Сергей Самаров

Под призрачным прикрытием

© Самаров С., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Пролог

– Я, пожалуй, детей с собой возьму. Пусть в машине будут. Дети в цивилизованной стране – всегда лучшая защита, чем полицейские. А мы не в Киеве…

– Врешь, дурило… – Сашко пошевелил наушники, словно они скрывали от него какие-то звуки, но это, скорее, был просто некий нервный жест, чем следствие необходимости. – Этим нас не возьмешь, не купишь… Мы не из слабонервных! Если тебя полиция защищать не желает, то уж дети-то тем более не защитят. Ты не в Киеве, зато настоящие украинцы здесь.

Он отвечал тому, чей разговор с женой группа прослушивала. Собеседник, естественно, слышать не мог, поскольку микроавтобус стоял за двести метров от дома.

И опять Сашко наушники пошевелил и даже слегка прижал их к ушам ладонями, словно бы от мешающих ему посторонних звуков избавляясь.

– Ну нет уж. Ты детей в эти дела не ввязывай. Этих зверей детскими лицами не остановишь. У них на руках столько детской крови… – возмутилась женщина. – Дети со мной останутся.

– Ты думаешь, здесь они в большей безопасности?

– Здесь, по крайней мере, люди кругом. И полицейский участок через дорогу.

– Она наивная. – Сашко ухмыльнулся, и снял наушники. – Я бы зашел к ней в гости, и никакая полиция мне не помешала бы. Только времени на нее нет.

– А я бы не пошел, – категорично сказал Гриня.

– Почему это? – не понял Сашко. – А я бы приказал…

– Задница у нее слишком костлявая, – поморщился Гриня. – Мне нравятся бабы, чтобы задница была хотя бы шире шифоньера.

Теперь поморщился Сашко и снова надел наушники.

По большому счету, в наушниках вообще необходимости не было. В салоне микроавтобуса стояли хорошие динамики, которые доносили все звуки без искажения сидящим рядом людям. Но Сашко сам себе в наушниках нравился. Он даже час назад фотографировался в них, делая модное нынче селфи[1]. Понравился внешний вид. И потому полюбил наушники надевать даже без необходимости. Сашко вообще любил выглядеть внешне так, как ему самому нравилось. Не кому-то другому, а только самому. Например, ему не нравилось добродушное выражение собственного лица, хотя это лицо было природным. Но это добродушное выражение не отвечало его собственному представлению о себе, и Сашко постоянно хмурился, старался бровями нависать над глазами. И еще усы делали его лицо тоже добродушным. Усы у него когда-то были знатные, до груди свисали, как у старого казака. Но чтобы лицо выглядело жестче и чтобы подчеркнуть тонкогубый жесткий рот, Сашко и усы сбрил. Не стал такой красотой жадничать. Ему хотелось быть грозным и серьезным. И именно такое впечатление производить на людей. Он, по сути дела, таким и был по характеру. И разница между внешним видом и внутренним содержанием часто вводила людей в заблуждение.

– Ну что, я поехал? – спросил мужчина там, в комнате.

– Давай. Быстрее возвращайся. Портфель возьми…

– Зачем он мне?

– В руках, что ли, понесешь?

– А что там нести… Не надорвусь. Один конверт. И двух пальцев хватит…

* * *

Сашко снял наушники, переглянулся с Гриней, вытащил трубку и набрал номер.

– Юрий Авенисович, он выезжает в банк…

– Понял. Как назад поедет, тогда и активируйте.

– Жена ему подсказала, чтобы портфель взял, а он говорит, что портфель ему не нужен. Он заберет только один конверт.

– Не знаю. Может, и конверт какой-то заберет. Там, помнится, лежало несколько конвертов. Мы их внимательно не посмотрели. Доверенности какие-то. А ту коробку он просто в карман сунет. Коробка небольшая.

– А деньги он что, брать не будет? – этот вопрос Сашко, кажется, сильно интересовал.

– Не знаю. Там денег не много. Около тысячи евро было. А камушки были в коробке. Камушков на полтора миллиона евро. На них, думаю, уже закупили амуницию для армии. Он коробку открыть не сможет. Код не знает. Не проверит, что там. Как поедет, сразу и активируйте…

Сашко поскучнел лицом. Группа рассчитывала, что из банковской ячейки будут изъяты деньги. Большие деньги. Часть из них, конечно, планировалось сдать. А остальные можно было бы применить на благое дело – на обеспечение группы. Не такое высокое у бойцов «Тени» жалованье, чтобы на него можно было хорошо прожить самому и семью содержать. И суммы, принадлежащие бывшим членам клана бывшего президента, казались «теням» естественным вознаграждением за трудную работу. А тут, оказывается, все совсем не так.

Первоначально было, конечно, оговорено именно то, что человек заберет из банковской ячейки в этом баварском банке коробочку, в которой раньше хранились бриллианты, а теперь установлено средней силы взрывное устройство. Сашко со своими людьми рассчитывал сначала забрать деньги, а потом, с помощью пульта дистанционного управления, активировать и взрывное устройство. Но от известия, что денег может и не быть, настроение испортилось. Да и не стоило ради тысячи евро рисковать и, возможно, подставлять себя под пулю.

Тем не менее работу требовалось выполнить.

Следовать по дороге за «Мерседесом» с этим парнем за рулем смысла не было. Необходимо было занять позицию прямо на улице недалеко от банка.

– Едем. К банку! – сказал Сашко во внутреннее переговорное устройство…

* * *

Белый и прекрасный, как произведение высокого классического искусства, «Мерседес» S-класса плавно подъехал к зданию банка. Как правило, на таких солидных машинах кого-то возит водитель, а справа от водителя сидит охранник. Охранник обычно первым покидает машину и торопливо открывает дверцу заднего сиденья, чтобы выпустить оттуда пассажира, который, как правило, и является владельцем премиального автомобиля. Изредка случается, что сам владелец автомобиля и сидит за рулем. Но это чаще всего не какие-то серьезные люди из бизнес-элиты, а спортсмены, или жены спортсменов, или относительно популярные актеры, то есть временщики, которые сегодня есть, а завтра их уже никто не знает и не помнит. Швейцар, стоящий у автоматических стеклянных дверей банка, традиционно своей работой гордился и уважал только людей солидных и стабильных. Он их даже внешне отличал от тех, кто сел за руль по велению моды на свои ограниченные временные возможности. Но человек, который подъехал к банку в этот раз, заставил швейцара задуматься. На важного солидного человека он еще не тянул по возрасту, да и сам за рулем сидел. Но и внешней рисованой развязности, свойственной спортсменам и актерам, в человеке не наблюдалось. Случалось многократно, что солидные люди и сами приезжали за рулем. Возможно, этот был молодым, но солидным. Или наследником солидного состояния. На всякий случай швейцар шагнул вперед и протянул руку. Человек сразу привычным жестом положил в нее ключи от машины. Значит, машину следует отогнать на расположенную рядом парковку, чем швейцар сразу и занялся, так и не сумев определить, что представляет собой этот клиент банка. Впрочем, швейцару было положено относиться к клиентам всегда одинаково и встречать всех с неизменной почтительностью, отвечать, если возникнут вопросы. Здесь вопросов не возникло. Человек сразу прошел в банк. Кажется, торопился.

Обычно большинство клиентов сами ставят машину на парковку. Если клиент из важных, то машину ставит его водитель. А охранник клиента, сопроводив своего подопечного до дверей банка, возвращается к машине и ждет там, чтобы потом вместе с водителем подъехать и открыть перед хозяином дверь машины. Охранники обычно бывают при оружии, и таких внутрь банка предпочитают не пускать. Машины на площадке у дверей не часто, но ставят те из важных клиентов, которые приезжают сами. Потом тот же швейцар им машину и подгоняет, едва клиент покидает банк.

Поставив машину на парковку, швейцар вернулся к дверям, где его место временно занимал местный охранник в черной униформе. Обычно, если подъезжает сразу несколько клиентов, охранники помогают швейцару ставить машины на парковки. Но один в любом случае остается у дверей. Так полагается. Этот, последний клиент, задержался минут на двадцать. И вышел, счастливо улыбаясь солнцу в небе и швейцару. Тот торопливо поспешил на стоянку, подогнал «Мерседес» к выходу. Клиент сел и поехал. Чем этот человек привлек внимание швейцара, сказать было трудно. Но швейцар проводил взглядом его машину до ближайшего поворота и почему-то отметил, как за «Мерседесом», выдерживая дистанцию, поехал микроавтобус «Фольксваген» с тонированными стеклами салона. И было заметно, что водитель и сидящий на переднем пассажирском сиденье человек напряженно смотрят вслед именно «Мерседесу». Улица была не загружена автомобильным движением. И здесь легко было рассмотреть любую машину. Но дальше рассматривать микроавтобус швейцар не стал, потому что где-то внутри банка раздался глухой грохот взрыва. Крыльцо под ногами швейцара вздрогнуло, и он вслед за охранниками заспешил внутрь…

* * *

– Юрий Авенисович… Это Сашко…

Несколько секунд длилось молчание, потом женский голос сказал:

– Сейчас, передаю ему трубку.

– Юрий Авенисович… Это Сашко…

– Слушаю тебя. Как прошло?

– Никак.

– То есть? – В голосе Юрия Авенисовича прозвучали грозовые отголоски, хотя грозы еще не было. Но и эти отголоски, казалось, по ушам били.

– Он вышел из банка. В руке держал конверт. Из кармана, мне показалось, что-то торчало. Наверное, та самая коробочка. Отъехал, свернул за угол. Я кнопку нажал, а взрыва не было. Мы до угла доехали, посмотрели. Он по прямой как ехал, так и продолжал ехать. Скорость для немецких городов запредельная. Как на самолете. Мы бы все равно не угнались. Потому и гнать не стали. Но коробочка не взорвалась. Что-то взрывники напортачили, похоже…

– Не может быть! Ты на пульте аккумулятор проверял?

На пульте дистанционного управления взрывателем стоял аккумулятор от простых наручных электронных часов. Сашко накануне снял старый аккумулятор и купил в часовом магазине новый. Но заряд нового аккумулятора он проверять не стал, полагаясь на немецкую аккуратность. Не могли же немцы продавать разряженный аккумулятор. Бавария – это не Украина, где под видом аккумулятора могут продать все что угодно, хоть таблетку пургена. Но проверить заряд аккумулятора он был обязан. И потому Сашко сказал убежденно:

– Обязательно. Полный заряд. Как в магазине покупал, потребовал проверку. Мне продавец проверил и показал. Полный заряд…

– Подожди-ка… Что-то по телевизору говорят про взрыв в банке. Сейчас, я погромче сделаю. Не отключайся.

Сашко услышал, что Юрий Авенисович добавил громкость звука в телевизоре. Там что-то говорил диктор. Но Сашко слишком плохо владел немецким языком, чтобы по обрывкам слов, которые он мог уловить, понять, о чем сообщение.

– Сашко… – Юрий Авенисович взял трубку. – У нас с тобой холостой выстрел… Он не взял из банка коробочку с предполагаемыми бриллиантами. Взял только какой-то пакет. Ты разнес в клочья бронированное хранилище банка. Все ячейки разворотил. Теперь, твоими стараниями, у банка большие проблемы. Но подозрение пало на человека, что в этот момент выносил из хранилища содержимое своей ячейки… Полиция уже в банке. Работает. А нам пора сматываться.

– А как же этот парень на «мерине»?

– Поезжайте сейчас к нему. Все подчистить. Свидетелей не оставлять. Постарайся найти конверт, что он взял из банка. Я срочно улетаю в Киев. Как закончишь, попробуй дозвониться мне. В крайнем случае оставь сообщение на автоответчике. Мне передадут. И сразу по завершении летите в Киев. Может, если поторопишься, на один самолет попадем.

– Понял. Работаем…

* * *

В следующий раз Сашко позвонил через двадцать шесть минут. Но Юрия Авенисовича уже не было на месте. Только автоответчик попросил оставить сообщение.

– Юрий Авенисович. Это Сашко. Мы приехали на квартиру. Здесь никого. Соседка сказала, что женщина с детьми села в такси и уехала. Муж ее дома не показывался. Говорит, не похоже было, чтобы они куда-то далеко собрались. Вещей с собой не было. Только у девочки был в руках большой игрушечный медведь. Мы в квартиру вошли, все разбросано. Явно спешно убирались отсюда. Ждать неприятностей мы тоже не будем. Уезжаем…

* * *

Полковник Клоссер из восточноевропейского управления BND[2] сам приехал в полицейское управление, когда ему доложили о получении пер-вых результатов в расследовании взрыва в бронированном подвале банка. При взрыве пострадали три человека. Клиент банка, который воспользовался своей банковской ячейкой, присутствующий при этом клерк банка и банковский охранник, который стоял за внутренней, деревянной дверью хранилища. Охранник остался в живых, хотя и получил перелом позвоночника и тяжелую черепно-мозговую травму в области затылка. Первоначально предполагалось, что взрыв произошел по вине клиента, который открыл свою банковскую ячейку. Что он там хранил, было неизвестно никому, так что это вполне могло быть и взрывное устройство, заряд которого по неизвестной причине сдетонировал. Этот клиент был восточной внешности, похож на араба, и потому вызвал законное подозрение. Но врачи быстро отвергли эту версию. Клиент банка и клерк получили несовместимые с жизнью ранения в спину, тогда как банковская ячейка, представляющая собой закрытый металлический ящик, была в это время в руках клиента. Она так и не пострадала от взрыва, прикрытая телом погибшего. Ячейка была все же вскрыта сотрудниками полиции в присутствии жены погибшего клиента, как оказалось, жителя Ливана. В ящике оказались деньги, драгоценности, два золотых слитка и письма на английском языке от бывшей жены погибшего. Письма были старыми, последнее датировалось пятилетним числом давности. Но погибший хранил их в банке, как дорогую ему вещь. Видимо, подальше от глаз нынешней жены. Сентиментальный старик, не более. Такой в террористы не годится. Трудно что-то на него списать. А в какой конкретно ячейке про-изошел взрыв, должны были сказать эксперты. Сам металлический шкаф-стена, сущность которого ячейки и составляли, был полностью разворочен и развален. Взрывчатое вещество было, видимо, очень сильное.

– Думаю, что октоген, – предположил полицейский эксперт. – Хотя, может быть, что-то и посильнее. Экспертиза покажет.

– А бывает что-то сильнее? – спросил полковник, не специалист по взрывчатым веществам.

– Бывает. И намного. Каждый практически год появляется что-то новое. И все более сильное. Индия, Китай, Индонезия, Малайзия активно разрабатывают. Денег не жалеют. Артиллерийский снаряд с современным взрывчатым веществом наносит столько же разрушений, сколько наносил получасовой обстрел артиллерийской батареи периода Первой мировой войны.

После этого разговора полковник из банка уехал, но уже в машине его застал звонок из полицейского участка. Полиция провела биллинг[3] разговоров по сотовой связи. Обычное дело. Биллинг стоит немало, и потому его проводят только при серьезных преступлениях. Но результат он дает довольно часто. Особенно когда есть подозреваемые. Требовалось теперь проверить все номера, с которых звонили из района, где произошел взрыв: кому принадлежат, насколько эти люди могут представлять опасность. Полковник приказал водителю ехать сразу в полицейский участок, чтобы разобраться на месте.

В полицейском участке Клоссер сел за чей-то рабочий стол, нацепил на длинный грубый нос очки и внимательно просмотрел двухстраничный список. В левой колонке стояли номера, с которых звонили из района, в правой – номера абонентов, которые принимали звонки. Для освежения своей памяти, не будучи полностью в ней уверен, полковник вытащил трубку и проверил один номер. После чего пальцем поманил полицейского инспектора.

– Слушаю, герр полковник.

Инспектор был не молод, скоро, вероятно, собирался на пенсию и предпочитал, как показалось Клоссеру, ни с кем не конфликтовать.

– Вот эту строчку – оба абонента! – необходимо убрать. Повторяю – оба абонента. Вы сами сможете решить этот вопрос? Или мне стоит обратиться к начальнику полиции? Кстати, я имею полномочия обращаться даже к министру внутренних дел.

– Я просто удалю строчку из компьютера, герр полковник… Можете не волноваться. Что за люди, если разрешено мне узнать?

– Наши союзники… – обтекаемо ответил полковник Клоссер. – Младшие партнеры в большой многовековой игре…

Часть первая

«Тень», которую редко видно

Глава первая

– В баню хочется! – требовательно сказал старший лейтенант Иващенко. – Невыносимо хоцца! В настоящую, в деревенскую. Не в какую-нибудь московскую сауну с массажистками. И уши чтобы от пара в трубочку заворачивались. И чтобы веники были дубовые! На худой конец, и березовые пойдут. Но дубовые лучше. На них лист дольше держится, и дух в парилке другой…

Он не констатировал факт своего желания. Он, судя по тону, действительно требовал.

Полковник Селиверстов, среагировав на тон, обернулся от окна, в которое смотрел, вопросительно поднял брови и задумчиво переспросил:

– В баню?

– В баню… – так же требовательно подтвердил Иващенко свое желание.

– У меня дачный домик в деревне. Простой деревенский домик. Тесный. Жена купила. И не так далеко. И с огородом, и с банькой. Маленькая, правда, банька, теснее, чем дом. Но можно по три человека поочередно запускать… Если есть желание, вечером съездим. Протопить ее не долго, я только сторожу позвоню. У нас там сторож один на все дачи. В деревне один старик живет, все остальные – дачники. Если свободен, он протопит. И дом протопит, чтобы после бани было где чай попить, и баньку. Лимоны мы по дороге купим. Дрова заготовлены. Три часа на протопку хватит. Как раз и мы подъедем. А вообще, я думаю, может, нам стоит сруб купить и здесь, на базе, баньку соорудить?

– Это естественная необходимость, товарищ полковник, – загорелся Иващенко идеей. – Я сам готов топором помахать. Когда-то у меня, чес слово, получалось. Пусть только бревна привезут. Сруб я сделаю. И помощники, думаю, найдутся. У нас парни все рукастые…

– Я подумаю… Проблема только в том, чтобы баньку, если построим, на баланс не ставить и начальству про нее не докладывать. А то все командование будет у нас постоянно ошиваться. Командование тоже попариться любит. С водочкой… А у нас здесь «сухой закон». И вообще, когда командование далеко, всем спокойнее. Сами, наверное, знаете, когда меня на базе нет… Ладно. Я подумаю…

Селиверстов отвернулся и опять стал в окно смотреть. Наверное, так, у окна, ему лучше думалось…

* * *

Подмосковная база частной военной компании «Волкодав» понемногу оживлялась и становилась многолюдной. Когда боевая группа старшего лейтенанта Лесничего уезжала в первую командировку, здесь базировался только взвод охраны под командованием старшего лейтенанта Триглавова. Сейчас в том же первом корпусе, где охрана обосновалась, и связисты уже устроились, и какие-то люди в синих рабочих халатах. Как объяснил Селиверстов, один этаж в том корпусе занимали две лаборатории. Вскоре должна была сформироваться вторая боевая группа «волкодавов». Их разместят рядом с первой, на втором этаже второго корпуса. Место есть. Не за горами было и формирование третьей. А первый этаж второго корпуса, как и прежде, отдавался под учебные классы и залы для тренингов. С приездом «волкодавов» с базы уехали военные строители, занятые на сооружении собственного полигона со стрельбищем и еще кое-какими интересными участками.

– Георгий Игоревич, – просяще сказал Иващенко. Голос был такой, словно он привез на себе из командировки никак не меньше ведра злющих украинских блох. И виноват в этом был исключительно командир ЧВК, который не спешит баней озаботиться. – Мы отдых заслужили. Сейчас вроде бы как и свободны. Что бы сразу на вашу дачу не поехать? Какой смысл до вечера здесь сидеть? От местного душа я вообще пользы не вижу.

Иващенко демонстративно забросил руку за плечо и с хрустом почесал спину между лопатками. Пальцы его выглядели при этом более устрашающим инструментом, чем садовые грабли. Но на Селиверстова ни жест, ни звук не произвели впечатления. Полковник отрицательно мотнул коротко стриженной головой.

– Мы сейчас не просто сидим, не в ресторане, думается, время проводим, мы ждем человека из СВР[4]. Должен подъехать с интересными данными. Специально для вас. Потому сразу поехать возможности нет никакой.

– Следующее задание? – с пониманием спросил командир боевой группы «волкодавов» бывший старший лейтенант Лесничий.

– Возможно… – обтекаемо ответил полковник. – В настоящее время вопрос об использовании вашей группы против подразделения «Тень» стоит на обсуждении у командования. Хотя, я думаю, кроме вас, и запускать некого.

– «Тень»? – переспросил Иващенко. – Помнится, был такой спецназ внутренних войск Украины в Крыму. Кажется, они официально назывались ротой разведки внутренних войск.

– Было такое, – согласился Селиверстов. – Сейчас большинство бойцов той, старой «Тени», служат в российских внутренних войсках. В том же самом Крыму, кстати. Новое подразделение с этим же названием сформировано из самых отъявленных головорезов из состава участников боев в Новороссии. Из тех, по ком веревка давно уже плачет. Самые последние «отморозки». Не обученные толком, но с большими амбициями и с повышенной жестокостью. Обучают их, кстати, американские инструкторы. Но жестокости они сами американцев научат.

– Не знаю, чему американцы вообще могут научить… – спокойно и с пренебрежением сказал Лесничий. – Их самих учить надо. Чем мы и занимались совсем недавно.

– Чему-то, может быть, и научат, – вяло пожал мосластыми плечами Иващенко. – Эти же инструкторы, помнится, обучали грузинские командос перед «тремя восьмерками»[5]. Убегать их научили хорошо. Я сам там не был, но слышал рассказы…

– Ха-ха… – без смеха произнес Селиверстов. – Я вижу, вы сильно возомнили о себе после этой операции против «матрасников»[6]. В такой эйфории вас выпускать на следующую операцию просто рискованно. Это семьдесят процентов провала дела.

– Это, товарищ полковник, естественное временное явление, – сознался Лесничий. – Сами, наверное, через такое прошли. Удача всегда вдохновляет и толкает на новые подвиги. Главное, чтобы уверенность не переросла в стабильную самоуверенность. Мы самоуверенность изживем в себе через пару дней интенсивных занятий.

– Лучше бы ее вообще не было, – тихо сказал вроде бы самому себе полковник.

Иващенко улыбнулся так широко, как мог.

– Не переживайте, Георгий Игоревич. Про американский спецназ много легенд рассказывают. В основном, они сами и рассказывают, а потом Голливуд фильмы ставит. Отсюда во всем мире к спецназовцам-«матрасникам» уважение. Мы раньше с ними не сталкивались. Признаюсь, даже опасение было. Каково это – с суперменами тягаться… А тут – сразу целая ЧВК. А ЧВК – это лучшие из их спецназовцев. Но, кроме опасения, даже интерес был – как мы будем на их фоне смотреться. Всегда интересно на себя со стороны посмотреть. Оказалось, что «матрасники» ничем не лучше «укропов». Знаний и умения побольше, конечно. Оснащение на уровне. Но у тех еще и характер есть, и в драку лезут оголтело. А у «матрасников» характера и стимула не хватает. Мы убедились, что мы – несравненно сильнее. Разрешился вопрос, который каждого из нас много лет мучил. И разрешился в нашу пользу. Отсюда и эйфория. Но эйфория проходит быстро. Это я по себе хорошо знаю. Командир правильно говорит, начнутся занятия, сразу в форму войдем. И про «матрасников» забудем.

– Если так обстоят дела, готов вам каждый день баню на даче растапливать, – улыбнулся Селиверстов, тем не менее немедленно звонить не стал.

В принципе, он сам хорошо знал это состояние первых дней после успешного выполнения задания, которое считалось чрезвычайно сложным. И знал, что это состояние быстро проходит, особенно когда за постоянными трудоемкими занятиями и обсуждением новых задач, которые еще только предстоит решить, прошлое забывается. О нем просто некогда думать. И вместо эйфории остается только уверенность в своих силах. Жесткая уверенность, не позволяющая сомневаться в самый трудный момент, толкающая на дела, которые раньше казались вообще невыполнимыми…

* * *

Человек, которого вместе с «волкодавами» ждал полковник Селиверстов, показался внешне классическим шпионом, что совсем и не удивительно, поскольку он и представлял самую шпионскую организацию страны. Правда, темные очки, дополняющие классическое сходство, он не носил. Одет был в гражданское, в возрасте немного за пятьдесят, про него невозможно было ничего сказать не только по его невыразительному лицу, ничего невозможно было сказать даже о том, какого он роста. Совершенно не запоминающаяся натура. Голос тихий, вкрадчивый и даже в чем-то скользкий, хитрый и, наверное, даже коварный. Это, скорее всего, была единственная характеристика, которая как-то запомнилась его недавним еще армейским коллегам, более открытым, как того требовала их боевая практика.

– Мы, Георгий Игоревич, будем вместе обсуждать наши вопросы? – демонстрируя легкое удивление, спросил пришедший полковника Селиверстова. Судя по всему, он не любил многолюдья, а трое для него – уже, видимо, считались многолюдьем.

– Это, Виктор Иванович, командир нашей боевой группы старший лейтенант запаса Лесничий и его заместитель старший лейтенант запаса Иващенко. Предполагаемые непосредственные исполнители нашей общей операции. Для них, в первую очередь, ваши данные и представляют интерес.

– Предполагаемые исполнители, но, насколько мне известно, пока не утвержденные… – все же стоял на своем пришедший.

– Утвердят. Я не сомневаюсь… Кроме как на ЧВК «Волкодав», не на кого возложить выполнение. А в ЧВК «Волкодав» пока есть единственная боевая группа в составе семи бойцов. К тому же группа уже прекрасно себя зарекомендовала, действуя против американских «диких гусей».

Виктор Иванович неожиданно не стал упираться. Может быть, он по характеру был покладистым, может, просто с логикой дружил и понимал, что задействовать в таком деле действующие силы спецназа было нереально. Это грозит международным скандалом.

– Так это они Соломона поймали? Молодцы! Я соглашусь, что больше нам рассчитывать не на кого. Значит, когда вопрос будет обсуждаться, я скажу свое слово за ваших «волкодавов». То, что они уже будут в курсе дела, только добавит им несколько плюсов. Тогда – приступим… Здесь будем общаться? – Он осмотрелся.

– Это и мой кабинет, пока другой еще ремонтируют, и спальная комната, – сказал Селиверстов. – Здесь… Присаживайтесь, где вам будет удобно, товарищ генерал.

Что пришедший «скользкий» человек носит генеральское звание, Селиверстов своих «волкодавов» не предупреждал заранее. Но сейчас, кажется, умышленно назвал звание, потому что видел слегка глумливую физиономию Иващенко и подозревал, что у того с языка может сорваться что-то такое, что может гостю не понравиться. Была у Виктора Юрьевича привычка выразиться не стандартными армейскими категориями.

Удобно Виктору Ивановичу, должно быть, показалось за письменным столом. И сел он сразу на место Георгия Игоревича. Полковник не пересадил гостя, взяв себе стул и пристроившись с торца стола. Лесничий с Иващенко уселись напротив Виктора Ивановича.

– Данные из ФСБ вам уже предоставили?

– Обещали сегодня. На компакт-диске. Но пока еще ничего не привезли.

– И ладно. Не к спеху. Это все только так, для общей информации о методологии работы «Теней». Может быть, сумеете найти какой-то общий алгоритм. Но еще привезут. Успеете изучить. По большому счету, это вас касается мало. ФСБ имеет свой собственный спецназ, и на территории России этот спецназ со своей задачей, думаю, справится неплохо. И обеспечит безопасность тех людей, которых должен от неприятностей охранить. У нас с вами задача совсем иная. Потому мы будем другие документы изучать, – Виктор Иванович хлопнул ладонью по тонкой картонной папке, жестом объясняя, что принесенные им документы содержатся там.

Сергей Ильич Лесничий уже раньше слышал, что в Службе внешней разведки предпочитают пользоваться бумажными вариантами важных документов, если нет насущной необходимости в цифровых носителях. Эта добрая традиция пришла с середины восьмидесятых годов прошлого века. Тогда какой-то испанский хакер решил пошутить. В результате выкрал с сервера ПГУ[7] СССР данные об агентуре в США и разместил их на сервере ФБР США, а потом точно такие же данные об агентуре в СССР выкрал с сервера ЦРУ и разместил их на сервере КГБ. Две мощные, не склонные к шутливости организации взялись за поиски хакера, но его укрыл Интерпол, предоставив работу в своей штаб-квартире в Лионе. Что дальше стало с хакером – неизвестно.

– Я далек от мысли пугать вас силой украинского подразделения «Тень», – начал генерал. – Некоторые наши специалисты говорят, что от прежней, крымской «Тени» осталась только настоящая тень в образе новой. Но каждое подразделение когда-то создавалось и только со временем нарабатывало себе рабочий стиль, репутацию и послужной список. Все с чего-то начинается. Главное в том, насколько скоро все приобретает черты настоящего и боеспособного подразделения. А вот здесь у меня есть один интересный момент, который я хочу вам преподнести. Мы все предполагали, что обучение в «Тени» будут вести американские и польские инструкторы из группировки войск НАТО.

– А разве не так, товарищ генерал? – спросил Селиверстов.

– Так-то все так. Американские инструкторы уже проводят подготовку. Даже не подготовку, а ведут полноценные занятия и готовят группы к конкретным операциям. Сами операции разрабатывают. Мы, у себя в России, уже пресекли три такие операции. Не СВР, а ФСБ, конечно, поскольку СВР на своей территории не работает и вообще не имеет следственных полномочий, тем не менее пресекли. Не допустили, не дали «теням» возможности действовать на нашей территории как дома, хотя это достаточно сложно. Почти каждый из украинских граждан имеет если не родственные, то товарищеские или даже дружеские отношения с кем-то из россиян. И это создает для ФСБ определенные трудности. Но вот в европейских странах ситуация совсем другая. Там, с подачи американской стороны, «тени» работают при поддержке местных спецслужб и часто работают успешно. Они провели три удачные операции, и только одна провалилась, но не по их вине. Они прокола не допустили. Просто человек, который, как они предполагали, возьмет из банковской ячейки коробочку с бриллиантами, ее не взял, а забрал оттуда только доверенность на получение очень дорогих акций в одном из российских банков. А в коробочке, где раньше лежали бриллианты, было установлено мощное взрывное устройство, предположительно с использованием в качестве заряда довольно экзотического вещества CL-20, знаете про такое?

– В пятнадцать раз мощнее октогена, – сказал Иващенко. – Мы сами с таким работали. Наш сапер. Знаем его мощность. Воочию видели, как после взрыва дороги тяжелые армейские «Хамви» над полем, как бабочки, порхали.

– А октоген в один и семь десятых раза мощнее гексогена, – добавил Лесничий.

– А RDX, иначе говоря, гексоген, – показал свое знание взрывного дела и полковник, – в полтора раза мощнее тротила.

– Короче говоря, – завершил генерал, – в банке разнесло бронированное хранилище, убило клиента и служащего банка и ранило охранника. После этого немецкие спецслужбы согласились прикрывать «теней» только в том случае, если они будут работать не под американской, а исключительно под немецкой «крышей» и будут согласовывать все свои действия с BND. По сути дела, это и не провал, хотя, фактически, провал есть. Не тот провал, когда людей арестовывают, тем не менее задача была не выполнена. Человек с доверенностью сумел уйти от преследователей и доставить конверт кому следовало. Но вина в этом лежит на организаторах из Службы безопасности Украины, а не на «тенях». Они только активировали в нужный момент взрывное устройство, и все. И не предполагали, где произойдет взрыв. Исходя из всего сказанного, я могу отметить неплохую подготовку «теней». Хотя я один из тех, кто скептически относился и относится к способностям американских и польских инструкторов. Однако там, насколько я понимаю, все сводится к общему руководству. Что невозможно вообще обойти стороной, не заметив…

– Общее руководство? – переспросил полковник Селиверстов. – Вы, Виктор Иванович, имеете в виду управление оперативного планирования МВД Украины? Насколько я знаю, спец-отряд «Тень» подчиняется именно этому управ-лению.

– Нет. Я не беру так высоко, – это руководство бестолковое, и от него трудно ждать чего-то путного. Я хочу спросить, кто из вас знает подполковника Шилохвостова?

– Юрия Юльевича? – переспросил Лесничий.

– Да. Его самого.

– Только слегка знаю. Он в нашей бригаде батальоном командовал. Лучший батальон бригады был, пока комбата на пенсию не выгнали. После него новый командир совсем другие порядки завел. И все насмарку пошло.

– За что его выгнали? – поинтересовался Иващенко. – Я с ним на одних учениях был. С одной стороны участвовали. Против спецназа ФСБ. Мне показался толковым офицером. Мы с ним в столовой за одним столом сидели. Разговаривали несколько раз. И за столом, и без стола.

– Официально его обвинили в жестоком обращении с солдатами, – объяснил полковник Селиверстов, который тоже, как оказалось, знал эту историю.

– Да, так и было, – согласился Лесничий. – Хотя солдаты написали тогда не рапорт, а простое письмо командованию в защиту комбата. После этого письма сняли с должности командиров роты и трех командиров взводов. Их обвинили в том, что заставили солдат написать и подписать письмо. Я сам с солдатами не разговаривал, но в нашем батальоне говорили, что он своих загонял почти до нервного истощения. Хотя батальон отлично себя показал на Северном Кавказе. Подготовка была в несколько раз выше, чем у боевиков. Но я слышал, что Юрий Юльевич умер через полгода после того, как его насильно на пенсию отправили. Он солдат не жалел, и себя, говорят, не жалел тоже. А когда стало нечего делать, организм не сумел перестроиться на пенсионный режим жизни. И остановилось сердце. Лег спать и не проснулся. Впрочем, о его смерти я никого не расспрашивал, слышал только разговоры старших офицеров, которые сами на пенсию собираются. И с этой точки зрения обсуждали смерть Шилохвостова.

Генерал слушал все эти высказывания не перебивая. И только тогда, когда все замолчали, простуженно кашлянул в кулак и продолжил:

– История со смертью подполковника Шилохвостова – с этим еще предстоит разобраться. ФСБ желало произвести эксгумацию тела, чтобы провести генетическую экспертизу, но оказалось, что Юрия Юльевича кремировали. Якобы по его собственному завещанию…

– Этого быть не может! – возмутился Иващенко. – Подполковник был верующим христианином. Правда, не православным, а кем-то там еще…

– Говорили, что он баптист, – подсказал Селиверстов.

– Нет разницы, – сказал Иващенко. – Я сам видел, как он молился. А христианин никогда не пожелает себе кремации…

– Вот я и говорю, что с этим еще разбираются, – спокойно сказал генерал, словно кто-то с ним спорил и он своими словами желал прекратить спор. – Тем более что сейчас мы точно знаем, что Юрий Юльевич Шилохвостов в звании полковника украинской армии командует спецотрядом «Тень».

– Как так? – снова проявил Иващенко свой характер. – Не поверю, чтобы он против России пошел. Не такой он человек!

– Это уже конкретный факт… – Генерал вытащил из своей папки крупную фотографию и показал окружающим. – Он?

Худощавый, но широкоплечий человек ростом чуть ниже среднего, скуластый, со впалыми щеками, со спокойным взглядом холодных серых глаз, одетый в камуфлированный армейский мундир с полковничьими погонами, стоял среди молодых парней в черных мундирах, но не имеющих на погонах звездочек. И только эмблемы на рукавах что-то изображали, но ни одну эмблему на фотографии рассмотреть было невозможно.

– Он, – категорично сказал Иващенко.

– Он, – согласился и Лесничий.

И только полковник Селиверстов долго вертел фотографию в руках, словно снимок мог позволить ему рассмотреть Шилохвостова с разных ракурсов, и ограничился обтекаемым словом:

– Похож…

– ФСБ пыталась найти его жену и сына. Соседи говорили, что они приезжали на похороны, хотя Юрий Юльевич с женой развелся еще за два года до ухода на пенсию. Узнали, что – да, действительно приезжали. И после похорон тоже приезжали, чтобы через полгода, как полагается, оформить наследство. Кроме квартиры и старенькой машины, им ничего не досталось. Продали и квартиру, и машину и снова уехали. Риелторская фирма, через которую квартиру продавали, существование прекратила. Следов нет. Но в нотариальной конторе остались документы. Там же и завещание покойного сохранилось. И в ГИБДД, где продажа автомобиля фиксировалась, осталась копия счет-справки. Так вот, по всем документам, жена подполковника Шилохвостова и его сын Василий проживают на Украине. Только вот одно непонятно. В данных нотариуса Василий прописан в Днепропетровске, а в данных ГИБДД – в Чернигове. По данным нотариуса, он не Василий Юрьевич, а Василько Юрьевич, по данным ГИБДД – просто Василий, хотя, казалось бы, там ошибаться не должны. И номера паспортов разные. С этим сейчас тоже разбираются. Хотя я не уверен, что в России этот вопрос можно разрешить. Да и не такой он для нас важный, когда предстоит решить более важные.

– Сколько человек служит в «Тени»? – перевел Селиверстов разговор в другую плоскость.

– Около тридцати. Чуть больше. По одним данным – тридцать два, по другим – тридцать четыре. Но у них есть потери. Четыре человека задержаны в России. Это, собственно, основной отряд «Тени». Есть у них и большой отряд, состоящий из целой сотни бойцов. Но это, грубо говоря, второй эшелон. Те парни, что должны работать в тылах ополчения и в ближайших к границе районах на территории России. Это в случае официального ввода российских войск. Так называемые украинские партизаны. Тени от «Тени»… С посредственной подготовкой…

– Силы не слишком велики, – отметил Лесничий, сразу сравнивая основной отряд «теней» с «матрасной» ЧВК, примерно такой же количественно, но более организованной и несравненно лучше оснащенной. – А откуда данные? Данные подробные. Тем более с фотографией.

– У нас хорошие связи в противостоящей режиму украинской хунты группе украинских хакеров. Им данные передает какой-то человек, которого они не знают, но считают настоящим патриотом Украины и России. Говорят, что молодой еще парень, тридцати нет. Мы пытались на него выйти, чтобы работать напрямую. Он ловушку почувствовал и избежал ее. Но все же радует факт, что и на Украине есть нормальные здравомыслящие люди.

– Значит, твердого подтверждения правдивости данных не имеется?

– Не имелось бы, мы бы их не представляли. У нас все данные обязательно многократно проверяются через различные источники. У меня, короче говоря, вопрос к вам такой… В состоянии ли Юрий Юльевич Шилохвостов подготовить из тридцати человек сильное подразделение?

– Без сомнений! – категорично сказал Лесничий.

– Он в состоянии даже из «матрасных» инструкторов сделать хороших бойцов, – добавил Иващенко. – А это трудно. Переделывать всегда труднее, чем делать.

Полковник в этот раз промолчал. А генерал сунул руку во внутренний карман своей куртки, и там что-то тихо щелкнуло. Лесничий подумал, что он выключил диктофон…

Глава вторая

После отъезда генерала Трофимова Иващенко выглядел удрученным и задумчивым и даже о поездке в баню ни разу не вспомнил. Да и полковник Селиверстов, постоянно находясь рядом с Лесничим и Иващенко, кажется, так и не позвонил сторожу, чтобы тот дом и баню протопил. Более того, о бане не вспомнив, Селиверстов позвонил на трубку Ринату, водителю микроавтобуса, и потребовал готовиться к поездке. Это значило, что микроавтобусу следовало встать у крыльца корпуса.

– Сначала в ГРУ, потом домой. С собаками гулять пора… – ответил полковник, видимо, на вопрос Рината, и добавил, скорее для Лесничего, с его собаками хорошо знакомого: – Вот так вот каждый день – от одних «волкодавов» к другим спешу. Утром и вечером. Домашней троице я точно очень нужен. Надеюсь, и «волкодавам» группы тоже пригожусь…

Полковник дождался, когда Лесничий с Иващенко уйдут в свою комнату, закрыл дверь на ключ и направился к лестнице. О бане никто опять не вспомнил. Сергей Ильич напомнить Селиверстову постеснялся. А Иващенко так углубился в свои думы, что, кажется, про парилку с дубовым веником совсем забыл. И даже перестал демонстративно чесаться. Похоже, блохи его имели чисто умозрительный, или, как говорят врачи, психосоматический, характер. Так, с мыслями о другом, вероятно, можно было прожить даже с иностранными блохами.

Комната, где жили два бывших старших лейтенанта, находилась в том же крыле, где и комната полковника, но, в отличие от своего начальника, Лесничий с Иващенко в этой комнате жили. Конечно, полковник имел в своей комнате не только письменный стол и сейф, но и кровать, однако ночевать на базе оставался только дважды, да и то когда приезжал туда вместе с собаками, которых оставить дома не мог. Жена с ними просто не справлялась. Хотя, как сам полковник рассказывал, могла выгуливать псов по одному, но при своих болезнях от таких прогулок сильно уставала. Ноги пожилую женщину подводили. А сразу три такие крупные собаки могли просто утащить ее куда хотели.

Иващенко в комнате сразу лег на свою кровать, оставив ноги на полу, и забросил руки за затылок. Стал вдумчиво, как в мудрую книгу, смотреть в потолок. Лесничий собрался было пойти в душ, но напарник и заместитель остановил его вопросом, на который требовалось все же ответить:

– Так, может, расскажешь мне все же, что там у вас в бригаде с Юрием Юльевичем произошло? Из информации СВР я пока ничего не понял.

Сергей Ильич намотал полотенце на кулак, стукнул импровизированной перчаткой в ладонь второй руки и ответил:

– А мне, думаешь, в подробностях докладывали? О слухах я уже рассказал.

– Но разговоры-то, наверное, разные были? Были и те, что не для генеральских ушей…

– Шилохвостов командовал другим баталь-оном…

– А ты с офицерами того батальона не знаком. Или почему-то мне сказать не хочешь…

Лесничий пожал плечами и сел на свою кровать.

– Могу и сказать, что слышал. Хотя сам этого точно не буду утверждать, поскольку не знаю почти ничего. А уж ты понимай сам как хочешь…

– Договорились. Я понятливый. Слушаю, командир.

– К нам в каждый батальон назначили заместителей командира по работе с верующими.

– Священников то есть. Это не только к вам. Это по всей армии прошло, еще когда я взводом командовал. «Комиссары в пыльных рясах»… И хорошо вам – только в каждый батальон. Кому-то даже в роты досталось.

– Да. Вот со своим помощником у Шилохвостова постоянно возникали конфликты. На почве вероисповедания, как я слышал.

– А что конфликтовать. У нас же большинство комбатов вообще – атеисты. Они служить еще при коммунистической власти начинали. Сами через одного партийными были.

– Православному священнику легче ужиться с атеистом, чем с баптистом.

– Два скорпиона в одной банке…

– Вот-вот. Там ситуация складывалась так… Комбат при солдатах задавал порой священнику вопросы, а тот ответить вразумительно не мог. Юрий Юльевич не для солдат спектакли устраивал, как потом его обвинили. Он просто вступал в религиозные споры. А получалось, комбат подрывал у солдат Веру. Проверки из каких-то инстанций пожаловали. Одна за другой. В результате приписали Шилохвостову и жестокое обращение с солдатами, и еще что-то. И финансовые нарушения нашли. И трофейное оружие у батальона, по сути дела, не сдавалось, как положено, и даже вообще не пряталось, как в других батальонах. А чем все закончилось, ты знаешь. В других батальонах нашей бригады, в том числе и у нас, проводились с офицерами беседы о том, что православие, хотя и не является государственной религией в России, все же является основой русского патриотизма и государственности. Офицерам предписывалось поддерживать священников, а не противостоять им. И даже какие-то законы, помню, назывались.

– А разве баптисты не пацифисты?

– Меня спрашиваешь? Я лично понятия не имею. Слышал где-то разговор, что баптисты воевали и в Первую, и во Вторую мировую войны, и среди них много награжденных героев, и даже есть Герои Советского Союза. А что тебя так баптисты заинтересовали?

– Не в целом. Только один из них. Шилохвостов.

– Мысли есть? – прочитав что-то в глазах своего заместителя, Лесничий отложил свое полотенце в сторону.

– Есть. И интересные. Только мне не слишком хочется персонально против Юрия Юльевича работать. Я его как человека сильно уважал и уважаю до сих пор. А его участие в каких-то действиях против России могу рассматривать только как недоразумение, непонимание ситуации, не более. Он патриотом был. Яростным патриотом. Не таким показушным, как наши казачки, но более убежденным и сильным.

– Выкладывай. Если интересно, почему бы не попробовать…

* * *

Проработкой операции, просчетом всех возможных и невозможных вариантов, моделированием ситуаций занимались, как обычно, в оперативном отделе диверсионного управления ГРУ. Причем две группы по отдельности разрабатывали действия «волкодавов» и действия Иващенко, идею которого, высказанную им после встречи с генералом Трофимовым, в ГРУ одобрили, посчитав перспективной, хотя и слегка рискованной.

Особое место в разработке «легенды» Иващенко было отдано интернет-изданиям и телевизионным новостям. Срочно был организован мощный выброс нескольких интервью, нескольких якобы «оперативных сводок» из полиции и ФСИН[8]. Причем делалось все задним числом. Поэтому, чтобы не вовлекать в дело журналистов, использовали хакеров. И уже через пару дней после осуществления первых мероприятий этого плана Иващенко заглянул вечером в комнату, в которой жили Суматоха и Величко. Бывшие лейтенанты играли в шахматы, но Иващенко их партию без стеснения прервал, считая свои дела более важными, чем игра.

– Я по твою душу, Егор Петрович…

Суматоха встал и услышал вздох своего противника по партии. Величко был близок к выигрышу, что вообще-то редкостью не было, тем не менее прерывать игру он не хотел.

Иващенко ситуацию понял, изрек почти приказным тоном:

– Объявляется официальная ничья, товарищи офицеры. Если кто-то против, я могу объявить «китайскую ничью»[9]…

– Не надо, мы потом доиграем, – попросил Суматоха. – Что от меня надо?

– Ты со своего ноутбука отсюда в Интернет выходишь?

– Только через USB-модем. Скорость маленькая. Лучше снизу, из класса. Я оттуда сегодня уже работал по просьбе полковника. Собирал данные на одного подполковника из нашей системы.

– На Шилохвостова?

– Ты в курсе? Да. На него.

– Много нашел?

– На него самого не нашел ничего. Но вот нашел его сына в «Фейсбуке». Там фраза интересная прозвучала: «Вчера мне папа рассказал…» Вчера рассказал. Кто? Умерший папа? Значит, есть зацепка. И подозрения не беспочвенны.

– Значит, можно из класса работать?

– Почему бы нет?

– Идем?

– Идем…

– Желаешь попросить подсказку у знакомого гроссмейстера? – высказал предположение Величко. – Не поможет… В таком положении гроссмейстеры сдаются…

– Не у всех гроссмейстеров есть русский характер, потому и сдаются. Пойдем, – повернувшись к Суматохе, еще раз позвал Иващенко.

– Я готов.

– Это надолго? – поинтересовался Величко.

– До выяснения… – дал Иващенко исчерпывающий ответ.

Бывшие старший лейтенант и лейтенант спустились на первый этаж. Ключ от компьютерного класса торчал, как обычно, в замке, поскольку на охраняемую территорию базы проникнуть постороннему было практически невозможно. Перед первой командировкой пара украинских военных разведчиков пыталась это сделать. Попытка закончилась для них плачевно. И в такой ситуации прятать ключи смысла просто не было.

Суматоха, зная местную технику уже достаточно хорошо, сел за самый быстрый, расположенный в углу компьютер и сразу запустил загрузку.

– Что нужно сделать, Виктор Юрьевич?

– Все, что можно найти, следует найти…

– На кого?

– На меня…

– Думаешь, что ты очень популярная личность, чтобы о тебе было много написано?

– Надеюсь. Не зря же целый коллектив старался!

Суматоха, будучи еще не в курсе разрабатываемых оперативных мероприятий, взглянул на заместителя командира группы с удивлением.

– За какой период?

– Все, что можно, вообще. Все, что «укропы» найти смогут… И даже их хакеры. Я слышал, у них в штабах официально ввели такую офицерскую должность.

Суматоха запустил программу поиска. К его удивлению, Интернет выдал ему целый многостраничный список. Смотреть стали по дате публикации. Первая касалась суда над старшим лейтенантом спецназа ГРУ Виктором Юрьевичем Иващенко. Ничего нового эта публикация не несла, поскольку сама по себе была действительной и старой, пусть и с подновленными хакерами ГРУ датами. Другого вмешательства хакеров в материал не было. Никто статью не дополнял уже давно, и необходимости в этом не было. И даже текст не правили, потому что он оперативный отдел диверсионного управления ГРУ устраивал. Оставили без изменений даже орфографию и пунктуацию, хотя они откровенно грешили. После этого о старшем лейтенанте Иващенко на какое-то время, ограниченное сроками следствия и суда, полностью забыли.

И вот уже следующий открытый файл касался побега. Раньше этого файла в Интернете не было, как знал сам бывший старший лейтенант, поскольку вместе с офицерами оперативного отдела проверял подготовленные тексты. При этом раздувать большую историю из-за побега не стали. Все было предельно корректно подано, без излишеств, без ненужных подробностей и красивостей, поскольку бывший старший лейтенант спецназа – не та фигура, о которой весь Интернет должен шуметь. Это не какой-то серийный маньяк сбежал, чтобы все женщины России сидели в страхе на печках и ждали его прихода, спрятав топор под юбку. Факт побега отмечался только в некоем провинциальном интернет-издании в разделе «Криминальная хроника». Там коротко сообщалось, что из лазарета колонии строгого режима в окрестностях областного центра бежал особо опасный преступник, бывший старший лейтенант спецназа ГРУ. У него возник конфликт с охранниками зоны, которые хотели отобрать у заключенного компьютерную игрушку «PlayStation Vita», на которой тот мог играть сутки напролет. Но Иващенко не успел завершить игру и от этого рассвирепел. Преступник тяжело ранил двух охранников, побоялся, видимо, ответственности, и потому, похоже, решил бежать. Захватил табельное оружие охранников, устроил в лазарете пожар и в возникшей суматохе скрылся. Сообщалось, что ведется розыск. В качестве особых примет сообщалось, что беглец обладает ростом в сто девяносто пять сантиметров. И еще было отмечено предупреждение об особой опасности беглеца при задержании. Он прекрасно владеет приемами рукопашного боя, кроме того, вооружен двумя пистолетами с запасными обоймами. И, что самое главное, стреляет из пистолетов с обеих рук очень точно и быстро, с дистанции до пятидесяти метров. Влет с любой руки от пояса сбивает первой пулей летящую ворону. Об этом интернет-изданию по телефону сообщил бывший командир бывшего старшего лейтенанта Иващенко. Полное интервью с командиром беглеца интернет-издание обещало опубликовать в ближайшие дни, но, видимо, что-то сорвалось, и это интервью найти в следующих номерах интернет-газеты не удалось. Что неудивительно, поскольку журналисты никогда не были людьми обязательными. В действительности просто не удалось срочно найти вышедшего в отставку и уехавшего куда-то на Крайний Север бывшего комбата Иващенко, чтобы он был в курсе того, что дал такое интервью. Решили за лучшее вообще его не публиковать, хотя текст интервью уже был написан.

Но самого бывшего старшего лейтенанта волновали, кажется, другие проблемы.

– Обокрали меня… – обиделся Иващенко. – Целый сантиметр роста украли…

– Зато теперь уж точно не опознают, – не поддержав желание Иващенко обидеться, по-своему оценил ситуацию Суматоха.

– Это – да… Это – в большущий плюс… А вообще, если бы разница была в метр – совсем было бы милое, я думаю, дело. Я бы согласился. Смотрим дальше…

А дальше, после открытия следующего интернет-материала, у бывшего лейтенанта Суматохи глаза на лоб полезли, и он увидел все совершенно в новом свете, чем об этом говорилось ранее. Теперь это была уже откровенная криминальная хроника. Оказывается, чтобы раздобыть себе гражданскую одежду взамен тюремной робы и больничного теплого халата, Иващенко потребовалось убить каким-то тяжелым металлическим предметом, возможно, обрезком водопроводной трубы, найденным неподалеку от места преступления, молодого баскетболиста, идущего на тренировку. Этого Суматоха от заместителя командира никак не ожидал. Он-то считал Виктора Юрьевича почти законопослушным членом общества, хотя и с некоторым оттенком уголовного прошлого. Но найдите сейчас хорошего человека без этого! О чем Суматоха тут же и сказал бывшему старшему лейтенанту. Улыбнувшись друг другу, стали читать дальше. А дальше дело было еще хуже. Иващенко каким-то образом добрался до областного центра, хотя все дороги были перекрыты постами ОМОНа, проверявшими весь транспорт, включая пассажирские автобусы. Там, в городе, Иващенко, чтобы обеспечить себе средства для пропитания и не умереть с голоду в цветущем возрасте, напал на инкассаторов, застрелил двоих и похитил почти два с половиной миллиона рублей. Третий инкассатор был при нападении сбит инкассаторской машиной, за руль которой Иващенко сразу и без сомнения сел. В результате инкассатор получил тяжелую черепно-мозговую травму и множественные переломы ребер и конечностей. К счастью, травмы оказались совместимыми с жизнью.

Эти сведения были написаны с юмором и с издевкой над полицией и спецназом ФСИН, задействованным в поиске. Чувствовалось, что у автора к полицейским большущая, мягко сказать, неприязнь. Этот текст писал сам Иващенко, чтобы он отличался от других текстов и никто не подумал, что они написаны одним человеком. Причем и в этом тексте были сохранены обычные для всех современных журналистов орфографические ошибки. Виктор Юрьевич, как человек грамотный, после написания текста умышленно выставлял эти ошибки, чтобы никто не засомневался в профессионализме пишущего журналиста.

Следующий материал в Интернете оказался простым и скучным интервью ответственного сотрудника управления ФСИН, который повторил такому же скучному, как он сам, журналисту все уже перечисленные подвиги Виктора Юрьевича Иващенко и добавил еще кое-что. В частности, что Иващенко с крадеными деньгами посетил магазин одежды, где открыто и долго выбирал что-то себе по росту. Это было сложно, тем не менее он набрал одежды достаточно для нескольких человек, в том числе и аналог армейского камуфляжа с берцами. Продавщица в магазине одежды опознала беглеца по фотографии. Вечером того же дня в одном из небольших городов области нашли брошенной инкассаторскую машину. Как Иващенко умудрился выехать за пределы заблокированного полицией города, оставалось загадкой. Тем более что выехал он на угнанной инкассаторской машине. Примерно в течение одного часа в городе было угнано еще два автомобиля. Предположительно, один из угонов совершил Иващенко. Только на следующий день машина была обнаружена в Брянской области. У следствия сложилось мнение, что бывший старший лейтенант Иващенко спрятался у кого-то из знакомых в многолюдном Брянске.

На вопрос журналиста, как дальше будет идти поиск, ответственный сотрудник ФСИН сообщил, что полицией будут отработаны все стандартные методы, не желая уточнять, что конкретно будет сделано. Дальше «курсивом» было набрано: «Когда материал был уже готов к публикации». И мелким кеглем[10] набрано дополнение. Полиция начала прослушивание телефонных звонков в доме, где жила жена Иващенко. Он позвонил ей, предположительно из Брянска, сообщил, что с ним все нормально, и обещал, что заберет семью к себе, как только благополучно устроится. И заканчивался материал фразой: «Поиск продолжается». И, конечно, была очередная приписка, которая должна была бы показать всезнание скучного журналиста. В приписке сообщалось, что, как редакции удалось выяснить, прослушивание домашнего телефона осуществлялось с помощью аппаратуры СОРМ-4[11], специально созданной для таких мероприятий.

– Так ты, Виктор Юрьевич, прямо оттуда звонил, из Новороссии, когда мы там были? – спросил Суматоха. – Там до Брянска по прямой недалеко было. Менты в географии слабы, запросто могли спутать.

Иващенко выглядел предельно счастливым. Казалось, он сам тупо верит всему написанному о нем. В том числе и тому, что сам писал…

– Ага. Прямо оттуда. Когда у нас сотовой связи не было, каждый день звонил. Удивляюсь, как менты могли меня услышать?

– Дело тонкое… – шепотом, как что-то тайное, сообщил Суматоха. – Современная техника через трубку твои мысли читает. Ты разве о такой технике не слышал?

– Как же, каждый день с такой сталкиваюсь…

* * *

Полковник Селиверстов приехал рано утром, больше чем на час раньше своего обычного появления. Обычно Селиверстов сначала отправлялся в ГРУ, чтобы там получить какие-то новости о сроках выполнения задания или данные, имеющие к будущему заданию отношение. Иногда полковник и в СВР ездил, где тоже готовили для «волкодавов» сведения. Самое странное в ситуации было то, что группа уже начала непосредственную подготовку к новой операции, а руководство все еще не решило, какое же подразделение будет противостоять украинской «Тени» и насколько широки будут полномочия бойцов этого подразделения. Более того, вопрос ставился даже так, что противостоять «Тени» следует только в том случае, если она возжелает работать на территории России. Хотя она уже предпринимала такие попытки. Но тогда требовалось бы работать не «волкодавам», а следственным органам и спецназу ФСБ. Либеральные умы, которые уже даже в верхние эшелоны армии и спецслужб забрались, не понимали, что такое естественные превентивные действия, и считали их правовыми только тогда, когда они применялись западными странами. Приводя в пример западную, существующую в их умах демократию, сторонники либерализма не видели возможности превентивных ударов на территории противника. При этом легко забывали, что вся современная украинская кутерьма, по большому счету, является именно превентивным ударом США по России. А когда СВР предоставило сведения о возможных провокациях, которые с подачи спецслужб США готовились на украинской территории этими самыми «тенями» непосредственно против России, как когда-то готовилась к такой же провокации «матрасная» ЧВК, на голоса либералов перестали обращать внимание. А провокации готовились серьезные. Когда несколько депутатов Верховной рады Украины откровенно поддержали атаку террористов в Грозном, глава Чечни пообещал призвать этих депутатов к ответу за свои слова. Руководство «Тени» сразу ухватилось за такую возможность бросить обвинения в сторону России, поскольку Чечня является российской республикой, и начало готовить убийство этих депутатов с тем, чтобы свалить все на российские спецслужбы. Публикация данных СВР российской стороной слегка притормозила процесс подготовки. Но, вероятно, не остановила его совсем. И потому полковник Селиверстов обоснованно надеялся, что выбор подразделения все же падет на ЧВК «Волкодав». И продолжал подготовку.

Приехав рано утром, с собой Селиверстов привез бородатого человека в темных солнцезащитных очках, смотрящихся слегка неуместно и нездорово в зимнее время года, хотя снег пусть и выпадал, но уже основательно растаял и сохранился только среди самых густых кустов, куда не проникало солнце. Обычно в это время года носят солнцезащитные очки только тогда, когда хотят спрятать синяки под глазами. Человек был скуластый, то ли сильно загорелый, то ли просто обладал основательно обветренным, грубым лицом. Ростом он был высок и казался сильным. Примерно прикинув возраст гостя, Сергей Ильич Лесничий подумал было, что в качестве специалиста по вооружению этот человек быть представленным группе не может. Скорее всего, полковник хочет предложить кого-то в пополнение «волкодавам». Значит, к этому человеку стоит присмотреться внимательнее.

Однако Селиверстов снимать с занятий по взрывному делу всю группу не стал, как было бы при представлении, но вызвал к себе на второй этаж только Лесничего и Иващенко. Причем вызвал не в перерыв между занятиями, а сразу по приезде. Это могло говорить о какой-то срочности. Два бывших старших лейтенанта сразу поднялись к командиру. Гость уже был там. И встал, чтобы поприветствовать вошедших «волкодавов».

– Познакомьтесь, – сказал полковник. – Это Устин. Это не имя. Это позывной. Он только вот недавно выписался из госпиталя, отправляется домой в Нижний Новгород, мы его по пути перехватили. Устин кое-что нам расскажет. Что может оказаться полезным и тебе, – кивнул полковник Иващенко, – и тебе, – теперь последовал кивок в сторону Лесничего.

– Если позывной, я так понимаю, что Устин прибыл или с Северного Кавказа, или из Новороссии… – констатировал Иващенко. – Поскольку на кавказские курорты мы пока ехать не планируем и тамошние дела нас волнуют постольку-поскольку, я подозреваю, что он из Новороссии. Может, даже общие знакомые у нас имеются? Я иногда удивляюсь, насколько мир тесен…

– Едва ли, – за Устина ответил Селиверстов. – Он в другой стороне был. Как раз там, куда вы теперь наведаться собираетесь. Впрочем, там вся территория такая, что бегом по периметру обежать можно, и задохнуться не успеешь. И не смотрите на меня как на болтуна. Устин – человек надежный, проверенный. При нем можно говорить. И он нам сам кое-что расскажет.

Лесничий с Иващенко и без того как на болтуна на полковника не смотрели. Просто Селиверстов сам себя так подстраховал. И Устина подбодрил своим доверием.

– А имя у Устина есть? – спросил Лесничий. – Мы сейчас не в Новороссии. Здесь можно без позывных обходиться.

– Есть. Алексеем меня родители назвали, – с достоинством ответил Устин.

Вопрос об имени не прозвучал вызовом. Это просто стало односторонним знакомством. Сами «волкодавы», поскольку полковник их не представил, своих имен называть не стали.

Селиверстов выдвинул ящик стола и достал фотографию, привезенную недавно генералом Трофимовым, где полковник украинской армии Шилохвостов стоял среди своих подчиненных из спецотряда «Тень».

– Я так и не пойму украинских порядков, – заметил полковник. – У нас армия и МВД – это разные вещи. И армейский полковник не может командовать спецназом, скажем, внутренних войск. Разве что если какой-то отряд придадут ему во временное подчинение на период проведения конкретной операции. Просто на усиление. А у «укропов» все как-то иначе…

– Они сами не могут понять, кто и кому у них подчиняется. И потому часто получается, что никто никому не подчиняется. Ориентируются только на собственные меркантильные интересы, – объяснил Устин. – Про так называемые отряды самообороны, или батальоны самообороны, как их сейчас зовут, вообще говорить не хочется. Их в отдельных областях создают местные власти. Только дома свои они не обороняют, а едут в Новороссию и там «куролесят», кто во что горазд. И домой срываются, когда надоест или когда есть захочется. Просто оставляют дыры во фронте, чем мы всегда удачно пользуемся.

– Мы, однако, приехали не для того, чтобы об этом говорить, – напомнил Георгий Игоревич. И передал фотографию в руки Устину. – Покажи, которые…

Устин посмотрел внимательно и трижды ткнул пальцем в фотографию. Подумал и уже не ткнул, а просто закрыл пальцем одно лицо.

– Кажется, еще и вот этот, однако я категорично утверждать не буду. Но первые трое – точно. Здесь ошибки быть не может.

– А теперь рассказывай…

Устин вздохнул. Из-за темных очков трудно было сказать, поморщился он или сощурился, и после этого стал говорить, врастяжку произнося слова[12]:

– Я снайпером служил. По своей армейской профессии. В Первую чеченскую тоже снайпером был. Солдатом-срочником. Во Вторую чеченскую уже солдатом-контрактником. На Донбассе просто добровольцем. Не наемником, повторяю. Добровольцем.

– Для нас это не имеет значения, – мягко сказал Селиверстов, забирая из рук Устина фотографию и убирая ее снова в ящик стола. – Рассказывай дальше. Если торопишься, можно коротко. Остальное я своим людям сам объясню.

– Хорошо, я буду коротко. Наша группа была на боевом выходе в районе села Уткино. Нас было девять человек. Там попали в засаду. Нас начали просто уничтожать. Сразу. Рядом со мной что-то разорвалось, меня подбросило – это я еще помню, а в себя пришел, когда с меня берцы стаскивали. Из всех нас девятерых только двое в живых осталось. Напарник мой был ранен, я – контужен. Попали мы в лапы «нацгвардии», а это, как мы знали, один из худших вариантов. Самое худшее, скажу я вам, что можно себе пожелать! Еще есть «Правый сектор», но разницы между ними и «нациками» никакой. Их всех следовало при рождении в унитаз выбрасывать. Но это мои эмоции. Уже после плена. А тогда… Оттащили они нас к себе в расположение. Там держали двое суток. Избивали постоянно. Один устанет, другой на смену приходит. Конвейерный метод. Били до тех пор, пока сознание не потеряешь. Но простое битье – это еще ничего. Хуже, когда окурки о наши уши тушили, когда нос зажигалками подпаливали, когда просто резали. Не убивали ножами, а просто так, ради баловства, с удовольствием в глазах, и даже с улыбочками, делали разрезы кожи. Знали, что там, в грязи, ничто не заживет, а только воспалится. Вечером связали нам по отдельности руки и ноги и повесили на забор. И водой поливали. Еще лето было, конечно. Но ночи все равно холодные. Утром с забора сняли, снова били весь день. Места живого не оставалось, и боль уже притупилась. Не чувствовалась. На вторую ночь – снова на забор, и снова водой обливали. Висеть приходилось вниз головой, кровь к лицу приливает. К утру глаза ничего не видят, не открываются. До сих пор глаза плохо видят. Множественные кровоизлияния. Приходится в очках ходить. – Устин остановился и сглотнул слюну. Рассказ давался ему нелегко. Он при каждом слове заново все пережитое проживал и снова чувствовал боль. Тем не менее рассказ продолжил. – Но утром нас отправили в штаб АТО, в Северодонецк. Устали, наверное, бить. Я видел, у одного рука замотана тряпкой. Руку себе повредил. Но бить не умеют. Не научили их. Отправили, значит, в штаб… Там пару часов продержали. Руки себе берегли, только пинали. Потом приехали парни с эмблемами «Правого сектора» и увезли нас в Краматорск. Сначала к себе на базу. Позавидовали «нацикам», тоже руки зачесались. Опять нас избивали. Только нам уже все равно было. Боль уже почти не чувствовалась, потому что все тело было сплошной болью. Нас просто медленно и со вкусом убивали… С наслаждением, с чувством собственного обосранного превосходства… Нас так же жгли, лично об меня три лопаты сломали, дробили кувалдой пальцы на ногах, молотками разбивали колени. На ночь подвешивали за поднятые руки в яме. Так подвешивали, что раздробленными пальцами ног только едва-едва земли касаешься. Висеть на руках невозможно, на ноги встать тоже невозможно. И ни разу за все это время нас не покормили. Пить, естественно, тоже не давали. Спасало лишь то, когда меня на заборе поливали. Тогда пил, что в рот нечаянно затекало. В «Правом секторе» и этого не перепадало. Это вообще звери, а не люди…

Лесничий с Иващенко слушали молча, не перебивали и вопросов не задавали. Только и у того, и у другого бегали за скулами, ближе к ушам, желваки.

– Продолжай, – непривычно мягко для «волкодавов» прозвучал приказ полковника.

– Три дня в «Правом секторе» издевались. Потом только, когда сами тешиться устали, отправили в СБУ[13] в город Изюм. Там хоть слегка от побоев отошли. Редко били. Вообще, парни попались почти гуманисты, чтоб им всем сдохнуть!.. Один нас даже тайком от коллег сигаретами снабжал и хлебом. Там вообще-то, похоже, тоже люди изредка, но попадаются, хотя большинство… Понятно про большинство… Почти не били, значит… Но у СБУ свои методы. Приходили ночью. Прямо над головой в стену стреляли. Заставляли всякие глупые бумаги писать и подписывать. То что я предатель Родины, то письмо к президенту России, чтобы он не вводил войска, то прощальное письмо родителям. Якобы перед тем, как повесят…

Мы почти все время просидели в камере, днем и ночью пристегнутые наручниками к специальным кронштейнам в бетонном полу. Гулять нас не выводили. Кормили один раз в день «бомжатниками», разведенными холодной водой из-под крана. И на том, конечно, спасибо, что не били. Но иногда и здесь тоже покормить забывали. Лиц своих не показывали. Даже следователь к нам приходил в маске «ночь». Там такие маски «балаклавами» зовут. Имели мы полную возможность загреметь на пятнадцать лет, но в сентябре нас обменяли. Когда обмен был, я на их пленных посмотрел – хари трескаются. Отъелись, будто их специально на сало откармливали…

Алексей замолчал и опустил голову.

– Больше не поедешь туда? – спросил Лесничий.

– Не люблю с долгами жить. Тянет это… – мрачно ответил Алексей. – Как здоровье подправлю, снова поеду. Главное, зрение восстановить. Я же снайпер. Семьи у меня нет, детей нет. Старики-родители против, но с ними договорюсь. Туда многие возвращаются. Кто хлебнул сполна… Кто за развлечением ехал, себя показать, покрасоваться, те навсегда уехали. Остались только настоящие. Меня душа к ним зовет.

– Воевать любишь?

– Нет. Разве такие люди вообще бывают?

– Есть. Встречаются, – утвердительно сказал Селиверстов.

– Я просто несправедливость не люблю. – Голос Алексея стал твердым и жестким. Он высказывал то, что на душе наболело. То, о чем, наверное, уже много раз думал. – И фашистов под любым гарниром ненавижу. Если меня на улице грабить будут, я не смогу человека убить, даже если он грабитель. Хоть хохол, хоть чеченец… Он все равно человек. А когда стреляю в фашиста, я чувствую только отдачу винтовки в плечо, и все…

Глава третья

Полковник подписал Алексею пропуск, объяснил, что водитель предупрежден и отвезет сразу к поезду. Сам Селиверстов провожать гостя не пошел. А когда Устин вышел, полковник снова фотографию вытащил и показал Иващенко три лица.

– Запомни. Два первых – садисты из «Правого сектора». Третий – из «нацгвардии». Четвертый тоже предположительно из «нацгвардии», но это требует уточнения. Садисты – военные преступники. Они подлежат уничтожению. Лучше, если по суду, но, в худшем случае, разрешается уничтожить их и без этого. Теперь они стали «тенями». Но у нас есть подозрения, что почти все «тени» из состава «нацгвардии» или «Правого сектора». Значит, они все подлежат суду и уничтожению. Обрати на всех внимание, но в первую очередь на этих четверых. Кстати, у «теней» снова, так сказать, боевые потери. Еще пару человек в России перехватили. Пытались по фальшивым документам снять деньги в российском банке. Первого прямо в банке и повязали – прибор определил подделку, он второго сразу же и сдал. При всей своей ненависти к русским себя он любит больше, чем нас ненавидит. Потому и сдал… Тот, напарник, на квартире оставался. Когда поехали брать, попытался отстреливаться, пришлось снайперам ему обе руки через окно прострелить. Сейчас в лазарете в СИЗО. Но мы время терять не будем, а то на нашу группу ни одной «тени» так не останется. Будем работать. Сегодня день напряженный. Много нового для вас откроется.

Полковник снял трубку и набрал номер:

– Селиверстов. Он у меня. Приносите…

Трубку положил и посмотрел на Иващенко, показав взглядом, про кого он говорил по телефону. Виктор Юрьевич даже плечи расправил, показывая свою готовность воспринять все то новое, чем полковник так основательно пригрозил.

Пяти минут не прошло, как вошел человек в синем халате. Как поняли «волкодавы», сотрудник лаборатории из соседнего корпуса. «Волкодавы», в силу специфики своей службы, старались предельно ограничить круг своего общения. И с сотрудниками лаборатории тоже не общались. Хотя с несколькими все же здоровались.

– Спасибо, Александр Андреевич. – Селиверстов принял из рук вошедшего довольно небольшую коробку. – Здесь все?

– Да. Все на начальном уровне. Инструкция внутри. Расширенная. Двойная то есть. Первая – официальная, от производителя, в переводе продавца. Вторая – наша. Вторую следует изучить основательно и с собой на операцию, естественно, не брать. Перед отъездом ее необходимо будет сдать нам в секретную часть. Эта инструкция в руках противника – вариант провала и тяжелая улика против нас.

– Сколько времени даете на изучение?

– До завтрашнего утра. Сутки. Завтра будем подключать к полному комплекту.

– Завтра утром я вам позвоню.

Александр Андреевич вышел, как зашел, не попрощавшись, как не здоровался и словно бы не заметив, что в комнате кроме полковника присутствуют и двое «волкодавов». Он вообще был словно бы в свои мысли углубленным и боялся что-то ценное забыть, и потому отвлекаться не желал совершенно.

Бывший старший лейтенант Иващенко даже сидя умудрялся пользоваться своим высоким ростом и сумел сверху посмотреть на коробку, которую Селиверстов положил на стол.

– Я так понимаю, что это и есть та самая игра, из-за которой я вынужден был бежать из тюремного лазарета? Я правильно прочитал на коробке – «PlayStation Vita»…

– Ты понимаешь правильно, – согласился Георгий Игоревич. – Принимай груз, осваивай, играй хоть весь день и всю ночь напролет, но к утру должен знать технику в совершенстве. Вообще понятие о таких штуках имеешь, товарищ игроман?

– Ни разу в руках не держал. Но освоить надеюсь.

– В крайнем случае Суматоха разберется, – подсказал Лесничий, с насмешкой посматривая на Иващенко. – Обратись, он подскажет.

– Чему, командир, радуешься? – Иващенко не казался себе смешным.

– Я тоже на такой играть не пытался, – объяснил Сергей Ильич. – Но у меня сын в такую играет. А ему только восемь лет. Может, не ту игру мы выбрали?

– Я консультировался, – сообщил Селиверстов. – Многие взрослые играют. Начнут играть, у них уже даже родные дети отобрать не могут. Это такая зараза, что… Эпидемией грозит, если солидную рекламу обеспечить… Как семечки. Мне, помнится, один командир роты жаловался: если семечки в роте появились, рота уже не бое-способна. А здесь, я слышал, практика более чреватая последствиями. Конкурировать с этими штуками могут только компьютерные игры, но там компьютер нужен. И для условий зоны не подходит. В нашу легенду не вписывается. А так – в самый раз. Виктор Юрьевич у нас человек эксцентричный. Ему очень даже к лицу будет…

Иващенко широко заулыбался.

– С детства такой обалдуй…

Селиверстов на командира «волкодавов» посмотрел, желая узнать его мнение.

– Не изучал вопрос, товарищ полковник, не могу возразить, – признался Лесничий.

– Да и специалисты в нашей лаборатории выбрали именно эту штуку, как наиболее совместимую с другим оборудованием. Впрочем, сейчас обсуждать поздно. Игрушка «засветилась» в Интернете, и под нее разработано программное обеспечение и всякие дополнительные мелочи. Оборудование… Входящее и не входящее в комплект игрушки.

– А другое оборудование – это…

– Иващенко свою игрушку получил. Теперь, Сергей Ильич, тебе получать свою. Но для этого придется в лабораторию прогуляться. Даже в две лаборатории. Но во вторую мы только заглянем, чтобы спецтехнику получить.

– Когда?

– Пусть Иващенко инструкцию внимательно изучает. В своей комнате, конечно. А мы с тобой пойдем. Здесь нас никто с кастетом встречать не будет, надеюсь. Да и защитник у меня надежный.

– А, главное, пятидесяти тысяч баксов с собой не будет, – подытожил Лесничий[14]…

* * *

Дойти до соседнего корпуса, который хорошо просматривался из окна комнаты полковника, как и из окон других комнат, было делом несложным, несмотря на то что на улице пошел сильный снег, и дорожки базы только-только начали чистить солдаты караульного взвода. Снег, которого давно уже ждали, но который не торопился порадовать людей предновогодней мягкой погодой, повалил сразу обильный, крупный и влажно-тяжелый из-за отсутствия низкой температуры. Даже за окно было приятно посмотреть. Правда, снегопад обещал в самой Москве большие неприятности на дорогах, потому что по какому-то непонятному обстоятельству коммунальные службы всегда оказываются не готовыми к непогоде, когда бы она ни пожаловала. Если бы природа дала возможность коммунальщикам еще месяц готовиться к зиме, они все равно были бы не готовы. Если на подготовку дали бы еще три месяца, результат оказался бы таким же. Это уже проверено временем и не подлежит сомнению. Но «волкодавов» погода в столице волновала мало.

Лаборатории располагались на первом этаже здания, каждая в отдельном крыле, и имели общий вход, который одновременно вел и к лестнице на второй этаж, где в одном крыле была казарма взвода охраны, а во втором узел связи, пока еще не полностью оборудованный и потому не функционирующий. Еще только-только приехали солдаты-связисты, хотя место для них в казарме взвода охраны было забронировано давно. И на крыше уже было установлено несколько сферических антенн, работающих через спутники ГРУ.

– Узел связи, товарищ полковник, когда откроют? – задал Лесничий естественный вопрос.

– Ждем, Сергей Ильич, ждем… Надеюсь, твоя группа в новой командировке будет непосредственно через этот узел работать. Это лучше, чем по старинке. Там же и мне кабинет оборудуют. Не на самом узле. Отдельный, сразу за входом. Штабное, так сказать, помещение. И все здесь у нас завязано крепкими узлами, все в один клубок замотано. Подготовка группы и узла связи, и еще сложившиеся обстоятельства в Новороссии. Ну и, самое последнее, хотя, может быть, самое важное, это решение руководства и полномочия, которыми вас наделят. Это многое определит. Хотя все предложения по полномочиям сходятся, насколько я знаю, в одном. Вы должны будете сами принимать решение на месте, исходя из обстоятельств. И лишь самые важные действия согласовывать со мной. Самые важные, это, как я сам понимаю, приказ на уничтожение «теней». Хотя это вопрос не до конца конкретно сформулированный. По идее, вы с этой целью и должны туда отбыть. Но пока командование что-то мнется. Мне это непонятно. Словно их кто-то сверху за руки придерживает. Но все, я думаю, утрясется. Когда все вместе будет готово, тогда и начнем работать по полной программе. Но мой кабинет будет готов раньше всего, как я думаю. Это, в том числе, и из-за моей неприхотливости. Я не министр обороны. Мне и нужно-то всего, чтобы стены были, в худшем случае, оштукатурены, пол настелен, письменный стол на полу, телефон, компьютер с подключением к Интернету и сейф за спиной. Не будет стула, я табуретку из дома привезу. Мне много не нужно. Может, еще коврик в углу для моих собак, хотя они, если помнишь, предпочитают спать на моем диване. Всякий раз удивляюсь. Каждая собака из трех больше меня размерами. Но мне одному на диване тесно, а они втроем помещаются. Все. Пришли…

На больших дверях лаборатории в правом крыле был сложный двухрядный кодовый замок. В каждом ряду необходимо было в определенной последовательности набрать по четыре цифры, после чего нажималась кнопка открытия и замок щелкал, приглашая войти. Полковник дверь открыл, но, уже после этого, нажал еще и кнопку простого электрического звонка, приглашая дежурного. И остановился сразу за порогом, потому что дежурный спешил по коридору из другого конца крыла, хотя его постоянное место было сразу за входной дверью. Но, видимо, отлучался по необходимости. Дежурный тоже не швейцаром работает, а какие-то обязанности выполняет и потому иногда вынужден отлучаться с поста.

– Слушаю, Георгий Игоревич, – дежурный протянул руку для рукопожатия и показал, что с Селиверстовым хорошо знаком. Впрочем, с Лесничим он знаком не был, но ему руку тоже протянул. И при этом поморщился, потому что Сергей Ильич привычно пожал руку крепко, как это делают все «волкодавы».

– Андрей Вячеславович мне нужен, – не самый высокий ростом полковник посмотрел вперед за плечо низкорослого дежурного.

– Пошел пропуск выписывать. Оборудование привезли.

– Хорошо. Мы в его кабинете посидим.

Дежурный посторонился, полковник с командиром боевой группы прошли к середине длинного коридора, и Селиверстов показал, что хорошо знаком с расположением кабинетов, сразу найдя нужный. Кабинет был небольшим, в нем стояло четыре письменных стола с обязательными компьютерами на них, и, хотя все предпочитали, понятно, работать на компьютере, у стены зачем-то громоздился большущий кульман с растянутым на нем листом ватмана. Кульманом, видимо, все же пользовались. И на ватман был нанесен какой-то замысловатый и непонятный постороннему график. К приходу офицеров в кабинете находился только один немолодой человек в стандартном синем халате. Человек этот при виде полковника почти по-армейски встал, уронив на пол компьютерную мышь, покраснел, поднял ее и сразу сообщил:

– Андрей Вячеславович пошел пропуск выписывать…

– Я в курсе, – ответил полковник. – А остальные?

– С ним пошли. Груз принести требуется. У нас же нет штатных грузчиков. Сами все и таскаем. Хоть бы пару человек на обе лаборатории, товарищ полковник. Нельзя ставки выбить?

– Я распоряжусь, чтобы начальник караула выделял на погрузочно-разгрузочные работы солдат. Должности грузчиков у нас штатным расписанием не предусмотрены. Как везде в армии. Солдаты всегда считаются лучшими грузчиками. Традиция…

Не успели Селиверстов с Лесничим усесться, как за дверью кабинета послышались голоса и шум. Дверь открылась. Один человек поддерживал ее рукой, другой входил, спиной или чем-то пониже спины вперед, наклонившись и сильно пыхтя. Нес вместе с другим сотрудником внешне не самый тяжелый ящик. За ними еще один тащил на плече какую-то объемную, хотя, кажется, не тяжелую картонную коробку.

– Наш груз, Андрей Вячеславович? – спросил Селиверстов у того, кто дверь придерживал, не давая ей закрыться.

– Ваш, товарищ полковник. Сейчас собирать будем. Вовремя вы подоспели, чтобы первое занятие провести. Я так понимаю, что с вами командир боевой группы?

– Он самый и есть. Познакомьтесь. Сергей Ильич Лесничий.

– Андрей Вячеславович, – протянул руку человек в синем халате, только-только освободив дверь, чтобы она сама, без всяких пружин и автодоводчиков закрылась за последним «грузчиком» лаборатории, уже устраивающим свою коробку на полу рядом с ближайшим столом. Главный ящик поставили там же.

Сергей Ильич вытащил из кармана слабо тонированные очки со встроенной в них экшен-камерой. Показал Андрею Вячеславовичу.

– Не возражаете, если я сделаю запись первого занятия? Чтобы потом вас не беспокоить своими мелкими вопросами. Просто посмотрю потом на компьютере и пойму.

– Экшен-камера? – спросил ученый.

– Она самая. В практическом обучении, на мой взгляд, в чем-то даже незаменимая вещь.

– Да у нас и запоминать особо ничего не нужно будет. Процесс сборки простейший, спутать ничего невозможно. Каждое крепление подходит только к своему гнезду. Впрочем, возражать я не собираюсь, хотя попросил бы наши лица, если можно, не снимать. Да и эта штука, – он ткнул ногой по большому ящику, – не есть детище нашей лаборатории. Мы только один отдельный прибор для него готовили. Которым вам предстоит пользоваться. Прибор совсем не секретный, я бы даже с большой натяжкой отнес его к оборудованию двойного назначения. Мало ли абсолютно гражданских проборов используется в военных целях. Сутки перечислять можно. От простого бинокля до спутника связи. Но мы спутники не делаем, хотя связь обеспечить можем. Причем связь любого уровня. Здесь уже есть собственная предустановленная система связи, – ящик удостоился нового не сильного пинка. – С этой связью вы тоже будете работать и будете по связи получать видеосигнал… Если я не ошибаюсь, там стоят три видеокамеры…

– Я еще вообще не в курсе, что это такое, – объяснил Лесничий. – Георгий Игоревич у нас человек немногословный. Сам ничего не рассказывает, считает, что нам расскажут, когда мы увидим. Наверное, это правильно. Зачем забивать голову лишней информацией.

– В двух словах могу сообщить, – Андрей Вячеславович коротко глянул в сторону полковника, – что перед нами один из первых отечественных роботов военного назначения. Боевой робот, так сказать, и не из фантастических фильмов. Официально называется «Мобильный информационно-разведывательный комплекс «Пластун». Продукт деятельности инженеров отечественного ОПК. Тоже умеем делать, когда захотим. Сейчас робот проходит испытания в войсках, причем испытания проводятся в мирной обстановке. Вам предстоит провести испытания в боевой, а потом написать отзыв. Вопросник для отзыва заложен в документацию. Вы все вместе сразу и получите. Вскрывайте ящик, – дал Андрей Вячеславович команду своим помощникам.

Помощники дыхание перевести уже успели, хотя в профессиональные грузчики они, скорее всего, не прошли бы по конкурсу – после нетяжелой работы дышали как загнанные слоны, тяжело и шумно, и обсуждали между собой желание вый-ти покурить. Но их начальник, видимо, не курил и потому им не сочувствовал. Должно быть, курили научные сотрудники излишне много, оттого и дыхание себе испортили. Тем не менее сил на то, чтобы отстегнуть три стандартные пружинные застежки от крышки ящика, им хватило.

Андрей Вячеславович взял в руки лежащий сверху пакет, вытащил содержимое, посмотрел, что-то себе оставил, что-то передал Сергею Ильичу.

– Это вам. У меня инструкция по комплектации и сборке. Соберем, я вам все отдам.

Лесничий включил на очках режим видеозаписи. В принципе, сборка достаточно миниатюрного, длиной слегка больше полуметра, напоминающего автомобильную модель робота была действительно делом не сложным. Потребовалось только поставить шесть колес. И хотя установка колес на робот-вездеход была существенно иной, чем установка колес на автомобиль, разобраться все же было не сложно. Командир боевой группы выключил запись, чтобы зря не тратить аккумулятор камеры и не забивать ее память малозначительными моментами. Гораздо больший интерес Лесничего вызвало содержимое картонной коробки. И Андрей Вячеславович уловил этот интерес, видимо, по взгляду Сергея Ильича. И сразу задал вопрос:

– Какие функции «Пластуна» вы хотите использовать? Помимо нашего оборудования, естественно. Свое оборудование мы установим сразу. А что вам понадобится? Простая видеокамера, видеокамера инфракрасная, тепловизионная, модуль канала связи, модуль резервного канала связи, GPS-навигатор, ГЛОНАСС-навигатор уже стоят стационарно. Наводчик на цель для высокоточного оружия устанавливается по необходимости в течение десяти секунд. Манипулятор для установки взрывных устройств тоже выставить не сложно, но им требуется управлять. Манипулятор, кстати, полностью отлажен, и вашему саперу обязательно потребуется пройти стажировку для работы с ним. Думаю, это можно будет сделать на базовом полигоне, чтобы мы смогли дать определенные подсказки. Но при исполнении функции сапера у «Пластуна» существенно ограничены функции. Он не в состоянии носить на себе большие и тяжелые взрывные устройства. Кроме того, с манипулятором невозможно обеспечить тонкость работы по установке детонаторов. Итак, какие функции вас интересуют больше всего?

– Если бы я знал, где нам предстоит работать… – вздохнул Лесничий. – В каких условиях, при каких обстоятельствах…

Андрей Вячеславович вопросительно посмотрел в сторону полковника. Тот пожал плечами.

– И я знаю не больше Сергея Ильича. Сейчас ведется активный поиск базы нашего противника. Я надеюсь, что какие-то данные смогут дать накануне задержанные боевики. Тогда и будем определяться.

– Но, по крайней мере, полноприводная тележка с формулой колес «6 на 6» вам всегда сгодится. Вездеход! Она одинаково хорошо бегает и по грязи, и по снегу, и по камням, и в жилых зданиях. Резина колес хоть и сильно рифленная, все же мягкая и бесшумная. Каждое колесо для повышения проходимости имеет собственную независимую подвеску с большим подрессорным пространством. Для очень глубокого снега можно установить лыжу, дополнительные редукторы на колеса и резиновые рифленые гусеницы с мощным протектором. Остальное оборудование устанавливается сначала в специальный контейнер, а контейнер, в свою очередь, уже крепится к телу «Пластуна». Придется на месте соображать, что требуется ставить выше, что ниже, а что вообще не ставить. Здесь, кстати, есть возможность поставить даже оружие. К сожалению, только пистолет-пулемет «ОЦ-22». Он считается малогабаритным оружием со вполне достаточной останавливающей силой и достаточно легко, без всяких проблем, устанавливается здесь. Тоже в специальном контейнере. Ствол синхронизируется в движении со встроенной видеокамерой. То есть существует дистанционное управление. Если я не ошибаюсь, пистолет-пулемет ставится без складного приклада, а он здесь не нужен, длина что-то около двадцати пяти сантиметров. В комплект входит навинчивающийся глушитель, но он значительно удлиняет ствол, и, в какой-то мере, демаскирует «Пластуна». Кроме того, тяжелый глушитель нарушает общий баланс, и «Пластун» теряет в устойчивости на местности с труднопроходимым профилем. Не критически, но теряет. Есть возможность установить миниатюрную экшен-камеру в том же контейнере параллельно стволу. Но это уже будет, на мой взгляд, перегрузка оборудования. Лишняя трата заряда аккумулятора. Экшен-камера будет выполнять только дублирующие функции. А заряда всегда может не хватить на какой-то критический момент. Даже для реализации приказа на самоуничтожение может заряд потребоваться. Не говоря уже о самой передаче такого приказа. Сами решайте, когда что устанавливать. Но дистанционное управление для пистолета-пулемета привезут только завтра. Я думаю, его тоже можно будет опробовать на полигоне. Здесь же, в коробке, пульт управления и инструкция по управлению через ноутбук вместе с прилагаемыми драйверами[15]. К оборудованию дистанционного управления пистолетом-пулеметом драйверы тоже привезут завтра.

– В таком случае нам здесь сейчас делать нечего?

– Я не знаю, кто у вас будет устанавливать на «Пластун» станцию Wi-Fi. Она, в принципе, управления не требует. Следует только с первого раза корректно ввести пароль, и все. Каждый раз потом пароль вводить не потребуется. Я так понял, что станцию вы устанавливать будете в любом случае? Это основной вариант использования «Пластуна»?

– Да, – подтвердил полковник. – Это обязательно.

– Станцию мы установим, пароль введем сразу. Но необходимы и другие устройства, в которые требуется ввести пароль.

– Сейчас наш сотрудник как раз одно такое устройство изучает. Если можно, завтра мы с ним зайдем. Вы поможете. И его обучите. Завтра же я пришлю к вам нашего штатного компьютерщика, он зайдет со своим ноутбуком. Это наша сторона в двусторонней связи, которую «Пластун» обязан нам обеспечить. Потом мои люди – те же самые – и заберут робота.

Андрей Вячеславович согласно наклонил голову. Это у него, видимо, означало кивок.

– Будем ждать. Ноутбук, наверное, будет использоваться в качестве сервера?

– Не знаю. Я в такие тонкости не лезу. Компьютерщик у нас человек грамотный, с ним и разберетесь. Он на все вопросы ответит и свои встречно задаст.

– Будем ждать…

* * *

Селиверстов с Лесничим, ненадолго посетив вторую лабораторию, где готовили нестандартные боеприпасы, познакомились с тем, что им предстояло взять с собой, и вернулись в комнату полковника.

– Величко на занятиях по саперному делу очень нужен? – прозвучал почему-то слегка напряженный вопрос.

– Думаю, может без этого обойтись. Сегодня разные виды «растяжек» разбираются. Он их и без того ставить умеет. И даже «картошку» хорошо «сажает»[16]. Немножко смешные занятия. Каждый из «волкодавов», грубо говоря, преподавал там, где преподаватель учился. У всех моих парней есть боевой опыт. Величко нужен?

– Нужен будет. Может быть, через час. Я позвоню сначала.

Полковник взялся за трубку телефона и набрал номер.

– Дмитрий Юрьевич? Добрый день. Селиверстов беспокоит. Да. Как раз по этому вопросу. Все согласовано. Снайпер опытный. Ну, знаете, наши люди себя не афишируют. Когда-то он считался лучшим снайпером спецназа ГРУ. По крайней мере, одним из лучших. Фамилия вам ничего не скажет. Бывший офицер. Хорошо. Когда приедет? Если сможет так быстро добраться. А… В Москве… Понятно… У вас Москву, наверное, занесло снегом. Но в любом случае я здесь. Пусть звонит с проходной. Какой номер машины? Я пропуск выпишу. Зовут его… Валериан Викторович Волошин. Нет, я никогда не записываю, не беспокойтесь. Я запоминаю, а потом просто вычеркиваю из памяти то, что вычеркнуть следует. Хорошо. Мы ждем его…

Полковник положил трубку.

– Человек с грузом приедет ориентировочно через час. Хотя я думаю, что, по погодным условиям, он и в два часа не уложится. Можешь пока сам пойти на занятия. Научи вместе со своими «волкодавами» преподавателя всему, что умеешь, но, желательно, не больше. «Растяжки» – дело тонкое. Мы в Афгане обучали местные силы, так потом столько неприятностей было. Местные предпочитали сами взорваться при установке, чем установить правильно. Ладно. Как Волошин приедет, я позвоню или спущусь за вами. Величко предупреди, что я вас заберу.

К удивлению Сергея Ильича, да и самого полковника Селиверстова, машина прибыла, как и было обещано, через час, хотя крыльев на ней замечено не было и дорожные пробки преодолевать по воздуху простой «уазик» обучен не был. Селиверстов заглянул в дверь класса, вежливо кивнул преподавателю, которого «волкодавы» обу-чали, и сделал знак Лесничему. Тот, в свою очередь, позвал Величко. Вышли и молча поднялись по лестнице на второй этаж до комнаты Селиверстова. Полковник ничего сразу объяснять не стал. В комнате уже находился средних лет круглолицый бородатый человек. На письменном столе полковника лежал узкий и длинный кейс, на который оба «волкодава» сразу обратили внимание, хорошо зная, что это такое.

– Все, Валериан Викторович, думаю, вы свободны. В документах на получение я расписался. С винтовкой, полагаю, наш снайпер сам разберется. Если только вы не желаете лично со снайпером поговорить…

Валериан Викторович усердно закивал головой.

– Желаю.

– Говорите. Вот он. Его зовут Емельян Герасимович, – полковник показал на Величко.

– Если он по кейсу сразу скажет, что здесь за винтовка, я буду спокоен, – ответил Валериан Викторович.

– Подозреваю, что это ORSIS T-5000, – с легкой улыбкой ответил Величко. – Недавно такой пользовался. Временно осталась в месте последней командировки. Намереваюсь к ней вернуться. Скучать начал…

– Каким калибром стреляли?

– Мне только один, конкретно, и предложили – восемь и шесть. Других не видел, не пользовался. Я с такой винтовкой вообще впервые в прошлой командировке встретился. Раньше даже не слышал ни про какой ORSIS. А какой еще калибр есть?

– Есть еще и под ствол семь, шестьдесят два. Но вернемся к той, которой вы пользовались. Хорошо стреляет? – поинтересовался Волошин.

– У нас в группе есть специалист по стрельбе из рогатки. Но я бы предпочел эту винтовку. По крайней мере, я в свою бытность, конкретно, стрелял из разных винтовок российского производства, чаще всего приходилось пользоваться «винторезом» и СВД[17], но ORSIS, признаюсь, меня устроила больше других.

– Чем?

– Кучность хорошая. Винтовку после выстрела не бросает. Результат сразу виден. Эргономичность приятная. Руки держат удобно. И, конечно, дальнобойность. Прицел хороший. Не каждая винтовка на полтора километра так лупит…

– Вот об этом я и хотел сказать. Дальность обеспечивает не сама винтовка, и даже не прицел, а патрон, которым она стреляет. Можно в дальнобойную снайперскую винтовку поставить патрон, который будет стрелять не дальше сотни метров. Но большинство дальнобойных патронов имеют слишком большой калибр, и потому практически все они считаются винтовками, так сказать, антиматериальными. То есть предназначены для поражения материальных целей – легкой бронетехники, радаров противника, емкостей с горюче-смазочными материалами и тому подобного. И не используются, как правило, для уничтожения людей на пределах дальности. На более короткой дистанции можно и в людей стрелять. Но не на предельной. Я уже много раз встречал в Интернете и в разных бумажных журналах легенду о том канадском снайпере, что двумя выстрелами с дистанции больше двух километров уничтожил какого-то талиба. То ли пулеметчика, то ли полевого командира – в разных вариантах рассказывается по-разному. Однако я, как специалист, более того, как специалист, ту самую винтовку знающий, хорошо понимаю, что это просто басня, имеющая целью дать рекламу винтовке. Рынок КСВ[18] переполнен. Вот производители и ухищряются кто во что горазд. Патроны, которыми эта винтовка стреляет, после дистанции тысяча шестьсот метров теряют скорость, и разлет составляет что-то в районе шести – восьми метров. О какой точности попадания можно тут говорить! Тем более о двух выстрелах! Я в данном случае представляю унитарное предприятие «ЦНИИточмаш». Я там заведую лабораторией. Мы разработали очень хороший и достаточно мощный девятимиллиметровый патрон. Но под него пока еще нет соответствующей винтовки. Это беда, конечно, не великая, так всегда бывает. Сначала создается патрон, потом под него делается винтовка. И вот частная фирма ORSIS, что знакомые вам винтовки разрабатывает и производит, согласилась попробовать и сделала несколько экземпляров винтовок персонально под наш патрон. Ствол стоит соответствующий, механизмы заменены на соответствующие калибру. В остальном все точно такое же, как у предшественника. Только патрон обладает большей убойной силой, и метров на сто увеличена дальность стрельбы. На полигоне и на стрельбище, в температурных камерах винтовка уже прошла испытания. Но хотелось бы и боевые испытания провести. Ваше командование выразило согласие…

– Извините, Валерин Викторович, – перебил специалиста полковник, – а откуда вы узнали, что нашей группе предстоит участие в боевых действиях?

Волошин слегка смутился и ответил неуверенно:

– Насколько я слышал, из Генерального штаба, из управления вооружений, нас отправили в ГРУ, а там уже непосредственно вывели на вас. А что-то не так?

– Нет-нет, все в порядке. Просто нас еще не поставили окончательно в известность, что мы будем проводить конкретную операцию, хотя мы к ней готовимся. Но если к нам направили, значит, наверху есть информация о том, что вопрос решен. Вы нас, не скрою, просто обрадовали своим появлением. Продолжайте…

– А я, в принципе, уже закончил. Там, в кейсе, лежит опросник, на который снайперу предстоит ответить после операции. Можно будет в конце, в разделе «Особые отметки», что-то дополнительно написать. Собственные, так сказать, впечатления и замечания, которые в вопросах не были учтены. Можно будет это сделать?

– Не люблю бумажную волокиту, – сказал Величко несколько капризно.

– Это требуется для государственных испытаний.

– Ну, если только для государственных… Сделаю. Конкретно, обещаю…

Глава четвертая

Бывший старший лейтенант Иващенко на занятия по взрывному делу так и не вернулся. Лесничий даже слегка обеспокоился, потому что в Москве все интенсивнее шли разговоры о гриппе и было бы обидно понести такую потерю, еще не начав операцию. Тем более что вся операция в этот раз была завязана именно на личности Иващенко. Едва дождавшись окончания очередной академической пары часов, Лесничий поспешил на второй этаж. И, заглянув в свою комнату, Сергей Ильич застал Виктора Юрьевича лежащим на кровати с «PlayStation Vita» в руках. Инструкция к игрушке лежала рядом на тумбочке, но ее Иващенко, видимо, уже прочитал и теперь просто играл. И так увлекся новым для себя занятием, что на приход Лесничего даже внимания не обратил и даже никакого вопроса не задал. Игрушка не только что-то показывала на мониторе, но еще и издавала звуки. Впрочем, достаточно негромкие. Тем не менее можно было понять, что «волкодав» в своей жизни, видимо, еще не навоевался и продолжал воевать в какой-то компьютерной игре. Однако такое увлечение своего заместителя командир боевой группы «волкодавов» одобрить, естественно, не мог, поскольку оно шло во вред делам служебным.

– Не заболел, случаем? – спросил командир.

– Нет, – коротко ответил Иващенко, продолжая играть.

– Тогда какого хрена занятия пропускаешь?

Виктор Юрьевич сердито засопел носом, но промолчал. А игрушка в его больших руках продолжала издавать слабые звуки настоящего боя.

– Я тебя спрашиваю! – уже сердито спросил Лесничий.

– Не уподобляйся вертухаям из лазарета, – подвел итог Иващенко.

– Через двенадцать минут начинается очередная пара, будь любезен присутствовать, – сказал Сергей Ильич, резко развернулся и вышел из комнаты.

Иващенко из-за закрытой двери услышал, как командир сказал, видимо, самому себе:

– Натуральный дурдом…

И только после этого встал, не переставая играть. Но все же армейская дисциплина в бывшего старшего лейтенанта, наверное, вселилась прочно, если не навсегда, и воспитанное чувство ответственности взяло верх над собственными эмоциями, он вздохнул и перед дверью игрушку выключил. Закрыл дверь на ключ и двинулся к лестнице.

Командир группы «волкодавов», в принципе, и не сомневался, что Иващенко придет на занятия. Виктор Юрьевич пришел, и даже пришел раньше времени, но по дороге где-то перехватил бывшего лейтенанта Суматоху, и все оставшееся время перерыва они вдвоем просидели за дальним столом, разбирая что-то в расширенной инструкции. Наверное, с инструкцией от продавца, рассчитанной, в основном, на детский ум, Иващенко уже успел познакомиться. Та инструкция, как помнил Лесничий, была в виде книжечки. Инструкция о встроенных функциях игрушки была простой принтерной распечаткой, скрепленной степлером. Над ней и сидели Иващенко с Суматохой. Однако когда вошел преподаватель, Иващенко инструкцию убрал к себе в карман и пересел за стол к Лесничему.

– Извини, Сергей Ильич. Я просто в роль вживаюсь. Актер из меня никудышный, приходится прочно входить в мной же придуманные привычки. Работа такая…

– Вживайся, но об остальном не забывай, – мягко ответил командир.

Вроде бы назревающий конфликт был исчерпан, так и не успев начаться…

* * *

Как командир группы, Лесничий считал, что он обязан вникать во все дела своих подчиненных. Естественно, когда речь шла о служебных делах. Исключение составлял штатный сапер «волкодавов» бывший лейтенант Редкозуб. Еще перед первой командировкой Сергея Ильича предупредили о сложном и заковыристом творческом пути Редкозуба, считающегося непревзойденным специалистом по хитрым взрывным устройствам. Но в дела Редкозуба Лесничему посоветовали не соваться, если он хочет, чтобы сапер придумал и воплотил в жизнь что-то оригинальное и, естественно, действенное. Редкозуб не умеет рассказывать о том, что хочет сделать. Он только сам, внутри себя ощущает это. И любая попытка давления со стороны начальства внутренний творческий процесс нарушает, и тогда Редкозуб становится банальным изготовителем простейших взрывных устройств, и не более. Таким, какие в каждой роте спецназа ГРУ имеются. Поставив саперу задачу, Лесничий в дела Редкозуба не совался. И уже в первой командировке сапер показал, что он способен придумать, начав действовать издалека, в итоге получив весьма высокий результат. Лесничий в него поверил и решил даже не пытаться в дальнейшем соваться в деятельность Редкозуба, полностью положившись на него. Он просто знал, что сапер группы свою работу выполнит. Конечно, и остальные «волкодавы» свою часть работы выполнят всегда на «отлично». Иначе смысла не было бы вытаскивать их всех из-за колючей проволоки и собирать в одну ударную группу. Но все же знать, кто на что способен и кому что следует поручить, было необходимо. Именно из этих побуждений после окончания занятий, используя последние светлые часы дня, Лесничий пошел на стрельбище базы вместе с Величко. По совету снайпера командир захватил с собой и свой бинокль с прибором ночного видения. Вообще у Лесничего было два бинокля. Один с подключаемым прибором ночного видения, второй с подключаемым тепловизором. Но Величко знал, что говорил, когда выбрал первый бинокль. И Сергей Ильич сразу понял, для чего ему нужен именно такой. Тепловизор воспринимает только тепловые лучи, исходящие от любых объектов. В боевой обстановке в первую очередь рассматриваются тепловые излучения от объектов биологически-активных, то есть живых, и частично от тех, что при работе греются и тоже излучают тепло, как, например, компьютер или трубка мобильного телефона, пусть и спрятанная в карман или даже в плотный чехол, или даже обычные наручные электронные часы, имеющие аккумулятор. Правда, такое слабое тепло не каждый тепловизор уловить в состоянии. Точнее будет сказать, что редкий тепловизор это тепло определит. Но особо чуткие все же улавливают. Сергей Ильич читал про такие разработки французских ученых. Правда, пока еще не ставшие оружием и используемые только в научных центрах при проведении сложных и тонких опытов. Прибор ночного видения же работает по иному принципу. Даже по двум принципам. По первому – ему необходима хотя бы небольшая природная или искусственная подсветка, а потом электронно-оптический преобразователь покажет в прицеле, как на экране, то, что невооруженным глазом не видно. Согласно второму принципу, ПНВ имеет инфракрасную или даже лазерную светодиодную подсветку и сам освещает то, что не выделяет тепла. Мишень тепла не выделяет, следовательно, ее в тепловизор не видно. Будь мишень толстой и жесткой, горячая пуля застревала бы в ней и сама показывала бы, куда попала, как бывает при боевой работе снайпера, когда хорошо видно в прицел «горящую» рану. Тогда тепловизионный прицел наиболее удобен. Но на стрельбище базы ЧВК «Волкодав» мишени были простыми фанерными, которые пуля пробивает насквозь и уходит в песчаный заградительный вал. Более того, максимальная дистанция, с которой можно было бы испытывать винтовку на стрельбище, равнялась километру. С этой дистанции обычно испытывали пулемет или гранатомет для стрельбы навесом. То есть полностью показать, на что новый патрон способен, стрельбище в любом случае не позволяло, а делать специальное стрельбище для одной винтовки было нерентабельно, хотя в будущем и можно было сделать какую-то вышку с позицией для стрелка. Тем более трудно определить результат стрельбы в темноте. Искусственное освещение мишеней еще не было подготовлено, хотя планировалось это сделать, и именно потому Величко предложил командиру взять и автомат с закрепленным на нем тактическим фонарем. В принципе, можно было бы автомат и не брать, решив обойтись только одним фонарем, но здесь сработала, видимо, привычка не пользоваться фонарями вручную. В боевой обстановке луч фонаря включается кратковременно, и сразу за этим следует выстрел. Светить, чтобы отыскивать цели, – это себя под обстрел подставлять. При этом сам Лесничий прекрасно понимал, что фонарь «держит» точку на дистанции чуть меньше трехсот метров, и как раз эта точка в состоянии осветить всю мишень. А это значило, что ему придется выходить за позицию стрелка, лучше всего сбоку, чтобы не слышать беспокоящий свист пули над головой, и подсвечивать мишень, чтобы Величко имел возможность проверить новую винтовку при ночной стрельбе. Учебные мишени, в отличие от противника, не имеют способности быть видимыми в тепловизионном прицеле, и подсвечивать их обязательно.

– Что сначала проверять будешь? – поинтересовался командир, когда снайпер занял самую дальнюю от мишени позицию, на бугре, где недавно для тренировочной стрельбы прямой наводкой был установлен АГС «Пламя»[19], сейчас вместе со станиной вывезенный на склад. Гранатомету, конечно, километр – дистанция не предельная. Но кто сказал, что стрелять всегда приходится с предельной дистанции!

– Начну я, пожалуй, с кучности. С прежним стволом отдача, конкретно, была изначально иная. Валериан Викторович не все рассказал. Здесь, я вижу, поменялось много главного – на прикладе дополнительно установлен усиленный глушитель отдачи. Просто так его делать не будут. Значит, отдача предполагается усиленная. Оно и понятно, патрон намного мощнее. Но не это главное. Хочу посмотреть, как ствол будет отбрасывать. На самом стволе, посмотри, пламегаситель совершенно новый. На нем все не так, как на старом. Здесь что-то, я подозреваю, сделано, как на «Глоке»[20] с индексом «С». Знаешь такой?

– Знакомились. Там, если правильно помню, на затворе-кожухе стоит интегрированный компенсатор реактивного типа. Две дырки. И в самом стволе две дырки. При выстреле, когда затвор сдвигается, дырки совпадают, выходящие газы работают на полставки мини-реактивным двигателем-тормозом и не дают стволу вверх взлетать. Так? Я не ошибся?

– Точно так. А здесь, конкретно, проще сделали. Отверстия расположили на пламегасителе. И не просто вверху, а чуть левее, чтобы выброс стреляной гильзы толчка не давал. В дополнение к существующим отверстиям. Я так соображаю, это вообще что-то новое в оружейной технике. Хорошо, если работает так же, как на «Глоке»…

– Пробуй…

– Опробую, пока светло.

Пульт системы управления мишенями находился рядом, под куцей навесной крышей. Сергей Ильич привел в готовность мишени на километровой дистанции и включил автоматику. Три поясные мишени имели каждый раз разные, случайно выбираемые мини-компьютером промежутки между подъемами и поднимались то по одной, то парно, то все три сразу. Только по две-три секунды держались в поднятом состоянии, потом ложились.

– Приступай!

Лесничий поднял бинокль и поймал сразу все три мишени в момент одновременного подъема. Четыре выстрела раздались очень быстро. По звуку такую стрельбу можно было принять за автоматическую. Тем не менее командир знал, что винтовка ORSIS стреляет только одиночными выстрелами. Но Величко славился своей быстрой стрельбой и быстро освоил биатлонный способ передергивания затвора большим пальцем, хотя здесь затвор был тяжелее и несравненно более тугим, чем на биатлонных винтовках. Первые две пули поразили самую правую мишень. Бинокль показал, что пули легли чуть ли не в одну точку. По крайней мере, так близко, что проломили большую дыру в фанере, с двух сторон покрытой тонкой фольгой, и прорвали саму бумажную мишень, хотя обычно пули просто оставляют в ней дырки. Сказался, видимо, большой калибр пули. Обе дырки были в месте условного сердца. Двум другим мишеням досталось по пуле в условную голову. Если бы снайпер промахнулся, мишень бы опустилась. А попадание, замкнув пулей на сотую долю секунды фольгу на мишенях, отключало автоматический режим, и можно было спокойно рассмотреть, куда пуля угодила. Рассматривали одновременно и снайпер, и командир. Первый смотрел через мощную «оптику» винтовки, отключив за ненадобностью тепловизор, второй пользовался биноклем, так и не включив еще прибор ночного видения. Темнеть уже начинало, но темнота подступала не настолько быстро, чтобы ничего не увидеть без ночных приборов.

– Хорошо отстрелял, – дал оценку Лесничий. – Мне нравится твой темп. Я лично с таким темпом у снайперов не встречался. Впечатление такое, что ты не целишься.

– Винтовка, конкретно, хорошая. Патрон хороший. Отдача почти не чувствуется. Компенсатор на пламегасителе с задачей справляется. Стрелять можно долго, пока магазин не опорожнится. Только цели подставляй. Место попадания вижу сразу. Искать не требуется.

Величко предпочел оценивать не свои навыки снайпера, а предоставленное ему оружие.

– Что сейчас?

– Сейчас попробую по одной мишени магазин отстрелять. Что получится?

– Работай.

Сергей Ильич вернулся к пульту управления, сначала поднял к глазам бинокль, потом заставил подняться одну из двух оставшихся нетронутыми мишеней. Автоматику отключать не стал. Было просто интересно, сколько выстрелов успеет сделать такой скорострельный снайпер, как Величко, за две-три секунды. Впрочем, если он сразу попадет, то пуля замкнет слои фольги, и мишень не будет опускаться.

И бинокль показал, как все пять патронов магазина были отстреляны один за другим без промаха. Мишень не опустилась, а на ее поверхности отчетливо просматривался небольшой круг, очерченный пятью точками, – это были места попадания.

– Ну, что скажешь, командир?

Величко сам знал, как он отстрелял. Прицел прекрасно показал ему все, что требовалось увидеть. Но все же спросил мнение Лесничего.

– Я думаю, стреляй ты с большим магазином, ты проломил бы в мишени дыру[21]…

– Я надеялся сделать ее с пяти выстрелов, но взял, видимо, слишком большой круг.

– А можно было бы стрелять теснее?

– Без проблем… Я, конкретно, просто привычное упражнение выполнял. Правда, раньше делал это из других винтовок с другой дистанции. У того же «винтореза» пуля такого же калибра, но патрон намного слабее. И на трехстах метрах скорость уже теряет, и мишень проламывает. Эти пули просто пробивают мишень на тысяче метров. По моим ощущениям, на полутора тысячах они будут вести себя, как пуля «винтореза» на трехстах.

– А в первой стрельбе ты мишень проломил… – напомнил Лесничий.

– Там пули легли тесно. Мог бы и здесь, при желании, все пять пуль положить теснее. Просто не рассчитал. Не предвидел, что они так скорость сохраняют.

– Уговорил. Что теперь?

– Теперь чай попьем. Через десять минут стемнеет, буду опробовать стрельбу в темноте. Не думаю, что прицельность сохранится больше километра. Но испытать дистанцию нам негде. Пусть Волошин на своем полигоне испытывает. А нам дана будет возможность только в Новороссии.

– А глушитель сюда поставить нельзя? – кивнул командир на винтовку. Как опытный военный разведчик, Сергей Ильич всегда предпочитал скрытные действия, позволяющие наносить противнику урон, оставаясь невидимым и неслышимым. Видимо, поэтому в спецназе ГРУ нашли свое применение многие экзотические виды оружия. Например, тот же арбалет из средневекового оружия с помощью современных технологий превратился в мощное боевое оружие, с пятидесяти метров пробивающее бронежилет четвертого уровня защиты. Да тот же самый лук, уже около века считающийся оружием спортсменов или охотников, нашел собственную нишу. Или самодельные стрелки[22], часто применяемые еще в Афганистане. По сути дела, это были стрелки от игры в дартс. Но сделаны были так, чтобы стали не игрушками, а опасным оружием. В том же Афганистане хорошо тренированные бойцы спецназа ГРУ с десяти метров ночью одним броском стрелки снимали часового, поразив того или в глаз, или в горло.

– Я скорость пули не знаю, но по ощущениям, по отдаче приклада, раза в три скорость звука превышает. Значит, даже тактический смысла ставить нет[23].

– Ну, и обойдемся. Жалко, чай с собой не захватили. Сейчас на воздухе хорошо бы с лимончиком… Как профилактику от простуды…

– Я, командир, таких ошибок, конкретно, с детства уже не допускаю, – улыбнулся Величко и вытащил из большого кармана небольшой термос из нержавеющей стали, свинтил пластмассовую крышку, налил туда чай и протянул командиру. – Снайпер стрелять не сможет, если у него пальцы замерзнут. Хоть небольшой термос, но я всегда в холод предпочитаю носить в кармане. Здесь всего кружка помещается. Но я согласен поделиться.

Из крышки термоса шел пар. Чай, в самом деле, был горячим и с лимоном. Лесничий сделал два глотка, хотел вернуть снайперу, чтобы пить «по кругу», но тот уже начал делать маленькие глотки из самого термоса.

Пока они расправлялись с чаем, почти совсем стемнело. Крышку от термоса Лесничему пришлось отдать и отправиться ближе к мишени, чтобы в темноте подсветить ее тактическим фонарем. Процедура эта была привычной и для командира, и для снайпера, хотя тоже требовала уточнений:

– Точкой освещать?

– Лучше рассеянным светом. «Лунным»[24].

– Тогда придется ближе подходить.

– От точечной подсветки толку мало. Все равно что на свету стрелять.

– Хорошо. С пультом управления сам справишься?

– А что там, конкретно, справляться… Одна мишень осталась непораженной. Я сразу ее и поставлю. Без автоматики.

– Постарайся не оставить группу без командира. И над головой у меня не стреляй. Обычно мне это не нравится.

– Держись левее. У меня пули зигзагами не летают. Даже если учесть, что пули незнакомые.

– Рикошета не будет?

– Даже если и будет случайный. Но не на сотню же метров!

Лесничий ушел. Темнело скоропалительно, и уже на половине дистанции ему пришлось включить закрепленный на автомате тактический фонарь, чтобы освещать себе путь и не спотыкаться в темноте. Фонарь был включен на градацию рассеянного ближнего света, то есть на предельно слабую визуальную фиксацию издалека. И Величко, наблюдая за командиром, скоро потерял его из виду и находил только в те моменты, когда Сергей Ильич желал проверить, не сбился ли он с направления, переключал фонарь на мощный точечный луч, направленный вперед. Привычные с первой командировки коммуникаторы «Стрелец», обеспечивающие группу связью, «волкодавы» на стрельбище не взяли. Комплекты были на опломбированном складе, и ради часовых занятий вскрывать склад не хотелось. Более того, комплекты коммуникатора вот-вот могли забрать в лабораторию, чтобы возвести их в ранг полной системы. То есть довести до полной комплектации и создать высокий уровень функциональности. Это переводило коммуникатор из разряда средства связи внутри группы в полную разведывательно-ударную систему управления и связи[25]. Возможно, в лаборатории уже закончили работу. Не получив инструкций, вмешиваться в процесс формирования системы или прерывать его ради короткого момента удобства на учебном стрельбище не стоило. И потому командиру, когда он вышел на нужную позицию, пришлось точечным лучом, как прожектором, нарисовать в небе крест, чтобы показать свою готовность. А потом, переключив фонарь на «лунный свет», найти им уже стоящую в готовности мишень, фонарь вместе с автоматом зафиксировать в направлении и поднять к глазам бинокль. И почти тут же раздались выстрелы снайпера. С такой дистанции они уже не казались излишне громкими. Более того, звук выстрела словно бы растягивался по горизонту, растекался, и трудно было определить точку, откуда стреляли. В этом случае даже боевой опыт Лесничего не мог помочь. Виной всему был профиль местности. Звук любит распространяться по ровному месту или по низинам и не любит преодолевать преграды, рикошетя от них и меняя направление. Звук, по сути дела, – это такая же волна, как и в море. Стрельбище со стороны базы «волкодавов» словно валом было огорожено. С этого вала и велась учебная стрельба, в основном гранатометная. И звук предпочитал вдоль вала распространяться и не утруждать себя преодолением даже несложных препятствий. А за первым, самым высоким валом следовал следующий, чуть менее высокий, дальше – еще один и еще, и все постепенно понижались, пока не превращались в обычные низкопрофильные брустверы. И такая череда преград заставляла звук выстрела растекаться по сторонам, не приближаясь к мишеням. Да и вообще почти с километровой дистанции определить место, с которого производился выстрел, было сложно даже при абсолютно ровной поверхности, никак звук не глушащей. А такую поверхность можно было бы найти разве что на стадионе. Но даже футбольное поле не тянется на километр. То есть применение дальнобойной винтовки можно было бы считать безопасным делом для снайпера. Это было главное, что хотел узнать командир боевой группы «волкодавов». В мастерстве же самого снайпера Сергей Ильич даже не сомневался…

Глава пятая

Следующий день, согласно расписанию боевой подготовки, был посвящен индивидуальным занятиям, и потому легче было без ущерба для общего дела «выцепить» кого-то по необходимости из учебного класса. Когда идет общая подготовка, преподаватель не будет для кого-то отдельно повторять пропущенную тему. А при индивидуальной подготовке необходимое легче наверстать, потому что там и планы все индивидуальные. Но, прерывая индивидуальные занятия одного «волкодава», полковник Селиверстов одновременно прерывал и индивидуальные занятия поочередно то командира боевой группы, то его заместителя. Иногда, правда, возникала необходимость отрывать и того, и другого. Так, например, случилось, когда полковнику по внутреннему телефону позвонил из лабораторного корпуса Андрей Вячеславович и сообщил, что привезли все необходимое для установки на робот, комплектующие и драйверы, в том числе и для дополнительного оборудования. И пригласил Селиверстова к себе вместе с людьми, которые и будут работать на дополнительном оборудовании. Естественно, они должны были бы принести с собой то, с чем им предстояло работать.

Полковник попросил перенести встречу на десять минут позже, чтобы попасть в перерыв между занятиями. Андрей Вячеславович согласился, но при этом предупредил, что перерыва в любом случае не хватит не только для первичного обучения, но даже для тестирования системы, связанной с «Пластуном». Пришлось Георгию Игоревичу договариваться с преподавателями, что их слушатели вернутся в класс, как только смогут освободиться. Преподаватели имели опыт в подобной работе, понимали, что процесс подготовки всегда почему-то идет не по утвержденному плану и всегда имеет свои особенности, которые планом предусмотреть просто невозможно, и не возражали. Кроме того, они сами прекрасно ощущали, что во многих вопросах, которые они «волкодавам» втолковывали, сами «волкодавы» были большими, чем они, практиками. А практика всегда имеет преимущество перед чистой теорией, поскольку теория без практики мало что может дать, а практика без теории все равно в боевой обстановке действенна. Можно сто раз объяснить человеку, как правильно и безопасно поставить «растяжку», и он все равно рискует подорваться при первой же установке. А можно просто один раз показать и дать в дальнейшем устанавливать самому, и это будет работать всегда безотказно.

В лабораторном корпусе, куда полковник Селиверстов привел Иващенко, Лесничего и Суматоху, их всех уже заждались. Специалисты в первую очередь занялись ставшей уже любимой игрушкой Иващенко. Разобрали корпус, скопировав предварительно установленную дистрибьютором пломбу. Пока в другом кабинете готовили свой аппарат для пломбирования, специалисты сменили старый довольно простой экран на сенсорный, который, кстати, не всегда был таковым, но становился сенсорным после определенного скрытого сложного способа включения, исключающего случайные действия постороннего лица. Это была вообще новинка, разработка лаборатории ГРУ, но, как и большинство подобных новинок, она не подлежала процессу патентования, поскольку использовалась для оперативных нужд.

«PlayStation Vita» имела, грубо говоря, официальный слот для дополнительной карты памяти, с помощью которой можно было загружать в базу новые игры, в том числе и сетевые, играть в которые возможно было через систему связи Wi-Fi. То есть приемо-передающее Wi-Fi устройство уже было установлено производителем, и это не должно было вызвать подозрения. После установки в память определенных, специально для этого написанных драйверов «PlayStation Vita» превращалась во вполне точный передатчик, в котором включалась сенсорная клавиатура, способная работать с обыкновенным стилусом, который заменял не вызывающий никакого подозрения простой карандаш с ластиком на конце. Ластик и выполнял роль стилуса. Сам карандаш при этом Иващенко должен носить в специальных креплениях-петлях записной книжки. Книжку ему тоже тут же вручили. Карандаш был достаточно жестким и остро отточенным. Такие карандаши в спецназе ГРУ всегда считались отличным и не привлекающим лишнего внимания оружием. Карандаш при умелом ударе способен не только войти противнику в глаз или пробить сонную артерию на горле, как его чаще всего и используют, но и воткнуться в тело сквозь матерчатую верхнюю одежду. Естественно, пробить шинель или бронежилет карандаш был не в состоянии, хотя при достаточно резком и сильном ударе бронежилеты скрытного ношения, относящиеся к категории «№ 1» и «№ 2», пробить удавалось, как и пуховый бушлат старшего офицерского состава. Солдатские бушлаты старого образца, где в качестве подкладки используется вата, удар карандаша выдерживали, оставляя на теле только синяк. Современные солдатские бушлаты и бушлаты младших офицеров, что с синтепоновой подкладкой, были не лучше пуховых и пробивались без проблем. Короче говоря, Иващенко получил первое спецоружие для новой командировки. Хотя это спецоружие и было простейшим и примитивным, оно от этого не переставало быть опасным. Но только в умелых руках. Неумелые руки даже с ножом или с пистолетом не справятся. Причем оружие было двойного назначения – являлось одновременно и техническим оборудованием разведчика. При потере карандаша его можно было заменить другим таким же. Ластик на конце вполне справлялся с обязанностями стилуса. Можно было бы вообще без стилуса обойтись, но монитор на «PlayStation Vita» был слишком мелким, и клавиатура занимала большую его часть. А сам бывший старший лейтенант Иващенко обладал такими пальцами, что был в состоянии одновременно нажимать на мелкой клавиатуре по пять-шесть знаков. Группа «волкодавов», которой и будут в итоге предназначены сообщения Виктора Юрьевича, имела в своем составе шифровальщика. Но шифровальщик не мог справиться дополнительно и с обязанностями дешифровальщика, с которыми, как правило, не справляются даже самые мощные в мире суперкомпьютеры. А текст при наборе пальцем Иващенко приходил бы такой, что его требовалось бы обязательно дешифровать. Кроме того, в «PlayStation Vita» установили датчики GPS и ГЛОНАСС, почти такие же, как датчики «Пластуна», и дающие точные координаты местонахождения, что было немаловажным делом. Хотя передача координат осуществлялась только тогда, когда работала система Wi-Fi, а если система работала, то Иващенко сам мог сообщить свое местонахождение. Но все же это было дополнительное удобство, которое при каких-то ситуациях могло сгодиться.

Сам Виктор Юрьевич, если говорить мягко, с тихим ужасом смотрел на разобранную игрушку, не будучи в уверенности, что ее сумеют собрать так, что она не проиграет в функциональности. Однако игрушку не просто собрали, но даже поставили на нее пломбу, ничем не отличающуюся от изначальной, которую пришлось вскрыть. И тут же дали Виктору Юрьевичу в руки для апробации. Но он апробировал не новые функции, а только игровую систему, сразу занявшись одной из предустановленных игр. И отвлечь его от этого стало возможным только тогда, когда Андрей Вячеславович вручил Иващенко две карты памяти. Первая, с желтой узкой наклейкой, несла в себе записи дополнительных игр, вторая, с более широкой желтой наклейкой, обеспечивала «PlayStation Vita» виртуальной клавиатурой и всеми необходимыми дополнительными функциями.

– Тайник для карт памяти сделаем в пряжке брючного ремня, – пообещал Андрей Вячеславович. – У нас уже есть такой опыт. Хороший и надежный тайник получается.

Иващенко, кажется, это интересовало мало. Он уже вставил карту памяти с новыми игрушками и с придирчивой внимательностью просматривал их. Полковник Селиверстов хмурился. Командир боевой группы «волкодавов» улыбался одними глазами. Он уже слышал, что Иващенко так вживается в роль, и потому не беспокоился, что его заместитель может из-за игрушек повредиться умом. Что было вскоре же и доказано.

– Кто будет контролировать настройки на случай сбоя? – спросил Андрей Вячеславович строго, сохраняя собственный деловой настрой и не обращая внимания на серьезную игровитость Иващенко. Может быть, даже понимал, что это напускное и искусственное.

Селиверстов молча показал на штатного компьютерщика группы Суматоху. Тот согласно кивнул, признавая свои функциональные обязанности.

Андрей Вячеславович тоже кивком дал команду одному из своих помощников. Тот протянул обе руки. Значит, дошла очередь и до ноутбука хакера. Правда, там корпус вскрывать необходимости не возникло, хотя он и не был опломбирован и Суматоха сам многократно забирался в его «потроха». Просто с дисков установили несколько эксклюзивных программ и драйверов для управления самим «Пластуном» и его составляющими периферийными устройствами, в том числе и устройством управления пистолетом-пулеметом «ОЦ-22».

– Надо на полигон ехать, – сказал Андрей Вячеславович. – Испытывать будем…

Полковник Селиверстов послушно вызвал машину. Микроавтобус подошел к крыльцу меньше чем через минуту. Но испытания начались до того, как добрались до полигона. Андрей Вячеславович подсоединил к ноутбуку Суматохи пульт дистанционного управления, и они вместе вышли на крыльцо. Остальные последовали за ними. Но оглядывались и наблюдали, как дежурный по лаборатории открывал перед роботом двери, а тот благополучно переезжал пороги и двигался к выходу вполне уверенно, хотя к пульту управления никто не прикасался. Андрей Вячеславович объяснил:

– У «Пластуна» включены одновременно датчики GPS и ГЛОНАСС. Не могу сказать, на какой он ориентируется. Но он может и без датчиков ориентироваться – для этого у него есть лазерное сканирующее устройство, с помощью которого «Пластун» в состоянии искать свободный путь. Но так, боюсь, он мог бы и по всем кабинетам лаборатории прогуляться. Наверное, все-таки по датчикам едет. Я задал только конечную точку – на крыльце. И он приехал. Теперь посмотрим, как со ступенями справится…

Ступени, впрочем, не напугали «Пластуна». Большие колеса и глубокий ход подвески каждого колеса позволили роботу спуститься и подъехать напрямую к дверям микроавтобуса. Но сейчас Андрей Вячеславович уже управлял движением с помощью джойстика.

– Стрелять по водителю не будем? – скороговоркой пошутил Андрей Вячеславович.

– После того как вернемся, – мрачно подхватил шутку Иващенко, двумя руками удерживая свою «PlayStation Vita», словно кто-то грозился лишить его игрушки. Это уже значило, что он не терял контроля за окружающим его.

Водитель Ринат рассматривал робота с иной точки зрения.

– Эта штука в машину не поместится. Нужно задний ряд сидений снимать, да и то едва ли. Может, лучше прицеп взять? Далеко ехать?

– На полигон, где стрельбище, – показал рукой полковник.

– Тогда лучше с прицепом. Я думал, в Москву. У меня на прицеп с собой документов нет.

– Долго это?

– Две минуты… – Ринат уже сел за руль.

Прицеп, как помнил полковник, стоял у ворот со стороны базы. Машина вернулась через три минуты.

– Фаркоп подтянуть пришлось, – ворчливо пожаловался Ринат. – Слегка разболтался. Придумают эти немцы… Какой-то выдвижной… А мне это надо? Стоял бы уж намертво. Въедет кто сзади, только свою машину пополам развалит. У меня на этот случай уже был опыт. В мою старушку «Оку» новенькая «Мазда» въехала. Мне ничего, только заднюю дверцу оцарапало, а ей и радиатор, и решетку, и бампер развалило, и даже крышку капота помяло. А мой фаркоп даже не зашатался. Не умеют немцы на Россию ничего делать…

– Пусть на Украину делают, – высказал свой вывод Иващенко и на глазок прикинул размеры прицепа. – Поместится. Только под колеса что-нибудь подложить надо, чтобы не катался там.

– У него тормозные диски чуть не такие же, как сами колеса, – успокоил Виктора Юрьевича Андрей Вячеславович. – На вертикальной стене стоять будет.

– Если только железнодорожными костылями прибить, – дал все же свою мрачную оценку Иващенко. Его мрачность не проходила. Хотя игрушку ему вернули без поломок, беспокойство бывшего старшего лейтенанта все же не прошло.

Робота загрузили без проблем. Он не был слишком тяжелым. Тот же самый пульт управления позволил поставить «Пластуна» на стояночный тормоз, блокирующий все шесть колес одновременно. Иващенко все же посомневался и попробовал руками сдвинуть робот в прицепе. Но тот стоял прочно. Тормоза держали, хотя и не на вертикальной стене. Поскольку снимать сиденья не пришлось, в микроавтобус поместились все. Ехать до полигона недалеко. Для испытания Лесничий выбрал то же самое место, откуда вечером стрелял из своей новой винтовки снайпер группы Величко, и показывал Ринату, куда следует ехать. Проехать дальше на микроавтобусе «Фольксваген», в принципе, предназначенном больше для асфальта, чем для преодоления насыпных валов полигона, было возможно, но риск был излишним и, скорее всего, ненужным.

«Пластуна» выгрузили и поставили на все шесть колес. Андрей Вячеславович попросил Иващенко вместе с игрушкой отойти в сторону сначала на пятьсот метров, вставить рабочую карту памяти и дать сигнал координат, потом отойти еще на пятьсот метров, сигнал повторить в третий раз произвольно выбрать дистанцию и еще раз повторить сигнал. Пока Виктор Юрьевич отходил, «Пластун» успел отъехать вперед за несколько поперечных холмов и был уже не виден испытателям. Управление велось все тем же джойстиком. Суматоха открыл и загрузил свой ноутбук. Включил нужную программу. И сразу доложил:

– Есть сигнал Wi-Fi. Пока только от робота…

Иващенко еще шел, измеряя расстояние шагами. Каждый шаг его длинных ног был, наверное, равен метру. Впрочем, шаги Виктора Юрьевича никто не считал, кроме, наверное, его самого. Наконец, Иващенко остановился, повозился с «PlayStation Vita» и махнул рукой. Полковник Селиверстов воспользовался стандартным артиллерийским дальномером и удовлетворенно констатировал:

– Ровно пятьсот метров. Виктор Юрьевич, оказывается, не только потраченные патроны считать умеет. Это меня радует.

– Есть второй сигнал Wi-Fi, – доложил Суматоха. – Идет от «PlayStation Vita». Дает координаты. Накладываю на карту. Есть наложение. Насколько я воспринимаю визуальное положение Иващенко, сигнал точный.

– Отстучите ему сообщение. Пусть сначала ответит письменно, потом переходит на новое место, – распорядился Андрей Вячеславович, взявший на себя командование тестированием.

Суматоха встал на колени, поставил на землю ноутбук и быстро начал стучать по клавиатуре двумя пальцами. Сообщение, видимо, ушло сразу, потому что, едва Суматоха закончил набор текста, Иващенко минуту «колдовал» над своей техникой, потом снова махнул рукой и двинулся под острым углом к первоначальному направлению в сторону. Он не стал удаляться по земляному валу, не желая оставаться на виду у других испытателей. Но спустился на нижний уровень так, чтобы быть невидимым. И, похоже, снова начал считать свои широкие шаги. Ждали все, смотрели на Суматоху, а тот смотрел в монитор.

– Написал он?

– Одно слово. «Понял». Краток, как древний римлянин.

– И тем утешил. Учится пользоваться…

Некоторое время длилось молчание. Иващенко считал шаги до следующей точки.

– Есть сигнал, – прозвучало наконец. – И координаты снова сбрасывает. Перехожу на карту. Измеряю. – Суматоха комментировал свои действия. – Как по линейке. Отошел на пятьсот метров. Что ему написать?

– Пусть дальше переходит. Вплоть до километра, – подсказал Андрей Вячеславович. – Я уже перегнал в его сторону «Пластуна».

Суматоха так и не вставал с первого раза, как встал на колени и поставил на землю ноутбук. И сразу отстучал сообщение.

– Он принял, ответ набирает неприлично долго. Не умеет стилусом работать. Или просто клавиатура непривычная. Потренироваться надо бы…

– Потренируется, – пообещал за своего заместителя Лесничий. – Это простое действие. Главное, освоил работу с сенсорным экраном.

– Главное, что вся техника работает без сбоев, – сказал Андрей Вячеславович. – Мы в полевых условиях ее еще не испытывали. И «Пластун» стал хорошим передаточным звеном.

– Написал, что мы его загоняли… На километр отойдет, если только мы потом за ним машину подгоним.

– Подгоним. Пусть отходит, – пообещал Андрей Вячеславович.

В это время «подала голос» трубка смартфона полковника Селиверстова. Полковник глянул на монитор и ответил сразу:

– Полковник Селиверстов. Слушаю вас, товарищ генерал. Так… Так… Мы сейчас на полевых испытаниях. Да. Новинки техники апробируем. И как так получилось? Одновременно? А между собой они общались? Так… Да, это неприятность. Я понял. Будем искать…

Полковник убрал трубку. Смотрел он при этом задумчиво себе под ноги, но ничего никому не сказал. Испытания приближались к завершению первого этапа, и Селиверстов, видимо, не желал прерывать процесс. И потому, так ничего и не сообщив, хмуро поднял голову.

– Что теперь?

– Стрельба… – напомнил Андрей Вячеславович.

– Сергей Ильич, распоряжайся… – приказал полковник.

Лесничий подошел к Суматохе и заглянул в монитор ноутбука.

– Где «Пластун»? На карте покажи…

Суматоха показал. Командир отошел в сторону, к ближайшему спрятанному под навесом пульту управления мишенями. Недолго пульт рассматривал, определяя, какую мишень ему необходимо поднять.

– Егор Петрович, готовьсь…

Суматоха и без того сидел в расслабленном напряжении. Он сильно склонился над ноутбуком, стоя перед ним на коленях. Поза, конечно, была не такой же удобной, как, например, сидя за столом. Тем не менее Суматоха не стал даже просто садиться на землю, чтобы поставить ноутбук себе на колени. Он, кажется, намеренно искал для себя наименее удобную позу, чтобы испытать, как сможет действовать в сложных обстоятельствах. То есть поступал как нормальный офицер спецназа ГРУ, который желает на занятиях найти наибольшие трудности, чтобы в боевой обстановке их не испытывать. Это была общепринятая практика спецназа военной разведки.

– Понял. Включил камеру с датчиком движения. Наведение будет осуществлено автоматически. Я только виртуальный спусковой крючок нажму. Готово.

Лесничий нажатием своей кнопки поднял мишень. Тут же раздалась очередь пистолета-пулемета. Мишень было видно всем. И все заметили, что она после стрельбы не опустилась. Значит, было попадание. Сергей Ильич поднял бинокль, посмотрел в места попадания. Грудная мишень была поражена в область «головы».

– Нормально. Меня устраивает. Кроме автоматического, как я понимаю, есть и ручной режим? Будем пробовать?

– Я готов, – ответил Суматоха.

Лесничий поднял следующую мишень. Но было потеряно время на ее поиск и на прицеливание. Короткая очередь прозвучала тогда, когда мишень уже опускалась. И она не остановилась. Это означало промах. Сказалась, видимо, непривычка к методу прицеливания. Лесничий не стал снова поднимать ту же самую мишень, а поднял мишень с противоположной стороны от первой, пораженной. В этот раз очередь не позволила мишени опуститься. Лесничий посмотрел в бинокль. Поражена была левая часть мишени. Больше плечо, чем грудь. Но так и должно было быть, потому что стрельба велась под острым углом. Не предупреждая, командир боевой группы поднял снова ту мишень, что избежала своей порции пуль. На сей раз Суматоха стрелял не хуже автоматики. И тоже все пули легли в район головы мишени…

* * *

Микроавтобус поехал за Иващенко. Полковник Селиверстов жестом пригласил Сергея Ильича отойти в сторону. Лесничий догадался, что Георгий Игоревич желает сообщить что-то о полученном звонке.

– Слушаю, товарищ полковник.

– Неприятные известия.

– Я по вашему лицу понял. Что случилось?

– Те два парня из «Тени», которых мы надеялись расколоть в вопросе дислокации их отряда…

– Да, помню…

– Одновременно умерли в следственном изоляторе ФСБ. «Тень» имеет длинные руки, если даже туда смогла добраться. Их командир, я думаю, умеет правильно читать обстановку.

– Да, видимо, подполковник Шилохвостов свое дело знает, и для нас это опасный противник. Но теперь…

– Теперь мы можем до скончания века бегать по всей Украине в поисках места дислокации отряда. СВР включила всю свою агентуру. Наша агентура уже давно трудится в поисковом режиме. Результатов пока не видно. Что думаешь делать?

– Что прикажут, товарищ полковник. Хотя, по моему мнению, искать лучше на месте. Там нам и ополчение помочь в состоянии. Нам что было изначально известно?

– Изначально было известно два места дислокации «Тени». После каждого провала это место менялось. Где они сейчас могут быть, никто не скажет…

– Я продумаю ситуацию, составлю план поисковых мероприятий, поищу наиболее вероятные варианты. Но мне для этого требуются все материалы по «Тени», что есть у нас в распоряжении. Все, что они делали, где делали и что намереваются сделать, если и такие данные есть. И все личные данные на подполковника Шилохвостова. То есть уже на полковника Шилохвостова. Правда, полковника уже не нашей армии, но это дела не меняет…

– Есть кое-что. Я скопирую тебе на флешку, занесу вечером в комнату. Я понимаю, какие трудности нам новое положение преподносит, но ты постарайся написать убедительный план. Иначе, я боюсь, нас просто не допустят до операции.

– Я постараюсь, товарищ полковник. У меня уже есть кое-какие мысли.

– Выкладывай. Два ума всегда лучше.

– Погибшие парни не могут рассматриваться как террористы?

– Конечно, нет.

– У нас по закону родственникам не выдаются тела уничтоженных террористов. Значит, их могут отдать родственникам?

– Я понял тебя. На похороны обязательно прибудет кто-то из командования «Тени». Но это работа для агентуры СВР. Однако ты это тоже в план включи. Еще что-то?

– «Тени» должны были ликвидировать троих собственных депутатов, которые не поладили с главой Чечни. Есть новые данные по этому вопросу?

– Наш МИД поторопился выступить с объявлением этих данных. Боюсь, теперь уже ликвидация откладывается. И «хвост» мог бы получиться хороший…

– Буду соображать, что еще, товарищ полковник…

Глава шестая

Подготовка шла своим обычным чередом, несмотря на какие-то возникшие трудности. Даже в случае, при котором «волкодавов» не допустили бы к работе против «теней», они обязаны были быть готовы к выполнению любого задания сразу, как это потребуется. Но надежда на задание, к которому они уже мысленно были готовы, все же еще оставалась. Надеялись не только сами планируемые участники, но даже сотрудники научных лабораторий, поскольку они готовили спецтехнику под конкретные планы и надеялись, что эта спецтехника себя оправдает. Лесничий просидел ночь, растирая пальцами голову, чтобы таким массажем помочь кровообращению мозга, и все же составил к утру подробный план поисковых мероприятий. Полковник Селиверстов утром, после прочтения, показал, что и он ночью спал не слишком много и тоже пытался что-то придумать, и в подробностях дописал к плану пару своих соображений, после чего отправился в ГРУ. План ушел по инстанции, как сказал Георгий Игоревич, видимо, не только в диверсионное управление ГРУ, но и копией в агентурное. Кроме того, варианты поиска должны были быть переданы в СВР и в ФСБ, которая, официально отделив от себя внешнюю разведку, все же ей, согласно слухам, не пренебрегала. У оперативников СВР и ФСБ, естественно, были и свои собственные соображения по поводу поисков места дислокации «Тени», и они совместили собственные мероприятия с мероприятиями военной разведки. Но военной разведке соображения смежников, как обычно, доложены не были. Ситуация выглядела обычно странной. ГРУ всегда считалось самой засекреченной российской спецслужбой, которая даже своего пресс-центра в штате не имеет, как не имеет в штате даже офицера по связи с прессой. Тем не менее и СВР, и ФСБ относятся к военным разведчикам просто как к армии, используя, но держась особняком, считая себя элитой разведки. Таким образом, совершенно не было известно, что происходит, и вообще происходит ли хоть что-то. И боевая группа ЧВК по-прежнему не знала, что за работа ей вскоре предстоит.

Тем не менее подготовка оборотов не сбавляла. Не было причин сбавлять обороты, поскольку эта подготовка была в спецназе обычным и привычным повседневным делом.

Боевой подготовкой группы «волкодавов» занимался сам командир. База обладала достаточно обширной территорией, которая позволяла делать практически все – от изнурительных марш-бросков до учебных стрельб из любого вида оружия, от пистолета до автоматической пушки боевой машины пехоты. Сергей Ильич, как командир, прекрасно понимал разницу между вчерашними офицерами и солдатами, даже если большинство солдат – контрактники, и предполагал, что перед «волкодавами» задачи будут ставиться такие, какие подразделение солдат выполнить часто будет не в состоянии. Потому и нагрузка на занятиях была пятикратной в сравнении с подготовкой того же линейного взвода. Как ориентир, Лесничий брал подготовку бойцов отдельных мобильных офицерских групп, элитных подразделений даже в элитном спецназе ГРУ. Но там расчет в сравнении с линейными частями спецназа велся четырехкратный. Сергей Ильич нагрузки добавил и возвел их в пятикратные. Он сначала хотел сделать их даже шестикратными, но против этого выступила медицинская комиссия, заявившая устами медицинских светил, что такие нагрузки приведут к истощению и преждевременному изнашиванию организма и, как следствие, к необратимому старению физических возможностей. Пришлось остановиться на пятикратном превышении нагрузок для линейных частей. Это тоже было немало. Но усталости в группе не чувствовалось. Все занимались охотно. А неохота, нелюбовь к занятиям – это уже первый признак перенапряжения, перетренированности. Но «волкодавы» имели возможность отдохнуть от физических нагрузок во время специальных занятий, которых у них было несравнимо больше, чем таких же занятий у солдат. Как-то так изначально, еще с первой командировки повелось, что бойцам ЧВК доверяли испытание новых образцов экспериментального оружия и оборудования, которое порой и войсковых испытаний не проходило, не говоря уже о государственных, после которых оружие или принимают на вооружение, или отправляют на доработку, или просто бракуют. И изучение этих новых видов оружия и спецтехники проходило изначально в классах. Это и давало возможность отдохнуть между физическими нагрузками.

Но Лесничий не случайно поднял планку боевой подготовки так высоко. Он все еще надеялся, что «волкодавы» будут действовать против спец-отряда «Тень». И хорошо помнил, кто этот спец-отряд готовит. Помнил Сергей Ильич и рассказ о том, что солдаты батальона, в котором комбатом служил подполковник Шилохвостов, отправлялись на Северный Кавказ, то есть в горячую точку, с радостью, считая боевые действия отдыхом для себя. Исходя из этой информации, нельзя было не думать о том, что и «тени» будут подготовлены хотя бы не хуже солдат спецназа ГРУ. Хотя, став полковником украинской армии, Шилохвостов вполне в состоянии увеличить нагрузки для своего спецотряда, чтобы хотя бы себя зарекомендовать перед новым командованием. И готовиться к противостоянию с таким противником требовалось серьезно. Хотя Лесничий привык готовиться серьезно к любому противостоянию…

* * *

Как ни велика была база размерами, а все же длительный марш-бросок на ее территории проводить было сложно. Длительный марш бросок – это стандартная пятидесятикилометровая дистанция. Такая дистанция, которая должна быть преодолена в летнее время за три с половиной часа. В зимнее время, если добавлялся снежный массив, по которому предстояло бежать не менее половины дистанции, это время могло увеличиться до четырех с половиной часов. И все это при полной, практически, нагрузке, то есть со снаряженным оружием, в бронежилетах и с рюкзаками. Вес экипировки при марш-броске обычно устанавливался не более тридцати пяти килограммов. При этом приблизительно через каждые пять-десять километров бега предстояло десять минут передвигаться быстрым шагом, что, несмотря на сохраненную скорость, считалось моментом отдыха. Пять или десять километров – в данном случае определялось самим командиром по условиям сложности дистанции. Пятидесятикилометровый марш-бросок группа еще ни разу не проводила, хотя все «волкодавы» раньше с такой дистанцией сталкивались многократно. Все они в свое время не по одному году командовали взводами. А любой взвод спецназа ГРУ в течение года обязательно проходит через длительный марш-бросок. Значит, и этот, предстоящий, для «волкодавов» не станет непосильным испытанием, тем более командир группы постоянно держал своих подчиненных в хорошей боевой форме. Главное, чтобы хватило места.

Полковник Селиверстов, вечером заглянув в комнату к Сергею Ильичу, застал того с картой базы и окрестностей и с циркулем в руках. Лесничий по карте прокладывал и измерял дистанцию для обозначенного в расписании марш-броска.

– Получается, Сергей Ильич?

– Не очень. Как ни пересчитываю, в любом случае получается только тридцать восемь километров. А это значит, что или часть пути придется бежать по своей уже проложенной тропе, или перебираться через забор и двенадцать километров бежать за пределами базы.

– Сам что предпочитаешь?

Лесничий ответил не задумываясь, показав этим, что вопрос уже рассмотрел с разных точек зрения и к собственному выводу пришел:

– Бег с препятствиями всегда предпочтительнее. Забор – нормальное учебное препятствие. Тем более забор входит в систему охраны, значит, доставит дополнительные трудности. Сколько таких заборов в боевой обстановке встретиться может, только Бог знает. Но преодолевать их время от времени приходится, и навыки иметь необходимо. Лучше, чтобы эти навыки были устойчивыми. То есть чем больше заборов нам в мирной жизни встретится, тем легче их преодолеем в военной. А если встретится кто-то во время марш-броска, тоже ничего страшного. Мы на российской территории, и задерживать нас будет просто некому. Полиция посчитает, что это армия тренируется, да и выяснять ничего не пожелает. Кому в полиции захочется связываться с вооруженной группой! Даже если бы мы были пьяны в стельку и лежали на дороге, полиция не подошла бы. Наша полиция к вооруженным людям предпочитает не приближаться. Тем более порядок мы нарушать не намереваемся.

Селиверстов кивнул. Он знал требовательность Лесничего и к подчиненным, и к себе, и потому был уверен, что командир боевой группы и сам не расслабится, и не даст расслабиться своим «волкодавам», хотя после возвращения из первой командировки некоторый момент расслабления все же наблюдал. Но воспринял его правильно и учел объяснения, которые тогда же получил. И признал их правомерными.

– Возражать не буду, только согласуй место пересечения периметра с начальником охраны. Он должен быть у себя. Я сорок минут как от него вышел. У забора могут встретиться неприятные сюрпризы. Особенно возле складов, где постов минимум. В ту сторону лучше не выбираться. Сам, наверное, помнишь[26], как дело было…

– Помню. Я по всему маршруту желаю провести согласование. У меня почти весь маршрут вдоль забора получается. Иначе дистанция сильно сокращается. По дорожкам городка бегать смысла не вижу. А забор я планирую в другой стороне пересекать. Чтобы через лес бежать, минуя дороги. В лесу снег лежит. Хорошая трасса для вездеходов получится…

– Не забудь согласовать…

Полковник ушел, и скоро за окном послышался звук дизеля микроавтобуса. Селиверстова повезли домой, к его ирландским волкодавам. А Лесничий еще добрых полчаса вымерял маршрут за пределами базы. И только после того, как нанес всю дистанцию на карту, позвонил в караульное помещение и узнал, что начальник охраны старший лейтенант Триглавов ушел проверять посты и вернется с минуты на минуту. Лесничий предупредил, что он скоро придет в караульное помещение, и просил передать Триглавову, чтобы тот дождался его.

Собирался Сергей Ильич недолго. В комнату как раз вернулся живущий здесь же Иващенко, даже на ходу не выпускающий из рук «PlayStation Vita». Виктор Юрьевич уже прочно вошел в свою роль и старательно превращал ее в психическую болезнь. Сергею Ильичу хотелось надеяться, что болезнь пройдет без последствий. Но теперь, по крайней мере, не нужно было искать Иващенко, чтобы передать ему ключ от двери. Кивнув заместителю, который даже глаза на командира не поднял, Лесничий оделся и вышел.

Дойти до соседнего корпуса, где в кирпичном пристрое располагалось караульное помещение, было недолго. Но старший лейтенант Триглавов Лесничего опередил и уже сидел за своей стойкой сразу за дверями, и молча разглядывал три светящихся монитора, получающих сигналы с охранных камер наблюдения.

При появлении командира боевой группы Триглавов встал, поскольку полковник изначально представлял ему Лесничего как своего заместителя, то есть в отсутствие Селиверстова старшее должностное лицо базы.

– Чем могу помочь, Сергей Ильич?

– Согласованием… – Лесничий положил перед старшим лейтенантом карту с проложенным маршрутом. – Завтра утром марш-бросок проводим. Полста километров. Хотел весь маршрут вдоль забора проложить, но двенадцати километров не хватает. Решили с товарищем полковником пару раз через забор перемахнуть. Туда и обратно. Согласовать надо, чтобы на какие-нибудь сюрпризы не нарваться.

– Да, наш охраняемый периметр – ровно тридцать восемь километров, – согласился старший лейтенант. – И сюрпризы во многих местах установлены. Если помнишь, кое-кто уже попадал в неприятную ситуацию.

– Помню. Говорили об этом с полковником. Потому и решили согласовать.

Триглавов повернулся вместе с вертящимся креслом, открыл сейф у стены, вытащил карту и сверил ее с картой командира боевой группы.

– Ну, ты, Сергей Ильич, очень старался, вижу…

– Чем не нравится?

– В шести местах в ловушку попадаешь.

– Показывай. На моей карте не отмечай, просто покажи.

– Не забудешь?

– Я такие вещи не забываю. Я предполагал, что где-то мы должны на ловушки нарваться. Предупрежу группу, что шесть ловушек на пути. Показывать не буду. Пусть сами «прочухают» и постараются обойти.

– Думаешь, смогут?

– Уверен. Не первый год замужем…

– Придется мне расписку взять, что ты предупрежден при согласовании маршрута о шести ловушках. Две из них смертельные. Четыре нелетального действия.

– Напишу…

– Тогда смотри внимательно…

* * *

Утром Сергей Ильич вывел свою группу в полной боевой амуниции. Заставил всех попрыгать, как заставлял когда-то солдат, чтобы ни у кого ничто в поклаже не брякало. Но это было лишнее действие. Все «волкодавы» – вчерашние офицеры, они сами заставляли солдат прыгать, проверяя выкладку. На маршруте времени для приведения груза в порядок даваться не может. В боевой обстановке, понятно, тем более. Конечно, и там за это не расстреливают, но на звук может стрелять противник. А это порой хуже, потому что пострадают невиновные, кто рядом с тобой находится. Иващенко для прохождения такого большого маршрута даже не взял с собой «PlayStation Vita». Понимал, что будет не до того. Но Лесничий нашел замену игрушке и протянул карту, на которой охранные ловушки отмечены не были, хотя маршрут просматривался отчетливо.

– Виктор Юрьевич, начинаешь ведущим. На нашем маршруте шесть ловушек, выставленных охраной. Две – смертельные, четыре нелетального действия. Постараемся не нарваться. Каждого ведущего попрошу проявлять особую внимательность. Предельную! Смена ведущего через десять километров. Ведущими будут все, кроме меня и Редкозуба. Я выпадаю потому, что знаю, где ловушки установлены, а Редкозубу ставится отдельная задача – он постоянно держится рядом с ведущим. С каждым из ведущих. На тебя, Николай Федорович, основная надежда, как на главного спеца. Лучше тебя у нас никто ловушки ставить не умеет. Смотри внимательно, оцени талант Триглавова. На что он горазд… Причем это не обязательно должны быть мины. Может быть все что угодно. Может, я думаю, и самосвал с камнями на голову разгрузиться.

Старший лейтенант Триглавов пришел посмотреть на отправление группы.

– Сергей Ильич, скажу честно, не верю, что вы ловушки обнаружите. Просто маршрут измените и скажете, что нашли. Так?

– Не так. Мы не для тебя стараемся. Мы сами учимся.

– Когда вернетесь, сможешь рассказать, что за ловушки стоят?

– Без проблем. Готовы? – Последнее слово было обращено к «волкодавам».

– Готовы… – прозвучало вразнобой.

– Погнали…

Старший лейтенант Триглавов только головой покачал, отметив тот высокий темп, который «волкодавы» взяли с места. В таком темпе только спортсмены-стайеры из сборной страны, наверное, бегают. И Триглавов решил, что, скрывшись из вида, боевая группа перейдет на легкий бег. И он сам мудро перешел на другое место, чтобы с пригорка в бинокль наблюдать за цепочкой бегущих. К его удивлению, темп бега был неприлично высоким. Ведущий его не сбавлял. При таком темпе тем более высока вероятность нарваться на охранную ловушку. Тем более утром, когда еще полностью не рассвело. И внимание утром всегда ниже, чем днем или вечером. Триглавов начал испытывать беспокойство. Посчитал, что это он «завел» Лесничего своим разговором. И, во избежание неприятностей, в том числе и собственных, потому что часть ловушек была нестандартной и представляла опасность для жизни случайно попавших в нее людей, стал связываться с часовыми, расставленными по периметру. Кроме того, Триглавов вдруг с ужасом вспомнил, что еще одну, седьмую ловушку, он не успел занести на карту. Собирался, но все откладывал. На карту не нанес и не показал Лесничему…

* * *

Первую ловушку заметил бегущий ведущим бывший лейтенант Редька. Сделал привычный для спецназа знак рукой, призывая к вниманию.

– Что? – Лесничий тут же оказался рядом.

Бегущий рядом с ведущим Редкозуб пожал плечами. Редька показал пальцем. Впереди была низинка, в которой не растаял снег. Но снег во многих низинках не растаял, и эта ничем на первый взгляд не отличалась от других.

– Что? – переводя дыхание, еще раз спросил командир, теперь уже напрямую у Редьки.

– Снег пористый. Дышит, – показал Редька пальцем.

– И что? Снег всегда дышит, хотя и не бегает, как мы…

На карте, которую Триглавов вечером показывал Лесничему, в этом месте ловушки не было.

– Яма под снегом. Оттуда тепло идет.

– Проверить… – прозвучал приказ.

Вполне могло быть, что Триглавов схитрил и одну ловушку не показал.

– Не отсюда, командир, проверять надо, – сказал, оглянувшись, Суматоха.

И показал пальцем на столб с электрическими проводами. Подошли ближе к столбу. От проводов, по всей длине столба, была пропущена металлическая труба, уходящая под землю. Малая саперная лопатка плохо брала смерзшуюся землю, тем не менее Суматоха легко докопался до глубины в двадцать сантиметров, где труба изгибалась и муфтой соединялась с другой трубой, уходящей в сторону предполагаемой ямы.

– Яма под напряжением, – категорично сказал Суматоха.

– Часовой бежит, – сообщил шифровальщик группы бывший старший лейтенант Кравченко.

Все повернулись в сторону, в которую Кравченко смотрел. Часовой не шел, а именно бежал к ним, торопился и руками размахивал, чтобы привлечь внимание. И мог бы угодить туда, где Редька предположил наличие скрытой ямы. Но часовой обязан был бы знать, что здесь, на его посту, установлена ловушка. Он и знал. И потому свернул в сторону, совершив маленький полукруг, подбежал и козырнул Лесничему, которого знал как командира группы «волкодавов».

– Извините, товарищ старший лейтенант, мне только что начальник караула позвонил. Приказал предупредить вас…

– А что за яма странная? – показывая свое понимание ситуации, спросил Редька.

– Вы нашли?

– Мы нашли, – сказал Лесничий. – Что там?

– Металлическая сетка. Полосами уложена. Человек проваливается, две полосы замыкает, его током лупит. Сто десять вольт. Там, под землей, трансформатор стоит. Сто десять не убьет, но приятно никому не будет.

– У тебя связь с Триглавовым есть?

Часовой вытащил из нагрудного кармана «разгрузки» переговорное устройство. Включил. И сразу передал Сергею Ильичу.

– Слушаю тебя, Леха, – сказал Триглавов. – Смотри внимательно. По моим расчетам, минут через пять они около тебя будут.

– Они уже пять минут назад прибежали, – сказал Лесничий. – И яму твою обнаружили. Как так получилось, что ты про нее ничего не сказал?

– Извини, Сергей Ильич, как-то из головы вылетело. Замкнуло просто. Я ее еще и на карту нанести не успел. Замкнуло в голове, и забыл. Извини… Я и часового, как вспомнил, сразу послал… Во избежание…

– Больше ничего не забыл?

– Нет. Остальное все… Стоп! Сергей Ильич, по ту сторону забора два человека. Подозрительно себя ведут. Присматриваются, мне кажется, где перелезть можно. Нет. Лопатку достали. Подкопать хотят, похоже. Оба в «камуфляже», кажется, «Multicam»[27]. Две камеры их зафиксировали одновременно. Я поднимаю свою тревожную группу.

– Далеко от нас?

– Полста метров вдоль забора. Направление – от меня. Мы выезжаем…

– Мы отработаем. Забор здесь без сюрпризов?

– Через двадцать метров. Я тебе говорил где. Светошумовая мина…

– Все. Мы пошли.

– Работай. Мы выезжаем.

– За забор! Редька с Иващенко и с часовым по эту сторону. Страхуете…

Забор поверху был прикрыт опасной при попытке ее убрать спиральной полосой. Тонкая нержавеющая сталь, из которой делают лезвия для бритья[28], при разрезании начинала пружинно раскручиваться с большой скоростью и силой, разрубая все и всех, в том числе и людей, которые рисковали сделать разрез. Но Лесничий, зная, как преодолевать этот забор, захватил с собой запасной толстый солдатский бушлат. Сложенный вдвое и положенный на спину, он позволял отогнуть спираль, и пролезть через бетонный забор. Иващенко, используя свой рост, исполнял при этой операции роль лестницы, подсаживая перелезающих. Пятеро «волкодавов» за считаные минуты оказались по другую сторону забора. И сразу рассыпались цепью, создавая полукруг, чтобы зайти неизвестным за спину и отрезать им пути отступления.

Маневр удалось совершить легко, снега, всегда выдающего идущего, по эту сторону забора почти не было, То, что выпало на днях, успело растаять. Короткая трава под ногами мялась, но не хрустела, а частые заросли кустов позволяли передвигаться незамеченными. Открытыми для передвижения оставались только последние пять метров. Но это была та дистанция, которая уже не позволила бы никому убежать и скрыться.

Сергей Ильич выпрямился и шагнул вперед.

– Червей на рыбалку копаете? – поинтересовался. Автомат висел у него на плече. Необходимости готовить оружие Лесничий не видел.

Вслед за командиром вышли на открытое место и другие «волкодавы».

Два парня в американском «камуфляже», один высокий и худой, второй усатый крепыш, поднялись в полный рост. Изначально в глазах проскользнул испуг, но это, скорее, от неожиданности, чем от страха. Уже через несколько секунд и у того, и у другого во взгляде была только усталая насмешка.

– Я говорил тебе, не то место. Влипнем здесь… – словно не замечая Лесничего, высказал усатый.

– Влипли, да и хрен с ним, – ухмыльнулся второй. – Хоть покормят…

– Сильно голодный? – спросил с другой стороны маленькой полянки Кравченко. – По этой усатой харе я бы голодного не определил. У него щеки со спины видно.

– Да вот, думали цветные металлы поискать. На еду себе заработали бы. А тут вы подвалили… Ладно, вызывайте милицию…

Лесничий хотел было поправить «милицию» на «полицию», но тут послышался шум двигателя, и к ним, ломая кусты, проехал «уазик»-«буханка» охранного взвода. Старший лейтенант Триглавов выскочил с переднего пассажирского сиденья.

– Задержали? Я их забираю, Сергей Ильич?

– Вместе с нами, чтобы нам дальше не бежать. Виктор Юрьевич! – крикнул Лесничий через забор, понимая, что Иващенко уже пора было бы быть на месте.

– Я! – отозвался Иващенко.

– Гоните с Редькой своим ходом в караульное помещение. Нас подвезут. Величко, обыщи охотников за цветными металлами.

– Это быстро, командир. – Величко шагнул вперед, и тут высокий пожелал вдруг убежать. Но для этого ему требовалось убрать с дороги Величко. В руках высокого была короткая лопатка, похожая на малую саперную, но чуть больше размером. Высокий попытался размахнуться и ударить Величко, но тот легко среагировал, шагнул вперед, ухватил за локоть занесенную в размахе руку, и, используя закон рычага, легко свалил высокого с ног.

Пришлось связать задержанных, раз они оказались такие буйные. Обыскивать их сразу не стали. Только связали и затолкали в машину. «Уазик» и с такой дорогой, где нет дороги, справлялся легко, и без проблем через минуту выбрался на дорогу нормальную…

* * *

– Полковник еще до дома не доехал, я его вернул, – сообщил Триглавов. – Вся Москва в пробках стоит. Нас как-то снегопадом не задевает.

– Завтра и вас завалит, – сообщил высокий задержанный. Он словно бы забыл уже свою попытку к сопротивлению и никакого беспокойства не проявлял.

– А ты что, дурак, на меня с лопаткой бросился! – усмехнулся Величко, потирая нос скомканной в руке перчаткой. – Убить, никак, хотел?

– А мне что убить, что не убивать, все одно… – сказал высокий, но тут же смягчил свой слегка высокомерный тон. – Да живи ты… Напугать тебя хотел. Думал, шарахнешься, я и убегу…

– От нас не убежишь, – пообещал Кравченко. – Мы хорошо бегаем – догоним…

– От них не убежишь, – согласился и Триглавов.

Машина быстро доехала до ворот базы. Ворота открылись сразу.

В караульном помещении был собственный небольшой обезьянник, где вполне могли поместиться двое. Но сразу задержанных за решетку не затолкали. Лесничий решил предварительно допросить их и усадил на скамью, а по бокам посадил не караульных солдат, а своих офицеров. Но, перед допросом, приказал все же Величко снова обыскать парней. Что Величко с улыбкой и выполнил. И выложил на стойку перед Триглавовым травматический пистолет «Оса», два самодельных острых ножа, и какую-то странного вида видеокамеру, которую сразу решил рассмотреть, как специалист, Суматоха. И после короткого внешнего осмотра высказал результат:

– Довольно дорогая камера для тех, кто цветным металлом промышляет. На сегодняшний день, лучшая камера из всех экшен-камер – «GoPro HERO4», кстати, может передавать изображение по Wi-Fi каналу или по «Bluetooth». Если мне память не изменяет, работает от внешнего пульта управления с дистанции до ста восьмидесяти метров. Вместе с монитором стоит, если я правильно помню, тысяч сорок пять…

Усатый присвистнул.

– А я хотел ее за литр отдать…

– Откуда у вас, ребята, такая штука?

– Вчера у какого-то лоха отобрал, – сказал усатый. – Мы в переходе у Ярославского вокзала сидели, выпивали, он нас снимать начал. Я обиделся, не люблю, когда без разрешения. Отобрал и пинком ему заплатил. Иностранец, мне показалось. Прибалт какой-то что ли. По-русски плохо разговаривает. И думает долго, как сказать. Кто у нас тугодумы такие? Эстонцы?

Суматоха, слушая усатого, неторопливо разбирался с камерой, потом начал нажимать какие-то кнопки, и на небольшом мониторе стал рассматривать записанное ранее.

– Да, командир, сидят бомжи, пьют что-то… Эти оба с ними. Потом объектив гуляет. Видимо, момент, когда камеру отнимают. Запись без звука.

– Рожи у них на бомжей не сильно похожи. Откуда сами будете?

– Я – с Питера, он – с Азова, – сказал длинный. – Паспорта потеряли. Теперь бомжуем. Перебиваемся как можем…

– Давно? – спросил, только что войдя в дверь и переводя после бега дыхание, Иващенко.

– Уже больше года… Я – чуть больше года. Валек – почти два.

– За такое время у бомжей физиономии цвет сильно меняют, – задумчиво сказал Триглавов. – Валтузин!

Старший лейтенант громко позвал одного из своих солдат. Тот сразу выскочил из комнаты свободной смены.

– Я, товарищ старший лейтенант.

– Я тебе велел зеркала в умывальнике почистить. Почистил?

– Не успел еще, товарищ старший лейтенант. Вечером хотел.

– Принеси жидкость… И стакан.

Солдат убежал.

– Что хочешь? – спросил Лесничий.

– Угостить бомжей.

Когда солдат вернулся с какой-то пластиковой бутылкой и стаканом, Триглавов налил в стакан синеватую жидкость и протянул сначала усатому Вальку.

– Пей…

– Что это?

– Жидкость для мытья стекол. Дешево и сердито. На спирту.

– Не буду. Я такое не пью.

– А ты? – спросил начальник караула у длинного.

– Не буду… Меня от такого сразу вырвет.

– Это не бомжи, – уверенно сказал Триглавов.

– Конечно, не бомжи, – подтвердил Иващенко. – Эти ребята привезли нам привет от полковника Шилохвостова. По крайней мере, этот вот, с усами, на фотографии рядом с Юрием Юльевичем. Усы из-за плеча полковника выглядывают. Я по усам его и признал. Тоже мне… Тень отца Гамлета…

– А мне интересно, каким инструментом бомжи пытаются добывать цветные металлы? – сказал Редька. – Я вообще никаких инструментов у них не увидел. Но тень они отбрасывают…

– Вот и решился вопрос. Они нам и скажут, где «Тень» базируется… – обрадовался только что вошедший полковник Селиверстов.

– А если не захотят? – спросил Кравченко.

– А на этот случай у нас есть специальные методы допроса. И не захотят, все расскажут…

– Вызывайте полицию или ФСБ… – устало сказал высокий. – Вы мне уже порядком надоели.

– Нет. Мы вас никуда передавать не будем. Я не знаю, по какой причине, но в СИЗО ваши парни мрут как мухи. Похоже, их там дихлофосом поят. А у нас вы будете здоровы и… необыкновенно болтливы. Сами своей болтливости удивитесь, обещаю…

Часть вторая

«Тень» под лунным светом

Глава первая

Из зоны, лазарет которой некоторое время назад так благополучно, хотя, судя по отзывам в Интернете, и излишне звучно покинул бывший старший лейтенант Иващенко, привезли в Москву троих заключенных. Не из самых крутых и с которыми можно было бы, как казалось руководству зоны, договориться по каким-то конкретным частным вопросам. Содержали их в здании ГРУ, где нашлись для парней почти приличные гостиничные апартаменты. Хотя и в подвале, и даже охраняемые, но все же и это лучше, чем опостылевший отрядный барак – с удобствами и без общества, которое порой назойливо утомляет. Подолгу с каждым из троицы беседовали. Всех доставленных связывало одно – они были родом с Украины, и там у них остались родственники, пусть и не самые близкие, и хорошие знакомые. А у одного, по фамилии Килька, даже жена и дети. И именно на Кильку и возлагали в ГРУ основные надежды, и он эти надежды оправдал. Двух его собратьев по несчастью скоро отправили назад, в отрядные бараки, так и не успев им что-то предложить, поскольку они сами давно все связи с исторической родиной потеряли и потому интереса для оперативных нужд ГРУ не представляли. Оставили только Опанаса Кильку. После нескольких многочасовых бесед Килька, сначала упертый и обиженный на судебные органы, что отнеслись слишком строго к его извечному и многократному невинному желанию в подпитии бить ментов лопатой по харе, постепенно, по мере приличного откармливания, оттаял. Килька проявил милость и согласился на предоставленное ему временное «ослабление режима». Даже, кажется, принимал все как должное и, может быть, испытывал даже благодарность. Правда, свою благодарность он старательно скрывал, демонстрируя, что принимает все перемены как должное и даже обязательное. И только по своей милостивой прихоти, а не по чужим уговорам, позвонил жене, которой специально ради этого звонка доставили и презентовали трубку сотового телефона. Другой вид связи устроить было невозможно, поскольку домашнего телефона в доме не было. Через пару дней Опанасу позволили позвонить во второй раз и даже разрешили разговаривать столько, сколько он захочет. Разговаривал около часа. А когда два предыдущих разговора вошли в привычку и Килька ждал третьего разрешения, ему поступило предложение. Оксана Килька, жена заключенного, должна была устроить временное проживание и вообще оказать помощь, может быть, даже, если получится, с пропиской и с устройством на работу, человеку, который к ней зайдет и передаст привет от мужа. Хотя, возможно, прописка и устройство на работу могут не понадобиться, потому что человек поедет в Украину ненадолго. Кильке сначала сказали «на Украину», но он вежливо поправил: «в Украину». Для него это было существенно. Может быть, он был даже патриотом, тем не менее легко купился на обещанное послабление режима. Люди легко привыкают к хорошему, и потом бывает трудно от этого отказываться. Даже если хорошее пока только обещано…

На зоне Иващенко был в другом отряде и Опанаса Кильку не знал. Но, чтобы познакомиться с ним поближе, согласился на новый трехсуточный «срок заключения», который отбывать ему пришлось в гостиничной «камере» без окон в подвале нового корпуса ГРУ. И только спустя эти трое суток Кильке разрешили позвонить жене в третий раз. Иващенко произвел на «сокамерника» хорошее впечатление. Опанас убедился в порядочности человека, которого мог бы отослать к себе домой, поверил, что тот не заинтересуется его Оксаной настолько сильно, что она его забудет, и позвонил. При этом, естественно, говорил Оксане, что звонит из зоны. Это существенно повышало авторитет Опанаса в семейной жизни. И возможность звонить издалека, да еще из такого места, и, в еще большей степени, трубка, которая на Оксану, до этого живущую с детьми в бедности в полуголодных условиях, как с неба свалилась – все это делало Опанаса в глазах жены чуть ли не авторитетным уголовником. По крайней мере, солидным человеком, которым она по телефону уже не пыталась жестко командовать, как всегда командовала дома. Сам Килька, убедившись в своем высоком домашнем авторитете, после этих событий стал даже плечи держать шире, бросил привычку сутулиться, и на всех посматривать серьезно и слегка свысока, в том числе и на Иващенко, который ростом был выше на голову. Но это, как знал Виктор Юрьевич, проходящее. И при возвращении на зону горделивость Кильки растворится в повседневности. Или сама по себе растворится, или найдутся люди, которые помогут ей раствориться. Так всегда и со многими гордыми бывает. Особенно если гордость необоснованна. И послабление режима в той ситуации поможет мало, если не усугубит условия жизни. Впрочем, развернутые плечи заключенного и его взгляд никак уже не могли повлиять на ход событий. Дело было сделано, Опанас Килька стал отработанным материалом, а Иващенко начал целенаправленно готовиться к поездке. До границы с Украиной, во избежание любых эксцессов, способных помешать заданию, его доставляли на машине, досматривать которую на дороге менты права не имели. Это на случай, если кто-то из «гиббонов» сдуру заглядывает в розыскные документы, обычно рассылаемые централизованно. Границу Виктор Юрьевич переходил в одиночестве и уже собственными усилиями, потому что в ближайшем погранотряде взяли за дурную привычку греться чаем представители ОБСЕ, проводящие мониторинг близлежащих территорий. И могли бы наведаться, скажем, на заставу, случайно встретившись с «волкодавом», задать ненужный вопрос, ответить на который убедительно было бы сложно, поскольку Иващенко не носил зеленые погоны.

Впрочем, нелегальное пересечение границы для офицера спецназа ГРУ никогда не считалось проблемой. Даже во времена Советского Союза, когда существовала настоящая граница. Виктор Юрьевич, получив в свое распоряжение бинокль с тепловизором, ночью залег на некоторое время на российской территории, рассматривая и изучая ночную приграничную ситуацию. Так дождался момента, когда пройдет в одну сторону наряд российских пограничников, потом дождался, когда в другую сторону пройдет наряд украинских пограничников. И до того, как первый наряд пойдет в обратную сторону, спокойно убежал в Украину за спиной украинского пограннаряда. Электронных средств контроля границы на украинской стороне не было ни в этом месте, ни поблизости в каком другом. Иващенко уже давно предупредили, что все средства, что когда-то выделялись на электронный контроль границы, давно и уверенно разворованы пограничным начальством. На российской стороне эти средства разворовали не полностью, и потому контрольные средства кое-где стояли, но специально для перехода Иващенко границы, когда готовилась операция, рассматривалась карта, где были отмечены неперекрытые коридоры. Карта эта была не государственного образца, но ходила по рукам людей, зарабатывающих на том, чтобы переправлять на ту сторону парней, желающих воевать в Новороссии. К счастью, границу переходили или хотя бы готовились когда-то переходить не только там, где можно было бы сразу попасть к ополченцам Донецка или Луганска. И карта захватывала соседние районы и даже области. Видимо, составлялась она еще тогда, когда в соседних с Донецком и Луганском областях начали вызревать настроения недовольства, и тогда предполагалось, что новых правителей Украины после государственного переворота не примут и там. Но там были предприняты превентивные карательные меры, и восстания не получилось. Оно просто не успело дозреть. Но карта была составлена раньше. Так, электронные средства связи были отмечены на границе с половиной Харьковской области, где Иващенко и осуществлял «выход». Но он осуществлял его там, где этих электронных средств контроля не было. Ни с одной, ни с другой стороны. Хотя, в принципе, российские пограничники в данном случае были бы бессильны помешать «волкодаву» даже тогда, когда засекли бы его действия своими средствами контроля. Они, в любом случае, успевали бы прибыть к месту перехода только тогда, когда бывший старший лейтенант далеко углубился бы на сопредельную территорию, где его преследовать, естественно, никто бы не позволил. Конечно, российские пограничники могли бы передать сигнал тревоги своим украинским коллегам, поскольку отношения между пограничниками по разные стороны границы, вопреки государственному мнению Киева, были лучше, чем у соседей, живущих на одной лестничной площадке. По крайней мере, на этом участке границы. Такой вариант при разработке операции тоже рассматривался, и ФСБ, которой погранвойска подчинялись и контролировались, взяло на себя обязанность лишить ближайшие заставы связи на непродолжительное время. Осуществить и оправдать подобные меры просто – сбой системы связи, компьютер глюканул или вирус кто-то заслал. Это делалось на тот случай, если карта окажется неточной, как-никак она составлялась не специалистами и с момента создания карты прошло уже достаточное время для того, чтобы и на этом участке установить электронные средства контроля. Но в бинокле Иващенко была установлена мощная тепловизорная матрица, способная уловить тепло, выделяемое даже слабыми аккумуляторами приборов слежения и датчиков движения. Полностью эти аккумуляторы не отключались никогда, поскольку приборы контроля, в основном и потребляющие их энергию, включались только по команде, которую давали датчики движения. Нет движения – приборы тихо спят. Но чтобы не спали датчики движения, им энергопитание было необходимо. Не много, тем не менее матрица бинокля теоретически должна была их уловить. И потому перед своим «побегом» за границу Виктор Юрьевич долго рассматривал пространство впереди, но обнаружить характерное свечение не сумел. Это не говорило – приборов контроля нет, но предполагало их возможное отсутствие процентов примерно на девяносто.

Однако даже при гарантированной помощи со стороны ФСБ оперативный отдел диверсионного управления ГРУ все же рассматривал вариант контакта между сопредельными погранслужбами. И потому вариант провала, согласно которому украинские пограничники должны были бы «повязать» нарушителя границы, тоже прорабатывался до тонкостей. Полного провала и здесь не просматривалось. Провалом грозила бы только попытка передать задержанного российским пограничникам. Но в этом случае Иващенко обязан был бы показать свои развитые навыки рукопашного боя. Желательно показать их не российским, а украинским пограничникам. Продемонстрировать и убежать. Лишь бы в Россию не возвращаться. Однако в наручниках и под злыми стволами чужих автоматов демонстрировать такие навыки было бы, возможно, сложно. Это был самый крайний вариант. И на него тоже готовилось противодействие. Во-первых, к границе была подогнана машина радиолокационного контроля, которая должна была контролировать возможные переговоры между пограничниками двух стран. Это на случай сбоя в технических службах ФСБ. Во-вторых, какими-то способами был найден номер мобильного телефона руководителя ближайшего отделения Службы безопасности Украины, которого должны были бы предупредить звонком и сообщением, сказанным на чистом украинском языке, о том, что пограничники задержали нарушителя и собираются передать его российским пограничникам. Не в СБУ передать, как должны были бы поступить согласно инструкции, а вернуть назад, невзирая на то, что нарушитель этот очень похож на настоящего российского диверсанта. Правда, Иващенко не был уверен, что у него на лбу вытатуирована его военно-учетная специальность, тем не менее этот звонок должен был бы сработать, и Виктор Юрьевич попал бы в руки СБУ, куда, кстати, стремился. Хотя стремился он в другое районное отделение СБУ…

Если бы все-таки передача, вопреки всем усилиям ГРУ, состоялась, тоже страшного ничего не произошло бы. Это был бы не «провал», а только смещение сроков проведения операции. Однако и это рассматривалось бы как относительная неудача, поскольку сроки просчитывались и даты привязывались к определенным событиям. В случае крайней неудачи оперативному отделу диверсионного управления ГРУ пришлось бы потратить еще около пяти суток, чтобы просчитать действия на новые сроки. И на какое время передвинутся эти самые новые сроки проведения операции – еще неизвестно. А «Тень» тем временем и обучится более основательно, и научится действовать профессиональнее, и будет действовать активно. Бывший подполковник спецназа ГРУ, а ныне полковник Вооруженных сил Украины Юрий Юльевич Шилохвостов умеет готовить специалистов. И потому считалось, что очень важно начать продуктивно работать уже с первой попытки…

* * *

Уж что-что, а бегать бывший старший лейтенант Иващенко умел хорошо. Длинные ноги позволяли ему использовать длинный шаг, а тренированные мышцы давали возможность поддерживать высокую скорость и при этом не ощущать усталости. По большому счету, Виктор Юрьевич давно забыл, когда он в последний раз усталость чувствовал, и потому силы не берег. Знал, что их хватит надолго. Он бежал легко и без напряжения, соображая при этом, что границу давно уже пересек, но главное было даже не в пересечении собственно границы, а в выходе из охраняемой пограничной зоны. Когда-то такая зона существовала вдоль всей границы Советского Союза. Сейчас в России этой зоны официально не существует, хотя наблюдение за всеми посторонними, кто окажется в этой зоне, ведется усиленное. Но украинская сторона собственную официальную зону создала в одностороннем порядке, чтобы якобы пресечь всякую возможность проникновения в Украину российских воинских подразделений. Когда Виктору Юрьевичу рассказывали об этом в ГРУ, он только усмехался. Он уже давно знал, что на стороне ополчения Донецка и Луганска воюет немало граждан России. Большинство из них – добровольцы-казаки. Но немало и военных, приехавших туда в свободное время, в собственный отпуск. И бывших офицеров, не так давно вышедших в отставку, и бывших солдат, тоже ушедших в отпуск, уже гражданский, и выбравших себе такой несколько странный при взгляде со стороны способ отдыха. Или даже просто уволившихся с работы, которым не удавалось взять отпуск, когда душа горела и требовала вмешательства в дело спасения соплеменников за границей. Категорию людей, любящих воевать, Иващенко встречал, хотя, откровенно говоря, никогда не понимал их. Но он понимал, что желание воевать на стороне ополчения было вызвано повышенным чувством справедливости, желанием защитить слабых и не допустить уничтожения виновных только в том, что они хотят жить не по чужим придуманным порядкам, а по своим привычным. И желают сами разговаривать на своем языке, и детям своим хотят такую возможность оставить в наследство. Большинство добровольцев имело военную подготовку и даже практику. Кто-то еще в Афгане воевал, большинство прошли Чечню и другие регионы Северного Кавказа. Это была школа войны и школа выживания. Однако много было таких, кто не воевал, но прошел армию и имел навыки обращения с оружием. И не побоялся на войну поехать, не побоялся встать в один строй с местными ополченцами. Более того, добровольцы приезжали не только из России, но и из Сербии, Франции, Италии, далекой Бразилии, и, что уж совсем казалось странным, даже из Польши, которая традиционно декларирует себя противником России и всего русского. Все это были люди с повышенным чувством справедливости и верой, что они приехали бороться за правое дело. Они ехали, хорошо зная, что могут погибнуть, но это никого не останавливало. Ехали не за заработком, потому что часто с собой привозили и снаряжение, и обмундирование. На месте получали только оружие. Но вот что касается регулярных воинских подразделений российских войск, то подобные утверждения украинской стороны только смешили Иващенко, как смешили они и всех военных специалистов. Любой спец понимал, что, в случае действительного ввода российских войск, которое постоянно провоцировалось украинской стороной с подачи из-за океана, Киев был бы взят через три дня, если не в день ввода войск.

При этом Иващенко прекрасно понимал, что командованию Вооруженными силами Украины следовало как-то оправдывать собственные поражения. А как их оправдать? Еще Геббельс когда-то сказал красивую фразу о том, что ложь должна быть чудовищна, чтобы в нее поверили. Украинская пропаганда взяла эту фразу за абсолютный принцип. Ну не сознается же руководство вооруженных сил, что больше четверти средств, отпускаемых на армию, разворовывается. За такое утверждение легко быть обвиненным в государственной измене, что в современном украинском миру становится модным. А война против профессиональных и хорошо вооруженных подразделений сильного противника списала бы все поражения и потери и сделала из украинских военнослужащих заслуженных героев. Отсюда и утверждения, отсюда и создание приграничной зоны контроля. Хотя, по большому счету, создание этой зоны – тоже всего лишь еще один повод для воровства финансовых средств. Наверняка были отпущены средства и на создание электронных средств защиты границы. Может быть, такие средства даже поступали в виде гуманитарной помощи от западных стран или военной помощи нелетального действия. Но электроника всегда немало стоит на рынках. И подобную помощь вполне могла постигнуть судьба просроченных американских «сухих пайков». Виктор Юрьевич сам смотрел в Интернете видеосюжет об этих пайках. Американцы меняли запасы на своих складах, и, вместо уничтожения, подарили Украине «сухие пайки» с просроченным сроком годности. Но до украинской армии, которой и предназначались, они не дошли, зато выплыли на рынках Китая по смехотворно дешевой цене. Но скандала не возникло. Когда воруют все, никто скандал поднимать не пытается. Даже прокуратура, которой некогда следить за коррупционными делами, поскольку она занята поиском русских «шпионов и диверсантов». А когда, грубо говоря, «русские шпионы и диверсанты» сами идут в Украину, чтобы сдаться, прокуратуру и найти не могут. Хотя Иващенко и не мог еще найти ее при всем своем огромном желании, потому что просто не успел добежать. Но все равно на встречу с прокуратурой надеялся. Может быть, и не с прокуратурой, может быть, со Службой безопасности Украины. Это сути дела не меняло. Однако до этой встречи требовалось хотя бы показаться на глаза «теням», тем самым, которых воспитывал полковник Шилохвостов. Показаться на глаза самому полковнику было бы, несомненно, гораздо лучше, но если сделать так сразу, это могло бы выглядеть преднамеренным действием. И при проработке подобных вариантов в оперативном отделе диверсионного управления ГРУ решено было от подобного варианта отказаться. Лучше было бы, если бы об Иващенко просто рассказали Шилохвостову. И тот сам уже начал бы его искать и сам бы нашел. В этом, по большому счету, и состоит мастерство разведчика – заставить противника делать то, что тебе необходимо. Не самому делать, а противника следовало заставить. При этом странным было чувствовать противником такого известного офицера, как бывший подполковник спецназа ГРУ. Тем не менее с этим фактом приходилось мириться. Так расставили людей обстоятельства, неподконтрольные ни ГРУ, ни ФСБ, ни даже Иващенко…

* * *

Согласно собственным подсчетам, Виктор Юрьевич пробежал около шести километров, когда увидел справа и чуть впереди лучи света. Что это такое, он определил сразу. Местность, которую Иващенко пересекал, представляла собой степь с невысокими холмами. Кое-где по низинам между этими холмами лежал снег, хотя небо было хмурым и обещало обильный снегопад в ближайшее время. Тогда снег покроет уже все холмы и не удовлетворится оккупацией низин. Это было неприятно и грозило тем, что Виктор Юрьевич при всем своем желании не сможет обойтись без оставленного следа. Сейчас же он следа еще не оставлял, поскольку предпочитал бежать вокруг низин по склонам холмов, на сами холмы не взбираясь или, по крайней мере, взбираясь лишь изредка, чтобы осмотреться. Но свет он увидел именно со склона, даже не поднявшись на холм. И подниматься с ходу не стал, хотя планировал раньше провести осмотр окрестностей в бинокль именно с этого холма. Но остановился, несколькими упражнениями восстановил дыхание, и только после этого замер, всматриваясь в темноту. Свет мелькнул опять, подрагивающий, но направленный. Это, вне всякого сомнения, светили фары автомобиля, взбирающегося на холм. Кто это ехал, пограничники или еще кто-то, было неизвестно, но одно сомнению не подлежало – в этой местности в это время можно было встретить только военную, но никак не гражданскую машину. Страшного в том, что машина каким-то образом обнаружит его, ничего не было. Один из запасных вариантов на этот случай прорабатывался и просчитывался. Это могла быть машина «национальной гвардии». Попасть к ним в руки тоже было бы неплохо, но позже. Лучше идти по наименее неприятному варианту. «Национальная гвардия» наверняка будет его с целью профилактики основательно избивать. Под стволами автомата трудно не позволить им это делать. А Виктор Юрьевич не любил, говоря по правде, когда его бьют. Он больше привык сам бить, чем быть битым. И потому отложил это «на потом». Увидеть его с двухсот метров из машины в темноте не могли. А машина намеревалась пересечь его путь, кажется, примерно на таком расстоянии. Разве что будут в бинокль с тепловизором рассматривать ближайшие холмы. Но ему, чтобы увидели, нужно на вершину холма забраться. А Иващенко это делать было просто лень. И он сначала просто лег на спину, разбросав руки и ноги «крестом» – занял наиболее продуктивную позу для отдыха. Но земля была слишком холодная, а тело после бега разгорячилось, и холод чувствовался даже через одежду. Снег, как правило, бывает менее холодным, чем промерзшая земля. Пришлось встать сначала на колени, а потом и в полный рост. Снова посмотреть на фары автомобиля и отойти чуть в сторону, за склон своего холма. Когда грузовик, а это, вне всякого сомнения, был грузовик, поднимется на свой холм, с его вершины не будет видно Иващенко.

Ждать, как и догонять, Виктор Юрьевич любил не больше, чем все другие люди. Тем не менее служба в спецназе приучила его к терпению, и он терпеливо ждал, когда звук автомобильного двигателя проползет по холмам и начнет удаляться. На это ушло больше двадцати минут. И только спустя это время Виктор Юрьевич сделал несколько глубоких вдохов с полным выдохом, полностью прочищая легкие, и снова побежал в прежнем направлении. Карта у него была с собой не только в кармане, но и в голове, которая привычно работала, как типографский печатный станок. То есть он мог пользоваться своей памятью тогда, когда ему это требовалось, и вспоминать все то, что нанесено на карту. При этом Виктор Юрьевич прекрасно умел рассчитывать преодоленное расстояние. И, совмещая память с этим умением, легко определил мысленно свое местонахождение. Следовало преодолеть еще около двадцати километров, чтобы выбраться на нормальную автомобильную дорогу, ведущую в сторону Харькова. В сам город заявляться необходимости не было. Желательно было обойти его, а еще лучше – объехать и пробраться дальше, до населенного пункта Караваево, где и жила с детьми Оксана Килька. Это порядка двухсот километров. А потом каким-нибудь хитрым образом переселиться в поселок Семихатка, расположенный в шестнадцати километрах от Караваево. Это и было место, куда стремился Иващенко. Совсем недалеко от Семихатки, километрах в восьми, на бывшей метеорологической станции в настоящее время базировался отряд спецназа МВД Украины «Тень». И «тени» каждый практически день появлялись в самой Семихатке, заезжали в магазин, что-то покупали. Чаще всего «паленую» водку, которую доставляли контрабандой через границу из России. Главное, чтобы «тени» появились там в момент, когда Виктор Юрьевич там устроится. Он постарается с ними встретиться. И очень неназойливо познакомиться. Самым неназойливым видом знакомства, по предложению командира «волкодавов» Лесничего, был выбран метод аккуратного мордобоя. Вся аккуратность в данном случае сводилась к тому, чтобы забыть все свои навыки ударов на поражение, а бить так, чтобы оставить след – поставить пару симметричных синяков, сломать нос, рассечь бровь и что-то тому подобное. Для убедительности можно было бы кому-то и руку сломать, если не обе руки.

Такой мордобой не может оставаться безнаказанным. Иващенко обязательно повяжут, непременно слегка побьют. Бить связанного – это вполне в правилах украинских спецслужб, как и российских полицейских. Потом Иващенко передадут или в полицию, или сразу в прокуратуру, или же в СБУ. Скорее в СБУ, где меньше бьют, но больше допрашивают. Чтобы это состоялось, в оперативном отделе диверсионного управления ГРУ придумали хороший ход. Иващенко должен попытаться с целью добывания денег на пропитание продать «теням» свой бинокль с тепловизором. «Тени», воспитанные вполне в современном духе, платить за него, скорее всего, не пожелают, но пожелают просто внагляк отобрать. Иващенко обидится и «распустит» руки. Наличие такого дорогого бинокля, как правило военного пользования, не может не вызвать подозрения. И передадут Виктора Юрьевича, человека с откровенно фальшивыми документами и не желающего ничего о себе рассказывать, скорее всего, в СБУ. И это будет началом. Вернувшись на базу, «тени» попадутся на глаза своему полковнику. И у того сразу возникнут вопросы: откуда такие красивые побои и сколько человек обрабатывало его тренированных парней? Узнав, что бил их всего один, Юрий Юльевич непременно захочет на этого человека посмотреть. Он сам специалист в рукопашке и может оценить результат адекватно. И сам по-едет в СБУ. Профессиональная память разведчика обязана опознать в задержанном старшего лейтенанта спецназа ГРУ. Ведь Шилохвостов не знает, что Иващенко беглый заключенный. Здесь, на конфликте, и начнут развиваться события, которыми Иващенко должен воспользоваться.

Для подготовки к данному этапу операции всю последнюю неделю базовой подготовки Иващенко посвятил рукопашному бою. Рукопашкой все «волкодавы» владели в совершенстве. И Виктору Юрьевичу сильно доставалось даже тогда, когда он был в защитном боксерском шлеме, а его спарринг-партнеры одевали на руки тяжелые перчатки боксеров-любителей, не позволяющие полностью сжать кулак. Били его все вместе и поочередно. Необходимо было отработать навыки рукопашного боя одновременно против многих противников. Хотя и нереально было предположить, что «тени» за короткое время научатся драться так же, как «волкодавы», тем не менее эта подготовка велась серьезно…

Глава вторая

Сергей Ильич Лесничий со своими «волкодавами» сначала заехал в хорошо знакомый по первой командировке батальон Стерха, только-только вернувшегося из госпиталя в Ростове-на-Дону. Ранение комбат получил в совместной с «волкодавами» операции по ликвидации отряда американских наемников и пресечению их провокационных мероприятий, направленных против России, следовательно, и против самих ополченцев. Ехали, как и в первый раз, на двух машинах – микроавтобусе «Фольксваген» и грузовике «КамАЗ». Разница состояла в том, что место водителя микроавтобуса вместо Иващенко занял сам командир боевой группы, а место водителя грузовика, заменив за рулем командира, – снайпер группы Величко, который вообще имел страсть к вождению грузовиков, что доказали события прошлой операции. В этот раз «волкодавы» в помощи конкретно этого батальона ополчения не нуждались, только требовалось забрать кое-что из оборудования, оставленного на складе под присмотром местных бойцов, а кое-что из «сокровищ» склада передать батальону для использования.

Стерха предупредили телефонным звонком, и он сам, несмотря на то что былые силы еще не приобрел, то есть не восстановился полностью после ранения, выехал навстречу «волкодавам» к границе. Момент перехода границы прикрывали от спутников и беспилотников включением установки РЭБ «Красуха-4». Это не давало возможности не только отслеживать передвижение машин сверху, но и самих «волкодавов» и всех в пределах трехсот километров от границы лишало любых возможных видов связи. Впрочем, согласно расчету, длилось включение установки только полчаса. За это время машины должны были удалиться от границы на достаточное расстояние. Они и удалились, незамеченными для средств контроля. Единственная задержка произошла сразу после пересечения границы, когда на дорогу перед «волкодавами» сбоку выскочил квадроцикл, за управлением которого сидел Иван Иванович, а за его спиной Стерх. Лесничий остановился. За ним остановился и Величко. Поздороваться с местным комбатом вышли все «волкодавы».

Иван Иванович, командир разведвзвода батальона, как все бойцы группы помнили, отправлялся на украинскую территорию навестить семью и ради этого состриг свою окладистую казачью бороду с проседью. Сейчас борода уже начала отрастать, и Иван Иванович обретал прежний колоритный облик и сильно старел внешне, восстанавливая авторитет немолодого человека. Передвигаться на квадроцикле без прежней бороды командиру разведчиков было, видимо, холодновато, и потому он, пока борода не выросла, наматывал на горло вместо шарфа что-то из камуфлированной одежды. О возвращении к прежнему облику говорили и его красные казачьи лампасы, нашитые прямо на камуфлированные бриджи. Узнать Ивана Ивановича было несложно. Вот узнать комбата Стерха было намного сложнее. Некогда сухопарый и резкий в движении, за время лечения в госпитале Стерх отъелся, отпустил себе не только небольшое брюшко, которое под бушлатом почти скрывалось, но и округлые щеки, заметные даже со спины. И с заднего сиденья боевого квадроцикла Стерх не спрыгнул, но аккуратно слез, сразу достал из багажника старческую трость и только после этого подошел к «волкодавам», опираясь на нее и заметно хромая.

– Долечиваться надо! – пожав протянутую руку, сказал Лесничий.

– Времени на это нам не отпущено. Долечиваться будем на пенсии. К тому времени, надеюсь, все закончится и пенсии у нас платить начнут…

– Надежды юношей питают, – сказал Величко, тоже пожимая комбату руку. – Ты, комбат, снова в юношеский возраст возвращаешься. Не похоже, что до твоей пенсии здесь прекратят стрелять. Пока в Киеве нынешние хмыри правят, им из-за океана не дадут войну закончить.

– Думаю, скоро их сбросят. Терпеть недолго осталось.

– Пока в это верится с трудом… Хотя и мы надеемся…

Выложив собственный прогноз, Величко шагнул в сторону Ивана Ивановича, с которым за время прошлой командировки сдружился больше, чем с кем-то другим из местных. Это и понятно, Иван Иванович до сих пор ездил на квадроцикле, на котором в свое время нагонял уехавшую без него группу сам снайпер Величко.

– Как семья поживает, Иван Иванович?

– Старается выжить… – пожал плечами казак, показывая свою неуверенность в том, что семье сказанное вполне удается.

– Ты тоже ждешь, когда на пенсию выйдешь и к семье уедешь?

– Если правители России нас не предадут, я семью сюда заберу. Если предадут, переедем в Канаду. А пока – будем воевать…

Пока другие «волкодавы» беседовали с Иваном Ивановичем, Лесничий со Стерхом отошли в сторону, коротко что-то обговорили, Стерх позвонил и согласно кивнул Сергею Ильичу. После чего Стерх двинулся в сторону квадроцикла, пристроил свою трость в багажнике, прижав пружиной, и забрался на заднее сиденье. Видя это, поспешил к своей подопечной технике и Иван Иванович. Но, прежде чем они отъехали, Стерх, вдруг что-то вспомнив, спросил стоящего рядом командира группы «волкодавов»:

– Что-то я, Сергей Ильич, твоего заместителя не вижу. Иващенко… С ним все в порядке?

– Временно удалился в «Тень», – неудачно пошутил Величко.

– Не понял? Временно умер? Или ранен?

– Почти так… Не могу объяснить. Вопрос не моей компетенции.

– У него собственное задание, – соблюдая дружественную вежливость, все же объяснил ситуацию Лесничий. – Присоединится к нам, надеемся, позже…

* * *

Конечно, охрана, что была выставлена от батальона Стерха на базе, где некогда обосновалась боевая группа «волкодавов», знала и самого Лесничего, и членов его группы. И, вероятно, дала бы возможность забрать то необходимое, что «волкодавы» оставили под охраной после прошлой командировки. Но проще было бы, если бы охране поступил приказ. И Стерх позвонил по спутниковому телефону командиру отделения охраны с предупреждением о возвращении «волкодавов». Дополнительная загрузка кузова грузовика была еще одной задержкой по пути к конечной цели, тем не менее Лесничий не думал о том, что теперь американский спутник-разведчик сумеет определить, откуда пришла колонна из одного грузовика и одного микроавтобуса, то есть пересечения российской границы зафиксировано не будет. Потому можно было бы и не торопиться. Однако привычка, приобретенная всеми «волкодавами» еще во времена службы в спецназе ГРУ, заставляла их любую работу выполнять в высоком скоростном режиме. Хотя в данном случае сделать все в высоком скоростном режиме было невозможно. Ящиков в помещении, превращенном недавно не только в склад оборудования, но и в рабочий кабинет «волкодавов», и, одновременно, в спальное помещение и кухню, было много. Но их разгрузкой тогда командовал Иващенко и знал, в каком ящике что содержится. Теперь, в отсутствие Иващенко, пришлось открывать много ящиков, чтобы найти необходимое и просто то, что может пригодиться, но может и не пригодиться, отставить в сторону, а потом перенести и загрузить в кузов «КамАЗа». Отдельной стопкой устанавливались ящики с оборудованием, которое предстояло передать батальону Стерха. Принцип с формированием оборудования и вооружения про запас и только с возможностью выбора для использования применялся и в первой командировке. И тогда оказался полезным. Когда встал вопрос о выборе метода действий, когда некоторые из методов оказалось невозможно претворить в жизнь, тогда и пришлось выбирать иное оборудование. Сейчас предполагалось работать так же. То есть как на своей государственной территории, где действуют все возможные системы снабжения спецназа боевым спецоборудованием. Хотя что-то изначально было признано негодным. Так, например, квадроцикл, который пригнал в группу опоздавший снайпер Величко, был передан в постоянное пользование ополченцам сразу. Правда, еще предстояло составить акт передачи, но бумажная волокита всегда откладывалась на последний момент. Боевые офицеры традиционно не любят возиться с бумагами и актами. Наверное, по этой причине на вооружении линейных частей спецназа всегда находится больше оружия, чем положено по штатному расписанию. У командиров просто руки не дошли до того, чтобы актировать утилизацию или даже простую сдачу на военные склады всех трофеев, которые обычно существенно усиливают огневую мощь подразделений. Да и само усиление огневой мощи играет не последнюю роль в нежелании срочного оформления. Так, во взводе, которым недавно еще командовал старший лейтенант Лесничий, было в наличии по ручному пулемету у каждого отделения, тогда как по штатному расписанию на взвод полагался только один пулемет. И это сказывалось в боевой обстановке.

И все же погрузка ящиков много времени не заняла. И, даже отказавшись от помощи охранников, «волкодавы» легко с работой грузчиков справились. Лесничий посмотрел на часы. Время работы «Красухи» уже завершилось. Значит, теперь и спешить было некуда. И потому «волкодавы» согласились на предложение охранников присоединиться к их чаепитию. Дорога впереди предстояла долгая, и при этом осложненная ночным временем. На улице уже стояла настоящая, хотя и малоснежная зима. Было откровенно прохладно. Малоснежная – как правило, бывает морозной. И согреться хотелось.

Однако находиться в гостях слишком долго тоже было не совсем прилично. Согревшись, группа отправилась в дальнейший путь. Проезжать через районы, где возможны артиллерийские обстрелы, необходимости не было. И потому двигались быстро и без задержек. Тем более что дороги были практически пусты. За все время пути после квадроцикла на дороге встретился только один военный грузовик, на дверцах которого был старательно замазан краской украинский флаг, и два бронетранспортера, спешащие куда-то по своим делам короткой колонной. Если бы не приходилось проезжать через населенные пункты, где часто встречались разрушенные дома, вообще могло бы создаться впечатление, что кругом идет своим чередом привычная мирная жизнь.

Но любая дорога имеет окончание. В месте, куда микроавтобус с «КамАЗом» приехали, «волкодавов» встретила боевая машина пехоты с наведенными на «Фольксваген» стволами автоматической пушки и спаренного с пушкой пулемета. Причем сама БМП-2 только башней высовывалась над рядами тяжелых бетонных фундаментных подушек, на которые были достаточно высоко наложены мешки с песком. То есть дорогу перегораживал стандартный для этих мест пост ополчения, сооруженный по тому же принципу, по которому строили посты солдаты украинской армии. Между мешками кое-где чернели амбразуры, и в каждой из них, наверное, прятался автоматный ствол. Но пока никто не стрелял, иначе амбразуры в ночной темноте превратились бы из черных в красно-белые от частых вспышек пламени, вылетающего из стволов.

Вообще-то «волкодавы» ехали с территории, подконтрольной ополченцам, и с этой стороны не должно было быть такого сильного и недоверчивого охранения. По крайней мере, башня БМП должна была бы смотреть в противоположную сторону. И у Лесничего даже возникла мысль о том, что они каким-то образом объехали пост ополчения и попали к посту противостоящей стороны. Сергей Ильич, дожидаясь какого-то действия со стороны поста, даже щелкнул предохранителем своего автомата, и услышал, как в салоне микроавтобуса щелкнули предохранители оружия других. А рука командира против воли легла на дверную ручку, готовая резко распахнуть дверь, чтобы позволить человеку вывалиться наружу. В таких ситуациях невозможно выпрыгнуть из-за руля. Следовало только вываливаться, одновременно стреляя прямо сквозь стекло. Из-за защитных сооружений долго никто не показывался, хотя там чувствовалось шевеление. Однажды в одной из амбразур даже мелькнул луч неосторожного фонарика.

Обстановку слегка разрядил Величко, просигналивший фарами, дважды переключив ближний свет на дальний и наоборот. После этого откуда-то из-за блокпоста вышел человек в черной униформе, поверх которой был надет камуфлированный бушлат с приколотым бантом из георгиевской ленточки на груди. Остановился, широко расставив ноги, спиной к стене, с минуту рассматривал машины почти генеральским властным взглядом, потом приглашающе махнул рукой и вернулся за блоки поста, внешне довольно храбро и без сомнения подставив приехавшим свою спину. Впрочем, под бушлатом у бойца наверняка был надет бронежилет, а поверх него еще и «разгрузка». Это было заметно даже человеку, далекому от войны.

Однако черная униформа, несмотря на камуфлированный бушлат, насторожила Лесничего, как и остальных. И даже георгиевская ленточка ни о чем не говорила. Несмотря на отсутствие постоянного снабжения и общий дефицит обмундирования, ополченцы обычно старались избегать черного цвета в одежде как раз потому, что черную униформу носили каратели из «национальной гвардии» и «Правого сектора». Предпочитали даже демаскирующие яркие спортивные костюмы надевать, если больше было нечего, но не черную униформу, чтобы случайно не нарваться на очередь от своих же.

– Ситуацию читаете? – спросил командир. – Мне, кстати, говорили, что здесь двенадцать бойцов. Но ничего не говорили про БМП. Позабыли?

– Похожа эта ситуация, конкретно, на гнилую, – по связи сказал Величко из кабины грузовика. – Не сильно мне нравится. И БМП ниоткуда не появляется. Это не БМД[29], чтобы с неба свалиться. Хотя что-то там башню накрывает, не пойму…

– Флаг, мне кажется, – сказал Лесничий.

– Уважаемые, у меня под рукой крупнокалиберный пулемет, – тоже по связи сообщил Кравченко из кузова грузовика. – Уже поставил магазин с бронебойными… В случае чего я одной очередью снесу башню этой БМП. Часть боезапаса у нее расположена, насколько я помню, в башне впереди и справа. Там же, помнится, укладка с выстрелами к ПТУРу[30]. Если хорошо попаду, всю башню разнесет и все, что под ней… Главное, начать стрелять первым. Не то они меня вместе с пулеметом из кузова вынесут. А у этого… В бушлате… Мне показалось, на груди, рядом с бантом, дырка от пули и кровавое пятно расплылось. Никто не рассмотрел?

– Боекомплект впереди и справа. Но главное, знать, в кого стрелять… – поправил Кравченко сапер Редкозуб. – Но это нам предстоит еще выяснить. И чем быстрее, тем лучше. У них нервы могут оказаться хуже наших. Обстановка расшатала…

– На пятно я тоже внимание обратил, – сообщил Величко. – Словно бы специально бантом прикрыто. Дырку не рассмотрел. Темно.

Тент кузова имел спереди небольшое окошко, вставленное прямо в брезент. Стекло в окошке было разбито, и Кравченко наблюдал всю картину напрямую, а не через стекло, сам при этом оставаясь невидимым. И без стекла ему легче было рассмотреть подробности и мелочи. Под тентом же была полная темнота, поскольку тент закрывал кузов со всех сторон.

– Хорошо, – согласился Лесничий с Кравченко. – Оставайся в кузове. Страхуй нас. Редька, тоже в машине сиди. Страхуй сзади.

Редька сидел в кабине грузовика с ручным пулеметом на коленях. Увидеть, что в кабине грузовика есть еще кто-то, кроме водителя, в темноте было сложно. По крайней мере, сам Сергей Ильич в зеркало заднего вида микроавтобуса Редьку не увидел.

– Понял, командир, – отозвался Редька сразу.

Но командир, распыляя силы таким образом, сильно рисковал. В тесноте блокпоста решающим фактором в случае конфликта может стать количество стволов и плотность огня. Однако Сергей Ильич рассчитывал на высокую боевую подготовку «волкодавов», в которой он не сомневался. А вот в подготовке противника, если перед «волкодавами» в самом деле находится противник, в умении принимать быстрые и правильные решения и тем более воплощать их в действия он сомневался сильно.

– Остальные – за мной! Клапана лопаток отстегнуть…

Итого в распоряжении командира было трое бойцов, и он был с ними четвертым. Конечно, не хватало Иващенко, который мог бы сверху заглянуть в блокпост через стену и при необходимости просто «положить» куда следует гранату. Но «волкодавы» и без того были настроены соответствующим ситуации образом. Все они готовы были к любому повороту дела. При езде в транспорте малая саперная лопатка, обычно находящаяся на поясе за спиной, передвигалась на левое бедро. Когда отстегнут клапан, вытащить лопатку можно двумя движениями. Левая рука подает черенок кверху, а правая подхватывает его, и вытаскивает полностью, одновременно уходя в размах, потому что сильный рубящий удар без размаха нанести сложно, хотя тоже возможно, учитывая остроту, с которой лопатку затачивают. Но когда размах является составной частью общих действий, своего рода необходимостью, почему же им не пользоваться! Принцип, по которому каждое последующее движение органически вытекает из предыдущего, является основой стиля рукопашного боя спецназа ГРУ. А это особый стиль, давно и многократно проверенный реальными ситуациями.

Лесничий первым покинул машину. Почти одновременно с ним выбрался из грузовика Величко, и через правые дверцы микроавтобуса вышли Редкозуб и Суматоха. Все выглядели внешне спокойными и даже беззаботными, как всегда выглядят спецназовцы в подобной обстановке. А как они вообще должны были бы выглядеть, если прибыли к тем, кому вызвались помогать, и принимающая сторона в этом случае должна была бы быть довольна. И только специалист бы обратил внимание, как «волкодавы» держат оружие. Для того чтобы начать стрелять, им требовалось сделать только одно движение. При этом большинство почему-то считает, что это непременно должно быть движение руки в сторону спускового крючка. Но сами «волкодавы» давно отработали иную технику. Они убирают тело от линии стрельбы противника и при этом смещаются непременно так, чтобы оказаться в боевом положении и стрелять навстречу угрозе или угрозам. То есть не рука сдвигается в сторону спускового крючка и не оружие сдвигается к руке, а все тело вместе с рукой сдвигается туда, откуда можно стрелять и не позволить попасть в себя.

Лесничий пошел первым, но, только шагнув за угол, остановился. Его корпус, прикрытый бронежилетом, из-за угла выглядывал лишь частично. Остальные же были вообще прикрыты этим углом. С близкого расстояния стену из мешков с песком видно было хорошо. Похоже, мешки были из-под сахара, сшитые из стеклоткани. И в этой стене было несколько амбразур. Но только из двух посматривали наружу автоматные стволы. В любую амбразуру можно было бы легко забросить внутрь гранату и решить дело. Однако гранату следует бросать, только будучи абсолютно точно уверенным, что по ту сторону противник. При этом ни у кого не возникло, казалось бы, естественного вопроса: если там противник, то почему он не стреляет? Ответ казался очевидным всем «волкодавам». Если укры захватили этот пост и кого-то допросили, они могли узнать, что здесь ожидали прибытия парней из российской ЧВК. Захватить таких в плен – это предел мечтаний для бойцов «национальной гвардии» и для украинской пропаганды. Да и для западной тоже. Пусть и не офицеров Российской армии, но и российская ЧВК в Новороссии может быть преподнесена как вмешательство России во внутриукраинский конфликт. При этом совершенно не будет учитываться наличие частных военных компаний других стран в рядах украинской армии. Лесничий давно уже заметил национальную черту украинцев: они всегда склонны видеть свою правоту и категорично не видят другие аргументы, даже если эти аргументы стопроцентно утверждают обратное.

Долго стоять у угла смысла никакого не было. Когда собралась вся группа и из-за угла никто не стал стрелять навстречу, Сергей Ильич пошел вперед, до следующего угла, за которым, как он сразу увидел, находился обложенный теми же мешками с песком вход в блокпост. Мелькнула мысль, что хорошо было бы запустить туда сначала робот «Пластун», чтобы он посмотрел на внутреннее содержание хотя бы одним из своих глаз-камер. Но «Пластуна» следовало сначала расконсервировать, настроить – а это требует времени. Оказавшись перед входом, Сергей Ильич оглянулся внешне несосредоточенным взглядом, посмотрел себе за плечо, потом шагнул за стену первым. И сразу за входом увидел четверых, наставивших на него автоматы, и еще двоих, прильнувших щеками к прикладам около бойниц, то есть спиной к входу, и понял, что это ловушка. А неподалеку от четверки с автоматами валялось два трупа парней в камуфляже. Значит, блокпост был захвачен украми, а теперь эти парни хотят захватить и «волкодавов». Но делать резкий шаг в сторону, чтобы уйти с дистанции стрельбы, было невозможно. Шаг этот должен быть предельно быстрым, а любое быстрое движение вызовет автоматные очереди. И очереди будут направлены туда, в проход, где за спиной Лесничего идут еще трое «волкодавов». Но делать было нечего. Оставалось ждать своего момента. Такой момент, как говорила практика, наступает всегда, только его следует прочухать и им воспользоваться. Он бывает даже совершенно мимолетным, и тот, кто его упускает, тот проигрывает в опасной игре на жизнь. Это может быть момент отвлечения внимания. Приходит он или со стороны, или искусственно создается. Но момент почти всегда наступает. И только опыт может помочь прочувствовать его.

– Заходи, казачки… – сказал тот, что был в камуфлированном бушлате поверх черной униформы. Наверное, это был командир группы «нацгвардейцев». Да и по возрасту он выглядел старше других, и держался более уверенно, раскованно.

Сергей Ильич не растерялся. Он посмотрел на распростертые на земле тела и сразу шагнул к ним. Наклонился, чтобы рассмотреть в темноте. И рассмотрел не только их, но и боковую стену, разобранную, через которую в блокпост въехала, видимо, БМП. Оттуда могло подойти к тем шестерым, что были внутри, подкрепление. Но Лесничий не в сторону разобранной стены смотрел, а на убитых. Таким движением, никому не угрожая и не вызывая ответной реакции, он просто распылял внимание укров. Им приходилось и его контролировать, и тех «волкодавов», что шли за его спиной. Тактику командира понял и продолжил Величко, сразу неторопливо шагнувший в противоположную сторону, к задним дверям боевой машины пехоты, положил руку на массивную ручку двери и хотел было вроде даже открыть, чтобы заглянуть внутрь. Но тут же последовал слегка истеричный окрик одного из четырех встречающих:

– Лапы убери, не то стреляю!

По-русски человек говорил плохо, с непонятным акцентом, то ли прибалтийским, то ли молдавским. По короткой фразе понять акцент было трудно.

– Стреляй, если жить не хочешь, – спокойно, даже с беспечной улыбкой ответил Величко, разжал пальцы и показал ладонь второй руки, в которой лежала граната. Кольцо было сорвано, и только большой палец притягивал к ребристому корпусу «Ф-1» прижимной рычаг. Если бы противник выстрелил, Величко разжал бы пальцы, и граната упала бы под ноги этим четверым. За две-три секунды до взрыва укрыться от осколков в этой обстановке не смог бы никто. А большего времени на спасение граната «Ф-1» людям не отпускает. «Нацгвардейцы» хорошо понимали это.

Стандартные действия по отвлечению внимания были выполнены классически. Укры не знали даже, куда им смотреть. Первый «волкодав» ушел вправо, второй влево, два других только что вошли с поднятыми в боевое положение автоматами. Положение было непредсказуемым и обою-доопасным. Ствол смотрел в ствол, и каждый опасался первым начать стрелять, потому что это означало бы вызов на себя встречной стрельбы сразу из четырех стволов. А тут еще граната в руках второго из вошедших. Секунды шли, но время, казалось, замерло. А напряжение просто дрожало в воздухе, вибрировало невидимыми струнами. И неизвестно было, как этому напряжению суждено было разрядиться. Но тут из-за стены, с того места, где стоял грузовик, заговорил ручной пулемет. И было слышно, как ударили пули в мешки с песком. Кто стрелял, хорошо понимали «волкодавы». А в кого стреляли, укры внутри поста, видимо, тоже хорошо знали. «Волкодавов» просто пытались «подпереть» еще и стволами сзади, опасаясь войти через проломанную стену. Спрятаться там, по сути дела, было негде, и часть «нацгвардейцев» пряталась, похоже, в стороне, где-то в кустах. Ночная темнота позволяла им остаться незамеченными. Вмешательство ручного пулемета было для укров неожиданным. Они, наверное, потому и не торопились стрелять, что ожидали поддержки, которая должна была бы перевернуть ситуацию с ног на голову. Теперь поддержки ждать смысла не было. Действию пора было начинаться. И Величко опять проявил инициативу, резко, одни рывком создавая одновременно и защиту себе, распахнул дверцу десантного отделения БМП, поскольку дверную ручку так и не отпустил, никого там не увидел, но гранату внутрь бросил не сомневаясь. Он хорошо помнил, что десантное отделение разделяется надвое топливным баком, а дальше, за тонкой перегородкой или, в зависимости от комплектации машины, вообще без нее, располагается подбашенное пространство, где содержится весь основной боезапас БМП. У этой машины Величко перегородки не увидел, и граната полетела именно туда, к лифту подачи боезапаса. Если бы была перегородка, граната взорвалась бы рядом с топливным баком. Хотя и не факт, что она в состоянии воспламенить солярку, попробовать стоило. Но, бросив гранату, сам Величко, захлопнув дверцу, рванулся вперед, корпусом и руками сбивая с прицела автоматные стволы укров и прячась за их тела от взрыва. Взрыв прогремел мощный. БМП, напрочь забыв о своей солидной многотонности, подпрыгнула, как резиновый мячик, не меньше чем на метр над землей и завалилась набок, подмяв под себя ноги двух бойцов около бойниц. Однако первого их крика боли из-за взрыва и грохота слышно не было. А дальнейших криков уже просто не было, поскольку придавлены были не только ноги, но и спины. Да никто из четверых «нацгвардейцев» и не оборачивался, никто не смотрел в ту сторону. Как только Величко пролетел мимо них и удачно приземлился, на него один за другим стали падать противники. У всех «волкодавов» автоматы были с глушителями. И потому стрельбы слышно не было даже вблизи – помешал грохот взрыва, заложивший уши и еще гудящий пламенем внутри БМП. Лесничий, Редкозуб и Суматоха стреляли с короткой дистанции прицельно в головы, хотя автоматы держали у пояса. Но стреляли предельно точно. При такой дистанции они были способны обойтись без помощи ствола снайпера. Тем более что снайпер помог им не стволом, а своим телом – сбил выставленные вперед стволы автоматов противника. Дело было завершено гораздо быстрее, чем об этом можно было бы рассказать. Шесть укров остались внутри блокпоста. Только один из придавленных тяжелой БМП еще дышал громко и еще более громко хрипел. Его просто пристрелили, чтобы не мучился.

– Редька? – вызвал командир по связи пулеметчика. – Сколько уложил?

– Кажется, одиннадцать…

– Одиннадцать. Точно, – подсказал из кузова Кравченко. – А я даже очередь дать не успел… Стрелять по БМП влет посчитал пустым делом.

– Патроны сберег… – спокойно ответил Лесничий. – Меня интересует вот что… Не могло же на посту оставаться только два человека? Их должно быть двенадцать.

– Блиндаж должен быть рядом. Пойдем искать?

По пути к блиндажу, который, по логике, должен был бы находиться чуть в стороне за кустами сирени, рядом с несколькими окопами и двумя пулеметными точками, уже раздавленными гусеницами БМП, «волкодавы» нашли еще три трупа. И подстрелили «нацгвардейца», который, видимо, охранял блиндаж и попытался убежать при приближении «волкодавов». Беглец вилял, как заяц, преследуемый лисой, но его повороты были предсказуемы, и единственная короткая автоматная очередь свалила его лицом вниз.

В блиндаже прямо на земляном полу лежали семеро связанных ополченцев. Лесничий сам начал разрезать веревки. И сразу спросил:

– Связь с командованием батальона у вас есть?

В ответ в темном углу зазвонил старинный, на музейный экспонат похожий полевой телефон, наверное, познавший еще Великую Отечественную. Сергей Ильич рассмотрел его при свете тактического фонаря, покачал головой, потом снял трубку.

– Слушаю внимательно. Моя фамилия Лесничий…

Лесничему ничего не успели сказать в ответ, потому что в это же время в кармане его «разгрузки» зазвонила трубка спутникового телефона. Сергей Ильич передал трубку большого полевого аппарата ближнему ополченцу, который потирал только что освобожденные от веревок руки, а сам вытащил свою трубку. Звонил полковник Селиверстов.

– Слушаю вас, Георгий Игоревич.

– Сергей Ильич! Говорю коротко. Моя трубка, опасаюсь, на прослушивании. Теперь, видимо, будет и твоя. Слушай внимательно. Сразу вникай. Внештатная ситуация. Сбежал Черловский. Убил трех охранников и сбежал. Нужно срочно вытаскивать Виктора Юрьевича. Иначе будет провал. У нас с ним связи нет. Только на тебя надежда. Действуй.

– Понял. Будем соображать…

Убрав трубку, Лесничий недолго стоял в задумчивости. Соображать ему требовалось сразу по двум направлениям.

– Кто здесь командир? – спросил он.

Ополченец, что стоял рядом, показал на спину человека, которому Сергей Ильич передал трубку полевого телефона. Тот слушал, что ему говорят, изредка вставляя свои фразы. И потому Лесничий отдал команду первому ополченцу:

– Выставь посты. Не хватало нам еще одних гостей.

Дверь в блиндаже оставалась открытой. И откуда-то с улицы доносился звук автомобильного двигателя. Конечно, внутренняя дорога для того и предназначена, чтобы по ней передвигался какой-то транспорт. Чаще передвижения осуществляются ночью, чем днем, чтобы по возможности скрыть свои действия. И удивляться появлению здесь машины не стоило. Может быть, именно потому «нацгвардейцы» атаковали не усиленный передовой блокпост, а блокпост второй линии, чтобы устроить засаду на подъезжающие машины…

Глава третья

Когда при попытке проникновения на подмосковную базу ЧВК «Волкодав» были задержаны два сотрудника спецотряда МВД Украины «Тень», полковник Селиверстов рассудил теоретически правильно. Хотя спецназ ГРУ и вообще ГРУ не располагают следственными функциями и следственным аппаратом, все же разбираться с задержанными следовало своими методами, никак не разглашая самого факта задержания, чтобы некоторые данные не смогли дойти до руководства. Вопрос встал очень остро, хотя и являлся только следствием логического умозаключения. Если «Тень» интересуется «волкодавами», значит, до полковника Шилохвостова дошли сведения, что ЧВК «Волкодав» интересуется «Тенью». Значит, «волкодавов» на Украине могут поджидать. А Шилохвостов решил играть или на опережение, или просто хотел знать, кто конкретно и по какому поводу против его подопечных работает. В этом случае командование обязательно «зарубило» бы участие ЧВК в действиях против «Тени». Никто не позволил бы им идти в расставленную ловушку. А выставить встречную ловушку не позволяли обстоятельства и слишком невеликий объем имеющейся информации по «Тени».

Но уже первые допросы, проведенные с помощью скополамина[31], показали, что вопросы у Шилохвостова по поводу ЧВК «Волкодав» возникли вне зависимости от того, чем в настоящее время «волкодавы» занимались. Это давало возможность перевести дыхание и чуть-чуть расслабиться. По крайней мере, расслабиться в вопросах, касающихся собственного руководства. Дело обстояло проще, чем предполагалось. Запрос в МВД пришел из американского посольства, сотрудники которого были сильно обеспокоены пропажей на территории Украины командира американской ЧВК, скрывающегося под псевдонимом Соломон и пропавшего вместе с ним полковника РУМО[32] Харальда, известного также под псевдонимом Элефант. Американская сторона имела данные, что за ними охотились бойцы российской частной военной компании «Волкодав»[33]. Перед «Тенью» была поставлена задача выяснить судьбу пропавших американцев и заодно собрать сведения о самих «волкодавах» и об их причастности к Российской армии. Тогда же, уже на первом допросе, было обозначено и настоящее место базирования «Тени», что ускорило процесс подготовки к операции и дало возможность провести спутниковую и картографическую привязку действия к местности. А сама акция «Тени» уже не выглядела слишком серьезной. Задержанные должны были на первом этапе только незаметно установить видеокамеру на территории базы, чтобы заочно «познакомиться» с «волкодавами». Потом планировалось отследить их, выяснить, кто где живет, и, возможно, использовать метод давления на домашних, на жен и детей. Шилохвостову было не известно, что с женами и детьми «волкодавы» временно не встречаются, хотя полковник Селиверстов обещал решить этот вопрос в ближайшем будущем.

После первого же допроса задержанных уже можно было без опасения передавать следственным структурам ФСБ. Их показания уже не грозили «Волкодаву» отстранением от операции против «Тени». Передача с рук на руки и была сделана уже на следующее утро, когда «тени» проснулись после действия скополамина. Приехала машина и увезла их, скованных наручниками, на Лубянку. Теперь уже было даже не так важно, что с этими парнями произойдет в будущем. Если их постигнет судьба двух других «теней», неизвестно кем и каким образом отравленных в следственном изоляторе ФСБ, и опять не удастся найти концы, «волкодавов» это не волновало. Тени дали свои первичные показания, и этого хватило. Все согласно мудрости И. Ф. Шиллера: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить»[34]…

* * *

Майор спецотряда «Тень» Олег Черловский, тот долговязый задержанный, возрастом по российским меркам годился разве что в старшие лейтенанты. Но на Украине звания даются по каким-то своим принципам или, как говорили, по ценам, и потому «волкодавы» не удивились, встретив в этом парне старшего офицера. Усатый задержанный был уже капитаном, хотя возрастом был, кажется, лет на пять моложе Черловского. Оба они с первых дней участвовали в так называемой антитеррористической операции, и только в последние несколько месяцев были переведены на службу в спецотряд МВД Украины «Тень». О личности командира отряда полковника Шилохвостова оба выразились примерно одинаково коротко и емко и, в общих чертах, похоже:

– Жесткий, колючий. Иногда даже лютый. Его между собой в отряде иногда так и зовут – Лютый… За характер…

Информация была исчерпывающей. Но и значимой. Чтобы человека так звали, это надо заслужить. Видимо, «нацгвардейцев» никогда так не гоняли, как Юрий Юльевич гонял доверенных ему для подготовки «теней». Но зла на него задержанные не держали. Наверное, бывший комбат спецназа ГРУ, а потом и полковник Вооруженных сил Украины, в самом деле, хорошо готовил «теней», если Черловский сумел убежать. При всем своем понимании разницы между подготовкой спецназа ГРУ и подготовкой вертухаев ФСБ Сергей Ильич Лесничий понимал, что охрану заключенных в ФСБ тоже хорошо тренируют. По крайней мере, несомненно выше уровня охраны в зонах и в гражданских СИЗО. Офицер спецназа ГРУ, сумевший убежать от них, – это не нонсенс. Это было бы нормально, и рассматривать подобное можно было бы, даже не поморщившись в сомнении и глаза от удивления не вытаращив. Офицер спецназа ГРУ был в состоянии не только сам убежать, но и всех вертухаев с собой унести. При этом Лесничий понимал и то, что за несколько месяцев сделать из постороннего человека хорошего бойца, равного, скажем, солдату спецназа ГРУ, невозможно. Тем более невозможно сделать бойца, равного офицеру спецназа ГРУ. Тем не менее Черловский сумел не просто убежать, он убил трех охранников. Значит, определенный уровень подготовки имел. Может быть, даже до того, как попал в состав «Тени». Хотя лопаткой при задержании действовал неумело. А фехтование на лопатках – это как раз конек спецназа ГРУ, и Шилохвостов, по идее, должен был бы обучить этому своих подопечных. Но почему-то не обучил. Может, просто еще руки не дошли и будет обучать позже. За несколько месяцев бойцам можно только «сделать» хорошую дыхалку, от которой все остальное и будет плясать. Пока же времени может элементарно не хватить. Но заморачиваться этим вопросом Лесничий не собирался. Не в его привычках было думать о подготовке противника. В его привычках было самому готовиться по полной программе и готовить своих подчиненных так же. Тогда уже противник должен думать о том, как ему устоять против спецназа ГРУ.

Сергей Ильич получил от полковника категоричный приказ, хотя и высказанный не в армейской форме, что было естественно, поскольку разговор велся в открытом режиме и прослушать его вполне могли специальные службы со стороны. Тем более у полковника даже подозрения такие были. От формы подачи приказ своего армейского содержания в любом случае не терял, что было естественно. Требовалось предпринимать какие-то срочные меры. Однако из всех мер возможными были только две. Первая – выйти на связь с Иващенко, согласно предварительно разработанному плану, и передать приказ о выходе из операции. Вторая – всей боевой группой выдвинуться в сторону базы «теней» и атаковать ее, чтобы вывезти Иващенко оттуда. Причем и в первом, и во втором случае для удачного завершения необходимо было одно важное непременное условие. Необходимо было, чтобы Иващенко уже попал к «теням» на базу. По плану на это должно было уйти от трех до пяти дней, а где сейчас Виктор Юрьевич находится, не мог сказать никто, кроме него самого. И определить, попал ли он к Юрию Юльевичу через три или четыре дня, возможным не представлялось. Можно было бы прямо сегодня сесть на машины, зарядить пулеметы, настроить миномет на синхронизацию прицела с беспилотником и атаковать эту базу. Но сегодня Иващенко там нет – точно. И завтра может не быть. И послезавтра – тоже. Значит, исходить следует из пяти дней. За это время можно успеть подготовиться и не рвать на груди тельняшку, бросаясь грудью на амбразуру, а спокойно вывести на нужную дистанцию робота «Пластуна», отладить связь и передать приказ. Другого варианта Сергей Ильич не видел. Тем более не знал, где искать своего заместителя сейчас. Если бы его «PlayStation Vita» была настроена на постоянное посылание сигнала с координатами через GPS и ГЛОНАСС, тогда можно было бы найти. А пока знаменитая игрушка Иващенко может быть включена только на игру. И когда она подаст нужный сигнал, неизвестно. Скорее всего, только с базы «Тени».

Значит, не стоило и нервы тратить, хотя они наверняка сами собой потратятся, когда товарищ находится под угрозой. Близкий товарищ, друг. Но единственное, что можно было бы сейчас предпринять, это забираться на плотно заселенную украинскую территорию, не имея поддержки местного населения, добираться до поселка Семихатки и прогуливаться там по улицам, разыскивая Иващенко. Можно было бы даже громко покричать его. Но, опять же, надежды на то, что Виктор Юрьевич уже там, не было никакой. Он мог еще оставаться в Караваево. И вообще мог в Семихатку только наведываться в определенные часы.

Сергей Ильич вытащил из кармана служебный прошитый и опечатанный блокнот и написал шифротелеграмму полковнику Селиверстову, излагая свои соображения. Правда, отправлять шифротелеграмму было пока неоткуда. И лист в блокноте так и остался не вырванным. Но откладывать написание Лесничий не пожелал, чтобы не потерять убедительность своих доводов. Потом доводы могут смягчиться, может потеряться уверенность. Кроме того, если что-то другое дельное придет в голову, всегда можно дописать, разъяснить в подробностях…

* * *

Все до одного освобожденные ополченцы были ранены, и двое из них, в дополнение, избиты до полусмерти. Так избиты, что сидели с трудом, дышали с трудом, а встать вообще без посторонней помощи не могли. Их элементарно «штормило», как абсолютно пьяных, и не держали ноги. Причем били их, как сами ополченцы объяснили, намеренно рядом с ранениями, чтобы боль была сильнее. В этом аспекте «нацгвардейцы» известные специалисты-садисты. Любят сигареты о ранения тушить. Говорят при этом, что лечат раны пеплом и дезинфицируют, прижигая. Дескать, старый казачий рецепт. Гуманисты-европизоиды…

– Избили бы и остальных, но времени им не хватило, – перевязывая себе простреленное колено, сказал Серго, командир взвода, половина которого находилась с ним на посту, тогда как вторая половина отдыхала. Здесь всегда по половине взвода стоит, но командир обязательно находится там бессменно. Это участь командира. – Прибежали за ними, сказали, что кто-то едет. Петро сдуру и ляпнул, чтобы напугать, что хана им пришла. Казачий спецназ едет. Всех здесь вдоль дороги на деревьях повесит. Потому они так особенно и готовились. Не просто расстреливали машины, а захватить казаков хотели. У них вообще на казаков зуб наточен.

– А что, уже вешали? – поинтересовался Кравченко.

– Казаки – нет, я не слышал такого. «Правый сектор» одну деревню занял и всех мужчин моложе семидесяти повесил. Начиная с семнадцати лет. Семнадцать человек. А всех женщин моложе шестидесяти изнасиловали. Заступиться за них уже было некому. Потом казаки пришли и этих, из «Правого сектора», сначала кастрировали, потом за ноги к БТР привязали и «укатали» до смерти… Прямо по щебеночной дороге. Я вообще-то, говоря честно, сам не сторонник таких мер, но народ обозлен на укров. Если раньше еще были сомневающиеся, которым было все равно, с ними вместе жить или без них, то сейчас большинство умереть готовы, но укров на свою землю не пустят. И не признают никогда их власть. А что… Во всем Донбассе ни одной семьи не осталось, где кто-то не погиб бы… Кроме тех, кто от войны сбежал. Считают, пусть другие за них воюют. Им все равно, кто победит. А они потом вернутся и будут хорошо жить. Только уже едва ли получится у кого хорошо жить. Им тоже это припомнят. Обозлился народ.

– Я с одним стариком разговаривал, с местным, – поддержал Серго ополченец, сидящий напротив. – Сын ему все дозвониться пытается. А он на звонки не отвечает. Сын с семьей в Россию уехал. А старики остались. Сын беспокоится, а старик говорит, нет у него больше сына. И никогда его не примет.

– А здесь что, сотовая связь есть? – поинтересовался Лесничий.

– А она здесь и не пропадала, – объяснил ополченец, приложивший к разбитому лбу грязное полотенце и убирающий им же с лица кровь. – Укры тоже домой звонить любят. Вышка на их стороне. Но и мы пользуемся. Отключить нас не получается. Ума у них не хватает. Сложность в том, чтобы оплату внести. Но мы уже научились через Интернет.

Редька заварил чай. Ополченцы его жадно и молча глотали, не совсем еще веря в то, что вернулись к жизни не на короткое мгновение перед расстрелом, а смогут жить дальше столько, сколько каждому отпущено свыше. А каждому, как знали все, отпускается по-разному. Но каждый еще надеется, что его-то именно жизнь будет долгой.

– Ты сам откуда? – спросил Лесничий, когда Серго поставил перед собой пустую кружку, перевернув ее кверху дном, – показал, что напился досыта и больше не хочет, даже с сахаром. Чай на блокпосту имелся свой, но вот сахара ополченцы давно уже, как признались, не видели и были рады, когда «волкодавы» угостили их.

– Вообще-то из самого Донецка родом. В Донецке всю жизнь и жил. И семья там до сих пор. А отец с матерью родом из Цхинвала. Но мы – грузины. На грузин в Цхинвале посматривают всегда косо. Родители еще при советской власти сюда переехали. А потом уже совсем не до возвращения стало. Сейчас, наверное, грузинам там еще хуже, не знаю. Но я родителей уговорил в Россию уехать. В Краснодар. А сам здесь остался. И жена с детьми без меня ехать не захотела. Уперлась, и все – только вместе… А как я уеду, если уже слово дал в батальон пойти.

– В армии раньше служил?

– В МЧС. Младший лейтенант пожарной охраны. После института звание дали и призвали на год. Смешно, конечно. Но, раз звание есть, меня здесь и поставили взводом командовать. Хотя у нас комбат только старший сержант морской пехоты. Не офицер даже. Справляется. Что же я, не справлюсь… Пришлось по ходу дела учиться воевать. Учусь до сих пор. Не всегда, сам видишь, получается, но за одного битого, сам знаешь, сколько небитых дают…

– А как так, конкретно, получилось, что укры пост захватили? – с явным неодобрением профессионала поинтересовался Величко.

Серго слегка помялся. Но ответил:

– Нам сообщили, чтобы вас встречали. Но на каком транспорте идете – не предупредили. А тут подъезжают на грузовике и на БМП. Мы и подумали, что вы. Вышли в открытую, без оружия. С нашей же территории подъехали. Оттуда укров не ждали, хотя знали, что есть боковая заброшенная дорога, откуда прорваться можно. И там заслон слабый – четыре человека. Мы чуть руки для объятий не раскрыли. На башне БМП флаг Новороссии. Прямо башню накрывает. И скотчем, кажется, приклеен. Это чтобы нарисованный украинский флаг не видно было. Но вы им устроили «запеканку с укропом»…

– Скотчем, верно. Я тоже заметил. – Величко всегда отличался острым взглядом. Зря, что ли, был штатным снайпером боевой группы. Снайперу положено такой взгляд иметь. На неприятную шутку относительно «запеканки» снайпер внимания не обратил, словно не слышал ее. В «волкодавах» не было той злости по отношению к противнику, какая была у ополченцев. Но злость эта была понятна и естественна, она была только ответной реакцией на действия укрофашистов, которые, согласно старой теории опытных воров, громче всех кричат: держи вора! Они обвиняют ополчение в терроризме, но разве ополченцы сжигали своих соотечественников в Одессе, разве ополченцы бомбят свои города?! Но ополченцы лучше всех других понимают, кто во всей современной истории настоящий террорист.

– А где их грузовик? – спросил Лесничий.

– Сразу и уехал, как нас положили и повязали. Водитель с командиром группы о чем-то пошептался, и грузовик укатил.

– В какую сторону?

– К внешнему блокпосту.

– Сообщил своим?

– Мне в штабе сообщили. На блокпосту грузовик подожгли. Водителя захватили. Он и сказал, что здесь произошло. Вот из штаба сюда и звонили, хотели предложить обмен пленными. А тут ты трубку взял и мне передал.

– Ладно. Помощь от нас какая нужна?

– Автокран нужен, чтобы блоки убрать, и тягач, чтобы подбитую БМП вытащить.

– Это без нас. Мы с собой такое не возим. Карманы не позволяют. А что от нас?

Серго опять замялся.

– Ну, говори…

– Сейчас отправляют смену нам. Нас в госпиталь сразу повезут. Вторая половина моего взвода прибудет. Я сам здесь останусь. До их прибытия задержаться не можете? А то мои парни сейчас практически небоеспособны. А с украми такое бывает, что за одной группой вторая едет, «подчищает», как они говорят…

– Нет проблем. Позвони только в батальон. Предупреди, что мы на блокпосту задерживаемся до прибытия смены. А нам пусть пока помещение приготовят.

– Я слышал, уже приготовили. Но я позвоню.

Серго тяжело встал. Простреленное колено мешало ему передвигаться.

– С таким ранением тебе тоже в госпиталь надо, если не хочешь без ноги остаться, – со знанием дела сказал бывший старший лейтенант Кравченко, выполняющий в группе не только обязанности шифровальщика, но и штатного санинструктора. Кравченко когда-то учился в медицинском училище, и потому считалось, что он имеет понятие о ранениях.

– А кто здесь останется?

– Незаменимых парней не бывает, – строго сказал Лесничий. – Звони в штаб. Я сам попрошу, чтобы тебе замену прислали.

– А если под рукой никого нет?

– В твоем взводе что, никто ни на что не годится? Тогда хреновый ты командир!

– Есть вообще-то парни толковые. Хотя это тоже не значит, что я хороший командир… – Серго был самокритичен. Значит, командир из него еще мог получиться.

– И хорошо, что есть. Тогда не вижу причины для тебя на всю жизнь хромым оставаться…

* * *

Смену дожидались вместе.

Таким образом, группа «волкодавов» попала на место своей новой базы только под утро, хотя и задолго до позднего зимнего рассвета. Пост при поддержке бойцов частной военной компании продолжал работать в обычном режиме, проверяя документы у проезжающих машин. За остаток ночи таких машин проехало шесть. И все – тентованные грузовики с ополченцами. Чем ближе к передовой линии обороны, тем движение интенсивнее, заметил Лесничий. Одна машина тащила на прицепе легкую пушку. Сергей Ильич, офицер опытный, сразу сделал вывод, что в ополчении проходит, видимо, ротация личного состава передовых подразделений или же батальон готовится к какой-то серьезной операции, может быть, даже к наступлению, и подтягивают резервы. Шесть грузовиков с людьми – это примерно сто восемьдесят человек. Сила по местным масштабам немалая. Важно было, чтобы действия ополчения не сорвали планы «волкодавов». Но обговаривать этот вопрос с Серго было бессмысленно. Он командир не того калибра, который в курсе оперативных новостей и дальнобойных планов командования. Такие обычно новость узнают вместе с приказом на выполнение какой-то конкретной задачи. И не всегда понимают, для чего им необходимо этот приказ выполнить. Все-таки разница между настоящим командиром боевого взвода и младшим лейтенантом пожарной охраны слишком велика, чтобы оставаться незаметной. Пост под командованием настоящего командира боевого взвода не смогли бы захватить так, словно его кролики охраняют. И потому Серго не может знать много. Однако Сергей Ильич решил, что обязательно вопрос поднимет при знакомстве с местным комбатом с забавным позывным Надкалиберный[35]. Странная кличка комбата Лесничего не сильно смутила. Назвать себя каждый мог по своему собственному усмотрению. Или друзья звали как-то человека, и это за ним закрепилось. Хотя какую-то характеристику должен был давать и этот псевдоним. Так, Сергей Ильич сразу предположил, что Надкалиберный, скорее всего, должен быть слегка толстоватый и, скорее всего, высокий человек. Псевдоним, по идее, не должен говорить ни о чем, но это в Новороссии практически не соблюдалось. Так, в первой операции «волкодавы» сдружились с комбатом под псевдонимом Стерх, и позже Лесничий узнал, что фамилия Стерха – Журавлев[36]. По большому счету, налицо было нарушение конспирации. Хотя конспирация ополченцев на данный момент уже мало волновала, поскольку они категорически не собирались оставаться гражданами Украины и лица свои уже не прятали перед объективами, как было вначале. Но если говорить всерьез, тогда и сами псевдонимы были уже не нужны. Но их придумывали. И делали это, скорее всего, по инерции. Про себя Лесничий знал, что по документам ГРУ сам он проходит под псевдонимом Браконьер. Это тоже было слегка смешно, но значения не имело. Часто псевдоним называли позывным, но позывной – это нечто из системы связи. Однако при осуществлении связи Сергей Ильич таким позывным ни разу не подписывался, за исключением связи внутри группы, и его никто так ни разу не называл. Значит, позывного у него не существовало, а был только псевдоним для каких-то документальных оформлений, в которых нежелательно присутствие фамилии человека, официально находящегося в розыске.

До штаба батальона добирались вместе с машиной, на которой пострадавшей половине взвода Серго прибыла смена, как и самому командиру взвода. И заместитель командиру нашелся, и даже, как Сергею Ильичу показалось, вполне деловой, толковый парень, который был в курсе всех дел на посту, и потому его отдельно вводить необходимости не было. Сменщик сразу стал расставлять людей для производства ремонтных работ у стены и на пулеметных гнездах. Кран с тягачом обещали прислать после рассвета, с началом рабочего дня. Но дожидаться прибытия техники «волкодавам» необходимости не было. Поехали уже вскоре. Но непонятно было, кто кого в этой дороге сопровождал, кто кому показывал путь, кто кого и от кого охранял, хотя, скорее всего, все вместе они и осуществляли полезные друг для друга функции. А без помощи «волкодавов» раненым трудно было бы даже в кузов забраться, хотя «волкодавов» в этой ситуации вполне могли заменить вновь прибывшие. Ехали одной колонной. Серго в микроавтобусе Лесничего сразу за местным грузовиком. Миновали несколько постов, где батальонную машину знали, и вместо проверки документов предъявлялась приветственно поднятая рука водителя грузовика, который ехал первым. В военной обстановке такие действия Лесничий назвал бы бардаком. Но вслух высказывать своего мнения не стал. Должно быть, официально объявленное перемирие расслабляло ополченцев, хотя все понимали, что противник перемирие использует только для перегруппировки и усиления своих сил и не брезгует при этом ударами исподтишка. Как сегодня случилось с постом, где дежурил Серго.

Штаб батальона располагался в нескольких блиндажах, перекрытых не бревенчатыми накатами, а обыкновенными строительными пустотными плитами перекрытия. Использовали, видимо, то, что было под рукой. Для утепления бетонные плиты поверху засыпали полуметровым слоем земли. Может быть, и под этим слоем какой-то утеплитель положили. По крайней мере, так подумалось, когда «волкодавы» вошли в блиндаж. Там было не просто тепло. Там было жарко. Печки-буржуйки, которые топили, видимо, каждую ночь до утра, набирали в блиндажи тепла на целый день до вечера. Принцип, согласно которому печи топились только по ночам, остался, скорее всего, со Второй мировой войны. Современные приборы без труда засекут дым даже самой темной ночью. И время суток не станет спасением. Тем не менее правило это соблюдается.

Встретить «волкодавов» вышли четверо. Один из них выделялся не только тем, что занимал место впереди других и по центру, как и полагается старшему по должности или званию, но и фигурой. Ростом Надкалиберный был, наверное, с Иващенко. То есть точно за сто девяносто сантиметров. Может быть, даже сто девяносто шесть, как сам Виктор Юрьевич, но широченные мощные плечи и крепко сбитый торс, скорее всего, внешне понижали рост комбата. Иващенко рядом с Надкалиберным смотрелся бы стройным и тонким танцором, хотя тоже имел достаточно широкие плечи. Но в жесткости телосложения Надкалиберный, вне всякого сомнения, Иващенко уступал. Однако свой позывной Надкалиберный, вне всякого сомнения, оправдывал с лихвой. Человека такой комплекции не каждому удается в течение всей жизни повстречать. И, как обычно бывает у крупных людей, комбат являлся носителем достаточно доброго лица, хотя лицо вовсе не обязательно говорило о непременно добром нраве или слабости характера.

Знакомство прошло легко, как обычно бывает в боевой обстановке.

– Место мы вам приготовили… – сказал комбат. – Сразу можем туда поехать на вашем транспорте. Не знаю только, устроит – нет… Кому-то место может показаться неприятным, но, на мой взгляд, это лучшее, что сейчас можно найти. Кроме этого, есть места лишь в подвалах жилых домов, но там часто местные жители прячутся. Могут визитами надоедать. Охрану там выставлять сложно. Да и постреливают по жилому сектору чаще, чем по нашим позициям. Как только обстрел начинается, все сразу по подвалам бегут.

– Сейчас же перемирие, – напомнил Кравченко.

– А им плевать. Их командиры этого перемирия не подписывали и потому частенько шмаляют. И в основном по жилым районам. Потому лучшее место для вас, что я уже говорил.

– А что там, конкретно, неприятного? – спросил Величко. – На мой взгляд, самое неприятное, если нас устроят в общественном туалете. Аромат во время обеда будет не тот. Остальное мы вытерпим.

– В местных поселках и в лучшие времена про общественные туалеты никто и не слышал, – успокоил Надкалиберный снайпера. – Мы чуть лучше подыскали и устроим вас в подвале бывшей церкви. Церковь, кстати, семнадцатого века. Кирпичная кладка – жуткая по крепкости… Но укры разбомбили ее прямо во время службы. Ракетой с самолета ударили. Большевики вот снести не смогли, хотя несколько раз пытались, но только купола поснимали. А укры само здание порушили. Ракета прямо в стену ударила. Но подвал остался цел.

– Между делом молиться бум… – пошутил Редька. – Не вижу на горизонте ни одного неприятного момента.

– Увидишь, – с легкой угрозой, не принимая легкомысленность сказанного, пообещал комбат. – В подвале два крыла. Одно вам отводится. Во втором располагаются старинные склепы. Говорят, привидения порой гуляют…

– Нас это устроит, – согласился Лесничий. – Я слышал, привидения пулеметы не любят. К тому же мы не надолго там застрянем. Поехали, чего ждать…

Глава четвертая

Оксана Килька, жена российского уголовника Опанаса Кильки, в отличие от мужа, внешне на натуральную кильку походила мало. Разве что лицо имела красное, как килька, вынырнувшая из банки с томатным соусом. А если уж брать обитателей различных вод, то Оксану скорее можно было бы отнести к семейству бегемотов с лягушачьим лицом. Высокая, не просто крупная, а округло-толстая, она встретила Виктора Юрьевича не слишком приветливо и даже ворчливо, хотя сразу посадила за стол, чтобы накормить вместе с двумя дочерями, внешне схожими с матерью. От Опанаса Кильки дочери ничего не унаследовали. Он как был внешне низкорослым, худосочным и почти изможденным человеком, таким и остался, хотя модным в последние годы тюремным туберкулезом, как говорила его медицинская карта, не страдал. Иващенко, согласно разработанному плану, не должен был ни под каким соусом, даже под томатным, проявлять никакой интеллигентности и по возможности предстать перед Оксаной в образе авторитетного немногословного уголовника. Говорить предельно мало и категорично, да и то лишь отвечая на вопросы, но не проявляя в разговоре инициативы. К самой Оксане обращаться следовало только по сугубой необходимости. Она женщина говорливая и с фантазией, может разнести по округе даже то, чего у Иващенко и в планах не было. Впрочем, Иващенко знал авторитетных уголовников лучше, чем высокопрофессиональные психологи ГРУ, разрабатывающие для него индивидуальную манеру поведения. Знал и таких, каким он должен был показаться Оксане Кильке согласно «легенде». Знал и других, почти ласковых, мягких и многословных до поры до времени. Из тех, кто мягко стелет с тем, чтобы кому-то потом невозможно было уснуть.

Оксану, конечно, волновало то, когда Опанас сможет домой вернуться.

– Год и три, кажется, ему осталось, – коротко сказал Иващенко.

– Так до конца и будет? И раньше не отпускают?

– Кого-то отпускают… Кто выслуживается.

– А сам ты… Сколько отсидел?

– Не слишком много. Меньше года… – обтекаемо ответил Иващенко.

– Выслужился? Отпустили?

Виктор Юрьевич многозначительно и даже с презрением хмыкнул.

– Мне быстро надоело. Собрался и ушел.

– Как так? – не поняла Оксана.

– Ногами. Почему я к вам сюда забрался? Не понимаешь?

– Не понимаю. Почему?

– Потому что там я в розыске, женщина! Ищут меня!

– Убежал никак?

– Еще как! Вприпрыжку!

– А что Панасик? Не мог с тобой?

– А ему какой смысл? Поймают, еще добавят. Ему уж осталось-то совсем ни хрена. Это не мои двенадцать с половиной лет. Отсидит и вернется, не переживай…

Однако Оксана переживала. Ее отечное лицо давно, видимо, скучало по кулаку мужа. Опанас Килька, когда отсиживал трое суток вместе с Иващенко в подвале ГРУ, дал совет:

– Она у меня баба ворчливая и болтливая, как все бабы. Надоест, ты ей просто кулаком в лоб припечатай, заткнется на пару дней.

– Обидится…

– Только уважать будет!

В отсутствие мужа уважать Оксане было некого, и говорила она много. Между прочим и вопрос задала:

– А зачем тебе именно в Семихатку?

– Меня там друзья искать будут. – Виктор Юрьевич не постеснялся выложить данные, близкие к правде. Не объяснять же болтливой бабе, что искать его будут в восьми километрах от поселка Семихатка.

– У меня там подруга есть. Могу сразу к ней устроить. Но она… Это…

– Что?

– На глотку слаба. Пьет, як старый грузчик из магазина.

Вообще-то Оксана разговаривала с Иващенко по-русски, но иногда вставляла короткие украинские слова. По-украински дома разговаривала только с дочерьми. Но Иващенко понимал почти все, что она говорила. По крайней мере, что не понимал, то додумывал.

– У тебя с деньгами-то как?

– Было никак. Но друзья подбросили, помогли. На первое время хватит.

– Сам, когда выпьешь, не буйный?

– А я не пью.

– Подружка моя уговорит. А вот с пропиской и с работой труднее будет. Работы ни у кого нет. Все как могут выживают. Москали проклятые все нам нарушили… А для прописки надо в милиции знакомых искать. Может, Галина у себя пропишет. К ней менты порой заглядывают по-дружески. Когда ищут, где выпить. Я завтра ее увижу, спрошу.

Она все-таки проявила свой шароварный патриотизм, как того и ждал Виктор Юрьевич, и не удержалась от укола в сторону русских и России. Иващенко внимания на высказывание не обратил, словно его это никак не касалось.

– Галина – это…

– Ну, эта баба из Семихатки. У нее дом большой. Что ж не прописать. Были бы документы… У тебя есть? Хоть паспорт или еще что-то? Или добывать надо?

Оксана показала, что в житейских делах она не так проста, как может показаться.

– Паспорт есть. Чужой… Только фотография моя.

– Российский паспорт?

– Таджикский… Но меня издали можно за южанина принять. Хотя глаза не раскосые.

– Это проще… Временно можно, наверное, и прописать.

– А мне постоянная прописка пока и не нужна. Я здесь оседать и жениться не собираюсь.

Паспорт, во избежание эксцессов, был не украден. Он был изготовлен специально в лаборатории ГРУ на имя гражданина Таджикистана. Фотография вклеена намеренно неумело, с несовпадением печати на самом паспорте и на фотографии. Чтобы при проверке украинской милицией возникли вопросы, на которые Иващенко не сумел бы ответить. Таджикский паспорт – это еще один вариант «вызвать огонь на себя». Вернее, подкрепление того, что должно было бы случиться. Лаборатория ГРУ испытывала на этом паспорте новые технологии имитации старения материалов. При этом фотография, в отличие от страниц, реагентами не обрабатывалась, и разницу заметно было невооруженным глазом. Имя и фамилия в паспорте стояли реального лица, гражданина Таджикистана, проживающего в городе Истравшан. И даже учитывалось то, что несколько лет назад Ильхом Сайдулло обращался в паспортный стол по месту прописки после потери старого паспорта при неизвестных обстоятельствах и получил новый. Регистрационные номера паспорта Виктора Юрьевича совпадали с номерами утерянного паспорта. При проверке документа органами украинской милиции это было легко выяснить в течение дня, что бросило бы на Иващенко дополнительную тень. То есть подтвердило бы его криминальные связи. Милиция такие связи, как правило, шибко уважает.

– К нам надолго надумал?

– В Украину, что ль? Годик, думаю, отсижусь. Потом хочу во Францию перебраться.

– Ты там очень, думаешь, нужен?

– Есть связи. Найду друзей, выясню условия, переберусь…

Согласно легенде, в планах Виктора Юрьевича было желание пойти служить во французский Иностранный легион, куда с удовольствием принимают людей с уголовным прошлым. Тем более что он уже имеет неплохую боевую подготовку. Хотя французы и гордятся подготовкой своих легионеров и спецназовцев-парашютистов, Иващенко воспринимал их с легкой иронией, потому что однажды уже участвовал в совместных учениях с французскими парашютистами. И видел, как мало они могут в сравнении со спецназом ГРУ и даже в сравнении с простым российским десантом, который в тех же учениях участвовал.

– Ой, туда бы я тоже поехала… – мечтательно протянула Оксана. – Подальше от всей этой нашей войны…

Для Иващенко выделили целую комнату, временно переселив оттуда младшую дочь в комнату к старшей. Первую ночь на новом месте Виктор Юрьевич посвятил игре на «PlayStation Vita», хотя игра не помешала ему трижды за ночь услышать, как к его двери подкрадывается Оксана и прислушивается к слабому писку игрушки. То ли «посетить» желала, но не решалась, то ли подозревала в чем-то и контролировала. Иващенко подумал, что он бы не удивился, выйдя к двери и обнаружив там Оксану со скалкой в руках или даже с топором…

* * *

Играть Виктор Юрьевич закончил уже тогда, когда на улице за окном стало грозить рассветом и в доме остался только он один. Завтракать его не позвали, хотя под дверью кто-то пару раз останавливался, прислушиваясь. И он, проявляя обычную свою скромность, напрашиваться не стал, хотя слышал с кухни звон посуды. Но благополучно заснул после бессонной ночи, как только закрылась входная дверь за Оксаной. Не на замок закрылась, естественно, потому что его никто под запор сажать не собирался. Дочери Оксаны ушли в школу раньше.

Он не встал, чтобы закрыть дверь изнутри на дверной крючок. Сделал вид, что не слышал ухода хозяйки. Игра Иващенко, признаться, уже надоела. Несколько раз за ночь он пытался подключиться к сети Wi-Fi, но «PlayStation Vita» обнаружить поблизости сеть не могла. Для такого поиска не требовалось даже вставлять дополнительную карту памяти. «PlayStation Vita» имела собственный Wi-Fi-приемник, предназначенный, вообще-то, для сетевых игр, но который вполне можно было использовать и просто как канал выхода в Интернет. Правда, для подключения браузера потребовалось бы все же карту памяти, полученную в лаборатории, вставить в слот. «PlayStation Vita» свой браузер тоже имела, но он предназначен был исключительно для игр и был не в состоянии принять и отправить даже простую почту, не говоря уже о более сложных функциях, таких как, скажем, шифрование. Виртуальная шифровальная машина, вставленная в браузер, – это тоже была незапатентованная разработка программистов ГРУ. Хотя, как думал Иващенко, ГРУ могло бы здорово заработать на таком патенте. При применении подобной программы совершенно отпадала угроза вирусной атаки, да и хакеры не смогли бы добраться до сохраненных данных. Защита у игрушки была суперсерьезная.

Попытки найти через «PlayStation Vita» сеть Wi-Fi были рассчитаны на то, что где-то в соседних домах может стоять мощный Wi-Fi-роутер, через который возможно несанкционированно подключиться к сети. Многие для таких роутеров вообще не ставят пароли, или, чтобы не забыть и не заморачиваться с сохранением, ставят стандартные и распространенные пароли «admin», «passport» или же самый простой цифровой пароль «12345678». Так учил Иващенко опытный хакер Суматоха. Но надеждам оправдаться было не суждено, и доклад командованию не состоялся.

Кровать в комнате, предоставленная Иващенко, была без одной стенки, и он имел возможность спокойно вытянуть свои длинные ноги, что удается сделать далеко не всегда и не везде. Однако привычка спать недолго все же сказалась, и проснулся Виктор Юрьевич еще до обеда, выспавшись за короткий срок по полной программе – так был настроен его организм. Оделся, умылся, вышел в кухню, где на столе лежала записка для него. Оксана успела позаботиться о госте, приготовила ему завтрак и написала, что где лежит, предложив до ее прихода хозяйничать в доме. И сообщила, что дочерей после школы отправила к своей матери. Не будут мешать гостю.

К обеду в доме, как показалось Виктору Юрьевичу, стало уже прохладно, и он похозяйничал, растопив большую печь. Благо, дрова были припасены и лежали рядом с самой печью. И опять привычка жить по напряженному графику сказывалась, и Виктор Юрьевич просто страдал от того, что делать ему было нечего, и снова засел за «PlayStation Vita». Хотя в одиночестве он и не старался продемонстрировать свою обалденную увлеченность и даже часто позевывал, скучая за игрой. По большому счету, игры, которые вначале даже захватывали Иващенко, уже прилично утомили своей однообразностью. Но играть в них следовало, чтобы слепить в глазах окружающих соответствующий образ. На этом была построена часть его «легенды».

Оксана обещали прийти в половине пятого, но пришла, когда еще и четырех не было. Пришла не одна. Привела с собой женщину. Глядя в окно, Виктор Юрьевич сразу подумал, что это и есть та самая Галина из Семихатки, жить к которой его намеревается устроить Оксана. Женщины о чем-то оживленно беседовали по дороге от калитки к дому. Но предварительное мнение о своей предполагаемой домохозяйке Виктор Юрьевич смог составить уже по одному ее опухшему лицу и застарелому синяку под правым глазом. Конечно, не лицо определяет человека, но Иващенко такое лицо в настоящий момент вполне устраивало, поскольку внешний вид женщины и, вероятно, репутация там, где она живет, вполне соответствуют тому образу, в котором должен был бы предстать Иващенко перед местными силовиками. О репутации Галины даже сама Оксана слово сказала. Да и внешне излишне пьющего человека определить можно без труда. И даже не вблизи…

* * *

Переезд состоялся в тот же вечер. Сделать это было несложно, поскольку Иващенко был не отягощен багажом. Ехали на автобусе. Не долго. Но по дороге к дому Галина настояла, чтобы заглянули в магазин. Зачем? Иващенко понял сразу.

– Новоселье?

– Новоселье… Как без этого!

Дорога от магазина до дома была недолгой. Но, когда уже входили во двор, мимо по дороге проехал военный грузовик. Иващенко обернулся.

– Часто военные ездят?

– А что, боишься, в армию загребут?

– Убегу. Не хочу в армию. И ты не удержишь. Так что, часто ездят? Надо от них прятаться?

– Каждый день гоняют. То одни, то другие. Все в магазин или через магазин.

– Через – это как? Прямо на грузовике через прилавок?

Галина хмыкнула.

– Загрузятся и дальше. А другие возвращаются. А что они тебе, мешают? Или ты шпион американский?

– Я же не негр, – отшутился Иващенко. – Просто меня все люди в форме раздражают. Хоть военные, хоть менты…

– Менты… А кого они не раздражают! Калитку на крючок закрой, чтоб менты выпить на халяву не завалили. Им из магазина, наверное, уже позвонили, что у меня гость.

Галина двинулась к дому. Дверь была даже не закрыта. Видимо, хозяйка она была гостеприимная и гостей ждала, даже когда ее самой дома не было…

* * *

Около полутора суток гостевого режима дались Иващенко тяжело. Он не был трезвенником, как и не был пьяницей. Но общение с активно пьющей женщиной, которой всегда мало того, что уже выставлено на стол, превышало предел терпения Виктора Юрьевича. Обе проведенные за столом ночи, когда магазин был закрыт, Галина еще дважды за каждую ночь куда-то бегала и приносила вонючую самогонку, неизвестно из чего сделанную, но предельно крепкую. Утром следующего дня Иващенко решил, что с него хватит и умирать от отравления непонятными напитками он не желает, и заявил Галине, когда она многозначительно сообщила, что магазин уже открыт, что у него кончились свободные деньги. Те, что остались, предназначены для дела.

– Продай что-нибудь… – невозмутимо нашла выход хозяйка дома.

Она словно мысли Виктора Юрьевича читала или же была ознакомлена с планом ГРУ. Он промычал нечто невразумительное в ответ, помотал головой, посидел недолго у окна, но увидел, как в сторону магазина едут одна за другой две армейские машины, и согласился:

– Бинокль разве что? Солдатам…

– Вот-вот, – подхватила Галина мысль. – Наши то, деревенские, не купят такую дрянь…

– А солдаты, думаешь, купят? Эта дрянь стоит пятнадцать тысяч баксов. С тепловизором. Ночью все и всех видно!

– За тысячу баксов могут и купить, – сказала Галина с мечтательностью в голосе. И подняла взгляд к потолку, считая, видимо, сколько бутылок можно на эти деньги купить. И даже неслышно губами шевелила при подсчете.

Иващенко в ее математические таланты не ахти как верил и потому дожидаться окончания подсчетов не стал. Тем более что в сторону магазина проехал еще и «уазик»-«буханка», похожий на армейский. Вероятность того, что среди трех машин хотя бы одна будет принадлежать «Тени», существовала. Возможность упускать не хотелось. Если «теней» в магазине не окажется, всегда можно просто повздыхать и уйти ни с чем. До следующего раза. И, быстро, решительно одевшись, демонстрируя свои категоричные намерения, Виктор Юрьевич засунул в карман «PlayStation Vita», на который Галина давно уже посматривала косо, как на вещь ненужную, сунул за пазуху бинокль, который так дорого стоил, и вышел за дверь, плотно прикрыв ее за собой. Он уже обратил внимание на то, что дверь, если ее плотно закрыть, не поддается усилиям рук Галины и подчиняется только нескольким ударам ее тяжелого зада. Да и то при небольшом разбеге шага в два-три. А на это требуется время. Он не хотел брать с собой хозяйку дома, чтобы не помешала его запланированным действиям. И надеялся, что Галина останется дожидаться его на своем скрипучем венском стуле, произведенном, судя по грубости и неаккуратности обработки, в ближайшей колхозной столярной мастерской еще в советские времена, когда еще и колхозы существовали, и даже мастерские при них. Галина, судя по грязи в доме, была женщина ленивая и предпочитала, чтобы ей спиртное домой приносили. И сама бегала за ним только тогда, когда больше никто сходить не мог. Виктор Юрьевич удовлетворился даже тем, что Галина не просила ей в рот содержимое стакана выливать.

Он торопился уйти. Но его надежды оказались напрасными. От двери Галина сидела далеко и разбег взяла, видимо, с места, и потому удар в дверь оказался таким сильным, что дверь открылась сразу. Одевалась Галина уже на ходу и застегиваться не думала, хотя при отсутствии снега в конце декабря на улице было прохладно. Догнала она Иващенко уже у калитки.

– Осталась бы, я же не сбегу… – сказал он устало, понимая, насколько бесполезны его слова. Выйти из-под контроля женщины было сложно.

– Украдут… – всерьез озаботилась она, видимо, вполне здраво оценивая местные демографические условия. И резко ухватила Иващенко под руку, чтобы не убежал, несмотря на обещание.

До магазина дошли быстрым шагом. Виктор Юрьевич вообще не имел склонности к прогулочному шагу. Галину подгоняло желание побыстрее выпить, и она шустро переставляла свои короткие толстые ноги. Там и увидели все три военные машины. Две первые, тентованные грузовики, принадлежали «национальной гвардии». Об этом говорили их эмблемы. «Нацгвардейцы» Виктора Юрьевича мало интересовали. Рядом с «уазиком» никого не было, и определить его принадлежность было невозможно, хотя «уазик», судя по номеру, был явно военным. Приехавшие на нем находились, скорее всего, в магазине, тогда как «нац-гвардейцы», а их было шестеро у одной машины и пятеро у другой, уже собирались забираться в кузов, чтобы уехать. Машина, в которую сели пятеро, уехала первой. Вторая еще задержалась.

Иващенко собрался было войти в магазин и как-то упустил из вида момент, когда Галина выпустила его руку. Вернее, он просто подумал, что руку она выпустила потому, что вдвоем пройти в магазинную дверь было проблематично и она пожелает войти следом. И он уже порог переступил, когда услышал, как Галина зовет его:

– Витя, быстро…

Иващенко обернулся. Галина, оказывается, уже договаривалась с «нацгвардейцами». Как и опасался Виктор Юрьевич, она готова была сорвать ему все запланированные действия. Надо было что-то срочно предпринимать.

Он подошел к Галине и к двум «нацгвардейцам», что разговаривали с ней. Один уже бумажник вытащил, словно готов был «кота в мешке» купить. Так, не раскрывая, бумажник вытаскивают только тогда, когда платить не хотят и заманивают продавца, понял Виктор Юрьевич ситуацию. Он о нравах «нацгвардии» был давно наслышан. Но еще не протрезвевшая с ночи Галина такие тонкости и заметить и понять не могла. Однако Иващенко в любом случае необходимо было подойти, поскольку его позвали. Причем позвали по его имени, хотя по паспорту он значился как Ильхом. Но этот факт был Иващенко как раз на руку. Паспорт специально так и делался, чтобы вызвать подозрение.

– Покажи. Есть интерес…

– Пять «штук» баксов, – назвал Иващенко новую цену, понимая, что это в пять раз больше, чем назвала Галина.

– Покажи… – попросил белобрысый «нац-гвардеец» лет тридцати пяти с виду, не возмутившись новой ценой. Должен был бы возмутиться, но не возмутился. И показал свой бумажник, как гарантию того, что он готов купить.

– Баксы покажи… – встречно потребовал Иващенко, причем довольно грубо и бесцеремонно. «Нацгвардейцы» не привыкли, чтобы с ними так разговаривали. Они своими черными мундирами гордятся и чувствуют себя почти эсэсовцами, которых окружающие должны если не боятся, то хотя бы опасаться. Ждут от окружающих демонстративного трепета, которым подпитываются, как и водкой.

– Я тысячу сказала… – виновато прошелестела губами Галина.

– А кто тебя, дуру, спрашивает, – резко, почти на крике отрезал Иващенко. – Я говорю – пять, значит – пять. Скажу десять, будет – десять…

– Покажи… – теперь уже не попросил, а сурово потребовал белобрысый «нацгвардеец».

Одновременно с этим Иващенко сразу проконтролировал ситуацию у себя за спиной. Туда еще четверо с этой машины двинулись.

– Я раздумал продавать, – сказал вдруг Иващенко, повернулся и хотел уйти, но тот мужик с бумажником в руках ухватил его за воротник бушлата. Со стороны это смотрелось, наверное, довольно смешно. Белобрысый «нацгвардеец» ростом был едва до плеча Виктора Юрьевича. Но пожелал применить силу. Однако теперь уже можно было применить силу и ему. Время подошло, и из магазина вышли четверо в черной униформе, и у идущего первым, на ходу повернувшегося боком, Иващенко различил на рукаве пасмурную, почти черную эмблему «Тени». Интуиция его не подвела. Он попал к кому следовало, и теперь необходимо было дело только довершить. «Нацгвардейцы» уже не могли помешать осуществлению плана ГРУ, хотя могли ему помочь.

Белобрысый держал Иващенко крепко, хотя и левой рукой, правой пряча бумажник в карман, чтобы руку использовать для предполагаемого грабежа. Но тем хуже было его руке. Иващенко просто отмахнулся за спину своей левой же рукой и ударил примерно в область локтя левой руки противника. И тут же сделал захват за рукав, надавил, рванулся вперед с тем, чтобы собственный вес тела белобрысого и его желание сопротивляться сами ломали тому руку. Но шагнул Виктор Юрьевич не куда-то в сторону, а к ближайшему из тех, кто перед этим пытался зайти ему за спину. Однако этот ближайший оказался никудышным бойцом. Он не попытался даже ударить, хотя находился на ударной дистанции, а нелепо присел, занимая какую-то смешную позу борцовской козы обезьяньего стиля. Наверное, по незнанию считал эту позу боевой. За что сразу и получил нормальный боевой удар тяжелым башмаком в подбородок. Но первый оказался упертым, ухватив Иващенко за шиворот, несмотря на боль в руке, кисть не разжимал и все пытался выкрикнуть:

– Я поймал его.

– Так тащи его в машину, – крикнул другой, не рискуя резко вмешаться.

– А он меня не пушшает…

И при этом сам присаживался все ниже и ниже к земле, поддаваясь нажиму руки Иващенко, пока не оказался присевшим почти на корточки. Свою кисть белобрысый уже разжал, освободив воротник Виктора Юрьевича, но сам Иващенко его рукав еще держал и давил, заставляя белобрысого приседать глубже. А когда тот совсем присел, Виктор Юрьевич, бросив короткий взгляд через плечо, использовал футбольный удар пяткой. Только сделал это отработанно резко, как не каждый профессиональный футболист сможет. И его каблук прицельно угодил белобрысому прямо под основание носа. «Волкодав» знал, что делал. В любой драке человек пытается ударить противника в нижнюю челюсть. Наверное, в этом есть своя правда, потому что нижняя челюсть мало защищена и в местах крепления к черепу имеет нервные окончания, которые легко перебиваются при ударе. Но мало кто знает, что на верхней челюсти и нервных окончаний несравненно больше, и соединены они напрямую с мозгом. Особенно много нервных окончаний собрано под носом. И ударить туда – все равно что ударить обычной столовой вилкой, подключенной к электросети, прямо в ничем не прикрытый мозг. Для многих боль от такого удара бывает невыносимой, и люди теряют сознание просто от болевого шока. Кто болевой шок выдерживает, тот теряет на это столько сил, что встать на ноги не всегда может, а если и встает, то драться бывает не в состоянии. Каблук Иващенко не отключил белобрысого, но тот взвыл благим матом, как дикий осел в прерии, и двумя руками ухватился за свой частично оторванный кровоточащий нос. Сам при этом упал на колени и уперся локтями в землю.

Противников оставалось еще четверо. Четверо «теней», выйдя из магазина, просто остановилось, чтобы полюбоваться дракой, но вмешиваться не спешили. Может быть, благодаря зимнему камуфлированному костюму, хотя и без погон, приняли Иващенко за обычного армейца, который делит что-то с «нацгвардейцами». Дело привычное! Но Иващенко пока невнимательно смотрел за «тенями». Ему еще предстояло с другими справиться, хотя опасности они особой, кажется, не представляли. Двое в черном камуфляже просто бросились головами вперед на Иващенко, не понимая, что опускать так низко голову опасно. Сам теряешь при этом обзорность и, в дополнение, позволяешь противнику пустить против своей головы в ход ноги по полной программе. Что Виктор Юрьевич и сделал. Он, растопырив пошире пальцы, просто расставил свои похожие на совковые лопаты ладони, куда уперлись головами в собранных шапочкой масках «ночь», мирно называемых на Украине «балаклавами», оба «нацгвардейца». Головы эти Виктор Юрьевич без особых усилий придержал в нижнем положении и ударил коленом в челюсть сначала одного, потом и другого. Но второму упасть не позволил, схватил за плечи и швырнул на одного из второй пары, неумело рвущейся в схватку на манер уже пострадавших. Двое, в итоге, оказались на земле. Один, получивший удар коленом, второй, которого сшиб с ног первый, но получивший тут же удар башмаком в нос, чуть не выскочивший от такого удара через затылок. А к Иващенко пытался подскочить еще один, последний, и вытаскивал при этом из кобуры пистолет, но вытащить не успел, как не успел подскочить. Конечно, было большой глупостью, имея огнестрельное оружие, пытаться сближаться. Оружие требует противоположного – создать безопасную для себя дистанцию и с нее стрелять. Этот же вперед рвался. Но с Иващенко так и не встретился, потому что Галина, до того застывшая безучастно в стороне, вдруг схватила из стопки, стоящей рядом со стеной магазина, деревянный ящик с каким-то мусором и встречным ударом по голове остановила атаку. Удар был настолько сильным, что ящик рассыпался. Голова выдержала, «нацгвардеец» даже не упал, хотя согнулся и голову рукой зажал, но кровь сразу полилась на лицо и на асфальт. Иващенко сам шагнул вперед и круговым ударом локтем по затылку завершил дело.

А рядом уже оказались четверо «теней». Они вроде бы и агрессивности не проявляли, и даже подошли неторопливо, вразвалочку, чуть свысока поглядывая на такую расправу. Может быть, просто желали разобраться в ситуации, и первый протянул руку, чтобы положить Иващенко на плечо. Может быть, даже с одобрением, потому что сам человек чуть высокомерно и слегка властно улыбался. Но Иващенко нужно было избить именно их, чтобы все шло по просчитанному в ГРУ плану. Первые шестеро оказались просто мелким и не очень нужным дополнением. И Виктор Юрьевич классическим приемом протянутую руку перехватил, совершил захват на болевой прием и сделал рывок. Характерный треск кости показал, что рука уже никогда не будет подчиняться хозяину, как прежде. По крайней мере, несколько лет. При этом приеме не только ломаются кости в суставах, но еще рвутся сухожилия одновременно в локте и в плече. Для восстановления требуется сложная операция с длительной последующей реабилитацией. Следующие двое «теней», оказавшиеся рядом, опомниться не успели, как получили по резкому и одновременно увесистому удару. Один в глаз, второй в нос. Глаз заплыл синяком раньше, чем парень успел раскинуть по асфальту руки. У второго смачно захрустел нос. Но последний из группы «теней» в драку не полез, Он правильно просчитал ситуацию, отскочил на несколько шагов и вытащил из-под черного бушлата пистолет-пулемет «мини-узи». Короткая очередь ударила в асфальт рядом с ногами Иващенко. Виктор Юрьевич оглянулся, подмигнул Галине, шарахнувшейся в сторону со следующим ящиком, приготовленным для удара, и поднял руки.

– Операция под кодовым названием «Каждой твари – по харе» успешно завершена. А теперь, похоже, будут мне харю бить… – сказал Галине.

Однако дело было сделано, хотя Галине, наверное, оно показалось полностью проваленным. Провалилось то, на что она рассчитывала. А как иначе, если бинокль они не продали и водку купить теперь не на что. У нее у самой денег не хватало даже на самогонку…

Глава пятая

От старой церкви только один угол остался и половина стены. Ракета, видимо, была мощная, если такое здание разворотила. Лесничий не долго смотрел на развалины, и только Кравченко, крестясь, прошел в их глубину к месту, где был когда-то алтарь, и там отвесил поклон чему-то уже несуществующему. Комбат Надкалиберный позвал Сергея Ильича. Сбоку от развалин находилось крыльцо с лестницей на две стороны. Не то крыльцо, которое папертью называется. Паперть была чуть дальше, ближе к уцелевшему углу. Там и входная дверь сохранилась. А остатки стены показывали, что дверь когда-то и здесь была, но потом ее заложили, врезав в старую кирпичную кладку новую кладку, превратившую дверь в окно, уже из другого, современного кирпича, который и цветом и плотностью отличался. Но крыльцо оставили, посчитав, видимо, что сносить его проблематично, поскольку оно составляет со стеной одно целое, хотя и не монолитное. А по центру крыльца находилась низенькая дверца из тяжелых дубовых досок, которые разворотить можно только длинной автоматной очередью. Одиночные выстрелы здесь не помогут. На дверце большой навесной замок, который Надкалиберный открыл своим ключом, а ключ тут же сунул в руку стоящему рядом Редьке.

За дверцей была короткая, метров пять длиной, лестница и низкий потолок над ней. Спускаться приходилось согнувшись. Сергей Ильич не однажды слышал, что раньше, в старину, люди были ниже ростом, чем сейчас. Ученые измеряли скелет монаха Ильи из Мурома, хранящийся в Киево-Печерской лавре. И определили, что рост этого человека, предположительно прообраза былинного богатыря, был сто шестьдесят семь сантиметров. Английские ученые утверждают, что рост их великана – английского короля Ричарда Львиное Сердце – был только сто семьдесят пять сантиметров. А Ричард был на целую голову выше своих придворных. Наверное, это правда, и вход в церковные подвалы это подтверждал. Но подумалось, что дальше подвалы должны иметь более высокие потолки, если уж ведет их сюда сам комбат Надкалиберный, который наверняка уже лично помещение осматривал. А с его ростом любой потолок низким покажется. Комбат обязан был предусмотреть возможность присутствия высоких «волкодавов» в боевой группе ЧВК. Так и оказалось. Внизу была еще одна дверь. Наверное, не металлическая, а просто окованная широкими металлическими полосами. Здесь замок был уже внутренний и, судя по большому фигурному ключу, старинный. На замочной скважине – продукт творчества кузнеца-художника – металлическая накладка в форме замысловатого цветка непонятного ботанического вида. Цветок поворачиваешь, преодолевая сопротивление пружины до фиксирующего щелчка, только тогда замочная скважина и открывается. Сейчас таких никто не делает. Но чтобы открыть подобный замок отмычкой, понадобилось бы, наверное, много часов провозиться. Сергей Ильич Лесничий, как специалист, хорошо знакомый с работой отмычками, понимал это. Современная же промышленность, похоже, больше заботится о ворах, чем о тех, чьи двери и замки от воров защищают.

Старинный замок открылся без труда. Второй ключ тоже перешел в карман Редьки, добровольно взявшего на себя обязанности завхоза-ключника, поскольку он уже вместе с Кравченко отвечал за внешнюю безопасность. Так еще в первую командировку было установлено и соблюдалось до сих пор. За дверью, после спуска по боковой лестнице, свод подвала был высоким даже для комбата Надкалиберного. По центру никак не меньше трех с половиной метров. Это легко оценивалось после того, как Лесничий посветил фонариком по сторонам, и не только по стенам, но и по полу, и по потолку. Значит, когда-то умели строить и такие высокие своды. И строили их не только в церквях, но и в церковных подвалах. Современная архитектура закругленные своды считает излишеством. Может быть, с точки зрения рациональности это и правильно. Тем не менее сводчатые потолки более красивы. Даже в условиях подвала.

Лесничий мало знал о том, как строились церкви на Руси. И раньше вообще считал, что священников хоронят только внутри церковной ограды, но никак не в склепах. А склепы делают, как он слышал, в монастырях для святых старцев, которые нашли себе там приют. Здесь был не монастырь, а обычная, хотя и старинная, церковь. Тем не менее в подвале имелись склепы. И неизвестно было, кто в этих склепах похоронен. Может быть, даже и не священники, а просто какие-то знатные люди.

– Нам в левое крыло! – подсвечивая всем своим фонариком и показывая лучом, как жезлом, направление, сказал комбат. – Направо – в склепы…

– И много склепов здесь? – поинтересовался Кравченко.

– Шесть, кажется. Я сам их не рассматривал. Мой начальник разведки весь подвал обшарил. Подозревал, что здесь есть какой-то подземный ход. Церковь когда-то давным-давно поляки осадили. Местные жители отбивались от них из-за церковной ограды. И могли прорыть подземный ход для вылазок. И нашел-таки… Только там все завалено. Сейчас уже не пройти, не проползти…

– Электричества здесь, понятное дело, нет, – констатировал факт Суматоха, дважды щелкнув попавшим под луч его тактического фонаря выключателем.

– Во всем районе практически нет. Подстанция на четверть мощности работает. Здание разбито. Восстановили, что смогли. Остальное восстановлению не подлежит. Полностью заменять надо. Радиаторы трансформаторов разбили, масло вытекло. А без масла никак нельзя. Свет у нас дают на несколько часов поквартально в поселок, чтобы люди обогревателями смогли дома прогреть и телефоны подзарядить, и все. Уже привыкли во мраке жить. Чего от всей души и всей Укропии желаем вместе с их Потрошенко…

– Электричество мы подключим, – пообещал Суматоха. – Пожалуй, в первую очередь. Естественно, не на поселок, а для себя.

– Вот первая комната. – Надкалиберный провел лучом вправо и влево, показывая просторное помещение и словно бы стены лучом ощупывая. Воздух в комнате, не имеющей ни окон, ни вентиляции, был сыроват и имел запах плесени, но «волкодавы» не собирались здесь задерживаться надолго и не намеревались сами плесенью покрываться. – Дальше еще три. Потом маленькая четвертая тупиковая комнатка. На этом ваше крыло подвала кончается. Второго выхода нет. По соседнему крылу гулять не рекомендую. Там запах нехороший. Могильный откровенно!

– Здесь тоже воздух не парковый, – спокойно заметил Редкозуб. – Но мы его подсушим, легче будет. Трубы здесь вывести невозможно?

– Перекрытия крепкие. Литые, армированные. Без компрессора с отбойным молотком не справиться. Даже не пытайтесь.

– Значит, придется электрическими обогревателями пользоваться. Солярки для генератора должно хватить.

– Хватит, – подтвердил Лесничий. – Мы здесь все равно долго сидеть не будем.

Он еще не предупредил свою группу о том, что планы операции существенно меняются из-за бегства в Москве майора Черловского, и об опасности, которой подвергается в своем теперешнем положении их товарищ «волкодав» Иващенко. Но сам не думать об этом просто не мог и потому нервничал, что, впрочем, не было заметно со стороны…

* * *

Пока группа «волкодавов» занималась переноской груза из кузова своей машины и из микроавтобуса, командир группы, не желая терять время, сел на первый принесенный ящик вместе с комбатом Надкалиберным. И сразу раскрыл карту, которую комбат тут же осветил своим фонарем, поскольку тактический фонарь Лесничего был закреплен на автомате.

– Загляни сюда. Ты, комбат, вот это место знаешь? – ткнул Лесничий в карту карандашом.

– Семихатка? Знаю. Мы там рядом в деревне Ратино штаб батальона до общего отступления держали. – Комбат показал на карте деревню, где когда-то квартировался их штаб.

– И с окрестностями, полагаю, знаком хорошо?

– В пределах десятка километров от штаба все кругом пешком обошел и на своем брюхе обползал. Брюхом, можно сказать, каждую кочку ощупывал.

– Меня одно место особенно интересует. В круг твоего знания входит. Попадает в твой десятикилометровый радиус. Бывшая метеостанция… Знаешь такое место?

– Знаю. У нас там в свое время минометный дивизион стоял[37], – кивнул комбат. – Сама позиция была дальше. А на метеостанции их база была. Склад боеприпасов, запасные орудия, палатки для проживания. Потом дальше в тылы перебросили, когда стали фронт выравнивать.

– А сейчас там что?

– Хороший вопрос. А я это обязан знать? Только так, мимолетно, разве что… По данным разведки, там «нацгвардия». Издали видели черные мундиры. А что за подразделение, неизвестно. Большому подразделению там не поместиться. Места не хватит. Но там, в округе, во многих деревнях разные ихние стоят. «Чернорубашечники», как мы их зовем. Против нас они, в основном, и воюют. Армейцев мы редко видим. Разве что в качестве привета от артиллеристов.

– Хорошо. Тогда вопрос такой. Уже более практический. Где-то поблизости небольшой группе, типа нашей или даже части нашей группы, есть возможность разместиться? Хотя бы на пару суток или даже только на сутки?

– «Поблизости» – понятие растекаемое. Это и километр, и два, и пять… Все по нашим меркам будет поблизости. Говори конкретнее. Тебе что, нужны условия прямой видимости?

– Не обязательно, хотя это было бы идеально. Я не думаю, что они, как «матрасники», выставят электронную систему контроля. Нет у них такого оборудования.

– Ага… Понятно. Значит, это ты со своими парнями «похоронил» в прошлый месяц «матрасную» ЧВК. В батальоне Стерха…

– А ты что-то об этом слышал?

– Война слухами живет. Много сказок наговорили. Значит, ты и есть тот самый «казачий спецназ», которым укры детей пугают?

Понятие «ты» в данном случае было идентичным понятию «твоя группа».

– Я тоже об этом слышал… – обтекаемо ответил Лесничий. – Пусть боятся. Мы все в группе потомственные казаки. И кубанские, и донские. Хотя лампасы и бороды не носим.

– Частная военная казачья компания? – усмехнулся Надкалиберный. – Хорошо звучит. Так где ты хочешь устроиться? Конкретные требования выкладывай. Если вблизи от метеостанции, с условием прямой видимости, то есть только один вариант – на сельском кладбище. Кладбище заброшенное. Сейчас там не хоронят даже убитых солдат. Им обычно одну большую яму выкапывают и тела туда бульдозером сгребают. Это у укров новые похоронные услуги. Традицию такую пытаются установить. Чтобы число «двухсотых» в отчетности уменьшить. Списывают их на попавших к нам в плен или просто пропавших без вести. А то и в дезертиры заносят. Чтобы родители не трепыхались и не суетились, деньги не требовали и не возмущались. Пусть себе, думают, ждут старики… Короче говоря, есть забытое Богом кладбище. Там укрыться вполне возможно. Пока снега нет, там можно среди могил прятаться. Можно даже несколько новых могил выкопать, будут вместо полнопрофильных окопов. Маскировочная сетка у меня есть, могу выделить. Но снег выпадет, следы от любого передвижения останутся. Придется срочно куда-то перебираться, потому что там и костер не разведешь, и даже руки не погреешь.

– Снег еще вчера обещали, – напомнил командир «волкодавов».

– Они всегда что-то обещают. У нас в городе начальник метеоцентра, женщина, жаловалась, что за ее прогнозы сына в школе бьют. Синоптикам верить – все равно что укропскому правительству.

– Тем не менее, – не совсем согласился Сергей Ильич с таким категоричным утверждением. – Тучи над головой висят второй день. Снег обещают хороший. Тучи обещают. Это вернее, чем синоптики. В любой момент пойти может. Значит, вариант с кладбищем благополучно похороним. Что еще можно придумать?

– Практически ничего. Там вокруг много деревень. В деревнях у нас есть свои люди. Надежные. Которые сами погибнут, а нас не предадут. Мы там стояли и много с этими людьми общались. Они под укропами жить не хотят. Всегда помогут. Можно к ним обратиться за помощью. Любое задание согласятся выполнить. Хотя следует учесть, что это все люди пожилые. Они еще советской властью воспитаны и потому крепко с головой дружат. Понимают, что к чему в этой жизни и откуда у их проблем ноги растут. Это молодежь нынешнюю пропагандой придавили, они и не верят даже тому, что своими глазами видят.

– Однако я не понял твоего предложения, – сказал Лесничий. – Ты что, предлагаешь использовать этих людей для выполнения задания?

– Да. Они не подведут. Но они, я повторяю, все возрастные и потому пригодны только для наблюдения. Можно ночью к ним пройти, дать задание на день. На следующую ночь получить результат.

– Это отпадает. Даже в варианте наблюдателей – отпадает. Необученные люди не смогут работать с приборами. А наше наблюдение всегда на приборы опирается. Если бы ты нас на постой к ним определил – это был бы другой вопрос. Возможен такой вариант?

– Никак невозможен, – вздохнул комбат, и широченные его плечи от этого вздоха передернулись. – В каждой практически деревне стоят «нацгвардейцы». Они там кругом. Куда ни плюнь – кому-то из них на лысину угодишь. Если нет в какой-то деревне на постое, то обязательно приезжают с поборами, которые они проверками называют. Все продукты забирают и людей голодными оставляют. Обыкновенные мародеры и грабители.

Лесничий не долго думал.

– А это, мне кажется, самый интересный вариант. Чтобы прямо под носом у «нацгвардии» работать. Спрятаться мы сумеем, ты не переживай. Да и сидеть там долго у нас необходимости не возникнет. Сделаем дело и уйдем.

– Людей подвести можете. Беззащитных.

– И этого не допустим. Соображай, где устроишь? К каким людям…

Надкалиберный опять вздохнул и плечами передернул.

– Любите тигра за усы дергать? Неблагодарное, на мой взгляд, занятие. Но вольному, как говорится, воля. Только мне нужно со своим начальником разведки поговорить. Я просто не знаю, в какой деревне кто и сколько стоит и где можно группу устроить. А он все записывает. Так что, решился на такое?

– Вижу это единственным приемлемым вариантом. Под собственным носом они нас и искать не будут. И тиграми я их считать не могу. Большей частью – шакалы. Хотя встречаются, наверное, и волки.

– Твое дело. Тигры не нравятся, считай иначе. Если не боишься лечить зубы волку, лечи…

– Ну, мы же не зря «волкодавами» называемся, – улыбнулся Лесничий. – Волчьей пастью нас напугать трудно. Мы сами с зубами…

Комбат вытащил трубку, нашел в списке номер и позвонил. Пока шел разговор, Лесничего отозвали его бойцы, советуясь, какие ящики с оборудованием следует ставить в первую комнату, какие могут и не пригодиться и их можно отнести дальше, но когда он через минуту вернулся к Надкалиберному, тот сообщил, что командир разведвзвода уже едет. Как раз к этому моменту Суматоха подвесил к стопке ящиков проводку с «переноской», а в самой дальней комнате подвала затарахтел дизельный генератор. Лампочка «переноски» загорелась сначала слабым накалом, потом и во всю яркость.

– А зачем нам столько проводов? – поинтересовался Сергей Ильич, оценивая работу Суматохи. – Нельзя было как-то компактнее устроиться?

– В дальней комнате в потолке большая трещина, – сообщил Суматоха. – Выхлопы выходить будут. Здесь сами угореть можем…

* * *

Командиром разведвзвода в батальоне, или, попросту, начальником разведки, оказался внешне совсем мальчишка, улыбчивый, уважительный в разговоре, всех рассматривающий с интересом парень, никак не напоминающий начальника разведки другого батальона, колоритного бородатого казака Ивана Ивановича Иванова. С этим же интересом, наверное, прочно вошедшим в манеру поведения, рассматривал начальник разведки и Сергея Ильича, который не знал, что успел сообщить своему подчиненному комбат Надкалиберный. Но Слава, как начальник разведки представился «волкодавам», явно был чем-то заинтересован в личности самого Лесничего и с любопытством посматривал на других «волкодавов».

Впрочем, гадать Лесничему не пришлось. Слава сам сообщил:

– Мне о вашей группе Иван Иванович Иванов рассказывал. Помните такого?

– Конечно. Несколько часов назад виделись.

– Надеюсь вам помочь не меньше, чем вам Иван Иванович помогал, – пообещал Слава. – Итак, чем могу быть полезен?

Надкалиберный объяснил, что Лесничего интересует. У Славы даже глаза загорелись от дерзости предполагаемых действий. Он видел в них небывалое геройство, хотя для «волкодавов» это было обычной и естественной работой, которая до мелочей оттачивалась еще в бытность каждого из них при службе в спецназе ГРУ.

– Ну что, найдем мы такую деревню и таких людей? – спросил Сергей Ильич.

– Есть деревни. Даже три. Любую на выбор предложу. И люди надежные.

Лесничий развернул карту.

– Показывай…

Слава, несмотря на молодость, вытащил из кармана очки и через них рассмотрел карту.

– Конкретный вопрос: что нужно? Какие потребности? В чем особая необходимость?

– Бывшая метеорологическая станция. Там сейчас располагается спецотряд МВД Украины «Тень». Командует ими человек, способный подготовить лучших спецназовцев на всей Украине. Бывший подполковник спецназа ГРУ, ныне полковник украинской армии.

– То-то мне докладывали наблюдатели, что к метеостанции не подпускают других «чернорубашечников», – констатировал Слава. – Я уж думал, как нам к ним подступиться, чтобы глянуть…

– Нам надо подступиться, а не вам, – сурово и даже слегка резко сказал Лесничий. – Вам я просто настоятельно не рекомендую это делать. Командир, скорее всего, уже успел их хотя бы частично подготовить.

– Там, кстати, где-то видели и парней в натовском камуфляже, – добавил Слава. – Когда в бинокль наблюдали.

– Допускаю. – Сергей Ильич согласился. – По нашим данным, у «теней» работает несколько натовских инструкторов. Говорили про «матрасников», канадцев и поляков. Но точных данных нет. Хотя я не понимаю, к чему эти инструкторы при таком командире. Он преподавал там, где они обу-чались. Это, конечно, образно, но полковник на голову выше как специалист любого инструктора из стран НАТО. Из самого крутого их спецназа. Когда Шилохвостова выгоняли из Российской армии, ему приписали издевательство над солдатами. В действительности это издевательство выливалось в очень жесткую подготовку. Солдаты комбата Шилохвостова ехали в горячие точки отдыхать от повседневных занятий. Впрочем, это можно ко всем солдатам спецназа ГРУ отнести, но его солдаты были подготовлены лучше всех и потому никогда потерь не несли…

Слава согласно склонил голову. Он с уважением относился к любому спецназу. Даже к частному, не зная, в принципе, что имеет дело с бывшими офицерами спецназа ГРУ.

– Итак, что вам нужно? Что вас интересует, я уже понял. Что нужно вам? Визуальное наблюдение? Возможность изучения подступов с последующим уничтожением противника и его базы? Еще что-то? – Слава поднял над очками внимательный взгляд, показывая, что он человек вдумчивый, с ясным умом.

– Визуальное наблюдение мы можем себе позволить, просто выдвинувшись куда-то с временной базы. Пока нам нужна только временная база, откуда мы и сможем выдвигаться.

– Это понятно. Но база должна отвечать каким-то отличительным критериям. Каким именно? Я хотел бы знать подробности.

А вот подробности Сергей Ильич привычно разглашать и не желал. Он и так уже сообщил слишком много. Хотя, по сути дела, сообщил только необходимое, и сообщил людям надежным.

– Просто – возможность спрятаться. Даже только одно место, где можно спрятаться, а прятаться мы будем уже сами. Мы все умеем это делать хорошо. Ночью «нацгвардия», надеюсь, не гуляет по селам. Тогда ночью на «прогулки» будем выходить мы.

– Ночью у них посты стоят. Они и днем стоят, но не так часто.

– Посты не только у них стоят. Наверное, и у вас тоже. И не только ночью. Посты мы постараемся не потревожить. Вернее, постараемся, чтобы они нас не потревожили.

– Тогда могу вам предложить вот эту деревню. Калинушка – красивое название. В самой деревне на постое никого, только пост есть. На дальнем от нас выезде. Одно отделение постоянно дежурит. Два отделения на подхвате в ближайшем доме устроились. Всего – взвод. Постоянно пьют. Грузовик гоняют в Семихатку в магазин каждое утро. Но в деревне на постое, повторяю, никого. Но там и мирных жителей всего две семьи. Правда, мародеры по пустым домам уже по три-четыре рейда совершили. И каждый раз что-то все равно тащат. Погреба уже все опустошили. Но продолжают ходить. Кто подушку тащит, кто одеяло, кто топор, кто рубанок, кто вообще тапочки. Чтобы не зря ходить. Каждую ночь повадились навещать. Группами по три-четыре человека.

Лесничий внимательно посмотрел на карту.

– Можно мародеров отучить.

– Каким образом?

– С помощью снайпера. Заодно и посты их приструнить.

– Негде снайпера посадить.

– Вот высота. На вашей территории, – Лесничий ткнул пальцем в карту.

– Далеко. И ненадежная.

– Какое расстояние до Калинушки? – Сергей Ильич вытащил линейку, измерил расстояние. – Один край деревни – тысяча четыреста метров, второй край – тысяча пятьсот.

– Я же говорю, далеко для снайпера.

– Величко! – позвал командир.

Снайпер только-только вошел и аккуратно поставил на пол ящик, который принес.

– Слушаю, командир.

– Смотри сюда. Вот высота. Вот деревня, от которой нужно мародеров отучить. До одного края тысяча четыреста метров, до другого – полтора километра. До дороги ближе. Отработаешь?

– Без вопросов. Только мародеры?

– Любые «нацгвардейцы» и прочие. Там две семьи местных жителей. Надо так стрелять, чтобы им не повредить.

– Могу выехать прямо сейчас. Только винтовку возьму.

– КСВ[38]? – спросил комбат.

– Типа того, – невразумительно ответил Величко. И все же проявил вежливость и объяснил: – Дальнобойная, как некоторые КСВ, но калибр поменьше, чем у антиматериальных[39]. Наша, отечественная винтовка – ORSIS T-5000. Точность боя отличная. Кучность. По точности и кучности, я бы сказал, лучше импортных. Дальность – в зависимости от патрона. Мой вариант рассчитан в среднем на полтора километра. Значит, как раз буду стрелять на пределе.

– Слава, вызови троих своих парней в сопровождение снайперу, – распорядился Надкалиберный, и начальник разведки сразу вытащил трубку, чтобы позвонить. – Кстати. Каждую ночь примерно в том же районе с их стороны снайпер балует. Но там, кажется, простая СВД. Тем не менее мы уже двух человек потеряли. Можно попросить?..

– Ночью, конкретно, обеспечу, – твердо по-обещал Величко. – Место вы засекли?

– Предполагаем, что стреляет с башни сотовой связи. И уже три ночи позицию не меняет. Мы наблюдали светящийся ободок ночного прицела[40].

– Надеюсь, что и сегодня не сменит. – Лесничий приложил свою линейку к карте, измерил расстояние от высоты, где должен занять позицию Величко, до вышки сотовой связи. – Девятьсот тридцать метров с небольшим. Если позицию не сменит, можно его уже не опасаться…

В голосе командира «волкодавов» было столько уверенности, что она передалась и комбату Надкалиберному, и его командиру взвода разведки.

– Будем надеяться, что не сменит, – согласился комбат. – Значит, будете выдвигаться в Калинушку. Когда приступим?

– Наверное, завтра. Пусть сегодня снайпер поработает. Нужно на них страху нагнать. Выделите кого-нибудь ему на смену для наблюдения. Бинокль с тепловизором мы дадим. Чтобы наш снайпер ночью поспать мог и работать только по необходимости. Если пойдет кто, тогда будить…

– Три человека с ним пойдут, – подтвердил Слава. – Любой может стать наблюдателем.

– Добро. Величко, готовься…

– Снайперу собраться – только штаны подтянуть, – выразил Величко готовность, подтянул демонстративно штаны и похлопал протянутой рукой по длинному пластиковому кейсу, лежащему поверх ящиков с оборудованием. – Магазины у меня уже готовы. Винтовка всегда готова…

Глава шестая

К удивлению Виктора Юрьевича, «тени» повели себя вполне прилично и не позволили вмешаться в дело еще четверым «нацгвардейцам», что подъехали на следующем грузовике. И даже те из «теней», что сильно пострадали в короткой схватке, пока не высказывали свои претензии человеку, на которого только что надели наручники. Но усадили Иващенко в свою машину, хотя и без вежливого «Прошу», но и без зуботычин, хотя чем-то тяжелым в спину ткнули. Скорее всего, стволом или рукояткой пистолета. Стремились, видимо, попасть в позвоночник, но попали в мышцу. А мышца удар выдержала. Туда же, в «уазик», помогли сесть брызжущему во все стороны кровью из почти оторванного носа белобрысому «нацгвардейцу», мычащему матерные слова, и даже выделили ему какую-то не слишком чистую тряпку, чтобы нос промокнул. И сразу уехали, потому что к магазину подкатил еще один грузовик, из кузова которого выпрыгнуло больше десятка парней в черной униформе, причем эти были поголовно с автоматами. Дело могло закончиться стрельбой. Ехать сначала собрались, как понял Иващенко, в милицию. Но как только белобрысый с большим трудом и невнятно объяснил, из-за чего разгорелся скандал, Анатолий, старший из «теней», тот, что драться не стал, и вообще всем распоряжался, и позволил себе во время конфликта только очередь из пистолета-пулемета в асфальт, потребовал от Иващенко:

– Покажи бинокль.

Поскольку руки Виктора Юрьевича были скованы наручниками, единственное, что он смог сделать, это оттянуть бушлат на груди, показывая глазами внутрь, за пазуху. Анатолий протянул руку и вытащил из внутреннего кармана прибор. Стал рассматривать.

– Чье производство? – сразу спросил.

– А я знаю? – вопросом на вопрос ответил Иващенко. – Российское, наверное.

– Французское, – со знанием дела сказал тот, которому Иващенко изуродовал руку. Он был, скорее всего, далек от медицины вообще, и от травматологии в частности, и не понимал еще, что с его рукой случилось, и потому сохранял спокойствие, усилием воли превозмогая боль, которая была, наверное, основательной. Но такое терпение вызывало уважение. Хотя спецотряд «Тень» и формировался из бывших «нацгвардейцев», все же и среди них, наверное, были достойные люди, отметил про себя Виктор Юрьевич. Но даже достойный уважения враг – все равно остается врагом, и даже более опасным, чем враг оголтелый и неумный, потому что его не только противник уважает, но и собственные сослуживцы стараются на него, в какой-то мере, равняться. Лучше, чтобы в среде противника не было авторитетных людей, за которыми пойдут другие. В данном случае Иващенко свою роль выполнил. И вывел из строя серьезного противника. Вывел надолго, если не навсегда. Одноруким бойцам в спецотряде, думается, делать нечего. Они годятся разве что для маскировки, но даже при самой лучшей маскировке задания следует выполнять. А найти задание персонально под возможности однорукого сложно. Как правило, для действий бойца любого спецназа требуются обе руки. – Я таким как-то пользовался. Правда, чужим. Там еще и зарядное устройство для тепловизора должно быть.

– Где зарядное устройство? – Анатолий еще сохранял вежливый и даже деловой тон.

– Нету. И не было у меня.

– Откуда у тебя такой? – серьезно и весьма настойчиво спросил Анатолий. На такой вопрос недостаточно будет простой отговорки, типа: «В туалете на подоконнике нашел». Следовало отвечать. Но ответ был уже подготовлен, и даже доказательная база для него уже существовала.

– Было дело… На прошлой неделе в Брянске с офицером-пограничником в кафе поцапался. В качестве компенсации за испорченный ужин забрал у него бинокль.

– Ага. Понятно. Ты, значит, из России к нам заявился? А по какому, подскажи, поводу? Наверное, как все, в гости к бабушке?

Это уже был не разговор. Это был натуральный допрос. И даже тон говорил о том же.

– Туда подался, где от наших ментов лучше спрятаться. В России их развелось… В туалете не спрячешься… Сюда и подался. Они сюда руки, думаю, еще не протянули. А то я заметный. Легко узнают…

Анатолий серьезно хмыкнул, подался вперед и сказал что-то водителю. Тот затормозил, сдал задним ходом два десятка метров и свернул на боковую улицу. Из сказанного Анатолием водителю Иващенко через рокот двигателя шумного «уазика» сумел все же разобрать: «СБУ». Значит, отправляют в СБУ, минуя ментов. Уже легче, одной инстанцией, которая бьет, меньше будет.

– А это что? Тоже у погранца отобрал? – однорукий здоровой рукой, но по-прежнему морщась, вытащил из внешнего кармана Иващенко «PlayStation Vita». Увидел-таки и вытащил.

– Это мое собственное. Моя любимая вещь, так сказать. Не рекомендую реквизировать. Кое для кого это плохо кончилось.

– Не пугай. Я уже и без того испуган… – Однорукий положил игрушку на свободное сиденье перед собой. Возвращать ее в карман Иващенко ему показалось стыдным. Подумают еще, что испугался.

– А драться тебя так где учили? – спросил Анатолий, усевшись на свое место. – Профессионально дерешься…

– Там, где я был, этому всегда научишься, если жить захочешь.

– И где такое место находится?

– «Кто не был, пусть не будет, кто был, тот не забудет», – старой поговоркой ответил Виктор Юрьевич. Но Анатолий, оказывается, тоже старые поговорки знал.

– И много тебе дали?

– Двенадцать с половиной.

Анатолий присвистнул.

– Солидно.

– А у меня натура не мелочная. Не люблю мелочиться…

Иващенко словно бы даже гордился тем, о чем рассказывал.

– Двенадцать с половиной просто так не вкатят. Подозреваю, что это что-то типа двести девятой[41] статьи российского Уголовного кодекса. Из-за тебя Украине может грозить международный скандал. Россия потребует твоей выдачи. А нам и своих скандалов хватает. Отдадим без разговоров. Можешь не надеяться на лучшее.

– А я – на хрен! – убегу… – спокойно зевнул Иващенко, не отвечая на предположение Анатолия о статье. – И от вас тоже – убегу. Я хорошо бегать умею.

Но тот настаивал на конкретизации прежнего разговора и не захотел в сторону уходить:

– Так что, двести девятая?

– Хуже…

– Куда уж хуже! Хуже, кажется, только государственная измена…

– По совокупности[42] – сто пятая и триста семнадцатая[43].

– Сто пятая – знаю. А что такое триста семнадцатая?

– Ментов замочил. Да еще в Дагестане – местных. Мне вдогонку двести восемьдесят вторую, часть вторую[44] впаяли, но она пошла поглощением[45]…

– Хорошая биография, – одобрительно сказал Анатолий. – Школу хорошую прошел. Много классов закончил? Годков, я имею в виду, сколько там был?

Иващенко пренебрежительно скривился.

– Да ни одного. Мне там не понравилось. Там какие-то люди, представляешь, странные. Я их знать не знаю, а они хотят, чтобы я их уважал. И сильно на этом настаивают…

– Представляю, чем закончилось. По сегодняшнему дню могу догадаться. И что? Зауважал?

– Я в школе математику уважал. И помню, что там есть такой метод. Называется «доказательство от обратного». И получилось, что я их заставил себя уважать. Но им это тоже не понравилось. Мне уж шепнули, что против меня что-то начинается. Пришлось собраться и уйти…

– А говоришь, что там драться научился… А ты там учил, как я понял.

– Ну, драться-то я и до этого умел… – Иващенко резко принял решение отказаться от плана, просчитанного в ГРУ. Тот план предусматривал, что полковник Шилохвостов сам заинтересуется человеком, побившим его подопечных. И почему-то этот момент вызывал сомнение у Виктора Юрьевича. Он вызывал сомнение еще там, в Москве, и еще у некоторых экспертов-оперативников. Но большинство, включая командование, посчитало этот вариант верным. Однако, если представилась возможность, почему бы Иващенко не воспользоваться ею. И он решил воспользоваться. – Я под трибунал попал старшим лейтенантом спецназа ГРУ. Там нас слегка этому делу обучали…

– Слегка?

– Слегка. А потом сами уже обучались. Приходилось солдат обучать. И одновременно самому учиться. Тренироваться вместе с ними и без них. Иначе чему научить сможешь…

– Спецназ ГРУ… – задумчиво сказал Анатолий и сосредоточенно посмотрел в противоположное окно салона «уазика». – Это интересно…

«Тень» со сломанной рукой даже слегка ото-двинулся в сторону, словно бы из опасения второй руки лишиться.

– Тормозни! – решился вдруг Анатолий.

Машина остановилась. Анатолий вышел и захлопнул с громким звуком за собой дверцу – у «уазика» дверцы тихо никогда не закрываются, это просто конструкцией не предусмотрено. Но сквозь стекло Иващенко было видно, что он, отойдя на шаг, вытащил трубку и стал кому-то звонить. Причем, даже не слыша разговора, можно было понять, что Анатолий разговаривал уважительно. Но он вообще был человеком, кажется, вдумчивым и неглупым. То есть опасным врагом.

Вернувшись в машину, Анатолий не убрал трубку, но сразу спросил:

– Как тебя зовут, звание! Быстро…

– Иващенко Виктор Юрьевич, старший лейтенант.

Анатолий повторил сказанное в трубку и дождался ответа. Трубку убрал только после этого.

– На базу! – скомандовал водителю. – Полковник приказал.

– А в СБУ? – гнусаво и плаксиво спросил «нацгвардеец» с остатками носа.

– Переживешь.

– А как я назад добираться буду?

– Отправят на машине.

– Машина впереди, ты за ней бегом, – пошутил «тень» со сломанной рукой и поморщился. Рука, видимо, сильно болела…

* * *

Юрий Юльевич Шилохвостов, как показалось Иващенко, сильно сдал и постарел с тех пор, как они виделись в последний раз. И вроде бы даже ниже ростом стал, хотя высоким он никогда и не был. Но остался таким же жестким внешне человеком, со слегка колючим недобрым, хотя и спокойным властным взглядом уверенного в себе человека. На Юрия Юльевича только один раз посмотришь и сразу поймешь, что он явление немногословное. Но каждое сказанное им слово – на вес золота. Или на вес пули…

Такая мысль пришла в голову Виктора Юрьевича, когда он увидел, как под взглядом полковника украинской армии неуютно чувствуют себя ранее такие уверенные в себе «тени». Они не заискивали перед своим командиром, он бы не позволил такого поведения, но готовы были повиноваться даже взгляду, даже мысли, если могли бы ее прочитать. Должно быть, Шилохвостов ввел в спецотряде «Тень» жесточайшую дисциплину.

Шилохвостову, наверное, с КПП позвонили и сообщили о прибытии машины. И он вышел на крыльцо единственного на метеостанции двух-этажного небольшого корпуса из белого силикатного кирпича, чтобы встретить приехавших. Первым машину покинул Анатолий и по всей форме, с отданием чести, долго что-то полковнику докладывал. Тот по ходу доклада несколько раз Анатолия перебивал, задавая уточняющие вопросы. Потом Анатолий раскрыл дверцу машины и выпустил своих «теней», пострадавших от рук «волкодава», и с ними вместе безносого «нацгвардейца». И последним выпустил самого Иващенко. На пострадавших полковник посмотрел мельком. Недобро посмотрел, как на провинившихся.

– В медпункт, – услышал Иващенко команду. – На осмотр. И это… Снимите-ка с него наручники. Я этому человеку доверяю.

Анатолий молча, но быстро выполнил команду, даже не вспоминая о возможном риске. А он лучше других должен был понимать, что оставлять Иващенко без наручников – дело опасное. Но если полковник доверяет, Анатолий не видел смысла и возможности возразить.

– Узнаешь меня, старлей? – спросил Шилохвостов.

– Так точно, товарищ подполковник… Извините, товарищ полковник… – Иващенко словно только сейчас рассмотрел с высоты своего роста погоны Шилохвостова, стоящего на второй ступеньке лестницы. – Вы, конечно, сильно изменились. На улице мог бы и мимо пропустить. Но здесь пропустить трудно. Узнаю, однозначно…

– Виктор Юрьевич, кажется, тебя зовут?

– Так точно.

– Пойдем в мой кабинет.

Шилохвостов резко развернулся и заспешил в здание. Иващенко широким шагом, через две ступеньки, поднялся по лестнице и устремился за ним. Юрий Юльевич говорил таким тоном, что невольно будешь выполнять. Привычка сработала и с одной, и с другой стороны…

* * *

Шилохвостов поднялся на второй этаж. Иващенко догнал его уже в конце второго пролета лестницы. Анатолий остался в небольшом фойе сразу за входными дверьми и не стал подниматься без приглашения своего командира, только провожал взглядом спину Иващенко.

Дверь кабинета полковника ничем не отличалась от других дверей и даже таблички с поясняющей надписью не имела. Шилохвостов толкнул ее, шагнул за порог и дверь за собой не прикрыл, предлагая это сделать идущему следом Иващенко. В кабинете уже находился какой-то тощий очкастый парень, почти мальчишка, в черной униформе с эмблемой «Тени». Сидел за командирским столом перед монитором компьютера.

– Нашел что-нибудь?

– Много… – Парень смотрел, широко раскрыв глаза, на Иващенко, словно был напуган его видом. По одному слову, предельно насыщенному акцентом, Виктор Юрьевич сразу понял, что перед ним стопроцентный украинец. И даже предположил, что тот искал в компьютере. Об этом говорил взгляд очкастого юнца – испуганный и настороженный. Тот, определенно, собирал материалы на Иващенко. И засел за это, видимо, не так давно, сразу после звонка Анатолия с дороги полковнику Шилохвостову.

– Выбрал?

– Сохранил в отдельной папке на рабочем столе.

Естественно, имелся в виду рабочий стол оперативной системы компьютера, а не предмет мебели, о чем Иващенко сразу догадался.

– Разрешите идти?

– Иди. В твоей группе занятия идут. Иди в класс. Если понадобишься, я позову.

Паренек молча выбрался из-за стола и бочком в тесном кабинете продвинулся мимо Иващенко, не доставая ему затылком до подбородка. Типичный офисный выкормыш, который, кроме работы за компьютером, ни на что не годится, – решил Виктор Юрьевич, не понимая, зачем такого взяли в спецотряд. Хотя, по большому счету, специалисты-компьютерщики здесь тоже нужны. Современные войны не могут обходиться без цифровой техники. Конечно, идеально, если компьютерщик, как, например, бывший лейтенант Суматоха, еще и хорошим спецназовцем является. Но это даже в спецназе ГРУ редкость.

Дверь закрылась. Иващенко так и остался стоять, не дождавшись приглашения присесть, хотя стульев в кабинете хватало. Но для российского старшего лейтенанта это было вполне нормальным явлением в отношениях с полковником. И дискомфорта Виктор Юрьевич от этого не ощущал. А Шилохвостов, проводив взглядом компьютерщика, сел за свой стол и стал с монитора просматривать документы, сохраненные хилым юнцом. Догадаться о том, что это были за документы, было не трудно. Иващенко все их знал почти наизусть, поскольку что-то сам готовил, что-то готовилось при его участии, что-то без его участия, но с его подачи. В том числе и последняя информация о драке в кафе с офицером пограничной службы, у которого Иващенко отобрал бинокль с тепловизором. Свидетели, когда прибыла полиция, опознали беглого заключенного по фотографии, предъявленной им полицейскими. Об этом подробно рассказывала популярная в Брянске новостная интернет-газета «Город 32».

Читал Шилохвостов быстро. Об этом говорило пощелкивание компьютерной мышью при закрытии одного материала и открытии следующего. Прочитав все, сложил ладони, переплел пальцы рук перед носом и задумался так, словно был в кабинете один. Или умышленно не замечал Иващенко. Тот, напоминая о себе, кашлянул, устав ждать.

– А как ты под трибунал попал? Расскажи… – тихо сказал, а не приказал полковник.

– В командировке в Дагестане был, товарищ полковник. Со своим взводом. Мы в райцентре в одном из домов пару бандитов обложили. Сдаться они отказались. Мы решили работать на уничтожение. Тем более при ведении переговоров у меня солдата ранили. И уничтожили бы. Но тут приезжает полицейская машина. Выходят подполковник и старший лейтенант, как я потом узнал, временно исполняющий обязанности начальника райотдела и местный участковый, начинают вести переговоры на своем языке. Бандиты выходят и сдаются им. Они их увозят. А через день эти же бандиты обстреливают рейсовый автобус. Мы опять их же преследуем и уничтожаем. Я пытаюсь разобраться, меня местные власти посылают подальше, рекомендуют не вмешиваться. А тут в госпитале моему раненому солдату, этими бандитами раненому, руку ампутировали. Я и обозлился. Сел на БМП, подъехал к райотделу и своротил им угол. Там кабинет начальника, где подполковник сидел, как раз угловой был. Этот угол и своротил. И тут, смотрю, прямо из разваленной стены выскакивают подполковник с тем самым участковым. Они вместе в кабинете были. Я из БМП выскакиваю и к ним. Начинаю права качать. А они пистолетами грозят. Тут еще менты выскочили, другие. По-своему что-то орут, я не понимаю. Мне оружием грозят. Но со мной в БМП сержант приехал. Он в башню перебрался и пушку с пулеметом на ментов навел. И короткую очередь в стену дал. Над нашими головами. Сразу все менты как тараканы разбежались. Подполковник со старлеем опять через стену в кабинет полезли, стрелять оттуда начали. На заседании трибунала говорили, что в воздух, но несколько пуль рядом со мной в броню попало. Я автомат из машины забрал, дал очередь, они от развалин внутрь ринулись. Я за ними забрался и расстрелял их там же, когда из кабинета выходили. Потом, уже в трибунале, узнал, что один из бандитов приходился родственником и тому, и другому. Мой адвокат на этом зациклился, вместо того чтобы на их стрельбе сконцентрироваться. Так и получил я двенадцать с половиной лет. Шуму было по всему Дагестану много. Если бы все по-тихому, дело спустили бы на тормозах. Но кому-то нужен был этот шум. У них там своих либерастов хватает…

– Я что-то слышал об этой истории, – признался Шилохвостов. – Кажется, даже по телевидению видел. В новостях. Правда, не знал, что это ты. Хотя фамилию, помню, тоже слышал, и о тебе тогда вспомнил. Что потом с тобой было, я уже знаю.

– Тогда, товарищ полковник, попросите своих людей вернуть мне «PlayStation Vita».

– Это что такое?

– Игрушка моя. Компьютерные игры. У меня в машине забрали, когда сюда ехали. Были бы деньги, забрали бы, я не возразил. А эту штуку я в чужие руки доверить не решусь…

– Это из-за нее ты вертухаев…

– Так точно. Из-за нее. Не люблю, когда ко мне придираются. Их барачные авторитеты на меня настропалили. А игрушка была только предлогом. Не это, нашли бы что-то другое.

– Про тебя пишут, что ты два пистолета забрал.

– Так точно.

– А где они?

– У меня. За поясом.

– Отобрали?

– Не тронули.

– Тебя что, даже не обыскали?

– Никак нет. Не обыскивали. Не рискнули, похоже.

– Сильно моих мальчишек отделал?

– Только одному сильно досталось. Руку несколько лет восстанавливать будет. Сложные множественные переломы в области суставов и разрывы связок в локте и в плече. Ему на операцию нужно. Чем быстрее, тем лучше.

– Понятно. Мой врач разберется. Он толковый. А «нацгвардейцев» сильно побил?

– Этих лучше. Особенно первого. Который хотел у меня бинокль отобрать.

– Ладно. В СБУ я договорюсь. И подумаю, что с тобой делать…

– А что со мной делать?

– В Россию тебе теперь дороги нет. Планы у тебя какие-то были?

– Были. До Марселя добраться. До вербовочного пункта.

– Иностранный легион Франции?

– Так точно. У меня бывший мой сержант в Джибути служит. Мне обещали его телефон добыть. Он бы дал рекомендацию.

– Ладно. Посмотрим, что с тобой делать. Сутки даю тебе на отдых. Анатольев тебе покажет, где будешь жить.

– Это кто?

– Человек, который привез тебя.

– Я думал, его зовут Анатолий.

– Его так и зовут. Подполковник Анатолий Анатольев. Кстати, бакалавр философии. Умный человек. Между прочим, имеет желтый пояс по карате кекусинкай.

– Желтый пояс? А что это такое? – удивился Иващенко.

Шилохвостов усмехнулся.

– Это значит, что он однажды сумел ногу выше пояса поднять. На каких-нибудь дворовых соревнованиях. Но вообще-то Анатольев – человек деловой. Я хотел его себе в заместители взять. Но вот теперь думаю… Ладно, я не о том… Отдыхай. Анатольев внизу должен быть. Если ушел, подожди у двери. Я ему позвоню…

* * *

Подполковник Анатольев, как полковник и предполагал, ждал внизу у дверей. Полковник ему уже, видимо, позвонил и отдал приказание.

– Пойдем. Устрою тебя на временное место проживания, старлей.

– А машина где?

– Ушла машина. Безносого в госпиталь повезла. А что тебе машина? Тридцать метров пешком пройти не можешь?

– Там в машине осталась «PlayStation Vita»…

Анатольев вытащил игрушку из кармана и отдал Иващенко. Тот включил, проверяя, и тут же выключил. И двинулся следом за подполковником по утоптанной тропинке к углу здания. За углом стало видно небольшой палаточный городок, устроенный на огороженной бетонной площадке, где раньше стояли какие-то метеорологические приборы. Часть из них сломали и выбросили, чтобы не помешали устанавливать палатки, часть оставили на месте. Палатки были небольшие, четырехместные, с деревянным полом и печкой-буржуйкой внутри и с трубами из нержавейки, выведенными в окна.

– Вот твое место, – показал Анатольев на кровать без одной спинки. – Есть тебе где ноги вытянуть. Здесь раньше почти такой же длинный, как ты, спал…

– А сейчас он?..

– А сейчас он в Москве пропал, – сказал Анатолий Анатольев, как отрезал.

Но Иващенко подумал, что речь идет, возможно, об Олеге Черловском, который был ниже Виктора Юрьевича сантиметров на пять – на шесть. О своем знакомстве с Черловским рассказывать почему-то не особенно хотелось.

– А соседи где?

– На учебе. До пяти часов. К пяти я подойду, лично познакомлю вас. Пока отдыхай…

Иващенко сбросил бушлат. И подполковник увидел за поясом у него два пистолета, которыми Виктор Юрьевич почему-то не захотел воспользоваться в «уазике», когда его везли на базу. Мог бы, но не захотел. И не воспользовался ими раньше, когда сцепился с «нацгвардейцами» у магазина. Тоже мог бы, но почему-то тоже не захотел. Почему? Этот вопрос сильно заинтересовал Анатольева.

– Так ты при оружии?

Иващенко сделал вид, что очень удивился вопросу.

– А как иначе. В наше время жить без оружия сложно. А еще сложнее, слышал я, выжить. Приходится носить. Хотя я стараюсь не применять. Если уж совсем невмоготу станет, можно и пострелять. А так лучше руками обойтись.

– Оружие требуется сдать.

– Не ты мне его выдавал. Попробуй отобрать.

– Попробую.

– Мягкая рекомендация… Сначала разрешение у полковника спроси. Он тебе попутно и место в госпитале забронирует. Я сегодня добрый. Я сегодня не убиваю, а только уродую.

Анатольев ничего не сказал, покраснел, резко развернулся и вышел из палатки.

– Еще и бинокль мне верни, – уже не видя Анатолия, сказал ему вслед Иващенко. – Может, и придется когда-то продать…

Глава седьмая

Трое разведчиков, выделенные для сопровождения Величко, пришли быстро. Видимо, взвод разведки квартировался где-то неподалеку. Остановились у двери, ожидая распоряжений своих командиров.

Комбат Надкалиберный предупредил:

– Там место, мягко говоря, неприятное. С этой высотой ни наши, ни укры всерьез связываться не желают. Она четыре раза из рук в руки уже переходила. И каждый раз с потерями. Оборонять ее неудобно. По склонам ползет куча трещин-оврагов, по которым противник может близко подобраться. Они как раз так нашу позицию сбивали, потом мы их. Потом… В итоге ни мы туда не полезли, ни они. Своего рода молчаливая договоренность. Поэтому прикрытие снайперу необходимо. Высота сама по себе хорошая. Мы сначала даже думали там минометный дивизион поставить. Потом поняли, что это опасно. Потому укры тоже на нее не претендуют.

– А что, укрепить нельзя было? – спросил Редька, поставив перед комбатом и начальником разведки кружки с чаем.

– Под обстрелом вести инженерные работы невозможно. Так уж получилось, когда линия фронта менялась, что сразу так встали. Здесь мы, а там противник. Вроде бы высотка между нами, сначала подрались за нее, потом решили, что потери слишком велики, и никто ее занимать не захотел. Слишком хреновое место. Если бы мы заранее знали, что нам прикажут отступить и выровнять линию, мы бы, конечно, могли высотку укрепить, когда она еще в наших тылах была, и создать мощные оборонительные сооружения. Хотя бы заминировать подходы могли бы, да не успели. Приказ получили неожиданно. Соседей с двух сторон потеснили, и нам, чтобы котла избежать, пришлось отойти.

– Понятная ситуация, – согласился Лесничий. – Кравченко, выдели на каждого бойца сопровождения по «девяносто четвертому»[46] с комплектом гранат. Это поможет в случае чего. Величко, если полезут на вас, постарайся хотя бы пару «языков» захватить. Конкретно из этого района базирования. Нам могут весьма сгодиться.

– Понял, командир. Транспортом, конкретно, можно воспользоваться?

– Кравченко, – Лесничий протянул ключи от микроавтобуса, – подвези их и сразу возвращайся. Работа будет. Суматоха к твоему возвращению связь наладит. Поторопись. Суматоха тоже поторопится.

Суматоха и так торопился. Для него главное было – подключить электричество, что он уже и сделал. Эта работа была предназначена для всей группы. А потом следовало свои персональные обязанности выполнить: выставить систему спутникового Интернета. Для этого пришлось использовать обыкновенные «кошки»[47], забраться с их помощью на дерево, лишенное по времени года листвы, приладить на ствол спутниковую «тарелку» и с помощью прибора идеально направить антенну на спутник. Сначала Суматоха намеревался взобраться на верхнюю плоскость самой высокой точки оставшейся стены, но ему вовремя подсказали, что «тарелка» будет прекрасной целью и привлечет к себе внимание не только снайперов противника, но и минометчиков, и артиллеристов, и даже летчиков укров. А дерево, пусть и без листвы, все же осуществляет какую-то маскировку. И при этом не перекрывает линию прямой видимости спутника, как перекрывало бы дерево с листвой.

Суматоха торопился, следовало поторопиться и Величко.

– Если снайпер укропов на вышке появится, я позвоню, – пообещал командир взвода разведки. – Оттуда до вас он из СВД все равно не достанет. Он только по нашим передовым постам бьет. Вы в безопасности. Создайте ему опасность. У наших снайперов ночных прицелов нет. Он это знает и только в темноте «на работу» выходит.

– Обеспечим, – пообещал Величко, и направился к выходу.

Разведчики-ополченцы пошли за ним, рассматривая новые гранатометы. У них на вооружении таких не было. Как с новым оружием обращаться, Величко обещал показать в машине…

* * *

Дверца микроавтобуса закрылась беззвучно. Немецкие машины, в отличие от российских, любят, когда их двери закрываются без грохота. Кравченко на удачу поднял руку, прощаясь, развернулся и сразу двинулся в сторону дороги, по которой приехал. Как водитель Кравченко всегда был предельно аккуратным, старался объехать любую неровность почвы и никогда не «гнал лошадей», если в этом не было необходимости. То есть как водитель, был полной противоположностью Величко, который ездил так же, как говорил, а говорил, как жил, – со смешком в самых трудных обстоятельствах.

Снайпер с тремя сопровождающими остались перед самым крутым подъемом, с которым микроавтобус мог бы и не справиться. Величко вытащил бинокль с тепловизором и внимательно осмотрел свой предстоящий путь до вершины холма, по-военному называемого «высотой», и саму вершину. Если бы кто-то прятался там или в многочисленных кривых оврагах и овражках, как ручьи сбегающих сверху, он непременно засветился бы теплом своего тела в чувствительном приборе. Но путь оказался свободным. Даже кусты, которые густо прикрывали края оврагов, не могли бы скрыть человека от тепловизора. И не было даже необходимости включать прицел снайперской винтовки. Прицел обладал более чуткой матрицей. Но пока хватало чувствительности матрицы бинокля.

– Поскакали! – дал команду Величко.

В сопровождение ему были выделены два человека уже в возрасте и один молодой. Автоматы батальонные разведчики держали на коротком ремне на груди, а в руках, чтобы привыкали к новому оружию, несли только что полученные гранатометы ГМ-94. Величко гранаты разделил по своему усмотрению. Поскольку их было три вида, каждый из бойцов ополчения получил по одному виду гранат и предупреждение со стороны снайпера:

– Я скажу, когда и кому стрелять. Самодеятельность положить в самый глубокий карман и забыть про нее.

Гранатомет со сложенным прикладом было удобно переносить, потому что приклад в сложенном состоянии становился обыкновенной ручкой. Так и поднимались. Впереди Величко, за ним один за другим батальонные разведчики. Но пока применять гранатометы не пришлось, поскольку добрались до вершины, никого не встретив. Ополченцы, возможно, были этим слегка расстроены, но Величко только радовался. Отсутствие противников позволяло ему вести стрельбу без помех и выполнять то задание, ради которого его послали. Как раз к моменту, когда группа поднялась на высоту, начались ранние зимние сумерки. Их наступлению способствовали и низкие тучи, нависшие над окрестностями. Тучи обещали снег и общее потепление. Все понимали, что тучи создают парниковый эффект. Но снегом эти тучи все никак не могли разродиться. И это вызывало непонимание. По времени года давно пора бы серьезному снегу ложиться, а его все не было.

Вершина высоты представляла собой какой-то небольшой кратер, где весной должна скапливаться талая вода, стекающая потом по склонам и год от года все сильнее размывающая их. Но по краям кратера была плоская стена шириной метра в три, кое-где тоже, как трещинами, разорванная промоинами. Занимать место в промоине снайпер не стал. Он нашел ровное место, где и положил свою винтовку, показывая этим, что они уже пришли по назначению.

Величко устраивался на вершине высоты почти с удобством, чем вызывал легкое удивление во взглядах ополченцев, привыкших занимать позицию там, где их заставала необходимость применять оружие. Но сам снайпер «волкодавов» смотрел на это дело иначе. Он предпочитал устроиться так, чтобы никакое неудобство не помешало ему произвести точный выстрел, чтобы ничто его не раздражало и не мешало прицеливанию. Так, он сразу накопал земли для устройства бруствера, за который выставил двуногую сошку своей длинной в сравнении с автоматом винтовки. Прилег, примерился, после чего выкопал небольшие углубления себе под локти. Попросил разведчиков-ополченцев показать направление, в котором находится деревня Калинушка. Направление ополченцы показали, после чего подсунули под нос Величко карту. Еще не полностью стемнело, и рассмотреть карту было возможно без фонарика. Тем не менее Величко сполз с плоской вершины на склон кратера, подозвал ополченцев и посветил в кару фонариком.

– Вышка сотовой связи вот. Кто будет за ней наблюдать?

– Могу и я, – вызвался молодой ополченец.

Величко протянул ему бинокль.

– Тепловизором пользоваться умеешь?

– Дело нехитрое.

– Тогда, конкретно, – приступай.

– Командир позвонить обещал, как снайпера заметят, – возразил было ополченец.

– Его смогут заметить, когда он твоего товарища убьет. Того, который завтра мог бы тебя спасти в бою. А его снайпер убьет, и спасать тебя будет некому. Поэтому обнаружить его мы должны раньше, чем он стрелять начнет. Еще на подходе. И чем раньше, тем лучше.

Второй бинокль с тепловизором, выделенный ополченцам командиром «волкодавов», был у одного из пожилых разведчиков. И тот сразу лег на край площадки, чтобы вести наблюдение, хотя Лесничий выделял бинокль для того, чтобы ополченцы выискивали в Калинушке цели для снайпера. Цели нужны были именно там, чтобы создать впечатление опасной зоны в этой деревне. В опасную зону мародеры соваться не будут.

– Заодно в оба бинокля присматривайте за склоном. Хотя сюда полезть могут только после моей стрельбы. Винтовка у меня громкая…

* * *

Первые две цели Величко нашел для себя сам, хотя это были не мародеры, а бойцы поста на выезде из села. Дистанция, как показывал дальномер, была предельная и для винтовки, и для патрона. Но эти двое шли, не прячась, от одного из крайних домов в сторону своего поста. Их ничто не беспокоило. Одного из укров можно было бы даже принять за офицера, хотя возможности рассмотреть погоны даже оптический прицел с такого расстояния не давал. Сам пост был составлен из бетонных блоков и смотрел пулеметными и автоматными стволами из узких бойниц. Ствол автомата, направленный как раз в сторону высоты, слегка пошевеливался и чем-то показался снайперу несимпатичным. Приказа обстреливать конкретно этот пост у Величко не было. Тем не менее он здраво рассудил, что такая работа снайпера будет оценена противником и будет иметь даже больший резонанс, если погибнет кто-то из находящихся на посту военнослужащих. И первый выстрел был произведен как раз в черноту бойницы, за которой кто-то поводил автоматом. Автомат сразу упал внутрь. Видимо, вслед за человеком. На всякий случай Величко выстрелил и в ту бойницу, из которой торчал пулеметный ствол. Ствол качнулся. Видимо, пуля в пулемет угодила, но оружие не провалилось внутрь. Пулеметчик, скорее всего, находился в стороне от бойницы, и его могло задеть только рикошетом. Но сразу после этого выстрела, радуясь, что винтовка так точно стреляет на предельной для себя дистанции, снайпер нашел в прицел двух людей, идущих к посту. Его выстрелов они, скорее всего, не слышали – расстояние было слишком велико, да и ветер шел боковой, относящий звуки в сторону. И потому не были готовы к обстрелу. За все последнее время снайперы ополчения не беспокоили укров с наступлением темноты. Это расслабляло и создавало иллюзию безопасности. Выстрелы последовали один за другим с предельно коротким интервалом, все же позволяющим понять, что выстрелов было два, а не один. Все же тяжелая винтовка требовала времени на прицеливание. Но ее не бросало в стороны, как бросает обычные КСВ, что давало возможность увидеть результат выстрела. Величко учитывал предельную дистанцию и прицеливался первому, которого принял за офицера, чуть выше затылка. И видел, что пуля угодила в шею. Как раз по центру, где проходят шейные позвонки. Второй боец растерялся и даже сдуру обернулся, вместо того чтобы сразу упасть на землю. Сказывалось отсутствие боевой подготовки в украинской армии. И пуля попала ему в лицо в области глаза – Величко за долю секунды сделал скидку на расстояние, что позволил ему первый выстрел, и целился чуть выше головы. В результате выстрел оказался точным.

– Снайпер идет. С ним три человека в прикрытие, – поковыряв мизинцем в ухе, словно вычищая оттуда звук громкого выстрела дальнобойной винтовки, сообщил разведчик-ополченец. – Автоматчики. Уже к вышке подходят. Сейчас взбираться начнут.

Величко перевел прицел в сторону вышки, легко нашел ее по светящемуся в верхней точке огоньку, который почему-то никто не отключил, и сразу нашел четверых укров. Двое уже взбирались по лестнице. Снайпер взбирался вторым, держа винтовку на ремне за спиной.

– Подстрели эту сволочь… – попросил молодой ополченец. – Пока не забрался. Наверху его будет плохо видно.

– Успею… – невозмутимо ответил Величко.

Он понимал, что внизу легко спрятаться от обстрела. И предпочел дать возможность всем четверым взобраться на лестницу. И стрелять начал только тогда, когда группа уже поднялась до середины вышки, миновала площадку, на которой отдыхала, и полезла дальше. Отстрел начал с нижнего, который еще площадку не покинул. Но сделать это ему помог снайпер «волкодавов». Тяжелая сильная пуля просто сбросила человека с площадки, не дав ему возможности даже на пару ступенек подняться. Если нижняя часть лестницы была без предохранительных ограждений, то верхняя такие ограждения имела – полукруглые металлические полосы проходили сбоку и за спиной поднимающихся, образуя своего рода дырявую трубу. И в этой трубе пуля уже не могла далеко отбросить того, в кого попадала. Величко выстрелил и видел, как верхнего укра бросило на ограждение, а потом он свалился, ударив снайпера и сбив с лестницы того, что за снайпером поднимался. Второй выстрел был направлен в нижнего. Величко специально оставил снайпера укров, что называется, «на закуску». И даже не стал сразу стрелять в него. Если бойцы сопровождения и прикрытия могли и не понять, что по ним работает снайпер ополчения, то снайпер укров обязан был это понимать. Обязан он был понимать и свою беззащитность в этой ситуации, свою невозможность спрятаться и обязательную близкую гибель. Величко умышленно давал снайперу время на то, чтобы тот сам испытал те же ощущения, что испытывали его жертвы в стане противника. И «волкодав», казалось, через прицел увидел нервную дрожь, сотрясающую тело снайпера на лестнице. И только после этого выстрелил. Теперь расстояние позволяло стрелять прицельно в ту точку, в которую Величко хотел попасть. А попасть он хотел в голову. Что вполне и удалось…

* * *

Только за первый час «охоты» было уничтожено как минимум семеро врагов. Это значит, что были сохранены как минимум жизни семерых ополченцев или мирных жителей.

– Здорово! – дал оценку мастерству «волкодава» молодой разведчик батальона. – Ни одной пули зря не потратил.

– Тяжелая для них сегодня ночь выдалась… – почему-то вздохнул самый старший разведчик. Ему, как показалось Величко, было жалко убитых.

– Будет еще тяжелее. Главное, чтобы мародеры, конкретно, пошли на «работу». А то полениться могут. В кого тогда стрелять!

– Поленятся одни, пойдут другие. Это обычное дело. Иногда даже делить что-то начинают. На прошлой неделе двое из разных групп подрались из-за подушки. Жалко, не перестреляли друг друга. Пойдут… Обязательно пойдут… Работа у «нацгвардии» такая – мародерничать. Другого они не умеют, – высказал свое отношение к противнику второй возрастной разведчик. – Воевать их не обучали. В бой они радостно идут, из боя радостно бегут. Система такая. Называется «Могилизация от Порошенко».

– Наблюдайте в два бинокля. Кто пойдет, докладывайте, – распорядился снайпер, всем своим видом показывая, что хочет уснуть. Он пристроился на бок, подложив под голову приклад винтовки, и, кажется, сразу заснул. Но долго поспать Величко было не дано.

О первой группе доложили уже через час, когда у Величко начали подмерзать от бездействия кончики пальцев. Они начали подмерзать еще во сне. И он, не поднимая головы и не открывая глаз, несколько раз сжал и разжал кисти, разгоняя кровь. И не зря, потому что вскоре уже следовало начинать стрельбу. И он начал…

Еще через полчаса появилась вторая группа и, почти сразу после этого, третья. Снайпер позволял всем им выйти на открытое место, где не было возможности спрятаться. И там просто расстреливал. Всего за ночь, в итоге, одним только снайпером было уничтожено девятнадцать «нац-гвардейцев», двенадцать из которых были мародерами…

* * *

Определить такую громкую винтовку, как ORSIS T-5000 было, наверное, не сложно. Величко стрелял по дальним целям, игнорируя ближние. А засекли его, скорее всего, с ближайших позиций укров. И по высоте трижды ударили минометы. Прицел был хорошо выверен. Правда, все мины улетели внутрь кратера высоты и взорвались там, и лишь одна высоту перелетела и взорвалась на склоне, идущем на позицию ополчения. Но сам снайпер место, откуда минометы стреляли, легко определил. И несколькими выстрелами сначала уничтожил пару минометчиков из разных расчетов – умело выбирая первого номера, без которого украинский миномет превращается в металлолом, и заставил других залечь и прекратить обстрел. Потом легко нашел в прицел небольшой, в сравнении с минным, ящик с откинутой крышкой, сообразил, что в этом ящике хранятся взрыватели для мин, которые обычно ввинчиваются в саму мину только перед самым моментом стрельбы, и точным выстрелом послал внутрь пулю. После первого выстрела реакции не было. Пришлось сделать второй, а потом и третий. Последний оказался удачным. Ящик со взрывателями стоял вплотную к минным ящикам. Детонация была, видимо, сильной, а взрыв боезапаса долго еще висел звонким гулом в ушах даже тех, кто находился далеко. Что же тогда говорить о тех, кто находился поблизости. Барабанные перепонки вполне могли не выдержать у многих. И разлет осколков задел, похоже, расчет четвертого миномета, который только еще выгружался из грузовика неподалеку. С минометчиками было покончено…

Обезопасив себя и разведку ополчения от минометного обстрела, Величко, слегка рассердившись, стал «ощупывать» прицелом позиции «укров». Тепловизор постоянно показывал «свечение» человеческих тел, но сами тела, зная, что по ним может работать снайпер, старательно прятались. В итоге Величко израсходовал только два патрона. Один человек попался при перебежке от одного блиндажа к другому, второй просто сдуру спрятался за кусты, считая себя невидимым. Но тепловизор легко обрисовал контуры его тела, а тяжелая пуля прошла через кусты без стеснения. Однако и это не могло обеспечить снайперу «волкодавов» и разведчикам батальона безопасность, поскольку бинокли и прицел сначала показали, что на дорогу, ведущую в деревню Калинушка, въехал танк, останавливаясь каждый раз около групп расстрелянных мародеров. Живых, видимо, обнаружено не было. Тогда танк двинулся к передовым позициям. Пули калибра девять миллиметров не могли бы сдержать танк, если бы он решился двинуться в сторону высоты. А взобраться до самого верха танку было под силу – склон с этой стороны не был слишком крутым. И гранатометы ГМ-94 не были пригодными для борьбы с танками. Даже термобарическая граната была в состоянии поразить броню не толще восьми миллиметров. А танковая броня несравненно толще. Кроме того, прикрываясь корпусом танка, за ним могли двинуться и пехотинцы. Выдержать такую атаку Величко с батальонными разведчиками, не имея поддержки основных сил, не смогли бы. И потому решено было покинуть высоту. На прощание снайпер дал возможность разведчикам «поиграть». То есть опробовать новые для них гранатометы. До передовых окопов укров было около трехсот метров. Для ГМ-94 это считается пределом прицельной дальности, хотя максимальная дальность в два раза выше. Величко посоветовал как следует прицелиться и стрелять по окопам термобарическими гранатами. Каждый по три гранаты, что заряжаются в трубчатый магазин. Выстрелили все трое почти одновременно, дружным залпом. Места взрывов в темноте было хорошо видно. Но и первый, и два последующих залпа результата не дали, потому что в окоп не попала ни одна граната. И только после этого начали отходить. Отходили сначала ползком вокруг кратера высотки. Хорошо, что в это время не было минометного обстрела. А уже с середины кольца, окружающего кратер поверху, можно было без опаски перебежать на свою сторону, которую не могли обстреливать укры.

Но тут им встретился целый взвод ополченцев, посланный комбатом Надкалиберным в прикрытие снайпера и для отражения возможной атаки под прикрытием танка. За действиями укров, оказывается, внимательно наблюдали. Хотя снайпер позицию покинул, взвод все равно продолжил выдвижение.

Перед тем как начать спуск, Величко воспользовался существованием сотовой связи и позвонил командиру «волкодавов» по кодированному каналу трубки «Блекберри», поскольку не знал, подключена ли связь внутри группы через коммуникатор «Стрелец». Вообще-то группа надеялась, что уже в этой командировке «Стрелец» начнет работать в полном объеме и даст возможность осуществлять кодированную связь напрямую со штабом ЧВК. Но пока вся система не была отлажена, и пришлось удовлетвориться только существованием связи внутри группы. Но и это было значительным подспорьем в сравнении с тем, как раньше в бытность свою в спецназе офицеры общались с подчиненными только с помощью знаков.

Лесничий ответил сразу, словно ждал звонка снайпера.

– Сергей Ильич, я, конкретно, закончил дело. Начинаю спуск. Можно прислать за нами транспорт?

– Я уже знаю, что ты человек удачливый. Мне звонили. Насчет «языков» я просил…

– Только с дистанции стрелял. Близко никого не было. Виноват. Там, кажется, укры внизу в атаку, конкретно, идти намыливаются. Могу сбегать, пару рыл принести…

– Отставить. Кравченко сейчас выедет за тобой. Встретитесь там же, где расстались. Ты спускайся…

Величко любил чувствовать себя героем и спасителем отечества и даже, порой, всего человечества и был слегка недоволен тем, что сопровождающие его разведчики батальона вслух не славят его. Хотя радовало, что кто-то позвонил командиру и отозвался об удачной работе снайпера. Наверное, сам комбат или начальник разведки батальона Слава. Да и как такую работу не отметить, когда один снайпер за несколько часов нанес противнику урон больший, чем обычно наносят сами ополченцы силами батальона в условиях длительного боя. Такие моменты не должны оставаться незамеченными. Они же не только победить помогают, они и среди других бойцов батальона поднимают боевой дух. И всем хочется так же отметиться…

Когда Величко с сопровождающими спустились к подножию холма, ждать им почти не пришлось. Микроавтобус они увидели издали. Кравченко ехал, как обычно, не торопясь, и без лихости, очень аккуратно, развернулся перед спустившимися. И даже при торможении микроавтобус не развернуло, как наверняка бы развернуло, сиди за рулем сам Величко.

– Как там без меня? – спросил снайпер. – Народ сильно скучает и переживает? И совсем от рук отбился?

– Народ спит. Только мне не дают. И тебе велено передать рекомендацию выспаться. Командир тоже уже лег. Завтра тебе с утра плотно работать…

Величко мог играть непонятную роль долго и кривляться бесконечно. Но одно слово всегда было в состоянии его остановить. Слово – «работать». К нему Величко относился с почтением и уважением…

Глава восьмая

Когда Кравченко вернулся, отправив на задание снайпера Величко с тремя разведчиками местного батальона, Суматоха уже установил интернет-связь и, как обычно неохотно, уступил место за своим ноутбуком Кравченко, чтобы тот зашифровал заранее подготовленное командиром сообщение. Сообщение было написано еще ночью на захваченном и отбитом у укров посту ополчения, и Лесничий вполне допускал, что почти сразу поступит какое-то ответное послание от полковника Селиверстова с дополнением к сказанному коротко по спутниковому телефону. Сергей Ильич не ошибся. Едва Кравченко вышел из-за компьютера, как Суматоха позвал его снова:

– Иди… По твою душу… Ответ пришел.

Это, понятно, не мог быть ответ, поскольку полковник Селиверстов сам шифротелеграммы не принимал и не зашифровывал ответы. Ему необходимо было время и для прочтения, и для составления ответа, а потом необходимо было загрузить работой дежурного шифровальщика. Но даже если бы полковник сам расшифровывал и зашифровывал, он все равно не успел бы. Видимо, пришло сообщение, подготовленное и отосланное раньше, а не ответ на шифротелеграмму Лесничего. Кравченко расшифровал и позвал командира, чтобы тот прочитал текст с монитора, поскольку Суматоха еще не успел подключить к ноутбуку принтер.

В сообщении говорилось, что в начале сегодняшней ночи со стороны России границу с Украиной пыталась несанкционированно пересечь автомашина «УАЗ» со смоленскими номерами. Попытка пересечения границы была осуществлена в Брянской области, неподалеку от места, где уходил через границу Иващенко. Пограничным нарядом были предприняты действия по остановке машины, но водитель автомобиля команды не послушался. Тогда была открыта стрельба по колесам. Колеса были успешно пробиты, машина остановилась. Но из нее была открыта ответная стрельба из двух автоматов. Был ранен командир пограничного наряда. Пограничники, во избежание дальнейших жертв, применили гранатомет. От прямого попадания термобарического заряда машина сгорела полностью. После пожара оттуда были извлечены два обгоревших тела. Одно по физическим характеристикам может оказаться телом сбежавшего из СИЗО ФСБ украинского майора Черловского. Тем более что на погибшем, как говорит предварительный осмотр, был камуфлированный костюм, предположительно из ткани «Multicam». Провести генетическую экспертизу возможности нет, поскольку сравнить генетику останков сгоревшего человека не с чем. Личность второго погибшего не установлена. Предположительно это владелец сгоревшего автомобиля, еще три дня назад уехавший из дома в неизвестном направлении, со слов жены, работать «по заказу», и до сих пор не вернувшийся. Не исключено, что он оказывал содействие Черловскому в бегстве. По времени, от момента бегства Черловского до момента попытки прорыва через границу, как раз просчитывается возможность доехать на предельно высокой для такой машины скорости от Москвы. Предварительная экспертиза предполагает, что на «уазике» стоял форсированный раллийный двигатель. Основываясь на этом, полковник Селиверстов предлагает командиру боевой группы ЧВК «Волкодав» Лесничему принять, исходя из обстановки и основываясь на личном восприятии степени риска, собственное решение по необходимости вывода из операции Иващенко. Но в любом случае Иващенко предупредить необходимо.

Ответ на послание полковника был коротким. Сергей Ильич даже писать его не стал, предложив Кравченко зашифровать и отправить только несколько слов: «Оцениваю ситуацию. Буду принимать решение, исходя из обстановки».

Кравченко же вместе с Редькой отвечали в группе за внешнюю безопасность. Доверив им выставить датчики лазерного контроля периметра и видеокамер внешнего наблюдения, Лесничий отдал распоряжения и лег отдыхать. Минувшая ночь была проведена без сна, и во вторую ночь следовало хотя бы слегка отоспаться, чтобы днем, пусть и ближе к вечеру, можно было начать работу с ясной головой и не слипающимися глазами. Отдыхать командир приказал всем свободным от дела, и даже Суматохе, который желал было применить свои хакерские навыки, подбирая материалы о деятельности «Тени». Но те материалы, которые можно было собрать из всех возможных источников, уже были собраны компьютерным отделом ГРУ и тщательно изучены в оперативном отделе диверсионного управления. Причем анализировались даже финансовые и снабженческие документы МВД, в которых «Тень» тоже фигурировала. Изучалось выделение финансов, конкретная валюта, и все это соотносилось с уровнем жизни в странах, где эта валюта использовалась. Что в какой-то мере давало возможность определить уровень финансирования каждого бойца в период обу-чения и в период проведения операции. Анализу подлежало все, вплоть до банальных продуктовых аттестатов. Найти что-то новое казалось уже невозможным, и потому Лесничий приказал Суматохе не загружать себе голову лишними проблемами, поскольку на следующий день предстояло работать и Суматохе тоже. Однако самому Лесничему выспаться не дали. Сначала комбат Надкалиберный напомнил о том, что в местности работает сотовая связь, позвонил и сообщил об отличной работе снайпера Величко. Как Величко отработал против мародеров, Надкалиберный не знал, но рассказал, как отработал против снайпера укров и его группы поддержки. Всю картину комбат лично наблюдал в бинокль, как и командир взвода разведки батальона, которому даже не пришлось звонить своим людям с предупреждением. Снайпер «волкодавов» начал работать, не дожидаясь звонка. Однако укры, как ни странно, оказались таким положением вещей недовольны и попытались организовать минометный обстрел высоты. На что снайпер ответил своим огнем, уничтожил несколько минометчиков и взорвал у минного дивизиона боезапас, попав, преднамеренно или случайно, видимо, в ящик с минными детонаторами. После этого укры выдвинули на позицию танк и намеревались организовать атаку высоты с его помощью и под его прикрытием. Надкалиберный выслал в помощь снайперу и разведчикам взвод с противотанковыми гранатометами. Лесничий в ответ попросил выставить усиление этому взводу с тем, чтобы высота и завтра оставалась под контролем ополчения, поскольку он снова рассчитывал использовать снайпера на той же позиции.

Едва закончился разговор с комбатом и Сергей Ильич снова собрался прилечь, позвонил уже сам Величко и попросил прислать за ним машину. Пришлось снова отправлять на микроавтобусе Кравченко, который знал дорогу. Но дожидаться возвращения снайпера, чтобы услышать его конкретный рапорт, командир не стал, через Кравченко передав приказ сразу устраиваться на отдых, чтобы завтра иметь чистую голову и ясный взгляд для продолжения той же работы.

Кравченко вышел и вернулся через минуту.

– Что? – спросил Лесничий.

– Может, на грузовике съездить? Снег сильно повалил. Как бы не застрять…

– Резина хорошая стоит. Проедешь. В случае чего включай блокировку дифференциала. Проходимость вдвое увеличится. Или она там автоматически включается… Муфта Торсена стоит… Не помню… Тебе без дороги много ехать?

– Пару километров. По траве.

– Проедешь. Не успеет сугробы навалить.

Кравченко спорить не стал, развернулся и вышел…

* * *

То ли Кравченко с Редькой, поочередно обеспечивающие охрану, оказались такими мудрыми, что никого к группе во время отдыха не подпустили, то ли в самом деле «волкодавы» ночью и утром никому не понадобились, но выспаться всем дали по полной программе. Вместе с ними отоспались и три ополченца-разведчика, что сопровождали ночью Величко. За неимением других он решил взять с собой на дневную работу этих же людей. Утром сапер «волкодавов» Редкозуб сменил Кравченко перед мониторами наблюдения за периметром, поскольку брать с собой сапера в разведочную вылазку командир сначала не намеревался, а потом передумал, но, как оказалось, Редкозуб уже почти всю подготовительную работу выполнил и готов был к вылазке. Смена дежурного за мониторами вроде бы проходила беззвучно. Но Лесничий, чувствуя движение в помещении, хотя не было произнесено ни слова, проснулся. Он давно уже привык к обычной норме сна спецназа ГРУ и вполне удовлетворялся четырьмя часами сна в сутки, даже если перед этим вообще не удавалось уснуть. Взгляд на часы подсказал, что норму командир выполнил, а на улице еще было темно. Можно было бы и еще поспать, но Лесничий хорошо знал свой организм и многажды уже убеждался, что лишний сон только расслабляет психику и делает мышцы вялыми. Точно так же, как и желание полежать под одеялом утром после того, как уже проснулся. Потому Сергей Ильич включил чайник и пошел на улицу умываться снегом, который начал обильно идти еще ночью. Из-за низкой облачности светало позднее. Но умыться в одиночестве Сергей Ильич не успел. Следом за ним вышел Суматоха. Но вышел с каким-то прибором и своим ноутбуком. Прибор включил тумблером и поставил над входом в подвал, воровато при этом оглянувшись.

– Что задумал? – спросил Лесничий.

– Проверяю оборудование на нашей системе охраны, – коротко доложил компьютерщик, раскрыл уже включенный ноутбук и, поставив его на низкую поленницу, стал что-то быстро набирать двумя пальцами. Как истинный хакер, Суматоха предпочитал работать через командную строку, набирая команды, а не давая их нажатием клавиши компьютерной мыши.

Сергей Ильич, вытираясь жестким вафельным полотенцем, подошел ближе.

– Сейчас звонил Надкалиберный. На дежурную трубку. Он к нам выехал. Хочу проверить, как наши камеры сработают.

– Этот вирус?

– Да…

Компьютерный вирус, разработанный в компьютерной лаборатории ГРУ, предназначался специально для камер видеонаблюдения, передающих изображение на монитор компьютера. Вирус заставлял компьютер делать скриншот[48] на каждом работающем с камерой мониторе. При этом одновременно блокировал сигналы лазерных датчиков движения охраняемого периметра. А прибор, который Суматоха выставил над входом в подвал, был Wi-Fi-устройством, фиксирующим каждый вход в систему и при этом позволяющим ноутбуку Суматохи считывать пароль для входа. Пароль, понятно, каждый раз не набирается, но при общении компьютеров между собой и системой его вполне возможно отследить.

– Есть. Сработало, – прокомментировал Суматоха свои действия. – Пароль считан. Теперь – вирус… Ловите, товарищ Редкозуб. Ваша антивирусная система с этим еще не знакома. И опознать не должна… Ага… Нет сигнала об опознании. Заглотила жадная «оперативка». Теперь, командир, можем спокойно возвращаться в подвал и ждать, когда комбат приедет. Системы наблюдения его машину все равно не увидят.

– А если увидят?

– Значит, на базу «Тени» нам придется идти, как на штурм Бастилии. Рвать рубахи на груди и кричать во всю глотку «Банзай!»…

– Это вот нежелательно. У меня даже на японских словах французский акцент плохо получается. Пойдем лучше глянем…

Они вернулись в помещение, где уже поднялись все, кроме Редьки и Кравченко, которые ночью поочередно дежурили и теперь имели законное право на отдых, и Величко с батальонными разведчиками, которые приехали, когда другие уже спали. Остальные «волкодавы» собирались выйти, чтобы умыться, по примеру командира снегом, и старались не шуметь, чтобы не помешать товарищам отдохнуть.

Редкозуб, не вставая из-за мониторов, сразу доложил Лесничему о звонке комбата Надкалиберного. Лесничий вместе с Суматохой остановились позади Редкозуба, глядя в мониторы. Впечатление складывалось такое, что они ждут появления машины. Ждал ее и сам оператор охранной системы. Стены подвала не пропускали внутрь звуки, идущие с улицы. Тем неожиданнее для Редкозуба оказалось появление комбата ополчения, горой возвышавшегося в дверном проеме.

– Как отдыхалось на новом месте?

Тяжелый голос комбата поднимался к высокому потолку, играя на округлых сводах, и даже Кравченко проснулся и сел на своем матрасе. И тут же уловил знак обеспокоенного Редкозуба. Подошел, выслушал несколько обеспокоенных фраз, сам попытался перевести управление камерами в ручной режим и после этого сделал знак Лесничему, стоящему рядом с комбатом, и сразу же знак признанному среди «волкодавов» специалисту по компьютерам Суматохе.

Лесничий, зная, что ему предстоит услышать, подошел вместе с Надкалиберным.

– У нас сбой в системе охраны, – наморщил лоб Кравченко. – Камеры не показали машину, датчики не зафиксировали пересечение периметра.

– Суматоха, восстанови систему.

– А как? – валял дурака Суматоха. – Меня только ломать систему научили. А восстанавливать как? Я не знаю…

– Сбоя не было. Просто Суматоха проверял свое новое оборудование, – объяснил командир. Сергей Ильич не был настроен на шутливый лад. – Сейчас сделает.

И отошел в сторону вместе с комбатом, чтобы обсудить действия, которые наметили на послеобеденное время. Но комбат сначала решил поговорить со своими разведчиками и снайпером и к ним в угол направился. Лесничему пришлось пройти туда же.

– Наш взвод до утра на высоте держался. Только недавно его выбили. Ночью на склоне сожгли танк укров. Но они не менее четырех взводов на штурм погнали. Там по овражкам подобраться легко. Я послал подмогу, но наши уже отступили. Укры подошли слишком близко, и их было много. Сейчас пытаются укрепиться. У них там, может, тоже снайперы сидят. Мои парни говорят, что видели людей с оптикой. Подмога не успела. Сейчас будем выбивать. Для этого дела нам снайпер нужен. Поможете? – вопрос был обращен уже к Лесничему.

– Обязательно. Нам эта позиция и днем нужна.

– Тогда я сразу снайперскую команду на место отвезу и вернусь. Я для них уже место подыскал. Как вернусь, обсудим действия на сегодня.

Лесничий согласно наклонил голову.

Ополченцы-разведчики даже не умывались, как порой поступают люди, привыкшие просыпаться в окопах и блиндажах. Их примеру последовал и Величко, который сам говорил, что снайперу собраться – только штаны подтянуть. В этот раз он тоже штаны подтянуть не забыл, потому что на ночь для удобства ослаблял поясной ремень. Правда, перед выездом ему пришлось задержаться, чтобы набить магазины патронами и даже взять с собой несколько новых уже снаряженных магазинов. Величко всерьез готовился к большому бою…

* * *

Надкалиберный хорошо понимал, что такое дальнобойная снайперская винтовка. И выбрал место немногим более чем в километре от высоты, на окраине шахтерского поселка. Шахтоуправление было четырехэтажным, и с крыши открывался неплохой обзор. Конечно, до уровня высоты и крыша не доставала, тем не менее позволяла много видеть, особенно в оптику. Сам Надкалиберный смотрел в бинокль, проверяя возможности выбранной им позиции. И не забыл дать предупреждение ополченцам-разведчикам:

– Здесь до передовой линии укров метров шестьсот. Вон там она проходит, сбоку. Отсюда хорошо видно. Снег между окопами уже утоптали. Смотрите внимательно. Они могут своих снайперов сюда выставить. Правда, я в блиндажи тоже посадил парочку своих. Они подстрахуют. Но и вы внимательность проявляйте. Величко… Работать можешь начинать сразу. Наши будут понемногу по овражкам подниматься. Наверное, уже начали.

Величко согласно кивнул, ударом ноги с грохотом сбил какую-то вентиляционную трубу, и уложил ее вместо бруствера. Зачем ему вообще нужен был бруствер, было непонятно, поскольку винтовка имела складные сошки. Видимо, с бруствером снайпер чувствовал себя уютнее.

Комбат Надкалиберный уезжать не спешил и встал на одно колено, приложив к глазам бинокль, чтобы за результатом стрельбы понаблюдать хотя бы в самом начале. Величко подготовил винтовку к стрельбе, сразу поставив большой магазин на десять патронов, защитный колпачок с прицела снял в последнюю очередь. И всего несколько секунд рассматривал высоту.

– Откуда отстрел начинать, справа или слева? – спросил до первого выстрела.

– А есть разница? – спросил в ответ комбат.

– Громадная. Левый и правый фланги отличаются один от другого, как левая рука отличается от правой.

– Тогда начинай с центра, чтобы никакой руке обидно не было, – здраво рассудил комбат.

Снайпер словно этого разрешения ждал. Выстрелы раздавались один за другим с минимальным интервалом. Казалось, скорострельность сдерживает только ручное передергивание затвора, что вообще-то характерно для всех крупнокалиберных винтовок. Но тогда на прицеливание у Величко времени, казалось, не оставалось совсем. Тем не менее комбат в бинокль видел, что почти каждый выстрел оказывается точным. И только тогда, когда Величко стал менять магазин, укры на высоте хватились и поняли, что по ним работает снайпер. И даже, вероятно, предположили, что работают несколько снайперов. Сразу же на позицию выдвинулись два снайпера укров и начали прицелами ощупывать пространство впереди себя, под высотой. Но дальше дистанции в восемьсот метров они со своими СВД даже смотреть не пытались, понимая, что дальше стрелять не могут. Остальные защитники высоты попрятались в окопчики, которые успели вырыть, или просто за брустверы.

– Коллеги… – неодобрительно сказал Величко. – Для работы парой они слишком далеко друг от друга находятся[49]. Наверное, работают поодиночке.

Величко дважды выстрелил.

– Первому прямо в прицел попал, – сказал Надкалиберный с восхищением.

– И дальше – в глаз, – подтвердил снайпер. – Это называется классикой жанра. Итак, у противника снайперов больше нет, и потери составляют, если я не ошибаюсь, восемь «двухсотых» и четыре «трехсотых». Остальные думают, что спрятались, но тепловизионный прицел показывает их местонахождение. Можно атаковать, я поддержу, как только чья-то голова поднимется.

Надкалиберный улыбнулся, даже как-то зло, вытащил трубку и отдал кому-то приказ на атаку:

– Начинайте, снайпер вас уже поддерживает. Я к вам еду…

* * *

Тепловизионный прицел давно уже показал Величко, что бойцы батальона ополчения подошли к вершине очень близко, но, пока он «обрабатывал» и «готовил» противника, они скрывались за кустами, которыми обросли края многочисленных оврагов. По команде комбата они поднялись и дали по самому краю верхней площадки дружный прицельный залп из подствольных гранатометов. Били прямой наводкой и буквально снесли с поверхности слабые и неплотные земляные брустверы. Земля для брустверов копалась мерзлая и не сцепилась в единую массу, и потому рассыпалась, открывая бойцов. Укры остались практически без прикрытия, и снайпер «волкодавов» сделал три прицельных выстрела еще до того, как укры поднялись в боевую позицию. Защитникам высоты его выстрелы слышны не были, и они не среагировали на потери, принесенные издалека. Но сами ополченцы с близкого расстояния открыли такой плотный огонь, что устрашили, видимо, укров одним треском своих автоматов. И те побежали. Побежал, как обычно бывает, один, у которого оказались самыми слабыми нервы и характер. А за ним, в полном соответствии с внутренней мыслью и психологией толпы, побежали и остальные, боясь опоздать и остаться под пулями. Однако бежать им всем предстояло по кругу, потому что прямому бегу мешал кратер высоты. И в таком положении они стали просто «мишенями в природном тире». Толкового командира у укров не оказалось. Толковый командир раньше приказал бы отступить, предвидя атаку ополчения. Если ожидаешь атаку, то должен понимать, что она будет вестись значительно большими силами, чем у тебя есть в наличии. Иначе смысла нет начинать атаку и класть людей на склонах. Отбиваться до последнего патрона «нацгвардия» тоже не умеет. «Нацгвардейцы» не для того пошли воевать, чтобы погибнуть. Они пошли, чтобы свой фашистский порядок установить. А будет установлен этот порядок или не будет после их смерти, этим парням в черных костюмах было, по большому счету, безразлично. Дальше продолжительности своей жизни они собственный патриотизм не распространяли.

Ополченцы, поднявшись на склон, стреляли прицельно. Еще более прицельно стрелял Величко. Но он стрелял только до того момента, когда опустошил второй уже магазин, зная при этом, что ни одна из двадцати пуль не ушла в сторону, никого не задев. В результате меньше половины всех защитников высоты смогли добежать до противоположного склона и скрыться в оврагах, куда сразу же полетели гранаты из подствольников. Причем стреляли ополченцы гранатами ВОГ-25-«П», то есть «лягушками», как их звали в армии. Эта граната попадает в землю, после предварительного взрыва подпрыгивает на полтора метра, и следует основной взрыв, рассыпающий осколки сверху веером. В этом случае мало спасает и окоп, и овраг.

Но едва снайпер «волкодавов» сменил магазин на запасной, теперь уже короткий, на пять патронов, потому что длинных, на десять патронов, он взял с собой только два, как разведчик – ополченец прикрытия сообщил:

– Два снайпера справа. Выходят к передовой позиции.

– И офицер из окопа нас рассматривает в бинокль…

Молодой ополченец показал офицеру красивый кукиш. Хотя в бинокль рассмотреть и оценить такую затейливую фигуру проблематично.

Пришлось и Величко развернуться на девяносто градусов всем корпусом, чтобы поймать передвигающихся перебежками снайперов в прицел. Выделить их было настолько легко, что это казалось смешным. Оба снайпера ярко смотрелись на ночном снегу в своих летних костюмах «Леший»[50]. Или у них не было зимнего маскировочного снаряжения, или их командир был полным дебилом. Скорее, второе, потому что умный командир не выпустит снайпера в таком костюме, чтобы вместо маскировки сразу подставить его под выстрел противника. Лучше было бы уж совсем в простыню завернуться. Пользы было бы больше. А сами снайперы, похоже, не имели характера, чтобы возразить командиру. Величко слышал, что в украинской армии открыли несколько школ снайперов, где выпуск производится каждую неделю. Должно быть, выпускники такой школы только что прибыли к месту службы. И, скорее всего, убить они еще никого не успели. Значит, следовало остановить их, иначе обязательно кого-то убьют.

Два выстрела прозвучали один за другим. После этого Величко вытащил трубку и позвонил Лесничему:

– Командир, я отработал. Дело сделано. Можно нас забирать.

– Тебе на базу нужно?

– Боекомплект пополнить, чаю попить. Задачу получить… И вообще, не завтракали мы, в конце концов…

– Комбат звонил, он за тобой уже выехал. Сейчас заберет. Ему уже доложили о твоих действиях. Одобрил.

– Он почти все время с нами был. Только под конец уехал.

– Тем более. Знает, где вас искать. Ждите его…

Глава девятая

Поскольку всю прошлую ночь Иващенко посвятил игре на «PlayStation Vita», но потом имел возможность выспаться, хотя и не полноценно, в палатке он спать не хотел. Дрова для печки были заготовлены, и Виктор Юрьевич начал обживаться с того, что растопил печь. На улице было не слишком и холодно, хотя там и прогуливался ветер. Утром, видимо, в палатке топили. Но тепло не бывает лишним. И потому Виктор Юрьевич решил печь протопить, чтобы его новые сожители, вернувшись с занятий, сразу попали в тепло. Приятно сделать людям приятное. Даже если никогда их раньше не встречал, даже если обязан ощущать их непримиримыми врагами, которых ты должен уничтожить. Но уничтожить – потом. А раньше следует стать хорошим соседом.

Соседи вернулись сразу после пяти часов. Почти одновременно с ними пришел и Анатолий Анатольев. Молча вручил Иващенко бинокль и больше не покушался на его пистолеты, хотя у соседей оружия с собой не было. Но перед этим в палатке чуть было не возник конфликт.

Тумбочка, стоящая рядом с кроватью, выделенной Иващенко, была занята чьими-то личными вещами, которых было, впрочем, не много. Гигиенические принадлежности – зубная щетка, паста, мыло, станок для бритья с запасными лезвиями. Несколько полученных писем, одно написанное и запечатанное, но не отправленное письмо. Простой перочинный ножик, фонарик-авторучка, компактная «Библия» в натуральном кожаном переплете, читать которую можно было только с биноклем, да и то лишь со знанием украинского языка, и все.

Как раз за осмотром содержимого тумбочки и застали Иващенко вернувшиеся с занятий соседи. Все они были в черной униформе, на которой после снятия бушлатов был заметен след от оторванной эмблемы «нацгвардии» или «Правого сектора», поскольку эмблема «Тени» нашивалась в другом месте. Новая эмблема присутствовала у всех, темная и маловыразительная, как тень, и имела при этом некоторое сходство с эмблемой спецназа ГРУ. Может быть, стилизованным изображением летучей мыши. Двоих своих соседей из троицы Виктор Юрьевич узнал без труда. Это были как раз те садисты из «Правого сектора», на которых советовал в свое время обратить внимание нижегородец Алексей Стенин с позывным Устин. Тех, которых он опознал по фотографии. Именно они пытали его и издевались над бессильным пленником. Третий их товарищ был совершенно не знаком Иващенко, запомнившему все лица на фотографии, что показывал ему полковник Селиверстов. Там, рядом с полковником Шилохвостовым, этого человека не было. Но на фотографии представлены, понятно, не все бойцы «Тени». Это вообще не официальный снимок. Просто около крыльца двухэтажного штабного здания стоит полковник и несколько бойцов из спецотряда. Может быть, фотограф просто поставил тех, кто оказался рядом, и никто не выбирал для снимка специально отпетых садистов и убийц.

Однако Иващенко вида, естественно, не подал, что узнал двоих. Они узнать его, естественно, не могли. Хотя сразу посмотрели на новичка в своей палатке непонимающе:

– Какого хрена тебе здесь надо? – с вызовом спросил первый садист, оглядывая Виктора Юрьевича от рифленой подошвы берцев до затылка.

Иващенко выпрямился и широко, почти приветливо, улыбнулся. Сразу вступать в конфликт с соседями он не хотел.

– Подселили меня к вам. Показали место.

– Кто? – последовал суровый вопрос от второго садиста, принявшего позу готового к атаке бультерьера, на которого садист в действительности и походил лицом.

– Анатольев привел. Толя Анатольев.

– А сам он где?

– Обещал к вашему возвращению с занятий подойти лично.

– Если обещал, значит, подойдет лично, – спокойно, тоном возвращая в палатку мир, сказал третий, если и садист, то искусно замаскированный с помощью добродушного носа-картошки. – Нас просто смутило, что ты в чужих вещах роешься.

– Я просто думал, куда это все девать…

– Это вещи Олега Хвоща…

– Я не знаю чьи…

– Надо Анатольева спросить, когда подойдет, – сказал первый садист. – Что с Хвощом?

– Если обещал, значит, подойдет, – с улицы подтвердил лично Анатольев, приподнимая брезентовый полог и шагая внутрь палатки. – И скажет, что Хвощ вернется, в лучшем случае, через энное количество лет. Он «засыпался»…

– Где? В Москве?

– Спроси полковника. Мне он не докладывает. А однополчанина Шилохвостова я к вам подселил потому, что здесь единственная в лагере кровать без задней спинки. У Виктора ноги, пожалуй, подлинее будут, чем у Хвоща. На каждой кровати не поместится. Кстати, Виктор… У нас тут принято, что мы знаем по фамилии только постоянных сотрудников базы – командование и администрацию, а все остальные у нас идут под именем и позывным. Твой статус пока еще не определен, и потому я предлагаю тебе самому придумать себе позывной. Хотя бы временный. Есть подходящие мыли?

– Волкодав! – недолго думая, сказал Иващенко.

Анатольев чуть смущенно кашлянул в кулак.

– Что-то не так? – спросил Волкодав.

– Нет-нет… Страшного ничего. Просто твой сосед Стас, – Анатолий показал на первого садиста, – имеет позывной Волк. Владимир, – последовал жест в сторону второго садиста, – имеет позывной Рысь. И один Никола, – рука указала на обладателя носа-картошки, – не относит себя к хищникам и захотел называться Синицей. Ладно, пусть будет Волкодав. Уживетесь с волком в одной палатке?

– Попробуем… – пообещал Волкодав.

– На довольствие тебя уже поставили. Столы у нас закреплены за палатками. Будет кому показать тебе место. После ужина с тобой хочет поговорить полковник Шилохвостов. Помнишь его кабинет?

– Помню. Только вот все вспоминал и никак не мог имя-отчество вспомнить.

– Юрий Юльевич.

– Точно. Зайду к полковнику. Дежурный меня пропустит?

– А где ты видел у нас в штабе дежурного? У нас закрытая территория. Кстати, учти, выходить за территорию запрещено категорически. Только в составе группы с назначенным старшим офицером.

Иващенко криво улыбнулся.

– Чем недоволен?

– А в магазин? Машина бегает без разре-шения?

– В составе группы и с назначенным старшим офицером. К тому же вы все считаетесь оперативным составом. И строгость касается, в основном, только вас. Оперативный состав в магазины не ездит.

– А кто ездит?

– «Партизаны»…

– Не буду спрашивать, кто это такие. Нужно будет, кто-нибудь объяснит.

– Не любопытный?

– Армейская привычка. У нас считалось признаком плохого тона соваться в чужие дела. Знай свое и делай свое. Кому положено, будут свое знать и свое делать. Это общепризнанный принцип. Кто много лишнего знает, тот слишком мало живет. А я хочу еще внуков на своем веку понянчить. Мечта у меня такая есть. С самого собственного детства.

– Странно. Военному разведчику положено быть любопытным.

– В пределах необходимости. Строго в этих пределах. Но человеческое любопытство все же и военным разведчикам присуще. Потому и спрашиваю. И кто в вашей группе был старшим офицером?

– Я – подполковник…

– Наверное, потому я тебя и бить не стал. Прочухал…

Анатольев развернулся и вышел из палатки почти обиженно. Стас Волк шагнул к Иващенко и с ухмылкой протянул руку:

– Что, Волкодав, не будем друг другу в глотку вцепляться?

– Посмотрим… – недобро пообещал Волкодав и с такой силой сжал Волку «лапу», что тот торопливо вырвал ее. – Но я не вцепляюсь никогда. Я просто сразу перегрызаю. Одним движением. И не бывает после этого проблем.

– Что он про военную разведку говорил? – старательно переходя на другую тему, спросил Синица с огородным носом, совсем не похожим на птичий клюв.

– Я когда-то служил в военной разведке России. Вместе с полковником Шилохвостовым…

Больше давать о себе информацию Иващенко не пожелал. На общей тумбочке рядом с входом он видел упаковку пластиковых пакетов для мусора. Взял один пакет и сложил туда вещи Олега Хвоща. Но в контейнер для мусора выбрасывать не стал, и поставил на ту же общую тумбочку.

– Кому-то это все следует передать, я полагаю. Особенно письма. Здесь одно еще не отправленное… Родным, наверное…

– Оставь, в канцелярию передадим…

* * *

На ужин пошли все вместе. По дороге «волкодав» Иващенко, или просто Виктор Волкодав, узнал, кто такие «партизаны». Оказывается, у «Тени» есть отдельное подразделение, которое готовят для настоящей партизанской работы в тылах у донецкого и луганского ополчения. «Партизаны» считаются бойцами на уровень ниже, чем настоящие «тени», готовят их американцы наспех в отдельном лагере, и сюда их привозят только для проверки, которую им устраивает полковник Шилохвостов перед отправкой в тылы ополчения. Как сказали, при проверке полковник всегда морщится, словно лимон разжевал. Деятельность американских инструкторов полковник не одобряет, но избавиться от них не может. Это вопрос не его компетенции.

Разговор о «партизанах» зашел сам собой, потому что группа таких людей встретилась им по дороге в столовую, расположенную в большой палатке на другом конце спортивной площадки. Группа «партизан» была явно сильно навеселе, но при сближении с настоящими «тенями» громкие разговоры в группе затихли, и «партизаны» посторонились, уступая дорожку. У одного из них все лицо было синее, и такой же синий нос расплылся по отвислым щекам. У стоящего рядом увесистым синяком, похожим на яблоко цвета перезревшей сливы, был полностью закрыт глаз. Иващенко легко узнал дело своих рук. Но человека со сломанной рукой среди других не увидел. Значит, того точно отправили в госпиталь. И правильно. Может, еще смогут спасти ему руку. Трудно оставаться калекой на всю жизнь.

Но на самого Иващенко во все глаза смотрели не только его жертвы, а и все другие «партизаны». Ясно было, что жертвы не стали скрывать, кто отделал их и шестерых «нацгвардейцев». Такие подвиги не могут не вызвать интереса к человеку, и этот интерес проявлялся настолько откровенно, что даже соседи Волкодава по палатке обратили на это внимание.

– Чем ты их так заинтересовал? – проявил любопытство Волк.

Пришлось коротко объяснить.

– Я тебя об одном, Волкодав, попрошу, – серьезно сказал любопытный сосед, – не дави Волка, он может тебе сгодиться…

– Посмотрим, – недобро, как и в первый раз, пообещал Иващенко.

Столовая была мало похожа на российскую армейскую столовую в подразделениях спецназа ГРУ. Разница в первую очередь касалась пищи. Кормили чем-то таким, что обещало в ближайшем будущем как минимум хронический гастрит. Виктор Юрьевич ничего не имел против того, чтобы все «тени» гастритом обзавелись, сам же он рассчитывал долго на этой базе не пробыть и избежать их плачевной участи. В России на зоне, как Иващенко показалось, кормили чуть-чуть, но лучше.

В столовой Волкодав опять привлек общее внимание. Даже широкомордые и чрезвычайно откормленные за счет других повара старались рассмотреть его. Должно быть, слух о Волкодаве уже всех облетел. Сам Виктор Юрьевич хотел только уяснить, рассматривают его с любопытством или с ненавистью. Такое понимание, в какой-то мере, могло бы повлиять на его собственное отношение к «теням». Но, скорее всего, во взглядах присутствовало и то, и другое. А скоро стал понятен и источник, благодаря которому Волкодав обрел такую, более чем голливудскую, популярность. Из-за дальнего стола, не отрывая от Иващенко взгляда и из-за этого дважды натыкаясь на чужие столы, вышел и двинулся к выходу тот хлюпик-компьютерщик, что собирал по приказу полковника Шилохвостова в Интернете данные на старшего лейтенанта спецназа ГРУ Виктора Юрьевича Иващенко. Тот самый, что потом в командирском кабинете с трепетом и испугом мимо «волкодава» продвигался бочком к двери. А эти данные сам Иващенко во многом и готовил. Причем готовил целенаправленно, хотя и не ожидал, что они будут иметь такой эффект. Но ученые-психологи давно выяснили, что наибольший эффект создается не фактом и не событием, а слухами, что вокруг события концентрируются. Один расскажет другому, только слегка приукрасив. Дальше идет по цепочке и постоянно приукрашивается. И теперь перед «тенями», среди которых приукрашенный многократно слух пробежал, Виктор Волкодав предстал монстром, каких даже в голливудских боевиках не рискуют показывать. Но это и хорошо. Значит, монстрами им будут казаться все офицеры спецназа ГРУ. Наверняка и полковнику Шилохвостову перепадет дань уважения из общего запаса. Неизвестно, нужно ли это Юрию Юльевичу, его и без того здесь уважают, но Иващенко это лишним не будет.

После ужина, поковырявшись для приличия вилкой в тарелке, но так, по сути, ничего и не проглотив, Виктор Волкодав расстался со своими соседями по палатке и пошел в штабной корпус, как и было ему приказано. Начался легкий снежок, обещающий вскоре стать настоящим серьезным снегопадом, о чем предупреждали низкие тучи. Пока это не сильно волновало Иващенко, хотя следовало подумать, как может помешать его деятельности снежный покров, который должен уже установиться. А помешать он может, потому что любит хранить следы деятельности любого вида.

Кабинет полковника Виктор Волкодав нашел без проблем, поскольку склерозом пока еще не страдал, да и был он в этом кабинете совсем недавно. Юрий Юльевич сидел за своим рабочим столом, не приподнялся при появлении Иващенко, но показал тому на стул. Сам при этом выглядел озабоченно, о чем говорили собранные между бровями вертикальные морщины.

– Скажи-ка мне, Иващенко, почему ты взял себе такой странный псевдоним? – задал полковник вопрос, как только Виктор Юрьевич сел.

Это не выглядело так, будто Шилохвостов что-то знал или предполагал или у него возникли какие-то предположения. Но с чем вопрос связан, понять было не трудно. Однако и отговорка Иващенко была убедительной.

– А что тут странного, товарищ полковник? Так всех в спецназе ГРУ зовут. Разве вы не помните? Вы – тоже «волкодав». Хотя, как я понимаю, бывший. И я – бывший… Но ностальгия присутствует, я сознаюсь. Она и вас, как я думаю, должна доставать.

Иващенко хотел мягко перевести разговор на судьбу самого полковника и выяснить хотя бы для себя, для понимания ситуации, отношение Юрия Юльевича к России. Это было Иващенко необходимо, потому что он знал в свое время одного Шилохвостова, он знал подполковника Российской армии. А подполковник Российской армии, комбат спецназа военной разведки по своему статусу не может не быть российским патриотом. А теперь перед ним сидел полковник украинской армии. И Иващенко желал увидеть разницу между прежним Шилохвостовым, которого он слегка знал, и нынешним, таким непонятным.

Но полковник привычно держал свое внутреннее состояние под пудовым замком и разговаривать на эту тему не желал. У него были собственные вопросы к человеку «с той стороны», и он имел здесь, в своем кабинете, право задавать свои вопросы, а не намерение отвечать на чужие.

– А что ты знаешь о частной военной компании «Волкодав»?

Значит, Иващенко просчитал правильно. Уже было известно, что визит двух «теней» на базу ЧВК не был случайностью. И Шилохвостов имеет большую заинтересованность деятельностью «волкодавов». Откуда такая заинтересованность пришла, тоже известно – из американского посольства, которое обеспокоено исчезновением Соломона и Элефанта, так много знающих об американских делах и имеющих возможность много сказать, чтобы облегчить свою участь. Да и уверенность у самого Шилохвостова была, что «развязать» им языки сумеют. Наверное, и в самом «матрасном» посольстве это прекрасно понимали и потому именно так волновались. Выбрав себе наводящий на мысль позывной, Иващенко действовал расчетливо, заранее предвидя возможность ассоциации. Он таким образом привлекал к себе внимание и, в какой-то степени, даже провокационно «вызывал огонь на себя».

– Частная военная компания «Волкодав»? – переспросил Виктор Юрьевич. – Впервые слышу. Насколько я знаю, в России закон не предусматривает таких организаций. По крайней мере, раньше так было. Но законы постоянно меняются.

– Ты этим интересовался? – прозвучал естественный вопрос.

– Просто разговоры слышал. В связи с вой-ной в Ираке и в Афганистане. Там частные военные компании большие деньги зашибали и до сих пор зашибают. Каждому офицеру спецназа это интересно, поскольку бесплатно никто из нас тоже не служит. Кто-то в нашей бригаде, помнится, узнавал насчет возможности организации компании в России. Говорили, один из комбатов думал на пенсию выйти и заняться таким бизнесом. Но любая ЧВК без оружия – ничто. А закон не предусматривает наличия в стране каких-то вооруженных формирований, кроме официальных. Это даже сурово карается. Есть, правда, разные охранные структуры. Но им запрещено иметь автоматическое оружие. Самое сильное оружие у них обычно – это помповые ружья. Для ЧВК это не подходит. Там, как я понимаю, должно быть самое современное вооружение. И автоматическое, и вообще… Сфера деятельности ЧВК, на мой взгляд, – это сетецентрические войны[51]. И вообще все самое современное.

– Это я все знаю. Знаю, что закон в России давно уже готовится, и есть уже даже несколько вариантов для обсуждения и сравнения. Меня интересует не принцип, а наличие. Я точно знаю, что в России существует частная военная компания «Волкодав». И меня волнует вопрос, почему именно такое название? Там что, собрали офицеров спецназа ГРУ?

– Я не слышал про такое, товарищ полковник. Хотя я с сослуживцами давненько уже не общался. С одним лишь встречался на прогулке в СИЗО военного следственного комитета. Он там тоже ждал конца следствия. Но мы с ним о ЧВК не говорили. Что касается законов… Это могли сделать быстро, за время моего недолгого отсутствия. А я ведь только в СИЗО два с половиной месяца отдыхал. Но я по незнанию утверждать ничего не могу. Не могу сказать ни да, ни нет. Кроме того, «волкодавами» зовут не только спецназ ГРУ. Есть еще достаточно мощный спецназ внутренних войск. Там тоже парни серьезные служат. Правда, у них система подготовки слегка иная. Не совсем боевая. Тем не менее и с боевыми задачами они справляются. Мы вместе на Северном Кавказе операцию проводили. Я посмотрел на них. Стоящие парни…

– С этим я тоже знаком… – В голосе полковника протянулись нотки воспоминания. Значит, и его ностальгия трогает. И он мыслями к прежней службе возвращается. – Ладно. Твоим ответом я удовлетворен. Но вот о твоей судьбе нам неплохо было бы поговорить…

– Слава Богу, товарищ полковник. А то я уже подумал, что за меня уже все решили. Как при советской власти. Подполковник Анатольев пытается командовать мной, словно я его подчиненный. А во мне растет чувство естественного противоречия. Я еще никому ничего не обещал и никаких документов не подписывал. А меня уже и на довольствие поставили, и место в палатке выделили. Честно скажу: не хочу, чтобы без меня меня женили…

– Палатка и довольствие – это по моему распоряжению, – объяснил Юрий Юльевич так, словно его распоряжение равнялось королевскому указу, которому противиться никто права не имеет, в том числе и Иващенко.

– И…

– И хочу вот с тобой поговорить о твоих дальнейших планах.

– Я о своих планах уже говорил. Направление – строго на Марсель. Курс – французский Иностранный легион. Там людей с моей биографией принимают без проблем.

– Не только там. Там-то как раз и могут возникнуть проблемы. Поскольку там тебя никто не знает и никто не сможет оценить по достоинству. И ситуация вполне может возникнуть такая же, как на зоне. В легионе, я слышал, тоже не командиры правят, а авторитеты. Причем, как мне говорили, группы делятся по национальному признаку. Пару лет приходится служить и отдавать большую часть жалованья этим авторитетам. Законы там волчьи.

– Как раз служба для волкодава… – ухмыльнулся Иващенко. Но и ухмыльнулся он продуманно-задумчиво, словно бы слова полковника поколебали его уверенность.

– А у тебя что, какие-то особые привязанности к Франции? Жена там, что ли? – поинтересовался полковник словно бы между делом.

Виктор Волкодав его намерения понял без труда. Еще одна проверка на «вшивость». Предстоит, то есть, эта проверка. Будут пытаться проверить через жену, не удовлетворившись данными в Интернете.

Однако полковник Селиверстов дал возможность Виктору Юрьевичу перед отправкой на операцию связаться с женой. Сначала к ней пришел человек и поговорил, объяснил ситуацию, предоставил кое-какие финансовые средства от мужа и оставил трубку с кодированным каналом связи и контролем от прослушивания. Потом и сам Виктор Юрьевич позвонил. Теперь уже и с его стороны жена была предупреждена, проинструктирована и, в случае проверки с украинской стороны, будет вести себя соответствующим образом. Адекватно, короче говоря, ситуации.

– Нет. Жена у меня в станице сидит. Дома. На Кубани. Как устроюсь во Франции, думаю ее позвать. А пока ей там и делать нечего. Работу найти не сможет.

– Она у тебя кто по профессии?

– В школе ботанику преподает. Во Франции ей работы, думаю, не найдется. Там на русском языке ботанику преподавать будет некому. Да и служат бойцы легиона не в самой Франции. Пока еще контракт отработаю… Время все расставит по местам. Я так далеко стараюсь не заглядывать.

– Тогда что тебя туда так манит? В Европу хочется?

– Не очень. Не люблю я европейцев. Мужиков там нормальных большой дефицит, и общаться, похоже, вообще не с кем. А на всякую «голубизну» у меня всегда кулак чешется, и нога непроизвольно стремится им задницу распинать до ширины главной городской площади. Просто вижу там для себя наибольшую безопасность. Бойцов Иностранного легиона не выдают даже по ордеру Интерпола. А меня могут и в международный розыск объявить.

– Не просто могут, но и уже объявили, – откровенно соврал полковник.

Если соврал, значит, поверил полностью в историю Иващенко, поверил во все эти материалы в Интернете. Подготовительная работа была проведена кропотливая и качественная. Отдельные факты можно было даже проверить. Скорее всего, через Интернет что-то и проверяли, если успели. И еще будут проверять. И нашли или найдут подготовленные ГРУ подтверждения. Впрочем, в этом можно было бы и не сомневаться. Если бы Юрий Юльевич не поверил, он не стал бы вести сегодняшний разговор, не стал бы так настойчиво вербовать Иващенко в свой спецотряд. А в том, что весь разговор – это только вербовка, сомневаться, похоже, не приходилось. Сам вектор разговора на это указывал. И Шилохвостов тут же подтвердил это, по-армейски сразу перейдя к конкретному делу.

– Я к чему тут с тобой разговор веду? Понимаешь?

– К чему? Не понимаю, товарищ полковник, хотя и догадываюсь.

– Обязан догадаться. Не мальчик дошкольного возраста. Ты – опытный военный разведчик. И такие люди нужны Украине. Я не вижу большой для тебя разницы, где служить. Во французском Иностранном легионе или в спецотряде «Тень», которым я командую. Кстати, на днях нас обещают перевести в статус бригады…

– А я, товарищ полковник, разницу все же вижу, – спокойно, но упрямо ответил Виктор Волкодав. – Даже при статусе бригады.

– И в чем эта разница заключается?

– Незадолго до встречи с трибуналом слышал я какую-то песню. Не знаю ни автора, ни исполнителя. Женщина какая-то пела. Но слова мне запомнились. Может быть, не точно, но смысл я помню: «И все ж, пока есть офицерская честь, Россия жива, и она еще есть».

– Она есть, я понимаю. Большая, сильная и грозная. А ты? Есть или ты только был? Как офицер ты еще есть?

– Есть – офицерская честь. Я присягу России давал.

– А она тебя «бросила»…

– Страна и люди – это разные понятия. «Бросить» могут только люди. Я как-то читал исследование французских историков. Они головы ломали, как Наполеон умудрился потерять в России свою армию, не проиграв больших сражений, не потерпев разгрома. В документах копались, исследования проводили. И что оказалось?

– Что?

– В той войне победили не кавалергарды и гусары, как нам рассказывают. Кавалергарды и гусары – это в кино красиво. В жизни все прозаичнее. В той войне победили крестьяне, которые и оружия в руки не брали. Наполеон обещал крестьянам освобождение от крепостной зависимости. Свободу то есть. И рассчитывал на их поддержку. А что получилось в действительности? Входит французский отряд в деревню. Устраиваются солдаты и офицеры по крестьянским домам на ночлег. Приказывают крестьянину дом хорошо натопить. Они холода боятся – хилые припудренные южане. Он молча топит. И закрывает в трубе заслонку. Сам ложится спать рядом с женой и детьми. И утром не просыпается. Не просыпаются и французы. Все отравились угарным газом – заслонка была закрыта. И так половина великой армии была потеряна. На постоях. Простые крестьяне травили и себя, и детей, но и французов вместе с собой. В этом была честь русского человека. Они предпочитали оставаться крепостными, но не под властью чужого императора.

– То есть ты, Виктор Юрьевич, не хочешь стать предателем. Таким, как, в твоем понимании, стал я. Я тебя правильно понял?

– Почти, товарищ полковник. Я никогда не пойду воевать против своей страны.

– А если не воевать? Если просто преподавателем? Или инструктором. При этом за качество твоей работы с тебя никто не спросит. Отвечать будешь только передо мной, а я обещаю не проявлять особой требовательности. Я и сам, скажу честно, здесь не особо требователен.

– Можно честно?

– Нужно.

– Мне не слишком нравится то, что происходит на Украине. «В Украине», как здесь говорят. Я абсолютно не верю в идиотскую самоидентификацию украинского народа. Они совсем не те люди, какими хотят себя видеть и какими хотят представить себя другим государствам. Они не смогут победить. Они – несуществующий народ. Они – просто население региона. Окраина большой страны, Окраина Руси, и не больше. И скоро здесь все закончится.

– Здесь я с тобой соглашусь полностью, – вдруг глубоко и тяжко вздохнул полковник Шилохвостов. – Но что мешает тебе, если вдруг здесь все закончится, собраться и уехать в ту же самую Францию. Я тебе даже не срочный контракт предлагаю, а просто договор о приеме на службу. А пока меня самого поставили перед выбором. Я разговаривал с начальником местного управления СБУ. А это серьезная контора. Там требуют твоей выдачи. Я уже дал слово, что ты согласился у нас служить… Ты хочешь, чтобы мое слово оказалось ложным? И предлагаешь передать тебя в СБУ? Снова закрыть тебя в камеру? А у меня есть для тебя более подходящее занятие…

– Какое?

– Мы здесь, в городке, серьезный отряд. А там, за забором, стоят палатки приданного нам подразделения. Они официально тоже называются «Тень», хотя выполняют совсем другие функции. Должны, по крайней мере, выполнять. Мы зовем их «партизанами». Определение, в принципе, верное. «Партизаны» должны работать в тылах противника. Этот отряд и готовится для такой задачи. Какие-то группы уже работают. В принципе, обычные разведывательно-диверсионные группы. Ничего нового. Я предложил бы тебе отвечать за их физическую подготовку. Попробуй их, например, «рукопашке» обучить. В этом деле у тебя уже авторитет есть. Анатольев лично о тебе слухи распространяет. А он – без пяти минут мой заместитель, а пока просто отвечает как раз за подготовку «партизан». Будешь ему помощником. Или ты предпочтешь камеру в изоляторе СБУ?

Теперь так же тяжко, как полковник, вздохнул и Иващенко.

– Я согласен. Попробуем…

Глава десятая

Комбат Надкалиберный приехал за рулем грузовика. И приехал с большим опозданием. Величко с разведчиками батальона уже замерз, дожидаясь его внизу, рядом со зданием шахто-управления. Само слово «шахта» на Величко действовало плохо. Ему казалось, что из-под земли тянет сквозняком. И потому приезду грузовика все обрадовались. Но сразу постарались рассмотреть. Лобовое стекло кабины было пробито пулями. Очередь, видимо, была длинная и потому пошла наискосок, справа налево и вверх.

Надкалиберный сразу и сообщил:

– На бандитов нарвались. Засада. Три человека в черной униформе. Дали по кабине очередь. Водитель ранен. Я его в госпиталь отвез. Но он молодец, раненый, не растерялся. Они на дороге встали, думали, мы тоже с испугу остановимся. А водитель прямо на них поехал. И газанул. Очередь дали, а отскочить не успели. По ним проехал.

– «Нацики»? – спросил пожилой разведчик ополчения.

– Форма такая же. Да, она и у «Правого сектора» такая же. Эмблема только другая. У «нациков» красный крест с трезубцем, а здесь на черном щите летучая мышь и какой-то крест в круге, типа свастики. Мне подсказали, что это некий спецотряд «Тень». За последнее время уже несколько таких групп на нашей подконтрольной территории уничтожено. Пусть они и спецотряд, но спецы там, прямо скажем, хреновые. Сначала нужно было стрелять, а потом на дорогу выходить. Я бы за руль перебраться не успел. А если уж на дорогу вышли, могли бы быть готовы к тому, что их давить будут. И отскочить. А эти – тупые. Реакция откровенно не боевая. Я приказал Славе собрать все сведения об этих «тенях». Откуда их столько свалилось на нашу голову… Прямо на окраине поселка орудуют. Но у нас выбора нет. Будем уничтожать…

Величко выслушал молча и не стал объяснять, кто такие «тени» и откуда они взялись. Хотя сам слышал, как Лесничий уже говорил Славе при Надкалиберном о том, что именно отряд «Тень» их и интересует. Комбат, видимо, прослушал, занятый какими-то своими мыслями. Но, что необходимо, командир «волкодавов» объяснит сам. Хотя и удивило то, что «тени», имея такого профессионального командира, сработали откровенно непрофессионально.

– Едем? – спросил Величко.

– Едем. Только мне бы за новым водителем заскочить надо. Сам я с грузовиком еле справляюсь. За всю жизнь только на старом «Москвиче» и ездил, когда машина это позволяла. Больше ее ремонтировал.

– Какой «Москвич»?

– «Четыреста седьмой». Мне от отца достался. На нем еще мой дед ездил.

– Танк, хотя и небольшой, а не машина, – оценил Величко с пониманием техники. – Поехали. Я за руль сяду. Позвони водиле, чтобы к нам на базу прибыл.

– Ты сам что, водила?

– Почти. Скорее, больше снайпер. Но с грузовиком справляюсь. Сюда на грузовике из Москвы приехал. Десять километров как-нибудь осилю.

Комбат с полным доверием передал Величко ключи от машины. Но предупредил:

– Дорога скользкая. Резина – лысая. Другой нет. Я уже по дороге из госпиталя чуть в дерево не въехал. Тормоза не держат. Я и педаль в пол, а меня все одно тащит…

– В таких случаях коробкой передач тормозить надо. Попеременно понижаешь передачи, а под конец, если успеешь, можно и заднюю врубить.

– А если сразу заднюю?

– Коробка рассыплется, – со знанием дела сообщил снайпер.

Комбат сел с Величко в кабину. Разведчики-ополченцы сразу забрались в кузов. Пулевые отверстия продырявили стекло аккуратно. Величко насчитал шесть дыр. Но само стекло выдержало. Скотча, чтобы заклеить дыры, под рукой не было. В дороге будет поддувать. Но снайпер намеревался ехать не спеша. А пока прикинул, куда должны были попасть пули.

– Два ранения у водителя?

– Да. Две пули досталось.

– Плечо или подмышка и горло?

– Чуть ниже правого плеча. Скорее, в бицепс вошла. Вторая в горло.

– Молодец, что газанул. Иначе обоих бы добили…

– Молодец… – Комбат и не собирался возражать.

Снайпер повернулся и своим тонким и узким, но крепким ножом выковырнул пулю из спинки сиденья сбоку от себя. Рассмотрел. Пуля мало деформировалась.

– Однако… Калибр, если я правильно понимаю, «пять, пятьдесят шесть на сорок пять» – натовский? Что, стреляли из американских винтовок М-16, которые на Украину не поставляются?

– Проще, – ответил Надкалиберный. – Я винтовки забрал. Это AR-15, тоже автоматическая, только производится на Украине по лицензии США. Небольшими партиями. Так себе винтовка. Предшественница М-16. Служила базой при разработке современных винтовок и карабинов. Я, кстати, М-16А-4 имел. Отказался в пользу «калаша». Не понравилось. При активной стрельбе патрон перекашивает. А как ты калибр определяешь? Разница слишком маленькая…

– На ощупь, наверное… – пожал плечами снайпер, сам удивляясь своему умению, о котором раньше не задумывался.

Величко завел машину и плавно тронулся с места. Комбату даже подсказывать дорогу не пришлось. Снайпер ее хорошо запомнил…

* * *

Дожидаясь возвращения Величко, Лесничий сначала вскрыл ящик и приготовил на всех по два комплекта зимнего камуфляжа. Для того два – чтобы иметь на смену сухой и чистый, поскольку предполагал, что один комплект быстро промокнет от долгого пребывания в снегу. Носить мокрую одежду зимой, особенно зимними ночами, не слишком приятно. Правда, камуфляж оказался не таким белым, как снег, но тучи в небе уже редели, меняли свой цвет, хотя и не обещали очистить небо полностью. И после такого обильного снегопада естественным было ожидать потепления, когда снег станет более ноздреватым и потеряет первозданную белизну. Это на морозе он кристаллизуется и искрится. Но мороза синоптики не обещали. Даже, наоборот, грозили потеплением и таянием снежного покрова.

После этого началось самое сложное, с последующим усложненным испытанием. Здесь уже командиру понадобился опытный технарь-помощник. Сергей Ильич вообще предпочел получить сразу пару помощников. Если Суматоха был свободен и мог помогать командиру без ущерба для дела, то Редкозуба пришлось оторвать от заготовки взрывных устройств. Впрочем, никто еще не знал, какое количество этих устройств понадобится. И Суматоха создавал просто запас. То, что предполагалось вначале, он еще накануне подготовил. Карта спутниковой съемки показывала на территории бывшей метеорологической станции двенадцать маленьких и две большие палатки. Наверняка не все из них жилые. К тому же спутник фиксировал в ночное время дымы не над всеми палатками, а тепловизионная камера того же спутника не в каждой палатке видела тепло. А взрывные устройства необходимо будет поставить только перед жилыми. Кроме того, по другую сторону бетонного забора стояло еще шесть больших палаток. Кому они принадлежали, сказать пока было трудно. И не исключено, что для них тоже будут необходимы взрывные устройства. Но Редкозуб был все-таки технарь, как и Суматоха. А собрать в боевое положение робота «Пластуна» без ошибок можно было только с помощью технарей. Вообще-то сложного в первоначальной сборке ничего не было. Но в настоящей обстановке требовалось внести некоторые конструктивные изменения, предусмотренные разработчиками. Однако эти изменения невозможно было освоить на подмосковной базе из-за погодных условий. С монтажом резиновых гусениц и ведущей лыжи Лесничий справился бы, но требовалось дополнительно поставить на каждое из шести ведущих колес по редуктору, обеспечивающему корректное взаимодействие колеса и гусеницы, то есть редуктор попросту переводил обороты в мощность. Здесь уже требовались технари, у которых руки привыкли работать с отвертками и гаечными ключами. Но Суматоха с Редкозубом прошли обучение в лаборатории ГРУ и уже имели навыки установки редукторов. Правда, сам «Пластун» с дополнениями на полигоне базы не испытывался. Технари группы с работой справились быстро. Закончили как раз к приезду Величко, и Редкозуб сразу поспешил продолжить свою работу. О приезде грузовика доложил Кравченко, сидящий за монитором:

– Командир, Надкалиберный приехал.

– Пусть заходит. Нам прятать нечего…

Комбат вошел вслед за Величко.

– Докладывай, – коротко приказал Лесничий.

– Высота отбита. Можно оттуда работать. В районе шахтерского поселка появились «тени». Но об этом лучше комбат расскажет.

Комбат рассказал. Лесничий задумался.

– Боюсь, что это еще не настоящие «тени». Те должны быть калибром покрупнее. Я так думаю. А это так, неумелые партизаны. Или кто-то нам специально подсовывает. Но это может значить что? – Лесничий рассуждал вслух. – Это может значить только одно – что Иващенко провалился. Он, понятно, не расколется. Слишком он крепкий орешек для них. И проходил курс противодействия «сыворотке правды»[52]. Но они, возможно, знают, что мы здесь и пытаемся против них работать. Значит, готовятся нас встретить.

– А как Иващенко провалиться может? Только один вариант остается, – предположил Суматоха. – В машине сгорел не Черловский, а кто-то другой. А Черловский вернулся на базу и опознал Иващенко.

– Возможный вариант, – согласился командир. – Но он требует проверки. Что мы и планируем сделать уже сегодня. Ну что, комбат, когда выходить будем?

– Сейчас Слава должен прибыть, – пообещал Надкалиберный. – Он должен собрать сведения о возможных проходах. Я на вашем месте все же предпочел бы ночной переход.

– Теперь это тем более отпадает, – категорично сказал Сергей Ильич. – Обстановка заставляет торопиться. Возможно, ночью будем штурмовать базу «теней». И вообще, дневной переход всегда удается лучше ночного. Приборов ночного видения западные союзники украм много подарили. Ночью они насторожены. Смотрят внимательно. Днем укры более расслаблены. Не так внимательны. Не ждут нас. Самое время идти. Величко издали поддержит.

– Дело хозяйское, – вздохнул комбат. – Каждый воюет по-своему. Кому как удобнее. А что вы тут за технику подготовили?

Надкалиберный, естественно, никогда в жизни не видел боевых роботов. Разрушенная, и, по сути дела, отсутствующая промышленная база Новороссии такую технику не производит. Да и не производила никогда. Ее раньше и российская военная промышленность не производила. А в руки «волкодавов» поступают только новинки оте-чественного военпрома. На своего рода боевые испытания. В других местах нет таких условий для испытания новой техники. На Северном Кавказе иногда возникает такая возможность, но только в отдельных операциях. И пока еще робот на место привезут…

– Фантастические фильмы смотреть любишь? – с улыбкой спросил Сергей Ильич.

– С детства в кино не ходил. И телевизор с детства презираю.

– Но слышал, наверное, про боевых роботов?

– Доводилось.

– Теперь вот воочию наблюдай.

– И стрелять умеет?

– Еще как. Хоть одиночными, хоть очере-дями.

– Пересечение периметра. Машина при-ехала, – перебил разговор командиров Редька, сменивший у мониторов Кравченко. – Это Слава приехал.

Командир разведвзвода батальона ополчения вошел почти сразу после предупреждения. Деловой, стремительный и сосредоточенный. Поздоровался и сразу развернул на ящике перед своим комбатом и командиром группы «волкодавов» карту с многочисленными отметками.

– Я бы все-таки предложил ночной выход к месту, – начал Слава издалека, продолжая ту же тему, что вел Надкалиберный.

– Мы это уже обсудили, нас не устраивает, – категорично заявил Лесничий. – Обстоятельства заставляют действовать немедленно.

– С «Пластуном»? – кивнул Слава на робота.

– Уже кто-то разболтал…

– Нет. Я в Интернете видел.

– Значит, там разболтали… Все равно: «Болтун – находка для шпиона!»

– А как его туда тащить?

– Он сам себя на место потащит… Нам его нужно только доставить как можно ближе к месту, чтобы зря аккумуляторы не тратить. Это, думаю, сделать сможем. Но запасные аккумуляторы с собой тоже возьмем. Суматоха, выставляй сразу оружие.

– Понял, командир. Я тут еще кое-что вставлю. Специально для него приготовил.

– Что?

– Маленькое обращение к тем, кто пожелает приблизиться. Грубо говоря, простой МП3-плеер. Какие мальчики-меломаны носят, когда хотят слуха лишиться. Работать будет на процессоре «Пластуна». Подключение через USB-порт.

– Работе это не повредит?

– Ни в коей мере. Мы эту штуку уже опробовали с Андреем Вячеславовичем на базе.

– Не утяжелит сильно?

– Сам плеер весит граммов пятнадцать-двадцать. Громкоговоритель чуть больше. Мощности процессора хватит. Аккумулятор дополнительной нагрузки даже не заметит.

– А целесообразность? Зачем это?

– Снег выпал. Следы будут заметны. Могут обнаружить. Подойдут…

– И…

– И услышат…

– Что?

Объясняя, Суматоха присоединил плеер к USB-порту своего ноутбука. И тут же зазвучало:

– До момента самоликвидации осталось тридцать секунд! Двадцать девять секунд! Двадцать восемь секунд…

Ледяной компьютерный голос вел четкий отсчет. Суматоха плеер выключил, чтобы не слышать, сколько секунд будет длиться эта угроза.

– И что? – спросил Надкалиберный.

– Украм дается тридцать секунд, чтобы отбежать на безопасное расстояние, – за Суматоху объяснил уже все сообразивший начальник разведки батальона.

– Как далеко они смогут за это время убежать, комбат? – спросил Суматоха.

– Думаю, «до канадской границы»[53] смогут…

– А говоришь, в кино не ходишь, – оценил ответ Лесничий.

– Это еще в детстве смотрел.

– Ладно. Я против такой добавки не возражаю, – согласился Лесничий. – Ставь…

Суматоха и не сомневался. Он отсоединил плеер от ноутбука, соединил его с «Пластуном» и пристроил громкоговоритель в крепление контейнера. Чтобы крепление не помяло тонкую технику, проложил места крепления деревянными неоструганными щепками. И только после этого пристроил в уже знакомое гнездо модернизированный под взаимодействие с дистанционным пультом пистолет-пулемет «ОЦ-22».

– Ставлю главное?

– Конечно.

Установка Wi-Fi-коммуникатора времени заняла мало. Пока Суматоха этим занимался, Сергей Ильич вместе с комбатом и начальником разведки батальона склонился над картой. Слава уже проложил карандашом предполагаемый маршрут и теперь только объяснял, почему маршрут должен пролегать в одном месте, а не в другом.

– На двести метров правее, мне кажется, пройти было бы удобнее. Но там минное поле. Кстати, мы минировали. Но потом в машину нашего минера угодила ракета укров, и не осталось ни минера, ни карты минного поля. Если смотреть по карте, на полкилометра левее тоже пройти легче. Среди кустов больше вероятность спрятаться. Но там уже позиция соседнего батальона, и мы не знаем их минных полей. Думаю, что район с кустарником они плотно заминировали, потому что там удобное место для прорыва. Соседи должны это понимать.

– Величко! Ко мне!

Снайпер как раз совмещал завтрак с обедом и радовался, что подогретый сухой паек пришелся по душе разведчикам ополчения, давно уже забывшим, что такое горячая пища, поскольку они заботами своего командира Славы постоянно находятся в боевом положении.

– Слушаю.

– Смотри, а я буду тебя слушать. Вот наш маршрут. С той высоты нас прикрыть везде сможешь? В прикрытие в данном случае входит не только пресекание всех попыток к нам приблизиться, но и поиск с ликвидацией всех наблюдателей.

– Отработаем. Только нужно бы взять с собой четыре «Луча»[54]. Каждому по одному.

– Ящик знаешь, бери. С собой запасные аккумуляторы, дополнительные аккумуляторы поставь на подзарядку. Как зарядятся, комбат обеспечит тебе их доставку. Не забудь сухие пайки.

– Продолжительность работы…

– Рассчитывай на двое суток, хотя мы постараемся в сутки уложиться. И будь готов в случае тревоги выступить нам в помощь. Связь стандартная – через «Стрелец»[55]. Значит, доукомплектовывайся, надевай каску[56], и комбат тебя отвезет. А мы на своем грузовике выедем следом за тобой. Пока ты позицию будешь готовить, пока помощников научишь с «Лучом» обращаться, мы уже выйдем.

– Закончить завтрак можно?

– Можешь заодно и поужинать. Хотя лучше будет, если ужинать начнешь на позиции…

* * *

Снайпер «волкодавов» Величко, снарядив свою команду и кратко объяснив разведчикам ополчения, как пользоваться индикаторами «Луч-1М», набил рюкзаки термоупаковками с сухим пайком, и ждал только, когда комбат Надкалиберный позовет его и его группу.

– Неужели все съешь? – спросил Редька, поглядывая косо на тяжелый рюкзак Величко.

– У меня помощников много.

– У твоих помощников свои рюкзаки есть. И тоже с тем же грузом.

– Там, на горке, помощников осталось больше. Их тоже подкормить горячим требуется.

Лесничий не обратил внимания на то, сколько продуктов взял с собой снайпер. «Волкодавы» еще в первую командировку привезли в Новороссию большой запас сухих пайков, которые оставили ополченцам батальона Стерха. В этой командировке запас был не меньшим, хотя сама командировка по плану рассчитывалась как более скоротечная. Но интересы ополченцев подразумевалось учитывать и здесь. И даже, если понадобится, можно было подкормить местных жителей. По крайней мере, тех, в гости к которым часть группы «волкодавов» готовилась отправиться. Хотя здесь требовалось проявить осторожность. Если пожалуют в гости «нацгвардейцы» и найдут эти пайки, может выйти неприятность. И даже если найдут просто упаковки от российских пайков, могут расстрелять людей, не вникая в возраст и пол. Поэтому больших запасов Сергей Ильич брать с собой не намеревался. Чем больше оставишь, тем большему риску хозяева дома подвергнутся.

Надкалиберный с командиром своего разведвзвода наконец-то что-то согласовали. И комбат встал, показывая готовность отправить снайпера с помощниками на место «работы». С Лесничим Надкалиберный не попрощался и просто кивнул на удачу. Наверное, был суеверным и вообще не одобрял дневное выдвижение на территорию противника. В понимании комбата, в отличие от понимания офицеров спецназа, фактор риска дневного выдвижения был излишне велик. Но сам Сергей Ильич считал, что точно так же думают и укры, и потому для него важнее был фактор неожиданности. Когда не ждут, тогда и не заметят…

Комбат вышел. За ним вышли Величко с тремя сопровождающими. Ополченцы, как и раньше, предпочли ехать в кузове, а снайпер снова сел за руль. Правда, перед выездом заклеил скотчем пулевые пробоины на стекле.

До места добрались быстро. И, поскольку Величко за рулем себя чувствовал более расслабленно, чем Кравченко, который отвозил к высоте группу минувшим вечером, он и часть склона, насколько позволил двигатель и разгон, преодолел на машине. Все меньше тащить рюкзаки. Все-таки лезть в гору – не с горы спускаться.

– И как я здесь на лысой резине разворачиваться буду? – Надкалиберный показать пальцем направо и налево. С двух сторон от грузовика склон разрывали овраги.

– А зачем разворачиваться? – не понял Величко. – Просто спускайся задним ходом.

– Еще один способ в овраг свалиться… – проворчал комбат.

– Подожди… – Снайпер передал свой рюкзак молодому разведчику ополченцев, хотя оставил себе винтовку, завел двигатель, и, не переключая скорость, просто отжал сцепление, одновременно притормаживая. Грузовик начал плавно спускаться.

– Зеркало мне не закрывай, – потребовал Величко, когда комбат хотел в то же зеркало посмотреть, куда грузовик движется.

Спуск завершился благополучно, хотя дважды колеса давили кусты прямо на краю оврага. Но снайпер и в зеркало умел прицеливаться, посылая грузовик точно в нужном направлении…

Глава одиннадцатая

Высоту к моменту подъема на позицию удерживало два взвода ополчения, усиленные автоматическим гранатометом АГС-17 «Пламя» и четырьмя пулеметами, три из которых были ручные РПК, а один крупнокалиберный пулемет КПВ, калибра 14,5 миллиметра. Пулемет был на колесном станке, и потому его можно было легко переместить с одной точки на другую. Бойцы хорошо окопались и готовы были к отражению любой атаки, в том числе и танковой. Для танков были приготовлены ручные гранатометы. А внизу, на середине склона, стоял обгоревший остов вчерашнего танка, подбитого из РПГ-7. Легкую бронетехнику, бронетранспортеры и боевые машины пехоты можно было остановить крупнокалиберным пулеметом. Для пулемета подготовили три гнезда. Он же годился и для борьбы с вертолетами, если вертолеты решатся вылететь в такую погоду, что вообще-то казалось маловероятным.

Подкрепление здесь уже ждали. Величко высунулся, чтобы осмотреть позицию, его сразу дернули за рукав, осаживая.

– Там откуда-то их снайпер стреляет. Мы искали его, хотели из АГС накрыть, не нашли. Хорошо замаскировался, гаденыш… Двоих у нас уже ранил. Один раненый тяжелый. Выносить пришлось к санитарной машине.

– Сейчас быстро найдем, – пообещал «волкодав» и включил у себя на голове индикатор «Луч». «Луч» позволял искать снайпера противника, не высовываясь самому, только приподняв над бруствером окуляры блока обнаружения и макушку каски. И почти сразу же «Луч» звуковым зуммером дал сообщение. Величко засек направление, снял с головы блок обнаружения, вместо него натянул на голову капюшон белого маскировочного халата и подготовил свою винтовку. Сошки опять легли по другую сторону бруствера. Тепловизор помог сразу увидеть светящееся место за стволом дерева. Снайпер прятался за стволом, пристроив винтовку на нижний поперечный невысокий сук. Прицеливание длилось не дольше трех секунд. Громкий «голос» винтовки ORSIS T-5000 заставил многих ополченцев высунуться из-за бруствера. Но в них уже никто не стрелял. Снайпер «волкодавов», кажется, вообще не умел промахиваться…

Дальнейшие действия Величко были почти простыми. Он перенес на местность маршрут, который видел на карте комбата Надкалиберного. Способность запоминать карты вместе со всеми отметками всегда была сильной стороной офицеров спецназа ГРУ, которых специально тренировали для этого. Уже не будучи офицером военной разведки, Величко эту способность не растратил и сейчас карту легко восстановил в памяти. Более того, так же легко совместил ее с реальной местностью. И сразу начал выделять на этом маршруте опасные места. Вернее, опасность представляли собой места не на самом маршруте, а вокруг него. Таких мест было несколько. И тепловизор легко находил любые скопления людей, даже замаскированные посты. Задача снайпера в данном случае состояла не столько в уничтожении противника, хотя это был бы лучший вариант, сколько в его запугивании. Следовало создать среди укров обстановку страха. А работающий снайпер, особенно работающий хорошо, качественно, да еще с большой дистанции, среди таких необученных, хотя и иногда обстрелянных вояк всегда вызывает страх. И удивляться здесь нечему. Величко сам помнил в бытность свою командиром взвода, когда взвод его на Северном Кавказе попал под обстрел снайпера, как тогда начали нервничать даже хорошо обученные бойцы. Но тот бандитский снайпер не мог предположить, что взводом, на который он начал охоту, командует один из лучших снайперов спецназа ГРУ, где специалистов любого профиля воспитывать и готовить умели. Величко легко отыскал и уничтожил бандитского снайпера, хотя тот стрелял из «винтореза», имеющего интегрированный глушитель. То есть по звуку выстрела определить место, где снайпер бандитов прятался, было невозможно. Но помимо звука есть еще и другие методы обнаружения. Пуля всегда летит по прямой траектории. И по месту попадания пули опытный офицер в состоянии определить хотя бы примерное направление, откуда эта пуля была послана. Тот снайпер трижды промахнулся. И после третьего выстрела командир взвода уже точно знал, где искать противника. Он караулил минут пятнадцать, пока снайпер не начал шевелиться, пытаясь сменить позицию. Видимо, мышцы затекли. Это со всеми практически снайперами происходит, если не делать профессиональные упражнения, не допускающие остановки потока крови. И упражнения эти с поочередным напряжением групп мышц не видны со стороны. Тем не менее кровь по телу прогоняют и не дают возможности почувствовать дискомфорт. Снайпер бандитов был самоучка и не знал методов разгона крови в теле. Попытался пошевелиться, сдвинуться в сторону. И во время этой попытки пуля Величко нашла его. Но тогда в руках командира взвода была обыкновенная СВД с самым простым общевойсковым прицелом ПСО-1. Сейчас же у Величко была винтовка, с которой СВД сравниться не может. И прицел прекрасный, к тому же с тепловизором. И он имел возможность работать более качественно, продуктивно и более быстро.

На коммуникаторе «Стрелец» замигала зеленая светодиодная лампочка. Снайпера вызывали на связь. Величко включил коммуникатор и вместе с каской прижал наушник к уху плотнее. Микрофон уже находился около рта.

– Шестой! Шестой! Я – Браконьер. Вызываю Шестого…

– Браконьер. Я – Шестой. Слушаю тебя.

– Докладывай обстановку.

– Я на месте. Пришлось ликвидировать снайпера противника. Мешал любоваться видом сверху. Сейчас мысленно прокладываю знакомый маршрут. Накладываю на местность. Нашел несколько неприятных моментов. До твоего выдвижения хочу попросить местного гранатометчика побаловаться «Пламенем» по указанным целям. Пусть головы себе в задницу засунут и держат там, пока не задохнутся. Не возражаешь, Браконьер?

– Понял, Шестой. Отработай. Главное, чтобы нас не накрыл.

– Вы где?

– Еще не покинули позицию. Но стоим на «низком старте».

– Хорошо. Как мы отстреляем, можете двигать…

– Ждем.

Величко, не высовываясь из-за бруствера, хотя «достать» его мог только другой снайпер, но другого снайпера индикаторы помощников Величко не нашли, переполз на позицию, занимаемую молодым гранатометчиком с распахнутым на груди бушлатом, из-под которого видно было тельняшку, и протянул гранатометчику свой бинокль.

– Смотри внимательно. Я сейчас сделаю выстрел трассирующей пулей. Не знаю, попадет ли в кого-то пуля, но ты потом все вокруг обстреляй из своего «отбойного молотка». Пулю я в окоп посылаю. Накроешь окоп, вообще умницей станешь.

– Ага… Давай… – согласился гранатометчик.

– А ты почему без бронежилета? – увидел снайпер брошенный на землю бронежилет гранатометчика.

– Мешает он мне. Прицеливаться мешает.

Никто не уполномочивал «волкодава» брать на себя командование этими двумя взводами на высоте. И он не стал заставлять гранатометчика одевать бронежилет. Да и старая армейская мудрость говорила, что пуля не летит в того, кто ее не боится.

Величко снял с винтовки магазин, отдернул затвор и вложил в патронник патрон с трассирующей пулей. Все это сделал так быстро, что гранатометчик за это время только и успел, что бинокль к глазам поднять. Снайпер прицелился. Замаскированный окоп на посту наблюдения давал только вертикальное свечение тепла человеческих тел. То есть укры из самого окопа не высовывались и наблюдения не вели. Но высунуться они могли бы в самый неподходящий момент. И потому их требовалось или уничтожить, или сильно запугать. Пуля полетела прямо в сам окоп. Конечно, днем трассирующая пуля не летит так красиво, как ночью, но видно ее и днем, а за красотой Величко не гнался.

– Ага… – непонятно кому сказал гранатометчик и скачком подлетел к своему орудию. Второй номер расчета уже поднес тяжелый запасной полукруглый магазин. Прицеливался гранатометчик недолго. И АГС заработал в самом деле как натуральный отбойный молоток. Гранаты начали ложиться сначала рядом с тем местом, куда попала пуля. Предельно близко. Может быть, даже в то самое место, поскольку один из взрывов показался слишком мелким – похоже, произошел в глубине окопа. Потом взрывы начали обрисовывать круг, за ним второй, чуть больший.

Снайперу пришлось даже тронуть гранатометчика рукой за плечо и жестом показать завершение обстрела, иначе он мог так весь магазин без толку расстрелять. И снова, когда тот от АГС отодвинулся, Величко показал на бинокль. А сам вставил вторую трассирующую пулю.

Всего было подготовлено пять таких пуль, маркирующих окопы для «Пламени». Все пять мест были в самом начале маршрута группы.

ORSIS T-5000 стрелял не так громко, как АГС, тем не менее тоже звучно. Гранатометчик опять точно определил и запомнил место, куда пуля угодила…

* * *

Так были обстреляны все пять проблемных мест, откуда могли заметить движение группы Лесничего. Причем обстреляны так плотно, что мало нашлось бы, наверное, желающих высунуться, чтобы вести длительное наблюдение. Но на всякий случай Величко предложил гранатометчику повторить обстрел в той же последовательности, что и было тут же выполнено. Конечно, эти повторные обстрелы имели исключительно психологическое значение, оказывали давление на психику, но Величко никогда не был кровожадным человеком и не убивал, если можно было не убивать. Тем более видел, что в этом месте маршрута стоят не «нацгвардейцы», а обыкновенные солдаты украинской армии. Мобилизованные, часто насильно, необученные и не рвущиеся в бой, и, скорее всего, понимающие, что воюют со своим народом.

И только после завершения снайпер поправил микрофон, включил коммуникатор и доложил командиру о выполнении:

– Браконьер! Я – Шестой! Приглашаю тебя на прогулку. Погода, кажется, вполне подходящая. Мы, конкретно, отработали. Но я страхую дополнительно. Вдруг кто-то из них захочет сбегать за бутербродом с салом. Я такое обжорство постараюсь в корне пресечь.

– Мы идем. Смотри внимательно. Сам за салом не уйди…

Погода в самом деле способствовала скрытности перехода. Незадолго до этого тучи начали было растягиваться по всей ширине горизонта, но потом их снова собрало вместе, снова повалил снег, причем местами он валил сплошной стеной и даже скрывал видимость или же сильно ограничивал ее. Лесничему это не мешало. Он был опытным командиром и мог ориентироваться в направлении даже с закрытыми глазами. Что касается снайпера, то Величко выручал тепловизор, для которого снегопад не был помехой в прицеливании.

Но важный принцип, который Величко когда-то внушал солдатам взвода, которым командовал, – никогда не смотреть на людей через прицел даже незаряженного оружия, если не намереваешься в них стрелять, снайпер не нарушал. Свой бинокль он дал наблюдателю-ополченцу, и пришлось на время попросить его назад, чтобы через тепловизор бинокля контролировать переход группы. Заодно, вместе со вторым наблюдателем, у которого был бинокль, снайпер контролировал и пространство по одну сторону маршрута, тогда как наблюдатель контролировал его по другую, дальнюю сторону. Этот наблюдатель, оставивший на каске включенным свой «Луч-1М», и поймал отблеск какого-то оптического прибора. Сообщать об этом снайперу не требовалось, потому что зуммер «Луча» сообщил сам.

– Где? – только спросил Величко.

Наблюдатель-ополченец показал рукой направление. Снайпер пристроил винтовку и прильнул к прицелу. Рассмотреть человека с биноклем было несложно, потому что тот довольно высоко и неосторожно высунулся из-за бруствера, над которым чуть дальше виднелись стволы трех минометов. Видимо, наблюдатель противника не рассчитывал на то, что у ополченцев есть бинокли с тепловизором, а в простой бинокль за снежной стеной рассмотреть его было невозможно. В этот раз Величко прицеливался на пару секунд дольше обычного. ORSIS T-5000 тем была и хороша, что позволяла после выстрела увидеть результат. И Величко прекрасно разобрал, что выстрел его был предельно точным. Монокулярный бинокль с тепловизором, получив пулю прямо в окуляр, не смог стать защитой для головы наблюдателя. Пуля и пробила прибор, и размозжила голову. Но тут же понадобилось сделать еще два выстрела, потому что от минометов подскочили два человека, один попытался вытащить, подхватив под мышки, убитого, второй схватил бинокль, но тут же, обнаружив, что прибор разбит, бросил его. А снайпер «волкодавов» уже послал одну за другой две пули. И обе нашли цель. Из других винтовок, автоматических, стрелять можно было бы быстрее. Там не требовалось самому передвигать затвор. Но там удар затвора при перезарядке одновременно сдвигал ствол и прицел с места. Величко недовольно поморщился, потому что не успел выстрелить в третьего, что на какое-то мгновение оказался подставленным. С автоматической винтовкой он успел бы сделать выстрел. Однако с автоматической винтовкой он мог вообще не увидеть третьего, потому что прицел от удара затвора сдвинуло бы в сторону. Но и уничтожение трех минометчиков, один из которых, скорее всего, был корректировщиком или даже командиром дивизиона, дающим указание для наведения минометов на цель, было большим успехом.

– Я – Браконьер. Шестой, ты не все патроны расстрелял? Докладывай, что у тебя?

– Уничтожил наблюдателя с тепловизором и двух минометчиков. Очень вы их интересовали.

– Успели они засечь координаты?

– Не успели мне доложить. Я слишком рано начал стрелять.

– Понял. Продолжай контроль. На всякий случай обстреляй минометы из «Пламени».

– Сейчас попрошу.

Гранатометчик, кажется, слегка замерз от бездействия. И потому сильно обрадовался просьбе снайпера. Долго искал в бинокль место, где расположились минометы. Тела убитых уже утащили за бруствер, и оттуда шло только незначительное свечение, которое улавливал прицел винтовки, но бинокль, обладающий более слабой матрицей, мог и не улавливать. И сами минометные стволы вообще тепла пока не выделяли. Стреляли из них, видимо, давно. И потому бинокль их даже не выделял. Пришлось Величко послать еще одну трассирующую пулю, показывая участок обстрела. И гранатометчик почти сразу поддержал очередью, укладывая в сам бруствер и за него гранату за гранатой, пока за бруствером не раздался достаточно сильный взрыв. Но взорвались не мины. Наверное, снова ящик со взрывателями для мин. Но в этот раз, как ему и полагается, ящик стоял в стороне от больших минных ящиков, и его детонация не была настолько мощной, чтобы все мины взорвать. Тем не менее без детонаторов минометы были уже не страшны. Разве что какая-то пущенная мина могла бы угодить кому-то в голову и проломить каску. Нанести иной ущерб мина без детонатора была не в состоянии.

Сильно трясущийся от мощных выстрелов автоматический гранатомет, кажется, нормально согрел гранатометчика в тельняшке…

* * *

Дальше маршрут группы «волкодавов» проходил по довольно скрытной местности, где увидеть группу в снегопад было затруднительно, если вообще возможно. И, главное, свежий след почти сразу заносился снегом. Если снегопад продолжится даже не до утра, а только до позднего вечера, опасаться следа необходимости не возникнет.

Скрытность местности, тем не менее, не давала отдохнуть Величко. Именно там, в паре десятков метров от маршрута, прятался недавно снайпер укров, которого Величко сегодня ликвидировал. Но где появился один снайпер, мог появиться и другой, там могла появиться целая группа, там могла быть выставлена засада. Пусть и не снайперов, тем не менее опасная. И потому Величко внимания не терял и продолжал наблюдение. На окраине одного из близких сел несколько раз промелькнули человеческие фигуры. Об этом сообщил наблюдатель ополчения, работающий с простым биноклем. Величко тут же перевел прицел на окраину указанного села. Крайние дома мешали рассмотреть, что происходит на улице. Высота была расположена так, что с нее село просматривалось лишь сбоку, да и само село было на высоком месте. Но когда над деревьями сада стал подниматься тяжелый ствол 152-миллиметровой самоходной гаубицы «Мста-Б» и наводчик, как было понятно, не имел возможности определить, куда он должен стрелять, снайпер сразу сообразил, что наводчик работает на связи с корректировщиком огня. Для корректировщика самая удобная и даже самая приемлемая в селе позиция – на колокольне. Величко подсказал гранатометчику в тельняшке, куда следует послать несколько очередей, а сам отыскал колокольню церкви и убедился в своей правоте. Корректировщик сидел именно там. Вернее, стоял на двух коленях, приложив к глазам бинокль с тепловизором и положив локти на перильца ограды колокольни. Но для «Луча» расстояние было запредельным, и прибор этот бинокль не улавливал. Снайпер с такого расстояния предпочел не рисковать, и стрелять не в бинокль, а в человека. И пуля ударила корректировщика в грудь. Возможно, бронежилет пулю и задержал, она все-таки была не бронебойная, но ударная сила тяжелой пули сбила человека с биноклем с колен, и он улетел куда-то под большой колокол. И больше не показывался. Величко сам однажды стрелял с колокольни на учениях и знал, что под большим колоколом часто имеется большой люк, через который звуки, усиливаясь, уходят вниз. Люк специально делается для усиления звука. Видимо, в этот люк и свалился корректировщик. Сам собственные кости после такого падения с церковной звонницы он уже собрать не сможет.

Но «Мста-Б» все же дала выстрел. Но выстрел этот, как оказалось, предназначался не группе «волкодавов», которую корректировщик не увидел, потому что не туда смотрел, а ополченцам, занявшим высоту. Тяжелый снаряд улетел за вершину, не попав даже в кратер, и взорвался где-то на склоне, почти у подошвы высоты. Хорошо, если рядом с местом взрыва никого не оказалось. Однако земля под ногами Величко вздрогнула. И после этого снова заговорил АГС-17 «Пламя». Навесная очередь гранат накрыла окраинную улицу села плотно. Бинокль показал дым от разрывов. Гранаты АГС не могли, наверное, повредить броню САУ, но укров в черных мундирах потрепали, видимо, сильно. Двое даже из улицы выскочили на открытое место, ища спасения за крайними домами. Но пули снайпера тут же «уговорили» их излишне не суетиться.

– Я – Браконьер. Шестой, что там справа от меня делается? – спросил Лесничий. – Кто там так громко «разговаривает»?

– «Мста-Б» готовилась нас обстреливать.

– И что?

– Я с колокольни корректировщика снял. А «Пламя» подбросило огоньку с осколками на улицу. Любо посмотреть, как их гранатометчик работает. Там «нацики» забегали, словно им в трусы по бутылке скипидара каждому вылили. Двое даже за село вприпрыжку выскочили. Похоже, во всем селе туалет найти не могли. На бегу с испуга гадили. Пришлось с ними объясниться. Они мои доводы восприняли и сейчас лежат смирно. Можешь смело идти мимо.

– Я уже почти прошел… Дальше ползти придется.

Величко снова взял у наблюдателя свой бинокль, чтобы не смотреть на своих через прицел, нашел группу «волкодавов» и убедился, что они передвигаются быстро. Скоро выйдут на следующий этап пути. Следовало и ему брать под контроль тот участок.

Однако следующий участок был, наверное, самым спокойным на всем маршруте. Место там было открытое, и укры, скорее всего, надеялись как раз на то, что по открытому месту никто идти не вздумает. На сильный снегопад они по обычной для себя полупьяной неопытности скидку не делали. А «волкодавы», не поднимаясь в рост, спокойно преодолевали снежную целину ползком. Причем делали это так умело, что ползущие веером бойцы остающийся за их спинами след, грубо говоря, размазывали своими движениями. Этот след не имел острых ограненных краев и потому не бросался в глаза. А снег сразу же засыпал даже те неровности, что имели откровенно неестественный вид. Тепловизор не передавал внешний вид следа. Но снайпер видел расположение бойцов группы и хорошо знал, для чего это делается и к какому результату приведет. Волки, когда идут стаей, стараются ступать след в след, чтобы невозможно было определить количество хищников. А «волкодавы» оставляют такой след, который, если даже будет замечен противником, вызовет только недоумение. Впечатление сложится такое, что по снегу протащили какое-то широкое полотно с неким нелегким грузом. Этот след можно будет списать и на ветер, пролетевший полосой, и на рельеф почвы под настом, но мало кто сообразит, что здесь ползком пробралась группа людей. Разве что полковник украинской армии Шилохвостов смог бы понять, потому что он сам, воспитанник системы спецназа ГРУ, скорее всего, умеет так же заметать след. Но здесь полковнику Шилохвостову делать пока было нечего. Да и вообще наблюдателей и даже обжитых постов на маршруте Величко не обнаружил. Три поста вообще-то поблизости были. Но они, скорее всего, имеют обыкновение считаться «населенными» только в ночное время. Убедившись, что на этом участке стрелять ему не в кого, снайпер дал указание наблюдателям-ополченцам все же контролировать обе стороны вокруг маршрута группы, а сам перевел прицел дальше, на последний участок, на котором минувшим вечером и начинал работать. Сначала попытался отыскать тела уничтоженных им мародеров. Но никого найти не смог. В такую погоду это было сложно. Даже если укры тела не забрали, а они часто не подбирают своих «двухсотых», те наверняка уже остыли. Летом процесс гниения дает много тепла, и тело в тепловизор бывает найти несложно. Зимой же гниение не идет. Природный холодильник мертвое уже тело долго еще будет сохранять. Но тепловизор его не обнаружит.

Прицел перешел еще дальше и добрался до деревни Калинушка. Сначала Величко «побродил» по трем деревенским улицам, осмотрел с вниманием развалины нескольких домов на восточной, ближней к снайперу окраине села. По этим домам когда-то, когда в селе стояли ополченцы, активно работала артиллерия укров. Дома основательно отутюжили, сделав их совсем непригодными для жилья и даже для восстановления. Хозяевам, видимо, придется, когда они вернутся в свою деревню, сносить все и на старом фундаменте возводить новые стены, потому что старые если и не обвалились, то всегда к этому готовы. Хотя устроить засаду среди этих стен вполне возможно и даже удобно. Именно поэтому Величко особенно внимательно присматривался к развалинам каждого дома. Один из домов показался ему очень подозрительным, потому что под вынесенным вместе с рамой окном изнутри комнаты явно было какое-то «свечение». Там мог кто-то прятаться. Кто-то, кто может в самый неподходящий момент услышать посторонние шаги и выглянуть. И это может принести группе неприятности, поскольку одновременно со взглядом из развалин дома может полететь и граната, и, вслед за гранатой, прозвучать автоматная очередь. Конечно, Величко постарается подстраховать. Но превентивная безопасность всегда лучше любой подстраховки. Недолго подумав, снайпер сделал выстрел. Пуля влетела в окно так, чтобы пробить на противоположной стене застекленную рамку с фотографиями. Естественно, звона стекла Величко не услышал, как и удара пули в кирпичную стену. Но внутри звук был, видимо, громким, и из дверного проема дома, лишенного двери, как окна были лишены рам, вдруг выскочила довольно крупная и предельно отощавшая собака с поджатым от страха хвостом. Снайперу всегда было жалко людей, которые сами не воюют, но страдают из-за войны, которая идет вокруг них. Но люди-то могли понять, что происходит. А эта собака, когда-то, может быть, даже породистая, была брошена здесь хозяевами, может быть, уехавшими, может быть, даже погибшими, и не понимала, что вокруг происходит, не понимала, почему она терпит и голод и страх. Но присутствие обездомевшей и испуганной собаки снайпера успокоило. Если там прячется собака, то людей там точно нет. Собака людям не доверяет. Тем более людям чужим. А как им доверять, если люди сами не доверяют друг другу, если люди убивают друг друга, не понимая при этом, за что убивают и во имя чего, не задумываясь, чьи интересы отстаивают. Те же солдаты украинской армии пришлю сюда, в Донбасс, где местные жители жили веками, пришли убивать их – во имя чьих интересов? Своих правителей? Своих хозяев из-за границы, которые готовятся обобрать их самих и выбросить на свалку? Но уж никак не во имя своей страны и своего народа, хотя заумные негодяи и стараются настроить людей против других людей, стараются внушить солдатам-украинцам, что те воюют за правое дело, за свою свободу. За свободу от чего? От собственной совести?

От таких мыслей сковывались в злости мышцы, напрягалось тело. А это снайперу было категорически противопоказано. Хорошо еще, что Величко имел уравновешенную нервную систему спецназовца и снайпера одновременно. Эти две воинские профессии одинаково требовали спокойствия даже при обычно неспокойном и подвижном характере, каким обладал тот же бывший лейтенант спецназа ГРУ Величко. И эта нервная система помогла перевести прицел с собаки на другой дом и не думать больше о том, что мешает ему работать.

А работа предстояла сложная. Следовало еще припугнуть бетонное сооружение поста у дороги. Не само сооружение, естественно, а его обитателей. Часть солдат отсиживается в доме, который Величко определил еще накануне. К сожалению, сарай закрывал вид на окна этого дома, иначе можно было бы и там его обитателей «уговорить» прилечь вздремнуть на пол. И дать им почувствовать, что такое холод и непрекращающийся сквозняк, на который они местных жителей обрекают. Конечно, разбить окно пулей сложно. Пуля просто пробьет стекло, оставив только дырку. Но можно постараться в раму попасть, тогда стекла вылетят и дом станет уютным холодильником. За домом тоже необходимо было присматривать. Но это следовало сделать позже, когда уже наступит темнота и из дома выдвинется к посту смена. А пока следовало сам пост припугнуть, чтобы никто оттуда невовремя не высунулся. Любой нормальный человек, зная, что территория простреливается снайпером, пожелает остаться за бетонными блоками и не выйдет на вечерний променад. Пост стоял около дороги. Разведчики говорили, что там есть даже шлагбаум, рядом с которым дежурят двое «нацгвардейцев». Но они для снайпера остаются прикрытыми частично углом поста, частично ближним к посту полуразваленным домом. Хотя в такую погоду, когда не только снег с неба валит, но и ветер по дороге прогуливается, причем ветер, слегка похожий на начинающуюся метель, люди у шлагбаума могут и замерзнуть. Они вполне в состоянии пожелать глотнуть или полстакана водки, или хотя бы кружку горячего чая – это дело вкуса каждого отдельно взятого человека и сила или слабость его командира. И тогда, подмерзнув для приличия, они могут пожелать пойти на пост. Или просто время смены подойдет. Значит, следует караулить и быть готовым сделать два быстрых выстрела. Передвигать затвор одним движением большого пальца с предельной скоростью, не отрываясь при этом от прицела, как это делают спортсмены-биатлонисты на своем стрельбище, Величко уже научился. Он даже мысленно просчитал свои движения, выбрал наиболее рациональные и опробовал. Все получалось. Тем более необученные «нацгвардейцы», не сумев услышать выстрел с такого расстояния и в такую погоду, едва ли смогут быстро и правильно среагировать. И вслед за тем, как упадет после первого выстрела один из постовых, второй, скорее всего, не сразу поймет, что происходит, и не сумеет спрятаться раньше, чем снайпер произведет второй выстрел. Простых армейцев, солдат-призывников, Величко не стремился бы так обязательно отстрелять, как хотел стрелять в «нацгвардейцев». Эти в его понятии были негодяями, которых требовалось уничтожать при первом удобном случае. И случай представился почти сразу.

Вход в бетонный пост находился сбоку и оставался видимым для Величко под острым углом. Но со стороны дороги до входа следовало сделать около десятка шагов. Два вооруженных человека в армейских бушлатах, одетых на черную униформу, появились в прицеле. Палец нажал на спусковой крючок автоматически, раньше, чем снайпер успел подумать о необходимости выстрела. И второй «нацик» повел себя точно так, как ожидал Величко. Он остановился, не понимая, почему упал его товарищ и почему не сразу встает, и склонился над упавшим. Второй выстрел ждать себя не заставил. Из бетонной коробки в дверной проем, возможно, видели все это, но никто оттуда не высунулся, даже чтобы посмотреть, живы ли упавшие, нужна ли им какая-то помощь. А Величко уже был готов к третьему выстрелу. Но третий выстрел пришлось сделать в бойницу, из которой высунулся ствол автомата и кто-то стал неприцельно и бездумно стрелять по округе, не зная, что его пули до снайпера даже долететь не могут. Пуля вошла точно в бойницу, и стрельба прекратилась. Автомат упал наружу…

Глава двенадцатая

– Что-то сильно вы здесь, на мой вкус, перестарались… Перетопили… – вернувшись в палатку, перед которой стряхнул с ног снег, налипший на обувь, дал Иващенко оценку заботам Николы Синицы, сидящего на корточках перед печкой и подсовывающего за дверцу очередные короткие мелкие поленья. В палатке было жарко настолько, что сразу начинало гореть лицо. – Натуральная парная…

– Мы люди, в отличие от тебя, южные, – лежа на спине, забросив руки за затылок, ответил Стас Волк. – Нам много тепла нужно.

– Я тоже родом не из Оймякона, – возразил Иващенко.

– А Оймякон – это где? – блеснул интеллектом Рысь.

– Поселок в Якутии. Полюс холода земли.

– А откуда ты? – продолжил расспросы Синица.

– С Кубани.

– С Краснодара?

– Станичник.

– Казак?

– Во многих поколениях.

– А кубанские казаки против нас тоже воюют? Вместе со спецназом ГРУ?

– Спроси что полегче, – сказал, как рукой отмахнулся, Волкодав. – Я на той стороне фронта не был. Не знаю, кто там воюет. Хотя, если бы спецназовцы вместе с казаками воевали, они уже взяли бы Киев…

– Многие так обещают.

– Кто-то обещает и не делает, а кто-то не обещает, но делает.

Иващенко повесил на столб бушлат, вытащил из кармана «PlayStation Vita» и завалился на свою кровать. Он уже давно привык играть лежа. Так, по крайней мере, никто не сможет подсмотреть, что у него на мониторе. Игрушка звучно пищала при каждом действии.

– Решил нервы нам испытать? – спросил Волк.

– Каким образом?

– Игрушкой своей… Писком этим…

– А ты нервный?

– Не то слово. Я – психопат…

– Заметно, – не отрываясь от игры, констатировал Волкодав. – Только на психопатов у меня в каждом кулаке по смирительной рубашке имеется. Для некоторых персоналий держу.

– Теперь я понимаю, за что на тебя вертухаи в тюремном лазарете взъелись. – Волк подтвердил мнение Иващенко о том, что молодой компьютерщик, собиравший по просьбе Шилохвостова данные на него в Интернете, все, что сумел запомнить, разболтал.

– Здесь, я вижу, своя сеть Wi-Fi есть, – констатировал Волкодав, выключая звук.

– А ты откуда знаешь? – спросил Рысь.

– У меня на игрушке своя стоит. Определяет наличие другой сети. Пароль запрашивает.

– И в Интернет выходить можешь? – Рысь проявил заинтересованность. – Могу, значит, с твоей помощью жене пару слов черкнуть?

– Нет. Игрушка только с другой игрушкой связаться может. Чтобы через сеть играть. И больше никакого Интернета. Здесь играет кто-нибудь?

– А хрен знает, кто здесь во что играет… – недовольно сказал Волк. – Я вот, например, кроме «крестиков-ноликов», других игр и не знаю. Ах да… Еще в детстве в «морской бой» играл…

Виктор Юрьевич продолжал играть уже без звука. Причем играл не слишком внимательно и потому неудачно. Но мысли его были о другом. Его соседи по палатке разговаривали только на русском языке. Даже между собой. И это было, видимо, не актом вежливости по отношению к Волкодаву, а обычной привычкой. Возможно, они были русскими. Или хотя бы двое из них. Или же их обязали говорить только по-русски, потому что готовили для работы в России. Последнее мнение казалось наиболее вероятным, потому что все трое разговаривали с каким-то не очень внятным акцентом, который не позволял определить родину соседей. Может быть, это была родина того, кто обучал их русскому языку? Такой вариант тоже нельзя было исключать. И вообще, хорошо было бы сфотографировать каждого из троих и передать фотографии своим. Впрочем, фотографии двоих садистов уже имеются. А фотографии других и не обязательны, поскольку задача стоит конкретная – отряд «теней» уничтожить. Да и нет возможности фотографировать. Игрушку снабдить фотокамерой никто не додумался. Хорошо хоть не додумались игры убрать. И Иващенко играл. От этого занятия пришлось оторваться только один раз, чтобы в большом брезентовом кармане на брезентовой же стене найти удлинитель, подключить его к розетке электропитания, а к удлинителю подключить зарядное устройство. Но и во время зарядки на «PlayStation Vita» можно было продолжать играть, чем Иващенко опять и занялся. Но перед возвращением к игре вытащил из внутреннего кармана записную книжку, из записной книжки карандаш и игру продолжал уже с помощью импровизированного стилуса.

В палатке было три окна – с каждой стороны, кроме той, где был расположен вход. В окнах с плотными брезентовыми рамами были вставлены не нормальные стекла, а куски давно уже пожелтевшего от солнечных лучей оргстекла. Но даже желтизна не мешала понять, что на улице, согласно времени суток, установилась плотная вечерняя темнота. А это значило, что группа «волкодавов» уже должна быть поблизости, в состоянии уже оказаться поблизости, и вот-вот может выйти с Иващенко на связь. Чтобы потом лишний раз не вставать и не привлекать к своим действиям внимания, Виктор Юрьевич заранее заготовил стилус. И дождался-таки мигания на мониторе иконки Wi-Fi. Это значило, что «Пластун» со своим Wi-Fi-коммуникатором подобрался к стенам бывшей метео-станции вплотную и искал связи с Волкодавом.

Внешне, если со стороны посмотреть, Иващенко как лежал раньше, так же и продолжал лежать, как играл раньше, так же и продолжал играть. Он же сам, словно поправляя брючный ремень, заранее отработанным незаметным со стороны движением вытащил из пряжки карту памяти и вставил ее в слот «PlayStation Vita», после чего легкими манипуляциями превратил игрушку в компьютер двусторонней связи. Соседи видели только то, что Волкодав играет. А он тем временем читал сообщение Лесничего о бегстве из-под стражи Олега Черловского. И тут же, после напоминания о Черловском, всплыло в памяти удлиненное лицо этого майора украинской армии, вспомнилась его манера говорить по-русски и тот же самый акцент. И опять подумалось, что это акцент местного преподавателя русского разговорного языка, которому все слушатели невольно вынуждены подражать. Но тут же, в дополнение, вспомнилась долговязая и жилистая фигура Черловского, ростом разве что совсем немного уступающего Иващенко, вспомнилось его имя – Олег, и это совместилось в памяти с отсутствием задней стенки у кровати, выделенной Волкодаву, раньше этой кроватью пользовался Олег с позывным Хвощ. Рост, имя, факт провала именно в Москве – все это давало возможность предполагать, что Иващенко лежит на кровати, которой раньше пользовался Черловский. Возвращение Хвоща принесло бы Иващенко мало приятных минут. И вероятность того, что майор Черловский сгорел в машине при попытке перейти границу, утешала мало. Шансы были пятьдесят на пятьдесят. В машине мог оказаться и Хвощ, мог оказаться и другой высокий человек. И наличие остатков камуфлированного костюма раскраски «Multicam» тоже ни о чем не говорило. Такой костюм могли носить и другие люди.

Ответить Иващенко не успел. Со стороны дверного полога пахнуло ветром. Волкодав поднял взгляд. В палатку вошел подполковник Анатольев и бросил на тумбочку рядом с Иващенко прозрачно-розовую папочку-файл с какими-то бумагами, чтобы стряхнуть с себя снег. Соседи встали, как положено вставать при появлении старшего по званию. Иващенко остался лежать и не выпустил из рук «PlayStation Vita». Но нажал клавишу ответа, и на сенсорной клавиатуре надавил ластиком карандаша на букву «х». Многократно отпечатанная, она означала экстренный разрыв связи. Следующая клавиша отправила сообщение на ноутбук Суматохи. После чего Волкодав вполне естественным и внешне привычным жестом почесал себе затылок, отвлекая внимание от самой «PlayStation Vita», и тут же невидимым движением ногтя другой руки надавил на слот игрушки. Слот тут же выдавил на пару миллиметров карту памяти, а два ногтя других пальцев карту вытащили из слота. Осталось только незаметно сунуть ее под пряжку ремня в специальный контейнер, что сразу же и было сделано. Сеанс связи прервался, а на мониторе «PlayStation Vita» заметна была только незавершенная игра.

– Снег вообще-то лучше на улице стряхивать, – строго и недовольно, как провинившемуся подчиненному, подсказал Иващенко.

– Зима не так давно и началась. Настоящий снег только сегодня и пошел. А что до этого было – непонятно. Привыкать к снегу надо. Во всех его возможных проявлениях. В том числе и в таком… – У подполковника Анатольева было, видимо, прекрасное настроение. Но он тут же перешел на серьезный деловой тон, и даже серый цвет его глаз стал темнее, а взгляд сосредоточеннее. – Я к тебе, Волкодав. Полчаса назад разговаривал с Шилохвостовым. Он сообщил, что ты дал согласие. Я принес тебе основные документы, которые тебе следует подписать. Там же отдельно есть перечень документов, которые ты должен написать собственноручно. Автобиографию и прочее. Я написал представление, чтобы тебя приняли на должность и присвоили тебе звание капитана, а полковник уже сам будет договариваться, чтобы ты сразу майором стал. Это он по своим каналам сделает. У меня таких полномочий нет, как и возможностей. Документы должны быть готовы завтра к обеденному времени. Мы машину в министерство отправляем. Заодно и документы уедут. Напиши, что надо, и подпиши, что надо только подписать.

– Карандашная подпись сгодится? – спросил, издеваясь, Иващенко, показывая свой карандаш с ластиком на конце.

– Смеешься, что ли? – Подполковник Анатольев был настроен на деловой тон и ждал того же от Волкодава. – Или ты в жизни писал только на стенах туалета пальцем?

– У меня ручки нет. Оставь свою.

– Я тебе выделю, – щедро пообещал Волк. – Я недавно про запас сразу пять штук купил. – Но тут же не забыл поправить себя: – Как все напишешь, вернешь. Не забудь…

Иващенко согласно и сердито кивнул, глядя в мелкий монитор «PlayStation Vita», и отложил на кровать карандаш, время от времени продолжая действовать кнопками джойстика. И словно бы всем своим видом никому не советовал отвлекать его от наиболее важного сейчас для него самого дела. О важности для него этого дела интересующиеся могли легко узнать из Интернета.

Но оторваться пришлось, потому что входной полог снова откинулся и вошел еще один человек, появления которого в палатке никто, наверное, не ждал. Виктор Юрьевич только мельком стрельнул взглядом и сразу оценил ситуацию, в которой он оказался.

– Заждались меня? – спросил, войдя почти торжественно, майор Олег Черловский. – Или уже ждать перестали? Напрасно. Я живучий, как таракан… Не под каждый каблук попаду…

Тут Хвощ увидел ноги Иващенко, свесившиеся с его кровати прямо в тяжелых башмаках, и протяжно повторил:

– Не под каждый каблук… – Видимо, каблуки Волкодава произвели на него впечатление.

Он всмотрелся в лицо Волкодава и сам удивился:

– А мы с этим парнем уже, кажется, встречались. Это «волкодав»…

– Да, это Волкодав. Виктор Волкодав, – согласился подполковник Анатольев. – Наш новый сотрудник. Если вы знакомы, тем лучше. Не подеретесь из-за кровати…

Иващенко поднялся рывком, одним движением переведя тело из лежачего положения в стоячее, и во время этого подъема успев ухватить остро отточенный карандаш, который до этого положил рядом с собой на кровать.

– Подеремся, но по другому поводу.

– Подеремся, – категорично подтвердил Иващенко и, не дожидаясь какого-то разбора ситуации, ударил карандашом в глаз майора. Карандаш через глаз почти без сопротивления вошел глубоко в мозг.

В принципе, можно было бы попробовать придумать вариант оправдания, пока Черловский не успел объяснить, где и когда они встречались. Это могло бы пусть и не помочь, но как-то сгладить ситуацию. Причем это оправдание требовалось придумать и просчитать заранее, как только Виктор Юрьевич получил сообщение от Лесничего, потому что выдумывать что-то на ходу было сложно и легко было ошибиться. И вообще сейчас в голову ничего не шло, кроме каких-то бытовых вещей, а бытовые сюжеты едва ли могут служить оправданием убийства. Самое главное, Иващенко не знал, в каких городах был по дороге в Москву Черловский с напарником. Можно было бы придумать историю с какой-то подлостью, которую они ему устроили, но слишком велика была вероятность прокола как раз из-за недостатка информации, из-за незнания маршрута, которым «тени» двигались к Москве. Конечно, проще всего было бы говорить о встрече в самой Москве, но Иващенко ни словом не упомянул, что добирался до границы через Москву, и в материалах из Интернета нет об этом ничего. Более того, чтобы попасть в Москву после побега, Иващенко требовалось двигаться от границы, а не в сторону границы с Украиной. Этот момент у любого здравомыслящего человека сразу вызвал бы подозрение.

Все эти мысли промелькнули в голове Волкодава за пару секунд, пока все четверо присутствующих в палатке людей еще не среагировали и не пришли в себя от такого неожиданного поворота событий. Первый реакцию продемонстрировал Волк, который видел, как Иващенко перешел из лежачего положения в стоячее, и повторил то же самое с небольшим изменением. Он из лежачего положения перешел сразу в прыжок, бросившись на Волкодава, но Иващенко успел сделать шаг в сторону и назад, и Волк просто летел мимо.

Волкодав успел все же сказать фразу:

– Акела[57] промахнулся на охоте…

Волк вынужден был приземлиться на четыре конечности, не поднявшись, развернулся, и Иващенко, не позволив ему подняться, сделал простейшую «вертушку» и ударил каблуком в брегму[58]. Но, уходя от атаки Волка, Виктор Юрьевич невольно оставил у себя за спиной Рысь и Синицу. Рысь сразу прыгнул, как настоящая рысь, и сзади обхватил Волкодаву горло. В этом не было бы ничего страшного, потому что от такого нападения избавиться можно было без проблем, совершив вращательное движение изогнутым корпусом, нанося одновременный удар локтем в печень напавшему. Иващенко уже начал делать это, когда опять же сзади под колени ему бросился Синица, цепко ухватив двумя руками за ноги. Силы Виктора Юрьевича были еще не растрачены, и он, может быть, сумел бы вывернуться из двойных объятий, но тут в руках у Анатольева появился уже знакомый пистолет-пулемет «мини-узи», и опять очередь ударила под ноги «волкодаву». А потом и ствол уперся в живот. Если бы еще ноги были свободны, можно было бы ими ударить на опережение и обезоружить подполковника «Теней». Но ноги вырвать из объятий Синицы было невозможно. Он был, похоже, бывшим борцом и держал цепко и, можно сказать, профессионально. Из этой хватки вырваться никак не удавалось.

– Что с ними? – Анатолий Анатольев кивнул на Черловского, из глаза которого все еще торчал карандаш, и на лежащего лицом вниз Волка.

– А ты не видишь? – спокойно ответил Иващенко. – Хвощ – покойник. Волк – скорее всего, парализован. Остаток жизни, надеюсь, в постели проведет. Ты, думаю, тоже где-то рядом с ними будешь. Золотая середина…

– Я? – удивился украинский подполковник и самодовольно улыбнулся. – Пугать меня не надо. Я не из пугливых…

– А я не из болтунов. Если обещаю, делаю. Второй раз ты мне своей «пукалкой» мешаешь… – кивнул Волкодав на пистолет-пулемет подполковника. – Третьего раза я дожидаться не буду.

Полог палатки резко отлетел в сторону, и внутрь вместе со снегом ворвались трое с автоматами наперевес. Видимо, среагировали на очередь, данную Анатольевым, но среагировали не слишком торопливо. А следом за ними в палатку вошел полковник Шилохвостов.

Юрий Юльевич молча посмотрел на тело Черловского, пошевелил голову приходящего в сознание и пускающего слюнявые пузыри Волка, выпрямился и буднично спросил подполковника:

– Что произошло?

– Черловский вернулся. Я здесь как раз был. Они узнали друг друга. И Волкодав сразу ударил Хвоща карандашом в глаз.

– Хвощ что-то сказал? Про знакомство.

– Не успел сказать. Назвал только по позывному. Волкодав…

– По позывному… – задумчиво повторил Шилохвостов. – Понятно. Будем разбираться.

– Пусть СБУ разбирается. Это их компетенция… – категорично сказал Анатольев.

– Ладно. Ты своим знакомым сам позвонишь?

– У меня только служебные номера есть.

– Утром позвони. Чтобы утром и приехали. А пока… В дежурку его. В каморку за углом. За решетку. И часового поставить. Обеспечь часового, Анатолий. Найди кого-нибудь несговорчивого.

– У него два пистолета на спине за поясом. Хорошо, не дали ему возможности выхватить…

Караульные, пришедшие вместе с полковником, быстро вытащили пистолеты.

– Да, хорошо, что не успел, – думая о чем-то своем, заметил Шилохвостов. – Я помню, что он на бегу без промаха с двух рук стреляет. Птиц влет из пистолета бьет…

– Могу провести мастер-класс, – предложил Виктор Юрьевич.

На его шутку никто не отреагировал.

Караульные защелкнули на руках Иващенко наручники, обыскали его бушлат и просто набросили арестованному на плечи. Потом стволами подтолкнули «волкодава» к выходу. Перед тем как на улицу выйти, Иващенко обернулся, нашел глазами Анатольева и сказал:

– Не забывай, что я слов на ветер не бросаю. Жди встречи…

– Иди… Иди… – посоветовал подполковник раздраженно, но все же и обеспокоенно.

– Он тебе что-то пообещал? – спросил Шилохвостов.

– Убить обещал.

– Значит, убьет, – спокойно и без тени сомнения утешил полковник подчиненного, отключил от розетки и забрал с кровати «PlayStation Vita» вместе с зарядным устройством и вышел вслед за караульными…

* * *

– Ключи надо взять, – сказал один караульный, видимо, старший. – Они у дежурного.

– Понял. Не оставляйте его, – распорядился Шилохвостов. – С собой возьмите. Пусть и дежурный на него посмотрит. Все равно расспрашивать будет. Пусть и увидит. И потом втроем дождитесь, когда Анатольев часового пришлет.

Так Иващенко сначала отвели в караульное помещение, чем вызвали его легкое удивление и непонимание. Вообще-то полковник Шилохвостов опытный военный разведчик. И обязан понимать, что ни к чему арестованному, который наверняка попытается убежать, видеть, где располагается караул, какими средствами наблюдения он обладает. Тем не менее полковник приказал, и его отвели в караульную комнату. Раньше Иващенко не знал даже, где это помещение находится. Оказалось, на первом этаже кирпичного здания, рядом с входом – сразу направо по коридору. Одна стена большой комнаты была полностью увешана мониторами. Туда передавались данные с видеокамер внешнего наблюдения. За мониторами постоянно наблюдали трое, что было, на взгляд Иващенко, откровенно лишним, потому что обычно камеры подобного типа работают не в постоянном режиме, а имеют датчики движения и включаются только после получения сигнала от датчика. Тот же датчик подает звуковой и визуальный сигнал наблюдателю, который и должен следить за определенным монитором.

Из комнаты дежурного вела дверь в соседнюю, полутемную комнату, где располагалась, видимо, отдыхающая смена. Сколько человек стояло на внешних постах и вообще были ли такие посты, понять по камерам было невозможно. Скорее всего, внешних постов даже и не было. Просто ни к чему было их выставлять. Тем не менее какую-то информацию Виктор Юрьевич получил и даже постарался запомнить то, что показывали камеры, находящиеся не в спящем режиме. И не увидел ни одного полностью темного монитора. В такой снегопад все датчики движения срабатывают, если их не отключить. Может быть, их даже и выключили, чтобы не пищали не переставая и не мигали сигнальными лампочками. Но камеры что-то показывали, хотя снегопад изображение портил. Однако хоть что-то рассмотреть и запомнить было возможно. И Иващенко, воспользовавшись неосторожностью полковника, запомнил.

Дежурный офицер, в самом деле, расспрашивал у караульных подробности, которые они и не знали. Пытался и самого Иващенко расспросить, но тот просто отвернулся. Как раз в это время прибежал, запыхавшись, немолодой часовой, присланный подполковником Анатольевым. Неприлично широкоплечий, с лицом пьяного быка и с вытаращенными козлячьими глазами. Усы отъявленного запорожского казака свисали чуть не на живот. Злобно посмотрел на Иващенко и больно ткнул его в ребра стволом автомата. И в дополнение попытался даже кулаком ударить, но от кулака Виктор Юрьевич легко убрал голову в сторону. Если удара не боишься, если смотришь ему навстречу, всегда видишь, куда кулак летит, и успеваешь голову убрать.

– Где такого идиота нашли? – спросил «волкодав» дежурного. – Я ведь могу, не снимая наручников, его за секунду на инвалидность отправить. Мне терять нечего.

– Отведите его, – приказал дежурный своим караульным. – И инвалида к нему близко не подпускайте. Нам только третьего покойника не хватало…

Иващенко увели. Немолодой часовой и на улице снова пытался ударить пленника, но один из караульных просто толкнул самого часового автоматным стволом, как тот толкал пленника.

Бронежилет, к сожалению, не позволил тому ощутить всю жесткость такого удара.

– Не слышал, что дежурный по базе сказал? Если мы отвернемся, он тебя сразу уделает, и тебя хоронить придется. Не лезь без дела…

– Я таких слонов с двух ударов укладывал. Я еще в советское время мастером спорта по боксу был. Ну, если не мастером, то кандидатом-то точно был. Мне только звание не дали, потому что я всегда на улице дрался. А этого лося уделал бы сразу…

– Так слона или все же лося? Угомонись, – потребовал караульный и еще раз сильно ткнул часового автоматным стволом. На сей раз ствол угодил под мышку, где бронежилет не защищал. Тот внял голосу разумного ствола.

– Спасибо, браток, – шепнул Иващенко тихо караульному.

За углом здания находилась маленькая комнатушка-кладовая, где были сложены метлы, широкие пластиковые лопаты для чистки снега и несколько металлических совковых лопат. Караульный торопливо осветил содержимое комнатушки от стены до стены, словно проверил, нет ли здесь другого выхода, и выключил фонарь. Дверь была металлическая. Иващенко запустили за порог, на дверь набросили металлическую тяжелую поперечную скобу, навесной замок закрыли и ключ передали часовому.

– Не вздумай открыть и к нему зайти… – предупредил часового все тот же караульный. – Хотя, если есть желание, я против не буду. Хотя бы выпьем на поминках…

Пока за дверью слышались пререкания и хвастовство глупого часового, Иващенко нащупал ближайшую к себе метлу, отмотал кусочек проволоки, которым метла связывалась, и отломил. Отмычка была голова. Осталось сделать малое – открыть замок наручников. Сделать это на чужих руках было бы предельно легко. Но Виктор Юрьевич был человеком костистым, с мощными запястьями, и стальные браслеты обхватывали запястья крепко и плотно. Пришлось изворачиваться, терпеть боль от врезающегося в тело металла и делать дело. И дело было сделано за двадцать секунд…

Эпилог

Дом, в который привел «волкодавов» командир разведвзвода Слава, был частично разрушен. Мина взорвалась рядом с одной из стен дома, выбив, естественно, окна и двери во всем доме, и развалила половину не армированной шлаколитой стены. В итоге получилось, что крыша частично разрушилась и постоянно грозила упасть полностью, провалить еще уцелевшие перекрытия и придавить обитателей. Но две пожилые женщины, одна возрастом далеко за восемьдесят, вторая явно за шестьдесят, еще крепкая, внешне сильная, правда, и с сильно отекшим лицом, что обычно говорит о больных почках. Хотя, может быть, лицо отекло от постоянных слез, может быть, и от болезней. Но женщинам некуда было больше податься. В деревне было еще несколько целых домов, в одном из которых поселились «нац-гвардейцы» с поста, но женщины в чужие дома перебираться не желали.

– Как так… – ответили на вопрос Лесничего женщины. – Чужое, чать… Как без хозяев можно… Они ж вернутся, когда все угомонятся. Нельзя никак…

В этом сказывалась природная деликатность и щепетильность простых русских женщин.

В итоге женщины без остановки топили уцелевшую печку, согревающую не только комнатку, где они ютились, забив листом фанеры окно, но и, по сути дела, улицу. А все потому, что во второй комнате, имеющей проход на кухню, не было стены. И комната с кухней были почти на улице, как и задняя часть самой печки, что обычно бывает самой горячей, если не считать внутреннюю ее часть, на которой готовят и которая находилась на кухне, то есть тоже практически на улице. И в уцелевшей комнате тепла оставалось очень мало, хотя все щели были старательно замазаны глиной или заклеены малярным скотчем. Женщины даже спать ложились в зимней одежде. Хорошо еще, что дров в полуразрушенной деревне хватало. С любых развалин можно было принести множество, и это не считалось воровством. И даже наоборот, женщины были уверены, что сжигают мусор. Да так оно, по сути дела, и было, потому что артиллерия Украины превратила ранее цветущие украинские же деревни в горы мусора и продолжает это успешно делать в угоду своим закордонным хозяевам.

Чем питались женщины, сказать было трудно. Слава дотащил до их дома целый бумажный мешок с едой, которую они сразу разделили на дневные скромные нормы и полезли прятать на чердак под упавшую крышу. Была надежда, что всегда голодные бойцы «нацгвардии» там искать не будут. Просто побоятся туда забраться из-за угрозы обрушения. Но пока в деревне присутствовали «волкодавы», женщинам не стоило бояться прихода «чернорубашечников». Снайпер Величко остановил бы их на дальних подступах к деревне. И не просто остановил, а уложил бы в снег так, что многие потом уже никогда не смогли бы встать и передвинуться без помощи патологоанатома.

Слава в нескольких словах объяснил это женщинам. Они согласились, хотя все же обеспокоились, когда спецназовцы стали рыть малыми саперными лопатками в земляном полу сарая себе укрытие. Для чего нужно укрытие, если снайпер охраняет, женщины понять не могли. Пришлось объяснить уже Лесничему:

– Снайпер тоже стреляет не из пушки. А если танк подъедет или бронетранспортер? Его винтовка против брони бессильна. Нам необходимо иметь место, где можно спрятаться, чтобы потом самим атаковать неожиданно.

– Эти проныры в черном все найдут… – сказала младшая из женщин, взяв от стены сарая большую садовую лопату, чтобы помочь «волкодавам».

– Если и найдут, то на свою голову. Хотя найти нас будет трудно. У нас на учениях, помню, офицеры спецназа ФСБ, которые нас искали, стояли на груди солдата, перекуривали. И ничего не заметили. А солдат терпел…

Ответ, кажется, женщин вполне устроил. Они сами не обманывали, не любили, когда их обманывают, и верили на слово другим людям.

От помощи женщины «волкодавы» отказались, хотя лопату ее взяли. Но, как только женщина вышла из сарая, лопату вернули к стене и стали продолжать работать привычными малыми саперными лопатками. У большой лопаты мешал длинный черенок. А с малыми работа продвигалась быстро.

Пока копалось резервное укрытие, которое могло бы и совсем не понадобиться, и изготавливался настил, который потом необходимо было замаскировать, Суматоха начал готовить к первому боевому заданию робота «Пластуна». В принципе, «Пластун» был собран и готов уже на базе в подвале разрушенной церкви. И на последнем этапе пути его даже испытали в движении, позволив преодолеть завершающий километр дистанции. Причем для осложнения передвижения прицепили в качестве буксируемого средства широкий белый полог, на который уложили дополнительный груз – пару рюкзаков. «Пластун» без проблем справлялся с нагрузкой, но когда на полог попытался улечься командир боевой группы «волкодавов», резиновые гусеницы начали пробуксовывать в легком, не уплотнившемся снегу, и «Пластун» замер на месте. Такой груз оказался излишне тяжелым для его слабых двигателей. Да и сам он был слишком легок, и не мог зацепиться за снег так, чтобы тащить еще и человека.

Суматоха, по сути дела, только проверил все электронные системы робота, поймал вопросительный взгляд командира и подтвердил:

– Он готов.

– Маршрут ему задал точный?

– Проверил.

– Запускай.

Сергей Ильич включил коммуникатор «Стрелец»:

– Я – Браконьер. Вызываю Шестого… Вызываю Шестого…

– Браконьер. Я – Шестой. Слушаю. Временами даже наблюдаю. Но в данный момент лицезреть не могу. За сараем не вижу…

– Мы «Пластуна» запустили. Он пройдет в сорока метрах от поста «чернорубашечников». Могут высунуться, чтобы посмотреть. Надеемся, за снегом не заметят. Подстрахуй его…

– Понял, работаю.

– В целом обстановка как? Отслеживаешь?

– В соседнее село танк заехал. Боюсь, это тоже мародеры. Могут и к вам двинуть. Они знают, откуда я стреляю, и аккуратно прячутся. Из «брони» выходят только под прикрытием домов. Как бы в самом деле к вам не двинули…

– Если ПТУРом[59] его достать? Я могу позвонить Надкалиберному. У него есть «Конкурс»[60]. Они пусковой станок с пусковым механизмом сняли с подбитой украинской БМП. А потом где-то и ракеты раздобыли. Комбат доставит.

– Хорошо бы, – согласился Величко. – Расстояние позволяет стрелять напрямую. Мы тут уж думали из РПГ-7 попробовать. Но для РПГ – далековато. И видимость скверная. Решили, если уж двинет, мы его крупнокалиберным пулеметом вернем. Подбить, конкретно, не сумеем, но побеспокоим. Беда только, у пулемета прицела с тепловизором нет, как и у РПГ. Но если есть «Конкурс» – это меняет дело.

– Я позвоню комбату. А ты готовься принять. А пока все внимание на пост «нациков». Не позволяй им «Пластуна» повредить.

Небо стремительно темнело. Лесничий, отключив микрофон, осмотрелся.

– Суматоха! Поехали!..

Суматоха взял в руки пульт управления и начал нажимать кнопки. «Пластун» без натуги и почти беззвучно двинулся на выполнение задания. В данном случае задание было простое – максимально приблизиться к территории базы «Теней» и с помощью своего Wi-Fi-коммуникатора обеспечить Wi-Fi-связью Иващенко. Опасный участок, на котором «Пластун» мог бы быть замеченным при пересечении деревенской улицы, был успешно преодолен, и никаких осложнений не возникло. Навигатор «Пластуна» во избежание «подсматривания» со стороны недругов был отключен от системы позиционирования GPS, но работал в российской системе ГЛОНАСС и выводил на карту в мониторе ноутбука Суматохи яркую зеленую точку, показывающую его местонахождение. Вообще-то маршрут уже был заложен в программу, и не требовалось работы оператора, чтобы вмешиваться в движение. Суматоха только посматривал время от времени на окошко, открытое в углу экрана, куда транслировалось изображение с тепловизионной камеры «Пластуна». Над местностью уже встала плотная темнота, усугубленная низкими тучами. Но темнота не мешала роботу «рассматривать» дорогу впереди. Помех ему не встретилось. У Суматохи вызывала опасение относительно крутая по одному склону горка перед самым концом маршрута. «Пластун» должен был начать работать, не добравшись до вершины пару метров. Если бы этот склон стал «неподъемным» для робота, пришлось бы делать круг и подниматься сбоку. Но все обошлось. Робот доказал свою вездеходность.

Теперь можно начинать работать.

– Командир… – позвал Суматоха.

Лесничий тут же оказался рядом.

– Текст давай. Для передачи.

Сергей Ильич показал на свою голову. Объясняя, где хранится текст.

– Диктовать буду.

Суматоха уселся поудобнее и пристроил ноутбук на колени. Лесничий стал диктовать, удивляясь, как быстро набирает текст его подчиненный офицер. Не каждая профессиональная секретарша так сможет. Наконец, тест был отправлен.

– Вышел на связь. Читает, – сообщил Суматоха…

Лесничий вздохнул с облегчением. Если читает, значит, у Иващенко все нормально. Без него никто не сумел бы разобраться со спецтехникой достаточно быстро для того, чтобы читать сообщения вместо Виктора Юрьевича. Это утешало. А то на душе у командира было постоянно неспокойно…

* * *

Освободив от наручников руки, Иващенко стал соображать, как ему раззадорить глупого часового, сильно уважающего свои плечи. Раззадорить до того, чтобы тот открыл все-таки дверь с желанием побить от всей души скованного наручниками долговязого русского. Но раззадоривать не пришлось. Часовой дождался, похоже, когда караульные отойдут, добрался до угла, чтобы убедиться в собственной безнаказанности, вернулся и стал в темноте, не прибегая к фонарику, искать ключом замочную скважину. Кулаки, наверное, сильно чесались, а думать о возможных последствиях его голова не умела. И даже усы, наверное, к груди примерзшие, не помогали.

Помня, что у часового в руках автомат, Виктор Юрьевич на ощупь быстро нашел совковую лопату. Конечно, металл лопаты не сможет защитить от пули, но если лопату повернуть под острым углом, пуля может срикошетить и уйдет в стену. Тот короткий момент, когда караульный светил фонарем в комнатку, оказался достаточным для бывшего военного разведчика, умеющего фотографировать в памяти то, что требуется запомнить. Иващенко запомнил расположение стен и знал даже, что может размахнуться лопатой и ни за что не зацепиться. Впрочем, размахиваться он необходимости не видел. Конечно, можно получить удовольствие, стукнув плашмя лопатой по носу часового. Но ради секундного удовольствия рисковать бо́льшим не хотелось. В данном случае не хотелось рисковать свободой. И потому лопата осталась в опущенных руках, штыком вперед. «Волкодав» при этом прекрасно понимал, что держать одной рукой автомат, а второй попадать в темноте ключом в замочную скважину навесного замка не очень удобно. Замок болтается под ключом. Гораздо легче одной рукой замок придерживать, второй ключ вставлять. Значит, часовой может автомат к стене поставить. Но ждать осталось недолго, и гадать не стоило. Но стоило прислушиваться. И Виктор Юрьевич прислушался. Он словно бы со стороны наблюдал за движениями широкоплечего часового. Вот тот открыл замок, вот снял его и положил на землю под дверью – при выходе важно не наступить и не упасть; вот снял звякнувшую накладную петлю, вот взялся за дверную ручку.

Момент назрел…

Иващенко ударил в дверь всей ступней. Дверь была тяжелая, сваренная из толстого одинарного листа, тем не менее распахнулась от сильного удара резко и основательно ударила часового по носу. Так ударила, что тот, отлетев в сторону, сел на пятую точку. А Иващенко резко скакнул вперед, не забыв про замок под ногами, и нанес лопатой удар в горло. Лопата была не сильно отточена, но все-таки и не совсем тупая, голову она не отрубила, но до шейных позвонков дошла. Видимо, полковник Шилохвостов помнил бытность свою в спецназе ГРУ, где солдат заставляют бриться малыми саперными лопатками, и заставлял здесь тоже лопаты точить. Хотя и не требовал превращать их в бритвенные приборы.

Виктор Юрьевич обернулся, нашел глазами автомат часового, плечи которого в лежачем положении расплылись по земле и казались еще более широкими, и уже наклонился, чтобы поднять оружие, когда услышал резкое:

– Стоять! Не шевелись! Стреляю на каждое движение…

Это был все тот же добрый караульный, что пытался защитить «волкодава» от буйного часового. Наверное, снова с той же целью пришел. Проверить хотел. Такого даже убивать было жалко. Хотя война не имеет обыкновения считаться с жалостью.

– Он сам открыл дверь, на свою голову… – с усмешкой сообщил Иващенко. – На свое горло то есть… Я вынужден был только защищаться…

– В СБУ разберутся… – Караульный вытащил из кармана разгрузки переговорное устройство, но не успел включить его и упал лицом вперед. Из шеи караульного торчал металлический штырь с оперением, так называемая стрелка, точно брошенная умелой и сильной рукой. Понимая, что другим «волкодавам» здесь делать еще нечего, Иващенко сразу понял, кто бросил стрелку из темноты.

– Юрий Юльевич… – тихо позвал Иващенко.

Полковник Шилохвостов шагнул из-за угла. Даже в темноте можно было разобрать, что лицо спокойно и сосредоточено. Может быть, даже слегка хмурое. Полковник без разговоров протянул Иващенко «PlayStation Vita».

– Я так понимаю, что это предмет твоей связи с группой?

– Да… – почему-то сразу, словно загипнотизированный, доверился и сознался Виктор Юрьевич. – Как вы поняли?

– Ты раньше был серьезным и психически уравновешенным офицером. Не могла игрушка сделать из тебя психопата. Не тот ты человек. И с Интернетом вы переборщили. Там другой Иващенко. Не тот, которого я знал. Твоя группа рядом?

– Да.

– «Тени» подлежат уничтожению?

– Да…

– Вызывай своих. Я согласен.

Вот теперь Иващенко не то чтобы совсем не поверил. Просто усомнился.

– А вы их встретите пулеметами?

– Ты будешь постоянно рядом со мной.

– Где?

– Пойдем в мой кабинет… У меня будет для тебя поручение в Москву. Пойдем. Это приказ.

Было в голосе Шилохвостова что-то такое, что заставляло ему подчиняться. Наверное, уверенность в том, что он прав в своих действиях. Но правыми себя всегда считают обе стороны конфликта. У каждой своя правда, собственная. И лишь истина бывает только одна, и она никогда пополам не делится. И потому Иващенко согласился подчиниться, но решил не терять осторожности.

Они прошли под окнами караульного помещения пригнувшись, полковник прошел за дверь первым, убедился, что перед лестницей никого нет, еще раз открыл дверь и придержал ее, чтобы Иващенко успел стремительно проскочить вперед и преодолеть лестницу. Полковник догнал его уже у двери своего закрытого на ключ кабинета. Впрочем, Юрий Юльевич не долго возился с замком. Сразу открыл и запустил Иващенко внутрь. Сам сел на стул сбоку, предлагая и Иващенко присесть рядом. Вытащил из кобуры свой пистолет, держа за ствол, протянул «волкодаву».

Иващенко проверил. Пистолет был заряжен, патрон дослан в патронник. Конечно, в оружии мог быть сточен боек, но Иващенко сам себя считал человеком-оружием и потому не особенно волновался за возможную неспособность пистолета стрелять. И то, что Шилохвостов тоже был человеком-оружие, Иващенко не смущало. Разница в возрасте была велика. Обычно офицеры в возрасте Юрия Юльевича уже и не участвуют в боевых операциях в качестве непосредственных исполнителей как раз в силу возрастных ограничений. Хотя и здесь бывали исключения, но Иващенко чувствовал себя уверенно.

– Оружия у меня больше нет. Обыскивать будешь?

– Нет, – сказал Виктор Юрьевич.

– Вызывай своих.

– А почему я должен вам верить, товарищ полковник?

«Волкодав» в данном случае объединил несовместимые вещи. В украинской армии присутствовало обращение «господин полковник», и звание Шилохвостов носил украинское. А слово «товарищ» было из российского обращения к старшему по званию, который был подполковником Российской армии. Но оба этого не заметили.

Шилохвостов протянул руку, взял со стола книгу, из книги вытащил заложенный в нее конверт с компакт-диском. Протянул «волкодаву».

– Не будем торговаться. Времени у нас мало. Это ты должен передать в ГРУ. Не в свое управление, а в агентурное. Они ждут. Скажешь от кого. Данные очень важные. Впрочем, передавать будешь, скорее всего, через свое командование. В агентурном управлении этого ждут. А я остаюсь здесь. Моя задача еще не выполнена.

– Значит, вы…

– Значит, Виктор Юрьевич… Значит… «И все ж, пока есть офицерская честь, Россия жива, и она еще есть»… Вызывай своих. «Тень» должна быть уничтожена.

– А как вы здесь останетесь? Вас же…

– У меня сильные покровители. Моя дорога идет дальше. И я обязан ею идти. Работа у нас с тобой такая…

Иващенко без сомнения вытащил «PlayStation Vita», вставил в слот карту памяти, включил Wi-Fi.

– Карандаш с ластиком есть, товарищ полковник?

– Нет. Зачем тебе?

– Вместо стилуса.

– Настоящий стилус устроит?

– Думаю, да.

Полковник вытащил из кармана смартфон в чехле, из гнезда в том же чехле вытащил стилус. Передал «волкодаву». Тот сразу начал набирать текст и отправлять короткими сообщениями. Короткие сообщения практически не поддаются дешифровке.

У Лесничего сразу возникли встречные вопросы по расположению постов и по палаткам вне метеорологической станции. Шилохвостов ответил без сомнений. Предупредил о камерах наружного наблюдения, но Иващенко об этом даже сообщать не стал. И только договорился с командиром, где встретит группу. Встреча была назначена на углу кирпичного здания, где начинается дорожка к палаточному городку. Полковник не поинтересовался, почему Иващенко не заинтересовался камерами внешнего наблюдения. Он, судя по удовлетворенной улыбке, и так все понял. Ответ Лесничего был коротким и исчерпывающим:

– Выступаем немедленно…

Иващенко выключил «PlayStation Vita», убрал в карман, вернул полковнику стилус, встал и нервно прошелся по кабинету.

– Не переживай. Если «волкодавы» обучены, а они, как я понимаю, обучены, они справятся.

– Я по другому поводу. Я обещание дал…

– Кому?

– Анатольеву.

– Помню. При мне было. Анатольев человек грамотный и организованный. А что хуже всего, обладает недюжинными организационными способностями. Он – опасный враг. И потому, я соглашусь, подлежит уничтожению. Согласен с тобой. Я сейчас вызову его к себе. Ты встанешь за дверью… Там, на двери, вешалка. В кармане солдатского бушлата «струна Джигли»[61]. Боевая, не хирургическая. Можешь воспользоваться.

Иващенко коротко цыкнул и отрицательно мотнул головой.

– Не люблю много крови. У меня руки есть…

– Ну-ну… Анатольев очень гордится своим желтым поясом по карате.

– Это его беда…

Шилохвостов позвонил и приказным тоном, хотя и весьма сдержанно, потребовал, чтобы подполковник срочно явился к нему в кабинет. Ждать пришлось недолго. Шаги в гулком коридоре заставили Иващенко спрятаться за дверь. Дверь открылась аккуратно, хотя Виктор Юрьевич и предусмотрел ловушку со стороны полковника и подполковника, и подготовил руки против удара дверью. Но удара не последовало.

– Заходи, Анатолий, – строго сказал Шилохвостов, поднимая голову.

Анатольев зашел, закрыл за собой дверь, и тут же громадные лапищи Иващенко захватили его одновременно за затылок и за челюсть.

– Я привык держать обещания, – только и сказал Иващенко, и руки совершили резкий рывок в разные стороны. Челюсть сдвинулась влево[62], затылок подался вправо. Хрустнул шейный позвонок. Анатольев упал, и из горла струей потекла кровь.

– Скоро твои «волкодавы» прибудут?

– Должны скоро. Пойду встречать.

– Последнее дело осталось.

– Какое?

– Мне голову проломить. Голову желательно совсем не отрывать. Хватит рассечения кожи. Можешь для убедительности челюсть сломать. Она у меня уже была сломана. Умеешь?

– Обучен. С какой лучше стороны?

– По старому перелому. Вот здесь… – показал Шилохвостов пальцем. – Я готов. Бей.

Иващенко ударил. И услышал, как хрустнула челюсть. Полковник свалился на пол мешком. Виктор Юрьевич хотел уже выйти, когда вспомнил о второй просьбе. Приподнял полковника и ударил головой об острый край стола. Кровь побежала сразу и обильно. Рана получилась длинная, и кожа широко разошлась. Шрам долго будет заметен…

* * *

Завершение операции не несло в себе сложности, поскольку камеры внешнего наблюдения, включая камеры внутри лагеря, которых тоже было несколько, ничего не показывали, кроме статичных сцен. И даже разобрать, летит или не летит снег, в темноте было невозможно. Аппаратура под руководством Суматохи работала без сбоев и обезопасила «волкодавов».

Дальше основным действующим лицом выступил уже сапер Редкозуб. Подготовленные им взрывные устройства разносили по палаткам лагеря все, но подключал их лично Редкозуб, никому не доверяя такую тонкую и ответственную работу. Все взрыватели были настроены на открывание полога палатки. После первого взрыва люди из других палаток тоже выйдут. Даже не просто выйдут, а торопливо выскочат. Значит, взорвутся все. Жилые палатки от нежилых отличали с помощью тепловизора, показывающего наличие тепла. Нежилые палатки никто не отапливал. Минировать палатки поваров, стоящие рядом со столовой, как и саму столовую, не стали. Но быстро добрались до более обширного лагеря «партизан» и там заминировали не только все выходы из палаток, но и их углы. Благо взрывных устройств было приготовлено достаточно, и не нести же их, в конце-то концов, назад.

Так, подготовка была закончена. «Волкодавы» отошли к кирпичному корпусу. Иващенко показал на два окна.

– Караульное помещение. Побольше гранат, чтобы не было преследования.

– Понял. С улицы из гранатометов, залпом… – в микрофон скомандовал Лесничий. – Но это потом. Меня полковник Шилохвостов еще интересует.

– Отпадает. Его в лагере нет. В Киев уехал, вызвали срочно…

Иващенко и сам не знал, почему обманул командира. Наверное, просто сыграла инерция разведчика, не раскрывающего не только свои, но и чужие тайны. И даже особенно чужие. Эта инерция застревает в человеке на всю жизнь.

– Тогда караулом займемся.

От здания отошли на десяток метров и с такой дистанции дали залп по окнам караульного помещения. После залпа разрядили в оконные проемы по автоматному магазину. И сразу начали отход. И хорошо слышали, как их отход сопровождается множественными взрывами.

– Время у нас?.. – спросил Иващенко.

– Полночь. Ровно… – сообщил Лесничий.

– «Тени» исчезают в полночь… Надеюсь, что навсегда…

– Новых наберут, – не согласился Кравченко.

– И новые исчезнут, – пообещал Редька. – Постараемся соблюсти добрую традицию. Исчезнут тоже в полночь…

– Уходим в темпе, – скомандовал Лесничий.

До деревни Калинушка добрались быстро и без приключений. И только там получили сообщение от снайпера Величко.

– Я – Шестой! Вызываю Браконьера.

– Я – Браконьер, – отозвался Лесничий. – Слушаю тебя, Шестой.

– Вижу вас. Вам наперерез сквозь пургу двинулся из соседней деревни танк. Расчет ПТУРа сейчас попробует его остановить. Дистанция и ночной прицел им это позволяют. Танк уже недалеко от вас. Рекомендую всем залечь. Мало ли что… Промах или осколки…

– Ложись! – сразу дал команду Лесничий.

– Годится, – одобрил Величко, наблюдая за действиями группы в тепловизор.

Каким бы ни был сильным и свежим снегопад, он все же был недостаточно белым, чтобы скрыть появление стремительного бело-красного тела, летящего откуда-то со стороны. Вот черный танк снегопад прятал. И показал только в момент взрыва. Первая же ракета попала точно. Последовал мощный взрыв. Танк загорелся.

– Идем дальше… – скомандовал Лесничий. – К женщинам заглянем, оставим продукты, Славу заберем и, налегке, к своим. Суматоха, запускай «Пластуна» на полную скорость…

Начальник разведки батальона Слава слегка обиделся, когда «волкодавы» не взяли его на завершающую фазу операции, но Лесничего уговорить было невозможно.

– Я не знаю, каков ты в бою. Извини, но бой – это не экскурсия. Со мной идут только те, кого я знаю. Это вопрос не только твоей, но и нашей безопасности.

Теперь Славу следовало забрать с собой и поблагодарить за помощь…

* * *

До линии обороны ополчения добрались без приключений. Поднялись на высоту, где группу встретил Величко.

– Внизу Надкалиберный с машиной ждет. До нашего подвала доставит.

Комбат в самом деле ждал внизу, ходил вокруг грузовика и, как заправский водила, попинывал колеса. Но за руль все же не сел, оставив уже привычно ключи от грузовика в руках Величко. Величко доехал до подвала без приключений. Обе машины «волкодавов» уже стояли здесь, перегнанные ополченцами из мест, где их могли обстрелять.

Не спускаясь в подвал, где могли быть помехи в связи, Лесничий вытащил смартфон и позвонил полковнику Селиверстову.

– Полковник Самохвалов, – ответил незнакомый голос. – Слушаю тебя, Сергей Ильич…

Полковник Самохвалов знал даже номер Лесничего. И трубка Селиверстова почему-то оказалась в его руках. Это было непонятно.

– Мне нужен полковник Селиверстов.

– Невозможно, Сергей Ильич. Полковник в настоящий момент находится в следственном изоляторе военного следственного комитета при военной прокуратуре. Пока в качестве задержанного. Завтра суд будет решать, оставят ли его там в качестве арестованного. Подробности рассказывать долго и не по телефону. Я пока Георгия Игоревича замещаю. Что у тебя, Сергей Ильич?

– Задание выполнено успешно. Выезжаем. Прикрытие потребуется через четыре часа. Готовьте «Красуху».

– Удачно, говоришь, отработали…

– Так точно, удачно, товарищ полковник, – пользуясь тем, что канал связи кодированный, Лесничий говорил без стеснения.

– Мне тут вопрос задавали на Службе про Шилохвостова. Как он там?

– Его не было на месте. Он уехал в Киев…

– И то ладно… Я так и скажу товарищу генералу. Он за него переживал. Друзья, наверное…

* * *

Границу пересекли вполне спокойно и без проблем. По ту сторону границы «волкодавов» встретил большегрузный транспортный вертолет, в который загрузили микроавтобус. На грузовик выделили солдата-водителя и сопровождающего офицера. Все делалось как-то непривычно торопливо, не как после первой командировки. Словно в Москве с нетерпением ждали доклада командира группы. Да так, в принципе, все и было. Прилетели рано утром, еще в темноте. Сразу пересели на микроавтобус, за руль которого сел вызванный специально Ринат. И поехали не на базу, а сразу на Хорошевку, в новый корпус ГРУ.

На КПП группу встретил полковник Самохвалов, который представился и сразу повел Лесничего и Иващенко на доклад к какому-то генерал-лейтенанту, минуя даже командующего спецназом ГРУ, который по-прежнему оставался только полковником. Сначала докладывал Лесничий. Иващенко при этом присутствовал. Потом Лесничего попросили выйти в приемную и побаловаться с адъютантом чаем, и стал докладывать Иващенко. Во время доклада его трижды перебивали вопросами о полковнике Шилохвостове. Завершив рассказ, Виктор Юрьевич положил перед генерал-лейтенантом конверт с компакт-диском.

– Товарищ полковник просил передать это в агентурное управление.

– Спасибо, – сказал генерал и взял диск в руки. – Мы очень ждали этого… Надеюсь, ты, такой здоровый, не сильно Юрия Юльевича изуродовал?

– Не больше, чем он просил… – скромно объяснил Иващенко.

– Хорошо. Благодарю за работу. Все свободны.

Полковник Самохвалов вышел вместе с Иващенко. В коридоре Лесничий спросил полковника, кто этот генерал.

– Начальник агентурного управления ГРУ.

– Значит, диск я вручил сразу адресату? – спросил Иващенко.

– Точно по адресу. Хотя и без расписки. Но здесь она не требуется.

– Что за диск? – не понял Лесничий, о чем разговор.

– Шилохвостов просил передать в агентурное управление, – коротко сообщил командиру «волкодав».

Тот, зная не понаслышке суть разведывательной работы, расспрашивать не стал, но Самохвалов сам объяснил, как человек, мало знающий, но умеющий предполагать.

– Как я понимаю по отдельным фразам, Шилохвостов на глубокой конспиративной работе в автономном режиме. Наши почти ничего про него не знали. Я так полагаю, его хотят через Украину ввести в разведуправление штаба НАТО…

– А с полковником Селиверстовым что? – спросил Лесничий.

– Сложнее история. Гулял с собаками. Мимо проезжала «Бентли». Из машины какой-то догхантер выстрелил в одну из его собак из травматического пистолета. «Бентли» пытался скрыться, полковник сделал вслед два выстрела из боевого пистолета, пробил колесо, машина врезалась в дерево. На скорости. Догхантер в больнице. В тяжелом состоянии рожи…

– И что полковнику предъявляют?

– Пока даже это неизвестно. Могут предъявить порчу чужого имущества. Могут предъявить стрельбу в городе из хулиганских побуждений. Могут предъявить попытку убийства. Все зависит от нашего руководства. Как оно надавит на кого следует давить. Это во многом решалось успехом ваших действий. Будет Селиверстов очень нужен, надавят. Считайте, что вы Георгию Игоревичу своими успешными действиями основательно помогли.

– Мы и еще поможем, – пообещал Иващенко. – Я лично этого догхантера в больнице навещу. И объясню ему, как без карты до морга можно добраться… Даже без автомобильного навигатора. У меня такие объяснения хорошо получаются.

– А как собака? – спросил Лесничий.

– Какая?

– В которую стреляли.

– Ранение легкое. Пуля в ребро угодила. Ребро, конечно, сломано. Но, главное, пуля в тело не проникла. А ты, Сергей Ильич, тоже, что ли, собачник?

– Мы – «волкодавы», – тихо сказал Лесничий. – И за других волкодавов ответственны…

Примечания

1

Селфи – разновидность автопортрета, фотографирование самого себя, чаще всего с помощью камеры в трубке мобильного телефона или смартфона.

2

BND – основная служба безопасности Германии.

3

Биллинг – анализ сотовых соединений в том месте и в то время, когда было совершено преступление.

4

СВР – служба внешней разведки.

5

«Три восьмерки» – события восьмого августа две тысячи восьмого года в Южной Осетии.

6

«Матрасники» – на жаргоне российской армии так зовут американских военнослужащих. Прозвище связано с полосатым, как матрас, флагом США.

7

ПГУ СССР – Первое Главное управление КГБ СССР, тогда еще входящее в структуру КГБ. В ноябре 1991 года выведено из состава КГБ в отдельное подразделение – Центральная служба разведки. Но уже в декабре того же года переименовано в Службу внешней разведки СССР. После развала СССР стало называться Службой внешней разведки России.

8

ФСИН – Федеральная служба исполнения наказаний.

9

«Китайская ничья» (в шахматах) – термин шестидесятых-семидесятых годов прошлого века; ситуация, когда проигрывающий противник просто переворачивает доску вместе с фигурами, чтобы невозможно было дальше продолжать игру. Возможность завершить партию «китайской ничьей» существовала только в том случае, если во время игры не велась запись ходов.

10

Кегль – высота шрифта.

11

СОРМ – сокращение от Система технических средств для обеспечения функций оперативно-розыскных мероприятий, аппаратура для прослушивания. Простой СОРМ использовался еще в КГБ, со временем появились более современные средства – СОРМ-2, СОРМ-3, СОРМ-4. Последний способен прослушивать не только стационарные телефонные линии, но и сотовые телефоны, а также переговоры через специальные интернет-программы для общения – мессенджеры.

12

Использован действительный рассказ жителя Нижнего Новгорода Алексея Стенина (позывной – Устин).

13

СБУ – Служба безопасности Украины.

14

Намек на эпизод первой книги «ЧВК «Волкодав», где описывается нападение на полковника Селиверстова.

15

Драйверы – небольшие программы, обеспечивающие корректную работу подключаемых к компьютеру устройств в определенной операционной системе самого компьютера.

16

«Сажать картошку» (арм. жаргон) – с гранаты снимается чека, но прижимной рычаг остается в нижнем положении. В таком виде гранату устанавливают в ямку на тропе так, чтобы кто-то об нее споткнулся и высвободил. В этом случае происходит освобождение прижимного рычага и следует взрыв. Иногда «картошку сажают» среди камней, уложив гранату со снятой чекой под камень так, чтобы на камень кто-то обязательно наступил. Камень съедет в сторону, прижимной рычаг опять освобождается, и следует взрыв.

17

СВД – снайперская винтовка Драгунова.

18

КСВ – крупнокалиберная снайперская винтовка.

19

АГС «Пламя» – АГС-17, 30-мм автоматический гранатомет на станке. Предназначен для поражения живой силы и огневых средств противника, расположенных вне укрытий, в открытых окопах (траншеях).

20

«Глок» – семейство австрийских пистолетов.

21

Винтовка ORSIS имеет два стандартных магазина – на 5 и на 10 патронов.

22

Стрелка – оружие спецназа ГРУ, нашедшее себе применение во время Афганской войны. Подобие стрелок из игры в дартс, только более тяжелые и длинные. С помощью таких стрелок в Афганистане снимались часовые. Стрелку обычно метали в горло или в глаз часовому.

23

Глушители на огнестрельном оружии обычно делятся на два класса. Первый называется ПСС (прибор бесшумной стрельбы), второй ПМС (прибор малошумной стрельбы). Второй вид глушителя иногда называют тактическим. Ставится он обычно на оружие, у которого начальная скорость полета пули превышает скорость звука. При этом сам звук выстрела не глушится совсем, но становится просто менее громким. На оружие, обладающее сильным патроном (чаще всего бронебойным), или на крупнокалиберную снайперскую винтовку ставить тактический глушитель смысла нет. В этом случае иногда создаются специальные патроны, которые за счет своего устройства уже после толчка, который дают пуле, отсекают, запирая в гильзе, пороховые газы. Оружие, стреляющее такими патронами, вообще не нуждается в глушителе.

24

Обычно большинство армейских тактических фонарей бывают оснащены функцией «Лунный свет», когда дают подсветку, похожую на естественный лунный свет.

25

В конце 2014 года на Чебаркульском полигоне в Челябинской области были проведены комплексные испытания новой разведывательно-ударной системы управления и связи «Стрелец». В ходе испытаний разведывательные подразделения передавали координаты обнаруженных целей летчикам фронтовой бомбардировочной авиации. После получения координат целей самолеты Су-24М нанесли бомбовый удар. В результате удара с воздуха все цели были поражены. Фотографии с указанием точных координат цели поступали со специальных наблюдательных постов, оснащенных системой «Стрелец», на командные наблюдательные пункты. Там с помощью АСУ (автоматизированных систем управления) принималось окончательное решение по огневому поражению целей. Максимальное время, которое успевало пройти с момента обнаружения цели и до ее уничтожения, составило около двух минут. Это дает повод говорить о высокой степени эффективности разведывательно-ударной системы «Стрелец». Благодаря проведенному эксперименту в единую систему сведены разведывательные и огневые средства, приданные командиру батальонной тактической группы, благодаря чему он может полностью самостоятельно вести бой на заданном направлении. Новый подход позволяет пересмотреть традиционные способы ведения общевойскового боя.

26

Намек на действие первой книги серии – «Охота на «дикого гуся», когда украинские разведчики пытались проникнуть на базу и нарвались на светошумовые мины, вызывающие временные слепоту и глухоту. В той же книге боевая группа ЧВК успешно использовала такие же мины на территории Новороссии.

27

«Multicam» (Мультикам) – цвет камуфлированных костюмов американского образца. Представляет собой светло-зеленую основу с нанесенными на нее амебообразными пятнами темно-зеленого, светло– и темно-коричневого, черного и бежевого цветов. Хорошо подходит для лесистой местности летом. Используется Департаментом Внутренней безопасности США и Службой миграционного контроля США. Но чаще используется как коммерческий вариант для изготовления костюмов для охотников и рыболовов. В России такие костюмы иногда появляются в свободной продаже.

28

Производится на заводе в городе Миньяр Челябинской области. Германия закупает в России эту сталь, штампует лезвия для бритья и отправляет их в Россию. У нас лезвия из такой стали не делают, зато делают спиральную защиту для заборов.

29

БМД – боевая машина десанта. Создана на базе БМП, но имеет некоторые отличия, заметные глазу специалиста сразу.

30

ПТУР – противотанковая управляемая ракета.

31

Скополамин – психотропный препарат, маслянистая жидкость буроватого цвета, вводимая в кровь. Вызывает у человека временные изменения в мозгу. На допрашиваемого нападают неуемная болтливость и желание показать себя знающим все лучше всех. Как правило, допрашиваемому небрежно задаются вопросы в иронической форме, якобы унижающие его, принижающие его значение. И он начинает говорить все, что знает. Хвастает осведомленностью. При этом допрашиваемый может и наврать, чтобы показать свои высокие знания. Поэтому ответы следует обязательно проверять другими показаниями. По этой же причине суды мира не принимают в качестве доказательства данные, полученные на допросе с применением подобных препаратов, относящихся к так называемым сывороткам правды.

32

РУМО – разведывательное управление министерства обороны США, американский аналог ГРУ.

33

Действие первой книги.

34

«Мавр сделал свое дело, мавр может уходить» – иногда эти слова ошибочно приписывают венецианскому мавру Отелло – главному герою пьесы У. Шекспира «Отелло». На самом деле эта фраза из пьесы (действ. 3, явл. 4) «Заговор Фиеско в Генуе» (1783) немецкого поэта Иоганна Фридриха Шиллера (1759–1805). Такую фразу произносит один из персонажей пьесы – мавр – после того, как он помог графу Фиеско организовать восстание против дожа Дориа, тирана Генуи, и вскоре обнаружил, что уже не нужен заговорщикам, что они видели в нем только инструмент для достижения своих целей. В основу пьесы Шиллера положены реальные события в Генуе в 1547 г.

35

Надкалиберные боеприпасы – боеприпасы, имеющие боевую часть большую, чем диаметр ствола орудия или оружия, из которого ведется стрельба. Использование подобных боеприпасов позволяет усилить эффект выстрела. Обычно используется для усиления выстрелов из гранатометов, в том числе и подствольных.

36

Стерх – сибирский и дальневосточный журавль.

37

Батальоны в Новороссии невозможно сравнивать ни по личному составу, ни по вооружению с привычными российскими батальонами. Они могут равняться и роте, и полку и формируются, в основном, по территориальному признаку, по зоне ответственности. И могут иметь в своем составе совершенно различное вооружение и подразделения.

38

КСВ – крупнокалиберная снайперская винтовка.

39

Крупнокалиберные снайперские винтовки обычно называют антиматериальными, то есть предназначенными для уничтожения материальной части противника. Связано это с тем, что из КСВ, скажем, калибра 12,7 мм на большой дальности бывает трудно попасть в человека, но можно без проблем попасть в бронетранспортер, или в локатор, или в ящик с бое-припасами, или в цистерну с горючим.

40

Инфракрасная или лазерная подсветка простого ночного прицела, не тепловизионного, демаскирует снайпера наличием светящегося ободка, похожего на глаз птицы. Тепловизионный прицел такого ободка не имеет.

41

Статья 209 УК РФ – «бандитизм».

42

По совокупности – вариант, при котором два срока наказания по разным статьям плюсуются.

43

Статья 105 УК РФ – «убийство». Статья 317 – «посягательство на жизнь сотрудников правоохранительных органов».

44

Статья 282.2 УК РФ – «возбуждение ненависти либо вражды на почве национализма».

45

Поглощением – то есть срок наказания по более тяжкой статье поглощает срок наказания по более легкой.

46

«Девяносто четвертый» – гранатомет ГМ-94. Ручной гранатомет, выполнен по схеме помпового ружья «Рысь», перезарядка производится за счет физического усилия перемещением цевья вместе со стволом вперед. Данная компоновка позволила гранатомету отказаться от продольно-скользящего затвора, что значительно уменьшило его вес и габариты. В качестве боеприпаса ГМ-94 использует гранаты калибра 43 мм ВГМ-93, подразделяющиеся на гранаты раздражающего воздействия, так называемые курящиеся, ударно-шокового действия, термобарического действия и другие. Что очень важно, гранатомет имеет минимальный демаскирующий эффект выстрела, то есть выстрел малошумен в сравнении в другими гранатометами и ночью не показывает вспышку выходящего из ствола пламени. При этом имеет удобные габаритные размеры: длина со сложенным прикладом – 54 см, вес – 4,8 кг, прицельная дальность стрельбы – 300 метров, максимальная дальность – 600 метров. Средняя скорость полета гранаты – 100 метров в секунду. На вооружении Российской армии стоит с 2007 года.

47

«Кошки» – специальные металлические крючья, надеваемые на обувь, с помощью которых можно взбираться на столбы и деревья.

48

Скриншот – изображение рабочего стола на мониторе компьютера. То есть картинка, которая показывается камерой, становится статичной фотографией, и изменения перед камерой не показываются.

49

Для снайперов работа парой считается классическим вариантом и позволяет бороться со снайперами противника. Естественно, если винтовки с той и с другой стороны примерно равны. Простая снайперская винтовка не может тягаться с дальнобойной винтовкой. Но дальнобойные винтовки, в большинстве своем, имеют большой калибр и причисляются к разряду антиматериальных. Исключение составляют дальнобойные винтовки, стреляющие калибром 338 Lapua Magnum (в российской классификации это калибр 8,6 мм). Винтовка ORSIS T-5000 в одной из двух своих основных разновидностей относится как раз к таким.

50

Маскировочный костюм снайпера «Леший» представляет собой обычно камуфлированный халат с пришитыми к нему полосками ткани, призванными изобразить куст или молодое дерево.

51

Сетецентрические войны – термин, предполагающий оснащение всех участников боевых действий самыми современными средствами армейской коммуникации. И вообще сведение всех действий в единую сетевую структуру, где, например, артиллерия работает по наведению приборов, которыми обладает разведка и спутниковые системы, все перемещения войск контролируются и направляются компьютером и прочее. Теория сетецентрических войн впервые применена как понятие в министерстве обороны США.

52

Психологическая технология устойчивости к препаратам группы «сывороток правды». Основана на том, что человек не сопротивляется воздействию препарата, а начинает ему «подыгрывать». Когда ему нужно что-то говорить, человек начинает, например, читать длинные стихотворения. Лучше всего классику, которую он, чтобы не сопротивляться работе препарата, будет выдавать за свое творчество. Технология разработана специально для разведчиков.

53

Фраза из новеллы американского писателя О’Генри «Вождь краснокожих», когда похитители ребенка обещают за десять минут добежать от южного штата Алабама до канадской границы. Использована в экранизации рассказа.

54

«Луч-1М» – индикатор наблюдения и обнаружения оптических систем, позволяет обеспечить быстрый осмотр наблюдаемой территории и обнаружение оптических систем независимо от принципа их работы (пассивные, активные, телевизионные, лазерные), а также определяет дальность до них и их количество на дистанции до 1400 метров. Обычно крепится на голове. Скорость обзора пространства до 90 градусов в секунду. Продолжительность непрерывной работы от стандартного аккумулятора до восьми часов. Не требуют специальных сложных навыков в работе. Широко используется в России различными охранными структурами.

55

Коммуникатор «Стрелец» – входит с систему управления экипировки «Ратник», коммуникатор определяет координаты бойца с помощью систем GPS и ГЛОНАСС. В составе коммуникатора – активные наушники и микрофоны, интегрированные в шлем. Они позволяют общаться внутри подразделения, неслышно для противника. Причем при определенных настройках позволяют даже осуществлять дальнюю связь. В современной армии РФ осуществляется цифровая связь с местным шифрованием. Разговор возможно перехватить, но расшифровать практически невозможно из-за непериодической синхронной смены шифра. При прослушивании такая связь издает только бульканье, как на устаревшей аппаратуре ЗАС (засекречивающая аппаратура связи).

56

Коммуникатор «Стрелец» работает через наушники, интегрированные в каску, и через микрофон, интегрированный туда же.

57

Акела – вожак стаи волков в книге Р. Киплинга «Маугли».

58

Брегма – место соединения лобной кости с теменной, слабое место черепной коробки. При ударе в брегму часто сдвигается до мозга теменная кость, и сила удара достается тем областям мозга, которые отвечают за координацию движений человека. Часто получившего такой удар парализует и всегда, по меньшей мере, лишает сознания.

59

ПТУР – противотанковая управляемая ракета (прежнее название ПТУРС – противотанковый управляемый реактивный снаряд).

60

«Конкурс» – ПТУР 9М113 «Конкурс».

61

«Струна Джигли» – хирургическая пила-струна, применяемая в военно-полевой медицине. Известны случаи ампутации конечностей, проведенные с помощью этой пилы прямо на поле боя. За счет алмазного напыления способна в считаные минуты перерезать даже толстую и крепкую бедренную кость. В практике спецназа разных стран нашла широкое применение для моментального перерезания противнику горла захватом сзади.

62

При смещении челюсти в левую сторону происходит разрыв сонной артерии слева, где кровь поступает к мозгу. При смещении челюсти вправо разрывается сонная артерия справа, где кровь отходит от мозга. Это дает возможность человеку еще какое-то время оставаться в живых и иногда даже совершить какое-то действие. Рывок в правую сторону считается не классическим.

Content

Сергей Самаров
Под призрачным прикрытием

Пролог

Часть первая «Тень», которую редко видно

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть вторая «Тень» под лунным светом

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог

Примечания