они, разумеется, тщательно маскировались.

– Наверное, сразу использовать новые мины не следует. Сначала отработаем взаимодействие с беспилотниками-дронами, – предположил командир боевой группы.

– Их привезут уже сегодня. Завтра с утра можете приступать к изучению. Кто будет с ними работать?

– Иващенко и Суматоха. Они уже знакомы с аналогами. Все мы в той или иной степени с ними работали. Но только они делали это в боевой обстановке. Пусть и в этот раз потрудятся. Разница, как я понимаю, небольшая. У меня, кстати, и людей больше нет. Остальные осваивают минометы.

– Суматоха чем сейчас занимается?

– Сегодня всю ночь сидел в классе за компьютером. Все ищет. Обычно добывает что-то полезное.

– Пока без результата?

– Был бы таковой, я бы доложил сразу, товарищ полковник.

Разговор шел о практически штатном компьютерщике боевой группы, бывшем лейтенанте спецназа ГРУ Егоре Петровиче Суматохе. Он с удовольствием исполнял функции хакера и перед каждой операцией собирал информацию, необходимую для ее проведения.

Сейчас волкодавам катастрофически не хватало именно реальных фактов. Пока они знали только одно: Служба безопасности Украины готовится силами выпускников своей школы диверсантов «Рарог» отыскать и похитить несколько отставных офицеров Российской армии, работающих в республиках Новороссии в качестве инструкторов.

Список, переданный Селиверстову генералом Трофимовым, состоял из одиннадцати фамилий, с указанием места, в котором эти офицеры служат. Охранять всех волкодавы возможности не имели. Да и основную свою задачу они видели не в этом.

Требовалось выяснить, в какой очередности будет отрабатываться этот список. Здесь было три самых вероятных варианта. Первый – по алфавиту. Второй – по месту нахождения самой школы «Рарог». В этом случае укропы начнут с места, которое к ним ближе. Третий – по степени вреда, нанесенного каждым конкретным инструктором, точнее сказать, его воспитанниками.

Начальники посовещались и решили, что последний, третий вариант, пожалуй, является особенно реальным. Второй тоже был вполне вероятен, но его пришлось отложить, поскольку никаких данных по поводу школы «Рарог» у российской стороны, как и у новороссийской, не было. А ломать голову над тем, что неизвестно, не стоило.

Значит, аналитикам предстояло вычислить того человека, с которого противник и начнет свою работу. Запрашивать штабы ополчения – это долго. Вдобавок их сведения могут не вполне соответствовать действительности.

Причина в том, что учебки располагались в разных воинских частях. Характеристику инструктору по его делам могли дать только их командиры батальона. Ясно, что каждый комбат будет хвалить своего инструктора, даже иногда завышать его педагогические и боевые способности.

Значит, волкодавам предстояло работать только над третьим вариантом. Что же касается второго, то командование ополчения просто предупредило командиров батальонов, имеющих свои учебки, в которых готовились ДРГ, о вполне возможной попытке нападения на инструкторов.

Итак, работа с третьим вариантом продолжалась. У руководителей «Волкодава» появились на свет планы, которые совмещались с предложениями СВР.

– Разрешите идти, товарищ полковник? – спросил Лесничий.

Ответить Селиверстов не успел. В дверь постучали.

– Это Суматоха. Подожди.

Сергей Ильич не спросил, откуда полковник знает, кто пришел, потому что сам видел в окно, как хакер пересекал двор и приближался к штабному корпусу. Все оказалось правильно. Суматоха вошел после приглашения, держа в руке лист бумаги, с которым Лесничий и видел его на дорожке во дворе. Выражение лица этого умника, обычно сосредоточенное и хитрое, в этот раз было даже слегка торжественным.

– Никак что-то хорошее хочет сообщить, товарищ полковник. – Эту информацию Лесничий прочитал в глазах своего подчиненного.

– Так точно, – подтвердил Суматоха.

– Присаживайся, – предложил Селиверстов, как обычно, избегая в разговорах с волкодавами формулировки «садись», которую они воспринимали не всегда адекватно, поскольку все были вытащены из-за тюремной решетки. – Докладывай. Что хорошее желаешь сообщить?

– Долго мне пришлось копаться, товарищ полковник. Как в засаде сидел. Да, честно говоря, это, наверное, она и была, хотя и виртуальная. Хотел уже бросить это дело, но наконец-то нашел. Сразу три хакера из СБУ проявили повышенный интерес к одному из бывших офицеров спецназа ГРУ. Он, кстати, фигурирует в списке. Это майор в отставке Аркадий Валерьевич Святославов по прозвищу Позолоченный ватник. Он является единственным инструктором в учебке у комбата по прозвищу Ржавый.

– Есть в ополчении такой человек, – сообщил Лесничий. – Я слышал про него, когда с другими комбатами общался. Он, кстати, на неплохом счету у командования. Да и у укропов тоже. Только с обратной стороны. Они откровенно побаиваются его, считают очень хитрым.

– Я предполагаю, что материалы на Святославова собирались не случайно. Кстати, один из хакеров СБУ пытался найти какие-то сведения о нем в ГРУ. В сервер его запустили, но там контролировали. Надо узнать у разведчиков, чем он интересовался конкретно. По моим предположениям, хакер должен был искать теперешние связи Святославова и ГРУ. Что-то важное посмотреть ему, естественно, не позволили. Тем не менее есть некоторые опасения…

– Какие именно? – спросил полковник.

– Я один просто физически не в состоянии отследить всех хакеров СБУ. Если бы они передо мной в поле бегали, тогда другое дело. Но эти ребята на разных IP-адресах сидят. Нет никакой гарантии, что все они будут выходить в Интернет с сервера самой СБУ. Эти хлопцы могут какими-то путями найти домашний адрес Святославова и воздействовать на него через семью. Скажем, вариант с заложниками. Это будет вполне в духе СБУ. Воевать с женщинами и детьми куда легче, чем с вооруженными мужчи нами. Мы с такими случаями уже встречались.

– Понятно. – Полковник Селиверстов откинулся на спинку кресла. – Значит, помощь нужна. Что от меня требуется?

Суматоха положил на стол перед полковником лист бумаги, принесенный с собой.

– Я здесь распечатал все данные для контроля. Специалисты поймут, что нужно сделать. Если можно, передайте вместе с просьбой о помощи. Здесь IP-адреса тех хакеров, которых я отследил, и парня, замеченного сотрудниками ГРУ. Они наверняка и сейчас его контролируют. Здесь же пароли для выхода на сервер СБУ и несколько внутренних. Специалисты разберутся.

– Можно ли все это передать по факсу или сканом, чтобы самому не ездить? – спросил Георгий Игоревич. – Я как раз жду доставки тех самых дронов для вашей группы, о которых шел разговор.

– Если перехватят по открытой связи и поймут, что это такое, то мы расшифруем номер своего факса. По нему нетрудно и дислокацию вычислить. Я бы с этим справился. Рискованно это, лучше передать из рук в руки. Или же шифротелеграммой.

– Насколько это все срочно?

– Я уже сутки не ложился, старался все это раздобыть. Работать по Святославову укропы могут начать в любую минуту. У нас нет никакой гарантии, что они будут откладывать свои действия и дожидаться нашего шевеления. Чем быстрее передадите, товарищ полковник, тем, мне кажется, лучше и безопаснее будет для семьи майора Святославова.

– Да, согласен. Предупредить насчет возможного давления через семью тоже следует. Пусть ей охрану выделят. – Полковник встал. – Я, пожалуй, поеду, лично поговорю. В шифротелеграмме все не объяснишь. А дело, как мне видится, действительно срочное. Сергей Ильич, тебе дроны принимать, когда привезут. С ними прибудет специалист первичного обучения. Сразу начинайте работать. Если возникнут вопросы, решай их самостоятельно. В крайнем случае звони мне.

– Понял, товарищ полковник. Приму и обеспечу.

Обещанные дроны прибыли через час. Они находились в простом «дипломате», где умещались без всяких проблем. Доставку беспилотников обеспечивала вооруженная охрана. Этот факт уже говорил о многом. Да уж, это не какая-нибудь там инкассация.

Размер получаемых аппаратов никого не смутил. В принципе Сергей Ильич заранее знал, что эти миниатюрные беспилотники взлетают с ладони, на нее же садятся. Значит, они и должны быть такими вот крохотными.

Человек в гражданском, представившийся Олегом Константиновичем, выложил на стол полковника Селиверстова две коробки, похожие на те, в каких хранятся детские игрушки. Надпись на упаковке – PD-100 Black Hornet – сама по себе ничего не сказала бы непосвященному человеку, если бы не изображение. На этой картинке четырехвинтовой беспилотный летательный аппарат вертолетного типа завис над письменным столом.

Место Селиверстова временно занял полковник Самохвалов. Он перевернул одну коробку так, чтобы рассмотреть изображение, но поднимать ее не стал. Против Самохвалова сидел Сергей Ильич Лесничий. Над его плечом протянулась длинная и тяжелая рука Иващенко, поднявшая вторую коробку, чтобы рассмотреть ее и показать Суматохе.

Иващенко и Суматоху Лесничий вызвал сразу, как только ему позвонили с КПП и сообщили, что пришла машина с грузом для группы. Им и предстояло работать с беспилотниками.

– Я бы попросил до инструктажа не начинать испытания, – сказал Олег Константинович мягко, но твердо и покосился на большие ладони Иващенко.

На одной из них запросто поместилась бы пара винтокрылых машин и куда более крупного размера. Но Олега Константиновича смущало не это, а пальцы Виктора Юрьевича, похожие на крепкие сучья, которые можно использовать вместо дубинки. Специалист первичного обучения опасался, что дрон в таких пальцах будет просто смят в лепешку по неосторожности.

Самохвалов отодвинул коробку от себя. Иващенко вернул вторую на то же место, где она лежала, и даже угол ее поправил, чтобы все было по-прежнему, как изначально.

– Инструктаж кто будет проводить? – спросил Лесничий.

– Я официально называюсь специалистом первичного обучения, поэтому его и проведу, – сообщил Олег Константинович. – Просто в настоящее время у нас не оказалось свободных людей, потому доставка была поручена мне же. Сразу скажу, что эти птички норвежского производства. В настоящее время таковые уже стоят на вооружении сил специальных операций Корпуса морской пехоты США. Эта поставка была завершена до того, как дроны начали поступать в норвежскую армию. Частному предприятию, которое делает эти штуки, срочно нужны были деньги на разворачивание серийного производства. Потому первые образцы пошли в США и в свободную продажу. Норвежская армия не в состоянии платить те же суммы, что и американская. Я привез вам экземпляры, купленные не в Норвегии, а в США. У нас в лаборатории есть два экземпляра из Норвегии. Там то же самое, только упаковка разнится. Итак, кто у вас будет оператором?

Лесничий дважды показал большим пальцем себе за плечо. Мол, вот эти ребята.

После чего он тем же пальцем ткнул себя в грудь и сказал:

– Я как командир должен в любой момент заменить каждого из них.

– Понятно. Итак, я начинаю. Норвежцам удалось сделать весьма миниатюрную модель. Она и летает достаточно долго, аж двадцать пять минут, и умудряется при этом нести в своем теле передающий модуль, сигналы которого вы можете выводить на монитор пульта управления или любого компьютера. Пульт подсоединяется к нему посредством USB-интерфейса. Ради размещения этого модуля пришлось пожертвовать GPS-навигацией, и управлять дроном приходится только вручную. То есть в отличие от более крупных моделей он не в состоянии вылетать по маршруту, заранее вложенному в его программу, и потом самостоятельно возвращаться.

– Это не самый большой недостаток, – заметил Сергей Ильич. – По крайней мере, для решения наших задач такой вариант вполне подходит.

– Еще очень важная деталь, – продолжил Олег Константинович. – Дрон имеет электрический двигатель с подзаряжаемым аккумулятором. То есть в отличие от беспилотников с двигателями внутреннего сгорания он совершенно неслышен. Да и размеры имеет такие, что заметить его в высоте сложно. Особенно в темное время суток. А три камеры аппарата нормально действуют и в ночном режиме. Вы уже имели опыт работы с дронами?

– Да, имели и обучение проходили.

– Тогда, если нет вопросов, будем пробовать.

– Будем, – сказал Суматоха и взял со стула свой ноутбук. – Системы управления джойстика после подключения к компьютеру отрубаются автоматически? – осведомился он.

– Нет. Так сделано специально, потому что некоторым операторам удобнее пользоваться джойстиком, чем клавиатурой.

– Да, с джойстика управлять легче, – проговорил Суматоха.

– Так, вопросов нет?

– Есть. Может ли этот дрон нести какую-то нагрузку? – поинтересовался Иващенко. – Например, дистанционно управляемое оружие. Или гранату.

– Извините. – Олег Константинович вскрыл коробку и вытащил из нее то, что в ней находилось.

Даже в не самых крупных руках специалиста первичного обучения беспилотник выглядел настолько мелким и хрупким, что своим видом отвечал на вопрос заместителя командира боевой группы.

– Размеры какие? – спросил полковник Самохвалов.

– Шестнадцать сантиметров между кончиками винтов.

Помянутые винты выглядели настолько маленькими, что волкодавам казалось, будто они не смогут поднять в воздух и понести даже эту хрупкую конструкцию.

– Я слышал, что на Украине началось производство таких дронов. Это верно? – задал вопрос полковник Самохвалов.

– Да, началось, – как-то почти радостно сообщил Олег Константинович. – Украинцы намеревались наладить выпуск беспилотников специально для войск, участвующих в так называемой АТО. Американцы расщедрились, закупили и передали укропам патент на производство, даже специальное оборудование, создали полугодовой запас комплектующих. Но при этом заморские покровители настояли на одном условии. Предприятие должно находиться в непосредственной близости от района боевых действий. Американцы хорошо понимали, что если производство расположить, допустим, где-нибудь в Западной Украине, то до района АТО ни один дрон не доберется. – Олег Константинович весело заулыбался.

– Что?.. – спросил Лесничий.

– Тут же выяснилось, что американцы все-таки недостаточно хорошо знают наших ближайших соседей. Первая готовая партия состояла из ста двадцати дронов. Если верить документам, то все они уже в войсках. В действительности же машину с готовой продукцией на выезде из городка, в котором расположен завод, остановил патруль «Правого сектора» и конфисковал груз. Эти патриоты посчитали такой аппарат совершенно излишним для армии. Сначала украинские правоохранители думали, что они взяли дроны для своих нужд. Только недавно появилась информация, что эти изделия выплыли в Турции. Часть беспилотников была закуплена для нужд полиции, отлавливающей с их помощью беженцев на своей границе с Сирией и лодки на морском берегу, которые по ночам перевозят этих бедолаг в Грецию. Вторая часть дронов оказалась в руках мафии, зарабатывающей на переправке беженцев в Европу. Увы, факт остается фактом. Если в зону АТО и поступили несколько беспилотников, то только к «Правому сектору». Армия официально имеет такое оборудование, в действительности же она и в глаза его не видела.

– Да, у них там все почти как у людей, – философски вздохнув, изрек могучим басом Иващенко.

– Ты считаешь, что люди только в нашей стране живут? – спросил Лесничий.

Иващенко не ответил ему, сказал свое:

– Вот чего у укропов не отнять, так это чувства юмора. Лет несколько назад поднимаюсь к себе домой по лестнице. Лифт, как обычно, не работает. На пятом этаже стоит сосед, украинец по национальности. Горилки, похоже, перебрал. Никак не может ключом в замочную скважину попасть. Я человек добрый, спросил, не помочь ли ему. Он кивнул и попросил меня дом придержать, чтобы не шатался. В таком состоянии, а шутить еще может. Вот за это я их уважаю.

Глава 2

Испытания волкодавы проводили прямо во дворе, чтобы не показать специалисту первичного обучения варианты, при которых предполагается использовать новые норвежские беспилотники. Первый дрон с широкой, похожей на бетонную лопату ладони Иващенко запустил сам Олег Константинович. Он поднял машинку в воздух, заставил ее зависнуть над головами и передал джойстик управления Виктору Юрьевичу, уже хорошо знакомому с такой работой. Разница заключалась только в управлении камерами и наличии на самом джойстике монитора, на котором можно было рассмотреть все, происходящее внизу, с высоты птичьего полета.

Суматоха тем временем держал ноутбук перед собой, устанавливал с диска, входящего в комплект поставки, программу совместимости компьютера и джойстика. Это дело много времени не заняло.

Вскоре Егор Петрович присоединил один конец кабеля к ноутбуку, а второй протянул Иващенко и буркнул:

– Подключайся.

После этого изображение тут же появилось и на мониторе.

Беспилотник был оснащен тремя видеокамерами. Картинка на мониторе делилась на три равные части. Одна камера смотрела далеко вперед, вторая тоже, но под углом в сорок пять градусов, третья была направлена строго вниз. Многоосевой гироскоп позволял рассматривать объекты с разных сторон.

– На второй камере дай увеличение, – потребовал Суматоха, всматриваясь в монитор.

Иващенко послушно выполнил это требование. Крошечный монитор джойстика не позволял толком рассмотреть изображение. Вдобавок он еще и делился на четыре окна. Три были отведены изображениям с камер, четвертое выводило технические характеристики полета дрона.

Поэтому Иващенко спросил:

– Что там?

– Командир приехал.

Монитор компьютера давал возможность с помощью вспомогательной программы использовать другой режим – просматривать изображения с камер поочередно, на свой выбор, и выводить на любую картинку полетные технические характеристики. Это не мешало оператору проявлять наблюдательность. Насчет прибытия командира Суматоха не ошибся.

Из-за угла здания и в самом деле показался микроавтобус «Фольксваген», на котором уехал в ГРУ полковник Селиверстов. Руководитель частной военной компании отправлялся туда по просьбе Суматохи, значит, он мог привезти какие-то сведения для него. Но разговаривать об этом в присутствии специалиста первичного обучения было нельзя.

Поэтому полковник просто вышел из машины и что-то сказал водителю Ринату, который сразу отъехал к крыльцу. Сам Селиверстов остановился рядом с волкодавами, задрал голову и стал рассматривать беспилотник, едва различимый в небе.

Олег Константинович даже не стал возвращаться в здание. Все бумаги на передачу дронов, которые он привез с собой, подписал полковник Самохвалов. Процесс обучения оказался недолгим и уже завершился. Ведь волкодавы имели опыт работы с куда более сложными беспилотниками, поэтому с такими вот простейшими машинками справлялись без проблем. Поэтому у специалиста первичного обучения не было никакой необходимости снова посещать кабинет Селиверстова.

Видимо, Олег Константинович и сам чувствовал, что мешает. Вероятно, он далеко не в первый раз сотрудничал с силовыми структурами и хорошо знал, что соваться в чужие дела никому не рекомендуется просто из соображений личной безопасности.

В кабинет поднялись только волкодавы с полковником Селиверстовым. Самохвалов уже находился там. Заниматься авиамодельным спортом Виктор Никитович не планировал. Отправляться в командировку вместе с боевой группой он не намеревался. Поэтому у него не было необходимости обучаться управлению малым разведывательным дроном.

Селиверстов сразу сел на свое место посреди стола.

– Так ты, значит, Егор Петрович, тоже вчера лазил по серверу ГРУ не хуже заклятого врага? – строго спросил Георгий Игоревич хакера боевой группы.

– Никак нет, товарищ полковник! Я только отслеживал действия хакера СБУ, чтобы спугнуть его, если он сунется не туда. Позже, когда этот чайник ушел ни с чем, я чуть-чуть поинтересовался человеком, данные на которого пытался раздобыть украинский парень. Правда, ничего интересного не нашел. Даже про предыдущую службу. Спецы из ГРУ все так глубоко закопали, что без «виртуального экскаватора» не добраться. Я слышал, что такие программы уже существуют, хотя доступны они далеко не для всех. Мне такая очень даже не помешала бы.

– А что это за хреновина? – поинтересовался Лесничий. – С какой закуской такую штуку потребляют?

– «Виртуальный экскаватор» способен выкапывать с жесткого диска файлы, удаленные достаточно давно, открывать те, которые были куда-то перемещены. Если, конечно, файл хотя бы раз сохранялся на искомом носителе. Есть и еще одно условие. Это должен быть диск HHD, обычный для всех компьютеров. С диском SSD даже «виртуальный экскаватор» не справляется. Там, если что-то удалил, то это навсегда. Не восстановишь.

– Как же эти компьютерщики любят говорить о вещах, недоступных нам, простым смертным! Чтобы умнее показаться, что ли? У нас на базе какие стоят? – спросил Лесничий.

Суматоха не стал спорить с командиром боевой группы.

– У всех почти стоят HHD, не только у нас, – ответил он. – SSD в наши дни – дорогая редкость. Сейчас те богатеи, которые могут себе это позволить, ставят его вторым диском или вообще держат внешним, как я, и подключают только по необходимости. Он многократно быстрее, но цена пока еще делает погоду. Я вот все думаю, как бы мне в ГРУ выпросить «виртуальный экскаватор». Может быть, тамошние спецы снизойдут до нужд помощников низшего звена и поставят мне такую программу. Дело-то общее делаем как-никак. Что скажете, товарищ полковник? Можно с такой просьбой туда обратиться?

Тут в разговор встрял Иващенко и прогудел мрачным басом:

– Недавно слышал я одно любопытное высказывание. Мол, человек, работающий в Интернете, уподобляет себя бомжу, ковыряющемуся в помойке в надежде найти хоть что-то относительно съедобное. Порой им везет, но далеко не всегда. Вот и Суматоха не нашел то, что искал.

– Но переполох по твоей вине поднялся солидный, – не обращая внимания на слова Виктора Юрьевича, продолжил полковник, снова обращаясь к Суматохе: – Ребята из ГРУ определили не только укропа, но и тебя. Ты показался им куда более опасным, наверное, потому, что знал, куда надо заглядывать. У тебя динамический IP-адрес, поэтому спецы из разведки не знали, где искать злоумышленника. Но они приглядывали за тобой вплоть до моего приезда, даже получили официальное разрешение командования использовать для поиска спутник. Ты представляешь, какие это расходы! Ребята из ГРУ просят тебя предупреждать заранее, если ты каким-то образом выходишь на их сервер. Они хотят побеседовать с тобой по этому поводу, чтобы согласовать действия на будущее. Можешь не морщиться как кот на подоконнике при виде таблетки от глистов. Если там тебя и будут расстреливать, то уж точно не сегодня. Ты еще необходим нам всем для проведения намеченной операции. Ринат предупрежден, машина у входа. Пропуск уже должен быть выписан. Поезжай, ждут. Дежурный по управлению проводит тебя в соответствующую службу. Долго там не задерживайся. У вас с наступлением темноты тренировка вместе с минометчиками. Отправляйся. Заодно и свой «экскаватор» можешь попытаться выпросить.

– Я недавно слышал, что прошлое человека – это файлы, которые трудно восстановить. Любопытное, мне показалось, мнение, – вставил свое слово полковник Самохвалов.

– С человеческим прошлым проще, – ответил Иващенко прежним тоном. – Для восстановления таких файлов существуют свои программы. Например, бутылка водки, выпитая в одиночестве. Иногда обнимешь ее и начнешь вспоминать все, что давно забыл. Я вот, товарищ полковник, слышал, что подсознание намеренно стирает какие-то эпизоды из памяти, чтобы человек не травмировался внутренне. Это вариант самозащиты. А водка эту блокировку снимает, как и многое другое.

Суматоха развернулся через левое плечо и вышел.

– Свое хакерское дело он сделал очень даже хорошо, – когда закрылась дверь, проговорил полковник Селиверстов. – Ребята из ГРУ считают, что Суматоха работает очень остроумно и нестандартно. Боюсь, они будут сейчас уговаривать его перейти к ним. Меня по этому вопросу спрашивали. Я доложил, что категорично против таких переводов, взял на себя смелость и заявил, что командир боевой группы тоже будет возражать.

– Да, он возражает, – вставил Лесничий, именуя себя в третьем лице.

– Главное, чтобы сам Суматоха не согласился. Иначе мы не сможем этому воспрепятствовать. Право выбора за ним. Он уже не военнослужащий.

– Он не согласится, – ответил Лесничий за своего подчиненного.

– Откуда такая уверенность? Я вот опасаюсь, что Суматоха поддастся на уговоры.

– Он не согласится, – поддержал Сергея Ильича Иващенко. – У него дух не кабинетного работника. Он спецназовец от рождения, по группе крови, жить не сможет без этого. Если даже уговорят, через неделю сбежит. Да и нас бросить, думаю, ни при каких условиях не захочет. Откажется.

– Пока нам остается только на это и надеяться, – сказал полковник и вздохнул.

В это время в кармане Селиверстова зазвонил мобильник.

Он неторопливо вытащил его, посмотрел на номер абонента, утвердительно кивнул и ответил:

– Селиверстов. Слушаю вас внимательно, Владимир Петрович.

Георгий Игоревич и в самом деле слушал внимательно, лишь изредка вставлял в монолог собеседника какие-то свои междометия. Непроизвольным слушателям совершенно невозможно было разобрать, о чем ведется разговор. При этом и сам полковник, и, видимо, его собеседник знали, что их беседу невозможно было зафиксировать. Ведь Селиверстов пользовался аппаратом, снабженным функцией кодирования. Это было известно всем волкодавам, поскольку они сами имели точно такие же телефоны, использующие программу, специально написанную для ЧВК «Волкодав» спецами из ГРУ.

Закончив разговаривать, полковник убрал аппарат назад в нагрудный карман своего кителя, посмотрел на своих людей с видом победителя и осведомился:

– Так о чем я говорил?

– Вы сказали, что Суматоха очень интересует компьютерную службу ГРУ.

– Теперь будет интересовать еще сильнее. Они его едва ли не гением считают.

– То есть?..

– По его предложению парни из ГРУ отследили укропских хакеров. Те и в самом деле пытались найти жену майора в отставке Святославова. Они определили адрес. Эта женщина живет в Воронеже. Сыновья у Святославовых взрослые, офицеры. В настоящее время находятся по месту службы. До них укропы дотянуться не сумели. Наше командование обеспечит прикрытие жене Святославова. Саму ее спрячет и заменит нашей сотрудницей. На квартире будет организована засада. Что это нам говорит, понятно?

– Укропы начнут работать именно по Позолоченному ватнику. У нас теперь есть конкретный адрес, куда надо выезжать.

Лесничий согласно кивнул и добавил:

– Но нам спешить пока некуда. Работать против Святославова они начнут только после того, как захватят его жену. Это однозначно.

– А ты уверен в том, что они будут ее захватывать? – осведомился Виктор Юрьевич.

– Скорее всего. Иначе хакеры не работали бы по женщине так плотно.

– А если они желают только узнать номер ее мобильника, отследить и прослушать разговоры с мужем, определить его местонахождение?

– Вполне возможный вариант, – заметил Лесничий.

– Совершенно невозможный! – возразил полковник. – В этом случае укропы просто вскрывали бы сети крупнейших сотовых операторов и искали бы номер. Взломать их не так уж и сложно.

– Возражение принимаю, – заявил Лесничий. – Согласен с предложением Иващенко. Я считаю, что нам уже пора выезжать на место, чтобы случайно не опоздать. Вытаскивать Святославова из подвалов СБУ будет несравненно труднее, чем просто защитить его там, где он служит.

– Да уж. – Иващенко покачал головой, рассматривая свои тяжелые кулаки. – Вытаскивать кого-то из камеры СБУ – опять себе руки об охранников ломать. У них головы такие крепкие, что бить приходится серьезно, себя не щадя, без всякого юмора.

– Но если мы определили предмет охоты укропов, то это значит, что первая часть операции отпадает, не так ли? – спросил полковника командир боевой группы. – Мне не хотелось бы ее отменять. Наша операция принесет Новороссии больше пользы, чем, скажем, поставка пары старых танков. Вдобавок по этому поводу прозвучала отдельная просьба со стороны СВР.

– Я тоже думаю, что у нас нет необходимости отменять операцию. Она даст большой практический эффект. – Полковник встал, указывая этим на то, что разговор окончен. – Потому продолжайте занятия, дождитесь возвращения Суматохи. Виктор Юрьевич должен отработать взаимопонимание с ним на интуитивном уровне.

Начальная часть операции, которую не желали отменять полковник Селиверстов и командир боевой группы волкодавов Лесничий, разрабатывалась как раз на тот случай, когда невозможно будет узнать, на кого начнут охоту украинские диверсионно-разведывательные группы. Именно для этого требовалось выбрать какую-то одну конкретную учебку, тщательно подготовиться.

Потом волкодавы должны были провести быструю и скрытную акцию по уничтожению небольшого предприятия, производящего по норвежской лицензии разведывательные дроны. Его расположение давно было известно им. У них имелись даже кадры спутниковой съемки, на основании которых составлялся план нападения на завод.

После выполнения задания волкодавы немедленно уйдут и затаятся. Эта работа официально будет записана на счет какой-либо местной диверсионно-разведывательной группы, что существенно поднимет статус батальона, в состав которого она входит. Тогда украинцы направят свой ответный удар именно на это подразделение. Волкодавы вынудят противника атаковать там, где ополченцы будут готовы к радушной встрече дорогих гостей.

Волкодавам в принципе было безразлично, кого из инструкторов выбрать на роль такой вот приманки, мнимой жертвы. При этом они ничего не имели и против отставного майора по прозвищу Позолоченный ватник. Если в СБУ уже остановились на его кандидатуре, то волкодавам оставалось только подтвердить правильность такого решения своими собственными действиями. Бойцы ЧВК не только решат основную задачу, поставленную перед ними, но и принесут значительную практическую помощь защитникам Новороссии.

Наличие таких малозаметных беспилотников позволило бы украинским военным получить преимущество хотя бы в деле корректировки артиллерийского огня. Уже одно это очень даже немаловажно. Но дрон способен и на многое другое. Поэтому действия волкодавов должны найти полную поддержку ополчения.

Именно в ходе этой операции и предполагалось использовать бесшумные минометы. Сложность состояла в том, что стрелять придется, во-первых, в темноте, во-вторых, предельно ограниченное количество раз, в-третьих, с минимальной дистанции. Последнее обстоятельство могло оказаться опасным и для самих волкодавов, окажись у противника снайперы, оснащенные ночными прицелами.

Но все эти моменты просчитывались и отрабатывались очень тщательно, а риска такие проверенные бойцы не боялись. Им важно было не показать себя.

Пусть укропы считают, что предприятие по производству дронов было атаковано диверсионно-разведывательными группами ополчения. Причем именно теми, которые готовил Позолоченный ватник. Для этого требовалось обеспечить мнимую утечку информации уже из батальона.

Чтобы дать укропам конкретный след, необходимо будет довести до их сведения, что на вооружение ДРГ ополчения поступили легкие бесшумные минометы, которые относятся к числу переносимых. Для их транспортирования не нужны автомобили. Каждый из них обслуживается всего-то парой бойцов. При необходимости с этим оружием сможет справиться и один человек. Главное, чтобы ему вовремя доставляли мины.

Само уничтожение завода тоже вызывало весьма обоснованные сомнения, которые требовалось разрешить. Спутниковые карты не давали возможности определить, какие перекрытия имеет производственный корпус, в котором собирались дроны. Волкодавы предполагали, что кровля может быть построена из обычных железобетонных пустотных плит. Требовалось подобрать подходящую мину, которая сможет пробить такое перекрытие.

Зато со складским помещением подобных проблем не возникало. Оно представляло собой простой ангар из так называемого сэндвича – двух профилированных стальных листов, не отличающихся особой прочностью, и наполнителя-утеплителя между ними. Для этого чаще всего используется строительная пена, при застывании превращающаяся в плотный пенопласт.

Самая простая мина запросто проломит такой вот сэндвич. Проблема состояла в том, чтобы вторая мина с термобарическим зарядом угодила именно в отверстие, проломленное первой.

Добиться этого совсем не просто. Две мины, посланные из одного ствола, никогда не лягут в одно и то же место. Причина в том, что ствол при произведении выстрела просто не в состоянии остаться на прежнем месте. Значит, его требуется устанавливать заново, опять прицеливаться.

Но даже самые точные современные приборы не всегда позволяют повторить предыдущий выстрел. Конечно, есть спецы, которые умеют класть мины одну на другую. Но в группе волкодавов таковых, к сожалению, не имелось.

У руководства ЧВК возникла мысль использовать артиллерийский бронебойный термобарический снаряд. Он сначала пробивает броню танка, боевой машины пехоты или БТРа. Потом термобарический заряд выжигает и оплавляет изнутри пораженную машину настолько, что она чаще всего не подлежит восстановлению.

Но промышленники решили, что сделать такую мину в короткие сроки слишком сложно. Они обещали попробовать, но не гарантировали, что успеют вовремя. Им и без того следовало приспособить к мине термобарический заряд. Промышленникам казалось, что сделать это будет несравненно проще, чем совмещать воздействие высокой температуры с бронебойностью.

Оставалась надежда на удачную стрельбу из двух минометов по одной точке после тщательного наведения. Но эти действия следовало отработать до мельчайших деталей.

Профессиональные армейские минометчики свысока поглядывали на посторонних личностей, которые только обучались их искусству. Они уверенно говорили, что подобные выстрелы могут быть только случайностью.

Но специалисты, разработчики оружия и прицелов к нему, утверждали, что при идеальных расчетах подобная стрельба возможна. Здесь помогут современные измерительные приборы. Они учили волкодавов производить эти точные расчеты, которыми профессиональные минометчики в пылу и в торопливости боя обычно пренебрегают, предпочитают производить вычисления на глазок.

Хотя те же специалисты по прицельным устройствам предупреждали, что может потребоваться предварительная пристрелка и корректировка огня. Все опять же зависит от той же точности произведенных расчетов.

При невозможности подготовить бронебойную термобарическую мину волкодавам в любом случае следовало пользоваться тем, что имелось в наличии. Вопрос оставался открытым.

Поэтому на ночные стрельбы выехали все сотрудники ЧВК «Волкодав». Правда, они прихватили с собой только один дрон, поскольку оператор второго уехал в ГРУ и еще не вернулся. Эта миниатюрная машинка должна была помочь отработать корректировку стрельбы.

Волкодавы выехали, как только наступила темнота. Она в начале осени всегда торопится, стремится наступать со скоростью света. Но на полигон бойцы приехали как раз вовремя.

Автокран только-только закончил смену мишени после дневных стрельб. Стропальщик цеплял крюки за крепления в бампере машины. Он уже собрал в кузов самосвала остатки одной пустотной плиты перекрытия, почти полностью разбитой прямыми попаданиями мин. Пять минут назад куски бетона висели на обнаженной арматуре, но и она была частично порвана разрывами. На место этой плиты автокран уложил новую, стандартную по размеру.

Два минометных расчета уже были на боевой позиции. Первый состоял из Кравченко и Редьки. Они часто работали парой, поэтому прекрасно понимали друг друга.

Во второй входили бывшие лейтенанты Величко и Редкозуб. Первый числился в боевой группе официальным снайпером, второй – сапером. Объединение двух военных профессий, казалось бы, малосовместимых, породило многообещающую пару минометчиков. Величко виртуозно умел настроить оптический прицел. Редкозуб тщательно подходил к выполнению любой работы. Все это давало свои плоды, и эта пара стабильно оказывалась лучшей.

По крайней мере, результаты предварительных стрельб этого расчета удивляли даже седого капитана, командира минометной батареи, используемого в качестве консультанта. Этот офицер был не старше Лесничего, но на его голове не осталось ни одного темного волоса. Ряды орденских планок на кителе давали возможность предположить, что эта седина не является естественной, наследственной чертой. Сергей Ильич сразу понял, что в качестве консультанта им выделили опытного вояку, который хорошо знал возможности своего оружия и умел стрелять из него. К мнению такого человека следовало прислушаться.

Мишень была выставлена автокраном, который тут же и уехал вместе со строительным самосвалом. Наблюдать за стрельбами водителей никто не приглашал, да и сам этот процесс не вызывал у них никакого интереса. Они предпочитали поберечь свои уши.

Бывало, что пролетарии наблюдали, как волкодавы проводят занятия по рукопашному бою. Все остальное их интересовало мало, поскольку не несло зрелищности. Такова работа спецназовцев: минимум внешнего эффекта должен давать максимальный результат.

Иногда, правда, водители смотрели, как волкодавы проходят полосу разведчика. Надо сказать, что она многократно усложнена в сравнении с общеармейской полосой препятствий. Как правило, в нее включаются те или иные особенности, которые могут пригодиться спецназу при выполнении каких-то конкретных заданий. Так, когда бойцы готовятся к командировке на Северный Кавказ, полоса разведчика часто имеет самодельную неровную стену – тренажер для скалолазов, обычно называемый скалодромом.

Если раньше на полосе разведчика чаще всего можно было встретить стационарные неподвижные сооружения, то теперь им на смену приходят современные компактные стены с выступами. Они «натянуты» овальным кольцом, под весом тела прокручиваются на специальных барабанах и постоянно уходят вниз, что позволяет усложнять тренировки и увеличивать дистанцию до пределов человеческих сил. На современных тренажерах можно выставлять различный уровень наклона стены, вплоть до отрицательного.

Подготовка к работе в лесистой местности обычно требует развития умения взбираться на деревья. Поэтому на полосу ставятся стволы с торчащими ветвями. Некоторые из них иногда специально подпиливаются так, чтобы разведчик при тренировке научился выбирать только те ветви, которые его выдержат.

Поэтому простое тренировочное прохождение полосы разведчика часто выливается в весьма интересное зрелищное мероприятие.

Повторить такие номера за волкодавами никто из зрителей не рвался. Не пытались они и попробовать себя в рукопашке. Правда, Лесничий видел однажды, как один вот любопытный пролетарий пытался задать несколько вопросов Величко.

Тот улыбнулся, наотрез отказался показать свои удары и пояснил:

– Нас учили не драться, а убивать. Вот я тебе сейчас что-то покажу, а ты потом кого-то прикончишь на улице. Кто виноват будет?

Сергей Ильич лучше других знал, насколько прав снайпер боевой группы. Величко был носителем стиля «ядовитой руки», который до сих пор засекречен даже в Китае, где он зародился и выделился в самостоятельную линию из направления тай-чи. Спортсменов этому не обучают, чтобы они не изуродовали друг друга.

Лесничий сам владел схожим стилем, основанным на нанесении ударов нгивара – парными палочками из твердых пород дерева – по нервным узлам. Только вот мастера стиля «ядовитой руки» работают кончиками пальцев. Они в отличие от нгивара у человека всегда с собой. Хотя эти пальцы требуется несколько лет набивать для обретения ими жесткости дерева. Одно другого стоит. Люди с улицы не должны владеть ни тем ни другим.

– Кто первым стреляет? – поинтересовался полковник Селиверстов. – Пора начинать.

– Минутку, товарищ полковник! – возразил капитан-минометчик, поднимая руку, чтобы привлечь к себе внимание. – С этой позиции оба расчета уже стреляли днем и примерно помнят условия. Теперь надо поработать с новой позиции, уйти в сторону хотя бы на десяток метров.

– Кравченко, присмотри площадку в стороне! – без всяких возражений распорядился Сергей Ильич.

Кравченко без разговоров надел на голову шлем от экипировки «Ратник», обеспечивающий связь как внутри группы, так и в куда более широких масштабах, вплоть до штаба базы волкодавов. Потом он шагнул в темноту, желая отыскать место, где можно установить минометы «Галл» неподалеку один от другого.

Карта спутниковой съемки, уже хорошо изученная всеми, кому предстояло работать в тех местах, показывала, что в нескольких сотнях метров от производственного корпуса располагается холм, через который и придется вести обстрел. Потому волкодавы нашли на своем полигоне бугор примерно такой же высоты и даже подогнали экскаватор, чтобы он на пару метров приподнял вершину. Все это было выполнено еще неделю назад, когда встал вопрос о новой командировке.

Капитан-минометчик, разумеется, не знал, в каких условиях придется работать его подопечным. Но он постоянно заставлял расчеты менять позицию, пытался добиться от них умения правильно выставить прицел для первых же выстрелов. Такие занятия давали свои положительные результаты.

В обычном бою минометы стреляют, как правило, по площадям. Они накрывают живую силу противника или не позволяют ей продвинуться туда, куда ее никак нельзя пускать. При этом не играет большой роли, где именно произошел разрыв мины, в какой-то конкретной точке или же в двадцати метрах в стороне от нее.

Но в данном случае расчетам требовалось сделать всего несколько выстрелов, при этом предельно точных, и покинуть позицию, не показывая себя противнику. Руководители ЧВК все это объяснили капитану. Поэтому он так тщательно отрабатывал стрельбу.

– Есть позиция! – сообщил Кравченко. – Только чуть-чуть подровнять нужно. Помощники с лопатами, ко мне!

Поскольку у капитана-минометчика не было шлема, как у других, он не слышал сообщения, но не удивился, когда оба расчета бегом устремились в ту сторону, куда ушел Кравченко. Они сразу же, видимо, начали ровнять площадку, потому что чуткие микрофоны донесли до остальных волкодавов слегка затрудненное дыхание минометчиков.

Вообще-то все они были людьми с тренированными легкими. Не зря каждое утро у волкодавов начиналось с длительной пробежки, порой даже в полной боевой амуниции, вес которой приближается к тридцати килограммам. Тем не менее копание земли, производимое в высоком темпе, обязательно сбивает дыхание. Микрофон такое затруднение улавливает без проблем.

Расчеты вернулись на прежнюю позицию уже через пять минут. Теперь требовалось перенести на новое место сами «Галлы» и мины к ним. Остальные волкодавы не помогали расчетам, а просто двинулись вслед за ними.

Иващенко уже приготовил свой легкий БПЛА и в любой момент мог запустить его в воздух. На большой ладони бывшего старшего лейтенанта спецназа ГРУ аккуратный дрон выглядел хрупкой игрушкой. Пальцы волкодава могли бы запросто смять его как бумажную птицу.

Все, кто приехал на полигон, перешли на новую площадку вслед за минометчиками, которые уже перенесли туда свои орудия. Эта позиция располагалась ниже, чем прежняя, по уровню и была меньше по площади, хотя «Галлы» там помещались свободно и друг другу не мешали.

При перемещении, естественно, нарушилась не только сама линия огня, но еще и дистанция, что требовало новых тщательных расчетов. Именно для того чтобы волкодавы набили руку на таких вычислениях, капитан-минометчик и требовал постоянно менять позиции. Такой подход к делу одобрялся командиром боевой группы, да и руководством всей ЧВК.

До вершины насыпного холма, через который и предполагалось стрелять, было около пятидесяти метров. Редька и Редкозуб бегом поднялись на нее вместе с приборами, необходимыми им для измерений. При этом ни тот, ни другой не сбили себе дыхание. Микрофоны работали в нормальном режиме, не раздражали ничьи уши ненужным хрипом.

Общение между вторыми номерами расчетов на вершине и первыми у минометов осуществлялось через системный коммуникатор «Стрелец», уложенный в нагрудный карман камуфлированной куртки, посредством микрофонов и наушников в шлемах.

Капитану-минометчику опять ничего не было слышно. Но он уже давно завершил процесс обучения волкодавов, к текущему моменту выполнял только роль оценщика и наблюдателя, лишь изредка выдавал советы. Но во время настраивания прицелов за консультацией к нему никто не обратился, и потому сам капитан даже ни разу не вмешался в ход этой работы.

Как раз в это время полковнику Селиверстову кто-то позвонил на аппарат кодированной связи.

– Слушаю тебя, Егор Петрович. Ты возвращаешься или там навсегда остаешься?

Что отвечал полковнику Суматоха, волкодавам было не слышно. Но Селиверстов выглядел довольным. Это наверняка означало, что хакер не принял приглашение на переход в головное управление.

О чем шел разговор дальше, предположить было трудно, поскольку слышны были только слова Селиверстова:

– Понял. Да. Договаривайся. Ты же в курсе дел. Не могу даже предположить. Так и скажи, что сроки пока не определены. Хорошо. Возвращайся. Иващенко пока один с дроном справляется. Не переживай. Он у нас человек толковый. – Полковник завершил разговор, убрал аппарат в чехол и повернулся к минометчикам.

Подсчеты и неторопливая настройка прицелов заняли около двух минут, может быть, чуть больше. Все-таки работали не настоящие профессионалы. Вдобавок у волкодавов пока не было особой необходимости спешить.

Ясно, что прицелы настраивались не одинаково и вычисления велись не совместно. Ведь между минометами была дистанция в добрый десяток шагов, хотя стрелять они должны были в одну и ту же точку. Первые номера того и другого расчета завершили дело одновременно и посмотрели друг на друга.

Иващенко, наблюдая за ними, выставил на склон свой БПЛА и взял в руки пульт управления. Через секунду беспилотник стремительно и почти беззвучно устремился вверх и в сторону. Иващенко присел перед раскрытым, уже подготовленным ноутбуком и соединил его с пультом, с которого и управлял полетом. Так ему было удобнее.

– Птичка набрала высоту. Можете начинать.

Глава 3

Аркадию Валерьевичу Святославову позвонил комбат Ржавый и пригласил его к себе в штаб. Вообще-то дело обычное. Святославов виделся с Ржавым достаточно часто. Тот постоянно сам приезжал в учебку, чтобы спросить, как обстоят дела по подготовке ДРГ. В последнее время, с наступлением шаткого перемирия, у комбата появилось хоть какое-то свободное время. Теперь он занимался подготовкой бойцов батальона больше, чем прежде.

Как говорится, работа на будущее. В ополчении все понимали, что перемирием дело не закончится, сколько бы оно ни длилось. Завтра грянут новые бои, к которым необходимо тщательно подготовиться, пока есть такая возможность. Все желали, чтобы перемирие длилось дольше, но прекрасно понимали, что фашисты, занимающие противоположную сторону линии фронта, сами успокоиться не захотят. Значит, стоит ждать от них любых гадостей.

Дорога до штаба была не такая уж и длинная. Поэтому отставной майор не стал заводить маленький корейский грузовичок, выделенный командованием батальона на его учебку, а пошел пешком.

Аркадий Валерьевич вообще любил двигаться и считал, что в последнее время заниматься этим ему приходилось мало. Разумеется, он не пропускал ни одну пробежку с курсантами, разминался с ними каждое утро. Все остальное время отставной майор находился, как он сам говорил по армейской привычке, в расположении, то есть на территории учебки.

Святославов проводил занятия или решал всякие хозяйственные вопросы, которые не на кого было перекинуть. Инструкторов-помощников у него в распоряжении было мало, только по снайперскому делу и связи. Они, конечно, по мере сил помогали, когда были свободны от занятий. Но основная нагрузка ложилась на самого отставного майора.

Он слишком часто, как ему казалось, занимался всякими бумагами. Поэтому если была возможность пройтись пешком, то Святославов делал это с удовольствием.

По непонятной Аркадию Валерьевичу причине два дня назад комбат отдал приказ значительно усилить охранение в учебке. Он прислал девять бойцов, которых пришлось расположить вместе с курсантами. Эти ополченцы, сменяя друг друга, по тройкам несли дежурство днем и ночью.

На вопросительный взгляд Святославова Ржавый тогда ответил коротким пожатием плеч и одним словом:

– Приказали.

Комбат вообще был немногословным и конкретным человеком, внешне даже мягким и вдумчивым. Хотя первое из этих впечатлений являлось обманчивым. Ржавый всегда мог отдать жесткий приказ. Так, например, за время пребывания Святославова в батальоне он дважды приказывал расстрелять своих бойцов, задержанных за мародерство.

Вдумчивость – необходимое качество человека, занимающего военную командную должность. Она всегда предполагает умение делать анализ.

У Ржавого с этим затруднений не было. Он, конечно же, иной раз и допускал ошибки, но никогда не повторял их.

При этом Ржавый, хохол по крови, был, как и полагалось представителю этой нации, человеком хитрым. По выражению лица не всегда можно было понять, что у него на уме.

Аркадий Валерьевич не однажды наблюдал, что к приказам сверху комбат относился по-разному. Если находил нужным, то выполнял. Когда считал бесполезным для батальона, придумывал обстоятельства, которые не позволяли поступить так, как велело начальство.

В случае с дополнительной охраной Ржавый не стал ничего придумывать. Значит, посчитал нужным выполнить приказ. Только вот он не стал объяснять Святославову то, что, вероятно, знал. Три тройки ополченцев приступили к выполнению поставленной задачи. При этом и сами курсанты продолжали нести охранение точно так же, как и раньше.

Вообще-то Святославов считал, что он сам и его девять курсантов в состоянии не только за себя постоять, но и само село прикрыть. Учебка располагалась с самого его края. Он считался безопасным, поскольку уходил на территорию, подконтрольную войскам ДНР, которые с недавних пор стали официально называться армией.

А там, где есть армия, в наличии и воинские звания. Так, Святославов снова стал носить погоны, точно такие же, какие были на плечах и у самого комбата Ржавого. Если говорить по большому счету, то, отправляясь в штаб, майор Святославов мог бы просто приказать дополнительной охране остаться на базе. Но он понимал, что, видимо, был приказ его всюду сопровождать. Бойцам следует выполнять распоряжение командования даже в селе, занятом батальоном ополчения, где вроде бы обычно бывает безопасно.

Как человек, всю свою сознательную жизнь связанный с армией, Аркадий Валерьевич чужие приказы уважал точно так же, как свои.

Если трое бойцов пошли с ним в штаб, значит, так им было велено. Святославов не возразил, хотя время было относительно спокойное.

Перемирие на их участке фронта поддерживалось, и эксцессов почти не наблюдалось. Разве что изредка какая-то пьяная неприцельная автоматная очередь прозвучит. Или мина, посланная непонятно откуда и зачем, громыхнет где-то в стороне от села. Такие мелочи настроения никому не портили.

Однако даже во время перемирия разведывательно-диверсионные группы с той и с другой стороны продолжали работать интенсивно. Если с противоположного края села лицом к противнику стоял блокпост, основательно укрепленный бетоном, то с той стороны, где располагалась учебка, ничего подобного не было.

Святославов, сам опытный диверсант, отлично понимал, что если укропы в село и пойдут, то, естественно, выберут маршрут с большим обхватом, двинутся по кругу, так, чтобы зайти на улицы со стороны мирной территории. Поэтому на опасность махать рукой было нельзя, и осторожность соблюдать требовалось. Тем более если она предписана приказом.

Шел Аркадий Валерьевич, можно сказать, стремительно, как и всегда, поэтому до штаба батальона добрался быстро. Трое бойцов, сопровождающих его, курили на ходу, чего никогда не дозволяется делать обычным солдатам, и потому слегка отстали. Они знали, что майор не переносит табачного запаха, и относились к этому с пониманием.

Святославов вообще не брал курящих людей к себе в учебку, хотя многие просились. И не только потому, что такой субъект начинает шумно дышать на маршруте и не всегда выдерживает требуемый темп. Причина отказов состояла еще и в том, что от курящего человека исходит особый запах. Аркадий Валерьевич легко выделял его среди великого множества других. Тут его невозможно было обмануть.

Святославов прекрасно понимал, что люди с таким же нюхом, ищейки, могут оказаться и среди укропов. Поэтому он безжалостно отсеивал курящих парней при наборе курсантов. Запах табака в разведывательно-диверсионной деятельности неприемлем. Он в состоянии выдать засаду и подставить бойцов под обстрел.

Часовой, стоявший у двери кабинета комбата, попросил Святославова подождать. Ржавый был занят. Но сидеть на стуле визитеру пришлось недолго. Уже через три минуты дверь раскрылась, и из кабинета стали выходить офицеры. Они уважительно здоровались с майором, пожимали ему руку.

– Аркадий Вячеславович, а правду говорят, что ваши бойцы учились рыть окопы и выкопали яйцо динозавра? – спросил разбитной старший лейтенант, считавший, видимо, что сказал какую-то остроумность.

Вообще-то это была шутка самого Святославова. Когда ему надоели вопросами о том, зачем он так часто заставляет своих курсантов лопаткой работать, Позолоченный ватник серьезно и простодушно ответил: «Здесь, говорят, когда-то выкапывали яйца динозавров. Вот и мы ищем. Представляешь, какая яичница из одного такого получится!»

Шутка облетела весь батальон. Этот вот юморист выдал ее даже здесь, в штабе. Он наверняка заранее подготовил какую-то издевку.

– Не совсем так. Ребята не окопы рыли, а учились маскировать блиндаж и откопали яйцо.

– А что дальше копать не стали? – Старший лейтенант явно уже готовился расхохотаться майору в лицо.

– Побоялись.

– Чего?

– Всего динозавра вырыть. Целиком.

Теперь захохотали все. Один старший лейтенант стоял растерянный, не знающий, что и сказать. Он понимал, что смеялись и над ним тоже.

Ржавый выглянул на хохот из кабинета, осмотрел всех, увидел Святославова и сказал:

– Прибыл, Аркадий Валерьевич, вот и хорошо. Заходи.

Кроме комбата в кабинете находились еще четыре офицера, среди них и начальник батальонной разведки. Он носил капитанские погоны, хотя и был прямым командиром майора Святославова.

– Аркадий Валерьевич, забыл тебя сразу предупредить, чтобы на машине приехал. Ты пешком?

– Да, я люблю прогуляться.

– Тебе необходимо съездить в Донецк и кое-что получить там для своих парней. Кстати, ты сам как с минометами? Надеюсь, на «ты»?

– Стрелять доводилось, но не больше. Похвастаться особыми навыками никак не могу. Плохо стрелял. Скажу откровенно.

– Ладно. Это вопрос решаемый. Найдем инструктора. Знаешь такой миномет – 2Б25 «Галл»?

– Я дело имел только с «Подносом». «Галл», насколько мне известно, продемонстрировали только в две тысячи одиннадцатом, когда я уже устал быть отставником. Даже не знаю, приняли его на вооружение или нет. Наверное, взяли, раз мне задан этот вопрос.

– Но ты в целом имеешь представление о таком оружии?

– Конечно. «Галл», как и все прочие беззвучные штуковины, создавался и затачивался под спецназ.

– Но и в войсках он был бы хорош, – добавил начальник разведки.

– Нам бы в Афгане такие минометы. Скольких потерь удалось бы избежать, – мечтательно проговорил Святославов.

Офицеры штаба, находившиеся в кабинете, пододвинулись ближе, ожидая каких-то рассказов о легендарных боях спецназа. Но майор Святославов и по сию пору оставался военным разведчиком. Он прекрасно умел держать язык за зубами и в воспоминания не ударился.

– Так вот, на твоих подопечных выделили пару беззвучных минометов «Галл». Наверху надеются, что ты сумеешь их подготовить к какой-нибудь серьезной операции с применением этой штуки. Это не испытания. Техника сама по себе давно уже проверена. Не откажешься?

– От ящика водки я бы, честно говоря, отказался, поскольку сам не пью и другим не советую. А от минометов только пьяный откажется, если вдруг их пропить не удастся. Да и то не от таких. Беда в одном – сам я курсантов обучить хорошей стрельбе не сумею. У меня опыта в этом деле не хватает, – честно признался Аркадий Валерьевич.

Эти слова не обескуражили комбата.

– Инструктора я тебе найду. Из своих минометчиков выделю. У меня есть опытные парни, толковые, которые объяснить и показать смогут.

– Вот и отлично. Что от меня требуется?

– Только в Донецк съездить и получить минометы. Доверенность от батальона я тебе выписал. Сможешь? Найдешь время?

– Если надо, без разговоров.

– Добро. – Комбат залез в верхний ящик стола, вытащил сложенный вдвое листок коричневатой бумаги и протянул Святославову.

Тот развернул листок стандартного бланка доверенности, на котором крупными печатными буквами поверх типографского шрифта было написано фломастером:

«Это проверка офицеров, которые находятся в кабинете. Ищем крота. Продолжай игру».

– Все понял. Сегодня же отправлюсь. Как лучше, в день или в ночь? – Святославов без проблем понял ситуацию и правильно среагировал на нее.

– Как тебе удобнее, так и поезжай. Только мне перед отъездом позвони, чтобы я в курсе был. Хотя тут есть проблема. Не гарантирую, что сможешь дозвониться. У нас со связью творится что-то непонятное. Я только тебя и смог выцепить. После этого связь как обрезало. Ни один мобильник не работает. Наверное, что-нибудь на вышке произошло. Она ведь у укропов стоит, на их стороне. Проверить никак нельзя.

Святославов понял, что отсутствие связи тоже, скорее всего, было элементом игры.

– Хорошо. Я посмотрю, что там у меня с занятиями, какие-то перенесу, другие отменю, создам окно в расписании, а потом и поеду, – пообещал Святославов. – Это же только туда и обратно. Нет проблем. Так я пошел?

– Иди.

Аркадий Валерьевич вышел и заметил неподалеку от штаба кунг армейского образца с мощными развернутыми антеннами. Он хорошо знал, что это такое. Обычная «глушилка», которая перебивает работу всех электронных устройств, но очень даже мощная. Значит, Ржавому нужно, чтобы какое-то время не было связи. А потом, когда она появится, эта самая машина перейдет в другой режим работы. Может быть, к ней подключится другая, оснащенная аппаратурой, необходимой для такого случая. Ее экипаж и прослушает звонки с нужных номеров.

Из штаба неторопливо вышел начальник батальонной разведки и сказал:

– Спасибо, Аркадий Валерьевич, хорошо подыграл. Мы вчера вечером разговаривали по телефону с Москвой. Нам сообщили, что укропы объявили на тебя охоту. Комбат на крота пожаловался. Из Москвы попросили его вычислить, если получится, но не трогать. Они попробуют через него гнать укропам дезу.

– С бесшумными минометами полностью деза или зерно правды в этом есть?

– Зерно правды в том, что твои бывшие коллеги приедут к нам с такими минометами и проведут свою операцию под видом твоей ДРГ. Этим они заставят укропов поторопиться в действиях против тебя.

– Это не страшно. Зачем нашим это нужно?

– Они хотят захватить укропскую ДРГ и через нее выйти на школу, где матрасники готовят диверсантов на базе национальной гвардии. Просят нас попутно поискать такие сведения. До этого похожая школа была в Закарпатье, но сейчас америкосы создали ее прямо рядом с линией соприкосновения. Где именно, пока неизвестно. Янки планируют обучать специалистов по уничтожению наших учебок, где готовятся ДРГ, и по похищению инструкторов. Ты у них первый кандидат.

– Пусть приходят. Я всегда готов поговорить по душам.

– Поговорить – это одно. Боюсь, что все будет обстоять иначе.

– Как именно?

– Тебя постараются захватить, а курсантов – уничтожить.

– Сделать то и другое будет достаточно сложно. У меня ребята подготовленные. Да и ко мне они попали уже не новичками. Все воюют с первых дней конфликта. Обстрелянные. Про себя я уже и говорить не буду. И обстрелянный, и прострелянный многократно.

– Аркадий Валерьевич, у меня к тебе просьба. Даже не у меня. Она из Москвы пришла от твоих бывших коллег.

– Слушаю.

– Я для твоего третьего выпуска задания готовил. Там есть какой-то производственный корпус прямо рядом с линией разграничения. Помнишь такой?

– Помню.

– Разрабатывать не начал?

– Пока только по карте. Да пару раз ребят запускал, чтобы поползали рядом.

– И как успехи? Нашли что-нибудь хорошее?

– Нашли. Там с нашей стороны большая сопка. На ней, в нарушение договоренностей о перемирии, пост охраны. Национальная гвардия. Шесть человек. Из них двое – снайперы. Но, похоже, ночных прицелов не имеют. Пьют все круглосуточно. Гора бутылок на склоне. Охрану практически не ведут. Так в чем суть просьбы?

– Найди что-нибудь новое. Не управишься сам – я других людей подберу. Этот производственный корпус нас просили для ЧВК оставить. Волкодавы очень заинтересованы в нем. Про причину не спрашивай, я не знаю. Что там производят, тоже не в курсе. Так что, сможешь заняться?

– Да, конечно. Это, кстати, тот самый батальон нацгвардии, люди из которого в прошлый раз захватили моих парней. Хорошо бы старую группу с новой объединить бы. Шесть человек хватит, чтобы там порядок навести. А девять – вообще красота. Пришли мне ту группу.

– Договорились. А на тебя какое-то досье в ГРУ осталось?

– Личное дело наверняка там. Ему в военкомате делать нечего. В своем родном комиссариате я вообще числился старшим солдатом запаса, то бишь ефрейтором. Кажется, военным строителем. Не помню точно. Нет, вру. Старший солдат железнодорожных войск. Вооружение в Афган возил, потому и имел удостоверение участника боевых действий. Я вообще свой солдатский военный билет в руки-то брал только пару раз, не больше. А все данные на меня есть только в архиве секретной части ГРУ. А что?

– Эти парни из ГРУ очень уж интересуются твоей личностью. Может, хотят сотрудничать с тобой или с твоими выпускниками?

– Все может быть. Они будут на связи?

– Да, сегодня к вечеру. Ржавый поручил мне с ними беседовать и подготовить встречу этих самых волкодавов.

– Ладно. Будут на связи, можешь смело дать им мой сотовый номер. Я отвечу на их вопросы, если таковые будут. Да и от сотрудничества не откажусь. Время свободное у них выпадет, постараюсь проявить себя эксплуататором и задействовать сослуживцев. Попрошу провести занятия с курсантами. Это в твоих интересах.

Все группы после выпуска из учебки отрабатывали первую, контрольную, операцию, а потом переходили под прямое командование начальника разведки батальона. Святославов уже передал ему шесть групп – восемнадцать человек. Еще три он должен был выпустить меньше чем через месяц, потом подготовить еще две. На этом работа Аркадия Валерьевича в батальоне заканчивалась. После отпуска он должен был перейти в другой, где требовалось создавать с ноля собственную учебку.

При этом Аркадий Валерьевич хотел бы оставить у себя помощником одного человека из числа нынешних курсантов. Он пока не знал, как такое сделать. Может быть, в следующий набор взять десять курсантов, чтобы один пошел на замену в уже устоявшуюся группу?

Дело было в том, что этот курсант, двадцатишестилетний Слава Костомаров, был мастером спорта международного класса по стрельбе из лука. Он имел при себе собственный мощный охотничий блочный лук, который мог поражать цель на дистанции до двухсот метров.

Слава уже много раз демонстрировал свое умение на стрельбище. С такой дистанции он попадал в поясную мишень. Со ста пятидесяти метров стрела била точно в шею той же мишени. Это место не прикрыто бронежилетом. Наличие в ДРГ такого бойца дает возможность снимать часового беззвучно даже тогда, когда группа не имеет снайперского оружия с глушителем.

Лук имеет кое-какие преимущества в сравнении с любой снайперской винтовкой. Он в состоянии донести куда-то, скажем, промасленную горящую тряпку, чего не может сделать ни одна пуля. Есть и другие варианты использования этого древнего оружия.

Но стрельба из лука – это тоже не самая простая спортивная дисциплина. Она требует не только постоянных тренировок, но и мастера, умеющего все показать и научить. В качестве инструктора по стрельбе из лука Святославов и желал бы оставить Славу Костомарова в учебке, даже забрать его с собой, когда придется переходить в другой батальон.

Майор Святославов уже заводил разговор об этом с начальником разведки батальона. Тот к перспективе потерять такого редкого специалиста относился весьма кисло, но открыто не возражал. Он предложил Аркадию Валерьевичу вариант обмена. Мол, я готов отдать тебе этого лучника, а ты найди мне какого-нибудь отличного профессионала любого другого редкого профиля. Например, талантливого сапера, способного изготавливать и выставлять мины-ловушки.

Начальник разведки давно уже мечтал заиметь такого специалиста. При той переменчивости линии противостояния, которая свойственна боевым действиям на Донбассе, использование мин-ловушек может давать хороший результат. Такая метода будет особенно эффективна при действиях против так называемых добровольческих карательных батальонов типа «Азова» и прочих, которые любят мародерничать при входе в каждый населенный пункт. Точно так же, как и добровольцы, ведут себя вояки из «Правого сектора» и национальной гвардии. Они сами постоянно просят, чтобы их встречали сюрпризами.

А хороший сапер в состоянии придумать такие ловушки, в которые обязательно кто-то попадется. Мастера своего дела всегда славятся именно изобретательностью и нестандартностью действий.

Но Аркадий Валерьевич сам с удовольствием взял бы такого сапера себе в помощники. Если ДРГ проникнет на территорию противника, а она именно для того и предназначена, то выставление мин-ловушек там – дело почти святое. Но саперы, способные придумывать и изготавливать подобные штуковины, всегда в дефиците. Даже в спецназе ГРУ, как помнил майор Святославов, они были на особом счету. Менять такого человека на стрелка из лука – нет, в этом не было никакого смысла.

Правда, Святославов знал, что существуют и стандартные мины-ловушки, выпускаемые промышленным способом. Однако в украинской армии, основном поставщике вооружений в ополчение ДНР, таких мин не было. Хотя уже ходили разговоры о том, что какая-то промышленная мастерская в Донецке разрабатывает некое подобие стандартной российской универсальной мины «МС-4», относящейся как раз к этому типу взрывных устройств. Если будут мины, то специалисты по их установке обязательно найдутся.

Здесь можно пояснить, что упомянутая «МС-4» серийно выпускается российской военной промышленностью. Она имеет небольшие размеры – 15 × 9 × 3 сантиметра. Ее можно положить в ящик письменного стола, привязать к двери, засунуть в бензобак грузовика.

Саперы приклеивают «МС-4» к стандартным противотанковым минам «ТМ-62», которые не могут устанавливаться в варианте неизвлекаемости. Человек, знающий такие особенности противотанковой мины, поднимет ее, и «МС-4» взорвется.

Эта мина-ловушка, столь чуткая к любому воздействию, не требует особых навыков при установке. Минер просто дергает за красную ленточку, активируя таймер, и завинчивает крышку мины. Через промежуток времени, установленный на таймере, мина переходит в боевое положение.

Важно, что эту мину никак нельзя обезвредить. Любая, даже самая аккуратная попытка снять крышку, чтобы вытащить из мины запал, обязательно приведет к взрыву.

Аналогично действуют стандартные сертифицированные табельные, то есть официально производимые промышленностью и стоящие на вооружении мины «МС-2» и «МС-3».

Возвращался в учебку Аркадий Валерьевич той самой дорогой и в сопровождении тех же солдат охраны, которые пришли в штаб вместе с ним. Теория о том, что возвращаться следует не тем путем, который ты использовал при движении в другую сторону, никак не относилась к селу, где дислоцировался батальон. Правда, к этому времени солдаты уже накурились досыта, не дымили всю дорогу и поэтому, видимо, почти не отставали от майора.

Где-то на половине пути в кармане у Святославова подал голос сотовый телефон. Значит, глушилка уже завершила свою работу. Майор подумал, что это звонит комбат Ржавый или начальник разведки, и торопливо вытащил аппарат.

Но это оказалась жена. Во время прошлого разговора они слегка повздорили. Анна требовала, чтобы Аркадий Валерьевич как можно быстрее возвращался домой. Она просто не понимала, что он, воспитанный войной и боевой подготовкой солдат, без такой жизни просто чахнет. Супруга майора была обыкновенной женщиной, а таковая никогда не поймет подобного состояния мужчины. Поэтому он отвечал ей тогда, может быть, излишне резко.

Если бы майор знал, что звонит жена, то он не торопился бы вытащить мобильник.

Но раз Святославов сделал это, то ответил:

– Здравствуй. Уже соскучилась?

Анна иной раз вспыхивала как спичка, зато быстро прогорала и не умела долго сердиться.

Но сейчас голос ее прозвучал весьма строго, даже слегка властно:

– Здравствуй, Аркаша. Тут у меня кое-какие сложности возникли. Без тебя не знаю, как к ним относиться. У тебя есть возможность разговаривать?

Он решил, что жена придумала какую-то хитрость и таким вот образом пытается выманить его домой. Чисто женские штучки.

– Есть. Я даже не за рулем. Говори, – ответил майор.

При этом Аркадий Валерьевич остановился и увидел в дальнем конце дороги грузовик, приближающийся к селу. Тот ехал слишком быстро, и это настораживало.

Майор сделал знак своим сопровождающим. Те тоже заметили машину и уже среагировали, сняли с плеча автоматы и приготовились к любой неожиданности. А таковые порой случаются даже в период перемирия. Оно ведь при любом раскладе не является миром. Это только временной отрезок, в который тот пытается сохраниться. Но у него это далеко не всегда получается.

Анна продолжила:

– Тут ко мне пришли какие-то люди, сказали, что из ГРУ. Но у них в документах, я проверила, указана только воинская часть. Я выразила сомнение, тогда они позвонили. Приехал еще один человек и показал удостоверение подполковника ФСБ. Только после этого я их всех в квартиру запустила, и они начали со мной разговаривать. Беседа наша тебя касалась…

– Догадываюсь, что не нашего соседа сверху, того, который постоянно нашу ванную комнату заливает.

– Он умер два месяца назад. Но я не о том. Мне сообщили, что украинские спецслужбы планируют организовать мое похищение, чтобы надавить на тебя. Эти люди предложили спрятать меня в деревенском домике, а на мое место временно посадить какую-то другую женщину, своего сотрудника. Вот я и сомневаюсь. А вдруг эти, которые приходили, как раз и работают в украинских спецслужбах?

– Те не уговаривали бы тебя, а уже вывезли бы. Этим, которые представились, можешь довериться. Мне так кажется.

Разговаривая с женой, Аркадий Валерьевич продолжал следить за грузовиком, который уже миновал забор учебки и теперь на неприличной скорости мчался по улице. Если бы в селе сохранились куры, которые любят перебегать дорогу прямо перед машиной, то на этом их жизнь наверняка закончилась бы.

До машины оставалось метров восемьдесят, когда майор различил над кабиной два автоматных ствола. А потом из кузова поднялись и головы стрелков. Охрана майора тоже все это заметила. Ополченцы тут же рассредоточились, нашли укрытия за стволами деревьев. Да и майор поступил точно так же.

– Тогда я сейчас позвоню, мне номер оставили, и скажу, что согласна.

– Звони, – разрешил майор. – Номер мне скажи.

Она продиктовала номер, видимо, прочитала его с бумажки. Цифры майор запомнил сразу. Но номер был сотовый и ничего не говорил о принадлежности к какому-либо городу.

– У меня все. Аркаша, береги себя.

Грузовик промчался мимо. В кузове и в самом деле стояли два человека в камуфляже, с автоматами в руках. Они не стреляли. Тем не менее такая гонка никому понравиться, естественно, не могла. В том числе и Святославову.

– Только тем и занимаюсь, что берегу, – сказал он жене. – Позвони мне, когда на новом месте будешь. Пока это все. – Он прекратил разговор и двинулся дальше вдоль дороги.

Майор и бойцы, сопровождающие его, уже подошли к забору учебки, когда с другого конца села донеслась густая автоматная стрельба. Потом дважды ухнул филином гранатомет, дал гулкую очередь крупнокалиберный пулемет, установленный на блокпосту, и тут же раздался громкий взрыв.

– Я так понимаю, что машина пыталась мимо блокпоста проскочить. Там ее и долбанули, – прокомментировал эти звуки старший охранник.

– Похоже на то, – согласился майор. – Странно, что средь бела дня. Хотя в этом, наверное, есть свой резон. Засветло такой наглости никто не ожидает.

Глава 4

Вторые номера расчетов вернулись с высоты к своим орудиям и навинчивали на мины взрыватели. Пока они этим занимались, первые номера еще раз проверили прицелы.

– В этот раз я первым стреляю, – распределил обязанности Кравченко.

Величко просто кивнул. Он был сосредоточен, немногословен и этим не походил на самого себя, обычного и всем привычного, легкого на слова и действия, вроде бы даже безалаберного и беззаботного человека. Но волкодавы хорошо знали, как серьезно Величко, некогда один из лучших снайперов спецназа ГРУ, относится к своим обязанностям. Они никогда не сомневались в нем, доверяли ему свои жизни. Он не раз надежно прикрывал их действия в самых сложных обстоятельствах.

Беспилотник вертолетного типа уже висел в воздухе и передавал на ноутбук Иващенко инфракрасное изображение мишени.

– Поехали! – сам себе дал команду Кравченко и тут же произвел первый выстрел.

Волкодавы, не входящие в минометные расчеты, привыкли к тому, что при выстреле следует отскочить как можно дальше от орудия, зажать уши и не забыть при этом открыть рот. Иначе могут не выдержать барабанные перепонки. Это правило относилось даже к минометам «Поднос», имеющим точно такой же калибр, как и «Галл» – восемьдесят два миллиметра.

Иващенко с Лесничим и полковник Селиверстов с капитаном-минометчиком раньше уже присутствовали при стрельбах и все же машинально подняли руки к ушам. Но выстрел оказался совсем негромким. Мазок огня не разрезал вечернюю темноту. Горячие пороховые газы, основная причина громкого звука, не вырвались на свободу – сработала блокировка стабилизаторов мины, запирающая ствол.

– Точно в центр! – констатировал Иващенко, безотрывно глядя на монитор. – Считаешь, Александр Аркадьевич, как Пифагор!

– Пифагор в наших формулах ничего не понял бы, – возразил капитан-минометчик. – Но если в центр мишени, то это прекрасный выстрел.

– Поехали! – вслед за Кравченко сам себе скомандовал Величко и тоже произвел выстрел.

Теперь уже ни у кого руки к ушам не взлетели. Как и в первый раз, все услышали просто легкий хлопок, соразмерный с не слишком крепкой пощечиной или выстрелом из автомата Калашникова с глушителем.

– Почти туда же. Если на десяток сантиметров подать на два часа, то будет попадание в ту же точку, – сообщил Иващенко.

– Такая корректировка нереальна, – подсказал капитан-минометчик. – Прицел не регистрирует столь малые величины. Если на одну градацию изменить его настройку, то результат будет разниться на десяток метров. Я и без того считаю, что второй выстрел великолепный, снайперский.

– Отрабатывайте дальше, – скомандовал полковник Селиверстов и повернулся в сторону дороги, ведущей в городок. – Иващенко, помогай им. Машину за вами я пришлю.

Волкодавы возвращались на том же грузовике, на котором приехали на полигон. Около штабного корпуса уже стоял микроавтобус, на котором ездил в ГРУ компьютерщик группы Суматоха.

Сам этот общепризнанный гений торчал рядом с водительской дверцей и о чем-то разговаривал с шофером Ринатом. В руках у компьютерщика был его ноутбук и коробка с дроном.

Завидев подъезжающий грузовик, он шагнул в сторону дороги. Полковника в кабине ему видно не было, но Суматоха, наверное, уже поднимался в кабинет и понял, что Селиверстов еще не вернулся с полигона.

Георгий Игоревич выпрыгнул из машины еще до того, как та остановилась.

Он сразу же шагнул к компьютерщику и спросил:

– Давно вернулся?

– Минут двадцать назад.

– Надо было сразу на полигон ехать. Попробовали бы работу двумя дронами.

Суматоха показал на большую тучу, идущую с запада.

– Мы из Москвы в дождь выезжали. Обогнали его. Дорога на удивление была свободна. Ринат говорит, что если на полигон заедет и в дождь попадет, то выбраться оттуда не сможет. Машину бережет для предстоящей командировки. Причина уважительная на сто двадцать процентов.

Водитель, разумеется, ничего не знал о задании, полученном волкодавами, но при каж дой их командировке оставался, что назы вает ся, без колес, поскольку его машина от правлялась в Донбасс. Сам Ринат, естественно, таким положением дел доволен не был. Ведь водительская пословица гласит, что отдать машину в чужие руки так же глупо, как доверить кому-то собственную жену.

Но если ему так приказывали, то Ринат не возражал. После каждой командировки он самым тщательным образом осматривал свой микроавтобус и даже ставил его на несколько дней на диагностику и ремонт. Находясь в районе боевых действий, волкодавы не щадили не только машину, но и самих себя. Надо сказать, что этот самый ремонт обычно был небольшим, если не просто профилактическим. Это Рината утешало.

– Ладно. Завтра расчеты на стрельбище отправятся. Ты поезжай с ними и с Иващенко.

– Понял, товарищ полковник. Если только мы сможем завтра спокойно продолжать занятия. Боюсь, что времени нам не дадут. Отправят в командировку срочным порядком.

– У меня пока таких данных нет. Что там в ГРУ? Сильно доставали?

– Не так чтобы очень. Их больше интересовало, через какие дыры я к ним забираюсь. Я все показал. Или почти все. Кое-что по минимуму для себя оставил.

– Уговаривали место службы сменить?

– Нет, не особо. Они же из другого управления. Обратились, как я понял, к нашему командующему, тот сказал, что не разрешит.

– Поддержал, значит, меня. А мне ничего не сказал, только мнение мое выслушал. И что с тобой дальше? Как договорились?

– Объяснили мне, мягко говоря, как нехорошо без ведома хозяина квартирой интересоваться. Даже по необходимости.

– А ты?..

– А я глаза квадратные сделал, удивился больше слона, которого удав сначала проглотил, а потом выплюнул из-за несварения желудка. Дескать, дурак я полный. Ведь мы одно дело делаем, поэтому я и не догадывался, что мне нельзя на сервер соваться. Обговорили сотрудничество в дальнейшем. Сначала через управление кадров запросили копию моего допуска. Потом, когда все бумаги оформили, расширили его, дали мне пароль для входа, объяснили, куда я имею право влезать, куда не имею, поскольку допуск, оказывается, не для всех ворот. Я прикинулся овечкой, согласно кивал и таким вот примерным поведением заслужил благосклонность с их стороны. Поставили мне на ноутбук виртуальный экскаватор. Пока с этим возились, меня вызвали в наше управление и спросили, насколько я в курсе материалов предстоящей операции. Похоже, вопрос был проверочным. Там же знали, что именно я добывал сведения через Интернет, могли бы и любопытствовать. Я ответил честно. Мол, знаю много. Тогда мне объяснили, что сегодня в город, где живет жена Позолоченного ватника, прибыла группа спецназовцев с Украины. Но женщину еще вчера предупредили об этом. Она позвонила мужу – кстати, мне дали его номер, – с ним посоветовалась и согласилась на подмену. Вместо нее в квартиру вселили ту еще дамочку, инструктора по рукопашному бою, мастера айкидо капитана Луспечаеву. Пусть укропы попробуют ее захватить. А дальше с ними будут разбираться. Интересно, что они от майора Святославова хотят. Если будет прямой наезд, то придется срочно выехать. Но чтобы дать нам время на подготовку, эту женщину, которая Анну Святославову подменила, тоже на сутки спрячут. Когда укропы ее найдут, мы, надеюсь, будем уже на месте. Дорога дальняя. Боюсь, придется сегодня ночью выезжать.

– Нам только завтра доставят термобарические мины. Сегодня никак не получится, – ответил полковник. – Если что, придется большегрузные вертолеты заказывать. Номер Святославова скажи мне.

Суматоха назвал. Полковник запомнил.

Из кузова выпрыгнул Лесничий. Водитель грузовика, выполняя ранее распоряжение Селиверстова, развернулся, едва не задев при этом микроавтбус, стоявший у порога, и снова поехал на полигон.

Георгий Игоревич вместе с волкодавами двинулся к себе в кабинет, услышал сигнал мобильника, вытащил его, увидел СМС-сообщение: «Получите 00» и вслух прочитал этот текст.

– Два ноля, это – туалет? – спросил Суматоха. – В советские времена, помнится, так обозначалось это заведение.

– И в советские времена, и сейчас в армии два ноля означают «совершенно секретно». Как приходят к нам документы с таким грифом? Только шифрованной телеграммой. Значит, ее отправили, но шифровальщик ответил, что меня на месте нет. Вот и прислали СМС. Идите в кабинет! – приказал полковник, поднялся по лестнице на следующий этаж и двинулся в сторону узла связи, где в отдельной комнатушке сидел шифровальщик ЧВК.

Собственный кабинет Селиверстова был открыт, поскольку находился рядом с постом дежурного по узлу связи, и пройти туда постороннему было невозможно. Но Лесничий с Суматохой чужаками не были. Они вошли и расселись по своим привычным местам. Сергей Ильич устроился рядом со столом, прямо против полковничьего кресла, а Егор Петрович – у стены, где сейчас места было так много, что там можно было бы лежа расположить Иващенко.

Они ждали Георгия Игоревича. Тот вошел через полторы минуты, на ходу читая шифротелеграмму. Он тут же достал из сейфа блокнот и сел писать ответ.

Но Селиверстов не закончил это дело, решил, видимо, что-то уточнить, вытащил мобильник, набрал номер и сказал:

– Виктор Игоревич, приветствую вас! Я сейчас буду звонить на один номер. Проверьте, пожалуйста, нет ли с той стороны прослушки. Если обнаружите, меня сразу отключите. Хорошо. Тогда, если что, буду ждать вашего звонка. Да, хорошо бы этот номер взять под постоянный контроль. Хотя бы на неделю. Нет, командование еще не в курсе, но я не думаю, что будут возражения. Это тот самый объект в Новороссии, с которым мы будем плотно работать. Хорошо. Я понимаю. Это не частная лавочка. Конечно, доложите. Все, я звоню. Да, подключайте контроль.

Полковник напряг память, а сообразительный Суматоха тут же подсказал ему номер. Селиверстов набрал его и ждал ответа так долго, что успел убрать аппарат от уха и включить громкую связь, чтобы Лесничий с компьютерщиком тоже могли слышать разговор.

Наконец-то абонент ответил. Голос его был слегка хриплым, а дыхание – сбивчивым и слишком уж глубоким. Все трое знали, что такое бывает при какой-то неравномерной физической нагрузке. Например, во время рукопашного боя или прохождения полосы разведчика, где приходится совмещать быстрые движения с немалой силовой нагрузкой. Все это обязательно перебьет дыхание, как минимум сделает его неровным даже у хорошо тренированного человека.

Волкодавы уже знали, что майор в отставке Святославов на несколько лет старше полковника Селиверстова. Значит, возраст должен сказываться на его дыхании.

– Аркадий Валерьевич? – спросил Георгий Игоревич, словно бы прислушиваясь к чему-то.

Он, видимо, ждал, будет отключен разговор или нет.

– Да, слушаю вас. Кто это?

Отключения не произошло. Значит, номер Святославова противнику еще неизвестен, иначе его уже точно поставили бы на прослушивание.

– Полковник Селиверстов из ГРУ. Мы с вами лично незнакомы, но вам большой привет от нашего командующего полковника Мочилова.

– Юра Мочилов? – переспросил Святославов. – Я был начальником штаба батальона, а он служил у нас командиром роты. Капитаном еще был. Рад услышать, что Юрий все еще в строю, да на такой должности! Передайте ему, что я за него очень рад.

– Обязательно передам. Но я звоню по серьезному вопросу.

– Я готов выслушать вас, хотя не очень уверен, что серьезные вопросы можно решить в телефонном разговоре. Это, как ни крути, открытый канал.

– Не совсем так. Наш разговор на контроле спутника ГРУ. Если вдруг кто-то подключит прослушивание, то наше общение автоматически прекратится. Имейте это в виду.

– И никак невозможно?..

– Никак. Прослушивание исключено. Технологии, позволяющие вести его, пока еще не созданы. Но я продолжу, чтобы время не терять. Вашей личностью, Аркадий Валерьевич, сильно заинтересовались в СБУ и в МВД Украины. Не только, конечно, ею. Речь об одиннадцати отставниках спецназа ГРУ, которые в настоящее время работают в Новороссии инструкторами учебных подразделений по подготовке ДРГ. Кстати, все эти личности перечислены в списке, представленном украинцам конторой, расположенной в Лэнгли. Она живо интересуется отдельными офицерами в связи с их прошлой службой. Именно потому вас планируется не ликвидировать, а похитить и передать матрасникам. Но и самим укропам вы сильно насолили. Видимо, им очень не нравится качество подготовки ваших курсантов. Эти ребята действуют не хуже настоящего спецназа, и справиться с ними чрезвычайно сложно. В противовес вам на Украине создана целая школа ДРГ. Называется она «Рарог».

– Странное название. Хотя оно, вероятно, как-то связано с гербом Украины. Но это их дела.

– Да, название странноватое. Но список, как я уже сказал, состоящий из одиннадцати отставников спецназа ГРУ, возглавляете вы. Нет, не по порядку номеров, поскольку он составлен по алфавиту, а по качеству, как мы понимаем, работы.

– Спасибо укропам за высокую оценку. Хотя я и стараюсь, но годы уже не те. Теперь я не могу дать своим курсантам той подготовки, которую когда-то получали наши солдаты. Нет у меня соответствующей боевой формы. Да и времени нам предоставляют немного. Выпуск каждые пять месяцев. За это время подготовить настоящего спецназовца невозможно.

– Украинская сторона лепит своих спецназовцев за две недели. Под американским руководством.

– Вот потому от них и толку нет. У нас вчера какая-то группа из трех человек пыталась прорваться к своим. Захватили грузовик, проехали через расположение нашего батальона и выскочили на блокпост. Неужели трудно было предположить, что дорога перекрыта? Нет, полезли. Нарвались на гранатомет и пулемет. Вот она – двухнедельная подготовка. Чувствуют себя суперменами, встают в полный рост, чтобы выстрелить один раз непонятно куда. А серьезной подготовки-то нет никакой. Только одно название – разведывательно-диверсионная группа. Мы в неделю по паре штук таких ловим. Можно было бы просто выпороть и отпустить, но они на мирном населении отыгрываются. Приходится отдавать под суд.

– Вы правильно оцениваете уровень матрасной подготовки. Тем не менее придется вам приготовиться к встрече еще одной или даже нескольких объединенных украинских групп. Сможете радушно принять?

– Есть какие-то конкретные данные? Количество бойцов, вооружение, задачи и прочее?..

– Я же сказал, что вы, Аркадий Валерьевич, числитесь первым в списке. Именно на вас началась планомерная охота, организованная на самом верху. Диверсанты будут из той самой школы «Рарог». К сожалению, у нас нет никаких данных о ней. Мы не знаем место ее дислокации, состав, общее количество курсантов. Известно только, что инструкторов украинцам предоставил небезызвестный блок НАТО. Это большей частью американцы, канадцы и поляки. Их, как я понимаю, немало. При таком количестве инструкторов не исключено даже увеличение времени подготовки. Две недели натаскивали раньше, когда существовала школа «Тень».

– Да, я про нее слышал. Эта школа, кажется, уничтожена, да?

– Ликвидирована только головная ее часть, которая готовила диверсантов для работы в России, в частности в Крыму. Но осталась низовая. Ее выпускники мотались по тылам Новороссии и проводили карательные мероприятия среди мирного населения. У нас тогда просто не хватило физических сил для уничтожения всей школы. По сути дела, против них работала только одна наша группа – семь человек. Все бывшие офицеры спецназа ГРУ.

– А почему бывшие? – задал Святославов естественный вопрос.

– Извините, Аркадий Валерьевич, я представился не полностью. Я, параллельно основной должности, сейчас возглавляю частную военную компанию «Волкодав». Наша боевая группа состоит из семи бывших офицеров спецназа ГРУ. В настоящий момент мы заинтересованы в уничтожении школы «Рарог». Задача нам поставлена конкретная – не позволить захватить инструкторов учебных подразделений, наших и ваших бывших сослуживцев. Вашему командованию уже была отправлена ориентировка о намерениях украинской стороны.

– Вот теперь понятно…

– Что понятно? – уточнил полковник Селиверстов.

– Нашему комбату поступил приказ усилить охрану учебки и меня лично. Я теперь даже по расположению батальона хожу в сопровождении трех автоматчиков.

– Это хорошо, – заявил Георгий Игоревич. – Значит, на наш сигнал последовала адекватная реакция. Тем не менее я вас попрошу на два-три дня проявлять повышенную бдительность.

– Почему только два-три дня? Что потом изменится, товарищ полковник?

– Через два-три дня мы окажемся у вас. Прибудем скрытно.

– Можно спросить, какова цель вашего приезда? Хотя я, кажется, уже догадался.

– О чем вы догадались?

– Вы сказали, что вас интересует школа «Рарог», но вам известно о ней лишь то, что именно ее выпускники должны на меня охотиться.

– Так.

– Значит, я становлюсь живцом, на которого вы будете ловить укропскую ДРГ.

– Приятно работать с представителем старой школы спецназа ГРУ. Вы все правильно просчитали. Через эту ДРГ мы рассчитываем выйти на саму школу и уничтожить ее. Это не будет рассматриваться как нарушение перемирия, поскольку украинская сторона продолжает вести артиллерийские обстрелы населенных пунктов с мирными жителями.

Кроме того, именно она сейчас готовит атаку своей ДРГ против вашего учебного подразделения. Все на паритетных началах. Надеюсь, весь ваш батальон задействовать не придется. Разве что выпускников учебки. Вы, Аркадий Валерьевич, не возражаете против такого мероприятия?

– Не возражаю.

– Вот и отлично. Вам, думаю, будет приятно встретиться с моими людьми, посмотреть, как они, нынешние, работают, сравнить. Вам же самому ставится такая задача: необходимо любыми способами продержаться эти два-три дня и не позволить себя захватить. Вплоть до того, что в какой-нибудь погреб на ночь прятаться. Подальше от места событий.

– Я не только не возражаю, двумя руками голосую «за». Правда, прятаться я не привык, но охранение предупрежу. При этом есть у меня, товарищ полковник, и для вас небольшая задача.

– Я вас слушаю.

– Мне вчера звонила жена…

– Я понял. Не волнуйтесь за нее. Она надежно укрыта. Ее место в настоящий момент занимает другая женщина, офицер спецназа ГРУ, инструктор по рукопашному бою, капитан Луспечаева. Если ее вынудят вам позвонить, то будьте готовы поговорить. Там все под полным контролем. Значит, вы готовы протянуть два-три дня?

– Безоговорочно. Срок слишком небольшой, чтобы не суметь это сделать.

– Я почему позвонил вам напрямую. Мы хотели бы отправиться к вам уже сегодня ночью, но еще не успели полностью подготовиться. Нам нужно время. Значит, я могу передать командованию ваше согласие?

– Передавайте, товарищ полковник. Можно высказать вам просьбу?

– Высказывайте.

– Не сможет ли ваша группа помочь моей учебке?

– Чем?

– Во-первых, материально-техническим обеспечением.

– Мы занимаемся этим, хотя и не в массовом порядке. Оставляем ополчению то, что привозим с собой. Вам что-то конкретное требуется?

– Парочка хороших охотничьих блочных луков. Специалист у меня есть. Мастер спорта международного класса. И второе. Хотя бы какое-то количество мин-ловушек типа «МС-3» или «МС-4». Хорошо бы человека, который научил бы курсантов ими пользоваться.

– Нет проблем. Доставим и луки, и мины, и человека. Есть такой в нашей боевой группе. Когда-то считался лучшим мастером этого хитрого дела в спецназе ГРУ. Груз, думаю, мы сможем отправить раньше, чем приедет группа. Чтобы не так заметно было. Вам же обещаны наши беззвучные минометы. Их отправим с запасом мин. Заодно и контейнер с минами-ловушками. Еще вопросы есть?

– Нет вопросов, товарищ полковник. Груз примем и разместим. Будем ждать вас.

– Странное дело, – сказал полковник, закончив разговор.

Но он не убрал мобильник в чехол, а даже помахивал им перед волкодавами.

– С Новороссией телефонные разговоры допускаются, пусть и при прослушивании нашим собственным спутником. Но мы расположены всего в нескольких километрах от Москвы, а звонить туда нам запретили, предложили пользоваться только шифрованной связью.

– А что здесь странного? – заявил Лесничий и пожал плечами. – Вы ведь помните, как в первой же нашей операции мы столкнулись с тем, что в ГРУ работала агентура украинской стороны. Наши страны за столетия совместной жизни так прочно сплотились, что у доброй половины офицеров ГРУ и Генерального штаба наверняка есть какие-то родственные или дружеские отношения с гражданами Украины. Сестра моей жены живет в Житомире. Кто знает, насколько эти связи прочные и к чему они могут людей подтолкнуть? Поэтому связь только самая надежная. Шифровальщиков проверяют строжайшим образом.

– Да, вероятно, ты прав, – проговорил Селиверстов, опустил глаза и стал дописывать шифротелеграмму.

Глава 5

Кто дал капитану Луспечаевой прозвище Феня, уже давно забылось. Говорили, что она сама однажды так себя назвала, будучи еще лейтенантом, когда с ней назойливо хотели познакомиться молодые подвыпившие парни на улице. Девушка хотела смутить парней непривычным «ископаемым» именем. Но их это не остановило, они стали навязывать знакомство куда более настойчиво.

Тогда Луспечаева максимально просто и очень наглядно объяснила мальчикам, что такое инструктор по рукопашному бою спецназа ГРУ, к тому же мастер айкидо. Слава богу, парни остались живы. Скорее всего, они никогда больше не решались приставать на улице к женщинам в военной форме.

Луспечаева уже давно забыла, кому именно она рассказала про этот случай. Сей «кто-то» слил столь дивную историю про девушку Феню еще кому-то. Вскоре весь батальон был в курсе случившегося, и новое имя, что называется, намертво прилипло к человеку.

Это было давно. Луспечаева из лейтенантов уже стала капитаном и вообще перешла служить в другую бригаду. Но прозвище осталось, пошло за ней по следу.

Именно капитан Луспечаева заменила в квартире Святославовых хозяйку Анну Николаевну. При этом Феня самым внимательным образом осмотрела все вещи, развесила в шкафах одежду, которую привезла с собой, разложила на полках свое постельное белье. Анна Николаевна показывала ей буквально каждую мелочь, вплоть до косметики и духов, которые забирать с собой не стала. Подставная хозяйка на случай проверки должна была знать, где в квартире что лежит.

Никто не знал, какова квалификация бойцов укропской ДРГ. Они могут вообще ничего не проверять, взглянуть на документы и успокоиться или же пожелают точно убедиться в том, что это и есть та самая Анна Святославова, жена отставного майора спецназа ГРУ.

Укропы, разумеется, не сумели бы добраться до личного дела Аркадия Валерьевича, но в него на всякий пожарный случай были внесены кое-какие изменения. Теперь в нем значилось, что он служил в тех же самых бригадах, где и капитан Луспечаева.

Много чего требовалось предвидеть, чтобы не подставить Феню под удар. Кажется, проработано было все до тонкостей. Тем не менее опасения все равно оставались. СБУ могло найти на Украине бывшего офицера спецназа ГРУ, который служил еще в СССР вместе со Святославовым. Доставить этого человека в Воронеж было бы не сложно. Такой вариант грозил Луспечаевой провалом.

На этот случай удалось договориться с соседями по лестничной площадке, из квартиры через стену, где тоже жила семья военного. Этим людям было предоставлено временное жилье. Две комнаты их квартиры были опечатаны. В третьей и разместилась засада из пяти офицеров спецназа. Надежно работала аппаратура прослушивания.

Установить видеокамеры спецы из ГРУ не решились. Их намного легче определить и взглядом, и прибором. Простой индикатор оптической активности, случайно оказавшийся в руках бойцов украинской ДРГ, сразу покажет на камеру. Конечно, есть аппаратура, которая и звуковой контроль может обнаружить, но это уже сложнее. Здесь надо заранее подозревать подвох и иметь под рукой оператора-электронщика.

Российские спецслужбы вели украинскую диверсионно-разведывательную группу от самой границы, которую она пересекала нелегально. По России укропы передвигались с фальшивыми документами, на автомобиле с поддельными номерами. По большому счету их при необходимости могли бы тормознуть на дороге и без проблем повязать. Но вместо этого ГИБДД получило указание машину не останавливать.

Сотрудники ГРУ хотели затянуть укропскую ДРГ поглубже на свою территорию. Пусть потом, когда последует атака ЧВК «Волкодав» на школу «Рарог», у противника не возникнет ощущения, что она ничем не спровоцирована. Нападение должно стать только ответным действием, чтобы не вызвать возможных упреков в адрес России. Ради этого стоило вести сложную игру.

Капитан Луспечаева прекрасно все это понимала и готова была даже жизнью рисковать для успеха общего дела. Такую вот долю она себе выбрала. Эта женщина была инструктором по рукопашному бою, но служила в военной разведке. А это уже ко многому обязывало. Сами офицеры спецназа ГРУ говорили, что разведчик – он и в Африке разведчик.

Да, капитан Луспечаева реально рисковала жизнью. Украинские ДРГ формировались в основном из бойцов национальной гвардии и «Правого сектора», то есть самых отъявленных фашистов, уже зарекомендовавших себя в Новороссии в качестве убийц, грабителей и насильников. Здесь все сводилось к надежде на то, что инструктор по рукопашному бою сумеет себя защитить, да и помощь из соседней квартиры к ней придет за считаные секунды.

Сотрудникам ГРУ было не совсем понятно, зачем украинским диверсантам вообще нужна жена отставного майора, если они планировали только захватить его. Обычно заложников берут в том случае, когда хотят принудить человека что-то сделать. Каким боком это касается Аркадия Валерьевича? Может, укропы настолько боятся его, что страхуются, пытаются обезопасить тех людей, которые попробуют задержать Святославова, наличием заложника?

Нет, это было бы явной перестраховкой. Оберегать ту группу, которая пойдет захватывать Святославова, и при этом подставлять другую, выполняющую значительно более сложную задачу? Это слишком сложно и не нужно.

Впрочем, если операция разрабатывалась американскими специалистами, то такой вариант был вполне возможен. Американцы не знают российских реалий, не понимают, кто в такой ситуации оказывается под наибольшей угрозой.

Внешне захват женщины в заложницы выглядит простым и однозначно успешным. Однако американские спецназовцы, как хорошо понимали в ГРУ, во многом воспитаны на продукции Голливуда, на фильмах, где все действия не всегда взаимосвязаны, поступки героев необязательно должны быть логичными и необходимыми.

Полковник Селиверстов даже потратил два дня на просмотр художественных фильмов ради изучения действий матрасного спецназа. Потом он столько же времени просидел над документами, в которых описывались реальные американские операции, и нашел много общего между ними и домыслом киношников. Ему явно бросалось в глаза, что не сценаристы черпают вдохновение в документах о работе спецназа. Все происходит как раз наоборот. Во главу угла ставится не рациональность тех или иных действий, даже не эффективность их, а только эффектность.

Это слегка смешило полковника и во многом облегчало задачу по противодействию матрасникам. Селиверстов с большой долей вероятности допускал, что инструкторы, прибывшие из-за океана, заставят своих укропных курсантов проявлять ту же замысловатую нелепость при проведении боевых операций.

Анна Святославова была на восемь лет старше капитана Луспечаевой. Поэтому кожу лица Фени гример обработал специальным лаком, который собирает глубокие морщины на отдельных участках. Он снимается только специальным раствором. Никакое умывание удалить его с кожи не сможет. С этой стороны все было хорошо проработано и подготовлено. Соответствие роста и веса двух женщин тоже добавляло им сходства.

Неизвестно было, видел ли кто-то из украинских диверсантов фотографию настоящей Анны. Один из сыновей Святославовых иногда появлялся в социальных сетях, выставлял там разные фотографии. Родителей на этих снимках нет. Как и гарантии, что хотя бы одна такая фотография не висела там неделю тому назад. Ее могли скопировать в школе «Рарог». С самим сыном, которому надо было бы задать такой вопрос, связаться не удалось. Он, офицер, находился на учениях в Арктике, на каком-то отдаленном архипелаге. Добраться до него по закрытым каналам было невозможно, а по открытым – слишком рискованно.

В квартире раздался телефонный звонок.

– Феня! Они уже у подъезда. Трое. Будь готова!

– Я готова. Пусть идут.

Конечно, она немного волновалась. Феня никогда прежде не участвовала в настоящих боевых действиях, хотя уже трижды писала рапорты с просьбой отправить ее в командировку на Северный Кавказ. Капитан Луспечаева не имела того хладнокровия, которое было присуще основательно обстрелянным офицерам.

Но командование решило, что это будет даже хорошо. Ни одна нормальная женщина не смогла бы пережить момент захвата без волнения. А опытный человек всегда определит его по легкому расширению или, наоборот, сужению зрачка, даже не измеряя давление. Кстати, в доме был и тонометр, поскольку Анна Святославова страдала гипертонией.

У настоящей хозяйки квартиры в такой ситуации вполне мог бы случиться приступ. Этот момент тоже проигрывался при обсуждении предстоящей операции. Капитану Луспечаевой пришлось изучить всю симптоматику гипертонического криза и даже побеседовать на эту тему с парой врачей.

Мало ли какая ситуация возникнет. Может, ей и придется разыграть этот самый криз. На такой случай были даже заготовлены лекарства – таблетки из обыкновенного безвредного подкрашенного мела, вложенные в фирменную упаковку. Все должно было происходить естественно.

Раздался звонок в дверь. Луспечаева заранее включила телевизор, сидела перед ним в довольно помятом, не для гостей, халатике и смотрела какую-то утреннюю передачу. Так она и вышла к двери, слегка шаркая ногами, подражая походке настоящей Анны Николаевны Святославовой.

– Кто там? – спросила женщина, положив руку на замок.

Глазка в створке не было.

– Анна Николаевна? – спросил высокий, почти сюсюкающий мужской голос.

– Да. Кто это?

– Мы вам посылочку привезли от Аркадия Валерьевича.

– Я с ним вчера по телефону разговаривала. Он ни про какую посылочку ничего мне не сказал.

– Это такая вещь, про которую лучше не говорить по телефону. Сумку у меня возьмите. Пусть она дома постоит до приезда Аркадия Валерьевича.

Капитан Луспечаева выждала какое-то время, необходимое на обязательное женское сомнение, а потом все же щелкнула замком и неуверенно открыла дверь.

– Возьмите сумку. Мы даже заходить не будем.

Подставная Анна Николаевна боязливо выглянула в щель и увидела троих мужчин в камуфлированных костюмах. Такими в России никого уже давно не удивить. Их многие носят.

Она посмотрела внимательнее. Никакую сумку никто в руках не держал. При этом женщина стояла правильно, ожидая, что последует удар в дверь ногой. Капитан Луспечаева, инструктор по рукопашному бою, запросто сумела бы отскочить или просто подставить под дверь мягкое плечо. У нее хорошая тренированная реакция. Но настоящая Анна Николаевна Святославова спортивной и боевой подготовки не имела. Такое вот действие с ее стороны могло бы вызвать подозрение у дорогих гостей.

Удар ногой в створку последовал, как она и ожидала. Дверь распахнулась, не задев ее, и с громким стуком ударилась о пустую вешалку, которая рассыпалась на кусочки.

Трое мужчин сразу, резко, без всякого стеснения оттолкнули хозяйку, шагнули в квартиру и тут же закрыли за собой дверь. Они не хотели шума в подъезде, опасались реакции соседей.

Эти субъекты встали перед ней так, что Феня, опытный специалист и инструктор, к тому же мастер айкидо, без труда за несколько секунд уложила бы всех троих. Значит, рукопашному бою их учили из рук вон плохо.

«Они даже теорию не знают, сами подставляются под атаку. Их можно уложить поочередно, по одному, аккуратным штабелем. Или ребята просто чувствуют себя расслабленно? Их ведь трое против меня одной», – подумала женщина.

Но укладывать визитеров штабелем пока необходимости не было. Иначе их уже давно перехватили бы и уложили носами в дорожную пыль, чтобы лучше понимали принцип работы пылесоса. Тут капитан Луспечаева подумала, что если этих вот фруктов завалит женщина, то это будет гораздо забавнее. Сразу станет ясен реальный результат деятельности натовских инструкторов.

Больше всего Феня в этот момент боялась, что ее выдадут глаза, которые она старательно расширяла усилием воли, чтобы изобразить испуг, которого в действительности не было. Женщина не знала, сумела ли этого добиться, но губы у нее все же, кажется, затряслись. Этот номер она отрабатывала перед зеркалом, и он ей удался.

Капитан Луспечаева сильно сомневалась в своих актерских способностях, но украинские диверсанты, пришедшие к ней в гости, были настолько уверены в себе, что ничего подозрительного заметить не могли. У них не было элементарного опыта диверсионной работы и хорошей школы.

От обучения наспех толку мало. Не успевают устояться одни знания, как на них накладывались другие, и в голове возникает сумятица.

Капитан Луспечаева имела за плечами школу спецназа ГРУ. Она все это прекрасно понимала, видела, какие несуразные противники стоят перед ней. Поэтому волнение ее быстро прошло. Еще и испуг надо было изображать.

Поэтому Феня спросила намеренно дрожащим голосом:

– Кто вы? Что вам надо?

– Объясним, – пообещал тот, который был старше всех, с носом, похожим на картофелину.

– После того как чаем напоишь, – сказал другой, тот самый обладатель высокого и не серьезного голоса, что раньше говорил из-за двери.

Теперь он уже не сюсюкал, старался, чтобы его слова звучали зловеще, пугающе, для чего пытался даже шипеть как змея. Однако успеха он не достиг. Испугаться было проще не голоса, а его улыбки. Острые акульи зубы верхней челюсти торчали вперед под углом в сорок пять градусов.

– Она напоит! – проворчал третий. – Угостит крысиным ядом. Я лично такой чай не люблю. Поэтому лучше сам похозяйничаю и заварю. А водка у тебя есть, хозяйка?

– В холодильнике, кажется, стоит, – робко ответила женщина. – Что вам надо? Вы грабить пришли? У нас ничего ценного нет.

Этот изначальный разговор с диверсантами прорабатывался психологами ГРУ до тонкостей, от расстановки ударений до интонации в каждом слове. Настоящая хозяйка квартиры никак не должна была бы сразу заподозрить, что к ней пришли именно украинцы. Она обязана была посчитать все простым ограблением, хотя характерный акцент выдавал этих милых ребят.

– Обижаешь, хозяйка, – сказал обладатель картофельного носа. – Не пугайся. Мы не грабители, а люди серьезные. Сильно не дрожи, убивать тебя не будем.

– По крайней мере, если будешь себя хорошо вести и сделаешь все, о чем мы тебя попросим. Поняла? – угрожающе добавил обладатель несерьезного голоса, очень желая выглядеть солидно.

Третий сразу прошел на кухню и, судя по звуку, открыл холодильник, где и в самом деле давно уже стояла чуть початая бутылка водки. Еще с тех времен, когда Аркадий Валерьевич, как сказала настоящая хозяйка квартиры, был дома. Значит, уже полтора года.

Старший из этих поганцев подтолкнул Луспечаеву кулаком в сторону комнаты. Его, кажется, водка интересовала меньше, чем двух других. Наверное, он был вынужденно малопьющим. Нос пить мешал, в рюмку свешивался.

Мужчина же с несерьезным, почти женским голосом внимательно прислушивался к происходящему на кухне. В его глазах читалось явное опасение, что товарищ его все выпьет и ему ни глотка не оставит.

– Сало! – раздался голос с кухни. – Сейчас нарежу.

– И сюда неси. Вместе с водкой.

Соленое сало было специально положено в холодильник в ожидании этих гостей. Не то чтобы в ГРУ кто-то рвался их ублажить. Но отвлечь внимание и расслабить ребят надо было.

Загремели тарелки на полке над раковиной.

– Хозяйка, где у тебя рюмашки? Есть в доме? – спросил голос с кухни, уже не такой мрачный, как в начале.

Видимо, этот тип хорошо чувствовал разницу во вкусе между крысиным ядом и соленым салом.

– В серванте стоят. В комнате. Что вам надо-то? Чего хотите?

– Трубка у тебя где? – Тот же самый мерзавец снова подтолкнул капитана Луспечаеву кулаком в бок.

Наверное, при этом он почувствовал упругое женское тело, а не дряблое старушечье. Судя по взгляду маленьких глаз-буравчиков, это обстоятельство грозило обострить си туацию.

Луспечаева послушно прошла в комнату и нахмурила брови. А кто в ее положении этого не сделает!

Плотные теневые шторы в большой комнате были плотно задернуты. Это делалось специально, чтобы не замечалась разница в возрасте между Анной Николаевной Святославовой и капитаном Луспечаевой. Но незваных гостей такое положение штор, кажется, вполне устраивало.

– Трубка где? – повторил вопрос старший и подул себе на нос.

– Я не курю.

– Сотовик!..

Луспечаева кивнула на стол. Аппарат лежал прямо посредине, на салфетке.

Обладатель высокого голоса почему-то не просто взял его, а торопливо схватил и посмотрел на свои наручные часы.

Потом он сунул телефон в руку Луспечаевой и заявил:

– Звони мужу!

– Что ему сказать? – робко спросила Феня.

Она знала, что отставной майор предупрежден о вероятности предстоящего звонка и готов к непростому разговору.

– Сообщи ему, что мы пришли. Дальше сами с ним беседовать будем.

В комнату, отвлекая внимание, пришел с кухни третий член группы. Он принес тарелку с салом, нарезанным толстыми ломтями, и тремя кусочками хлеба. В другой руке этот субъект держал початую бутылку водки.

– Уже приложился! – высказал свое неодобрение человек с высоким голосом.

Он явно боялся, что ему не хватит.

– Нет. Если бы я приложился, то, сам знаешь, не оторвался. Что тут пить? – Он поднял бутылку перед собой и посмотрел на нее. – Для меня это один глоток.

Старший уже залез в сервант и вытащил оттуда три рюмки. Он подумал, достал было и четвертую, потом вернул ее на место. Жадность оказалась сильнее вежливости. Рюмки сразу же угодили на стол, где уже стояли тарелка с салом и хлебом и бутылка.

– Водку москали делать не умеют, – сказал человек с тонким голосом, и Луспечаева поняла, что он хронический алкоголик.

Есть люди, которые пьянеют от предчувствия выпивки, от одного вида бутылки спиртного. Феня несколько раз встречала таких персонажей.

Мужчина быстро разлил водку, схватил ближайшую к себе рюмку и опрокинул ее в рот. Не отстали от него и другие. Закусывали, естественно, салом, наливали снова, опять выпивали. Бутылка оказалась пустой за пару минут.

– Еще есть? – спросил старший из этих уродов.

– У меня здесь не бар. Вы сюда пьянствовать пришли или грабить? – с вызовом спросила Луспечаева, напоминая диверсантам, что пора бы им и делом заняться. – Ворвались в квартиру и отдых себе устраивают! Надоели уже!..

– Звони, я тебе сказал! – повторил тип с носом картофелиной свое прежнее приказание.

Она сердито набрала номер по памяти. Специально было задумано, чтобы Феня не искала его в «записной книжке» мобильника, показала, что часто звонит и потому хорошо помнит. Мелкая деталь, работающая на психику.

На звонок, который хорошо был слышен в комнате, долго не отвечали.

Наконец-то раздался голос отставного майора Святославова, с которым Феня уже беседовала накануне о деталях возможного будущего разговора:

– Да, Аня, слушаю тебя.

– Как дела? Здоровье?.. Спина больше не болит?

– Аппликатором вылечил. Два дня с ним не расставался. Как ты и советовала, эластичным бинтом примотал и ходил, пока кожу на пояснице не ободрал. Сейчас нормально. Ты сама как?

– Пока еще ничего, но что дальше будет, не знаю. Приперлись тут какие-то психи, ворвались в квартиру. Выпили водку, сожрали сало. Потребовали, чтобы я тебе позвонила.

Мужик с носом картошкой властно протянул руку за телефоном.

Капитан Луспечаева отдала его, но не забыла, как было условлено, сказать напоследок:

– Ты за меня не переживай. Если что не так, я скалку возьму и быстро этих уродов отсюда выпровожу!

– Сама ты уродка! – провизжал обладатель высокого голоса.

Должно быть, ему слишком часто доводилось слышать в свой адрес это слово, и поэтому оно прозвучало особенно обидно.

Звук в аппарате намеренно был включен на полную громкость, чтобы разговор был хорошо слышен всем. Даже телефон специально выбирался такой, с увеличенной громкостью.

– Кто там визжит, как педераст недорезанный? – спросил Аркадий Валерьевич.

– Педераст, похоже, и визжит, – выкрикнула Феня, уже убрав аппарат от уха.

– Нет. Он у нас не по этой части, – констатировал носатый тип. – Просто ему даже во сне женщины не дают. Оттого он и голосит по-петушиному. Это от одиночества. Как только бросил травку курить, с ним даже кот перестал разговаривать. Вот и тоскует, нервничает. – Он взял мобильник, кашлянул в него, прочищая горло, потом сказал солидно и без сомнений: – Слушай меня внимательно, ватник. Позолоченный ты или нет, меня это мало волнует. Ты сейчас выходишь со своей территории. Один!.. Это очень важно. Без своей дурацкой охраны. Выходишь, значит, и двигаешь из села. Слева от дороги лесок. Туда заглядываешь. Тогда ни с тобой, ни с твоей женой ничего не случится. Когда мне оттуда позвонят, мы уйдем и твою жену не тронем. Все понял правильно?

– Откуда выйти и куда пойти? – со смешком спросил Аркадий Валерьевич.

– Из-за своего забора. И не валяй дурака!

– Забор в окно вижу. Металлическая кованая решетка. А вот до ближайшего леска мне несколько часов, пожалуй, идти. Ты хоть знаешь, дурак, где я нахожусь?

– Знаю. В своей учебке.

– Хрен тебе в пьяную задницу. Я в Москве. Почти в самом центре. В кафе сижу.

Диверсант сильно растерялся, о чем говорил его взгляд. Но поверил он вроде бы сразу.

– Я тебе через пару минут перезвоню. Ответь, если хочешь жену живой увидеть! – Носатый тип прекратил разговор и начал было набирать номер на том же аппарате.

Но он услышал громкий звонок, не захотел, чтобы его разговор был понятен всем, нажал кнопку отбоя, вытащил свой телефон и снова набрал номер.

Беседа велась на жуткой смеси украинского языка и блатного жаргона. Луспечаева не поняла ни слова. Но длился разговор недолго.

Носатый субъект отключился, опустил руку, но телефон в карман не убрал. Ждал, видимо, когда ему перезвонят.

Обладатель высокого голоса между тем открыл дверь в спальню, посмотрел на кровать и улыбнулся собственным мыслям. Те, кажется, не сильно испугались. Должно быть, привыкли к его улыбке.

Наконец телефон в руке старшего из этой троицы заиграл какую-то плясовую украинскую мелодию. Тот быстро поднес его к уху. Теперь разговор был еще короче. Сам этот фрукт ничего не говорил, только слушал, а потом отключился.

– Сообщили, что со вчерашнего утра его на месте не видели. Возможно, уехал. Работаем вариант «Б», – сказал он и недобро посмотрел на женщину, стоящую спиной к шкафу.

– Понял! – Обладатель высокого голоса потер ладони.

Должно быть, они у него от волнения потели и становились липкими.

– Ну, красавица, покажи-ка нам всю свою квартиру. – Он распахнул дверь в спальню.

Капитан Луспечаева все прекрасно поняла.

– Смотри, сам урод! Глаза, что ли, залил, не видишь ни черта?

Она стояла в трех шагах от двери в спальню и смело шагнула вперед. Мужчина с высоким голосом положил руку на ее плечо и с силой подтолкнул в сторону кровати. Однако Феня ожидала этого и расслабила плечо. Вместо того чтобы придать ее телу поступательное движение, толчок просто развернул его вокруг оси.

Женщина добавила к этому естественному движению инерцию тренированного тела и сделала резкий разворот. Она выбросила вперед правую руку так точно, что пальцы с не длинными, лишенными маникюра ногтями очень сильно ударили жутко улыбающегося мужчину в глаза.

Каким бы сильным, мощным и терпеливым он ни был, но такого не выдержит. А этот и телесной мощи не имел, и железная терпимость в глазах его не скользила. Он сразу сел, заверещал по-птичьему своим высоким голосом, словно заплакал, и тут же громко выругался.

– Вот-вот! В школе почему-то не учат говорить матом, потому у взрослых дяденек это и получается так некультурно, – отреагировала на это Феня.

Носатый тип стоял неподалеку и думал, что все видел. Но он не сумел оценить точности и грамотности нанесенного удара, не увидел в нем отработанного профессионализма. Наверное, ему показалось, что женщина просто взмахнула рукой, чтобы удержать равновесие после толчка. Сама Феня, судя по всему, именно так и хотела представить свои действия.

Старший диверсант хохотнул над неудачливым товарищем, вразвалку шагнул вперед и тут же получил самый обидный удар, который мужчина может пропустить от женщины, – пинок между ног. Носатый субъект посинел, зажал пах двумя руками и с воющим стоном сел на пол.

Третий гость не увидел, как в первом случае кисть руки капитана Луспечаевой выстрелила в глаза противнику на манер головы атакующей змеи. Второй удар был нанесен не прямой ногой, а резко распрямляемой голенью. Так футболист бьет по мячу. Укроп не понял, что атака была классической и отработанной до автоматизма.

Сохраняя уверенность в том, что ни одна женщина не в состоянии с ним справиться, мужчина шагнул вперед, резко выбросил толстую руку и попытался схватить Феню за шею. Она легко ушла в сторону, одной ладонью захватила рукав прочной камуфлированной куртки рядом с кистью, второй уперлась в локоть и начала выталкивать его по траектории движения руки.

Если бы противник капитана Луспечаевой попытался освободиться, то просто порвал бы себе связки. Единственная возможность спасти руку и избавиться от боли, стремительно поднимающейся к мозгу, состояла в том, чтобы следовать в том направлении, куда его толкали.

Он так и делал, послушно наклонился и только в последний момент сообразил, что совершает переворот через голову и двумя ногами бьет в шею своему носатому командиру. В дополнение к первой тяжелой травме тот схлопотал и вторую, тоже очень нелегкую. Украинский диверсант носил обувь сорок последнего размера с жесткими и тяжеленными каблуками.

Тут со стороны капитана Луспечаевой последовал резкий удар пяткой сверху вниз в печень. Больше диверсант ничего не помнил. Он просто не выдержал болевого шока и потерял сознание.

А в прихожую уже торопливо входили офицеры спецназа ГРУ, которые прятались в соседней квартире. Их появление не было особо необходимым. Капитан Луспечаева блестяще справилась с делом одна. Впрочем, у нее не было при себе наручников, а офицеры заранее озаботились этим и быстро сковали руки гостей за их же спинами. Первая часть операции была закончена.

Глава 6

Два грузовика отбыли в ночь.

Все то, что они везли, было предельно быстро собрано по звонку полковника Селиверстова. В идеальных инструкциях так и прописано, но в жизни что-то подобное вообще-то случается крайне редко. Если всерьез рассматривать ситуацию, то надо признать, что весь груз смог бы без проблем уместиться и в одном кузове. Но грузовики нужны были в армии ДНР. После операции их предстояло оставить в батальоне комбата Ржавого.

Два миномета были спрятаны в специальные чехлы для переноски в пешем строю и много места себе не требовали. Их отправляли даже без дополнительной упаковки, каких-либо ящиков. Все остальное находилось в стандартной транспортировочной таре.

Запас беззвучных мин 3ВО35Е был удвоен, чтобы после возвращения боевой группы батальонные разведчики могли пользоваться «Галлами».

Георгий Игоревич сам занимался маркировкой ящиков, подготовленных для погрузки, проставлял номера фломастером прямо на крышках рядом с пломбами. Потом он еще раз позвонил майору Святославову и предупредил, как маркирован ящик с вооружением, затребованным для ДРГ.

Отправлялось то, что отставной майор просил ему привезти. В тот же ящик, где лежали мины-ловушки «МС-4», поместились и два пластиковых кейса с охотничьими блочными луками.

Селиверстов договорился с начальником учебки о том, что весь остальной груз останется в целости и сохранности до приезда боевой группы, опломбированный и невскрытый. Отдельное помещение в охраняемом здании Аркадий Валерьевич обещал обеспечить. Там никто не поинтересуется содержимым. Он сказал, что приготовит жилье для самих волкодавов.

Основная работа была сделана. А все вопросы оформления и следования до места назначения полковника Селиверстова не касались. Они решались соответствующими знающими людьми в самом ГРУ, которые и водителей инструктировали. Эти шоферы уже не однажды посещали Новороссию с гуманитарными конвоями и без них. Они считались людьми опытными, проверенными и работающими безошибочно.

Сама группа должна была отправиться на микроавтобусе, что значительно ускоряло время движения. Раньше он ехал в сопровождении грузовика, а то и двух. Теперь отцы-командиры решили, что один микроавтобус будет не столь заметен, не привлечет того внимания, которое мог бы вызвать вместе с грузовиком. В этом случае они составляли бы пусть маленькую, но колонну.

Действовать предстояло скрытно. Волкодавам уже было известно, что в штабе батальона Ржавого работает украинский крот. Правда, его уже вычислили с помощью аппаратуры, предоставленной ГРУ, но арестовывать не стали, дали ему возможность стать качественным поставщиком дезинформации. Он уже отправил ее, сообщил укропам о прибытии в батальон для нужд учебки ДРГ пары бесшумных минометов «Галл».

Прибытие группы из семи бойцов, да еще в сопровождении грузовиков, могло бы привлечь внимание этого крота. Тогда пришлось бы повязать его раньше времени. Это лишало бы ГРУ и командование батальона возможности дезинформировать противника. А ведь это так же важно, как и добыча конкретных, реальных сведений.

Машины заправились на базе волкодавов и отправились в путь только в половине третьего ночи.

Лишь после того как за ними закрылись ворота базы, полковник Селиверстов и бывший старший лейтенант Лесничий отправились спать. Общий подъем в шесть утра из-за них никто не отменял, но оба умели высыпаться за самое короткое время: служба давно к этому приучила.

Утром командиры ЧВК и боевой группы вышли из своих комнат свеженькими, готовыми продолжить подготовку к операции.

Всем волкодавам не так давно были выделены служебные квартиры в Москве. Им разрешили привезти туда семьи. Жены и дети бойцов в целях конспирации вынуждены были сменить фамилии. Но при подготовке к операции ночевать домой никто не ездил.

В семьях к подобному давно привыкли, как и сами волкодавы. Так повелось еще во времена службы в спецназе ГРУ. Если какая-то группа готовилась к командировке, что обычно занимало около двух месяцев, то офицеры старательно забывали, где находятся их дома, и ночевали в казармах вместе с солдатами.

Справедливости ради стоит заметить, что в ЧВК подготовка к операции обычно была не столь продолжительной. Здесь существовала собственная специфика работы. «Приглашение на выезд» обычно поступало оперативно и требовало очень быстрых действий. Не таких, конечно, как по сигналу тревоги, но незатянутых и неплановых, какими бывали командировки спецназа на тот же Северный Кавказ.

Поэтому волкодавам приходилось постоянно поддерживать идеальную боевую форму, чтобы не отправиться в командировку неподготовленным. Занятия сводились к каким-то узким специфическим дисциплинам, связанным с теми или иными конкретными действиями.

В связи с этим же обстоятельством у полковника Селиверстова на жилом этаже корпуса была собственная комната. Вот он-то как раз пользовался своим правом командира и ночевать там оставался редко.

На то у него были уважительные причины. Во-первых, личные. Жена не справлялась на прогулке с тремя гигантскими ирландскими волкодавами, которых держал Георгий Игоревич. Эти собачки требовали крепкой мужской руки и резкой твердой команды.

Во-вторых, деловые. Утро полковник всегда начинал с поездки в ГРУ, куда стекались новые данные и распоряжения, где формировались планы для ЧВК и проводилась их оперативная проработка.

В Москве Селиверстов жил как раз на Хорошевском шоссе и до здания ГРУ утром мог без проблем дойти пешком. Обычно он только потом отправлялся на базу ЧВК. Это занимало немного времени.

Если полковник оставался ночевать на базе, то утром выезжал в ГРУ оттуда. Получалось так, что он отправлялся в путь как раз в то время, когда в Москву устремлялся поток машин. Значительная часть людей, трудившихся в столице, жила в пригородах. По утрам они добирались до места работы на своих автомобилях. Ехать приходилось долго. Сперва полковник основательно уставал от дорожных пробок, потом решал в ГРУ все оперативные вопросы и часто возвращался на базу лишь к обеду.

В этот раз Селиверстов с утра отправился в управление и вернулся вместе с другим микроавтобусом во второй половине дня.

Он сразу позвонил Лесничему, вызвал его к себе и предупредил:

– Минометчиков с собой возьми. Привезли мины с термобарическими зарядами. Четыре штуки для пристрелки. К вечеру еще десять доставят. Это уже для работы.

– Для пристрелки же обещали только две, товарищ полковник. Может, пару оставим для работы, присоединим к тем десяти?

– Между стандартными и новыми минами получилась существенная разница в весе. Необходимо будет заново пересчитать все траектории. Капитан объяснит твоим парням, что там к чему. Кстати, пора уже произвести разделение обязанностей. Пусть один расчет обычными минами стреляет, второй – термобарическими. Мне так посоветовали. Чтобы практики больше было. А десяти штук для работы хватит. Там целей немного. Главное, точно стрелять. Веди минометчиков. И для тебя новости имеются. Самые что ни на есть свежайшие. Получены сегодня утром.

– Понял, товарищ полковник. Расчеты сейчас вместе со мной в классе занимаются. Ради пользы дела это можно оставить на потом. Мы уже идем.

Инструктаж по пользованию новыми испытательными зарядами завершился. Минометные расчеты ушли, чтобы перегрузить новые боеприпасы из стороннего микроавтобуса к Ринату и отвезти их на боевую позицию.

Полковник сделал знак Лесничему, чтобы тот остался в кабинете, а сам пригласил туда еще и начальника строительного участка, который был занят на возведении гаража. Этот человек сидел этажом ниже, рядом с караульным помещением, и появился уже через пару минут. Он не скрывал свое неудовольствие. Ведь все последние вызовы были нацелены на одно и то же – возведение мишеней для минометчиков и бессмысленное уничтожение строительных материалов.

– Вижу, что ты не радуешься предстоящей работе, – сразу сказал Селиверстов. – Но сделать это необходимо. Сильно не печалься, наряд на работу я закрою и новые материалы привезу. Договорился уже.

– Делать как обычно?

– Нет. Сложнее. Требуются четыре стены высотой хотя бы метра в три. Их нужно накрыть той самой плитой. Чтобы получилось что-то типа помещения. Но и это не все. У тебя есть какая-нибудь старая сломанная техника?

– Одна бетономешалка. Больше ничего нет.

– Ее необходимо внутрь поставить.

– Стены что, кирпичные возводить? Какой толщины?

– Можно из фундаментных блоков.

– Мы уже столько блоков и плит раздолбали!

– Группа уедет, я плотно займусь доставкой новых.

– Старые недобитые блоки поставить можно?

– Если перекрытие держать будут, то ставь.

– Удержат, никуда не денутся! Они крепкие. Только бетон и металл.

– Все. Работай.

Начальник строительного участка ушел. Лесничий тоже встал, показывая, что желает выйти.

Но полковник жестом заставил его вернуться на место и проговорил:

– Сегодня с утра укропская ДРГ пыталась захватить жену майора Святославова. На ее месте была капитан ГРУ Луспечаева. Диверсанты вели себя нагло, развязно, как привыкли держаться в Киеве и в других городах Украины. Они чувствовали себя сильно крутыми мальчиками, заставили мнимую Анну Николаевну позвонить Аркадию Валерьевичу и пытались уговорить его сдаться другой ДРГ, которая засела в лесочке перед въездом в село, где стоит батальон. Захват заложников у нас в стране считается терроризмом. По крайней мере, приравнивается к нему, поскольку осуществляется против мирных жителей. Это диверсантов не испугало. Ладно, пусть им же будет хуже. Короче говоря, капитан Луспечаева выяснила задачу, которая была поставлена украинской ДРГ на территории России, а потом уложила на пол всех троих диверсантов. Конечно, этот факт стал большим минусом для всей системы подготовки НАТО, разработанной специально для школы «Рарог». После звонка из ГРУ комбату Ржавому была уничтожена минометным обстрелом и вторая ДРГ. Но это все нас мало касается. Нам интересно другое. Командир первой ДРГ разговаривал с майором Святославовым с аппарата, который был оставлен в квартире оперативниками ГРУ. Потом он хотел было с него же набрать номер кого-то из своих командиров, чтобы доложить о невозможности проведения операции, поскольку Аркадий Валерьевич сказал, что находится в Москве. Командир группы это сделал, но не стал дожидаться ответа. Он сразу отключился, а потом, по словам капитана Луспечаевой, набрал номер со своего телефона. Но мобильник, который был у Луспечаевой, так и оставался на контроле нашего спутника. Тот зафиксировал набранный номер, и робот сразу подключился к нему. Поэтому удалось прослушать и разговор с личного телефона украинского диверсанта на тот же номер. Но нас интересовала не сама беседа, а абонент, которому он звонил. Это был какой-то человек из головного управления СБУ в Киеве. Говорил он с каким-то странным акцентом, но определить его национальность не получилось. Сразу после общения с командиром ДРГ этот субъект побеспокоил кого-то другого. В ходе разговора он назвал членов ДРГ, действующих на нашей территории, «твоими парнями». Из этого можно заключить, что звонок этот был сделан напрямую в школу «Рарог», где диверсантов и готовили. Оттуда сразу же позвонили уже известному нам кроту в штаб батальона Ржавого. Шпион сказал, что уже сутки не видел Святославова, и допустил мысль, что тот может быть в Москве. Дальше звонки последовали в обратном порядке. Речь шла о ликвидации Анны Николаевны, то есть капитана Луспечаевой. Но это у них вряд ли получится. Нас в первую очередь интересовало место, где находился абонент, который звонил кроту, поскольку мы предположили, что это школа «Рарог». Так вот, речь о здании неработающего храма Покрова Богородицы. Располагается оно в селе Покровское, занятом украинской армией. Причем в условиях прямой видимости с позиций батальона Ржавого, конечно, с сильным биноклем.

– Населенный пункт, где базируется эта школа, занят армией или какими-то другими частями, товарищ полковник? Это большая разница. С регулярными частями можно одним манером действовать, с национальной гвардией, «Правым сектором» или с другими карателями – несколько иначе.

– Не могу точно утверждать. Это вам предстоит узнать на месте. Или же уточнения будут получены после допроса трех украинских диверсантов, захваченных в плен. Сейчас, наверное, как раз идет допрос. Капитан Луспечаева их слегка побила. Двум бравым хлопцам понадобилась медицинская помощь. Поэтому за них взялись не сразу. Результаты допроса мне передадут немедленно, как только они появятся.

– А если пленники упрутся? Хохлы вообще народ упрямый.

– Они действовали так неумело, что их смогла положить женщина, пусть и инструктор по рукопашному бою. Значит, готовят их наспех, как и прежде. Эти диверсанты явно не имеют устойчивости против психотропных средств. Это сложная и дорогая подготовка, к тому же требующая высокого интеллекта у того человека, который всему этому обучается. Я надеюсь, что допрос со спецсредствами даст хороший результат. Ладно, хватит об этом. Давай потолкуем о наших делах. У меня к тебе есть еще вот какая просьба. Попроси своего сапера придумать что-нибудь оригинальное, причем во множественном числе. У него много наработок. Наверняка есть и заготовки на будущее. Пусть в письменном виде изложит так, чтобы ополченцам в Донбассе было понятно. Ты на него там, в Новороссии, возложишь обязанности инструктора по минному делу. Прежде всего по разнообразным минам-ловушкам. Пусть подучит человека, который потом будет с «МС-4» работать.

– Вообще-то Редкозуб больше по наитию действует, исходя из ситуации. Вдохновение на него накатывает, вот он и готовит какую-нибудь пакость противнику. Часто получается слегка вычурно, но действенно. Я думаю, что сразу Редкозуб ничего подсказать не сможет. Он человек сложный.

– Тогда пусть просто воспоминаниями поделится. Как, что, при каких обстоятельствах применял. Они это, может быть, по-своему интерпретируют и используют. Ему ведь есть что вспомнить. Пусть вечер потратит и запишет. А на месте выдели ему денек на чтение курса.

– Понял. Попрошу, товарищ полковник. Прикажу то есть. Как только со стрельбами завершим, сразу усажу его за компьютер.

– Вот и отлично. Тогда иди занимайся своими делами.

В связи с недостатком времени текущие минометные стрельбы планировались уже как контрольные. Они проводились с наступлением темноты, что, впрочем, ничуть не смущало волкодавов. Все они – выходцы из спецназа ГРУ.

Бойцы, проходящие службу в этой структуре, иногда в шутку, а то и всерьез называют себя воинами ночи и русскими ниндзя. Не случайно эмблема спецназа ГРУ изображает летучую мышь, то есть существо, ведущее ночной образ жизни.

Смущаться у волкодавов причины не было. Все приборы, которые использовали минометчики, были приспособлены для работы в темное время суток, начиная от лазерного дальномера и кончая простым биноклем с прибором ночного видения.

Перед выездом на полигон полковник Селиверстов вместе с командиром боевой группы Лесничим чуть посидели над топографической картой. Они измерили прямое расстояние от площадки на склоне холма до производственного корпуса, где из норвежских комплектующих собирались дроны.

Этот бугор торчал как раз на линии соприкосновения украинских воинских подразделений и армии ДНР. Удивительно, но ни та ни другая сторона не устроила там оборонительных сооружений и не установила, скажем, артиллерийскую батарею, хотя их часто располагают и на не столь выигрышных для этого местах.

Подходящая площадка, где удобно было разместить минометы, находилась как раз со стороны ДНР. Значит, стрелять оттуда по производственному корпусу пришлось бы через вершину холма. Это было отмечено сразу. Поэтому на полигоне, где тренировались минометчики группы волкодавов, пришлось поработать экскаватору и насыпать искусственный холм, чтобы имитировать точно такое же препятствие.

Правда, для минометного обстрела такое препятствие не было существенным. Если бы стрелять пришлось по настильной или сопряженной траектории, то имелась бы опасность угодить в вершину своего холма. Но местность позволяла вести только навесной обстрел. Вершина холма никак этому не мешала.

На вечерних стрельбах уже не понадобилась подсказка капитана-минометчика о том, что надо бы перенести стволы на новую позицию, чтобы расчеты умели стрелять оттуда, где установят их, а не с единственного удобного места. Волкодавы сами быстро нашли себе позицию, поработали в темноте стандартными малыми саперными лопатками и подготовили удобную позицию, на которую сразу же перенесли минометы и мины.

Основное условие, продиктованное реальным местом предстоящей работы, оставалось прежним. Дистанция до цели должна была составлять тысячу метров. Волкодавы так и выставили свои минометы. Затем вторые номера устремились к вершине холма, откуда стали передавать первым координаты для выставления точного прицела.

Все понимали, что такое контрольные стрельбы. Поэтому вычисления были дважды проверены самими первыми номерами без участия капитана-минометчика. Он в этот раз просто стоял в стороне, ни во что не вмешивался и не давал никаких советов. Именно результаты контрольных стрельб должны были показать, насколько хорошо он сумел донести свои профессиональные знания до волкодавов, смог ли научить их всему тому, что знал сам.

В этот раз вычисления у двух первых номеров были разными, поскольку они обязаны были использовать мины, отличающиеся по весу и действию. Люди, производившие расчеты, цифрами друг с другом не делились.

Ветер дул под углом в тридцать градусов, но был слабым, имел скорость до двух метров в секунду. На километровой дистанции стрельбы вносить поправки не требовалось.

Сам командир боевой группы когда-то учился стрелять из миномета. Он отдаленно помнил, что и как требовалось сделать, чтобы правильно использовать оптический прицел. Сейчас, слушая данные, передаваемые с вершины насыпного холма, Сергей Ильич попутно и сам вспоминал навыки, почти забытые от редкого использования.

Наконец-то Редька с Редкозубом спустились к своим первым номерам и сразу стали навинчивать на мины взрыватели.

В данном случае подготовка к стрельбе должна была быть синхронизирована.

Поэтому Кравченко приготовился и спросил Величко:

– Готов, снайпер?

– Готов!

Иващенко с Суматохой уже подняли в воздух свои дроны и чуть развели их в стороны, каждый в свою, чтобы не слишком высоко взлетать и не потерять качество картинок, поступающих с камер. Перед тем как замереть в воздухе, беспилотники совершили по полукругу, осматривая местность. При этом один летел напротив другого.

Лесничий посмотрел на полковника Селиверстова, словно спрашивая разрешения. Тот кивнул. Тогда Сергей Ильич глянул на Кравченко, который откровенно ждал команды.

– Поливай! Подряд две мины!..

– Поехали!

Звук полета первой мины был слышен куда лучше, чем сам выстрел. Все присутствующие машинально пошевелили руками, словно собирались заткнуть уши, но оборвали это свое движение в самом начале. Люди вспомнили, что в данном случае можно этого не делать.

Только один капитан-минометчик закрывал уши всегда и обязательно. Он еще несколько дней назад сказал, что не желает приобретать дурную привычку. А то окажется потом рядом со своими стодвадцатимиллиметровыми минометами и забудет прикрыть уши. Это может обернуться бедой. Волкодавам же такая привычка была без надобности, поскольку они постоянно с минометами не работали.

Все услышали отдаленный грохот взрыва. Кравченко и Редька не стали дожидаться, когда дым рассеется и Иващенко с Суматохой сумеют разобрать, куда попала мина. Редька подсветил в записи фонариком, а Кравченко стал выставлять прицел заново, потому что миномет благодаря сильной отдаче в опорную плиту подпрыгнул и заметно сдвинулся с прежнего места.

Это заняло больше времени, чем потребовалось Иващенко с Суматохой для определения результата первого выстрела. Они сразу озвучили все то, что увидели на своих мониторах.

– Как рукой положил! – заявил Иващенко, не скрывая своего одобрения.

– Полностью согласен с предыдущим оратором, – выдал Суматоха.

– Я так точно из винтовки не сумею попасть, – проговорил Величко, отойдя от своего миномета и взглянув на монитор.

Все знали, что Величко когда-то покинул службу в спецназе ГРУ и провел какое-то время в местах не столь отдаленных, за колючей проволокой. Но он не растерял былых навыков и остался снайпером самой высокой квалификации. В спецназе часто ставили в пример его умение проводить скоростные действия, уничтожать противника так, словно он стрелял очередями. Все это на предельно дальней дистанции.

– Готов! – сказал Кравченко.

– А я здесь при чем? – вроде бы удивился Лесничий. – Если ты готов, то ты и работай.

– Поехали!

Вторая мина полетела вслед за первой. Вскоре раздался взрыв.

Полковник Селиверстов молча снял с шеи командира боевой группы волкодавов бинокль с тепловизором и пошел к вершине холма. Он залег там, не особенно высовываясь, как делал бы на территории, занятой противником.

– На метр в сторону, – сообщил Иващенко.

– Но это не промах, – глядя в свой монитор, подсказал Суматоха. – Только пролом расширил. Теперь нужно внутрь попасть.

– Первые два выстрела идеальные, – сообщил сверху командир ЧВК.

– Я готов, – сообщил Величко. – Там уже все прогорело после первых мин. Поехали?

Ему никто не ответил.

– Поехали! – сам себе скомандовал снайпер и произвел выстрел.

Взрыв слышали все.

– Ничего в тепловизор не разгляжу, – пожаловался сверху полковник Селиверстов. – Сплошное пятно горения. Хотя бы стены-то должны быть видны. Или они так раскалились? Да и без тепловизора тоже ничего не разобрать.

– Посылаю вторую, – сообщил Величко и тут же выстрелил.

Грохнул новый взрыв.

– Еще сильнее полыхает, – сообщил полковник. – Тепловизор, кстати, от такой яркости не накроется?

– Ничего ему не будет, – успокоил командира Лесничий. – Я в него на пожар смотрел. Когда склад боеприпасов горел. Проверял. Нормально после этого работает. Там матрица сильная.

– Что дроны говорят? – спросил полковник.

– Тепловое облако, – доложил Иващенко. – Как пройдет, увидим. Или нет.

– Почему? – не понял полковник.

– Вакуумный взрыв, товарищ полковник. Распыленный газ соединился с кислородом и весь его выжег. Образовался вакуум. Стены вы, товарищ полковник, увидеть не можете. Они внутрь свалились. Все здание снесено, – объяснил Суматоха.

– Там стены из фундаментных блоков сложены. Чтобы их свалить, да еще внутрь!.. – усомнился Селиверстов.

– Нужен простой вакуумный взрыв, – спокойно, но авторитетно добавил Иващенко. – Все. Ветерок снова подул. Облако уходит. Смотрите в бинокль. Нам сверху только какую-то кучу блоков видно. Еще обломки плиты. Не берусь гарантировать, но мне думается, что там даже бетон оплавился. Арматура в плите прогнулась, раскалилась и провалилась. Через пару минут пойдем смотреть. Руками никому ничего трогать не рекомендую.

Пару минут в воздухе висело удивленное молчание. Кто мог, те наблюдали. Остальные просто молча ждали, когда кто-то расскажет о том, что увидел.

– Можно идти. Пока дойдем, облако тепла будет далеко. Его в сторону уносит. Левее от нас.

Первым двинулся вперед Лесничий. За ним полковник Селиверстов и все остальные. Последним шел капитан-минометчик. Он уже многократно наблюдал последствия взрывов термобарических снарядов и мин, поэтому считал, что его удивить будет нечем.

Но капитан наблюдал действие подобных зарядов только на открытых местах или в обширных помещениях. Здесь же оно было маленьким. Пламени развернуться оказалось негде. Вся его мощь бушевала в тесном пространстве, поэтому пожирала то, что было доступно, с усиленным аппетитом. Потрескались и развалились мощные фундаментные блоки. Внутри бетона оплавилась арматура. Плита перекрытия и стены свалились внутрь.

– А это что такое? – спросил полковник, показывая пальцем на что-то непонятное, криво торчащее из развалин.

Иващенко усмехнулся и ответил:

– Еще одно замкнутое пространство. Раньше, как я понимаю, это было бетономешалкой. А что теперь из нее получилось, я сказать затрудняюсь.

– Какое замкнутое пространство? – спросил Редька, расширенными глазами глядя на то, что наделали мины. – Откуда здесь какое-то пространство?

– Я так думаю, что мина угодила в емкость бетономешалки, собрала ее внутрь, спаяла между собой стенки. Вот и образовался шарик.

– Я вообще не понимаю, как здесь можно бетономешалку-то узнать, – сказал Величко, весьма довольный результатом собственной работы.

– Нормально отработали. Теперь дело за малым, – сделал вывод из увиденного полковник Селиверстов. – Отстреляться на операции с таким же результатом. Чтобы укропы не смогли понять, что и где у них стояло.

– Главное, чтобы внутри помещения рабочих не было, которые собирают беспилотники, – сделал свой вывод Величко.

– Две мины, как я и рассчитывал, остались для командировки. В дополнение к тем десяти, которые уже, наверное, привезли или вот-вот доставят, – проговорил Сергей Ильич. – Если и на месте они будут нам лишними, то оставим их ополченцам. Им такие штуки наверняка сгодятся.

Глава 7

Едва Селиверстов и Лесничий сели в кабину грузовика, как мобильник полковника ожил и подал сигнал.

– СМС кто-то прислал. – Георгий Игоревич нажал пальцем, прочитал сообщение, выключил телефон, убрал в чехол и сообщил: – Опять просят получить «два ноля». Сергей Ильич, ты засади Редкозуба за компьютер, пусть подготовит бумагу, про которую я говорил. Срочно. Ему надо просто вспомнить, как и для чего он когда-то что-то делал, какие были обстоятельства. В виде обмена опытом. Это такая полезная штука, которой следует делиться. Остальных отпусти отдыхать. Я к себе. Если что-то срочное будет, забегу к тебе или позвоню. Мины привезут, взвод охраны разгрузит и занесет прямо в мой кабинет.

Грузовик остановился около учебного корпуса. На первом этаже здания располагались классы для занятий, а на втором, в одном из крыльев – жилые комнаты волкодавов. Бойцы селились по двое. Так было нетесно и удобно.

Один только Суматоха, любитель посидеть ночью за компьютером, жил в своей комнате один. Хотя к нему тоже планировали кого-то подселить, когда образуется вторая боевая группа. Селиверстов сейчас искал хакера, который смог бы работать в ней, чтобы Суматохе не пришлось обслуживать два боевых подразделения.

Волкодавы выгрузились сами, сняли «Галлы» и ящики с оставшимися боеприпасами к ним. Эти работы выполнялись всем составом кроме командира, а не только одними расчетами минометов.

Потом грузовик двинулся дальше, к штабному корпусу.

Свет уличных фонарей был слабым, но все же позволил Сергею Ильичу увидеть, что рядом с крыльцом стоит и микроавтобус ЧВК, и еще один, тот самый, который сегодня уже приезжал. Значит, мины с термобарическими зарядами для командировки уже привезли.

Конечно, можно было отправить боевую группу на разгрузку, но ведь полковник Селиверстов пообещал, что этим займется взвод охраны базы. Выезд на операцию предстоял, видимо, уже вскоре, и потому следовало бы дать бойцам побольше времени на отдых. Там, на территории Новороссии, всем спится плохо.

Это Лесничий знал по своему немалому опыту. Ты заточен как нож, нацелен на выполнение поставленной боевой задачи. Напряженные нервы мешают спать даже при сильной усталости.

Хорошо, что командировки волкодавов обычно бывают краткосрочными. Потому бойцы восстанавливаются уже после возвращения. Но перед выездом на задание лучше не истощать организм. Поэтому командир боевой группы отправил своих людей отдыхать. Только одного сапера Редкозуба он направил за компьютер выполнять просьбу полковника.

Потом Лесничий пошел в комнату, которую занимал вместе с Иващенко. Тот всегда отдыхал в вертикальном положении за бильярдным столом. Он вообще плохо спал, если перед этим хотя бы полчаса не погоняет кием шары по зеленому сукну стола.

Сам Лесничий тоже пока ложиться не стал. Он решил провести индивидуальные занятия по концентрации внимания, как делал каждый день, когда Иващенко уходил поиграть в бильярд. Метода совсем простая, но очень помогает потом, во время работы, отключиться от всего ненужного и сконцентрироваться на основной задаче, стоящей перед тобой.

Сергей Ильич снял с руки часы, поймал взглядом секундную стрелку в момент, когда она находилась в верхней точке циферблата, и старался не отпускать ее. Он всем своим вниманием уцепился только за эту самую стрелку и ни о чем больше не думал. Такое упражнение очень сильно дисциплинирует мозг, делает мысли мощными, мобилизованными. Очень важно, конечно, чтобы при этом никто тебя не отвлекал.

Находясь в одиночестве, в лучших своих попытках Лесничий мог удерживать концентрацию в течение трех с небольшим минут. Про людей, которые способны выдерживать более десяти минут, говорят, что они могут взглядом заставить танк поехать в обратную сторону и расстрелять свои же позиции.

На Востоке считают, что такие люди в моменты концентрации соединяются с Буддой. Сергей Ильич с удовольствием проделывал бы такие вот штуки с танками противника. Что же касается соединения с Буддой, то это его волновало мало. Скорее всего, у вчерашнего офицера спецназа ГРУ и Будды Шакьямуни было слишком мало общих интересов, чтобы сделать их беседу при встрече содержательной и интересной для обоих.

Короткий стук в дверь не заставил Сергея Ильича оторваться от занятий. На такой раздражитель он не среагировал и продолжал так же смотреть на стрелку.

Однако дверь все же открылась, и в комнату вошел полковник Селиверстов. Застав Лесничего за занятием, суть которого хорошо понимал, он скромно остановился у порога, чтобы дождаться момента, когда можно будет говорить.

Сергей Ильич вздохнул и убрал часы на подушку, чтобы начать заново, когда Георгий Игоревич удалится. Он понимал, что командир ЧВК пришел не просто так, не навестить и не пожелать спокойной ночи.

Так и оказалось. Селиверстов принес весть, которую все давно уже ждали.

– Шифротелеграмма пришла. Выступаете завтра, сразу после обеда, чтобы в следующую ночь уже пересечь границу. Коридор вам будет готов, пограничники обещали обеспечить всеми средствами прикрытия. Предупреди народ. Кто желает семью навестить, могу выделить машину. Но только до утра.

– До утра осталось-то всего ничего. – Лесничий посмотрел на свои часы. – Да и прощаться никто не захочет. Но я предупрежу.

Прощаться с семьей перед отъездом считалось плохой приметой. Поэтому, отправляясь в командировку с базы, где проходила подготовка, спецназовцы, если уж очень приспичит, предпочитают обойтись простым телефонным звонком. Без особой необходимости лучше вообще не предупреждать. Жены хорошо знают, что такое служба в жизни мужей. Они давно свыклись со своей бабьей долей. Кто на это не способен, те уходят. Тоже часто встречающийся вариант. Потому среди офицеров спецназа больше разведенных, чем в других войсках.

– Вопросы будут – я в своей комнате, – сказал полковник, вышел и плотно прикрыл за собой дверь.

Лесничий снова взял в руки часы, подумал, вернул их на подушку и шагнул в коридор. Он решил пройти по комнатам и предупредить бойцов своей группы. Но поехать в ночь перед командировкой домой, как Сергей Ильич и предполагал, желающих не нашлось.

Лесничий вернулся в комнату, снова взял в руки часы и опять попытался сконцентрироваться на движении секундной стрелки. Сначала это никак не удавалось. В голову сами собой, не спрашивая разрешения, лезли всякие мысли.

Нельзя было сказать, что они являлись какими-то системообразующими, особо важными. Просто всякая чепуха пыталась помешать Сергею Ильичу сконцентрироваться.

А тут еще и пришел Иващенко. Он увидел часы в руках командира, все понял, не стал мешать, молча разделся, лег на бок и сразу отвернулся к стенке.

Лесничий решил, что с концентрацией у него не сложится, но ложиться пока не собирался. Он хотел сходить к Редкозубу и посмотреть, как у того идет работа по подготовке текста для донецких ДРГ. Но идти не пришлось.

Тот позвонил сам и сообщил:

– Сергей Ильич, я закончил.

– Много получилось?

– Две полные страницы.

– По-твоему, этого достаточно? Я думал, что если ты начнешь опытом делиться, то этого на три тома хватит. Боялся, что ты поспать не успеешь.

– Я только общие принципы своего персонального стиля объяснил. А опытом буду устно делиться. Уже там, на месте. Полковник же просил меня выделить день на лекцию. За это время я и говорить устану, и выложу больше, чем сделал за всю свою карьеру. Чужой опыт присоединю.

– Добро. Сохрани текст на флешке, не забудь ее с собой взять.

– Значит, завтра?

– Завтра. Отсыпайся пока.

Самому Лесничему тоже неплохо было бы выспаться, поскольку он в прошлую ночь отдыхал мало, как и полковник Селиверстов. А завтрашний день наверняка будет очень тяжелым. Подготовиться, ничего не забыть – это всегда сложнее, чем выполнять боевое задание.

Конечно, каждый волкодав сам отвечает за собственные сборы. Любой из них знает, что ему потребуется в боевой обстановке. Но задача командира – проверить всех и ничего не упустить. В сферу его ответственности входит боекомплект, средства коммуникации и много чего еще, вплоть до горюче-смазочных материалов для микроавтобуса.

Необходимо иметь свежую голову, ясно понимать, что может понадобиться на месте. Все предусмотреть, понятно, невозможно. Но лучше, как говорится, перебдеть. Потому обычно с собой берется многое из того, что, скорее всего, вообще не пригодится. Но все это перед отъездом домой передается войскам ДНР. Там любая мелочь в дело пойдет.

Сергей Ильич знал, сколько проблем навалится на него в первой половине дня, но все же еще раз попробовал выполнить упражнение на концентрацию. Странно, но в этот раз у него получилось. Более того, когда ему в голову пришла первая посторонняя мысль, секундная стрелка как раз начала описывать уже четвертый круг. Лесничий побил свой личный рекорд!

Утро было хлопотным. Но ведь оно таким и ожидалось, и потому удивляться этому не пришлось. Они воспринялись как естественные, запланированные действия. Сергей Ильич бегал от складов к микроавтобусу и обратно.

Иващенко при этом старался, чтобы все необходимое поместилось в сравнительно небольшом салоне микроавтобуса. На всякий случай здесь же стоял и «КамАЗ». Если бы все хозяйство не поместилось в салоне, то пришлось бы складывать его в грузовик и кому-то ехать на нем. Документы на всякий случай были готовы на обе машины. Пограничники в месте пересечения кордона были предупреждены о возможности использования двух транспортных средств.

Примерно в середине всей этой кутерьмы полковнику Селиверстову позвонил отставной майор Святославов и доложил, что два грузовика прибыли. Ящик, о котором полковник предупреждал отдельно, останется нетронутым до приезда специалиста, который проведет инструктаж.

– А то ребята у меня любопытные, любят лапы протянуть куда не следует. Могут и без рук остаться, и без головы. Значит, без обучения никак нельзя.

Селиверстов одобрил такое отношение к делу:

– Годится. Ждать осталось недолго.

В микроавтобусе поместилось все. Немного подумав, Иващенко загрузил в проход между сиденьями и под них еще два миномета «Галл». Термобарические мины находились здесь же. Взрыватели к ним, как и полагается, перевозились в отдельном ящике.

Личное оружие бойцы держали при себе. В том числе и снайпер Величко, который планировал стать первым номером минометного расчета только на короткое время. Он держал на ремне свою нелегкую винтовку «Орсис Т-5000». Эту отечественную модель он предпочитал любой другой, несмотря на отсутствие на ней глушителя.

На пояс себе Величко навесил четыре подсумка с магазинами, набитыми патронами. Еще столько же устроилось в специальных карманах разгрузки. Это не считая небольшого ящика с теми же боеприпасами, не слишком распространенными в нашей армии.

Такое количество выстрелов за командировку, обычно предельно короткую, Величко производить не намеревался. Да он просто и не успел бы истратить все эти патроны, если не намеревался вести открытый бой, совершенно не характерный для действий снайпера.

Но каждый раз, отправляясь в Новороссию, Величко пристреливал под себя новый образец одного и того же оружия, потому что предыдущим он делился с бойцами ополчения. Россия официально не поставляла оружие в Донецкую и Луганскую республики, но частная военная компания могла себе такое позволить. Кто-то и такие поставки называл государственными, однако с юридической стороны придраться к волкодавам было трудно. Они покупали оружие у государства. А как потом им распоряжались, это уже было их дело. Всегда существовала возможность списать его как поврежденное.

Наконец-то все было готово. Осталось только пообедать и рассесться по своим местам.

Лишь теперь Лесничий почувствовал, что вспотел не меньше, чем волкодавы, исполняющие обязанности грузчиков. А устал он даже больше, чем они. Эти ребята тратили только физическую энергию, а он – нервную. Ответственность всегда бывает тяжелее физической нагрузки.

Но все было завершено. Грузовик не понадобился и отправился в гараж ГРУ, видимо, до следующего «гуманитарного конвоя».

Однако перед отъездом Селиверстов вызвал Лесничего к себе в кабинет, показал ему новую шифротелеграмму, полученную из ГРУ, и пояснил:

– Результаты допроса украинских диверсантов, полученные с применением спецсредств.

– Мне прочитать? Или вы просто перескажете?

– А что там читать. Место дислокации школы «Рарог» подтверждено. Она там, где мы и предполагали. Село Покровское. Храм Покрова Богоматери. Показания сошлись с прежними данными.

Волкодавы выехали, когда еще светило яркое солнце, присущее нормальному бабьему лету. Но едва они выбрались на прямую трассу «Дон», естественно, на ту дорогу, которая пока еще полностью бесплатная и вообще называется альтернативным проездом, как небо затянуло тучами, грозящими скорым дождем. Впечатление складывалось такое, что машина догоняла дождь. Ей, наверное, вскоре предстояло въехать на мокрый асфальт.

Первым за руль сел Величко. Командир боевой группы собирался занять водительское место через пять-шесть сотен километров, а пока дремал на переднем пассажирском сиденье. Все остальные волкодавы тоже пользовались последней возможностью отоспаться. Благо микроавтобус был достаточно комфортным и позволял это.

Волкодавы проехали поворот на Серпухов и стали приближаться к границе Тульской области.

Тут-то Величко и разбудил Лесничего:

– Командир!..

Сергей Ильич давно, с первых командировок на Северный Кавказ, привык просыпаться по-волчьи, сразу с ясной головой, все видящими глазами, и оценивать обстановку так, словно он и не спал. Но Лесничий ничего не увидел, заметил лишь, что Величко тормозит.

– Что там?

– ГИБДД.

– Пост?

– Нет. Просто машина. Выйти?

– Сиди.

Инспектор ГИБДД подошел к дверце. Величко опустил стекло, вытащил свой смартфон и повернул его камерой в сторону инспектора, делая вид, что ведет съемку. Инспектор вежливо козырнул и представился.

– Что вы хотели? – спросил Величко.

– Документы предъявите, пожалуйста.

– На основании чего проводится проверка?

– Я обязан вам докладывать? – вопросом на вопрос ответил инспектор.

– Приказ номер сто восемьдесят пять знаете?

Этот документ запрещал инспекторам останавливать машины для проверки вне стационарных постов. Исключение составляли какие-то особые случаи, суть которых в бумаге не проговаривалась.

К инспектору подошли еще трое сотрудников полиции. Два омоновца, третий представлял какую-то иную службу. Все четверо были вооружены автоматами. Они держали оружие не за плечом, а на груди, почти на изготовку.

– У нас совместный рейд с управлением наркоконтроля. Мы хотим осмотреть вашу машину, – сообщил инспектор.

– Основания! – категорично потребовал Лесничий, слыша весь разговор.

– Основания – ваш груз, – твердо сказал один из омоновцев и положил на автомат вторую руку, демонстрируя серьезность своих намерений.

– Саня, не хами, а то мы губы надуем и побить тебя можем. Да еще и автомат отнимем, чтобы сильнее обидеть! – неожиданно донесся из глубины салона тяжелый бас Иващенко.

Обращался он явно к омоновцу.

Тот подошел ближе, хотел открыть дверцу, заглянуть в салон и посмотреть, кто оттуда назвал его по имени. Но Иващенко выбрался на дорогу раньше. Он по-дружески обнялся с омоновцем, потом, разминая ноги, пару раз присел.

– Витек! – Омоновец откровенно обрадовался неожиданной встрече и тут же объяснил своим спутникам: – Это спецназ ГРУ. Их можно, наверное, пропустить без…

– Только после досмотра! – упрямо проговорил мент из неизвестной службы.

Видимо, как раз он и представлял наркоконтроль.

– У тебя я у первого автомат отниму, – спокойно и очень убедительно сказал Иващенко.

– Зачем? – не понял мент. – Мы обязаны проверить. У нас есть сигнал на вашу машину…

– Какой сигнал? – переспросил Лесничий, не покидая своего сиденья, но переложив на колени автомат. – На какую машину?

– Микроавтобус «Фольксваген».

– И номер наш сообщили?

– Нет. Только регион…

– Понятно. – Сергей Ильич вытащил из планшета лист бумаги, свернутый вдвое, и протянул руку под носом у Величко. – Полюбопытствуйте. Машина принадлежит военной разведке, перевозит секретный груз. У нас приказ – при попытке осмотреть машину открывать огонь на поражение.

– А у нас свой!

– Огонь на поражение!.. – повторил Лесничий.

– Да вы что, с ума все посходили?! – Омоновец Саня возмущался настойчивостью сослуживцев. – Мы с Витьком вместе в Дагестане по горам ползали, с бандитами дрались. Во-первых, у меня рука на него не поднимется, во-вторых, они нас за секунды всех перебьют. Соображать вас не научили?

– Перебьем, – спокойно и уверенно подтвердил Иващенко, снимая с плеча ремень пистолета-пулемета ОЦ-69.

Такого оружия менты никогда не видели. Оно произвело на них куда более сильное впечатление, чем на добряка Иващенко. Ясно, что простым воякам никто не доверит столь необычные стволы.

Наркополицейский наклонился к дверце и проговорил:

– Извините, кто подписал ваш документ?

– Заместители начальника Генерального штаба и министра внутренних дел.

– Я могу посмотреть?

– В моих руках.

– С вашего разрешения, я позвоню и проконсультируюсь. Я никогда не сталкивался с такими документами. Не знаю, как к ним относиться. Куда следуете?

– Следуем в соответствии с предписанием. Звоните.

– Это стандартная бумага, – сказал инспектор ГИБДД, всем своим видом показывая, что не желает ссориться со спецназом ГРУ и вообще когда-то родился самым миролюбивым и спокойным человеком на свете. – Я за шесть лет службы пару раз сталкивался с такими документами. Они абсолютно законны.

– Извините! – сказал наркополицейский и козырнул. – Счастливого пути. Можете следовать своим маршрутом.

Иващенко присел еще пару раз, потом пожал руку знакомому омоновцу и сел в микроавтобус. При этом он пребывал в большой задумчивости.

– Хороший знакомый? – спросил его Кравченко.

– Знакомый-то хороший, и по горам мы с ним вместе ползали, как он вспомнил. Не самый робкий парень. Только Саня знает, что меня там, в Дагестане, арестовали и должны были посадить. Возможно, он в курсе, что я в розыске под своей фамилией. Он никак на это не отреагировал. Впрочем, возможно, именно потому, что все знает. Но здесь тоже есть два варианта.

– Какие? – спросил Лесничий, думая о чем-то своем.

– Первый. Боевое братство. Мы с ним рядом воевали, друг друга огнем прикрывали. Поэтому он и не хотел меня выдать. Второй вариант хуже. Он побоялся, что мы их и в самом деле перебьем. Саня знает меня, предполагает, что рядом со мной парни, подготовленные не хуже. Он просто испугался, хотя, повторяю, робостью никогда не отличался.

– Из этого второго вытекает третий вариант, – сразу просчитал ситуацию Лесничий. – Здесь он не среагировал. Но после нашего отъезда перезвонил кому следует и передал данные. Дальше на дороге нам могут устроить засаду.

– Это тоже возможный вариант. Только слишком хитрый для него. Он парень по натуре простой. Как и я. Я бы так не поступил. И он не поступит. Я уверен.

– Тем не менее я обязан доложить Селиверстову, чтобы он проверил. Есть еще один вариант. Полковнику запрещали говорить по телефону с отделами ГРУ по поводу нашей командировки. Только через шифрованную связь. Видимо, в управлении были подозрения в чей-то адрес. Я вправе подозревать, что кто-то умышленно хотел нас втравить в конфликт с ментами и таким вот образом задержать. Боюсь, ноги у звонка в наркоконтроль растут из ГРУ.

– Вообще-то мы и сами знаем, откуда ноги у всех растут, – мрачно проговорил Иващенко. – Иначе они не имели бы особого запаха. Но если ты считаешь, что нужно доложить, то так и сделай. Эти украинские дела настолько запутаны, что в них с первого раза трезвый человек не разберется.

Лесничий кивнул Величко, чтобы тот продолжал путь, а сам набрал номер полковника Селиверстова. Тот отправил группу и намеревался уехать домой, чтобы прогулять своих ирландских волкодавов. Но аппарат кодированной связи он всегда держал при себе и ответил сразу. Сергей Ильич доложил ему о происшедшем инциденте.

– Я понял. Хорошо, что ты подстраховался. Номер машины, говоришь, им не сказали.

А почему? Как сам соображаешь? Если видели машину, должны и номер ее знать. Здесь откровенная неувязка кроется.

– Я так думаю, что в этом случае будет ясна прямая наводка. Предатель вызвал бы этим сообщением активный поиск собственной персоны. Если был телефонный звонок, всегда можно узнать, откуда он исходил. Потому этот тип и не рискнул. А так… мало ли микроавтобусов здесь бегает. Не тот остановили. А другой, который нужен, стороной проехал.

– Да, скорее всего, дело так и обстоит, – согласился Селиверстов. – Подозрения на крота в управлении уже были. Я сейчас загляну в ГРУ. Доложу. Пусть оперативников ФСБ подключают. Те искать любят и умеют. Им и карты в руки. Потом, если найдут какую-то опасность для вас, я тебе перезвоню. Спецы говорят, что серверы МВД легко просматриваются. Они всю документацию сейчас переводят в электронный вид. Любые сообщения и действия. Это, я слышал, делается для контроля сверху касательно злоупотреблений властью. Но нам такое на руку. А ты постарайся при подобных остановках миром расходиться. Когда у тебя контрольный звонок? – Селиверстов имел в виду доклад о частичном прохождении маршрута.

– Как только до Новошахтинска доедем.

В Ростовской области группа должна свернуть с трассы «Дон» на местную дорогу и перейти за кордон неподалеку от помянутого города. Пограничники должны были встречать микроавтобус и показать, где лучше проехать так, чтобы попасть под прикрытие средств радиоэлектронной борьбы.

– Если я не позвоню и у тебя новостей не будет, все расскажешь во время контрольного разговора.

– Понял, товарищ полковник. – Лесничий выключил телефон, убрал его в карман, обернулся к Иващенко и спросил: – У тебя на этой трассе все менты знакомые?

– Нет. Только чуть меньше половины.

– Ладно. Полковник просит не расстреливать их. По возможности, конечно, – проговорил Сергей Ильич и закрыл глаза.

Он понимал, что ему придется ехать ночью, сидеть за рулем в темноте. Значит, нужно основательно выспаться и быть свежим. Все-таки в машине серьезные мины. Они, конечно, сейчас без взрывателей, но все равно лучше соблюдать осторожность.

Глава 8

Полковник позвонил через три с половиной часа, когда микроавтобус уже проехал Ефремов и приближался к Ельцу. К этому моменту он все-таки угодил под дождь, но ненадолго, потому что ветер активно сносил тучи на восток. Вечерние сумерки еще не пришли, но их приближение уже ощущалось. Тучи способствовали этому. Однако в машине было еще светло почти так же, как на улице.

Лесничий открыл глаза, ясные и сосредоточенные, вытащил мобильник, посмотрел на определитель и ответил:

– Здравия желаю, товарищ полковник.

– Здоровались уже сегодня несколько раз. В том числе и после твоего отъезда. Короче говоря, Сергей Ильич, ситуация такая, что тебе не позавидуешь.

– Я вообще человек не сильно завистливый. Что-то серьезное произошло, товарищ полковник?

– Куда уж серьезнее. Я после твоего звонка сразу к особистам обратился, хотя и не знал, на кого могу нарваться. Командующий занят был, уехал из управления. Особисты меня выслушали и поехали к нему, несмотря на его занятость. Он с ними поговорил и дал добро на проработку фактов. Спецы провели биллинг всех сегодняшних телефонных разговоров из управления, в том числе и с наркоконтролем. Стали копать и вышли на майора из оперативного управления, который готовил документы на вашу группу. Кстати, по национальности он хохол, казак запорожский. К сожалению, этот субъект знал о вашей предстоящей работе практически все. Автоматически предполагается, что он передавал сведения не только в наркоконтроль, но и в СБУ. Я просто в растерянности. Мысли мечутся, думаю об отмене операции. Что скажешь?

Командир боевой группы долго не размышлял.

– Она начата. В нее уже вмешались посторонние силы, – заявил он. – Товарищ полковник, я считаю, что ни о какой отмене речи идти не должно. Хотя можно объявить об этом в управлении. Громко!..

– Это ничего не даст. Майор уже задержан, идут допросы.

– Результатов нет?

– Упирается. От всего отказывается, даже от звонка в наркоконтроль. Результат будет только после применения спецсредств. Как что-то появится, я тебе сообщу.

– А что, майор не догадывается, что при его допросе могут быть применены спецсредства? Какой ему смысл упираться? Кто в ГРУ не знает про эту технологию?

– Конечно, этот тип в курсе. Он вам список составлял и сам в него скополамин вносил как обязательный атрибут рейда в тылы противника. Не понимаю я ситуацию. Или же, наоборот, слишком хорошо ее разумею. Ясно, зачем ты хочешь, чтобы я слух распустил. Значит, решил все же рисковать?

– А как иначе, товарищ полковник! Не зря же готовились. Силы в данном случае будут равны. Они знают о нас, мы – о них. Укропы могут попытаться ловушку подстроить, но мы и к этому будем готовы. Да, на всякий случай лучше бы слух пустить в управлении, что вы отменили операцию в связи с новой информацией. Может, у СБУ найдутся еще какие-то варианты контроля? Как-нибудь аккуратно сделайте. Якобы на мое усмотрение. А я уже буду действовать так, как усмотрю. Пусть все пребывают в уверенности, что я согласен с отменой операции, более того, даже сам такое предложил во избежание излишнего риска, не захотел терять своих ребят. Слишком опасно.

– Хорошо. Понял тебя. Я поговорю с командующим. Да, я тоже боюсь, что у СБУ есть дополнительный источник информации.

– Буду ждать вашего звонка, товарищ полковник, – сказал Лесничий и убрал телефон.

– Что там, командир, происходит? – с заднего сиденья спросил Кравченко.

– Нашелся в оперативном управлении какой-то майор из запорожских казаков. Он, скорее всего, и настучал в наркоконтроль, чтобы нас затормозить. По крайней мере, звонок был произведен с его телефона, из кабинета, в котором он сидит.

– И в СБУ данные тоже слил? – поинтересовался Суматоха, включая свой ноутбук, лежащий у него на коленях.

USB-модем, вставленный в комп, говорил о том, что Суматоха собрался поработать в Интернете. Волкодавы знали своего хакера, никто из них вопросов не задавал.

– Командир, разрешаешь? – спросил сам Суматоха.

– Что-то ты моего разрешения не спрашивал, когда сервер ГРУ взламывал, – ответил Сергей Ильич.

– Тогда тебя рядом не было. Но теперь нет необходимости взламывать этот сервер. Мне пароль для входа доверили. Персональный. Как особо одаренному сотруднику. К сожалению, в СБУ тоже оценили мою незаурядность.

– Это они от безысходности, – солидно, как и всегда, резюмировал Иващенко. – Это я про наших компьютерщиков говорю. Они знают, что с тобой справиться иначе невозможно. Запретят – ты все равно влезешь. Вот и разрешили тебе свободный вход, чтобы держать такого ушлого хакера под контролем и загнать под ноготь как блоху, когда понадобится.

– Скорее всего, так оно и есть, – согласился Лесничий. – А что ты на нашем сервере найдешь?

– А я к ним только на минутку загляну. У них есть база паролей для входа на другие серверы. Воспользуюсь, чтобы не возиться. Они мне вообще-то поставили еще и программу для подбора паролей. Но у меня ноутбук для такой штуки слабоват. Там мощную машину надо. Я просто из базы позаимствую пароли серверов российского и украинского МВД, заодно СБУ, да и поищу что-нибудь. Хотя думаю, что сейчас там уже весь компьютерный отдел землю роет. В полном составе.

– Тогда зачем время тратить? Если что найдут, полковник сообщит.

– А я раньше успею. У нас, как я понимаю, положение такое, что минуты могут решить все. Вдруг полковник сразу сможет позвонить? Скажем, кто-то посторонний надоедать будет, под ногами топтаться.

– Ладно. Работай, если есть желание, – согласился командир.

Вскоре Иващенко сменил Величко за рулем. Произошло это быстро. Микроавтобус остановился на обочине дороги лишь на несколько секунд, потребных для того, чтобы два волкодава поменялись местами. Вдобавок и дождь заставлял их передвигаться быстро.

Лесничий при этом даже не открыл глаза. Его очередь сидеть за рулем была следующей. До этого он мог отдыхать.

Но Сергей Ильич тут же обернулся, когда услышал, как его позвал Суматоха, хотя слова хакера звучали едва слышно:

– Командир. У меня приятные новости.

– Докладывай! – потребовал Лесничий.

– На сервере СБУ есть данные об отправке ДРГ, которая должна устроить на нас засаду недалеко от границы, под Новошахтинском. Причем на нашей стороне, поскольку противоположная считается весьма опасной. Эту местность постоянно прочесывают ополченцы ДНР. Там тоже группа выставлена, но больше для подстраховки. Основная угроза – группа на нашей территории. На сервере есть даже карта участка, где нас должны атаковать. Я ее скопировал. ДРГ укропов состоит из девяти бойцов. Дорога заминирована. Правда, конкретное место засады не обозначено.

– И что приятного ты нашел в этом известии? – поинтересовался командир.

– Устали все, надоело ехать. Хочется размять конечности и стволы прогреть.

– Нам разве такая задача поставлена?

– Нет, другая. Но они мешают нам ее выполнить.

– Можно посмотреть на это дело не только так, позвонить полковнику и доложить. Начальники пошлют местные силы, погранцов или ментов, которые и ликвидируют засаду.

– Погранцы – мальчики-призывники, менты – и того хуже, даже если поедет спецназ. Без потерь дело не обойдется, – предрек Иващенко голосом оракула. – Кроме нас, никто без потерь не отработает. Надо делать, командир.

Виктора Юрьевича поддержали другие волкодавы.

– У меня только один довод за, – проговорил Лесничий. – Хочется самому проверить подготовку украинских диверсантов. Это нам потом может сгодиться. Но я так и не понял, что хорошего в этой новости, не считая того, что она даст тебе возможность размять конечности.

– Хорошая новость другая, – сообщил Суматоха. – ДРГ, находящуюся на нашей территории, снять с места выполнения задания уже трудно. Вернее, не так уж просто было их заслать на нашу территорию. Укропам жалко усилий, затраченных впустую, как они думают. Но они отозвали других, которые должны были по ту сторону границы их подстраховывать. Там вся группа состоит из гранатометчиков. Они планировали нашу любимую машину напрочь сжечь вместе с содержимым. С нами то есть. А первой группе дали время до утра. Если мы не проедем, то она снимается и уходит. Попутно укропы попытаются захватить хотя бы пару-тройку российских военнослужащих. Предпочтительно пограничников.

– Я все равно ничего не понял. С какой стати укропы сняли группу, находившуюся по ту сторону границы?

– Так я же самого главного не сказал. От агентуры поступили сведения, что наша операция отменена с вероятностью в девяносто процентов. Группу на нашей стороне границы оставили, чтобы десять процентов исключить.

– А вот это уже интересно, – оживился Сергей Ильич. – Значит, не всех кротов обнаружили или не того в ГРУ повязали. Надо обязательно полковнику сообщить. Хотя хакеры ГРУ эту же информацию уже, наверное, добыли.

– Сомневаюсь, – заявил Суматоха. – Я в нужный раздел случайно попал. Там их пять сотен с лишком. Меня нюх, похоже, туда вывел. Да и пароль там, кстати, отдельный, очень сложный. Пришлось взламывать его через метеостанцию на Багамских островах. С помощью их суперкомпьютера. Программа, которую мне в ГРУ поставили, с ним не справилась бы и за пару суток. Разве что с помощью головного суперкомпьютера ГРУ.

– Значит, об этом следует сообщить полковнику? – спросил Лесничий.

Тот как будто слышал эти слова и тут же отозвался на них своим звонком. Лесничий вытащил телефон, но кнопку не нажал, дожидаясь ответа своего компьютерщика.

– Георгий Игоревич сразу пошлет туда местный спецназ. Без жертв не обойдется, – за Суматоху проговорил Иващенко. – Я так думаю, что лучше мы сами справимся. Тем более карта есть.

– Нужно сообщить, что мнимая отмена нашей операции известна СБУ, – все же предложил Суматоха. – Пусть ищут, кто закладывает.

– Да, об этом необходимо доложить, – согласился Лесничий и нажал клавишу соединения. – Слушаю вас, товарищ полковник.

– Сергей Ильич, ситуация у нас складывается непонятная. Первое. Допрос задержанного майора с применением спецсредств ничего не дал. Специалисты говорят, что особой подготовки по этому поводу майор не проходил. Она легко определяется по посторонним разговорам, которые старается вести арестант. Он же отвечал на все, о чем его спрашивали. Не просто так болтал. Особисты не знают, что делать. Теперь второе. Я объявил об отмене операции. Не о приказе, а о передаче вопроса на твое усмотрение. Причем ты якобы согласился с этим, людьми рисковать не захотел. Но больше звонков из управления зарегистрировано не было. Аппаратура работала по всей территории. Все телефоны стояли на прослушке. Результата нет. Это тоже против майора говорит, хотя только косвенно.

– Ничего про майора, товарищ полковник, сказать не могу. Но докладываю, что Суматоха вошел в сервер СБУ и говорит, что там получено сообщение об отмене нашей операции. Уверенность в этом составляет девяносто процентов. СБУ отозвало две группы, которые готовили на нас засады в районе границы. Задержанный майор, как я понимаю, передать такие данные не мог. Если только у него нет средств связи в камере.

– Понял. Значит, следует продолжать поиск крота. Интересно получается. В батальоне армии ДНР мы его вычислили без проблем, а в своих пенатах не можем.

– Ничего удивительного, товарищ полковник. Это агенты разного уровня подготовленности. То, что майор из запорожских казаков, ни о чем еще не говорит. Кротом может оказаться и коренной москвич.

– Понятно. По существу дела какие есть предложения?

– Необходимо распустить слух, что мы возвращаемся. Надо бы распространить дифференцированные данные о наших последующих интересах среди лиц, которые имели непосредственный доступ к подготовке текущей операции.

– Да. Мы с командующим уже обсуждали этот вариант. Он самый очевидный. Боюсь, что он и для СБУ, и для самого крота будет таким же. Тогда сообщения не последует. Один такой глубоко законспирированный агент, безусловно, стоит целой школы ДРГ.

– Значит, товарищ полковник, следует дать агенту такие сведения, которые он просто обязательно должен будет передать. Мне не кажется, что тут требуется множество вариантов. Достаточно упомянуть какой-то, скажем, прибор и для трех-четырех подозреваемых персонажей только сменить его название. А дальше уже Суматоха отследит или передаст в компьютерный отдел ГРУ варианты слежки за сервером СБУ. Он просто уже нашел, куда приходят данные, а компьютерный отдел, скорее всего, пока с этим не разобрался. Это, конечно, просто везучесть Суматохи, но уже успех.

– Да. Ты хорошо подсказал, Сергей Ильич. Я уже, кажется, придумал вариант. Допустим, это будет прибор, отслеживающий местонахождение любой СИМ-карты и передающий координаты на ракетную точку для производства выстрела. Варианты могут быть разные, от названия этого прибора до дальности полета ракет. Скажем, от десяти до сотни километров. Задача, которая якобы ставится твоей группе, – искать телефонные номера отдельных людей. Начнем, пожалуй, с руководства СБУ. Для этого твоя группа вроде как должна будет захватить документацию, скажем, в каком-то районном управлении службы безопасности. Это только для начала. Дальше я еще что-нибудь придумаю. А Егор Петрович пусть свяжется с компьютерным отделом и передаст им свои данные.

– Это уже, наверное, завтра, товарищ полковник. Сейчас у него с ноутбуком какие-то проблемы.

– Хорошо. Вы же все равно раньше завтрашнего утра на базу вроде как не вернетесь. А у меня будет время подумать над тем, о чем мы говорили. Ладно, Сергей Ильич, счастливого пути! Жду контрольного звонка.

Суматоха по просьбе командира снова вышел на сервер СБУ уже в начале ночи, когда микроавтобус «Фольксваген» остановился, не доезжая до перекрестка перед Новошахтинском, где волкодавам следовало повернуть направо. За рулем к тому времени уже сидел командир боевой группы Сергей Ильич Лесничий, а на его месте справа от водителя дремал Иващенко.

Волкодавы молча ждали, когда хакер выдаст какой-то результат. Томиться им пришлось недолго, поскольку Суматоха двигался по виртуальной дороге, уже проложенной им.

– Сработало! – сообщил Егор Петрович, еще читая какой-то текст. – Не зря Селиверстов голову ломал. Так-так!.. А что, если бы такие штуки и в самом деле появились бы, то мы хорошо поработали бы с ними. Этому типу дали задание проработать варианты передачи радиомаяков для руководителей СБУ. Они якобы изготовлены в форме оригинальных одноразовых зажигалок с популярной символикой современной Украины. Подарочные варианты. Даже работают как вполне себе качественные зажигалки. Но при каждом использовании подают сигнал для прицела локатору, по которому наводится ракета класса «земля – земля» с радиусом действия до восьмидесяти километров. Они будут переданы бойцам армии ДНР в течение месяца. На проработку вариантов выполнения задания кроту в ГРУ дано четыре недели.

– Я понял. – Сергей Ильич вытащил телефон и послал вызов полковнику Селиверстову.

Как раз подошло время контрольного звонка.

– Суматоха, подключи свой принтер и распечатай карту, которую скачал. Место засады ДРГ. Данные по серверу СБУ передашь после уничтожения засады. Пока не торопись, – проговорил командир.

Суматоха полез в коробку со своим оборудованием, благо она стояла сразу за его сиденьем, быстро вытащил миниатюрный походный принтер, подключил его к интегрированному аккумулятору, поскольку единственная розетка была занята самим ноутбуком, и сразу начал распечатку карты. Количество экземпляров соответствовало числу бойцов в группе, хотя такой необходимости и не было. Любому волкодаву обычно хватало одного внимательного взгляда на карту, чтобы потом восстановить ее в голове и ориентироваться так, словно она перед тобой.

Тем временем полковник Селиверстов ответил Лесничему:

– Я так думаю, Сергей Ильич, что вы уже всей компанией подъезжаете к МКАД?

Лесничий понял, что полковник находится в ГРУ и таким вот образом маскирует разговор.

– Можно и так сказать, товарищ полковник. Совершаю контрольный звонок с условленного места. Остановились на повороте в сторону границы. Впереди в небе виден свет над Новошахтинском. В город мы заезжать не планируем.

– Понял. Кстати, я уже распорядился, чтобы в столовой вам ужин приготовили. Домой только после него, чтобы добро не пропадало. Просьбы личного характера есть?

– Будут, когда вернемся. Естественные. По трое суток отдыха.

– Понятно. Я сейчас из кабинета выйду, чтобы людям не мешать работать и иметь возможность тебе ответить. Выскажешь, что наболело.

Чуткий микрофон уловил, как дверь коротко скрипнула и плотно, с мягким стуком закрылась. Даже этот, последний звук, говорил о том, что Селиверстов опасается подслушивания. Но Лесничий знал, что в большом кабинете оперативного управления сидит множество офицеров. Крот при всех прикладывать ухо к двери не посмеет.

В коридоре, где никого рядом не оказалось, полковник стал говорить свободнее:

– Я в общем кабинете был…

– Я догадался, товарищ полковник.

– Как настроение?

– Остановились около перекрестка. Сейчас повернем направо и поедем на встречу с пограничниками. Телефон я помню.

– Да, звони. Вас встретят. Когда следующий контрольный звонок?

– Как договаривались. Уже из батальона Ржавого.

– Хорошо. Я запустил дезу. Три дня вам на отдых с семьями, а потом начинается подготовка к новому заданию. Суть такова…

– Мы в курсе, Георгий Игоревич. Суматоха отслеживает данные, которые второй крот посылает в СБУ. Надеюсь, руководство этой конторы потихоньку начинает чувствовать себя неуверенно. Нам это только на руку. Сомнение в собственной безопасности сильно мешает работать некоторым людям. Будем надеяться, что это скажется и на нашей деятельности. Укропы не так внимательно будут нас отслеживать или вообще начнут смотреть в другую сторону.

– Им полезно слегка подрожать от страха. Надеюсь, репутация нашей ЧВК им известна. Но наши действия прошли успешно. В компьютерном отделе отследили сообщение крота и вычислили его уже без проблем. Майор, которого задержали вначале, чист. Пока он содержится в одиночной камере в подвале ФСБ. Завтра его отпустят, но только домой. На службу прикажут не являться, чтобы карты настоящему кроту не спутать. Тот уверен, что майора задержали после телефонного звонка, который он совершил из его кабинета. Майор дверь не запер, а крот вошел и позвонил. Думаю, он сделал это намеренно и продуманно. Ладно. Продолжайте работу. Я доложу командующему, что вы уже у границы. Осторожность повышенная. Мы всех ходов крота не знаем. Но теперь, после его сообщения в СБУ, он нам известен. Будем гнать через него новую дезу, если, конечно, появится такая необходимость. Надо будет убедить СБУ в том, что вы находитесь на базе и готовитесь к новому заданию. Для этого я даже новый продовольственный аттестат для столовой написал. Бланк, за неимением под рукой собственного, брал как раз у крота. Все. Больше говорить не могу. До связи.

– До связи, товарищ полковник. – Лесничий убрал телефон в карман и обернулся.

Суматоха как раз заканчивал распечатку последней карты. Он вытащил ее из принтера и передал Сергею Ильичу. В салоне микроавтобуса уже горела потолочная подсветка.

Определить место засады было нетрудно. На всем протяжении дороги был только один участок, пригодный для этого. Он находился не так уж и далеко, в нескольких километрах.

– Все. Выезжаем! – решил Лесничий. – Перед сопкой остановимся. Там и определимся с действиями. Иващенко, за руль!

Глава 9

Волкодавы выключили свет не только в салоне. Иващенко, не дожидаясь команды Лесничего, проявил инициативу и вырубил даже фары. Поэтому он ехал медленно, берег машину, груженную минами, от встряски. Ведь дорога была не самого хорошего качества.

Возможно, выключенные фары были перестраховкой, поскольку до места вероятной засады было еще не особенно близко. Более того, перед березовой рощей, где и была устроена засада, по сторонам дороги возвышались две немаленькие сопки. Между ними она и извивалась, огибая крутые и большей частью голые склоны.

Было, конечно, опасение, что украинские диверсанты выставят наблюдателя на вершине одной из сопок. Они же получили задание захватить кого-то из российских военнослужащих и доставить их на свою территорию. Это могли быть только пограничники.

Дорога как раз и вела в сторону погранотряда. Если какой-то транспорт следовал туда, то миновать ее он никак не мог. Диверсанты, согласно самой простой логике, должны были выставить наблюдателя, чтобы транспорт не выскочил на них неожиданно.

Днем дорога относительно оживлена. Конечно, одна за другой здесь машины не идут, но движение есть, пусть и не особо насыщенное. Ночью транспорт встречается редко и как раз может оказаться пограничным. Украинские диверсанты должны учитывать это обстоятельство.

Поэтому, приближаясь к сопкам, Иващенко нажал клавишу и сдвинул потолочный люк. Величко все понял сразу, без приказа, нацепил на шлем индикатор активности оптических систем «Луч-1» и высунулся наружу. Этот прибор засек бы не только прицел, но и бинокль, дальномер, тепловизор, любую другую штуковину, в основе действия которой лежит оптика или лазер.

– Сколько до сопки осталось? – спросил Величко.

– Чуть больше километра, – сказал Иващенко.

– Значит, до вершины полтора. Тормози!..

– Что там? – спросил Лесничий.

– На вершине сопки наблюдатель. Но смотрит не на нас, а на дорогу, туда, где мы уже проехали. Фары ждет. Нас не увидел. Вовремя мы свет вырубили. Из этого делаю вывод – у него простой бинокль, без прибора ночного видения. А у меня на винтовке тепловизионный прицел. Как раз для такого случая.

– Ты уверен, что это укроп? – спросил Сергей Ильич. – Может, пограничники засекли их и выставили пост?

– Допускаю и такой вариант, – согласился Величко. – В тепловизор я едва ли смогу различить, кто там. Да и расстояние великовато. Но попробовать можно. Вдруг форма выдаст. Посмотреть?

– Смотри!

Микроавтобус уже остановился. Величко еще в машине включил ночной прибор и вместе с винтовкой высунулся наружу.

– Без команды не стрелять! – предупредил Лесничий.

– Понял. – Снайпер навел прицел на сопку, подрегулировал окуляры и стал искать человека с биноклем. – Есть! Даже двое. Судя по контурам, у них там стоит «АГС-17» или что-то похожее. Ствол смотрит в сторону границы. Не на нас. А бинокль сюда нацелен. Ждут машину с включенными фарами. Только вот дать гарантию, что это диверсанты или погранцы, я не могу. Нет возможности определить.

– Это естественная для диверсантов дислокация поста, – сделал вывод командир. – Засада на оконечности первой сопки. Согласно карте, дорога оттуда простреливается и перед входом в лесок, и в нем, и на выходе из него. «АГС» они предположительно будут использовать только после того, как машина через засаду прорвется. Если сможет. Или же если завяжется бой и на помощь нам подойдут погранцы.

– Как они гранатомет через границу тащить будут? – удивился Редька. – Сюда и обратно. Нет, сомневаюсь я, что это укропы. Они здесь с таким тяжелым оружием быть не могут.

Этот момент являлся очень важным. Сомнения надо было разрешить.

– А что мы гадаем, – заявил командир. – У меня же номер погранотряда есть. Там нас ждут. Позвоню.

Он вытащил телефон и нажал кнопку вызова. Ответили ему быстро. Пограничники, видимо, в самом деле ждали звонка.

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Старший лейтенант Лесничий.

Сергей Ильич представлялся своим бывшим званием, чтобы не объяснять подполковнику ситуацию. Ведь пограничники считали, что помогают ГРУ, а не какой-то там частной военной компании. Распоряжения о содействии они получали от своего командования в ФСБ.

Волкодавы слышали только односторонний разговор. Но он был понятен и расшифровки не требовал.

– Да-да, мы уже на подходе. Можете высылать машину. Но тут небольшие проблемы возникли. По данным разведки, СБУ выслала на нашу территорию ДРГ составом в девять человек, чтобы перехватить нас. Мы даже знаем место их засады. Это в березовом колке, сразу после двух одиноких сопок-близнецов. Наш прибор определил на одной из них, ближней к нам, двух бойцов и «АГС». Это не ваши? Мы опасаемся накладки. Все-таки «АГС» – тяжелое оружие. С ним обычно границу не переходят. Так. Хорошо. Наш снайпер их снимет. Я думаю, мы сами справимся. Но на случай, если кто-то сбежит, границу можно перекрыть. Мы не возражаем. А что касается нашей группы, выезжайте к перекрестку. Там и встретимся. У нас, видимо, будет небольшая вынужденная задержка. Хорошо. До встречи, товарищ подполковник. – Лесничий убрал телефон и приказал: – Величко, работай!

Выстрел прозвучал почти одновременно с последним словом командира. Снайпер, как и все волкодавы, слушал разговор, заранее понял, что на сопке не пограничники, и взял одного из гранатометчиков на прицел.

Второй выстрел прозвучал вслед за первым. Малая отдача винтовки за счет выпуска газов на пламегасителе и амортизатора на прикладе не швыряла ствол и позволяла держать прицел практически на месте. Минимальная задержка была вызвана только необходимостью ручной перезарядки винтовки.

– Готово. Отработал, – доложил снайпер. – Виктор Юрьевич, можно ехать.

– Еще восемьсот метров, потом остановись, – распорядился командир. – Дальше пешком.

Эти восемьсот метров Иващенко проехал, как и раньше, неторопливо, что говорило о его крепких нервах. Фар он по-прежнему не включал. Никто его, конечно, не торопил. Водитель остановился там, где дорога начинала поворачивать, чтобы обогнуть первую сопку.

– Иващенко, остаешься в машине! – тихо распорядился Лесничий. – Остальные за мной. На сопку. – Сергей Ильич показал рукой туда, где несколько минут назад находился пост укропской ДРГ с автоматическим гранатометом.

Это решение было, пожалуй, самым верным. Искать засаду, ползком передвигаясь по березовому лесочку, было бы сложно и долго. Проще подняться на вершину и через приборы ночного видения определить, где находится противник. А там уже можно будет принимать конкретное решение.

Склон холма с этой стороны был относительно пологим и не сбивал дыхания. Волкодавы поднимались бегом.

Чуть-чуть отставал Величко, но делал это вынужденно. Он несколько раз останавливался и в тепловизор обследовал вершину. Не появился ли кто-то рядом с убитыми?

Развернуть автоматический гранатомет в другую сторону – это вопрос нескольких секунд. А потом можно расстреливать из него и волкодавов, и их микроавтобус. А тут еще луна выкатила большая, почти круглая, близкая к полной. Она освещала весь склон, помогала волкодавам не спотыкаться, при этом показывала их противнику и подставляла под обстрел.

Величко хорошо знал обязанности снайпера. Он прикрывал подъем группы, надежно страховал товарищей.

Но, к счастью, стрелять ему не пришлось. Никто, кроме волкодавов, на вершину не поднялся. Они взбежали на нее и сразу залегли, чтобы никому себя не показать. Да, у гранатометчиков, сидевших на наблюдательном пункте, бинокля с прибором ночного видения или с тепловизором не было. Но это вовсе не говорило о том, что такого оборудования в украинской ДРГ вообще нет. Все-таки американцы им иногда что-то подбрасывают.

Последним на сопку поднялся снайпер Величко и сразу, не дожидаясь подсказки, начал действовать. В данном случае его работа сводилась к поиску с помощью тепловизора украинских диверсантов, засевших в самом начале березовой рощи. Он без труда сразу же нашел троих, потом, по другую сторону дороги – еще двоих.

– Командир, я укропов потерял, – доложил снайпер Лесничему. – Только пятерых обнаружил. Двое убиты. Еще пара где-то бродит.

– Я тоже, – согласился Сергей Ильич. – Пятерых у дороги нашел, как и ты. Ищу остальных. Помогай.

У командира был бинокль с тепловизором, поэтому он мог выполнять те же действия, что и снайпер. Остальные бойцы имели в своем распоряжении очки ночного видения. Хотя по большому счету называть так этот прибор можно было только относительно. Он надевался на шлем на резинке, представлял собой монокуляр длиной в добрый десяток сантиметров, позволял видеть в темноте на дистанции около тридцати метров и мешал прицеливаться. Впрочем, снять эту штуку полностью или просто поднять на шлем поверх тактических очков было делом секундным. Но на такой дистанции она была бесполезна.

– Я все вдоль дороги просмотрел, вплоть до окончания зарослей. Никого не вижу, – ответил Величко. – Может, они ушли куда-то.

– Нет, они куда-то пришли и кого-то ждут, – сообщил Иващенко снизу, от микроавтобуса.

– Рассказывай! – приказал Лесничий.

Он слишком хорошо знал Виктора Юрьевича, отличавшегося неординарной манерой разговаривать, и что-то уловил в его тоне.

– Что там у тебя?

– Все в порядке. Они пришли и попросились поговорить с нашим командиром. Я их почти не бил, но связал аккуратно. Теперь в машине дожидаются. Ехать, сказали, нельзя, дорога заминирована.

– Сами пришли и сказали?

– Нет. Это же «Правый сектор». Даже не национальная гвардия, хотя одни других стоят. Они упертые, сами не приходят. Пришлось их до машины волоком тащить.

– Это как?

– А просто. Руки связал, взял за ноги и аккуратно доставил к машине. Потом сообщил хлопцам, что привяжу их под днище и поеду. Тогда они сознались. Наперегонки говорить стали, лишь бы я не поехал.

– Двое?

– Двое.

– Нормально. Ты повежливее с ними, до смерти не забивай их. Значит, все нашлись. Осталось пятеро. Величко страхует, мы спускаемся. Захватывать будем тоже живьем, конечно, по возможности. Кстати, Виктор Юрьевич, что там у этих парней со средствами связи?

– Переговорки.

– Спроси у своих друзей, они сообщили остальным о машине?

– Уже спрашивал. Сказали, хотели сначала сами посмотреть, что в салоне найдется, и только потом сообщить.

– Понятно. Обычные манеры грабителей и мародеров. На этом их и следует ловить, – выдал командир объективный вывод. – Учтем на будущее. Редкозуб, мины-ловушки тоже можно ставить, основываясь на этом.

– Я так часто делал еще в Чечне. Там бандиты были не лучше укропов.

– Хорошо. Курсантам на лекции это сказать не забудь. Все. Болтовню отставить! Выходим. Пять на пять. Справимся с выпускниками укропской академии спецназа?

– У нас еще снайпер на подстраховке. Он шестой, – подсказал Редкозуб.

– Как наши противники говорят, кашу салом не испортишь, – пошутил снизу Иващенко.

Лесничий не слушал эту болтовню и устремился вниз по склону. Он воспользовался моментом, когда луна скрылась за плотными тучами. Бойцы сразу же оценили это и устремились вслед за командиром. При яркой луне спуск группы по склону противник мог заметить. Следовало торопиться, пока луна не выглянула снова. Но она не торопилась.

– Один с этой стороны дороги перешел на противоположную, – доложил Величко. – Он целую минуту что-то втолковывал первой паре. Похоже, их командир. Отличие: все в кепочках, он в берете.

– Понял. Спасибо. Делись информацией по мере ее поступления, – сказал Сергей Ильич.

Место наблюдения у снайпера было идеальным. Дистанция позволяла многое рассмотреть в деталях. Только вот услышать не получалось.

Почти сразу за первым сообщением Величко передал и следующее:

– У этих, которые вдвоем остались, какое-то приспособление. Похоже на дистанционное взрывное устройство.

– Понял. Редкозуб, ко мне! – приказал Сергей Ильич и тут же протянул своему саперу бинокль с тепловизором. – Полюбопытствуй как специалист.

Они остановились на склоне. Лесничий показал пальцем направление, но этого и не требовалось. Редкозуб и сам ориентировался правильно, помнил, где сидит засада. С середины склона он увидел ее сразу.

– Точно Егор Петрович определил. Это пульт от электрического активатора взрывателя. Не поленились провода протянуть. В принципе эта штука ничем не уступает взрывателю натяжного действия, а тот считается самым надежным. Ночью провода не заметишь, даже если их фары осветят. Они же не над землей висят.

Все волкодавы хорошо знали этот простейший метод остановки машины ночью, поэтому Редкозуб не стал развивать свою мысль. Принцип этот до примитивизма прост. Поперек дороги натягивается на уровне колес простая нить. Она попадает в свет фар и в первые секунды кажется толстым, туго натянутым тросом. Любой водитель неосознанно нажмет на тормоз. Машина останавливается, и в этот момент ее расстреливают.

Лесничий помнил даже случай, когда точно так же остановилась перед нитью боевая машина пехоты, словно механик-водитель побоялся за целостность гусениц. Спецназовцы ГРУ тогда ждали грузовую машину с боеприпасами, которую бандиты похитили с оружейного склада в Дагестане. Но никто не знал, что у них имеется еще и БМП. Она присоединилась к грузовику в недалеком селе и выполняла роль прикрытия. Так обычно ездят представители федеральных сил.

На этом и основывался расчет бандитов. Поэтому они даже не закрасили российский триколор и герб на башне БМП.

Но ориентировка пришла конкретная. Номер угнанного грузовика в ней был назван.

Сергей Ильич тогда приказал открыть огонь из гранатомета и оказался прав. Бандитов остановили и уничтожили с помощью простой нитки.

Но укропы желали остановить волкодавов не ниткой, а настоящим фугасом, заложенным рядом с дорогой. Если взрыв будет достаточно мощным, то микроавтобус взлетит, несколько раз перевернется в воздухе, а потом грохнется об землю. При этом детонируют взрыватели к минам, возможно, и все остальные боеприпасы, находящиеся в «Фольксвагене». В такой ситуации едва ли кто-то из волкодавов сумел бы остаться в живых.

– Первую пару тихо уничтожаем, чтобы остальные ничего не заметили, – проговорил Сергей Ильич. – Главное, не дать им взорвать дорогу, сразу отсечь от пульта. Иначе мы сами застрянем здесь. А у нас время лимитировано. Работаем лопатками. – Лесничий жестами заставил бойцов рассредоточиться, показал вперед и разрубил воздух ладонью.

Только после этого он вытащил из чехла свою малую саперную лопатку, отточенную до остроты бритвы. Пятеро бойцов рассыпались веером, каждый приготовил свою лопатку, и все начали неторопливый обхват места засады. Спешка в таких мероприятиях категорически противопоказана.

В умении беззвучно передвигаться волкодавы могли дать фору любому иностранному специалисту. Зря, что ли, все они были когда-то офицерами спецназа ГРУ, где эта дисциплина считается куда более важной, чем умение стрелять и драться всеми доступными способами. Офицеры спецназа ГРУ учат этому солдат настойчиво, каждодневно.

Оказавшись на нужной дистанции, волкодавы перешли на передвижение ползком. При этом они не видели и не слышали друг друга. Бойцы обхватили место засады.

Командир должен был убедиться в том, что все они справились со своей задачей, поэтому он едва слышно прошептал в микрофон:

– Первый на месте. Четыре шага до укропов.

– Третий готов. Та же дистанция. Передний слева, – доложил Кравченко.

– Четвертый готов. Рядом с третьим, – сказал Редкозуб.

– Пятый справа от тебя. Дистанцию держу, – сообщил Суматоха.

– Седьмой – передовой справа, – объяснил свое местонахождение Редька.

Второй, то бишь заместитель командира боевой группы Иващенко, находился в машине. Шестой, снайпер Величко, страховал товарищей с вершины холма. Они слышали эти слова, но промолчали. Даже Иващенко удержался от своих обыкновенных грубоватых шуток. Он хорошо понимал, что такие приколы в ответственный момент мешают сосредоточиться.

– На счет «три»!..

Это значило, что отдельной команды не будет. Каждый считает до трех и начинает атаку.

Глава 10

Не зря волкодавы даже такую простую вещь, как счет до трех, вслух отрабатывали на тренировках. Это для того, чтобы все считали одинаково.

Поэтому атака на парочку украинских диверсантов, не ожидавших нападения, началась одновременно с пяти направлений. Малые саперные лопатки, острые как бритва, обычно заменяющие спецназовцам топоры или мачете, обрушились на головы врагов. Те не были покрыты шлемами, а бандана никогда не спасет от такого удара, сколько на ней ни нарисовано свастик и трезубцев.

Лопатка Лесничего успела сделать два стремительных круговых движения. Сначала она перерубила руку, потянувшуюся было к пульту взрывателя, потом, с небольшим опозданием, как и другие, ударила ближнего диверсанта в голову.

Это действие было уже лишним. Оно выполнялось автоматически, только потому, что Сергей Ильич не успел перестроиться. Как замыслил сразу пресечь любую попытку прикоснуться к пульту, так и сделал. Он планировал после этого ударить по голове и реализовал свое намерение.

Трое укропов, естественно, ничего этого не видели и не слышали.

В это время на связь вышел Иващенко:

– Первый, я второй. Тут в кармане одного клиента переговорка вызовом заливается. Ответить им что-нибудь вежливое, веселенькое?

– Второй, не надо в эфире материться. Поверещит и перестанет. Связь пропала. Ничего страшного. Это сплошь и рядом встречается. Сейчас и вторая труба заверещит.

– Она у меня в кармане. Сразу отобрал.

Но то самое переговорное устройство, про которое упоминал Иващенко, среагировало на призыв Лесничего и тут же заголосило так, что стало слышно в микрофон.

– Они, похоже, в разведку пошли. Командир устал их ждать, вот и вызывает.

– Говорю же, связи нет. Для переговорок это естественное состояние. А нам торопиться надо. Сейчас их командир будет сюда пробиваться, здесь ему тоже не ответят. Кто знает, как он себя поведет? Может и обеспокоиться. Поэтому надо бы его повязать.

– Первый, я шестой. А командир решил не связь проверять. Он сам пошел к вам. Что-то сказал тем двоим по ту сторону дороги, как будто ругнул их, и двинулся на свое старое место. Наверное, оно у него хорошо согрето. Встречайте сразу за дорогой. Там кусты густые.

– Спасибо, шестой. Мы встретим. Кравченко, Редька, обеспечьте гостеприимство укропному командиру! А я с остальными к той парочке схожу. Шестой, страхуй и их, и нас. Можешь увидеть?

– Без проблем, первый. Двигайте.

Пятеро волкодавов стремительно спустились с сопки, но на саму дорогу, понятно, не вышли. Заросли молодого березняка с уже основательно пожелтевшей листвой были хорошим убежищем. Там они и дожидались командира группы украинских диверсантов, сами оставались невидимыми, но при этом наблюдали за большим участком дороги.

Клиент спустился на дорогу со склона второй сопки, прошел около десятка метров прямо по ней, потом наклонился и посветил фонариком на обочину. Это был высокий сухощавый человек в зеленовато-коричневатом берете, разобрать цвет которого помогла луна, выглянувшая на несколько секунд. Рассмотреть кокарду никто не успел. Командир диверсантов сам себе кивнул и свернул в кусты.

Лесничий кивком послал ему наперерез Кравченко с Редькой. Время прошло, пути противников уже должны были пересечься, но Сергей Ильич ничего не слышал. Он хотел было задать тихий односложный вопрос по связи, но в это время в кустах появился Редька. Волкодав ничего не сказал, только кивнул, объясняя этим, что задание выполнено.

– Отведите его к машине, – тихо проговорил командир.

– Нести придется. Брыкаться пытался. Вырубили мы его.

– Тогда подожди, пока мы закончим. Подстрахуй Кравченко.

Редька сразу развернулся и двинулся в обратном направлении. Лесничий поднял бинокль и стал всматриваться в противоположный склон, где расположилась вторая группа засады.

По большому счету укропы изначально устроились неудачно – одна группа против другой и примерно на одном уровне высоты, явно недостаточном для того, чтобы стрелять сверху вниз, как обычно делают боевики на Северном Кавказе. При таком вот расположении украинские диверсанты рисковали случайно поразить очередью друг друга.

Это говорило о малом боевом опыте и полном отсутствии диверсионной практики у командира ДРГ. Еще, конечно, о слабом уровне подготовки выпускников школы «Рарог».

Лесничий хорошенько рассмотрел пост противника, убедился в том, что за дорогой никто не наблюдает, махнул рукой и дал команду:

– Вперед!

Волкодавы проскочили дорогу в несколько стремительных, но беззвучных прыжков.

– Заходим сверху, – прошептал Сергей Ильич.

Он начал подъем, за ним двинулись, не отставая ни на шаг, Редкозуб и Суматоха.

– Я не понял в бинокль, чем они там занимаются, – признался Лесничий. – Но хлопцы, похоже, серьезно увлечены каким-то своим делом. На нас внимания не обращают. Поторопимся. Любопытно ведь.

Но подгонять бойцов необходимости не возникло. Они шагали плавно, беззвучно, чуть не наступали командиру на пятки и держали в руках свои малые саперные лопатки. Луна пряталась за тучами, помогая волкодавам.

– Напоминаю! – завершив подъем, сказал Сергей Ильич. – Брать будем живыми. Лопатки можете не убирать. Мало ли, вдруг у укропов оружие в руках окажется. Руки и ноги отрубать можно, чтобы на четвереньках не убежали. Но не головы.

Он и сам оставил свою лопатку в правой руке, тогда как левая придерживала на ремне малогабаритный автомат 9А-91 с глушителем. В принципе сейчас можно было позволить себе даже стрельбу, тем более почти бесшумную. До границы было, во-первых, далеко. Во-вторых, по ту ее сторону находилась территория, контролируемая армией ДНР.

В том, что они забрались так далеко, состояла не столько заслуга, сколько беда украинских диверсантов. Здесь им поддержки ждать было неоткуда. Особенно двум последним бравым хлопцам. Просто некому уже было им помочь.

Лесничий повернул налево под прямым углом. По его расчетам, он с двумя волкодавами должен был выйти метров на двадцать пять выше укропной засады. Командир остановился, поднял бинокль, посмотрел ниже по склону и убедился в том, что все просчитал точно и вывел своих бойцов правильно.

Но тепловизор опять не позволил Лесничему понять, чем заняты диверсанты. За дорогой они не смотрели, стояли на четвереньках лицом друг к другу.

– Шестой, я первый. Чем они там занимаются? Не подскажешь?

– Первый, я шестой. Смотрю на них внимательно, но понять не могу. Руками машут. Начали после того, как их командир ушел. Ага, понял! Они в карты режутся. Один сейчас что-то сгребает. Я так думаю, что деньги. Между ними патронный ящик. На нем и играют. Азартные ребята! Им сейчас не до вас. Точно. Проигравший начал сдавать. Руки так только при этом работают.

– Хороший контингент они в свои ДРГ набирают! В карты в засаде играют! Страхуй нас, шестой. Если что, стреляй по ногам, чтобы нам далеко за ними не бегать. Мы двинули. Я сам в карточных играх не силен, консультировать их не буду. Да и времени на это у нас не осталось. Погранцы нас уже, наверное, заждались.

– Страхую.

Последние двадцать пять метров волкодавы преодолевали небыстро, об осторожности не забывали, хотя и понимали, что за бойцы перед ними. Диверсанты, конечно, опасности не почувствовали. Они были так увлечены своим занятием, что не услышали, как к ним подкрадываются.

Сергей Ильич первым вышел из кустов.

– Ну и кто тут туза в рукаве прячет?

– У нас не спрячешь! – не смутился левый диверсант и потянулся за автоматом, тогда как правый шарахнулся в сторону и упал на спину.

Так он вообще не смог бы дотянуться до оружия.

Лопатка, сжатая в ладони Лесничего, совершила стремительный круг и завершила его на руке любителя оружия, который остался без пальцев.

Другой диверсант хотел что-то крикнуть, но только смешно и слабо захрипел. Суматоха наступил ему на горло. Редкозуб набросил петлю на руки пленника и тут же связал их.

– Перевязку делать мне будешь, командир? – совершенно не смущаясь ситуацией, спросил раненый диверсант и поднял кисть, лишенную пальцев. Она была обильно разрисована татуировками. Не современными многоцветными, а синими тюремными.

– Зачем? – спросил в ответ Сергей Ильич. – Все равно скоро сдохнешь.

– Крови много потеряю. Голова кружиться будет. Идти не смогу.

– Мы тебя подвезем. На той самой машине, которую ты расстреливать собирался. Если у тебя бинт есть, можешь сам себя перевязать, пока руки свободны. – Лесничий подковырнул ногой и опрокинул ручной пулемет, ствол которого был направлен в сторону дороги. – Николай Федорович! – обратился он к Редкозубу. – Фугас внизу сними. Я машину вызываю. Спускаемся. Виктор Юрьевич, слышишь?

– Выезжаю, – коротко отреагировал на призыв Иващенко.

Засада, организованная укропской ДРГ, была ликвидирована без всяких осложнений. Настоящие профессионалы грамотно отработали против тех, кто считает, что автомат в руках уже делает из человека солдата.

Единственный прокол во всей операции состоял в том, что в микроавтобусе не хватало места для всех пленников. Не на ящики же с оборудованием и боеприпасами их сажать! Не на колени же к волкодавам.

– Возьмите пару человек с собой, – предложил тот субъект, которому Лесничий отрубил пальцы. – А остальных расстреляйте.

Он уже перемотал сам себе руку, но повязка была наложена неумело и быстро пропиталась кровью, которая стекала на разбитое дорожное покрытие.

– Мысль хорошая, – согласился Иващенко. – Ты первый в очереди на расстрел.

– А мне по хрену, – заявил беспалый тип и бесстрашно улыбнулся.

Сергей Ильич не стал обсуждать с ним эту проблему. Он просто вытащил мобильник, позвонил пограничникам и объяснил ситуацию.

– Пусть поживут еще немного. Пограничники высылают грузовик, – сказал он товарищам.

– А зачем бензин зря жечь? – выдал Иващенко и пожал плечами.

– Жизнь – штука скверная, – позволил себе пофилософствовать беспалый диверсант. – Она всегда кончается смертью. Мне лично плевать на то, раньше или позже это приключится.

Его настрой никто не поддержал.

– Где раньше служили? – спросил Кравченко. – До ДРГ?

– Не помню, – вяло ответил диверсант.

– Оно и понятно, – сделал вывод Иващенко. – Чем хуже память, тем чище совесть.

– Все они из «Правого сектора», – предположил Величко. – Бандиты, одним словом.

Командир укропской ДРГ сидел вместе со всеми. Руки его были надежно связаны.

Иващенко подошел к нему, снял с головы зелено-коричневатый берет, взглянул на кокарду и показал ее Лесничему. Тот посветил фонариком и согласно кивнул.

Кокарда крепилась на красном флажке, изображала какой-то сложный картуш в виде подковы. Поверх нее располагались две скрещенные стрелы, пересеченные ножом. Все это напоминало русскую букву «Ж». Понизу шла надпись: «De oppresso liber».

– Что это значит? – спросил Величко.

– «Свободный от угнетения». Это девиз зеленых беретов, – объяснил Иващенко. – Откуда у тебя такой чепчик? – поинтересовался Иващенко, поддевая командира ДРГ носком объемного башмака под локоть.

– Дали поносить, – с усмешкой ответил тот.

По-русски он говорил с акцентом, но не американским, а скорее западно-украинским. Да и фразу «дали поносить» американец не произнес бы. Это типичный фразеологизм.

Тем не менее Лесничий сказал сурово, как судья, выносящий приговор:

– Берет американского морского пехотинца, спецназовца. Это очень интересно. Ты захвачен на территории Российской Федерации. Естественно, без документов, во время попытки провести террористический акт. Это добавит тебе пару-тройку дополнительных статей. До конца жизни хватит.

– Ваша ДРГ захватила нас на территории Украины, – без сомнений ответил укроп. – Уже завтра об этом будет шуметь вся пресса Украины и Западной Европы.

Иващенко довольно хмыкнул и заявил:

– А кто им скажет, что вас захватили? Есть люди – есть проблемы. Нет людей – нет проблем. Вас допросят тихо, с применением спецсредств. Вы сообщите все, что вам известно, даже чуть больше, выложите все, что нам необходимо знать. А потом вас уроют.

– Это как? Похоронят, что ли?

– Не исключено, что так будет. Если даже до суда снизойдут, то потом в зоне люди, которых попросят об этом, уроют вас по-настоящему. Потом из могилы можете сколько угодно кричать «Слава Украине». Героями вас никто считать не будет.

– А если всякая там пресса будет надоедать, то мы можем и согласиться с тем, что захватили вас, – добавил Лесничий. – Кстати, на этот случай есть материалы спутниковой съемки. Как вас на месте определили, спутник сразу начал давать координаты. Вы находитесь на российской территории. Потому нас сюда и прислали. Это раз. А два – еще интереснее. Знаешь, что такое допрос с применением спецсредств?

– Слышал. Сыворотка правды.

– Так вот, на допросах с применением спецсредств вы все сами расскажете. Наши спецслужбы приведут ваши слова в качественной записи на первой же пресс-конференции. Они будут правдивыми, и потому ваша сторона возразить не сумеет. Даже при полном и безоговорочном одобрении Запада. А мы в дополнение к вашим утверждениям добудем доказательства вашей чистосердечности.

– А что мы сможем рассказать? Нам ничего толком не известно, – не сдавался командир ДРГ.

– Скажешь хотя бы, откуда у тебя такой берет.

– Подарил один человек.

– Кто?

Командир украинской ДРГ опустил голову, показывая свое нежелание продолжать разговор. Но это не устраивало Лесничего.

– Повторяю вопрос. Кто? Если не желаешь общаться, то у меня на такой случай есть с собой ампула скополамина. Придавим к земле и введем препарат в вену. Тогда все скажешь, но после окончания действия скополамина будешь чувствовать себя весьма неважно. Тяжеленный абстинентный синдром. Проще говоря, ломка. Поэтому рекомендую все же отвечать. Итак, кто подарил? По какому поводу?

– Инструктор. Я из первого его выпуска. Подарил на счастье. Сказал, что этот берет всегда приносил ему удачу.

– Как зовут инструктора?

– Капитан Доусон.

– Где находится школа «Рарог»?

– Село Покровское. Бывшая церковь Покрова Богородицы.

– В самой церкви?

– Да.

– А казарма?

– Рядом. Модульное здание. Американцы поставили. Сборка занимает три рабочих дня. По американским нормативам. Мы за два управились.

– Количественный состав школы. Сколько курсантов?

– Две роты.

– Сколько человек в роте?

– Восемь взводов по тридцать человек.

– Преподавателей и инструкторов?

– Я не знаю.

– Поставить препарат для улучшения памяти?

– Не знаю. Много.

– Живут они где?

– Южная треть казармы. Вход отдельный. Там и командиры взводов живут, и инструкторы, и просто преподаватели.

На дороге с запада показался свет приближающихся фар. Судя по нему, ехали две машины. Впереди – грузовик, позади – автомобиль поменьше. Двигались они быстро, несмотря на разбитое полотно. Видимо, водители хорошо знали дорогу. В ночное время это могли быть только пограничники.

Допрос пленных завершился до прибытия пограничников. Те в сравнении с волкодавами были куда более несдержанны в проявлении эмоций и дружно загнали диверсантов в кузов крепкими пинками. Наверное, офицер, отвечавший за их физическую подготовку, больше других видов спорта уважал футбол, поэтому так тренировал солдат.

Пограничники приехали на двух машинах. Отделение солдат – в кузове грузовика, старший лейтенант – в кабине с водителем. Еще стандартный «УАЗ» с брезентовым верхом. В нем, не считая водителя, приехали подполковник, командовавший погранотрядом, капитан – начальник разведки и два старших прапорщика. Один из них был связистом, а второй – непонятно кем. Но капитан и подполковник держались с ним очень уважительно. Видимо, они дорожили мнением этого человека.

Грузовик уехал быстро. Он увез задержанных диверсантов и их оружие.

Потом старший прапорщик, к мнению которого прислушивались офицеры, категорично заявил, что где-то поблизости должен находиться схрон с оружием и боеприпасами. Он, как и волкодавы, сильно сомневался в том, что украинские диверсанты переходили границу, таща на себе «АГС-17». Пересечение кордона – дело серьезное. Обычно оно совершается налегке.

Лесничий согласился с такой постановкой вопроса и предложил еще раз допросить задержанных. Но второй старший прапорщик уже выполнил приказ подполковника и вызвал на место кинолога.

– У нас собака есть, – объяснил начальник погранотряда. – На два метра под землей запах определяет. Не смотрите, что дворняжка. Нюх лучше, чем у любой служебной овчарки. Пусть поработает.

– Мне хотелось бы познакомиться с такой знаменитой собакой, – сказал Сергей Ильич. – Но у нас время, как я понимаю, ограничено.

Подполковник посмотрел на часы и сказал:

– Через сорок две минуты заработает «Красуха». Вам не хуже меня известно, что она подавит работу всех электронных приборов, расположенных на удалении до трехсот километров. На той стороне знают, что связь у них отключится на двадцать минут. Но машина вас будет ждать на дороге. Вам привезут украинские номера, чтобы вы там с ними ездили и внимания не привлекали. Это, кажется, было ваше условие…

– Даже обязательное требование, товарищ подполковник. Разрешите мне доложить обстановку своему командиру. – Лесничий вытащил телефон.

– Докладывайте, – сказал подполковник, косо посмотрел на аппарат и спросил: – Вы что, по открытой связи общаетесь?

– Телефон с системой кодирования разговора. Она специально разработана в лаборатории ГРУ взамен стандартной. Если кто услышит, то подумает, что перед трубкой что-то переливают из одной бутылки в другую. Сплошное бульканье. К тому же все наши аппараты на контроле спутниковой системы. Если будет несанкционированное подключение, то сразу сработает блокировка. Тогда даже бульканья никто не услышит. Да и мы друг друга тоже.

– Нам бы ваши возможности! – Начальник погранотряда вздохнул и в который уже раз за короткое время встречи нервно передернул правым погоном так, словно ему портупея мешала.

Но Лесничий со слов Селиверстова знал, что начальник погранотряда недавно получил в плечо осколок от мины, прилетевшей с той стороны границы. По российской территории было произведено два выстрела. Первая мина легла в стороне. Подполковник стал загонять солдат в укрытие. Их не задело, но подполковника нашел осколок, пролетавший по касательной линии. Не сильно, но порвал мышцы.

Селиверстов рассказал Лесничему об этом, чтобы тот знал, что у начальника погранотряда с укропами свои счеты. Из минометов, как рассчитывала украинская сторона, он не ответил. Но расплатиться по-другому готов был всегда.

Сергей Ильич нажал кнопку вызова. Полковник Селиверстов был на базе ЧВК и включился в разговор сразу. Доклад был по-армейски кратким и конкретным. В ответ Лесничий получил добро на продолжение операции.

Глава 11

До начала работы «Красухи» волкодавам требовалось присмотреться к границе. Конечно, переход кордона с ДНР – не самое сложное дело. На той стороне нет вообще никаких пограничников и средств электронного контроля.

Но Сергей Ильич помнил, что укропы готовили волкодавам торжественную встречу, отправляли на их перехват две диверсионно-разведывательные группы, в состав которых входили курсанты школы «Рарог». Второй из них был отдан приказ на отмену операции, но она могла еще и не уйти. Нарываться на засаду никому не хотелось.

Армия ДНР на той стороне должна была подготовить место встречи, обеспечить безопасность волкодавам, но Лесничий привык больше доверять себе и своим парням, чем кому-то со стороны. Поэтому он отыскал высоту, ближайшую к месту перехода, и взобрался на нее. Сергей Ильич взял с собой Величко с его винтовкой и индикатором оптической активности.

Начальник погранотряда вместе с одним из старших прапорщиков побрели за ними. Может, они решили присмотреться к тому, как работает спецназ ГРУ, или просто хотели помочь советами.

Бинокль командира боевой группы при этом был плохим помощником. Он имел недостаточную кратность увеличения и позволял рассмотреть все тщательно, в деталях, только на сравнительно небольшой дистанции. На дальнем же расстоянии этот прибор мог только показать где-то впереди расплывчатое светящееся пятно, выделяемое биологически активным объектом.

Оптика винтовки для таких наблюдений подходила больше. Переменное фокусное расстояние прицела позволяло сначала, как и с помощью бинокля, найти пятно, потом приблизить его, настроить резкость под собственный глаз, в итоге рассмотреть фигуру или таковые в деталях.

– Первый, я шестой. Вижу на дороге машину. Двигатель выключен, но еще не остыл.

Судя по очертаниям, это «УАЗ». Рядом трое. Водитель, видимо, в машине. Все вооружены автоматами. Посматривают на часы. Ждут. – Величко говорил негромко, привычный к тому, что коммуникатор «Стрелец» доносит его слова до наушников на шлеме командира.

Но подполковник залег рядом со снайпером. Он тоже все слышал, сразу среагировал и передал слова Величко старшему прапорщику, занявшему место рядом с Сергеем Ильичом.

– Это комбат Ржавый, – уверенно подсказал старший прапорщик. – Мы с ним так и договаривались, чтобы ждал на виду, прямо на дороге.

Старший прапорщик вытащил из футляра узкий и длинный фонарь, наставил его прямо на дорогу, хотя никакими приборами ночного видения не пользовался, и подал два сигнала продолжительностью в пару секунд каждый. В ответ из далекой темноты трижды мигнул другой фонарь.

– Все в порядке, можете ехать. Местность контролируется, – сообщил старший прапорщик. – Лучше отправляться побыстрее.

– Вы с ним лично договаривались? – спросил Лесничий.

– Да.

– Но до позиций батальона далеко.

– Я был у него только вчера. Пешком ходил. Я на ту сторону каждый день заглядываю, – признался пограничник. – По разным делам. Лучше вам ехать быстрее.

– Почему мы должны торопиться?

– Мы так с Ржавым договаривались.

– Как я его узнаю?

– По позывному. Не ошибетесь. Внешность характерная. Все лицо в ржавчине. Просто на удивление.

Лесничий поднялся, убрал бинокль, сделал знак Величко и начал быстрый спуск к дороге. Все устремились за ним, хотя никто его не обгонял.

Микроавтобус вместе с «УАЗом» погранслужбы стоял на том же месте, где его оставили.

Второй старший прапорщик выбрался из своей машины, где у него была установлена рация, и не по-уставному, слегка вальяжно, доложил подполковнику:

– Валерий Витальевич, сообщили сейчас. Карл нашел схрон. Большая яма с настилом из веток. Оттуда, видимо, и «АГС». Там же большой запас гранат и взрывчатки. Много патронов. Причем разного калибра, есть даже натовский пять пятьдесят шесть. У этой банды такого оружия не было. Требуют на место Иванова.

Начальник погранотряда объяснил командиру боевой группы волкодавов:

– Карл, это та собака, про которую я говорил. Надо будет заминировать яму. Пусть укропы приходят. Если вам не трудно, забудьте про этот схрон. Чтобы слух не прошел.

– Нам не трудно, – пообещал Лесничий. – Мы забудем. Благодарю за прием и помощь. Нам пора. Неудобно заставлять долго ждать себя.

– Иванов, готов отработать? – спросил подполковник второго старшего прапорщика.

– Мне, по сути дела, нечем. Что-нибудь на месте подберу. У бандитов взрыватели должны быть.

Начальник погранотряда тут же объяснил Лесничему:

– Старший прапорщик Иванов – наш лучший специалист по хитрым взрывным устройствам. Только вот со снабжением у нас плоховато. Приходится ему самому выкручиваться, придумывать всякие гадости для бандитов.

Сергей Ильич посмотрел на старшего прапорщика и спросил:

– «МС-4» устроит?

– Еще бы! Только где ее взять?

– Редкозуб, выдели из своего арсенала. В благодарность за помощь.

Сергей Ильич хорошо знал своего сапера. Ящик с минами-ловушками был отправлен майору Святославову, но у Редкозуба, как и всегда, имелся собственный запас, который загружали в машину в отдельном ящике.

Сапер группы волкодавов не пожадничал. В салоне микроавтобуса зажегся свет. Копаться в этом ящике в темноте не решился даже сам его хозяин. Через десять секунд он выбрался из машины, держа в одной руке мину «МС-4», в другой – взрыватель от нее.

Редкозуб вручил все это старшему прапорщику. Получилось почти торжественно.

Иванов расплылся в радостной улыбке.

– Пользуйся моей добротой, – заявил Редкозуб. – Для хорошего дела не жалко. Объяснять азы не буду. Ты, наверное, и сам все делать умеешь.

– Справлюсь, спасибо. – Старший прапорщик бережно принял не тяжелый груз.

– Когда возвращаться будете? – поинтересовался подполковник.

– Дня через два, думаю. Может, через три. Вам позвонят.

Сергей Ильич решил дольше время не тянуть, сел за руль, прощально поднял руку и сразу тронулся с места. Он заранее договорился с Иващенко, что перед границей поведет машину сам.

Волкодавы даже не поняли, как пересекли границу. То ли на дороге не было шлагбаума, то ли бойцы просто не разглядели его в темноте. Но вполне можно было допустить и такую мысль, что бойцы армии ДНР умышленно демонтировали этот самый шлагбаум, таким вот образом крепче привязывая себя к России. Хотя бы ментально, в собственном сознании.

Определить комбата Ржавого, как и предупреждал старший прапорщик, оказалось проще простого. Все его круглое, немножко смешное и добродушное лицо было покрыто россыпью крупных веснушек. Наверное, комбат с детства носил эту кличку, а потом выбрал ее себе позывным, хотя тот, согласно законам конспирации, не должен иметь никакой привязки ни к внешности, ни к анкетным данным этого человека. Иначе он может попросту выдать его.

Но бойцы армии ДНР не особенно обращали внимание на данный принцип. Лесничий уже знал об этом по прежним командировкам сюда.

Сергей Ильич остановился рядом с «УАЗом», вышел, протянул руку комбату и представился:

– Старший лейтенант Лесничий.

– Сергей Ильич, кажется? – переспросил Ржавый.

– Он самый.

– А я Владимир Иванович. Будем сотрудничать, значит. Мы здесь слишком долго стояли. В наших обстоятельствах это опасно. Давайте сразу переедем ко мне в штаб. «УАЗ» впереди, вы за нами. Дорога плохая. Добираться будем больше часа. Там и поговорим. С вашего разрешения, я сниму оцепление, сменим номер на вашей машине.

Ржавый вытащил из-за спины сигнальный пистолет и запустил в воздух зеленую ракету, а за ней – две белых. Это, видимо, и было условным сигналом. Потом комбат кивнул бойцу из своего сопровождения.

Тот достал из «УАЗа» два автомобильных номера и шуруповерт на аккумуляторах. Не прося ничьей помощи, боец снял московские номера и поставил украинские. Прежние он не глядя пихнул в чью-то руку, высунувшуюся из микроавтобуса. Судя по величине этой самой лапищи, о сохранности родных номеров «Фольксвагена» позаботился Иващенко, которому, не считая водителя Рината, чаще других доводилось пользоваться этой машиной.

Лесничий сел за руль микроавтобуса. Ополченцы забрались в свою машину.

Слова комбата «дорога плохая» полностью соответствовали действительности, но машины не подвели. «УАЗ» пыхтел дизельным двигателем, выбрасывал в атмосферу струю несгоревшей солярки, но преодолевал все трудности, уверенно справлялся с преградами. «Фольксваген» с такими дорогами в своей практике, скорее всего, не встречался. Тем не менее он терпеливо тащился за внедорожником, почти полз, но умудрился ни разу не сесть защитой картера на кочку.

Хорошо еще, что в окрестностях уже пару недель не было дождей. В грязь по этой так называемой дороге даже «УАЗ» не проехал бы.

Так вот неторопливо, без суеты машины проскочили насквозь два маленьких хутора, не имеющих освещения на улицах, и добрались до большого села, вытянутого вдоль дороги. Сюда им и следовало добраться. Сергей Ильич судил об этом по карте, которую изучил еще на подмосковной базе и хорошо помнил. Когда автомобили приехали в штаб, Лесничий сразу отозвал Ржавого в сторону от крыльца, на котором стояли несколько человек с оружием в руках, и спросил едва слышно, чтобы ни до кого со стороны его голос не дошел:

– У вас здесь работал крот. Где он сейчас?

– Не хотите с ним встречаться?

– В СБУ уже известно, что наша группа к настоящему моменту вернулась на свою базу. Мне не слишком улыбается идея прослыть лжецом, – сказал командир боевой группы волкодавов и холодно улыбнулся. – Пусть даже я буду вводить в заблуждение противника. Так мне легче будет обмануть его впоследствии. Это своеобразная разновидность маскировки.

– Какова первая мысль человека, которого вдруг уличают во лжи? – неожиданно задал вопрос комбат.

– Наверное, он думает, что бы такое еще соврать, чтобы показаться честным, – слегка растерянно поговорил Сергей Ильич.

– Правильно. Это возможный ответ на ваши опасения. Если бы вы встретились с кротом, то придумали бы, что сказать. Я уверен в этом. А что касается непосредственно самого крота, то можете вообще не волноваться. Его вчера свои же укропы при неожиданном обстреле накрыли миной. Прямо в доме, который он занимал. К сожалению, жив, отправлен в госпиталь с несколькими ранениями и контузией. Брус перекрытия ему на голову упал. Тяжелое сотрясение мозга. При этом крот остается под присмотром нашей службы безопасности. Пока безвреден. Потом решим, как его использовать. Но пару недель он точно с постели не поднимется. Вы же не планируете задерживаться здесь на такой срок?

– Мы побудем у вас два, от силы три дня.

– Значит, не встретитесь. Но мы с ним сами разберемся. Он, кстати, грамотный специалист. Мне откровенно жалко безвозвратно терять такого человека. Бывший учитель математики. Считает безошибочно, прямо как калькулятор. Давайте пройдем ко мне в кабинет. Там говорить будет удобнее, чем на улице. Здесь слишком много посторонних. Потом каждый из них пожелает задать мне вопрос про вас.

Кабинет у комбата был тесный, но они поместились там без проблем. Даже умудрились оба присесть.

Разговор оказался недолгим. Сергей Ильич изложил свои задачи, сказал, какая помощь ему понадобится. Ржавый был готов оказать ее. Он особо обрадовался, когда Лесничий объяснил ему, что все дела ЧВК «Волкодав» должны быть занесены в актив батальона. И вообще, чем меньше людей знает о том, что здесь присутствует российская ЧВК, тем лучше. Взаимопонимание было достигнуто полное.

– Если будут вопросы со стороны тех людей, которые видели нас, то скажите им, что из Донецка приехали инструкторы для временной работы в учебке. Или какие-нибудь проверяющие. Не знаю уж, что сейчас у вас модно. А теперь мне нужно добраться до майора Святославова. Я в принципе знаю, где его искать. Наверное, мы обойдемся и без провожатого.

– Это невозможно, – заявил комбат. – Охрана у нас в батальоне усиленная. По известным вам обстоятельствам. Если поедете без сопровождения, то мои ребята запросто могут сжечь вашу машину. Не думаю, что вам это понравится. Да и к Святославову вас охрана не пустит. «Красуха» работать когда закончит?

– Уже, я думаю, должна. – Лесничий вытащил телефон и убедился в том, что связь работала. – Да, закончила.

– Фалерро! – позвал Ржавый, и в дверь тут же вошел один из тех людей, которые вместе с комбатом встречали волкодавов на дороге. – Он вас проводит. Это наш испанский доброволец. Бывший спецназовец сил быстрого развертывания НАТО. Надежный человек. А я позвоню охране, скажу, чтобы вас пропустили к Святославову и самого майора разбудили. Поезжайте.

С отставным майором спецназа ГРУ Святославовым Лесничий чувствовал себя легче и свободнее, чем с комбатом Ржавым. Конечно, они были представителями разных поколений, но одной и той же службы, поэтому имели много общего и в поведении, и в понимании ситуации. Пока волкодавы занимались обустройством помещения, выделенного им, Сергей Ильич и майор Святославов беседовали, желая составить один о другом собственное мнение.

Вся операция, проводимая сейчас ЧВК «Волкодав», была вызвана необходимостью защитить инструкторов армии ДНР, выходцев из спецназа ГРУ. Эти опытные диверсанты обучали бойцов, подобных себе, в непризнанных Донецкой и Луганской республиках. Инструкторы должны были помогать волкодавам, причем не только лично, но и силами тех подразделений, которые они готовили для работы в тылу противника.

Выходило, что майор в отставке Святославов попадал в подчиненное положение к бывшему старшему лейтенанту Лесничему. Но дело здесь было не в званиях. Определять, кто кому приказывает, должны были не сами участники операции. За них это уже давно решили другие люди.

Святославов выслушал Сергея Ильича и задал только один вопрос:

– Можно выполнение ваших задач отложить на неделю?

– Исключено. У меня срок минимальный: два-три дня. Иначе есть возможность засветить свое присутствие здесь. А это самый нежелательный вариант, хотя, на мой взгляд, не такой уж и страшный. Нам давно пора перестать бояться делать то, что те же матрасники позволяют себе без зазрения совести. Их ЧВК орудуют здесь совершенно открыто. Нам тоже пора уже перестать прятаться. Но это мое собственное мнение. Политики считают иначе. Потому моей группе ставятся конкретные короткие сроки для выполнения боевых задач. Я вынужден в эти сроки укладываться. А чем таким особенным, Аркадий Валерьевич, вызвано ваше желание отложить решение наших задач?

– Ровно через неделю у меня выпуск трех очередных групп, прошедших обучение. Я категорично против того, чтобы отправлять в бой людей, не достигших необходимых кондиций, как это делает украинская сторона. Через неделю мои группы будут в полной готовности и смогут оказать вам посильную помощь.

– Они, надеюсь, сумеют сделать это и раньше. Пара дней практики всегда заменяет неделю теории.

– Почему-то укропские ДРГ, меняющие теорию на практику, хорошего результата добиться чаще всего не могут.

– Это вопрос логистики, – подсказал Сергей Ильич. – Видимо, там, на Украине, балом правят бизнесмены, хорошо понимающие эту премудрость.

– То есть?..

– Логистика – транспортировка, доставка товара от производителя к потребителю. Но не только. Задача логиста – добиться в это время максимальных выгод. Логист – это профессиональный скряга. Например, выращивают где-то бананы. Логист знает, что их надо собирать недоспелыми, чтобы в пути они дошли до кондиции и поступили к потребителю в самом распрекрасном виде. Если логист будет отправлять зрелые бананы, то они придут на рынок гнилыми. Примерно так же рассуждают украинские скряги, логисты от войны. Они путают бизнес и боевые действия, выпускают недозрелых бойцов ДРГ с тем, чтобы те поспели в процессе проведения операций. Если кто-то погибнет, им не жалко. Производственные издержки. Всегда найдутся те простаки, которые пожелают называться диверсантами. Слово хорошее. Но я сегодня уже имел возможность убедиться в том, что украинскими диверсионно-разведывательными группами командуют такие же незрелые персонажи, как и их бойцы. Мы сможем взять с собой ваших курсантов с тем условием, что командовать ими будем сами. Попытаемся показать им, что такое настоящий диверсант в действии.

– Проблема в том, что я, к сожалению, не являюсь здесь одним из командиров боевых подразделений, даже не имею права сам отправлять ДРГ на задание. При выпуске мне дают объект, я разрабатываю для группы контрольное задание, раскладываю все по полочкам и отправляю курсантов. Чтобы вам помочь, я должен попросить разрешения у начальника разведки батальона.

– Понятно. Можно ли вызвать его сюда?

– Без проблем. – Майор взялся за трубку. – Но для взаимодействия с вами он вынужден будет просить согласия начальника штаба батальона или комбата Ржавого. К кому лучше обратиться? На мой личный вкус, с комбатом общаться легче.

– Я с ним уже говорил. Он в курсе наших задач, обещал любую возможную помощь.

– Если Ржавый обещал, то будет помогать. Он человек слова. В этом отношении с ним приятно работать. Какие-то особые условия есть?

– Только те, которые устраивают обе стороны. Мы оказываем вам помощь своими действиями, но они засчитываются батальону. Наша скромность требует того же, чего и тщеславие комбата.

– Вообще-то мне всегда казалось, что Ржавый лишен этого недостатка. Он совершенно хладнокровно воспринимает то, что о других комбатах много говорят и пишут, с ними снимают телевизионные сюжеты, у них берут интервью. Ржавый остается в тени, забытый всеми, хотя боевые показатели у него порой выше, чем у других. Может быть, они потому и являются таковыми, что большое начальство не ждет от него прыжка через голову. А ведь он умеет это делать.

– Хорошо. Вызывайте начальника разведки. – Сергей Ильич сказал свою фразу намеренно скучным голосом.

Он был военным практиком, дело диверсанта-разведчика знал хорошо и предпочитал этим ограничиваться.

Святославов почувствовал настроение командира боевой группы волкодавов, набрал номер и сказал:

– Николай Алексеевич, разбудил? Извини. Можешь ко мне сейчас подойти? Прибыли люди, о которых ты мне говорил. Да. Хорошо. Комбат в курсе. Обещал всяческую поддержку. В пределах десяти минут? Да, ждем. – Святославов положил трубку.

– Что за человек Николай Алексеевич? – поинтересовался Лесничий.

Все три командировки в Новороссию, которые выпали на его долю, прошли в самом тесном взаимодействии с начальниками разведки тех батальонов, с которыми сотрудничали волкодавы. Поэтому Лесничему и здесь хотелось бы наладить хорошие отношения с человеком, занимающим эту должность, пойти уже испытанным путем, когда споткнуться невозможно.

– Нормальный мужик. Хотя и с отдельными редкими завихрениями. Бывший тренер по восточным единоборствам. Отсюда и сдвиги. Однажды по пояс голый сел в поле под минометным обстрелом в позу лотоса и медитировал. Разве это нормально для начальника разведки?

– По каким единоборствам тренер? – спросил Лесничий. – Они бывают разные.

Святославов улыбнулся и сказал:

– Спросите, Сергей Ильич, его сами. Может, что-то скажет. Мне ничего не объяснил. Просто «по восточным», и все. Наверное, считал, что и этого слишком много. Говорят, что тренер он был известный не только на Украине. Надеется, наверное, в будущем повезти своих учеников куда-нибудь на международные турниры, не хочет, чтобы против него ввели санкции. Потому и скрывается. Даже фамилию свою не говорит.

– Но позывной-то у него есть?

– Конечно. Чэн.

– Значит, единоборства китайские. Чэн – распространенное в Китае имя. Если бы с ним провести учебный бой, то я бы понял, кого он тренировал.

– А вам это важно?

– Не очень. Потому я и не хочу настаивать на учебном бое. А разговор этот – простой деловой интерес. Хочется знать, с кем предстоит сотрудничать. Вдруг придется идти с ним на боевое задание и начнется рукопашка? Я буду ждать от него чего-то особенного, каких-то ударов, а тут выяснится, что он был тренером по дыхательной гимнастике ушу. Такой спец подведет не только себя, но и нас всех.

– Резонно. Я в свою лейтенантскую бытность не ходил на задания с незнакомыми людьми. Категорично отказывался брать с собой того человека, за которого не могу поручиться. Это был совсем не каприз. Просто при мне другой взвод нашего батальона взял с собой офицера афганской службы безопасности, который был вообще не способен к боевым действиям. В результате его пришлось защищать. Тогда было ранено пять солдат спецназа. А я всегда предпочитал учиться на чужих ошибках. Да и сейчас придерживаюсь того же принципа.

– Значит, вы были в Афгане?

– Да. Больше я нигде и не воевал, – простодушно сообщил Святославов, однако поймал насмешливый взгляд старшего лейтенанта и предпочел расшифровать сказанное: – Все эти кавказские заварушки начались уже после моей отставки. Но мне и Афгана хватило. Два ранения. Одно из них тяжелое. Еще пара легких контузий. Сейчас все это сказывается. Да, в Афгане была официальная война. Всякие другие командировки в счет не идут. Там я свою армию представлял только как инструктор, консультант или еще кто-то в этом роде.

Дверь вдруг без предварительного стука широко и резко распахнулась. В кабинет начальника учебки стремительно вошел худощавый человек лет сорока.

– Вот и Николай Алексеевич, – сообщил Святославов.

Глава 12

У начальника разведки в офицерском планшете, разумеется, нашлась карта с диспозицией батальона. Более того, на ней достаточно подробно было отмечено и расположение украинских войск, указаны позиции артиллерийских и минометных батарей противника, очерчен возможный радиус поражения при обстрелах.

Лесничий это заметил, но, не зная характера начальника разведки батальона, вслух комплимент высказывать не стал. Одного человека похвала толкает работать лучше, другого, наоборот, заставляет возгордиться и считать себя непогрешимым специалистом. С такими личностями впоследствии бывает трудно найти общий язык.

Николай Алексеевич как-то сразу перешел с Лесничим на «ты», и Сергей Ильич ответил ему тем же. Разница в возрасте у них была невелика. Разговаривать так же со Святославовым Лесничий не мог. Сказывалась привычка к субординации.

– У тебя карта какой свежести?

– Вчерашние вечерние уточнения уже внес. А что?

Сергей Ильич достал свою карту спутниковой съемки, показал карандашом и заявил:

– Два «Града» стоят вот здесь, на другом конце Покровского. Съемка велась, вероятно, утром. Мы выехали сразу после обеда. Перед отъездом нам доставили карты.

– Да, – согласился Николай Алексеевич. – Они стояли там. Переехали. Мои парни вчера это через камеру беспилотника в монитор наблюдали. Ну у тебя и память!.. Запомнил ведь, даже местности не зная. – Начальник разведки батальона не смог сдержать восхищения.

Сергей Ильич засмущался и пояснил:

– Просто Покровское представляет для нас особую важность.

– Я понял. Интересуешься американской базой?

– Там она есть?

Николай Алексеевич тоже ткнул карандашом в карту.

– Вот тут. Мы думаем, что рядом с храмом расположена какая-то американская база. Слишком часто там ходят военные с матрасным флагом на рукаве. Это, как правило, офицеры, все не слишком-то молодые.

– Это не база, а школа «Рарог». Там готовят диверсантов наемные инструктора из НАТО. Есть американцы, поляки, норвежцы и, кажется, литовцы.

– У тебя информации, вижу, больше, чем у нас, хотя тут все под носом.

– Это не моя личная информация. Данные о школе собирали в ГРУ, в СВР и в ФСБ. По всем возможным каналам, через агентуру и электронные средства разведки. Еще удалось разговорить нескольких пленных диверсантов, которые проникли на нашу территорию. Они и сообщили, где расположена школа. Мы прибыли сюда, чтобы отработать два объекта: «Рарог» и вот это производство. – Карандаш Лесничего показал на здание, расположенное в другом селе, чуть углубленном в территорию, занятую украинскими силами.

Сергей Ильич очертил тупым концом карандаша воображаемый круг, захватывающий еще два соседних здания.

– Да, этот объект мы сами хотели отработать, – сказал Николай Алексеевич. – Но Ржавый запретил. Ему сообщили о вашем интересе. А что там находится?

– Производство беспилотников. Вернее, простая отверточная сборка их из комплектующих, поставляемых из Норвегии. Необходимо уничтожить производственный и административный корпуса, склад комплектующих. Причем так, чтобы рабочие не погибли, а все чертежи и технологические карты сгорели. Надо устроить большущий пожар.

– Это такие мелкие птички, что ли? – спросил майор Святославов.

– Да. Совсем небольшие. Вертолетного типа.

– В последние дни они над нами постоянно кружатся, – сообщил начальник разведки. – Их и сбить-то трудно. Летят почти без звука. Если низкая облачность или ночь, то эти штуковины вообще не видно. Наш снайпер пытался один подстрелить. Говорит, летает слишком быстро. Только дробью и попадешь. Но она на такую высоту не бьет.

– Тем не менее этот БПЛА ведет качественную видеосъемку и хорошо корректирует огонь артиллерии. – Тут Сергей Ильич повернулся к Святославову. – Кстати, товарищ майор, я на карте разведки заметил, что ваша учебка не попадает в зону обстрела артиллерии. Вы от линии фронта далековато. Вас, пожалуй, можно только тяжелой гаубицей достать.

– Поблизости мы ничего такого не наблюдали, – подсказал начальник разведки.

– Тогда что здесь делают беспилотники? – задал Сергей Ильич резонный вопрос и сам же на него же ответил: – Они нашу группу искали. Ждали прибытия.

– Укропы знают о вашем прибытии? – спросил Николай Алексеевич.

– Знали. Потом получили сообщение, что мы вернулись к себе на базу. Удалось подсунуть им такую дезу.

– Поверили?

– Судя по всему, да. Одну группу, которая должна была встретить нас на нашей территории, до границы, они переориентировали на захват пограничников, а вторую, страховочную, сидевшую уже в зоне вашей безопасности, просто отозвали. Иначе ваши дозоры ее выцепили бы. Или мы не смогли бы сюда проехать.

– А первая группа? – заметно оживившись, спросил начальник разведки. – Они будут возвращаться через нашу территорию?

– Очень не скоро, если вообще смогут вернуться хоть когда-нибудь. Сроки, как я думаю, эти хлопцы получат большие, может, схлопочут пожизненное. Российская прокуратура наверняка будет запрашивать ваши службы безопасности о прошлом этих людей. Вдруг на них что-то есть. Мы взяли пятерых пленных, четверых вообще уложили, опередили противника, поскольку владели информацией. А у них о нас была только деза. Против правды она не тянет. Сейчас пленные, наверное, уже в ФСБ. Пограничники хотели их сразу туда отправить. Мы же провели свой допрос непосредственно после захвата и получили необходимые сведения относительно села Покровское. К сожалению, курсанты школы «Рарог» знают не много.

– Значит, будем сами выяснять. – Начальник разведки батальона не сильно расстроился. – Только там время от времени снайпер работает. Уже трех моих наблюдателей за последний месяц снял. Столько же покалечил. Приходится издали глядеть. Близко не подпускает. У него прицел, похоже, с тепловизором. Сразу определяет.

– Из чего стреляет? – Этот вопрос Лесничего был не праздным.

Если у снайпера дальнобойная крупнокалиберная винтовка, то Величко придется сложно.

– По звуку похоже на СВД.

– Тогда наш снайпер с этим субъектом разберется. Сейчас он работает?

– Он каждую ночь работает. Какая дальность у вашей винтовки?

– Километр шестьсот. С СВД не сравнить. – Сергей Ильич не стал откладывать решение вопроса на потом, взял в руки шлем, включил коммуникатор и сказал в микрофон:

– Величко, ко мне! Работа есть.

Тот что-то коротко ответил, но Лесничий слов не расслышал. Наушники хорошо работают только тогда, когда шлем на голове.

Через минуту в коридоре раздался звук шагов, потом – стук в дверь.

– Войдите! – как старший по званию, к тому же хозяин помещения, распорядился Святославов.

Величко вошел и, кажется, не знал, как себя вести. Если по-армейски, то он должен был бы спросить у майора разрешения обратиться к старшему лейтенанту. Это с одной стороны. С другой – он уже давно был человеком почти гражданским, поэтому мог позволить себе некоторую вольность.

Разрешил ситуацию сам Сергей Ильич.

Он не стал дожидаться доклада и сказал:

– Емельян Герасимович, к тебе просьба от Николая Алексеевича. Познакомься, кстати. Это начальник разведки батальона. Дело обстоит так, что на интересующем нас объекте ночами сидит снайпер противника. Он очень достал наших боевых товарищей. Трое убитых, столько же раненых. Вооружен предположительно СВД. Сможешь обеспечить безопасность ополченцам? Да и нам, кстати, тоже. Как ты смотришь на то, чтобы сразу, с корабля на бал?

– Нет проблем. Когда отправляться?

Сергей Ильич посмотрел на начальника разведки.

Тот понял, что вопрос переадресован ему, и проговорил:

– Работает их снайпер каждую ночь. Чем быстрее, тем лучше. Сейчас сможете?

– Мне только винтовку взять и прибор. Все в боевом состоянии. Я стрелял несколько часов назад. Готов выехать.

– Я машину вызову. Отпустил не вовремя. – Николай Алексеевич вытащил телефон и набрал номер. – Нужно еще и прикрытие для снайпера.

– А мы пока определим, откуда стрелять, – сказал Лесничий, склоняясь над своей картой.

– С террикона, – не убирая аппарат от уха, подсказал начальник разведки батальона. – Оттуда до снайпера чуть больше километра. Наши его засекли, пытались минами накрыть, но с дальней дистанции не попадали. Когда ближе выдвинулись, он и минометчиков отстреливать начал. Уже хотели артиллерию заказывать. Если бы не вы, пришлось бы.

Разговор начальника разведки с водителем был коротким. Тот обещал тут же приехать и привезти людей, которые срочно понадобились Николаю Алексеевичу.

Завершив разговор, он убрал телефон в карман и сообщил волкодавам:

– Наши разведчики даже засекли, откуда этот снайпер стреляет. Просчитывали траекторию полета пули, вели визуальное наблюдение. Там есть развалины старой свинофермы. Шиферную кровлю давно уже разбили, но прямо между стропилами уложены два десятка бревен. Из-за них снайпер и бьет. Если выпросить артиллерию не получится, то мы хотели попробовать устроить там засаду еще днем, чтобы ночью уничтожить снайпера. Но это дело опасное. Там до казармы матрасников, пусть они хоть десять раз инструкторами будут, а не бойцами, пятьдесят шагов закрытого пространства. Могут незаметно подойти и атаковать. Большое количество людей днем перебросить не удастся. Маленькую группу могут уничтожить на месте. Боюсь, они за норой снайпера старательно наблюдают. Место ценное. Да и стрелка берегут.

Величко повернул карту так, чтобы было удобно смотреть, нашел террикон, старую ферму, взял из рук командира линейку и измерил расстояние.

– Тысяча сто метров, – констатировал он. – Да, для СВД это недостижимая дистанция. А я со своей винтовкой отработаю без проблем. Пойду собираться. Машина приедет – позовите. Я на связи. – Для наглядности Емельян Герасимович постучал пальцами по своему шлему от комплекта экипировки «Ратник».

К удивлению Лесничего, человеком, которого вызвал начальник разведки батальона, оказался испанец Фалерро. Он вместе с комбатом Ржавым встречал волкодавов на дороге, а потом сопровождал их до учебки.

Вместе с испанцем прибыли два длинноусых немолодых разведчика с бритыми головами. Для стопроцентного сходства с запорожскими казаками этим дядькам не хватало только чубов, шаровар, рубах-вышиванок и трубок. Но даже одни их усы выглядели настолько впечатляюще, что не могли не вызвать восторга.

– Наша лучшая группа, – предварил Николай Алексеевич любые расспросы. – Где танк застрянет – они пройдут, где птица крылья обломает – проскочат. И никто их не заметит. Это прикрытие снайперу, обеспечение безопасности. А то всякое может случиться. Укропские ДРГ постоянно на нашу сторону шмыгают.

– Прикрытие – это хорошо, – согласился Сергей Ильич. – Но я не завидую той ДРГ, которая на Величко нарвется. Если живы останутся, то их нести придется. Лишняя забота. А снайперу тяжелый груз вообще противопоказан. Вот для этого прикрытие и может потребоваться.

– Что, он у вас такой великий разведчик? – то ли с легкой завистью, то ли с недоверием спросил Николай Алексеевич.

– Обыкновенный профессиональный военный разведчик. Прекрасный снайпер. Специалист в единоборствах. Стиль «ядовитая рука». Редкость даже в Китае, не говоря уже о России.

– Да, «ядовитая рука» – это серьезно, – со знанием дела проговорил Николай Алексеевич.

– Еще бы! Других не держим. У нас каждый боец владеет каким-то стилем и прекрасно его использует.

– И ты?

– Конечно.

– Какой стиль?

– Нгивара.

Начальник разведки батальона с уважением посмотрел на Лесничего, потом и на дверь, которая недавно закрылась за спиной Величко.

– Готовы? – спросил он бойцов разведгруппы.

– Так точно, – коротко ответил за всех Фалерро.

– Задание простое. Доставить снайпера на террикон против села Покровское. Показать, где прячется…

– Величко сам найдет. У него прибор. Покажет точно. Если снайпер умный, то он постоянно меняет позицию. Иногда даже после каждого удачного выстрела. Толкового снайпера засечь не всегда бывает возможно. Поэтому они обычно и охотятся парами.

– Это я знаю, – согласился начальник разведки. – Но снайперы обычно работают в паре тогда, когда они примерно равноценны. У нашего противника есть только один стрелок, который на голову выше всех остальных, в том числе и наших. Он практически не промахивается.

– Ничего, Величко до него доберется, – заметил Лесничий.

– Он уже чем-то отличился?

– Многим. Величко несколько лет подряд признавался лучшим снайпером спецназа ГРУ. Разумеется, еще в те времена, когда служил там, а не в ЧВК.

– Надеюсь, что он сможет избавить нас от этого наваждения. Бойцы уже боятся темноты, которая предвещает появление этого типа. Снайперы с той стороны работают достаточно часто и почти всегда неумело. А этот, если ему некогда, бьет сразу в голову. Если время есть, издевается, поражает сперва ноги или руки. Стрелок отменный, но и сволочь, судя по всему, редкая. Садист. Потому сейчас большие надежды на вашего Величко.

– Можно старику слово вставить? – осведомился Аркадий Валерьевич.

– Слушаем вас, товарищ майор. – Командир волкодавов повернулся к нему.

– Баба!..

– Где? – не понял начальник разведки батальона.

Лесничий тоже в удивлении поднял брови и даже попытался глянуть в темное окно.

– Снайпер, говорю, баба. Это по такой вот поганой манере понятно. У нас в Афгане был аналогичный случай. Гадина стреляла сперва в ноги и руки и только после этого – в голову. Это школа такая «балтийская». Так их учат. Потом мы все же до нее добрались. Оказалось, точно – баба из Финляндии. По кличке Снежная королева.

Начальник разведки продолжил инструктаж группы охранения:

– Значит, отводите снайпера на террикон и там сторожите его, никого близко к нему не подпускаете.

– Величко сумеет правильно организовать охранение. Пусть группа поступит в его распоряжение, – высказался Лесничий.

Начальник согласился и приказал:

– Группа поступает в распоряжение снайпера! Он офицер спецназа военной разведки. Это чтобы вы не сомневались в его квалификации. Сергей Ильич, вызывай.

Лесничий снова включил коммуникатор, на сей раз даже шлем на голову водрузил, чтобы услышать ответ, и вызвал Величко.

– Понял, командир. Выхожу.

– Так ты говоришь, что на той стороне много плохих снайперов? – отключив связь, спросил Лесничий начальника разведки.

– Мы в штабе обсуждали этот вопрос. Видно, что у них откуда-то взялось множество винтовок с оптикой. Но пользоваться ими они толком не умеют, поэтому часто мажут.

– А случается, что сначала стреляет плохой снайпер, а потом, следом за ним, специалист? – поинтересовался Святославов.

– Бывало даже, что плохой снайпер несколько выстрелов делал. За ним палил другой, точно такой же. Только потом, словно умением хвастался, стрелял мастер. Думаете, это специальная ловушка?

Лесничий со Святославовым друг друга уже поняли. Они переглянулись и одновременно отрицательно замотали головами.

– Нет, – сказал Сергей Ильич. – Если бы ты знал, что там находится школа ДРГ, то сам давно сделал бы правильный вывод. Подумай, Николай Алексеевич.

– Понял, – заявил начальник разведки. – Хороший снайпер – это инструктор из НАТО. А плохие – курсанты. – Он даже заулыбался, найдя такое простое решение вопроса.

– Значит, если сегодня инструктор выйдет на охоту, то завтра в школе «Рарог» эта должность станет вакантной, – сказал Сергей Ильич.

– Вашими бы устами!

Теперь заулыбались Лесничий со Святославовым. Они хорошо знали, как сложно в спецназе ГРУ стать лучшим в той или иной военной профессии. Если уж человека признают таковым, да еще несколько лет подряд, то он того стоит.

Как раз в это время в дверь постучал Величко.

Фалерро впустил его и сказал слегка насмешливо:

– Заходи, наш временный командир. Тут все НАТО ругают. Но с этой фирмой нельзя не считаться. Я там восемь лет прослужил, знаю, что говорю.

– Если бы с НАТО следовало считаться, то ты и сейчас служил бы там, – парировал снайпер. – Но поскольку ты здесь, то давай договоримся, что никакого пиетета перед ними!..

Фалерро промолчал.

– Можешь не считаться, но про осторожность все же не забывай, – сказал Николай Алексеевич. – Они тоже парни тертые. Во многих странах воевали.

– Только больше с теми, кто не мог им отпор дать. С неграми в Сомали, которые при выстреле приклад «калаша» к бедру прижимают. Это уровень НАТО. А я с ними здесь, на Донбассе, несколько раз встречался, и они не заставили меня себя уважать.

Дальше этот спор никто не развивал. Снайпер высказал свое мнение. Кому оно не понравилось, тот остался при своем.

Но Величко добавил:

– Матрасники считают себя элитой в НАТО. А их спецназ вообще ни о ком другом и слышать не хочет. Мы с ними здесь же, на вашей территории, сталкивались, когда их было по четыре с лишним бойца на каждого из нас. Кто из них жив остался, те сейчас в российских лагерях отдыхают. Ничего они собой не представляют. А если их слишком сильно уважать, как вы, то как после этого бить-то?

– Не очень-то мы их уважаем, бьем по мере сил, – сказал Николай Алексеевич. – И видим, что они не намного лучше укропов. Потому хохлы на них смотрят и начинают считать себя настоящими бойцами. Но ни те ни другие не понимают, что бойцы – это те, кому есть за что драться. Поэтому мы их бьем и будем бить.

– Вот я про это самое и говорю. А вы все – НАТО!..

Величко зачем-то взял с собой рюкзак. Сергей Ильич сразу обратил внимание на то, что лямки его сильно натянуты и врезаются в бушлат. Запасные магазины с патронами лежать там не могли. Они разместились в специальных карманах разгрузки. Правда, те шились под рожки к «АК-74» и были слегка тесноваты для более широких магазинов снайперской винтовки «Орсис T-5000», которые тем не менее поместились туда.

Лесничий не знал, что еще взял с собой на выполнение задания Величко, но спрашивать при всех не стал. Снайпер был опытным бойцом и хорошо знал свое дело. Что-то ненужное, например, патефон со старинными пластинками, он с собой не потащит. В этом командир группы волкодавов был уверен.

Величко вместе с группой прикрытия отправился на линию соприкосновения войск. Начальник разведки разрешил им использовать свою машину, чтобы подъехать на безопасное расстояние.

Активные боевые действия ни одна из сторон не вела, но все же назвать перемирие полностью и честно соблюдаемым никто не рискнул бы. Время от времени начинались артиллерийские или минометные обстрелы. С той и с другой стороны выходили за линию соприкосновения диверсионно-разведывательные группы, стреляли снайперы. Поэтому обстановку безопасной считать было никак нельзя.

Однако Лесничий за три предыдущие командировки в Новороссию уже привык к тому, что снайпер его группы почти сразу начинал работать совместно с бойцами ополчения. Он не волновался за опытного волкодава. Уехал на задание, значит, следует ждать, когда вернется. Не стоит гадать, предполагать, что случилась беда.

В принципе если Величко придется встретиться с какой-то неприятной неожиданностью, то он в состоянии через коммуникатор «Стрелец» доложить командиру о положении, в которое попал, попросить помощи в случае необходимости. Сам Лесничий вызывать снайпера на связь не намеревался. Он хорошо понимал, что его сигнал при каких-то обстоятельствах может подвести Величко. Нет, вызов будет слышен только в наушниках шлема. Но он отвлечет внимание снайпера, возможно, в какой-то опасный момент. Это может плохо кончиться.

Да и времени на контроль выполнения задания командиру тратить не хотелось. В комнате Святославова сидели все заинтересованные лица, которые должны были в той или иной мере стать участниками и организаторами предстоящей операции. Сергей Ильич подумал, что позже собираться в том же составе необходимости нет. Можно прямо сейчас все обсудить, выработать план предстоящих действий, предусмотреть любые варианты возможного развития событий.

Конечно, в эту ночь выполнить задание возможности уже не представится. Она не резиновая, а уложиться необходимо именно в темное время суток. Значит, надо готовиться к следующей ночи. С этими мыслями Лесничий вытащил из планшета и расстелил на столе самую крупную карту спутниковой съемки, какую удалось найти.

– Наша работа на завтра, – сказал он. – Надеюсь, ты, Николай Алексеевич, выделишь мне в помощь пару хороших ДРГ. От вас, товарищ майор, жду весь состав курсантов. Основную работу мы сами выполним. Нам только поддержка нужна будет и прикрытие огнем при отходе, если понадобится.

– Нет проблем. Аркадий Валерьевич знает наши ДРГ лучше меня. Он посоветует, кого выбрать, исходя из особенностей задачи. Я бы сам посоветовал привлечь группу Фалерро.

– А я бы рекомендовал позаимствовать у меня моего лучника и включить его в основную группу. Часовых снимать, наверное, придется. Лучник в этом случае незаменим. Винтовка или автомат с глушителем все равно себя выдают щелканьем затвора. У лука совсем другой звук. Несравненно более слабый, незнакомый противнику. Он не насторожит.

Лесничий вежливо промолчал. Он все же предпочитал доверять бойцам своей группы. Тот же снайпер Величко сможет снять часового с такого расстояния, с какого его винтовку враг не услышит. Да и бесшумные автоматы вполне пригодны для стрельбы с дистанции. Все они имеют оптические прицелы.

Чтобы не спорить, Сергей Ильич сразу перешел к делу.

Он обвел тупым концом карандаша территорию производственного корпуса и сопутствующих помещений, потом проговорил:

– Это ближайшая задача. Сжигать будем минометами. В наличии двенадцать термобарических мин, специально подготовленных для нас. Надо бы использовать их по минимуму, чтобы остался запас на следующую ночь, когда мы займемся школой «Рарог».

– А что за сложность с минами? – не понял Николай Алексеевич.

– Нужны термобарические.

– У нас есть такие. Калибр восемьдесят два миллиметра. И минометы есть, и расчеты.

– Минометы «Поднос»?

– Да.

– Нужны термобарические мины для «Галла». Промышленность их не выпускает. Там оперение особое. Нам вручную делали. В лаборатории.

– «Галл» – это бесшумный, что ли?

– Да. Встречался с таким?

– Только слышал.

– Теперь будешь иметь. Два передадим Ржавому, еще пару – персонально тебе. Для диверсионно-разведывательных групп. Найдется в батальоне минометчик, который сможет курсантов обучить?

– Несколько найдется.

– Вот и отлично. Мы же пока будем поминутно просчитывать работу на завтра.

Глава 13

Приближалось утро, а вестей от Величко все не было. Николай Алексеевич не желал звонить бойцам группы Фалерро по той же причине, по которой Лесничий не вызывал на связь Величко.

Наконец именно у начальника разведки батальона не выдержали нервы.

Он встал, несколько раз нервно прошелся по комнате, потом вытащил телефон и сказал:

– Позвоню командиру взвода. Через час рассвет начнется. Группе пора вернуться.

– А что за взвод?

– У них мои ребята должны были машину оставить. – Он набрал номер, разговаривал не долго, отключился и сердито сунул телефон в карман.

– Что там? – спросил Аркадий Валерьевич.

– Командир взвода сам ничего не знает. Тоже беспокоится. С террикона было три громких выстрела. Взводный ждал возвращения группы к машине. Снайпер укропов, видимо, убит или сбежал с позиции. Наши ходят в полный рост. Никто по ним не стреляет. Машина с водителем там же стоит, дожидается.

– Если было три выстрела, то на ферме осталось столько же трупов! – категорично сказал командир боевой группы волкодавов.

– Хорошо, если так. Но куда они сами пропали? Недавно грохнули три взрыва в здании бывшей свинофермы. Причина неизвестна. Больше командир взвода ничего не сообщил. Не полезли же снайпер с разведчиком на свиноферму! Это не их задача!

Лесничий вспомнил тяжелый рюкзак за плечами Величко, тут же включил коммуникатор и послал персональный вызов Редкозубу. Спал тот, разумеется, без шлема. Но при персональном открытом вызове сам корпус «Стрельца» начинает вибрировать в кармашке на плече, ближе к груди, где он обычно носится.

Время уже было почти утреннее. Похоже, Лесничий разбудил сапера.

Редкозуб ответил откровенно сонным голосом, но без всякого недовольства:

– Слушаю, командир.

– Что ты дал с собой Величко?

– Что он и просил.

– А конкретно?

– «МС-4».

– Зачем? Что он задумал?

– Я откуда знаю. В курсе, что на задание пошел. Приказа не давать не было.

– Сколько штук?

– Пять. С взрывателями. Они, понятное дело, в отдельной герметичной коробке. А что случилось?

– Пока ничего. Но никто не знает, где Величко и группа сопровождения.

– Он еще взял с собой связку отмычек. У Иващенко выпросил.

– Ладно. Понял. Будем ждать, чем концерт художественной самодеятельности закончится. Кажется, вести появились.

Последняя фраза Лесничего была вызвана тем, что у Николая Алексеевича зазвонил телефон. Он торопливо ответил, и лицо его немедленно расплылось в улыбке.

– Что там, Сергей Ильич? – спросил Редкозуб.

– Не знаю еще. Судя по всему, дела в порядке.

Начальник разведки не хотел держать в тайне хорошие вести.

– Вышли, – сообщил он. – Возвращаются. Минут через пятнадцать будут здесь. Говорят, удачно отработали. Будем ждать, что скажут.

Вообще-то любая самодеятельность в строгих рамках командировки не приветствуется. Но детали выполнения задачи до группы доведены не были. Прозвучала только самая общая ее постановка. Величко вполне в состоянии был сделать нечто такое, что вписывалось в эти рамки.

Но бывают моменты, когда инициатива наказуема. Величко должен это знать. Он – бывший офицер. Лесничий надеялся получить объяснения.

«УАЗ» въехал во двор и осветил фарами окна. Ждать осталось недолго.

– Ты, Емельян Герасимович, никак заблудился. – Эти слова Сергей Ильич попытался сказать как можно ехиднее.

С этим у него получалось плохо, но недовольство в голосе читалось отчетливо.

Снайпер не сильно смутился. Лицом он очень старался показать свою вину, а в глазах блестела откровенная радость. А его спутники вообще не пытались ничего изображать. Они светились счастьем, словно сала объелись.

– Да мы почти заблудились. Не в ту сторону, можно сказать, пошли…

– Каким манером?

– Намеренно. Проверить, кто там парней расстреливал.

– Конкретнее! – потребовал с высоты своего авторитета майор Святославов. – С начала и до конца. Без отвлечений, как в армии.

– Если конкретно, товарищ майор, то дело шло без осложнений. Я прибыл на позицию, включил «Луч-1». Он мне сразу показал, что прицел снайпера шарит по позициям батальона. Пуля нервничает, дрожит от нетерпения и готова вылететь из ствола. Палец, видимо, уже на спусковом крючке. Прицел наведен на парней из того взвода, в котором мы машину оставили. Так я направление определил и начал торопиться, пока никого не подстрелили. Сразу свою винтовку выложил, посмотрел в прицел. Там, на свиноферме, трое. Снайпер и прикрытие. Дальнобойной винтовки они не ожидали, поэтому всерьез даже не прятались. Я сразу и наказал их за неуважение. Но вот, извините за лирику, их снайпер не понравился мне чем-то еще кроме иностранного камуфляжа. Захотелось поглядеть и маленький фокус устроить. Я такие номера уже в первой командировке откалывал. Решил повторить. Вообще-то ход стандартный. Но эти натовцы о себе всегда такого высокого мнения, что на самом что ни на есть детском попадаются. Они себя неуязвимыми считают и очень, помнится, удивляются, когда по шее получают. Взял я с собой охранение и двинулся через поле на свиноферму. Человек я аккуратный, предвидел, что за нами кто-то наблюдать может. Место все же открытое. Поэтому шел с включенным прибором. Если бы кто-то хотя бы бинокль просто поднял, даже не на нас навел, то мой «Луч» сразу подал бы сигнал. Но мы прошли незамеченными. На чердак свинофермы лестница ведет. Мы поднялись, забрали документы у убитых. Вот они. – Величко вытащил из кармана и положил на стол какой-то иностранный паспорт и два украинских военных билета.

Лесничий заглянул в паспорт, потом передвинул документы Николаю Алексеевичу.

– Чем тебе снайпер не понравился? – продолжил допрос Святославов.

– Фигурой. Она вроде бы мужская, даже мужицкая, но движения какие-то не такие. Короче, баба это, гражданка Эстонии, судя по паспорту.

– Что и требовалось доказать, – сказал Святославов. – Снежная королева.

– Я слышал, что эти прибалтийские снайперши – самые жестокие суки. Даже укропы, сами фашисты отъявленные, ими возмущаются.

– Дальше! – строго потребовал Лесничий, но голос его уже не показывал откровенного недовольства. – Докладывай.

– Дальше как в первую командировку. Помнишь, тогда мы гранаты под трупы матрасников подкладывали?

– Ты и подкладывал. Помню. Удачно получилось.

– А сейчас «МС-4». Они все же помощнее. И действие моментальное. От гранаты после щелчка отскочить можно. А здесь не спасешься.

– Хитрый ты, Величко, человек. Все выдаешь нам за спонтанные действия. Давай договоримся – выкладывай все честно. Ты мины заранее с собой взял. Сразу собирался почудить?

– Я сразу собирался документы снайпера забрать. Для подтверждения своей успешной работы. Мины заодно поставить, как раньше гранаты. Все ведь для общей пользы. И сработало! Еще с десяток парней из хваленого НАТО уложил. А то и побольше. Но там мы уже считать возможности не имели, в сторону ушли.

– В какую сторону? Почему сразу не возвратились? – спросил Николай Алексеевич.

– В собор заглянули. Я же знал, что туда идти так и так придется. Хотел пути разведать.

– Там же охрана!

– А то мы этого не понимали!

– Если охрану ведет НАТО, то у них наверняка видеокамеры по периметру стоят, – вставил свое веское слово майор Святославов. – Они уважают всякую электронику.

– Об этом мы подумали. Мы тоже электронику уважаем. Я с собой глушилку взял. – Величко дернул за лямку рюкзака, показывая, где у него хранится прибор. – Она короткого действия, но нам хватило. Две камеры на главном входе и потухли. Сразу почти вышел спец, с ним дежурный офицер охраны. А мы с Фалерро уже у них за спиной оказались. Сразу того и другого положили. Фалерро молодец. Хорошо бьет. Точно и хладнокровно. Ему спец достался. Тоже, похоже, парень тертый. Крупный. Под центнер. Но полез глупо – двумя руками вперед. Весом сбить хотел. Фалерро шаг в сторону сделал, руки захватил, кувыркнул его, сверху сел и локтем по башке!.. Потом ножом добавил.

– А ты? – заинтересованно спросил начальник разведки батальона.

– Вот сюда… – Величко показал точку над верхней линией своей скулы, на палец отстоящую от уха. – Кулаком. Полная отключка. Потом тоже ножом добавил. Мой охранник в бронежилете был. Неповоротливый.

– А ты поворотливый? – спросил Святославов. – Или бронежилет снял?

– У меня руки быстрые. За счет этого и живу.

– Ладно. Дальше что?

– Я кроме винтовки взял с собой и автомат. Викентию его доверил…

– Это человек из группы Фалерро, – объяснил Николай Алексеевич, кивнув в сторону одного из усачей.

Тот смотрел перед собой так же радостно, как в советские времена на первомайской демонстрации, приближающейся к винному магазину.

– Викентий с напарником в караулку ворвались. Там четыре человека сидели. Не готовые к сопротивлению. Он их и расстрелял.

– И на стрельбу никто не вышел? – удивился начальник разведки.

– Автомат с глушителем.

Лесничий для объяснения поднял с табуретки свой 9А-91, показал его и даже объяснил:

– Если на мое ухо ориентироваться, то это самый беззвучный автомат из всех существующих. Один затвор и слышно. А отмычки зачем брал? – Последний вопрос был адресован Величко.

– Командир, раз уж мы в храм забрались, то нужно было и дальше идти.

– Хорошо. И куда ты пошел?

– Стал искать кабинет начальника школы. Сначала нашел большой общий, преподавательской. Сунул в ящик одного из столов «МС-4», настроил на сотрясение. Когда откроют ящик, громыхнет.

– А почему решил, что это преподавательская?

– Надпись на двери подсказала: «Teaching». Не думаю, что там уборщицы собираются.

– Правильно действовал. Дальше!..

– Нашел в конце коридора другой кабинет. Надпись: «Head» – начальник. С отмычками я легко работаю. Открыл, заложил презент в верхний ящик стола. Потом, правда, пришлось повозиться. Замок закрываться никак не хотел. Но я справился. После этого мы ушли.

– А когда взрывы будут? – спросил Николай Алексеевич.

– Когда ящик выдвигать начнут, сразу и рванет. Чем раньше, тем лучше.

– А что в ящиках?

– В преподавательском – какие-то бланки не заполненные. В ящике начальника – начатый блок сигарет и зажигалка.

– Еще что? – Сергей Ильич по лицу Величко видел, что тому не терпится чем-то похвастаться.

– В верхнем ящике больше ничего не было. В среднем – ключи от сейфа и три пластиковые бутылки. Одна с колой, две с ацетоном. Под столом ящик, в нем бутылки с ним же. К ремонту какому-то, похоже, подготовлены. Но я только ключи взял. Ацетон не пью. Кола еще хуже, ее тоже не употребляю. А сейф там же, в кабинете. Разгильдяйство натовское! Иных слов не подберу. Карманы их босс ключами рвать не желает. А я человек от природы любопытный. Поглядел.

– В сейфе что? – не выдержал Николай Алексеевич.

– Было что-то. Сейчас уже нет.

– Что было?

– Немного денег и бумаг. – Величко снял с плеч лямки рюкзака неторопливо, наслаждаясь своей медлительностью, расстегнул клапан кармана, выложил на стол толстую стопку бумаг и две пухлые пачки стодолларовых купюр, стянутые резинками.

– Сколько здесь? – с удивлением спросил Николай Алексеевич.

– Понятия не имею. Не считал. – Емельян Герасимович равнодушно пожал плечами. – Я только бумаги посмотрел. То, что нам и вам нужно. Планы операций и учебы, данные на личный состав, на агентуру в Донбассе и в России. Сейф я, как полагается, закрыл, ключи положил на место. Отпечатки пальцев везде стер. Кабинет закрыл. Мы сразу вернулись. Я опять шел с включенным «Лучом», чтобы нам в спину не стреляли. Но никто нас не беспокоил. Не до того им было. На ферме переполох. Много людей, все бегают. Мы со стороны видели. Два больших санитарных грузовика. На таких обычно груз двести отправляют. Но мы не тем путем возвращались, которым туда шли. Старались через кусты проскочить.

– Кое-что полезное ты сделал, – отметил Сергей Ильич. – Конкретно скажу, когда с трофейными документами разберусь. – Он посмотрел на начальника разведки батальона и спросил: – Как считаешь, Николай Алексеевич, достоин Величко похвалы или порицания?

– Все вернулись. Без потерь. – Начальник разведки следил за пальцами майора Святославова, которые методично, под тихое бормотание себе под нос, пересчитывали доллары.

– Откуда потери, если в нас не стреляли? – ответил снайпер. – Мы друг друга тоже не тронули.

– Тогда о каком порицании может идти речь! Я сейчас позвоню Ржавому, доложу, а то он не знает, что произошло. Беспокоится, наверное. Я думаю, найду аргументы, чтобы его успокоить. Все будет нормально.

– Еще бы не найти! – сказал майор Святославов. – Снайпершу сняли! Плюс баксы, тридцать одна тысяча с небольшим!

– В кассу батальона, – добавил Лесничий.

– Да. Именно так, – проговорил начальник разведки. – Сможем беспилотники купить. Ржавый жаловался, что денег не хватает. Эти аппараты, как ни суди, расходный материал. Если не собьют, то сами сломаются. Полетный ресурс небольшой. – Николай Алексеевич вытащил телефон, но для звонка почему-то вышел в коридор.

Несложно было догадаться, что при всех сообщать об операции, задуманной разведкой и проведенной без потерь, ему было как-то не совсем удобно. Лесничий со Святославовым понимающе переглянулись и улыбнулись друг другу.

Вернулся начальник разведки меньше чем через минуту, кивнул и сообщил:

– Все в порядке. Ржавый очень доволен, что снайпершу эту чертову ликвидировали. Все остальные действия тоже одобрил. Он сам хотел просить вас заняться этой бабой. Просто не успел. К слову не пришлось. По сообщениям наблюдателей, в бывшем храме в селе Покровском начался пожар. Я так думаю, что ацетон хорошо полыхнул. Его водой не потушишь.

– А что, взрывов не было? – поинтересовался снайпер. – Пожар должен быть после них.

– Наблюдатели слышали два отдаленных взрыва. Но где они произошли, не могут сказать. То ли в самом храме, то ли где-то вдалеке.

– Ну и хорошо, – подвел итог Лесничий. – Величко, свободен! Отдыхай. С наступлением темноты тебе новая работа предстоит. Ее много будет. Свежие глаза нужны.

Снайпер вышел, ничего не спросив про новую работу. Когда нужно будет, тогда командир и объяснит.

А сам Сергей Ильич сразу взялся за разбор документов, принесенных Емельяном Герасимовичем.

С документами Сергей Ильич просидел долго. Он читал, сортировал их и разобрал все. Глаза его уже предательски закрывались сами собой. Ему требовался отдых перед работой в следующую ночь.

Лесничий знал, что его волкодавы почти до утра были заняты устройством на новом месте и спать легли поздно. Но выходить из отведенного помещения, даже высовываться в окна за глотком свежего воздуха им не рекомендовалось. Поэтому имели возможность отоспаться и днем.

Величко вернулся и никому ни о чем не рассказал. Он всегда отличался скромностью.

Сергей Ильич лишний раз в этом убедился, когда зашел в помещение группы, толчком в плечо разбудил Суматоху и дал ему задание:

– Поищи мне на сервере СБУ данные по поводу вчерашних событий.

– Про нашу засаду, что ли? Сомневаюсь, что до СБУ данные уже дошли. Если только начальник погранотряда напрямую туда позвонил.

– При чем здесь засада? Это уже пройденный этап, устаревшие сведения. Не знаешь ничего, что было?

– Откуда мне знать. Я комнату покидал только ради того, чтобы спутниковую тарелку на крышу поставить. Проверил работу и спать завалился.

– Величко со своей пушкой большой рейд провел. Удачный. В село Покровское. Ищи что-нибудь о любых их неприятностях.

– Понял. Работаю. – Суматоха уже загрузил свой ноутбук.

– Еще приготовь сканер и разбуди Кравченко.

– Я уже проснулся, – сообщил шифровальщик боевой группы. – Что сделать надо?

– Загружай компьютер. Нужно отсканировать кое-какие важные бумаги, зашифровать и отослать полковнику Селиверстову. Он дальше передаст, чтобы было чем оперировать на любых переговорах по Украине и предъявить претензии матрасникам.

– Умыться успею?

– Если только быстро.

– У меня всего два глаза. Каждый водой потереть, и буду готов.

Вообще-то Кравченко, как всякий Скорпион, любил долго и активно умываться. Да и из душа его выгнать всегда было проблемой. Но при необходимости Александр Аркадьевич легко вспоминал, что он еще и волкодав, и умел быть быстрым в любом своем проявлении.

Так вышло и сейчас. Едва прогрелся миниатюрный переносной сканер, как Кравченко уже вернулся в общую комнату и протянул Суматохе свою флешку, ожидая, что туда будут переброшены для зашифровки отсканированные материалы.

– Сам сканируй, – отказался Суматоха. – У меня задание персональное.

Сканер, как и принтер, был инсталлирован на оба компьютера.

– Что будет, сразу доложи мне, – распорядился Лесничий и занял матрас, освобожденный Кравченко на наспех сколоченных нарах.

Он не пошел в комнату к Святославову, который поставил там для него кровать. Лесничий предпочитал находиться рядом со своими бойцами, как было и в предыдущих командировках.

В этот раз надолго уснуть ему не удалось.

Он только-только закрыл глаза, как очнулся от голоса Суматохи:

– Командир, есть результат!

Сергей Ильич встал и подошел к компьютерщику. Ему даже умываться не потребовалось, чтобы сразу прийти в себя. Видимо, сказывалось напряжение боевой ситуации.

– Что у тебя?

Суматоха выглядел довольным.

– Переписку нашел. Сначала зашифрованную, потом и вполне доступную. Доклад заместителя начальника школы «Рарог» в местное СБУ и встречные вопросы. Потом служба безопасности отправила донесение в Киев. Тот же текст ушел и в МВД. Можно отправить в ГРУ все сразу. Пусть попытаются расковырять шифр. Это на будущее сгодится. Сам прочитаешь или пересказать?

– Перескажи. Так быстрее.

Суматоха прокашлялся в кулак так, словно подготовился к длинной речи.

Глава 14

– Я слушаю. Не тяни, не то заснуть могу.

– Итак, заместитель начальника школы «Рарог» подполковник Рудольф Рукомойник докладывает в местное отделение СБУ. Суть доклада такова. Ночью снайпером противника была застрелена инструктор школы «Рарог» по снайпингу, гражданка Эстонии, капитан… фамилию все равно не выговорю.

– Да, я смотрел ее паспорт. Трудная фамилия. Величко отработал эту бабу без проблем, меньше чем за минуту. Хотя она капитан, а он как был лейтенантом, так выше и не поднялся. Не уважает субординацию. Продолжай.

– Когда хватились, что снайпера долго нет, отправили к ней группу курсантов. Они хорошо знали эту точку, потому что днем часто стояли там на посту, и нашли эстонку. Она и два бойца сопровождения, тоже из курсантов, были застрелены. Снайпер террористов предположительно использовал винтовку… Сейчас в текст загляну. – Суматоха поискал название. – Accuracy International L115A3. Она считается лучшей в мире. Откуда такое оружие появилось у террористов, сказать трудно, поскольку оно стоит тридцать четыре тысячи долларов. Наверняка пришло из России.

– Брешут! – авторитетно проговорил Сергей Ильич. – Кстати, не забудь сообщить Величко, что он террористом стал. Только пусть в социальных сетях об этом не сообщает. Могут неправильно понять.

– Прямо сейчас сообщить?

– Нет, потом, когда проснется. Соображать будет лучше. Слушаю дальше.

– Раньше снайпер с такой винтовкой на данном участке соприкосновения войск замечен не был. Высказано предположение, что погибшая женщина работала так активно, что заставила террористов пригласить снайпера из другого подразделения.

– А как они калибр определили?

– В местном СБУ задали тот же вопрос. Пулю извлекли из тела одного из курсантов, убитых на свиноферме. Снайпер и второй курсант убиты в голову. При пробитии черепа пуля сильно деформируется. Но у одного из курсантов она проникла в тело, минуя кости, через шею, когда он лежал с биноклем в руках. Ее легко извлекли на месте. Но дело даже не в этом. Гораздо больший переполох начался, когда стали поднимать тела убитых, чтобы вывезти их со свинофермы. Там сработали три взрывных устройства, предположительно самодельных, аналогичных минам-ловушкам серии «МС». Погибли восемь курсантов и два инструктора из сил НАТО. Оба поляки. Тяжелое осколочное ранение в голову получил один из командиров взводов школы «Рарог». По всей видимости, в строй он уже не вернется, после госпиталя будет комиссован.

– Значит, Величко, поскромничал. Он предположил, что пострадали десять человек. Оказывается, на одного больше. Но я не против такой статистики. Продолжай.

– Дальше еще хуже. У входа в школу найдены тела четверых курсантов и двух дежурных офицеров. Личный состав был поднят по тревоге и приведен в боевую готовность. Искали диверсантов. Всю школу перевернули, но так никого и не нашли. Диверсанты, скорее всего, сбежали, как только поднялась тревога. Но сразу после этого в самой школе «Рарог» произошли два взрыва. Скорее всего, сработали точно такие же устройства, как на чердаке свинофермы. Первый грохнул в преподавательском кабинете, в результате чего четверо инструкторов погибли, семеро получили ранения. В преподавательской столы стоят тесно, потому такое большое количество пострадавших. Второй взрыв грянул в кабинете самого начальника школы. Погибли он сам и преподаватель, находившийся там. Все погибшие – граждане США и только один – Норвегии. В кабинете начальника начался пожар, который локализовать до сих пор не удалось. Есть опасения, что огонь может перекинуться на другие этажи, где размещаются учебные помещения. Можно предположить, что против школы «Рарог» работали одновременно не менее четырех диверсионно-разведывательных групп, подготовленных майором Святославовым. Поэтому необходимо принимать против него экстренные меры. Вот такой доклад. Сразу последовал встречный вопрос. Нет ли вестей от ДРГ, которая отправилась в Россию к жене Святославова. Вестей не оказалось. Последовал второй вопрос. Нет ли данных о появлении в батальоне Ржавого группы ЧВК «Волкодав». Ответ: она вернулась к себе на базу, расположенную в Подмосковье. Уже есть сведения, что группа готовится к новому заданию против руководящего состава СБУ. Последовал еще один вопрос. Вернулась ли группа, которая должна была встретить волкодавов на территории России? Ответ естественен: ее возвращение ожидается в течение ближайших пяти-шести часов. Может быть, даже раньше, если группе удастся захватить какой-либо транспорт. Или позже, если передвижение в светлое время суток покажется командиру опасным.

– Я бы сказал, что мы удачно вписались в местную обстановку. – Сергей Ильич посмотрел в спину Величко, спящего на боку. – Это все результат действий только одного бойца. Что они будут говорить, когда вся группа работать начнет?! Могу только представить. Опять заявят, что десять тысяч русских десантников перешли границу. Наверняка начнут описывать, как половину из них навсегда положили под землю.

– Типичная ситуация, – согласился Суматоха. – Если бы все, что они говорили, было правдой, то земля здесь должна бы вскоре стать чрезвычайно плодородной. Столько удобрений в нее закопали!

– Хорошо. Подготовь материалы, о которых говорил, для пересылки в ГРУ. Кравченко зашифрует и отправит. Про сканы не забудьте. Мне нужно хоть немного выспаться. Ночью будем работать. – Лесничий посмотрел на часы. – Через сорок минут разбуди Редкозуба. Пусть найдет майора Святославова, тот соберет своих курсантов на лекцию. Опытом следует делиться.

Лесничий проснулся последним в своей группе. Он лег позже всех. Волкодавы знали об этом и решили не беспокоить своего командира, дать ему выспаться. Тем более что до вечера никаких срочных мероприятий не предвиделось.

Только умывшись ледяной водой, Сергей Ильич полностью пришел в себя. Усталость сказывалась даже на его организме, не особо изнеженном.

– Новое что-нибудь нарыл? – проходя мимо, поинтересовался он у Суматохи, сидящего за компьютером в той же позе, в которой его и оставил командир, когда отправился отдыхать.

– Только всякие мелочи. Частная переписка.

– Информацией поделишься?

– С предложением выступлю. Можно?

– Выступай.

– Следует объявить строгий выговор с занесением в личное дело…

– Кому?

– Полковнику Селиверстову.

– Очень остроумно! Ты сам приказ подпишешь?

– Запросто.

– За что хоть выговор?

– За постоянную заботу о здоровье высшего командного состава СБУ.

– Подробности давай! Он курорт для них открыл на нашей подмосковной базе? Так у нас там подвалов почти не имеется.

– Руководство СБУ поголовно бросает курить. Одни запрашивают других, более опытных, как это легче сделать. Сбор сведений на эту тему идет чрез Интернет.

– А наш полковник что, циркулярно рассылает инструкции? Он же сам вроде бы никогда не курил.

– Если помнишь, полковник ради нашего прикрытия придумал дезу. Одноразовые зажигалки для руководства СБУ с радиомаяком для высокоточных ракет класса «земля – земля». На них должна быть выставлена украинская символика. При использовании зажигалка посылает радиосигнал для ракеты.

– Кстати, я видел на Украине подобные зажигалки, – сказал с угловых нар Иващенко. – С желто-голубым флагом с одной стороны и матрасным с другой. В магазинах продают, в киосках. Их теперь тоже будут бояться?

– Да, напугали мы их, – заявил Редька. – Нервы козлам основательно потреплем. Это хорошо. Когда человек резко бросает курить, у него сразу нервы становятся как струны гитары. Чуть заденешь – они звенят. Пусть у них в голове позвенит!

– Полковник знает, что делает, – согласился Лесничий. – Редкозуб где?

– С курсантами. После лекции устроил практические занятия. Учит делать самопальные ртутные взрыватели. Он сам такие ставит. Для мин-ловушек они очень даже подходят. Самое чуткое, что можно только придумать.

Срабатывают даже от тяжелого дыхания или кашля. О чихании можно уже не говорить.

– Там самая большая хитрость состоит в том, чтобы самому себе что-нибудь не оторвать, – отметил Иващенко. – Не знаю, как насчет зубов, но пальцы у Редкозуба все целые. Может, и курсантов тому же научит.

– Когда обещал вернуться?

– Ничего не говорил. Видимо, как научит, так и вернется, если они его не взорвут, конечно.

– Значит, не скоро, – сделал вывод Лесничий и посмотрел на часы. – Будем надеяться, что не из госпиталя. Величко! Готов по основному профилю отработать?

– Всегда готов по любому профилю.

– Пойдем со мной.

Командир набросил на плечи бушлат, по привычке взял в руки автомат и вышел. Снайпер поспешил за ним. Лесничий открыл дверь комнаты Святославова своим ключом.

Карта так и лежала на столе. На ней были отмечены только позиции противника, значит, она не представляла интереса для украинских диверсантов, не являлась секретной, не требовала себе места в сейфе.

Сергей Ильич положил автомат на тот же стол и склонился над картой. Величко встал рядом, упер кулаки в столешницу. Снайпер сразу обратил внимание на тот квадрат карты, который рассматривал командир. Он внимательно изучался всеми волкодавами еще на базе в Подмосковье.

Конечно, уничтожение завода, где происходила сборка беспилотников, не являлось первоочередной задачей боевой группы ЧВК. Изначально эта операция разрабатывалась для того, чтобы как следует разозлить противника, заставить его попытаться совершить атаку на учебку, которой командовал Позолоченный ватник, а не какую-то другую батальона. Так появилась бы возможность захватить пленников и через них узнать, где находится школа «Рарог».

Сейчас, когда ее месторасположение было уже хорошо известно, особой необходимости атаковать производственный корпус не имелось. Тем не менее сами норвежские беспилотники, уже появившиеся над линией соприкосновения войск, сильно досаждали ополченцам. Поэтому уничтожение их производства становилось необходимостью. Надо сказать, что на проведении этой акции настаивала СВР через генерала Трофимова.

– Вот та самая высота, где вы будете ставить свои минометы. – Карандаш Лесничего уперся в карту.

– Просмотреть все через прицел? Провести рекогносцировку? – попытался Величко самостоятельно поставить себе задачу.

– Рекогносцировку уже проводили местные разведчики. Те самые, кстати, с которыми ты вчера на задание ходил. На высоте стоит пост национальных гвардейцев. Шесть человек. Пьянствуют там. Из общего числа – два снайпера. Какое у них оружие – неизвестно. Начальник разведки батальона говорит, что в последнее время в нацгвардии часто встречаются крупнокалиберные снайперские винтовки. Потому следует быть особенно осторожным. С наступлением темноты мы идем на высоту. Твоя задача – обеспечить группе безопасность. Самому себе в том числе. Кстати, тебе еще придется тащить на высоту миномет.

– Мне – мины. Миномет понесет Редкозуб.

– Это неважно. Нацгвардейцы оборудовали на высотке окоп. Одного-двух снимешь, остальные могут спрятаться.

– Обязательно спрячутся. Охота, видимо, предстоит долгая. Надо было раньше меня озадачивать. Начну со снайперов. Их отработаю, тогда будет проще.

– Чем проще?

– В темноте можно будет близко подойти.

– А если у них есть бинокль с прибором ночного видения?

– А если у нас есть беспилотник с инфракрасной камерой?

– Понял. Начинай работать. Скоро приедет Фалерро со своими парнями. Они к высоте ходили, смотрели за нацгвардейцами. Хватит десяти минут на сборы?

– Еще девять останется.

– Связь поддерживай. Не отключайся, как сделал вчера. Докладывай. Стемнеет – наша группа к тебе выступит. Твой миномет с боезапасом привезем и беспилотники. Постарайся обеспечить группе спокойную работу. Возьми с собой глушилку. Вдруг у поста есть постоянная связь с подкреплением? Чтобы не смогли никого вызвать.

– Все понял, командир. Не переживай, отработаю.

Дверь открылась без стука, и в комнату вошел майор Святославов.

– Иди! – распорядился Лесничий, отправляя Величко.

Величко выступил вместе с группой прикрытия, состоящей из разведчиков, уже знакомых ему. Сначала их подвезла машина, тот самый «УАЗ» начальника разведки батальона.

Но Фалерро скоро остановил его и сказал:

– Дальше на ногах. Иначе нас с высоты заметят. Они там пьют постоянно, но снайперы время от времени в прицелы посматривают. Надеются на развлечение. Для них это забава – кого-нибудь подстрелить. Мужчина с автоматом или женщина с ведром – им без разницы. Фашисты везде остаются фашистами.

Величко ничего против пешего перехода не имел. Тем более что сейчас ему идти было намного легче, чем ночью, когда рюкзак был значительно тяжелее. Но на данном выходе мины снайперу были не нужны. Индикатор оптической активности «Луч-1» много места не занимал, да и вес имел незначительный.

Минувшей ночью Величко нес и стандартный «дипломат» с прибором радиоэлектронной борьбы, той самой глушилкой. Сейчас снайпер доверил эту штуку Фалерро. Он обещал, что подарит ему этот прибор перед отъездом.

Фалерро глушилка очень понравилась. Он не знал, что волкодавы, по согласованию со своим командованием, оставляют значительную часть своего вооружения ополченцам, которые им помогают. Частная военная компания в отличие от официального ГРУ может поставлять ополченцам оружие и не стыдиться этого, поскольку российские законы при этом не нарушаются. Они вообще не предусматривают наличия частных военных компаний.

Выйдя из машины, Емельян Герасимович пристроил индикатор «Луч-1» себе на шлем и включил его. Он хотел знать, когда снайпер укропов начнет шарить по пространству, раньше, чем об этом скажет пуля, выпущенная из его винтовки.

Шли быстро. Ведущим сразу встал Фалерро, знающий эту местность и уже разведывавший обстановку на высоте по заданию начальника разведки батальона. Как только покинули село, испанец сразу повернул налево, хотя, согласно компасу, идти следовало прямо.

Батальонный разведчик привел группу в березовую косу, вытянувшуюся как раз в сторону высоты. Конечно, она была недлинна, до подножия высоты не доходила метров на сто пятьдесят, но пока полностью скрывала продвижение группы разведчиков.

Естественно, только в том случае, если у постовых не было прибора наблюдения с тепловизором. От него осенняя редкая листва, постоянно облетающая на ветру, не спрячет.

Но укропы особо присматривали бы за березовой косой лишь в том случае, если бы ждали гостей именно отсюда. А ведь они с таким же успехом могли бы появиться и со стороны частых кустов, торчавших в поле. Там между ними стоял густой ковыль, кое-где даже превосходящий их ростом. Он беспрестанно шевелился на ветру, постоянно меняющем свое направление. Можно было не опасаться, что колыхание травы выдаст людей, ползущих в ней.

А там, где разведчики повели Величко, между достаточно высокими березами, образующими косу, росло много молодняка. Он тоже был неплохим укрытием от чужих взглядов, не подкрепленных технически.

По большому счету линия разграничения позиций, определенная условиями перемирия, оставляла эту высоту на территории ополчения. Установление там поста уже само по себе было нарушением договоренностей. Но украинская сторона, несмотря на многие вопиющие ошибки, продемонстрированные во время боевых действий, хорошо понимала значение высоты и этим оправдывала свои действия.

Волкодавам требовалось доказать, что эти люди были правы. Высота, пусть и не слишком впечатляющая своими размерами, действительно имеет если не стратегическое, то хотя бы тактическое значение.

Группа шла за Фалерро беззвучно, но достаточно быстро. Местные разведчики даже заслужили мысленную похвалу опытного диверсанта-снайпера. Он не мог не отметить их навыки, к которым присматривался. Не приглядываться было никак нельзя. Ведь рядом гуляет смерть. От этих людей во многом зависит твоя жизнь, как и их – от тебя.

Фалерро остановился в конце косы, самую малость не доходя до чистого пространства. Здесь были самые густые заросли березового и елового молодняка, имелась возможность укрыться и как следует оглядеться.

Встречного наблюдения, как показывал индикатор оптической активности, не было. Иначе уже прозвучал бы звуковой сигнал, и прибор выдал бы цель для уничтожения.

Поэтому Величко пришлось искать ее самому. Впрочем, это не составило для него особого труда. Стрелять в сторону высоты снизу, используя стандартные сошки винтовки, было неудобно. Величко нашел подходящую молодую березу с крепкой веткой, растущей прямо вбок, и устроил на ней длинный и довольно тяжелый ствол. Сам он прислонился плечом к старой березе и обрел таким вот образом устойчивое положение равновесия, при котором не дрогнет рука от естественного физического напряжения мышц.

Как ни странно это может прозвучать, но стрелять точно из снайперской винтовки сложнее, чем из простого автомата. Дело здесь в размерах ствола. Чем он длиннее, тем тяжелее, тем точнее и дальше летит пуля. Малейшая неуверенность в руках, любой неконтролируемый мозговой посыл в мышцы могут сыграть свою роль. Ствол отклонится на миллиметр в сторону, и пуля улетит совсем не туда, куда стрелок хотел послать ее. Поэтому для снайпера крайне важны невозмутимость, неторопливость, расслабленные мышцы и легкое равномерное дыхание.

Все это Величко прекрасно знал. Он умел в нужный момент полностью расслабляться, останавливать дыхание перед очередным выстрелом. Человек сам не замечает, как он надувается при вдохе и худеет при выдохе словно воздушный шарик. Если в этот момент произвести выстрел, то любое движение тела отведет длинный ствол в сторону. В результате пуля полетит не туда, куда снайпер хотел ее послать.

Поэтому и важно как можно удобнее разместить винтовку и устроиться самому. При стрельбе лежа устойчивость оружию создают растопыренные сошки. Но снайперу не всегда удается занять такую позицию. Если он работает стоя, то ему постоянно приходится удерживать в равновесии длинный ствол. Поэтому найти удобную ветку дерева, на которую можно пристроить его, считается удачей. Плох тот снайпер, который не видит своего счастливого шанса.

Величко умел поймать удачу за хвост. Именно поэтому он, может быть, несколько раз и признавался лучшим снайпером спецназа ГРУ. Но былые заслуги ничего не значат. Командир и боевые товарищи и теперь ждали от него виртуозной работы, которую способны выполнить далеко не все снайперы. Он старался не подвести друзей.

Прицел включился одним движением кнопки-ползуна вперед. Казалось бы, пока еще не стемнело, вовсе ни к чему включать тепловизор. Но Величко имел при себе комплект запасных элементов питания. На временной базе волкодавов хранилось зарядное устройство, которое позволяло прикормить их. Поэтому снайпер не боялся включать тепловизор в светлое время суток. О том, какую пользу способен приносить этот прибор, совмещенный с прицелом, хорошо знали все стрелки, которые пользовались им.

Человеческое тело, как и любой другой биологически активный организм, выделяет тепло постоянно, вне зависимости от нашего желания. А теплый воздух всегда стремится подниматься кверху. В жаркую погоду это не так заметно, но в прохладную даже при желании невозможно не определить то живое существо, которое надежно прячется от прямого невооруженного взгляда.

Снайпер снял со шлема индикатор оптической активности, чтобы не мешал, прижался к мягкому пластиковому наглазнику прицела и быстро поймал первую человеческую фигуру. Указательный палец правой руки автоматически лег на спусковой крючок, но стрелять Величко не спешил. Прицел пополз в левую сторону, определил место, за которым уже никого не было, и начал плавно сдвигаться вправо, чтобы засечь всех людей, находящихся в окопе.

На виду было только три национальных гвардейца. Еще трое должны были сидеть в окопе, в том числе и один из снайперов, винтовка которого лежала на насыпном бруствере. Они там и находились, как сообщали облака тепла, поднимающиеся от их тел.

Винтовки снайперов Величко тоже рассмотрел. Это, без сомнения, были СВД, далеко не новые, но вполне достающие до позиции, занятой волкодавом. Он имел возможность начать стрелять первым, но рисковал нарваться на встречный огонь. На этой дистанции преимущества «Орсис T-5000» сводились только к наличию прицела с тепловизором, которое явно проявится лишь с наступлением темноты.

На груди самого старшего по возрасту из трех национальных гвардейцев, которых удалось рассмотреть Величко, прямо поверх бронежилета и разгрузки, висел большой футляр. В них обычно находятся бинокли с прибором ночного видения или с тепловизором. Но это вовсе не прицел.

С наступлением темноты большой опасности бинокль представлять не будет. Хотя его обладатель способен дать ориентир для стрельбы своему снайперу. Тот может пальнуть, даже не видя человеческую фигуру, просто в кусты. Нет никакой гарантии, что шальная пуля в кого-то не попадет.

Глава 15

– Сколько там человек должно быть? – спросил Величко через плечо.

– Шестеро, – шепотом, словно на высоте могли его услышать, ответил Фалерро, опуская свой бинокль. – Мы дважды их наблюдали. Оба раза было по шесть человек. Сейчас, мне кажется, там другие люди. Эти по крайней мере не пьяны.

– Только что пустую бутылку со склона сбросили, – подсказал Викентий, боец из группы Фалерро, качнув длинными усами. – Через бруствер, не глядя. Если еще не пьяны, то уже вполне готовы исправить эту вопиющую ошибку. А что еще тут делать-то? Ведь сейчас вроде как перемирие. И плевать на то, что пост торчит по нашу сторону линии разграничения.

– Это хорошо, что здесь поставили, – поделился мыслями снайпер. – Значит, этих вооруженных людей можно рассматривать как очередную диверсионно-разведывательную группу, нарушившую условия перемирия, и уничтожать без зазрения совести вполне законно. Этих положим – меньше стволов будет в нашу сторону направлено. Но мы, между прочим, сейчас в зоне досягаемости их СВД. Конечно, это дистанция для хорошего снайпера. Но кто нам скажет, какие у них там стрелки? Не лучше ли отойти хотя бы метров на пятьдесят, а то и восемьдесят? Тогда они точно нас не достанут, а я их завалю.

– Они нас все равно не видят, – сказал Фалерро.

– У их командира бинокль с тепловизором. С одного взгляда определит, покажет хотя бы направление. Если шальная пуля кого-то достанет, то она не покажется лучше той, которая выпущена прицельно. Это я вам со знанием дела говорю. – Величко вслух высказал то, о чем только что думал.

При этом он беспокоился не столько о себе, сколько о своих спутниках. Его металло-керамический бронежилет от оснастки «Ратник» хорошо держал пулю от СВД, в то время как обычные армейские она пробивала.

При этом Величко хорошо знал, что любой бронежилет, даже его, выдержав удар пули и не пропустив ее в тело, нанесет мощнейший удар в грудь всей плоскостью пластины. Бывали случаи, когда человек стоял с закрытым ртом, или, как говорят медики, находился с сомкнутой голосовой щелью. Он получал удар пули в грудь, что вызывало настоящий взрыв в легких, вследствие чего наступала мгновенная смерть.

Так что хороший бронежилет – это тоже не панацея от любого выстрела. Здесь больше следует рассчитывать на собственное везение. Величко лично не раз был свидетелем, как в грудь человеку попадала целая очередь, а он оставался невредимым. Терял, конечно, на какое-то мгновение сознание, но быстро приходил в себя.

– Понял, – не стал упираться испанец. – Идем тихо. За спину смотрим.

Фалерро первым начал отход. Его усатые спутники молча двинулись за ним.

Величко пришлось еще убрать в рюкзак индикатор оптической активности. Только после этого он двинулся за разведчиками вдогонку. Снайпер на ходу подыскивал себе новую удобную точку, где можно будет пристроить винтовку на ветке дерева и самому к чему-то прислониться. Хотя второе вовсе не обязательно.

Величко прошел около шестидесяти метров и нашел такую точку. Она удовлетворяла и первому, и второму требованиям, была даже удобнее того места, которое он выбрал себе вначале. Высота отсюда просматривалась лучше, меньше мешали стволы толстых деревьев.

Величко пристроил винтовку, подключил прицел и начал изучать позицию противника. Один снайпер держал винтовку в руках, как и раньше, и не прятался в окопе. Вторая СВД по-прежнему лежала на бруствере, слабом, составленном из рыхлой земли. Впрочем, можно было предположить, что укропы насыпали только верхний слой, образующий вал. Под ним лежат плотные каменистые комки, в которых пуля может увязнуть или хотя бы потерять значительную часть своей силы и скорости, которой может оказаться недостаточно для того, чтобы потом пробить бронежилет.

Хотя бронежилеты, имевшиеся у украинских вояк, вызывали просто смех. Простая автоматная очередь прошивала их как консервную банку.

Однако полагаться на это не следовало. Не все бронежилеты одинаковы.

А плотная, твердая земляная насыпь может кого-то и спасти. Но даже тепловизор не позволял разрешить эту задачу визуально. Определить плотность и защитные способности бруствера может только пуля. Выстрел туда, в этот слой земли, все равно придется делать. Но Величко решил, что время для этого еще не пришло. Следует подготовиться.

Здесь расстояние было меньше, чем при стрельбе с террикона. Укропы могут сразу услышать его и среагировать. «Орсис T-5000», к сожалению, работает очень громко. У этой винтовки есть только тактический глушитель, почти не гасящий звук выстрела. Поэтому Величко в эту командировку не взял его с собой. Слишком он тяжел и мешает прицеливаться.

Темнота вскоре должна была прийти. Следом за ней пожалуют на место работы и волкодавы. Поэтому снайпер решил, что пора приступать к делу, и начал выбирать себе цели.

Первая пуля, естественно, должна была поразить снайпера противника. Одного из них. Самого доступного. Того, который стоял.

Второй снайпер укропов, видимо, сидел в окопе. Что он предпримет, если его товарища подстрелят?

Здесь ни в чем уверенным быть невозможно. Нельзя предугадать поведение тех людей, которые окажутся под обстрелом. Все зависит от характера человека. Один сразу схватит свою винтовку, другой будет продолжать прятаться и даже голову в тело начнет втягивать как черепаха.

Но Величко в любом случае должен был предполагать, что второй снайпер обладает достаточной смелостью и поднимется к брустверу, где лежит его винтовка. Там и следует ждать появления противника. Может быть, он даже появится не сразу, а только после того как товарищи чуть подгонят его.

Ручная перезарядка винтовки давала шанс выжить двум другим национальным гвардейцам, стоявшим в окопе. Конечно, при условии, что у них быстрая реакция и они умеют адекватно оценивать ситуацию. Та же СВД или любая другая автоматическая винтовка не дала бы им такой возможности.

Но Величко надеялся на свою высокую скорострельность, известную всем. Все его движения были выверены до автоматизма. Хорошая винтовка почти не давала отдачи и не подбрасывала ствол. Снайпер мог существенно облегчить задачу основной группы.

– Глушилку включи, – сказал он испанцу.

– Как настроить?

– Выключатель повернуть можешь? На градацию «тысяча». Это метраж.

Фалерро раскрыл «дипломат», увидел выключатель и повернул его на нужную градацию.

– Зеленый сигнал загорелся, – сказал он.

– Нормально.

Проверять снайпер не стал. Его наушник, напрямую связанный с внешним микрофоном шлема, никаких звуков не приносил. Это значило, что прибор радиоэлектронной борьбы лишил связи и самого Величко.

Пора уже было начинать обстрел поста. Прицел Величко вымерял долго. Вызвано это было не его неуверенностью в себе, а тем, что снайпер сначала покрутил в голове вероятность трех быстрых выстрелов по тем укропам, которые стояли в окопе. Потом он оценил через прицел каждого из них, репетируя поочередное наведение, и только после этого снова нашел голову снайпера.

Вообще-то мощная пуля винтовки «Орсис T-5000» пробивает и бронежилет. Но Величко, уверенный в точности своих выстрелов, предпочитал бить в голову, наверняка.

Снайперу национальных гвардейцев откуда-то из глубины окопа только что подали пластиковый одноразовый стакан, видимо, с водкой. Во вторую руку он взял кусок хлеба. Похоже, это была вся закуска нацгвардейцев. Снайпер выпил, сморщился, поднял ко рту кусок хлеба, но не успел закусить. Он даже не перестал морщиться. Пуля влетела ему в открытый рот.

Фалерро и Викентий наблюдали за постом противника в свои бинокли. Они переглянулись, восхищенно оценивая точность выстрела.

Сам Величко знал, что стрелял не в рот, а просто в голову. Но раз уж так получилось, то он был не против того, чтобы про него говорили, будто он доставил закуску выпившему укропскому снайперу. С такой сверхзвуковой скоростью ее не подаст ни один официант на свете.

Сам же Величко не собирался останавливаться на достигнутом. Укропы, находившиеся на посту, обязательно должны были услышать выстрел. Он совпал с падением снайпера вместе с опустошенным стаканом. Его приятелей могла сбить с толку мысль о том, что он слаб на выпивку и свалился именно от нее, хотя все должны были видеть, как неестественно качнулась его голова, пробитая пулей. Но позади снайпера никто не стоял. Укропы не видели, как пуля вышла наружу вместе с куском черепа и брызгами крови.

Выпивка всегда снижает скорость реакции. Это обстоятельство помогло Величко выиграть какие-то секунды, и он успел произвести еще два прицельных выстрела. Последний из них предназначался тому типу, который был трезвее или просто опытнее других. Он среагировал, присел и скрылся от пули за бруствером.

Его приятель выскочил, видимо, желая понять, что происходит. Ему-то пуля и досталась. Это оказался командир группы, тот самый человек, который носил на груди бинокль с тепловизором.

Вопрос о том, умеет ли еще кто-то из укропов им пользоваться, оставался открытым. Но это обстоятельство существенной роли и не играло.

Величко, не отрываясь от прицела, поднял руку к плечу, желая включить коммуникатор «Стрелец» и доложить командиру о результатах своих действий. Но он тут же вспомнил, что работает глушилка и связи в радиусе тысячи метров нет никакой. Снайпер задержал руку. Отговорка нашлась хорошая – отсутствие связи. Значит, можно было действовать самому.

– Там трое осталось. Нас – четверо. Неужели сами не справимся? – Говоря это, снайпер продолжал смотреть в прицел.

Он тут же задержал дыхание и произвел следующий выстрел.

– Теперь только двое осталось, – заявил Величко. – Бруствер у них из насыпной земли. Пуля ее прошивает. Снайпер за винтовкой потянулся. Кажется, я ему полбашки снес. Он рассчитывал, что вообще не высунется, только оружие возьмет. Но макушка четко показалась. Нас теперь вдвое больше. Просто подойдите, хоть в полный рост, и гранату им в окоп бросьте.

– Подстрахуешь? – спросил Фалерро.

– Работа у меня такая – страховать. А вы бегом туда! Дыхалки хватит?

– Хватит, – пообещал испанец, махнул рукой своим товарищам и ринулся вперед.

Два бойца его группы, рискуя зацепиться усами за ветви деревьев, побежали за ним.

Величко успел только подумать, что такие усы в приказном порядке следует обязать перед боем завязывать на шее в узел, и снова прильнул к прицелу. Если при первых выстрелах он был сосредоточен и внимателен, то теперь его концентрация усилилась вдвое, поскольку он взял на себя обеспечение безопасности группы разведки.

Такое напряжение сильно утомляет. У снайпера в первую очередь устают глаза. Величко в такие мгновения начинал понимать, как, к примеру, трудно быть солдатом северокорейской армии. Им ведь запрещено моргать в строю!

Тем не менее волкодав был максимально внимателен. Едва-едва в окопе колыхнулось облачко теплового излучения, снайпер, не видя противника, сделал выстрел в земляной бруствер и насквозь прошил его.

Этот факт, видимо, повлиял на нервную систему двух национальных гвардейцев, пока еще остававшихся в живых. Они сначала активно шевельнулись, потом замерли без движений. Тепловое излучение отражало только их дыхание, показывало, что оба живы. Пуля пробила бруствер, но никого не задела.

Вообще-то Величко уже слышал, что национальная гвардия Украины больше занимается грабежом мирного населения, чем участвует в боевых действиях. Воевать она не любит в принципе. Сейчас это подтверждалось поведением двух героев, прятавшихся в окопе.

Тем временем Фалерро с двумя разведчиками поднялся по склону. С какого-то десятка метров в окоп полетели сразу три гранаты, хотя достаточно было бы одной.

Когда осела пыль от взрывов, Величко уже догонял товарищей, убежавших вперед, на ходу выключая глушилку, которую захватил с собой. Снайпер добежал до того, что осталось от поста, и увидел, как разведчики выбрасывали из окопа тело национального гвардейца.

– Не нужно! – распорядился Величко. – Наоборот сделаем. Заберите оружие, тепловизор, документы и закопайте окоп вместе с двухсотыми. Нам здесь предстоит минометы ставить. Нужна ровная площадка. Будем ее делать.

Он включил «Стрелец», вышел на связь с Лесничим и доложил:

– Командир, окоп свободен.

– Что со связью было?

– Я побоялся, что они подмогу вызовут, и не выключал глушилку. Сначала снайперов уничтожил, потом бойцы группы разведки забросали гранатами оставшихся укропов. Я прикрывал их рывок туда. Мы справились. Можете выступать.

– Мы уже в машину грузимся. Поднимись на вершину, присматривай за той стороной. Укропы могут двинуться на звуки твоих выстрелов и на взрывы. Никого не подпускай.

– Понял, работаю.

Разведчики подняли из окопа крупнокалиберный пулемет. Величко прихватил его вместе с жестяной коробкой, содержащей пулеметную ленту, и поднялся на шесть шагов выше, на самый гребень. Он установил там сначала пулемет, потом свою винтовку, залег сам и только после этого водрузил на шлем индикатор оптической активности «Луч-1».

Уже через минуту прибор дал слабый сигнал и показал направление, откуда велось наблюдение. Величко прильнул к прицелу винтовки и без труда нашел человека с биноклем. Дальномер показал расстояние в тысячу шестьсот метров.

Это была почти предельная дистанция для «Орсис Т-5000». Правда, кроме нее существует еще и максимальная дальность, предназначенная для особо талантливых снайперов. Природная скромность не позволяла Величко называть себя таковым, однако он не постеснялся бы произвести выстрел и с большего расстояния.

Этот наблюдатель мог что-то увидеть и понять. Прибор, сжатый в его руках, был слишком велик для простого бинокля. Эта штуковина наверняка была соединена с тепловизором или с каким-то другим прибором ночного видения.

Значит, наблюдателя необходимо достать пулей. Тот видел Величко с пулеметом, не придал, должно быть, значения винтовке и поэтому не стал прятаться. Стрелять из пулемета с такой дистанции – только патроны попусту тратить.

На сей раз Величко прицеливался особенно тщательно. Но долго этим заниматься тоже было нельзя. Наблюдатель мог в любой момент нырнуть в какое-то укрытие, если там таковое было, и по связи доложить обстановку своему командованию.

Выстрел прозвучал и сразу опрокинул наблюдателя вместе с биноклем с возвышенности, на которой он находился. Пуля имеет начальную скорость, чуть ли не втрое превышающую звуковую. Она сохраняет свою убойную силу даже на такой большой дистанции и легко валит с ног даже крупного человека.

Величко пошарил прицелом по округе, но не нашел больше ничего опасного.

Вскоре прибыли волкодавы во главе с Лесничим. Они знали, что сопка занята своими, поэтому не прятались. Машина поднялась по склону на максимально возможную высоту, чтобы людям не пришлось далеко таскать минометы и боеприпасы к ним. Сразу началась разгрузка.

Этим делом занимались в основном курсанты учебки, которых Лесничий все же взял с собой по просьбе майора Святославова. Хотя сами волкодавы тоже не чурались тяжелой работы. Так, общими усилиями минометы и мины были перенесены на площадку, подготовленную разведчиками под руководством Величко. Под этим благовидным предлогом тот не стал спускаться к машине и таскать мины, как намеревался вначале.

О том, что площадка для минометов устраивается на месте братской могилы, Величко вслух не говорил. Нет, вовсе не потому, что не хотел портить волкодавам настроение. Ведь не все равнодушно относятся к могилам, особенно свежим. Хотя в принципе это, скорее всего, никого особенно и не волновало бы. Война нивелирует многие чувства, стирает грань между приличным и недопустимым.

Таким образом, когда волкодавы в сопровождении курсантов поднялись на площадку, она была уже готова. Осталось только поплотнее притоптать ее, что сразу же и было сделано. Когда ног много, такая работа выполняется без промедления.

Минометы и боеприпасы к ним тоже общими усилиями быстро оказались на месте.

Редька с Редкозубом сразу заняли позицию на вершине холма. Пока еще не полностью стемнело, они воспользовались простыми биноклями, чтобы определить свои точные координаты. Таковые были уже нанесены на карту, зафиксированы со спутника. Сейчас они просто уточнялись.

Величко и Кравченко установили «Галлы» на огневые позиции и сразу начали выставлять прицелы, координируя эти действия со своими вторыми номерами.

Лесничий посмотрел на часы и сказал:

– Через десять минут конец смены. На заводе трудятся мирные люди из окрестных сел. Даем им сорок минут, чтобы разошлись. Работа у них чистая. Я сомневаюсь, что после смены они будут принимать душ. Это вам не угольная шахта.

– А где им еще мыться? – спросил Фалерро. – Дома в селах почти полностью разрушены. Водопроводов там нет. А если и есть, то не работают.

– Подождем, – согласился Сергей Ильич. – Увидим, когда народ уходить будет. Да там и работают-то с полста человек, вряд ли больше. Я не думаю, что расходиться они будут по одному.

– Три автобуса у забора стоят, – сообщил Редька. – Рядом с воротами. Наверное, людей по селам развозят, а утром собирают.

– По нынешним временам для Украины это, конечно, роскошь, – высказал свое мнение Величко, первым завершивший выставление прицела. – Впрочем, я не буду возражать, если их увезут. Даже стрелять вдогонку не стану.

– Темно уже, – посетовал Редкозуб. – В простую оптику почти ничего не видно.

– Фалерро! – обратился Величко к разведчику. – Ты бинокль командира поста забрал?

Разведчик батальона снял рюкзак и неохотно достал из него футляр. Испанец явно опасался, что снайпер волкодавов заберет у него этот трофей, поскольку командира украинского поста подстрелил именно он.

– Присоединись со своей техникой к наблюдателям. – Этими словами снайпер еще раз подтвердил, что бинокль с тепловизором – собственность Фалерро.

По смуглому лицу испанца расползлась широкая улыбка. В вечернем сумраке она была заметна только из-за ярко-белых зубов.

Разведчик стремительно, в несколько скачков добрался до вершины. Через пару секунд в наушниках шлемов волкодавов послышался отдаленный шепот. Так бывает, когда кто-то закрывает микрофон рукой. Видимо, наверху шел какой-то разговор.

– Величко, с винтовкой на выход! – раздался еще через пару секунд голос Редкозуба.

– Что там? – спросил Лесничий.

– Там, где Величко наблюдателя национальной гвардии положил, еще два типа вертятся. Бинокль с убитого сняли, нас рассматривают.

Снайпер коротко посмотрел на командира группы.

Тот кивнул и приказал:

– Работай!

До вершины снайпер добрался с той же скоростью, что и Фалерро. На этот раз у него не было надобности включать индикатор оптических систем. Величко хорошо помнил это направление. Поэтому он сразу водрузил винтовку на сошки и прильнул к мягкому наглазнику прицела.

– Вижу. Только их уже не двое, а трое. Снимать?

– Около корпусов выстрел услышат? – спросил Лесничий.

– Отдаленно.

– Есть возможность не стрелять?

– Нет. Один из них переговорку включил. Укропы нас заметили.

Лесничий не успел дать команду, как громкий выстрел пронзил плотную темноту, уже подступившую к высоте. Сразу за ним грохнули еще два. Потом, с некоторым интервалом, раздался четвертый. Видимо, один из наблюдателей успел спрятаться или был ранен, но последний выстрел снайпера завершил дело.

– Из автобусов вылезли нацгвардейцы, – доложил Редька, взявший бинокль из рук Фалерро.

У испанца не было шлема. Его доклад об увиденном требовалось повторять. Поэтому Редька решил работать без посредников.

– Из каждого по четыре человека. Всего, значит, двенадцать. Смотрят в нашу сторону, что-то обсуждают. Все вооружены, но биноклей у них нет. Даже простых. Криминала они никакого не видят. Здесь же стоит их пост. Иначе попрятались бы. Я так понимаю, что это своего рода охрана рабочих. Не от нас и не от Фалерро с Ржавым. Не позволяют никому сбежать. Вечером развозят, утром собирают. Заставляют работать. Вот, пошли!..

– Кто и в какую сторону? На этот или на тот свет? – спросил Иващенко, колдующий над своим беспилотником.

Он не поднимал глаз, просто слушал наблюдателей.

– Рабочие пошли. Тремя группами. По одной на автобус. И мужчины, и женщины. Лиц не рассмотреть. Судя по походке, больше пожилые. Перед входом в автобус им раздают какие-то пакеты. Мне трудно разобрать в бинокль. Но я бы предположил, что это американские сухие пайки. Похоже, такая у них зарплата.

– Дневная или месячная? – спросил Величко, тоже наблюдающий за этой картиной.

– Меня здесь вчера не было, – мягко ответил Редька. – Потому не могу знать, ваше благородие.

– У нас сегодня пятница, – проговорил Лесничий. – Возможно, владельцы завода перешли на еженедельную оплату труда. По американской системе. Они же там все под матрасников стараются подстроить. Почему бы и зарплату не выдавать так же, как в Штатах.

– Если бы еще она и по размеру совпадала!.. Тогда половина тех людей, которые в России прячутся, пешком бы в Киев вернулась. Так что, запускаем технику? – спросил Суматоха.

– Люди по автобусам рассаживаются? – спросил Лесничий.

– Уже почти все расселись. В одном автобусе завели двигатель. Сейчас поедут. Там уже и охрана места заняла. Все. Первые поехали.

– Запускайте технику! – распорядился командир. – Редька, докладывай результат по ходу дела! Каждое изменение ситуации.

Два беспилотника вертолетного типа почти беззвучно взмыли в воздух и стали стремительно набирать высоту. Они отдалялись один от другого, чтобы охватить глазами видеокамер как можно больший участок внизу.

– Еще один автобус поехал, – доложил Редька. – Последний за ним двинулся. Даже пытается второй обогнать на узкой дороге. Дурак водила! В кювет влетит.

– Конечно, дурак, – согласился Величко. – Попадет в аварию, придется его пристрелить, чтобы нагоняй от командования не получил.

– Обогнал все же! Второй в гонке участвовать не стал. Умный. Просто дорогу уступил.

– Беспилотники на круг! – скомандовал Сергей Ильич. – По часовой стрелке.

Суматоха и Иващенко тут же выполнили приказ Лесничего. Даже с вершины холма беспилотники в темном небе не различались. Шум их движков людям тоже уловить не удавалось, как они ни вслушивались.

Лесничий убедился в том, что ничего увидеть не сможет, подошел ближе к Иващенко, сидящему на ящике с минами, и встал за его спиной. Суматоха со своим ноутбуком пристроился в метре левее. Волкодавы имели возможность смотреть на оба монитора и позволяли делать это командиру боевой группы.

Такой полет беспилотников предусматривался планом и даже отрабатывался в пробном варианте. Но маленькая машина не умела летать по маршруту, заранее заложенному в нее. Размеры аппарата не позволяли разместить в нем модуль связи с ГЛОНАСС. Поэтому операторам приходилось вести беспилотники в ручном режиме.

Впрочем, Суматоха и Иващенко справлялись с этим без проблем. Воздушные разведчики делали круг, осматривали местность, находясь один против другого. При этом производственный корпус входил в зону видения камер обоих беспилотников, что позволяло операторам выдерживать величину радиуса.

Полет по кругу совершался в течение десяти минут. Камеры при этом работали в инфракрасном режиме. Иначе рассмотреть что-то внизу было невозможно.

Когда одно изображение стало повторять другое, то есть каждый из беспилотников прошел по своей половине круга, Лесничий дал команду:

– Минометы, к бою!

Эти слова прозвучали буднично, почти безразлично. Но вовсе не потому, что Лесничему было скучно работать. Причина состояла в том, что микрофон самую тихую команду передает в наушники достаточно громко. Но выполнялась она так, словно командир призывно выкрикнул ее.

Величко стремительно сорвался с вершины и в два скачка оказался у миномета. Следом за ним так же быстро спустились и вторые номера расчетов, помогавшие до этого выставить точный прицел. Они сразу приступили к своей работе, начали наворачивать на мины взрыватели.

На вершине холма остался только один Фалерро, не отрывающийся от своего трофейного бинокля. Он никак не мог вдоволь насладиться новой игрушкой. К нему тут же поднялись его длинноусые спутники. Они тоже желали посмотреть в этот бинокль.

Но у самих волкодавов не было особой необходимости выставлять наблюдателя и корректировщика. Им помогали два беспилотника, способные сверху показать куда более точную картину, чем можно было увидеть даже с вершины холма.

– Первый расчет! Поливай! Три выстрела!

– Есть, первый расчет! – отозвался Кравченко и разжал руки, отпуская мину, разрешая ей свободно упасть в ствол.

Курсанты учебки, стоявшие неподалеку, шарахнулись в разные стороны, зажимая уши руками. Их никто не предупредил, какие именно минометы они грузили на машину и снимали с нее.

Но такая вот их реакция показала, что это не те люди, которые только вчера взяли в руки оружие. Они знают, что такое боевые действия. Майору Святославову было, конечно, легче готовить их, чем молодых парней, пришедших с гражданки, никогда не нюхавших пороха и не представляющих себе, что такое выстрел миномета.

Грохота и пламени не было. Слышался только вой удаляющейся мины. Но сам взрыв грохнул очень даже хорошо. Вслед за первым раздались еще два таких же внушительных.

– Три попадания рядом, – сообщил Суматоха. – Проломлена ли крыша, с моего ракурса сказать не могу.

– Проломлена. В ней две дыры, – подсказал Иващенко. – Одна побольше. Там две мины рядом легли. Вторая поменьше.

– Второй расчет! Три выстрела!

– Есть, второй расчет! – отозвался Величко.

Мина полетела в сторону завода. Все волкодавы, в том числе и сам снайпер, шагнули в сторону операторов беспилотников, чтобы посмотреть на результаты выстрела. Суматоха даже развернул к ним свой ноутбук. Все хотели понаблюдать, как сработает термобарический заряд.

Звук взрыва оказался намного более слабым, чем при выстрелах простыми минами. В первые секунды никакого эффекта не было заметно.

– Что-то не сработало? – спросил Величко. – Прицел я выверял точно.

– Ты прямо в пролом попал, – заявил Иващенко. – Оттуда яркое тепло идет.

Тут из отверстия в крыше вдруг полыхнуло яростное, все сжигающее белое сияние.

– Повторяй! – потребовал командир и повернулся в сторону Кравченко.

Но все уже и без того работали. Величко выверял прицел после выстрела. Миномет, естественно, отдачей сдвинуло с места, и настройку требовалось подправить.

Редька устремился к вершине холма, чтобы подсказать Кравченко координаты следующей цели.

Когда тот выставил прицел, Редька сообщил:

– Из административного корпуса вышли вооруженные люди, около взвода. Бегом устремились в нашу сторону. Тепловизор не позволяет рассмотреть мундиры. Похоже, тоже национальная гвардия. Из тех, что охраняют производство. И ведь не боятся, что мы их можем из миномета накрыть!

– Зря, что ли, мы термобарические мины экономили, – сказал Лесничий. – Величко, за тобой еще два выстрела!

Тот быстро послал пару мин в производственный корпус. Он торопился, чтобы успеть пальнуть и по национальным гвардейцам, пока еще довольно далеким. Поэтому перед последним выстрелом Величко выставил прицел не совсем правильно. Третья мина угодила в стену вместо крыши, и та вся заполыхала.

Температура горения была настолько высока, что стена не выдержала нагрузки и упала. За ней рухнула и вся крыша. Производственный корпус был подожжен и разрушен практически полностью. Волкодавы выполнили свою основную задачу.

– Редька!

– Я!

– Что там нацгвардия?

– Бегут прямиком к нам. Стреляют на ходу, хотя и ни черта не видят. Над нами пули не свистят. Дистанция для автомата великовата. Но поскольку в них тоже никто не стреляет, бегут не перебежками, а как на марш-броске – напрямую. Некоторые даже падают, но поднимаются и несутся дальше.

– Величко, наверх сбегай, посмотри, куда тебе мину положить, чтобы их остановить.

Повторять приказ необходимости не было. Снайпер бросился его выполнять.

– Курсанты, на позицию! – распорядился Сергей Ильич теперь уже громко, поскольку воспитанники Позолоченного ватника оставались вне связи, объединявшей группу волкодавов. – Пока не приблизятся, не стрелять. Патроны зря не тратить. Огонь вести только прицельный. Количество стволов не демонстрировать.

Курсанты с радостью стали взбираться к вершине. Они рвались в бой.

Величко сделал в своем блокноте пару отметок, убрал в чехол лазерный дальномер и спокойно сказал:

– Патроны тратить и не придется. Я их одним выстрелом остановлю. Какому дураку понравится плясать гопак на сковородке! Смотрите…

В это время начал свой обстрел Кравченко. Его мины ложились на складской ангар и сразу ломали закругленные стены, плавно переходящие в крышу.

Памятуя о разрушении производственного корпуса от бокового попадания, Величко передал Кравченко одну из термобарических мин и предложил:

– Попробуй.

Кравченко сделал выстрел. Складской ангар заполыхал изнутри.

– Опять мина в пролом угодила, – сообщил Иващенко. – Там все и без нас догорит. Переключайся на административный корпус.

Редька сверху еще не спустился, но подсказку слышал и стал давать координаты, необходимые для производства третьей серии выстрелов.

Величко тем временем разобрался со своим прицелом, перекрестился и сказал:

– Пора им потихонечку к адскому пламени привыкать! Героям слава! – Снайпер произвел выстрел.

Лесничий сдвинулся к Суматохе. На мониторе ноутбука виднелись фигурки национальных гвардейцев, бегущих в атаку. Наверное, при этом они что-то кричали, подбадривая себя и друг друга.

Как раз в этот момент в кармане Сергея Ильича завибрировал телефон. Он вытащил его и ответил, не глядя на определитель, потому что не хотел пропустить момент взрыва мины с термобарическим зарядом.

Величко по производственной необходимости сделался минометчиком, но при этом все равно остался снайпером. Мина взорвалась в первых рядах укропов, бегущих в атаку. Их сразу окутало белесое облако, спрятало от глаз наблюдателей. Уже через несколько секунд это самое облако превратилось в белое высокотемпературное пламя. Время его горения было непродолжительным. Но из облака не выбежал ни один национальный гвардеец. Термобарическая мина оказалась страшным оружием.

Только после этого Сергей Ильич сказал в аппарат:

– Лесничий. Слушаю.

– Как дела, Сергей Ильич? Говорить можешь? – Это был полковник Селиверстов.

– Был бой. Но он уже закончился. Одной термобарической мины оказалось достаточно, чтобы уничтожить взвод национальной гвардии. Полностью!.. Завершаем выполнение первой задачи. Остался только административный корпус. Через два часа думаем начать работать по школе «Рарог». Сначала планировали на следующую ночь, но потом решили все сделать сразу. Пока у укропов паника, они не смогут оказать сопротивление сразу в двух местах.

– Я по этому поводу и звоню. Ты мне сообщил, что в здании школы был пожар, да?

– Так точно. В кабинете начальника школы.

– Значит, документы могли сгореть. У укропов нет подозрения, что вы их похитили?

– Судя по данным, которые добыл Суматоха, таких подозрений нет. Они не хватились.

– Это важный вопрос. Нужна стопроцентная уверенность.

– Я засажу Суматоху за компьютер. Он поищет подтверждение. Да и московские спецы пусть тоже пороются.

– Хорошо. Они уже искали, но ничего не нашли. Ты тогда отложи атаку на «Рарог». По крайней мере до завтра. Если не будет получено подтверждения от Суматохи. А сам вот что сделай. Ты же мне сканы документов переслал. Сами эти бумаги передай в батальонную разведку, а они пусть пошлют по инстанции. Мы их хорошо изучили. Там все предстоящие операции ДРГ укропов расписаны. И по датам, и по местам проведения, и по личностям участников. Пусть их в ДНР ловят. Это будет большим плюсом и весомой аргументацией на переговорах. Есть там и несколько провокаций против России. Этим наша ФСБ займется. Так дело будет выглядеть куда красивее, чем простое физическое уничтожение. Если не будет иной необходимости, завершайте операцию и возвращайтесь. Наше командование считает, что нельзя уничтожать аргументы, которые сами в руки пришли или только торопятся туда. Этим следует пользоваться. Похвали Величко.

– Я понял, товарищ полковник. Величко испортил весь праздник как нам, так и национальной гвардии. Даже пострелять не дал, одной миной всех накрыл. Да и операцию против «Рарога» нам сорвал.

– Он не сорвал, а сделал даже больше, чем от него требовалось. Короче говоря, ты приказ понял?

– Так точно, товарищ полковник.

– Тогда все. Жду возвращения. – Селиверстов отключился.

Операция же тем временем продолжалась.

Поджечь минами, даже с термобарической начинкой, кирпичное здание административного корпуса оказалось гораздо сложнее, чем два других строения. Волкодавам пришлось израсходовать почти весь запас простых мин, чтобы разворотить крышу и стену. Потом Величко с третьего выстрела все же сумел попасть в пробоину. Здание загорелось, и тушить его было уже некому.

– Возвращаемся на базу! – распорядился Лесничий. – Забираем все. Ничего на позиции не оставлять. Кравченко, проверь чистоту!..

Курсанты и волкодавы начали спускать с высоты и грузить в кузов автомобиля минометы и пустые ящики из-под боеприпасов к ним. Оставлять их на месте было никак нельзя, поскольку на них стояла российская маркировка.

За это время Иващенко и Суматоха опустили на площадку свои беспилотники.

Лесничий сразу позвал Суматоху и объяснил ему задание полковника Селиверстова. Компьютерщик недолго думая вставил в ноутбук USB-модем, сразу сел в кабину грузовика и начал работать. Чтобы не мешать ему, Лесничий поехал в кузове.

В учебке группу встречал не только майор Святославов, но и начальник разведки батальона, да и сам комбат Ржавый.

– Полыхало знатно, – сказал Николай Алексеевич. – Из села было видно зарево.

– И сейчас еще полыхает. Только уже не так сильно, – сообщил Лесничий. – Сгорело все, что только могло. Там остался лишь искореженный металл и больше ничего. Мы в этом убедились, когда термобарические мины испытывали. Похоже, они даже бетон плавят.

– А вы теперь дальше выезжаете? В Покровское? Там в здании храма пожар потушили только ближе к вечеру. Наверное, еще не все успокоилось.

– Не знаю, есть ли такая необходимость. Суматоха!

– Я!

– Нашел что-нибудь?

– Все, что требовалось доказать. Школа «Рарог» почти полностью выгорела. Занятия решено больше не проводить. Курсантов передают в распоряжение СБУ как заранее сформированные диверсионно-разведывательные группы. Доучиваться они будут в процессе службы. Такое вот забавное решение приняли укропы.

– Тогда нам там и делать нечего, – сообщил Лесничий начальнику разведки батальона и передал ему те документы, которые накануне принес из «Рарога» Величко. – Посмотрите, что с этим можно сделать. Копии уже в России. Все, что касается провокаций против нее, отработают наши. Все, что против ДНР, сделаете вы. Кое-какие материалы сгодятся для вашего батальона. Остальные передайте по инстанции. Не знаю, может, вам и списки личного состава понадобятся для проведения каких-то персональных воспитательных мероприятий. А нам остается только передать вам свое вооружение на бессрочное, так сказать, хранение и отбыть восвояси.

– Сергей Ильич, я бы попросил тебя задержаться вместе с группой еще на сутки, – попросил Николай Алексеевич. – Твой сапер провел занятия с курсантами. Как теоретические, так и практические. Но курсанты еще не входят в состав ДРГ. Я бы попросил его провести такие же занятия с людьми из готовых групп. Майор Святославов сказал, что это было чрезвычайно интересно и полезно. Я думаю, наши бойцы сильно вдохновятся сегодняшними и вчерашними событиями. Про них у нас уже почти все знают, хотя не в курсе, кто именно так классно сработал. Так что Величко остался без заслуженного стакана славы.

– Я думаю, что он особо не расстроится. Как, Величко, ты не в обиде?

– Я в детстве не любил к бабушке в деревню ездить. Она меня за водой посылала. С тележкой, на которую ведро ставится. А я возражал, говорил, что только на обиженных воду возят. Не обижусь, не дождетесь.

– А твой сапер согласится?

– Я могу его только позвать, а вы сами попросите. Мы имеем возможность задержаться.

– Личный состав батальона будет вам очень признателен, – сказал Ржавый.

– Редкозуб! – позвал Лесничий.

– Здесь! Я готов помочь.

– Ты знаешь, о чем речь?

– Майор Святославов уже просил меня об этом.

– Тогда все остальные могут отсыпаться, – распорядился Лесничий. – И я тоже.

Content

Сергей Самаров
Свинцовая точность

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15