Фиона Харпер

Две недели в Венеции

Глава 1

— Мисс, вы хотите, чтобы я дала вам работу? Сидящая за столом женщина окинула скептическим взглядом вельветовую куртку Руби, мини-юбку, яркие легинсы и холщовые туфли почти того же фиолетового оттенка, что и отдельные пряди коротких волос девушки.

— Да, — ответила Руби.

— Гмм, — произнесла владелица агентства.

Руби не могла не обратить внимание на ее черный костюм безупречного покроя и аккуратную прическу. Талию Бенсон из лондонского «Бенсон эйдженси», в отличие от нее, явно стригла не соседка по комнате.

— Значит, это Лейла Баббингтон посоветовала вам прийти сюда?

Руби снова кивнула. Лейла была ее лучшей подругой в школе-интернате. Узнав, что Руби срочно нуждается в работе, она посоветовала ей обратиться в это престижное агентство по подбору нянь.

— Не позволяй Талии себя одурачить, — напутствовала ее Лейла. — Она выглядит суровой, но на самом деле она добрейшей души человек. Ей нравятся энергичные сообразительные люди. Уверена, вы поладите.

Сейчас, когда Талия Бенсон рассматривала ее так, как ученый рассматривает букашку через лупу, Руби сильно в этом сомневалась.

— Как жаль, что она уволилась и вышла замуж за баронета, на которого работала, — пробормотала миссис Бенсон; — Я потеряла одну из лучших своих работниц и очень выгодный контракт.

Она мельком посмотрела на Руби, словно осознала, что произнесла это вслух. Руби никак не отреагировала на ее оплошность. Ей нет никакого дела до того, что богатая и знаменитая владелица агентства думает о своих сотрудниках и клиентах. Она просто хочет как можно скорее найти работу за пределами Лондона.

— Итак, — протянула миссис Бенсон, поправив стопку бланков, лежащих перед ней на столе, — какова степень вашей подготовленности?

Руби глубоко вдохнула, чтобы сохранить спокойствие.

— Ну, я всегда умела находить общий язык с детьми. Я практичная, добросовестная, старательная, ко всему подхожу творчески и…

Талия Бенсон подняла руку, заставив Руби замолчать:

— Я имею в виду вашу профессиональную квалификацию. У вас есть педагогическое образование? Вам знаком метод Монтессори?

Руби собиралась говорить как можно дольше и не ожидала, что ее так рано перебьют. Это был плохой знак. Сделав еще один глубокий вдох, она уклончиво ответила:

— Не совсем.

Собеседница пронзила ее ледяным взглядом:

— Профессиональная квалификация либо есть, либо ее нет. Третьего не дано.

Руби сглотнула.

— У меня нет педагогического образования, зато отсутствие у меня диплома компенсируется организованностью, мобильностью и здравомыслием. Кроме того, я с детства много путешествую. В мире осталось немного мест, где бы я не побывала. Я свободно говорю на четырех языках: французском, испанском, итальянском и немного на малагасийском.

Миссис Бенсон слегка наклонила голову и посмотрела на Руби с недоверием:

— Вы бывали на Мадагаскаре?

— Когда я была ребенком, мы с родителями прожили там три года.

Глаза Талии Бенсон сузились.

— Inona voavoa? — внезапно произнесла она, удивив Руби.

— Tsara be, — машинально ответила девушка.

Глаза Бенсон расширились, и впервые с того момента, как Руби вошла в ее кабинет, в них промелькнул интерес. Взяв из стопки бланк, она принялась его заполнять.

— Вас зовут Руби Лонг, не так ли?

— Лэнг, — поправила ее Руби. — Моя фамилия пишется через «э».

Бенсон подняла на нее глаза:

— Как у Патрика Лэнга?

Руби кивнула:

— Именно так.

Обычно она не упоминала о своем родстве с известным британским путешественником, чьи документальные фильмы о природе пользовались большой популярностью у телезрителей и принесли ему не одну телевизионную награду, но интерес в глазах Талии Бенсон заставил ее пренебречь этим правилом. Кроме того, ей очень хотелось покинуть страну к тому моменту, когда ее отец вернется в Лондон с островов Кука.

— Он мой отец, — добавила Руби.

Миссис Бенсон положила ручку:

— Мисс Лэнг, обычно я не беру на работу нянь без квалификации, но вам я могу предложить поработать у меня в офисе до конца лета. Наша практикантка только что отправилась в длительный турпоход.

Руби сдержала вздох разочарования. В который раз ее, реальную личность, не увидели за именем ее популярного, всеми любимого отца.

— Это очень великодушно с вашей стороны, миссис Бенсон, но мне не нужна офисная работа.

Талия кивнула, но Руби знала, что она не приняла ее всерьез. Должно быть, миссис Бенсон подумывала о том, как использовать ее для привлечения клиентов. Возможно, уже планировала пригласить на очередной корпоратив Патрика Лэнга.

Руби все это было не по душе. Ей много раз предлагали работу, где она, пользуясь отцовским положением, могла бы получать большие деньги, прилагая минимум усилий, но она всегда отклоняла подобные предложения. Ей всего лишь хотелось, чтобы люди видели ее потенциал, чтобы им была нужна она сама, а не ее родственные связи. К сожалению, Талия Бенсон тоже не разглядела ее индивидуальность. Поднявшись, она открыла дверь кабинета и с вежливой улыбкой сказала Руби:

— Прошу вас, посидите в приемной, а я пока посмотрю, что можно для вас сделать.

Кивнув, Руби улыбнулась в ответ и поднялась со стула. Она даст Талии Бенсон пятнадцать минут. Если та не сможет ей предложить ничего существенного, она отсюда уйдет. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить впустую ее драгоценные минуты. «Вперед и вверх» — вот ее девиз.

Интерьер приемной был выдержан в серо-фиолетовой гамме. Мебель была дорогой и элегантной. Единственным указанием на то, что деятельность фирмы была связана с детьми, был стакан с цветными карандашами и бумага для рисования на низком кофейном столике между двумя секционными диванами. Когда дверь кабинета Талии закрылась, Руби пожала плечами и взяла красный карандаш и лист бумаги. Через пять минут карикатура на Талию Бенсон была готова. На ней хозяйка агентства, одетая как Ловец Детей из известного фильма, запирала в клетке испуганного мальчика.

С каждой минутой Руби все больше убеждалась в том, что зря теряет время. Когда она решала, следует ей перед уходом сложить рисунок и засунуть себе в карман или оставить на столике в качестве предупреждения для клиентов, входная дверь распахнулась, и в помещение ворвался высокий мужчина и прямиком направился в кабинет миссис Бенсон. Он вел за руку маленькую девочку, которая громко плакала, широко разинув рот и зажмурив глаза.

Подбежавшая к нему секретарша сказала, что ему следует сначала записаться на прием к миссис Бенсон, но он это проигнорировал. Положив рисунок на столик, Руби с интересом наблюдала за ним.

— Мне нужно немедленно поговорить с вашим руководством, — решительно заявил он.

Улыбнувшись про себя, Руби решила задержаться до тех пор, пока не узнает, чем все закончится.

— Мистер… э-э… позвольте мне сначала посмотреть, на месте ли миссис Бенсон.

Мужчина наконец удостоил секретаршу внимания. Девочка на мгновение перестала плакать и посмотрела на Руби. Затем она снова начала рыдать, но на этот раз для того, чтобы привлечь к себе внимание.

— Мистер Мартин, — представился он секретарше и продолжил идти. При этом он то ли специально отпустил девочку, то ли ее ладошка выскользнула из его руки.

Секретарша проводила его до двери и успела в нее постучать за секунду до того, как он дернул за ручку. Едва она успела назвать имя посетителя, как мужчина вошел в кабинет и захлопнул за собой дверь.

Как только он скрылся из вида, девочка перестала плакать, шмыгнула носом и уставилась на Руби. Та улыбнулась и протянула ей желтый карандаш.

Макс посмотрел на женщину, сидящую за столом. Она уставилась на него, приоткрыв рот.

— Мне нужна одна из ваших мобильных нянь, и как можно скорее.

Хозяйка агентства закрыла рот и окинула одобрительным взглядом его костюм безупречного покроя и ботинки ручной работы.

— Разумеется, мистер Мартин, — улыбнулась она. — Я вам обязательно кого-нибудь найду. Вам только нужно будет ответить на несколько моих вопросов. — Она принялась листать лежащий на столе журнал с записями. — Как насчет четверга, мистер Мартин? — спросила она, снова подняв на него глаза.

Макс думал, что ясно выразился. Что непонятного в «как можно скорее»?

— Мне нужна няня сегодня.

— Сегодня? — ошеломленно произнесла миссис Бенсон, посмотрев на часы на стене. Они показывали полчетвертого.

День начался вполне нормально, но в одиннадцатом часу к нему в офис заявилась его сестра и перевернула его привычный распорядок с ног на голову. Такова была особенность всех женщин в его семье.

— Желательно в ближайшие полчаса, — добавил он. — В пять часов мне нужно быть в аэропорту.

— На какой срок вам нужна няня? Какой степенью квалификации она должка обладать? Сколько лет ребенку?

Проигнорировав ее вопросы, Макс достал из кармана пиджака сложенную вчетверо компьютерную распечатку. Нет смысла тратить время на детали, если эта женщина не способна ему помочь.

— Я пришел к вам, потому что на вашем сайте говорится, что вы оказываете быструю квалифицированную помощь — предоставляете нянь, «которые могут сопровождать вашего ребенка в любую точку земного шара», — прочитал он. — Я хочу знать, правда это или нет.

Выпрямившись в своем кресле, женщина посмотрела ему в глаза:

— Послушайте, мистер Мартин, я не знаю, что, по вашему мнению, представляет собой мое агентство, но…

Макс поднял руку, и она резко замолчала. Ему не хотелось быть грубым, но он не смог сдержаться.

— Я слышал, что у вас лучшее агентство по подбору нянь в Лондоне. Именно поэтому я в случае крайней необходимости пришел именно к вам. У вас есть кто-нибудь? Если нет, я больше не стану отнимать у вас драгоценное время.

Миссис Бенсон поджала губы, но выражение ее лица смягчилось.

— Я могу вам помочь, — вздохнула она.

Макс слегка расслабился, поняв, что она увидела в нем состоятельного клиента и готова вывернуться наизнанку, чтобы выполнить его требование.

— По крайней мере, скажите, у вас мальчик или девочка и сколько ему или ей лет.

Макс пожал плечами.

— Девочка, — ответил он. — Моя племянница. В школу она еще не ходит. Сколько конкретно ей лет, я не знаю. Почему бы вам самой на нее не взглянуть?

Глаза женщины чуть не вылезли из орбит.

— Она здесь?

Макс кивнул.

— Вы оставили ее снаружи одну?

Макс нахмурился. До него только сейчас дошло, что София осталась одна в приемной. Он не способен позаботиться о маленьком ребенке. Именно поэтому он и пришел сюда за помощью.

Поднявшись из-за стола, миссис Бенсон вышла из кабинета в приемную. Макс последовал за ней.

София сидела на диване и, высунув кончик языка, старательно водила карандашом по бумаге. Макс только сейчас обратил внимание на то, что ее плач, похожий на завывание сирены, прекратился.

— Вот. Раскрась цветочек фиолетовым, — сказала молодая женщина, сидящая на корточках рядом с Софией.

Девочка, вместо того чтобы закапризничать, послушно взяла у нее карандаш и продолжила рисовать.

Через несколько секунд они обе заметили Макса и миссис Бенсон, вышедших из кабинета, перестали рисовать и с любопытством уставились на них.

Макс обратился к хозяйке агентства:

— Мне нужна она. — Он кивком указал на молодую женщину со странной прической. Отдельные пряди ее волос были фиолетовыми.

Миссис Бенсон издала нервный смешок:

— Простите, но она здесь не работает.

Макс поднял брови.

— Пока не работает, — поспешно добавила она. — Но уверена, вам лучше подойдет одна из других наших нянь, которая…

Повернувшись, он посмотрел на девочку и странную молодую женщину, похожую на пикси[1]. Впервые с того момента, как София оказалась у него в офисе, она не плакала и вела себя как нормальный ребенок.

— Нет, мне нужна она.

Внутреннее чутье подсказывало ему, что он не ошибся в своем выборе.

— Что вы на это скажете? — прямо спросил Макс девушку.

Положив листок, на котором была нарисована розовая роза, она, бросив взгляд на владелицу агентства, ответила:

— Она права. Я здесь не работаю.

— Мне все равно, — сказал он ей. — Главное, что вы обладаете всеми навыками, необходимыми для няни. Мне нужны именно вы.

Девушка пристально уставилась на него, словно пытаясь понять, шутит он или нет. Обычно в таких случаях люди соглашались не раздумывая.

— Что, если эта работа не то, что мне нужно? — спросила она. — Мне не следует принимать предложение, не узнав всех условий.

Макс посмотрел на часы.

— Хорошо, — устало произнес он. — Мы все обсудим в машине. Но поторопитесь! Нам нужно успеть на самолет.

С этими словами он направился к выходу, даже не попрощавшись с хозяйкой агентства, которая уставилась ему вслед с разинутым ртом.

Глава 2

Положив карандаш, Руби подхватила на руки малышку, спустилась вниз по лестнице и выбежала на улицу, залитую ярким светом майского солнца. Оглядевшись по сторонам, она увидела своего работодателя, направляющегося к черному лимузину, припаркованному на двойной желтой полосе, и последовала за ним. Ее возмущению не было предела. Этот человек так куда-то торопится, что забыл про своего ребенка. Руби посмотрела на девочку, которая с любопытством разглядывала красный двухэтажный автобус. Возможно, она еще не понимает, что не слишком нужна своему отцу, но, став старше, непременно это поймет. Ни один ребенок не заслуживает подобного отношения к себе.

Подойдя к мужчине, она протянула ему малышку и произнесла ледяным тоном:

— Кажется, вы кое-что забыли.

Не будь она так возмущена, она бы посмеялась над недоуменным выражением его лица. Он взял у нее малышку, стараясь не прижимать ее слишком сильно к груди.

Руби подбоченилась и, подняв брови, посмотрела на мужчину. От необходимости отвечать его спас громкий плач.

— Возьмите ее назад! — сказал мужчина. — Вы единственная, кто может заставить ее замолчать.

Руби убрала руки с боков и сложила их на груди.

— Полагаю, у нее есть имя.

Мужчина снова предложил ей взять ребенка, но она сделала шаг назад. Тогда он принялся поглаживать малышку по спине, но та еще громче заплакала. На его лице промелькнула паника, и он перестал выглядеть как хозяин Вселенной. Было видно, что воспитание детей совсем не его стихия.

— София, — сказал он, встретившись взглядом с Руби. — Ее зовут София.

Руби мило ему улыбнулась, протянула руки и забрала у него малышку, которая тут же перестала плакать. Она еще не знала, стоило ей с ним ехать или нет, но ее единственной альтернативой было работать на своего отца. Тот пришел в ярость, когда узнал, что она уволилась из магазина винтажной одежды в Ковент-Гарден. Поскольку он обычно не проявлял особого интереса к ее делам, Руби удивила его реакция. До сих пор он был слишком занят спасением планеты, и ему было некогда беспокоиться о своей единственной дочери, но сейчас на него вдруг что-то нашло. По его мнению, Руби нужно повзрослеть и всерьез заняться карьерой. Перед своей поездкой на острова Кука он выдвинул ей условие: если к его возвращению она не устроится на приличную работу, он найдет для нее место в своей производственной компании «Одна планета». Попав туда, она никогда не сможет раскрыть свой потенциал. Все будут видеть в ней лишь дочь Патрика Лэнга. Никто даже имени ее не запомнит.

София, вцепившаяся в Руби, напомнила ей детеныша лемура, которых она часто видела на Мадагаскаре. Ей захотелось защитить малышку.

Она посмотрела на стоящего рядом с ней высокого мужчину:

— Прежде чем я сяду в эту машину, нам не помешало бы представиться друг другу. Я Руби Лэнг. Пишется через «э». К сожалению, в данный момент руку я вам пожать не могу.

Мужчина продолжал молча на нее смотреть, словно не видел необходимости ей отвечать. Похоже, ее фамилия ни о чем ему не говорила.

— Как вас зовут? — спросила Руби.

— Макс Мартин.

— Рада с вами познакомиться, мистер Мартин. — Она заглянула в салон лимузина. — Думаю, мы можем сесть внутрь и начать собеседование.

Макс был в замешательстве. Он так до конца и не понял, что произошло. Еще несколько минут назад он контролировал ситуацию, а потом забрался в машину по приказу женщины, которая выглядит так, словно ограбила магазин подержанных вещей.

Она посмотрела на него поверх детского кресла с Софией, прикрепленного к сиденью между ними.

— Можете начинать, — сказала она и, не дожидаясь его реакции, добавила: — Я готова ответить на все ваши вопросы.

«Она права», — подумал Макс. Ему следует больше узнать о человеке, которого он собирается нанять. По правде говоря, ему было все равно. Если она не признается ему сейчас в массовом убийстве или педофилии, она получит эту работу. У него нет времени искать кого-то еще.

Он принялся внимательно ее изучать. Женщины, с которыми он обычно имеет дело, так не одеваются. Она выглядит очень молодо. Почти как подросток.

— Сколько вам лет? — спросил он.

— Двадцать четыре.

Он бы дал ей на два года меньше. Впрочем, ее возраст не имеет значения. Главное, чтобы она хорошо справлялась со своей работой. То, что ей в два счета удалось успокоить Софию, — лучшее подтверждение ее компетентности, и в других он не нуждается.

Макс бросил взгляд на часы. Времени оставалось все меньше, и он не хотел тратить его на пустые разговоры.

— Как далеко отсюда вы живете?

Руби Лэнг удивленно посмотрела на него.

— Мы доберемся дотуда за полчаса?

Она нахмурилась:

— Да, доберемся. Я живу в Пимлико. Но почему?..

— Вы сможете собраться за десять минут?

Она подняла брови.

— Большинство женщин не могут, — пояснил он, — хотя я не понимаю почему.

— Мои родители таскали меня с собой по всему земному шару. Если понадобится, я смогу уложиться и в пять минут.

Макс одобрительно ей улыбнулся и наклонился вперед, чтобы отдать распоряжение шоферу.

Руби постучала кончиком пальца по его плечу. Повернувшись, Макс обнаружил, что она внимательно на него смотрит.

— Я еще не согласилась на предложенную вами работу.

Похоже, она не из тех, кто ходит вокруг да около. В этом они похожи.

— Что я должен сделать, чтобы вы согласились?

— Для начала ответить на несколько моих вопросов.

Макс снова обнаружил, что улыбается. Это было странно. В последнее время у него не было причин для веселья.

— Задавайте.

Руби упрямо вскинула подбородок:

— Мистер Мартин, вы оставили без внимания некоторые детали.

— Какие еще детали?

— Как долго вы будете нуждаться в моих услугах?

— Неделю. Может, две.

На лице девушки промелькнуло разочарование.

«Неужели она откажется?» — испуганно подумал Макс.

— Слишком долго?

Она покачала головой:

— Я бы предпочла поработать подольше, но все равно принимаю ваше предложение. — Ее глаза слегка сузились. — Почему вам так срочно понадобилась няня для вашей дочери? Мне бы хотелось узнать, почему ушла предыдущая.

Макс резко выпрямился:

— Моей дочери? София мне не дочь.

Руби Лэнг посмотрела на него искоса:

— Теперь, надеюсь, вы поняли, какого рода детали я имею в виду.

Макс проигнорировал этот комментарий. Его задело, что эта молодая женщина, похожая на хиппующего подростка, указала ему на его оплошность.

— София моя племянница, — спокойно ответил он.

— О, — вздохнула Руби.

«Это многое объясняет», — сказало ему выражение ее лица.

— Короче говоря, забота о ребенке не входила в мои сегодняшние планы.

Руби плотно сжала губы, словно пыталась подавить смешок.

— То есть вы хотите сказать, что вам подкинули малышку?

Макс кивнул:

— Моя сестра актриса.

Точнее, пытается ей быть.

— Ого. Она снималась в каком-нибудь популярном фильме?

— Нет, но сегодня утром ей позвонил ее агент и сообщил, что ее приглашают на маленькую роль в высокобюджетном фильме с участием этого… как его… Джареда Фишера.

Глаза няни расширились.

— Ничего себе! Да он же настоящий кра… — Она прервалась и закусила губу. — Я хотела сказать, что для нее это отличная возможность стать популярной.

— Очевидно, что так. Ее утвердили на роль, но ей нужно немедленно лететь в Лос-Анджелес. Актриса, которая изначально должна была играть эту роль, попала в больницу, и ей срочно потребовалось искать замену.

В глубине души он надеялся, что его младшая сестра останется дома с ребенком. Джиа всегда вела богемный образ жизни. Она много ездила по миру, работая в шоу-программах в ресторанах и клубах, и ждала, когда ее наконец заметят. Затем у нее родилась София, и она обосновалась в Лондоне.

Возможно, все было бы по-другому, если бы после развода родителей они росли вместе. Макс остался с их отцом-англичанином, а Джиа — с матерью-итальянкой, которая была воплощением легкомысленности и непостоянства. Они жили в разных странах, воспитывались в разных системах ценностей, но теперь, когда они стали больше общаться, Макс принимал активное участие в жизни младшей сестры.

Джиа часто обвиняла его в том, что он вмешивается в ее дела и пытается управлять ее жизнью вопреки ее желанию, но она всегда говорила это с очаровательной улыбкой. Наверное, именно по этой причине, когда она сегодня утром появилась у него в офисе с Софией и умоляла ей помочь, он не смог сказать «нет».

— А как насчет вас? — спросил он. — Почему вам так срочно понадобилась работа?

Руби закатила глаза:

— Если я никуда не устроюсь в ближайшее время, мой отец заставит меня работать на него.

— Вы не хотите работать на своего отца?

Она поморщилась:

— Да я скорее прыгнула бы с обрыва. А вы?

— А я сейчас возглавляю бизнес, который мой отец построил с нуля, — ответил Макс, и его неожиданно охватило мрачное чувство, которое он слишком долго прятал глубоко внутри себя. — Верность семье — это не пустой звук. Верность вообще важное качество.

— Я готова быть верной вашей семье, если вы не будете вмешиваться в мои отношения с моей семьей. Я люблю своего отца, но предпочитаю держаться от него на безопасном расстоянии.

Макс знал, что она имела в виду. Он точно так же относился к своей матери. Поэтому он не стал дальше расспрашивать Руби. Зачем это делать, если их сотрудничество будет иметь временный характер?

— Итак, зачем вам нужна мобильная няня? Мы летим в Голливуд? — произнесла она с энтузиазмом, напомнив ему Джиа. Ему хотелось зажмуриться, а затем открыть глаза и обнаружить, что все это ему приснилось.

— Я собираюсь отвезти Софию к ее бабушке. — Это единственно верное решение. Осталось только убедить в этом его мать. — Я не могу следующие две недели сидеть с маленьким ребенком. У меня всего три недели для завершения важного проекта, и я не собираюсь тратить время зря.

В присутствии Софии он не сможет сосредоточиться на работе. Он отвезет малышку с няней к своей матери, переночует у нее, а в понедельник вернется к работе, потеряв всего полдня. Он все тщательно продумал.

— Значит, работа для вас важнее семьи? — спросила Руби.

Макс посмотрел на нее так, словно она не знала, о чем говорит. Разумеется, семья была для него важна. Именно поэтому он должен заключить эту сделку.

Макс пообещал своему отцу, что будет достойно продолжать то, что тот начал, и намерен сдержать свое слово.

— Я живу в холостяцкой квартире с комнатами на разных уровнях, лестницами без перил и ограждений и балконом на высоте сто футов над Темзой. Думаете, это подходящее место для маленького ребенка?

Руби покачала головой.

Они переехали через реку и уже через минуту будут рядом с ее домом. Если она скажет «нет», он ее высадит, и ему придется самому успокаивать в дороге орущую Софию.

— Итак, мисс Лэнг через «э», вы согласны на эту работу?

Она глубоко вдохнула, посмотрел на свой дом и произнесла:

— У меня к вам последний вопрос.

— Какой?

— А вы не догадываетесь? — Уголки ее рта поднялись, словно она недоумевала, как он до сих пор не догадался об этом упомянуть. — Вы забыли еще об одной важной детали. Если вы собираетесь меня нанять, вам не кажется, что я имею право знать, куда мы поедем?

«Вот черт. Она опять права».

— В Италию, — ответил он. — В Венецию.

Руби протянула ему руку с длинными тонкими пальцами и пристально посмотрела на него:

— Договорились.

Макс пожал ее ладонь, отметив про себя мягкость и тепло ее кожи. Вверх по его руке словно пробежал легкий электрический разряд.

— Договорились, — повторил он и удивился хрипотце, появившейся в его голосе. — Вы приняты.

Но, отдергивая руку, он спросил себя, знает ли он наверняка, чем закончится вся эта история.

Глава 3

Когда шофер аккуратно клал рюкзак с вещами Руби в багажник лимузина, ей следовало догадаться, что эта поездка будет отличаться от всех предыдущих. Она привыкла к переполненным терминалам международных аэропортов. Привыкла читать путеводители, стоя в очередях, и слоняться по магазинам в зоне беспошлинной торговли. Привыкла дремать в кресле в зале ожидания, используя в качестве подушки свернутую куртку.

К чему она не привыкла, так это к тихим ВИП-залам в маленьких аэропортах, бесплатной еде, напиткам и развлечениям. Хотя ее отец мог себе позволить лететь бизнес-классом, он от этого отказывался, предпочитая то, что он называл «настоящим путешествием». Если он не стоял в километровой очереди на паспортный контроль и не упирался коленями в кресло соседа спереди в эконом-классе, путешествие было ненастоящим. Его поклонники обожали его за это. В отличие от них Руби не понимала, почему пыльный джип с расшатанной подвеской больше подходит для путешественника, чем автобус с кондиционером, но никогда не спорила с ним по этому поводу. Он и так уже достаточно в ней разочаровался.

Руби вздохнула. Когда была жива ее мать, все было по-другому. Хотя мать всегда сопровождала отца в его поездках и помогала ему готовить программы, она часто навещала Руби в интернате, посылала ей открытки и подарки, чтобы дочь не чувствовала себя забытой. Отец никогда не занимался подобными вещами. После смерти жены он полностью растворился в работе.

Сев на край одного из диванов в ВИП-зале, Руби потянулась к чаше с орешками макадамия, стоящей на столике перед ней, взяла несколько штук и отправила их в рот, после чего продолжила выводить каракули на салфетке.

Она думала, что, когда путешествие начнется, волнение пройдет, но ошиблась. И она даже не могла заняться работой, потому что София, уставшая плакать, крепко спала на диване, засунув в рот большой палец.

Что касается нового босса, он не обращал на нее никакого внимания. С того момента, как они покинули ее квартиру, они не сказали друг другу ни слова. Похоже, он редкостный зануда. В машине он просматривал электронную почту в мобильном телефоне, а в аэропорту после регистрации склонился над ноутбуком, дав Руби прекрасную возможность не только изучить его мужественный профиль, но нарисовать его.

В самолете напряжение начало ослабевать благодаря тому, что София наконец проснулась. Руби принялась с энтузиазмом развлекать малышку. Это было нетрудно. София была очень милой и любопытной девочкой. Должно быть, она очень испугалась, когда ее мать ушла, оставив ее в офисе Макса. Совсем неудивительно, что она полдня орала как резаная.

Когда самолет приземлился в аэропорту Марко Поло, Руби охватило приятное волнение, которое она испытывала всякий раз, когда оказывалась в новом месте. Она всегда хотела посетить Венецию, даже просила отца свозить ее туда, но для него города не представляли никакого интереса, поскольку были лишены дикой природы. Руби, напротив, любила города.

Конечно, ей было жаль, что они, в отличие от большинства других посетителей, прибыли в Венецию не по воде. Макс заказал автомобиль с шофером, и они поехали по шоссе в город Местре, а оттуда по длинному мосту через лагуну в Венецию.

София захныкала. Она немного поспала в лондонском аэропорту, но, несмотря на это, выглядела усталой. Руби удалось ее успокоить, но она понимала, что сейчас малышке нужен человек, которого она хорошо знает. Судя по всему, дядя Макс для нее почти чужой. Поэтому чем скорее девочка окажется у своей бабушки, тем лучше.

Наконец машина остановилась. Подняв глаза, Руби почувствовала некоторое разочарование. Обычно ей нравилось смотреть на цель своей поездки издалека и наблюдать за тем, как маленькая точка растет по мере ее приближения к ней. Сейчас Руби делала все возможное, чтобы предотвратить новую истерику Софии, и было не до этого. Они прибыли на большую площадь, полную автобусов. Это была Венеция, но, вопреки ожиданиям Руби, она не показалась ей каким-то особенным местом. Пьяцца ла Рома выглядела как любое другое оживленное место в любом другом городе.

Люди были повсюду. Одни выходили из больших оранжевых автобусов, которые приезжали каждые несколько минут, другие, наоборот, садились в них.

Шофер начал выгружать их багаж. Руби сама достала свой рюкзак, после чего вернулась в салон и расстегнула ремни на детском кресле. София обхватила руками ее шею и прижалась к ней. Они прошли небольшое расстояние до моторной лодки, поджидающей их у маленькой пристани.

Следующие несколько минут они плыли по узким каналам, и она видела только кирпичные и побеленные стены и белье на веревках, развевающееся над головой подобно флагам. Но когда они вышли в Большой канал, Руби порадовалась, что сидит. Если бы он стояла, то упала бы, потрясенная. Она никогда не видела столько красивых зданий в одном месте. У одних были витиеватые арки и балкончики, у других — зубцы и бойницы. Соленая вода отполировала их цоколи, каменные стены были согреты солнцем. Город действительно был похож на сказочный.

Руби таращилась на все это широко распахнутыми глазами, когда лодка остановилась перед величественным палаццо. В следующий момент из богато украшенной двери вышли на дебаркадер двое мужчин в униформе, помогли им выбраться из лодки и взяли их вещи. Один из них попытался забрать Софию у Руби, но девочка так крепко вцепилась в ее шею, что чуть ее не задушила.

Здание, в которое они собирались зайти, было в традиционном венецианском стиле, с фигурной каменной кладкой и высокими окнами. Неужели кто-то может жить в таком красивом здании?

Стоящий рядом с ней Макс раздраженно вздохнул. Должно быть, он считал, что она тратит его драгоценное время, глазея по сторонам.

— Ваша мать живет здесь? — спросила она, недоверчиво качая головой.

Макс устало посмотрел на нее:

— Разумеется, она не живет здесь. Это отель.

Подобное отношение начало выводить ее из себя.

— Вы сказали, что мы отвезем Софию к вашей матери. Вы ничего не говорили про отель.

— Разве?

— Не говорили, мистер Мартин. Вы снова забыли про детали.

Ответ она получила, только когда они вошли внутрь и сели в лифт, отделанный зеркалами.

— Это «Лагун палас отель. София устала. — Макс кивком указал на девочку, прижавшуюся к ее плечу. Она отметила про себя, что за все время их путешествия он впервые обратил внимание на свою племянницу. — Будет лучше, если мы переночуем здесь, а утром отправимся к моей матери.

Руби хотела спросить почему, но, увидев, как напряглись черты лица и плечи Макса, промолчала. Ей и так все стало ясно. Она знала по собственному опыту, что некоторым людям нужно время, чтобы морально подготовиться к встрече с родителями. Вот только она не ожидала, что они с Максом Мартином окажутся товарищами по несчастью.

Интерьер «Лагун палас» удивил Руби. Она думала, что он будет выдержан в античном стиле, но в нем были как классические, так и современные элементы. Высокие мраморные камины, гипсовая лепнина и росписи на потолках гармонично сочетались с мебелью смелых, ярких цветов.

Апартаменты, которые забронировал Макс, состояли из гостиной с видом на Большой канал и двух спален, расположенных по обеим сторонам от нее. Меблировка гостиной состояла из современного дивана, кресел с бархатной обивкой вишневого цвета и двух низеньких кофейных столиков причудливой формы. Все это прекрасно сочеталось с отделкой из темной древесины и кремового мрамора.

— Я ожидала чего-то более… традиционного, — сказала Руби Максу, опустив на пол рюкзак и Софию. Девочка тут же потянулась к ней, и она снова взяла ее на руки.

Руби все еще понятия не имела, правильно ли она заботится о Софии и получится ли из нее няня. Завтра состоится ее встреча с бабушкой Софии, и, если она такая же, как ее сын, она явно обратит внимание на недостатки Руби. Последнее, что ей нужно, — это потерять работу, едва успев к ней приступить.

— Я не люблю, когда комната загромождена мебелью, — ответил он, обводя взглядом помещение. — Это, конечно, не минимализм, но в этом городе он просто невозможен.

София снова начала хныкать, и Руби заглянула в одну из спален. Там были большая кровать и софа с оранжевыми бархатными подушками. Окна были занавешены тяжелыми бархатными шторами. Очевидно, это была спальня босса. Тогда она зашла во вторую спальню. Она была выдержана в спокойных кремовых и коричневых тонах. Там было две одинаковые кровати. Они с Софией проведут эту ночь здесь.

Работа няни была немного странной. Ты заботишься о члене семьи, не являясь при этом ее частью. Конечно, между семьей и наемным работником должна быть граница, но она не знала, где провести эту границу. К счастью, в каждой из спален была ванная комната. В том, чтобы пользоваться одной ванной с боссом, класть свои туалетные принадлежности рядом с его, было что-то интимное.

Ее щеки вспыхнули, и она, чтобы отвлечься, вернулась вместе с Софией в гостиную, где Макс, сев на корточки перед письменным столом в углу между дверью его спальни и окном, включал в розетку свой ноутбук.

— Я собираюсь уложить Софию, — сказала ему Руби. — Она поела в самолете. У нее был трудный день, и она хочет спать.

Макс что-то пробурчал себе под нос, затем высунул голову из-под стола и выпрямился во весь рост. Он посмотрел на Софию, но не подошел к ней.

— Давай, малышка, — обратилась к ней Руби. — Пожелай дяде Максу спокойной ночи.

Девочка вцепилась в нее еще крепче. Тогда Макс подошел к ним и поцеловал племянницу в макушку. Руби вдохнула аромат его одеколона и почувствовала, как воздух между ними наэлектризовался. Запретив себе обращать на это внимание, Руби поспешно вернулась в их с Софией спальню и стала укладывать девочку в постель. В сумке, которую собрала для Софии ее мать, были одежда, туалетные принадлежности, несколько книг и потрепанный плюшевый заяц.

— Хочу мамочку, — пролепетала София, и сердце Руби болезненно сжалось. Девочка увидит свою мать через две недели, но в этом возрасте даже такая короткая разлука кажется вечностью.

Чтобы утешить малышку, Руби дала ей зайца и взяла книжку, но едва успела начать читать, как София уснула, прижав к себе игрушку. Бедняжка так устала, что у нее даже не хватило сил на то, чтобы послушать сказку.

Положив книжку на столик, Руби выключила свет. Она хотела убрать со лба Софии темные кудряшки, но удержалась от этого.

Обычно она с энтузиазмом бралась за новую работу и полностью в нее погружалась, но этот раз должен стать исключением. Ее наняли всего на две недели. Ей не следует привязываться к малышке.

Какое-то время Руби сидела на краю кровати и смотрела на Софию. Убедившись, что девочка крепко спит, она встала и вышла из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. В гостиной было тихо, шторы были задернуты. Руби хотелось полюбоваться каналом, но она не стала их раздвигать. Если ее босс хочет отгородиться от внешнего мира, он имеет на это право. Через открытую дверь его спальни она слышала, как он разговаривает по телефону. Руби бросила взгляд на письменный стол, на котором лежали бумаги. На экране его ноутбука была анимированная заставка в виде двигающегося по экрану названия фирмы.

«Мартин энд Мартин».

Руби подошла ближе к столу. Среди лежащих на нем бумаг было несколько архитектурных планов, судя по всему, чего-то грандиозного.

Значит, Макс Мартин архитектор. Эта профессия ему подходит. У него твердый характер. Все, что он строит, наверное, простоит сотни лет.

Внизу одного из листов была подпись «Национальный институт изобразительных искусств».

Ничего себе. Это же одно из ее любимых мест в Лондоне. Во время своего последнего визита она видела там информационный стенд с планом нового крыла и крыши над внутренним двориком.

Голос Макса стал громче, и Руби быстро отошла от стола. Она успела сесть на диван и схватить со столика журнал, когда он вышел из своей спальни, продолжая говорить по телефону. Листая журнал, она запретила себе подслушивать его разговор, но не удержалась. Похоже, Макс был главным претендентом на строительство нового крыла и атриума института, но у клиентов были замечания.

Закончив листать глянцевый журнал, Руби положила его на столик. Она не знала, как ей следует ввести себя дальше. Подразумевают ли обязанности няни, что она должна сидеть в своей комнате и не выходить оттуда без ребенка? Или ей можно будет общаться с другими членами семьи? Макс этого тоже наверняка не знал. Судя по всему, он впервые нанимает няню.

Повернувшись, он направился в ее сторону, внимательно слушая своего собеседника. Руби ожидала, что он ей кивнет или подмигнет, но он прошел мимо, словно не заметил ее или вообще забыл о ее существовании. Это означает, что она может спокойно его рассмотреть.

Он выглядел усталым. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, галстука не было. Весь день он казался ей стихийной силой, сейчас она внезапно увидела в нем мужчину, причем весьма привлекательного. Цвет волос и разрез глаз выдавали в нем итальянца, но твердо очерченный рот был типично британским. В какой-то момент он скривил его, словно услышал что-то неприятное, затем прервал соединение, даже не попрощавшись с собеседником. Держа телефон перед собой, он смотрел на него с такой яростью, что Руби удивилась, как он не воспламенился.

Затем он наконец увидел Руби, и на его лице промелькнуло удивление. Она выдержала его взгляд и улыбнулась. По какой-то причине ей доставил удовольствие тот факт, что ее присутствие застало его врасплох.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он, убрав телефон в карман.

В его тоне не было ни гнева, ни раздражения. Он был подчеркнуто вежливым.

— Я хотела спросить, как быть с едой.

У нее заурчало в желудке, но она запретила себе краснеть.

Макс указал ей на меню, лежащее на серванте:

— Заказывайте все, что хотите.

Руби кивнула:

— Может, вам тоже что-нибудь заказать?

— Нет, — ответил Макс, снова переключив внимание на лежащие на столе бумаги. Взяв один из листов с текстом, он начал его читать.

Поняв, что разговор окончен, Руби взяла меню и заказала по телефону клубный сэндвич и бутылку красного вина и, прежде чем положить трубку, заказала еще один сэндвич. Макс ничего не ел в самолете. Должно быть, он тоже проголодался.

Но даже если и так, он не подавал виду. Он был полностью сосредоточен на электронных письмах, которые набирал одно за другим.

Похоже, он был абсолютно уверен в собственных силах и способностях. Руби даже немного завидовала такой преданности делу. После того как вылетела из университета, она работала в разных местах, но нигде подолгу не задерживалась. Ей хотелось, подобно Максу, иметь цель. Нет, лучше призвание. Понять, для чего она пришла в этот мир.

Через несколько минут раздался стук в дверь. Открыв ее, Руби увидела юношу в униформе со столиком на колесиках. Дав ему на чай, она взяла тележку и подкатила ее к дивану.

Наполнив вином бокал, она взяла его и один из сэндвичей и понесла своему боссу. Он не оторвал взгляда от экрана, поэтому она освободила край стола от бумаг и поставила на него тарелку. С вином было сложнее. Ей не хотелось, чтобы он его пролил. Тогда она тихо прокашлялась, и Макс поднял на нее глаза.

— Вот, — сказала она, протягивая ему бокал. — Вам это не помешает.

Сначала он выглядел так, словно собирался возразить, но затем с тоской посмотрел на бокал пино нуар и взял его у нее. При этом кончики их пальцев соприкоснулись.

— Спасибо, — сказал он.

Руби кивнула и молча удалилась. Ее щеки горели. Так было всегда, когда она была смущена или взволнованна. Сейчас она испытывала и смущение, и волнение.

Макс ничего этого не замечал. Он, как обычно, был абсолютно спокоен. Поставив бокал за ноутбук, он продолжил печатать электронное письмо. Руби села на дальний конец дивана, съела сэндвич и выпила немного вина. Закончив ужинать, она поднялась и поставила грязную посуду на столик. В отличие от нее Макс не притронулся ни к еде, ни к вину.

Было уже почти десять. У нее был долгий, трудный день. Наверное, ей следует пойти спать.

У двери своей спальни она, не удержавшись, обернулась и посмотрела на Макса, работающего за компьютером. Прошло с полминуты, прежде чем она нажала на ручку и вошла в комнату.

Раздеваясь в полутьме, она думала о Максе и его преданности любимому делу. Наверное, это заразно, поскольку ей вдруг захотелось ответить на брошенный ей вызов.

Она знала, что эта работа досталась ей случайно, но что, если судьба дает ей большую подсказку? Словно говорит: «Тебе сюда, Руби!» Может, работа няни и есть ее предназначение? Разве Макс не сказал, что ему нужна именно она? Да и с Софией она уже нашла общий язык.

«Кто знает? Может, это мое призвание?» — подумала она, скользнув под холодную простыню. У нее есть две недели, чтобы это выяснить.

Оторвав взгляд от экрана, Макс увидел на краю стола клубный сэндвич. Как долго он там лежит? Поняв, что сильно проголодался, Макс взял его и съел в один присест.

Это Руби принесла ему сэндвич. Вино, которое она ему предложила, он выпил в процессе работы.

Макс нахмурился. В этом есть что-то неправильное. И дело не только в том, что обеспечение босса едой не входит в обязанности няни. Он просто не привык, чтобы о нем заботились. Он уже много лет полностью самодостаточен и ни в ком не нуждается. Раньше его опорой был отец, но он никогда не проявлял открыто свои эмоции и проводил больше времени на работе, нежели дома. А его мать…

Мать перестала принимать активное участие в его жизни, еще когда он был подростком. Впрочем, атмосфера в семье стала напряженной задолго до развода родителей, и ей было не до него.

Его захлестнула волна воспоминаний, которые он много лет держал в глубине своей памяти. Он не понимал, почему это произошло именно сейчас.

Пытаясь их подавить, он потер глаза, поднялся и направился в свою спальню.

Вот почему он ненавидит этот старый город с богатой историей! Почему-то здесь груз прошлых переживаний становится слишком тяжелым.

Покачав головой, он потянулся за бутылкой и заново наполнил вином свой бокал. Оно было вкусным и крепким. Ему нужно выпить, чтобы расслабиться и сразу уснуть. Он совсем не хочет предаваться воспоминаниям. Даже хорошим. Когда его мать была счастливой, она была доброй, нежной и заботливой, но последний период брака его родителей был настоящим кошмаром. Поэтому хорошие времена были почти полностью вытеснены сценами, когда мать кричала на отца в приступе гнева, а тот стоически молчал, не желая играть по ее правилам. Иногда подобное повторялось несколько дней подряд.

Сделав большой глоток вина, Макс подвигал плечами, чтобы расслабить затекшие мышцы.

Его отношения с матерью испортились в тот день, когда она собрала вещи и уехала из их дома, оставив только аромат своих духов. Она с Максом не разговаривала год и не виделась больше трех лет.

Макс уставился на свой бокал и осознал, что выпил все вино. В бутылке осталось еще немного…

Нет. Поставив бокал на стол, он выключил ноутбук. Пора ложиться спать. Когда он завтра встретится со своей матерью, ему понадобится ясный ум.

Глава 4

Выйдя из своей спальни, Макс остановился.

Нет, его внимание привлекли не пятна каши и лужица молока на кофейном столике. Не его племянница, которая, сидя на ковре, ела печенье. Его удивило то, что женщина, которую он нанял вчера, не походила на ту, которая поспешно убирала свидетельства борьбы Софии с завтраком, который ей не понравился.

Услышав его шаги, она застыла на месте, затем повернулась и спокойно произнесла:

— Похоже, София не любит кашу и решила мне это продемонстрировать.

Макс присмотрелся к новой няне своей племянницы. Голос и чувство юмора были те же, но выглядела она по-другому.

Вчерашняя хиппующая девчонка, похожая на огородное пугало, неожиданно превратилась в элегантную женщину. В платье с широкой юбкой и рисунком в виде больших ягод клубники, черных туфлях и с аккуратной прической, она походила на Одри Хепберн. При такой укладке фиолетовые пряди в ее волосах были менее заметны.

— Доброе утро, — наконец пробормотал он, забыв ее имя.

Она подняла брови. Тогда он продолжил:

— После завтрака мы поедем к бабушке Софии. — Он посмотрел на перепачканную Софию. — Вы сможете привести ее в божеский вид к десяти часам?

Няня кивнула:

— Думаю, да.

— Хорошо, — сказал Макс, почувствовав облегчение. — Моя мать не терпит неряшливости.

Затем он направился к столу и включил ноутбук.

* * *

Водное такси остановилось перед огромным палаццо со своей собственной пристанью. Они плыли минут пятнадцать, оставив позади Большой канал и войдя в район Кастелло.

Здание было почти такого же размера, как отель, который они только что покинули. Зеленоватый налет на цоколе указывал на высоту приливной волны. Кое-где внизу отвалилась розовая штукатурка, обнажив кирпичную кладку.

На окнах первого этажа были решетки, возле которых тоже кое-где потрескалась штукатурка. Над ними был красивый каменный балкон, увитый плющом и белыми цветами.

Руби крепче прижала к себе Софию, чтобы та не выбралась из лодки, пока ее не пришвартовали.

— Это Ка’Дамиани, — сказал Макс. — Моя мать живет здесь. Она не занимает все помещение, только piano nobile.

Руби кивнула, хотя понятия не имела, что это означает.

— Многие из этих старых зданий поделены на квартиры, — пояснил он, выбравшись из лодки и взяв у нее Софию. — В зданиях подобных этому этаж над цоколем — то место, где расположены лучшие комнаты в доме. Место, где разыгрываются семейные драмы. — Он вздохнул. — Драма — это то, что моя мать любит больше всего на свете.

Его тон был нейтральным, но она заметила, как напряглись его черты. Похоже, он не горел желанием увидеть свою мать.

Выбравшись из лодки, Руби взяла Софию за руку, и они втроем направились к двустворчатой двери с массивным молотком из меди. Когда Макс постучал им по медной пластинке, Руби поморщилась от грохота.

Через некоторое время дверь бесшумно открылась, и в проеме появилась женщина. Руби думала, что мать Макса такая же высокая и темноволосая, как он, но она оказалась миниатюрной блондинкой. На ней были жакет и юбка цвета пепла розы. Из узла на затылке не выбивался ни один волосок. От нее, как и от других итальянок, которых встречала Руби, исходила уверенность в собственном стиле.

Руби посмотрела на свое платье с ягодами. Сегодня она надела свой лучший наряд, но сейчас поняла, что выглядит как клоунесса из третьеразрядного юмористического шоу.

Она спряталась за широкой спиной Макса. Его мать долго смотрела на него.

— Наконец-то ты приехал, Массимо, — сказала она по-итальянски.

— Я же говорил, что предпочитаю, чтобы меня называли Максом, — ответил он по-английски. — Я приехал только потому, что возникла крайняя необходимость. Джиа срочно понадобилась моя помощь. Я не бросаю своих родных, когда возникают небольшие трудности.

Это прозвучало как обвинение. Мать Макса побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— О, я знаю, что ты здесь не ради меня, — холодно ответила она. — Что касается твоего имени, это я нарекла тебя Массимо, поэтому буду называть тебя так, как мне нравится. — Она посмотрела вниз, и ее лицо расплылось в улыбке. — Моя дорогая девочка! Иди скорей к бабушке!

Немного помедлив, София позволила пожилой женщине взять себя на руки. Руби предположила, что сестра Макса бывает здесь чаще, чем он. София непринужденно улыбалась и исследовала пухленькими пальчиками подвеску на шее у своей бабушки.

Закончив сюсюкать с внучкой, мать Макса повернула голову и посмотрела на него:

— Пойдем в дом.

Повернувшись, она пошла по широкому коридору с кафельным полом и кирпичными стенами с остатками штукатурки. Но даже несмотря на некоторое запустение, интерьер палаццо казался величественным. В нем сохранились столики на консолях, лепнина и внушительного вида лестница с чугунными перилами.

Преодолев несколько ступенек, мать Макса внезапно остановилась и повернулась, осознав, что помимо сына и внучки за ней следует кто-то еще.

— А это у нас кто? — спросила она, с любопытством разглядывая Руби, у которой душа ушла в пятки. Неужели пожилая женщина приняла ее за подружку Макса?

— Это няня Софии, — ответил Макс по-итальянски. — Я нанял ее специально для этой поездки.

— Руби Лэнг, — протянув пожилой женщине руку, Руби сказала по-итальянски. — Рада с вами познакомиться.

Мать Макса уставилась на сына сверкающими от гнева глазами, после чего продолжила быстро подниматься по лестнице, цокая каблуками туфель.

— Ты оскорбил меня, Массимо! Надо же тебе было так сделать!

Неужели присутствие Руби в ее доме для нее так оскорбительно, что она убежала, даже не представившись. Похоже, Макс был прав, когда говорил, что его мать любит драматизировать.

Он поспешил за матерью:

— Я ничего не делал. Ты все неправильно поняла.

Он перешел на английский. Руби испытала небольшое разочарование, потому что, когда говорил по-итальянски, он казался ей совсем другим человеком. Пылким и эмоциональным, как женщина, подарившая ему жизнь.

Руби перевела взгляд на Софию, которая смотрела вслед своим дяде и бабушке. Про нее опять все забыли. Руби захотелось ее обнять и крепко прижать к себе. Она знала, что значит ощущать себя помехой, которая не позволяет взрослым делать то, что они хотят.

— Ну что, малышка? Пойдем за взрослыми?

София кивнула, и они продолжили свой путь. Это был медленный процесс. Софии приходилось ставить обе ноги на ступеньку, прежде чем подниматься на следующую. Когда они достигли середины лестницы, Руби сжалилась над ней и взяла ее на руки.

Она здесь именно для этого, не так ли?

Когда Руби достигла верхней площадки лестницы, декор изменился. Стены покрывали деревянные панели, лепнина на потолках хорошо сохранилась. На стенах через каждые три фута были хрустальные светильники. Теперь она понимала, что имел в виду Макс, когда сказал, что в этом городе не знают, что такое минимализм.

Спор матери и сына продолжался в комнате рядом с лестницей. Двустворчатая дверь в комнату была открыта. Судя по тому, что их голоса отдавались эхом, помещение было просторным. Макс говорил спокойно, его мать — громко и эмоционально.

— Ты никогда меня не простишь, правда? — сказала синьора Мартин.

Руби подошла ближе к двери. Сквозь щель между петлями был виден интерьер помещения. Мать Макса печально закрыла глаза.

— Ты поэтому привез няню, не так ли? Ты думаешь, что я сама не в состоянии позаботиться о своей внучке? Неужели я действительно была такой ужасной матерью?

Их разговор носил слишком личный характер, и Руби поняла, что ей не следует подслушивать. Они с Софией найдут какое-нибудь тихое местечко и подождут там. Попятившись назад, она наткнулась на прикрепленный к стене столик, и стоящие на нем фотографии в рамках упали.

В комнате воцарилась тишина. Руби задержала дыхание. Мгновение спустя в дверях появился Макс и пригласил ее в комнату. Она бы лучше выпила галлон морской воды, но выбора у нее не было. Прижав Софию к плечу, она гордо подняла подбородок и вошла в комнату.

Это была просторная гостиная в венецианском стиле с большим мраморным камином, пилястрами и барельефами, изображающими сцены из мифов. Перед сводчатыми окнами, за которыми тянулся балкон, стояли три больших зеленых дивана, сгруппированные в виде буквы «П». Но внимание Руби привлекла не вся эта красота, а напряженная фигура в розовом костюме, стоящая посреди комнаты.

— Руби здесь не для того, чтобы заменить тебя. Я нанял ее, чтобы она помогла мне привезти сюда Софию, а тебе присматривать за ней. Ты не должна на следующие две недели отказываться от своих планов только потому, что Джиа подвернулась хорошая работа.

Выражение лица пожилой женщины немного смягчилось, и она, повернувшись к Руби, протянула ей руку. Руби поставила девочку на пол, и та побежала к окну смотреть на удаляющийся быстроходный катер.

— Серафина Мартин. — Мать Макса тепло улыбнулась Руби, и они обменялись короткими, но крепкими рукопожатиями. — Правда, все зовут меня Фина. Простите меня за то, что не оказала вам теплого приема, когда вы только прибыли. Обещаю исправиться.

— Спасибо вам, синьора Мартин, за то, что впустили меня в свой великолепный дом, — сказала Руби по-итальянски. — Я буду охотно вам помогать. Правда, я работаю няней впервые, поэтому вполне возможно, что вы будете помогать мне больше, чем я вам.

В глазах синьоры Мартин промелькнуло одобрение. Или, может, это было облегчение.

— Ваш итальянский очень хорош, — сказала она, наклонив голову набок.

Руби скромно улыбнулась:

— Спасибо.

Фина окинула взглядом платье Руби, затем остановила взгляд на ее волосах.

— В отличие от вашей прически.

Руби пожала плечами:

— Мне нравится.

Фина долго не шевелилась, ничего не говорила и даже не моргала. Затем на ее лице появилась улыбка.

— Хорошо. Я, наверное, старею и перестаю понимать молодежь, но мне нравятся женщины, которые идут своим собственным путем. — Повернувшись, она направилась к двери: — Пойдем, Массимо. Нам нужно решить, что мы будем делать с Софией.

Макс ошеломленно уставился на свою мать:

— То есть ты хочешь, чтобы я тоже остался здесь?

Это не входило в его планы. Он привез сюда Софию потому, что не мог сейчас себе позволить взять отпуск. Не мог пустить коту под хвост то, над чем они с его отцом так долго работали.

Его мать небрежно махнула рукой, давая ему понять, что он делает из мухи слона.

— Как ты успел заметить, — сказала она, — у меня есть планы на эту неделю. В их число входит работа. Я не могу без предупреждения взять двухнедельный отпуск.

Макс почувствовал, как у него вытягивается лицо.

— У тебя есть работа?

— Почему тебе так трудно в это поверить? Я работаю по утрам в риелторской конторе — украшаю интерьеры перед приходом клиентов.

Все еще не веря своим ушам, он покачал головой.

— Нам следует приложить совместные усилия, чтобы София как можно лучше провела эти две недели, — продолжила она. — Это для меня сейчас на первом месте.

Макс нахмурился:

— Я знаю, мама. Именно поэтому я и привез ее к тебе. Я не смог бы как следует позаботиться о ней в Лондоне. У меня сейчас трудности на работе, и я не могу уделять ей достаточно времени и внимания.

Его мать села на один из диванов. Солнечный свет, проникающий в высокие окна, окутывал ее мягким сиянием.

— Ты же знаешь, что я обожаю, когда София гостит у меня, но неужели ты думаешь, что я способна содержать всю эту красоту, потому что деньги падают на меня с неба? У меня тоже бывает срочная работа.

Макс посмотрел на Руби, которая, сидя на ковре, помогала Софии строить дом из разноцветных кубиков. Он не знал, откуда они взялись. Должно быть, его мать хранит их на всякий случай.

— Именно поэтому я и привез Руби.

Он все предусмотрел. Почему его мать ищет проблему там, где ее нет?

— Бедняжка скучает по матери. В мое отсутствие ей будет нужен рядом кто-то, кого она знает.

— Но меня она не знает.

Фина нахмурилась:

— Джиа говорила, что вы постоянно общаетесь.

— Главным образом по электронной почте, — сказал он. — Раз в два месяца она приезжает в город, и мы вместе обедаем. Она почти никогда не берет с собой Софию.

Макс подозревал, что Джиа специально приезжала в те дни, когда София была в детском саду, чтобы подарить себе несколько свободных часов. Она выбирала лучшие рестораны, а по счету всегда платил Макс.

— Переписка по Интернету — это не общение. Ты не видишь улыбки собеседника, не можешь его обнять. Через Интернет отношений не построишь.

Он пожал плечами, и его мать сделала еще один из тех жестов, которые всегда его раздражали. Всплеснув руками, она встала с дивана и подошла к окну:

— Массимо, это для тебя отличная возможность ближе познакомиться с Софией. Тебе следует лучше ее узнать. В конце концов, она твоя единственная племянница.

Он был вынужден признать, что в ее словах была доля истины.

— Но она плачет всякий раз, когда я на нее смотрю, — произнес Макс с некоторым раздражением. — Я пытаюсь с ней разговаривать, но это ничего не меняет. Будь все по-другому, я бы остался. Но оставлять меня одного с Софией — не самая лучшая идея.

— Но ты не будешь один, — мягко сказала его мать. — Тебе будет помогать Руби.

Они оба посмотрели на няню. Она перестала играть с Софией и подняла на них глаза. В этот момент Макс понял, что Руби уже доказала ему свою полезность. Вероятно, он может считать ее своим союзником.

Макс многозначительно посмотрел на Руби. Ее губы дернулись.

— Это так, — обратилась она к его матери. — София начинает плакать всякий раз, когда он оказывается рядом с ней. Они совсем друг друга не знают. Он даже не знает, сколько ей лет.

Его мать ударила его по руке.

— Это правда, Массимо? — Она повернулась к Руби. — Через месяц ей исполнится три года, — произнесла она по-итальянски, после чего они принялись обсуждать, какой праздник понравился бы Софии.

Макса удивляло, как бегло новая няня говорит по-итальянски. Похоже, внутреннее чутье его не обмануло, когда он брал ее на работу. И что с того, что она одевается как хиппи и красит волосы в фиолетовый цвет?

Когда Руби и его мать заговорили о том, какую еду любит София и во сколько ее следует укладывать спать, он решил, что с него достаточно, и подошел ближе к ним:

— Может, все-таки вернемся к обсуждению насущного вопроса?

Возможно, это прозвучало резковато. Обе женщины замолчали и уставились на него с одинаковым выражением лица. Из Руби действительно получится хороший союзник. Только не факт, что она выберет его сторону.

— Мне нужно знать все эти вещи, — сказала ему она. — Вы мне с этим не помогли. Если бы вы меня предупредили, что София будет плеваться кашей, я не стала бы ее ей давать.

«Детали, босс», — прочитал он в ее глазах.

Его мать снова выбросила вверх руки, дошла до камина, затем вернулась и пристально посмотрела на Макса. Ему был хорошо знаком этот взгляд. Он означал, что она приняла какое-то решение и ничто не сможет ее переубедить.

— Я приняла решение, — заявила она. — Я была бы очень рада, если бы моя внучка провела эти две недели у меня.

— Спасибо тебе, мама, — с облегчением произнес Макс.

Его мать выпрямилась и с видом, достойным королевской особы, произнесла:

— Я буду за ней присматривать, но при одном условии.

«Что?»

— Я не буду этого делать, если ты тоже не останешься, — заявила она, сложив руки на груди. — Ты не можешь провести всю свою жизнь в четырех стенах, общаясь с теми, кого ты любишь, через Интернет. Тебе пора начать выполнять свои обязательства перед семьей.

Его обязательства перед семьей? Это уж слишком.

Макс открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент кто-то потянул его за брючину. Опустив глаза, он увидел свою племянницу, которая, очевидно, приглашала его поиграть с ней в кубики.

Его мать улыбнулась ему:

— Сейчас она не плачет, сынок. Ты сказал, что, если бы она не плакала рядом с тобой, ты бы остался. — Она с нежностью посмотрела на свою внучку. — Похоже, София поддерживает меня в моем решении.

Глава 5

Макс и его мать долго разговаривали на балконе. Когда они вернулись, Фина села на ковер рядом с Руби и Софией и стала помогать им строить высокую башню из кубиков. Когда София в очередной раз сбила башню, Фина весело рассмеялась. Макс стоял в другом конце комнаты. Бросив на него взгляд, Руби обнаружила, что он за ней наблюдает. Она испытала чувство вины за то, что поддержала Фину в их споре, но оно было не настолько сильным, чтобы она об этом жалела.

За высокомерным тоном и колючими словами Фины Руби увидела мать, которая соскучилась по своему сыну и готова пойти на все, лишь бы он остался погостить. Даже разозлить его. Как ни странно, Руби прониклась к Фине симпатией. Было бы замечательно, если бы ее отец хотя бы изредка смотрел на Руби так, как смотрит Фина на своего сына. Он ни разу не дал ей понять, что хочет чаще видеть Руби рядом с собой.

— Я лучше поеду заберу наши вещи из отеля, — пробурчал Макс.

Поднявшись, Руби разгладила подол платья.

— Я вам помогу.

Он сердито посмотрел на нее, давая ей понять, что она и так уже достаточно сделала. Проигнорировав это, она вышла вслед за ним из комнаты.

— Каково положение дел? — спросила она его на лестнице. — Полагаю, мы останемся здесь по крайней мере на какое-то время.

Макс вздохнул:

— Мы с моей матерью пришли к компромиссу.

Его плечи дернулись, словно одна мысль об этом приводила его в ужас.

— И в чем он состоит?

Остановившись, Макс засунул руки в карманы и повернулся к ней:

— Моя мать согласилась в свое свободное время присматривать за Софией, с вашей помощью, разумеется, но только в том случае, если я останусь минимум на неделю. В противном случае она проводит нас до аэропорта и мы ближайшим рейсом вернемся в Лондон.

— Она действительно готова так поступить? — улыбнулась Руби.

Макс выругался себе под нос и продолжил спускаться.

— Вы понятия не имеете, какой упрямой может быть моя мать, когда хочет добиться своего.

— А как же институт изобразительных искусств?

Достигнув нижней площадки, он повернулся, удивленный.

— Вчера вечером я была в гостиной и слышала часть вашего телефонного разговора, — пояснила она. — Кроме того, в номере повсюду были чертежи…

Когда они вышли на пристань, Макс провел рукой по волосам и окинул усталым взглядом находящиеся рядом здания.

— Я в Венеции, самом красивом городе в мире, — сказал он, но у Руби возникло такое чувство, будто он повторяет слова своей матери. — Что еще мне нужно для вдохновения?

Макс обрадовался, обнаружив, что его мать не избавилась от маленькой моторной лодки, которая когда-то принадлежала его деду. Судя по тому, что слой синей краски на бортах был свежим, она не собиралась этого делать. Запрыгнув в лодку, Макс встал перед ветровым стеклом и вставил ключ в замок зажигания. Руби осторожно спустилась в лодку и села на банку на корме. Он завел мотор, и они поплыли по узким каналам.

До развода родителей Макс проводил в Венеции каждое лето, и, хотя он не плавал здесь на лодке уже двадцать лет, старые маршруты легко вспоминались. Его пассажирка молчала. Всю дорогу до «Лагун палас» она широко распахнутыми глазами смотрела по сторонам. Только когда они пришвартовались у частного причала, принадлежащего отелю, Руби снова заговорила:

— Итак, каковы детали вашего соглашения с Финой? Вы долго разговаривали.

Вздохнув, Макс повел ее к узкой мощеной улочке между зданиями, а затем свернул на более широкую, где располагался другой вход в отель. С того момента, как он вышел на балкон вместе со своей матерью, он знал, что не сможет ее переубедить, но все же ему удалось настоять на том, что он останется погостить, но только на своих условиях.

— Я согласился каждое утро проводить с Софией по два часа, пока моя мать на работе, и присутствовать каждый вечер на семейном ужине.

Слово «семейный» он произнес с нескрываемым отвращением.

— А в чем заключалась ее уступка? — спросила идущая за ним Руби.

— В том, что в остальное время я смогу работать над своим проектом.

— Вас это устраивает?

Они вошли в отель.

— Куда деваться? — мрачно произнес он, вздохнув. — У меня нет выбора. По крайней мере, мне придется провести всего неделю, а не две в неудобном помещении. София будет носиться по всей квартире, а вы будете следовать за ней хвостом, чтобы она не сломала себе шею. В моем распоряжении останется только моя спальня.

Руби сглотнула и слегка покраснела.

— Я понимаю. — Она снова сглотнула. — Это действительно проблема.

Макс покачал головой:

— Я не знаю, для чего она все это делает. По какой-то причине моей матери нужно постоянно превращать жизнь всех, кто находится рядом с ней, в хаос.

Они поднялись в свой номер и следующие пятнадцать минут собирали свои вещи. После этого они выписались из отеля и пошли назад к лодке. Макс нес сумку со своими вещами, чемоданчик с ноутбуком и тубус с чертежами, Руби — свой рюкзак и сумку с вещами Софии.

Назад он решил поплыть более долгим, но живописным маршрутом. Если Руби нравятся маленькие дома с осыпающейся штукатуркой и узкие каналы, палаццо на Большом канале должны привести ее в восторг.

Он рассказывал ей истории, связанные с некоторыми из них. Эти истории, передающиеся из уст в уста в приукрашенном виде, были полны драматизма. Руби смеялась над самыми нелепыми из них и задавала ему вопросы, поэтому он был застигнут врасплох, когда она внезапно спросила:

— Я не думаю, что она сделала это, чтобы напакостить вам. Мне кажется, что она просто соскучилась и хочет провести с вами больше времени. Да, ее методы небезупречны, но она же не просит чего-то невозможного, правда? Вам следует быть к ней подобрее.

Макс ничего не ответил. Он просто уставился прямо перед собой. Ему вдруг расхотелось играть в экскурсовода.

Ему не следовало забывать о том, что эта женщина отличается от его сотрудников. Она говорит что думает и задает неудобные вопросы. До сих пор никто из них не осмеливался давать ему советов, касающихся его частной жизни. Но он никого из них не брал с собой в Венецию.

Обдумав ее слова, он громко рассмеялся.

— В чем дело? — спросила Руби.

— Возможно, моей матери удалось вызвать у вас сочувствие, но она лицемерка.

Его спутница ничего не ответила. Похоже, ему наконец удалось лишить ее дара речи.

— Она бросила моего отца, разбила ему сердце. Он от этого так и не оправился. Поэтому не говорите мне о преданности семье.

Макс бросил взгляд через плечо, ожидая увидеть на ее лице смущение и растерянность, но ее большие темные глаза смотрели на него с теплотой и сочувствием. Он снова отвернулся.

— Сколько вам было лет, когда она ушла? — тихо спросила Руби.

Воспоминания захлестнули его. Макс так крепко вцепился в руль, что костяшки пальцев побелели.

— Четырнадцать, — хрипло ответил он. — Она сказала, что не хочет мешать моей учебе, забрала Джиа и уехала, оставив меня в Лондоне.

— Она подумала о вашем будущем? — В голосе Руби слышалась неуверенность.

Он снова рассмеялся:

— Нет, это был предлог. Я слишком похож на своего отца. Точнее, я был на него похож. Он умер пять месяцев назад.

Руби шмыгнула носом, и он, не удержавшись, снова посмотрел на нее. Она неподвижно сидела, уставившись на мыски своих черных балеток. Ее щеки раскраснелись.

— Не позволяйте ей вас одурачить, — предупредил ее он. — Она не такая, какой кажется. В этом городе все не такое, каким кажется.

«Должно быть, это особенность венецианцев», — подумала Руби, стоя перед дверью, ведущей в библиотеку. Она нигде до сих пор не видела, чтобы кто-то выделил под библиотеку целую комнату. В ее квартирке все книги стояли в стеллаже, который занимал одну из стен и был забит под завязку.

Макс решил во время своего пребывания в городе использовать библиотеку в качестве своего кабинета. Сейчас он находился внутри. Руби слышала, как он стучит по клавишам ноутбука.

Она тихо постучала в дверь. Макс что-то пробурчал в ответ, и она расценил это как приглашение. Когда она открыла дверь и вошла в комнату, Макс даже не поднял на нее глаз. По сравнению с другими помещениями в апартаментах, библиотека была маленькой, но в ней тоже были высокие потолки и сводчатые окна. Вдоль двух стен стояли стеллажи с книгами. Макс сидел за столом у третьей стены, покрытой шелковистыми зелеными обоями.

С тех пор как она видела его за этим же занятием в номере отеля, прошло всего двадцать четыре часа, но сейчас ей почему-то казалось, что перед ней совсем другой человек.

Вчера она считала его бездушным роботом, но, заметив мрачные тени в его взгляде, когда он говорил о своей семье, поняла, что за маской сурового спокойствия прячутся глубокие переживания. Что раны, полученные в детстве, так глубоки, что он не может ни забыть о произошедшем, ни простить своего обидчика. Вполне возможно, что он, будучи наполовину итальянцем, способен на настоящую страсть, просто не готов проявлять открыто свои чувства.

Нажав клавишу «ввод», он повернулся к Руби.

— Я укладываю Софию спать. Не хотите к ней заглянуть и пожелать ей спокойной ночи? Она о вас спрашивала.

Он поднялся, и его стул скрипнул.

Сложив перед собой руки, Руби прокашлялась.

— Мне нужно кое-что вам сказать. — Она глубоко вдохнула и выдохнула: — Я бы хотела извиниться перед вами за то, что сказала раньше. Я не хотела лезть не в свое дело.

К ее удивлению, выражение его лица немного смягчилось.

— Извинения приняты.

Он сделал шаг в сторону двери, и Руби, не подумав, правильно делает или нет, снова заговорила:

— Я знаю, что это такое. Мои отношения с отцом всегда были сложными, но я делаю вид, будто мне на это наплевать. После стольких лет это не должно иметь значения, но имеет.

Она понимала, что Максу не было до нее никакого дела, но не могла остановиться.

— Я… я просто хотела сказать, что больше не буду высказываться насчет вашей семьи и впредь постараюсь не выходить за пределы своих профессиональных обязанностей.

Кивнув, Макс посмотрел на дверь:

— Я пойду к Софии, пока она не уснула.

Не сказав больше ни слова, он вышел в коридор, а Руби прислонилась к стене и подняла глаза. Только сейчас она заметила, что нарисованные на потолке херувимы танцуют и играют на флейтах и арфах. Почему-то у нее создалось ощущение, будто они над ней смеются.

Из всех комнат в доме своей матери Макс больше всего ненавидел столовую. Большинство людей, заходя в нее, теряли на время дар речи, а потом издавали восторженные восклицания.

Очевидно, его прадед был человеком эксцентричным, раз нанял художника, чтобы тот расписал комнату так, чтобы она походила на руины средневекового замка в лесу. Вокруг дверного проема и камина вились нарисованные лианы. В нижней части стен были изображены каменные блоки с неровными краями, покрытыми мхом, над ними — стволы деревьев, за которыми виднелись поля. На ветках деревьев сидели птицы, а потолок над столом украшало бледно-желтое солнце.

Стол занимал совсем небольшую часть пространства, несмотря на то что был рассчитан на двенадцать персон. Во главе стола сидела мать Макса, а они с Руби по обе стороны от нее. Макс не собирался надолго здесь задерживаться. В библиотеке его ждут чертежи, и он вернется к ним сразу после ужина.

— Мои предки были богатыми купцами. Они жили здесь в Венеции в течение пятисот лет, — сказала его мать Руби, когда они ели главное блюдо. — Сейчас я скромно живу в одной части дома, а остальные сдаю в аренду.

При слове «скромно» глаза Руби расширились. Не обращая внимания на ее реакцию, его мать начала рассказывать ей историю своего рода. Макс сосредоточился на еде. Он тысячу раз слышал эти россказни, и с каждым разом они все меньше походили на правду.

Закончив свой монолог, Фина переключила внимание на Руби, которая до сих пор слушала ее с восторгом на лице.

— Скажите, Руби, почему вы решили стать няней?

Прежде чем ответить, Руби бросила взгляд на Макса:

— Ваш сын предложил мне работу, и я согласилась.

Фина задумалась на мгновение, затем спросила:

— Вы до этого не хотели быть няней?

Руби покачала головой.

— Тогда кем вы были?

Макс прислушался. Наверное, ему следовало задать этот вопрос Руби прежде, чем брать ее на работу.

— После университета я занималась множеством разных вещей, — улыбнулась Руби.

Макс положил вилку.

— Что вы изучали?

— Я училась на факультете телевидения и СМИ.

Он нахмурился:

— Но не хотели работать в этой области, несмотря на квалификацию?

Руби поморщилась:

— Я не окончила университет. Мой отец хотел, чтобы я посвятила себя работе на телевидении. — Она покачала головой. — Но я этого не хотела.

Фина посмотрела на нее с сочувствием.

— Не всем удается сразу найти свое призвание. Должно быть, среди тех вещей, которыми вы занимались, было что-нибудь интересное, — произнесла она с улыбкой.

Руби улыбнулась в ответ:

— О да. Я изготавливала бижутерию и работала на винограднике.

— Во Франции? — спросила Фина.

Она покачала головой:

— Нет, в Австралии. Я отправилась туда сразу после того, как меня отчислили из университета. Потом я работала за барной стойкой в Сингапуре, после этого в кибуце в Израиле. Еще я работала в фирме, занимающейся пиаром, и в авангардистском театре. Признаться, это было слишком даже для меня. Также мне приходилось выступать перед прохожими, чтобы заработать себе на хлеб.

Брови Фины взметнулись.

— Вы умеете играть на музыкальном инструменте?

— На губной гармошке. Еще я умею танцевать чечетку.

И он думал, что эта странная особа подойдет на роль няни? Неудивительно, что его разумный план трещит по швам.

— И после всего этого вы решили, что вам больше всего подходит работа няни? — спросил Макс. — Или это лишь очередной этап поисков вами вашего предназначения?

Руби покачала головой:

— Я не знаю. Понимаю, это звучит глупо, но я вижу, как мой отец любит свою работу. Мне тоже хочется найти дело, которому я могла бы отдавать всю себя.

— Чем занимается ваш отец? — спросила Фина.

Руби застыла, как если бы сказала что-то, чего ей не следовало говорить.

— Он делает программы о дикой природе, — ответила она.

— Как Патрик Лэнг? — восхищенно воскликнула Фина. — Обожаю его цикл передач про лемуров. Они очень увлекательны.

— Что-то в этом роде, — пробормотала Руби.

«Патрик Лэнг?»

Макс вспомнил фамилию Руби и понял, что это не может быть простым совпадением.

— Ваш отец Патрик Лэнг? — спросил он, с трудом скрывая свое удивление. Этот человек — уважаемый ученый, настоящий профессионал. Как у него может быть такая дочь, как Руби?

Кивнув, она продолжила есть пасту.

— Это потрясающе, — сказала Фина, затем ее улыбка поблекла. — Я сожалею о том, что произошло с вашей матерью, Руби. Это настоящая трагедия. Она была замечательной женщиной.

Руби кивнула, не поднимая глаз.

Задумавшись, Макс вспомнил сюжет из новостной передачи пятнадцатилетней давности. Патрик и Марта Лэнг вместе снимали документальные фильмы о дикой природе, пока Марта во время одной из экспедиций не подхватила какую-то тропическую болезнь. Она подумала, что это обычный грипп, и убедила мужа, что им нет необходимости прерывать поездку. Когда они узнали, чем она в действительности заболела, было уже поздно что-либо делать. Неделю спустя она умерла в африканской больнице.

Макс с сочувствием посмотрел на Руби, которая гоняла пасту по тарелке. Он знал, что такое лишиться одного из родителей. Ему было тяжело, несмотря на то что он потерял отца в тридцать с небольшим. Руби, наверное, было намного тяжелее. Ведь ее мать умерла, когда ей было всего девять.

— В любом случае, — внезапно произнесла она, подняв голову и улыбнувшись, — я бы хотела найти свое предназначение. Свою нишу.

Закончив есть, Фина положила нож и вилку и кивнула:

— Нет смысла чем-то заниматься, если у тебя не лежит к этому душа. Возможно, работа няни и есть ваше призвание. Вы отлично ладите с Софией. У вас все так естественно получается.

Лицо Руби просветлело.

— Спасибо вам, Фина, — искренне улыбнулась она.

Как ей удается, несмотря ни на что, находить радость в жизни?

— Массимо захотел стать архитектором, когда ему подарили его первый конструктор, — произнесла она с некоторым напряжением в голосе. — Он хотел последовать по стопам своего отца. — Она посмотрела на Макса: — Он бы очень гордился тобой, если бы узнал, что руководство института изобразительных искусств выбрало твой проект.

Макс так резко вскочил, что его стул опрокинулся. Внутри у него все кипело от ярости.

— Не смей говорить за моего отца, — процедил он сквозь зубы. — Лучше вообще о нем не упоминай в моем присутствии.

С этими словами он повернулся и вышел из комнаты.

Глава 6

Макс смотрел на Софию, которая, сидя на одном из диванов в гостиной, выжидающе уставилась на него. Вчерашний день был ясным и солнечным, а сегодня все небо затянула серая пелена и моросил дождь. Синоптики сообщали, что к вечеру погода прояснится, но для него это было слабым утешением.

Он не сможет сейчас отвести Софию на площадь и поиграть с ней в мяч. В Венеции было очень мало парков, поэтому детям приходилось использовать для прогулок и игр любое пространство, где не было воды. Он напряг память, чтобы вспомнить, чем занимался здесь во время летних каникул. Большинство его воспоминаний было связано с лодками и другими детьми.

В комнату вошла Руби. Он почти привык к ее вчерашнему платью с клубникой, но сегодня, к его удивлению, она оделась как поклонница рок-группы. На ней были обтягивающие джинсы, черная футболка и множество цепочек и тонких браслетов. Ее короткие темные волосы с фиолетовыми прядями были слегка взъерошены.

— Доброе утро, — сказала она.

Макс кивнул.

Руби, должно быть, увидела в его глазах панику, потому что ее мягкая улыбка словно говорила: «Я стараюсь не выглядеть так, словно смеюсь над вами». Решив, что нет смысла ее обманывать, он указал ей на моросящий дождь за окном и спросил:

— Чем мне с ней заниматься в четырех стенах?

Руби пожала плечами:

— Тем, что ей нравится.

Отличный совет.

— Но я не знаю, что ей нравится.

Макс обвел взглядом комнату. Его мать хранила кое-какие игрушки на нижней полке старинного серванта. Открыв дверцу, он принялся доставать картонные коробки. По большей части это были головоломки и настольные игры, не подходящие для маленького ребенка. Неожиданно кто-то похлопал его по плечу. Повернув голову, он увидел улыбающуюся Софию.

— Эта! — заявила она, указывая ему на одну из картонных коробок.

Открыв ее, Макс обнаружил внутри яркие деревянные блоки конструктора, в которые София играла вчера. Краска на углах и ребрах облупилась, и он понял, что этот конструктор когда-то принадлежал ему. София прошлась по большому ковру в центре комнаты и села посередине.

По крайней мере, он знает, что можно делать с кубиками. Принеся коробку на ковер, Макс принялся строить дом, но у Софии, очевидно, была другая идея.

— Сделай принцессу! — потребовала она, потянув его за рукав.

Макс посмотрел на нее:

— Что?

— Хочу принцессу, — повторила девочка.

Он беспомощно посмотрел на Руби:

— Как я сделаю принцессу из кубиков?

Та рассмеялась:

— Думаю, она хочет, чтобы вы построили для нее сказочный замок.

Макс тупо уставился на безликое подобие дома, которое он начал строить. Неудивительно, что руководство института изобразительных искусств пока не в восторге от его проекта.

— Как выглядит сказочный замок?

Сев рядом с ним, Руби продолжила достраивать то, что он начал.

— Основная часть почти готова, — сказала она. — Вам просто нужно немного ее украсить.

Она наклонилась за следующей деталью, и Макс ощутил цветочный аромат ее духов и на мгновение забыл, куда собирался поставить свой кубик.

Достроив основную часть, они соорудили башни и подъемный мост. Руби даже сходила в свою комнату за голубым шарфом и окружила им замок, сымитировав ров с водой. София взяла на себя роль прораба. Она наблюдала за взрослыми и давала им указания. Если ей что-то не нравилось, она сразу давала им это понять.

— Она мне кое-кого напоминает, — пробормотала Руби.

Макс сдержал улыбку. Неужели он настолько плох?

Они одновременно потянулись за красной деталью в форме конуса, и их пальцы соприкоснулись. Руби тут же отдернула свою руку:

— Берите. Вы у нас главный специалист.

Он взял деталь и вложил ей в руку:

— С этой работой я не могу справиться сам. Чтобы удовлетворить высокие запросы нашей начальницы, будет лучше, если последние штрихи нанесет человек с более утонченным вкусом.

Руби широко улыбнулась ему:

— Да, она немного напоминает надсмотрщика.

Затем она поставила красный конус не на главную башню, куда бы его поставил он, а над воротами. Закончив, она поднялась и стряхнула со своих черных джинсов ворсинки ковра.

— Куда вы? — спросил Макс, понимая, что не хочет, чтобы она уходила. Он тут же заверил себя в том, что просто не хочет остаться наедине с Софией. Что, если она снова заплачет?

— Сейчас самое время для ланча, — с улыбкой ответила она. — Думаю, София проголодалась.

Макс посмотрел на часы. Руби была права.

Он уже забыл, с каким удовольствием когда-то в дождливые дни сидел в этой комнате и строил из конструктора крепости, небоскребы и космические станции инопланетян.

Поднявшись, он окинул взглядом их совместное творение. Несмотря на некоторые излишества в дизайне, он был доволен. И Руби с Софией, очевидно, тоже. Замок вышел великолепный. Признаться, он получил удовольствие от их споров о том, сколько башен построить и какой высоты должна быть башня Спящей красавицы. Он не испытывал раздражения из-за того, что тратит время на разные глупости, когда у него полно работы. Напротив, он чувствовал…

Ему понадобилось время, чтобы подобрать название этому ощущению. Наверное, потому, что давно от него отвык.

Это было душевное расслабление.

— На сегодня вы выполнили свои обязанности по отношению к Софии, — сказала ему Руби, затем взяла девочку и спросила ее, хочет ли она есть.

София энергично кивнула и начала перечислять, что она хотела бы съесть. Список главным образом состоял из шоколада и разных видов мороженого. Улыбаясь, Руби увела ее, и Макс остался один.

Глядя на постройку из разноцветных кубиков, он нахмурился. Замок получился веселым и оригинальным. Что ему сделать, чтобы его проект производил такое же впечатление?

Засунув руки в карманы, Макс направился в библиотеку. Почему-то он сомневался, что башни и ров понравятся его клиентам.

В отличие от вчерашнего, это утро было погожим и солнечным. Вместо того чтобы играть в гостиной, Макс повел Руби и Софию на причал. Через считаные минуты они уже плыли куда-то по каналам города. Судя по снаряжению, лежащему на корме, он затеял рыбалку. Там были два ведра, несколько сетей и катушка тонкого черного провода с грузилом и крючком на конце.

Руби эта идея показалась не очень хорошей. Рыбалка требует терпения и тишины, София не может усидеть на месте.

Ей не хватило духу сказать об этом Максу. В день их первой встречи он был напряжен, а сейчас выглядел спокойным и расслабленным.

Сейчас они плыли по одному из самых узких каналов. Судя по отсутствию туристов, это место не пользовалось у них популярностью. Макс выбрался из лодки, и Руби передала ему Софию, затем снаряжение, после чего выбралась сама на дорожку.

— Что мы будем делать дальше? — нетерпеливо спросила она.

Макс уставился в мутно-зеленую воду:

— Мы опустим провод в воду и посмотрим, есть ли здесь крабы.

— Крабы? — Этого Руби совсем не ожидала.

Он кивнул:

— Каждый венецианский ребенок умеет ловить крабов. В определенное время года, когда панцирь молодых крабов еще мягкий, они считаются местным деликатесом.

— Вы уверены, что Софии понравится ловить крабов?

— Не знаю, — честно ответил он, — но почему бы нам не попробовать?

Руби лишь кивнула в ответ. Тогда Макс подробно объяснил ей, как все будет происходить, и насадил наживку на крючок. Затем он медленно погрузил провод в мутную воду и разрешил Софии подержать катушку.

Немного подождав, он вытащил провод из воды. На нем ничего не было. Руби беспокоило, что София может начать капризничать, но девочка, похоже, была увлечена происходящим. Нахмурившись, она своими неуклюжими пухлыми пальчиками помогала Максу снова разматывать катушку.

Наблюдая за ними, Руби едва сдерживала смех. Только сейчас до нее дошло, что дядя и племянница очень похожи. У них одинаковый разрез глаз и форма скул. Они одинаково поджимают губы, уставившись в воду в ожидании улова.

Примерно через минуту Макс с помощью Софии снова принялся сматывать провод. В этот раз на конце его висел крошечный зеленовато-коричневый пятнистый крабик. София завизжала. Руби бросилась к ней, собираясь ее успокоить, но увидела на лице девочки не страх, а восторг. София так обрадовалась своему улову, что потянулась к крабу в тот момент, когда Макс пытался стряхнуть его с крючка в наполненное водой ведро.

Затем снова раздался визг, на этот раз пронзительный и жалобный. Краб вцепился в палец Софии свободной клешней. Наверное, он счел его более соблазнительным, нежели приманка, а может, просто защищался. Макс быстро стряхнул краба в ведро. София в ужасе смотрела на свою руку глазами, полными слез.

— Плохая рыбка! — возмущенно воскликнула она.

Руби взяла ее на руки и поцеловала красное пятнышко у нее на пальце. Кожа не была повреждена. Девочка заплакала скорее от удивления и обиды, нежели от боли.

Руби посмотрела на нее:

— Ты просто так ему понравилась, что он не захотел тебя отпускать.

София перестала плакать.

— Я понравилась рыбке?

Руби кивнула:

— Это не рыбка, а краб. Он подумал, что твой пальчик очень вкусный, и вцепился в него.

София весело рассмеялась.

— Глупая рыбка, — сказала она, склонившись над ведром со своей добычей. — Не кусай Софию. Поцелуй Софию.

Она вытянула губы трубочкой и наклонилась еще ниже. Руби поспешно отодвинула ее от ведра.

— Давай лучше найдем ему друга. — Она указала Софии на Макса, который снова опустил провод в воду.

Лицо малышки расплылось в улыбке.

— Хочу много-много друзей.

За следующие сорок пять минут они поймали множество друзей для зеленовато-коричневого крабика. Руби помогала Максу надевать на крючок наживку и снимать с него добычу, следя при этом за Софией.

Пока они ждали, когда краб схватит наживку, Руби рассматривала здания вокруг. Она пожалела, что не взяла с собой альбом и карандаш.

— В этом городе так много удивительных архитектурных форм, — заметила она. — Как это называется? — Она указала Максу на окно с каменным наличником с изогнутым верхом, заостренным посередине.

— Изогнутая арка, — ответил он.

— Это здание ассоциируется у меня с дальними странами и сказками «Тысячи и одной ночи».

— Вы это здорово подметили. Венецианская архитектура создавалась под влиянием восточных традиций. Здешние купцы плавали в Византийскую империю, торговали с маврами. По возвращении они совмещали понравившиеся им формы с формами европейской готической архитектуры. Таким образом создавался уникальный стиль.

Она указала ему на другое здание:

— Это тоже очень красиво. Сначала орнамент кажется замысловатым, но, приглядевшись повнимательнее, обнаруживаешь, что это пересекающиеся окружности.

Какое-то время Макс молча на нее смотрел, затем сказал:

— Вижу, вы хорошо разбираетесь в формах.

Пожав плечами, Руби наклонилась и помогла Софии стряхнуть еще одного краба с провода в ведро.

— Спасибо. Мне нравится рисовать. Это одно из тех занятий, которые мне особенно по душе.

— Я как-то видел вас с альбомом.

Руби кивнула. Она даже не подозревала, что он заметил.

— Это просто хобби. Так, ничего особенного.

— Вы не пробовали зарабатывать этим себе на жизнь? — улыбнулся Макс. — Похоже, все остальное вы уже перепробовали.

— Ха-ха. Очень смешно. Зачем идти по пути наименьшего сопротивления?

— Нет, правда, Руби. Если вам так нравится рисовать, почему бы не попытаться сделать из этого карьеру?

Она наклонила голову набок:

— Как сделали вы?

— Да.

Руби уставилась на световые блики, танцующие на глади воды:

— Не думаю, что я смогу делать то, что делаете вы. У вас все структурировано и упорядочено. Когда я рисую, я просто переношу на бумагу то, что мне нравится. Этим вряд ли можно зарабатывать на жизнь.

— Вы терпеливы и дисциплинированны. Это можно понять, глядя на то, как вы заботитесь о Софии. Запомните: для того чтобы создать оригинальный проект, нужны не только терпение и дисциплина, но и творческая искра. — Тяжело вздохнув, Макс уставился на здание на другой стороне канала.

— Еще рыбка! Еще рыбка! — прыгая, закричала София, вытащив следующего краба.

Держа ее, чтобы она не свалилась в канал, Руби стряхнула добычу в ведро.

Когда София снова принялась опускать провод в канал, Руби посмотрела на Макса:

— В чем дело? Я сказала что-то не то?

Вздохнув, он сел на корточки, чтобы посмотреть на серебристую рыбку в воде, на которую указывала ему девочка.

— Нет. — Он снова поднялся. — Все дело в моем проекте. Я работал над ним несколько месяцев и вполне доволен результатом, но руководство института изобразительных искусств не совсем уверено, что им нужно именно это.

Руби покачала головой. Она не могла в это поверить. Чертежи, которые она видела, были удивительными. Проект крыла института был строгим и лаконичным, и в нем не было места каким-либо излишествам. Но разве элегантность не заключается в простоте?

— Почему?

Он пожал плечами:

— Думаю, они хотят что-то более эффектное. Что-то такое, что их приятно удивило бы.

Крик Софии прервал их разговор. Опустив глаза, она обнаружили, что крабов в ведре стало так много, что они залезают друг на друга и пытаются из него выбраться.

Макс опустился на корточки рядом со своей племянницей.

— Пора их отпускать, — сказал он и начал выливать содержимое ведра в канал.

— Нет! — зарыдала София. — Хочу друзей!

Руби схватилась за край ведра, чтобы не дать Максу избавиться от всего улова. На дне осталось всего три «друга».

Девочка шмыгнула носом:

— Хочу взять рыбку домой.

Руби присела рядом с ней, и они вместе заглянули в ведро. Один из крабов был очень маленьким. Возможно, это был тот самый, которого они поймали первым.

— Мы не можем отвезти рыбок к бабушке, дорогая. Они живут в воде. Это их дом. Мы их поймали, чтобы на них посмотреть.

София тяжело вздохнула.

— Давай выпустим оставшихся по одному и скажем им «до свидания».

Малышка нахмурилась:

— Мы придем сюда завтра?

— Если захочешь, — улыбнулась Руби.

София кивнула и успокоилась.

Руби посмотрела в ведро, затем на Макса:

— Как нам их?..

Он тут же погрузил руку в ведро и достал одного краба:

— Смотрите, как это делается. Если держать краба вот так за заднюю часть панциря, он не сможет в вас вцепиться.

Он поднял краба, чтобы продемонстрировать его Софии. Та вытянула губы трубочкой:

— Я поцелую рыбку?

— Не надо, София, — мягко сказала Руби. — Пошли ей воздушный поцелуй.

Девочка задумалась на мгновение, затем с такой силой подула на краба, что он перестал дергать ножками. Макс заразительно рассмеялся, и Руби последовала его примеру.

— Первый пошел, — с улыбкой произнес он, бросив краба в канал.

Затем они отпустили второго, маленького. Когда очередь дошла до третьего, Руби спросила:

— Можно я его отпущу?

Кивнув, Макс поставил ведро на дорожку. Сняв часы и убрав их в карман джинсов, Руби опустила руку в холодную воду и взяла краба большим и указательным пальцами, как показывал Макс. Краб начал активно дергать конечностями, но ей удалось достать его из воды.

— Я это сделала! — радостно воскликнула она. — Поначалу мне казалось, что я не… Ай!

Ее указательный палец пронзила боль, и на глаза навернулись слезы. У нее на пальце повис краб, и она начала энергично трясти рукой, чтобы от него избавиться. В конце концов он оторвался от нее и полетел прямо в канал.

— Ай, — снова произнесла она и посмотрела на палец, из которого текла кровь.

— Позвольте, я взгляну, — сказал Макс и осторожно поднял ее руку.

Руби, затаив дыхание, наблюдала за тем, как он осматривает ее ранку, легонько водя по коже вокруг нее кончиками пальцев. Она не ожидала, что он будет таким нежным. При виде его густых темных ресниц у нее перехватило дыхание.

София обхватила ее левую ногу:

— Не плачь, Руби. Ты понравилась рыбке.

Несмотря на пульсирующую боль, Руби не смогла сдержать улыбку. Подняв глаза, Руби обнаружила, что Макс улыбается и что его лицо находится слишком близко от ее лица.

— Поцелуй пальчик Руби, чтобы он не болел.

В этот момент Руби осознала, что Макс тоже на нее смотрит, затаив дыхание.

— Поцелуй, дядя Макс.

Не сводя глаз с ее лица, Макс поднял ее руку, затем наклонил голову и нежно коснулся губами ее ранки. По всему телу Руби словно пробежал электрический разряд. Макс, кажется, испытал нечто похожее. Он опустил ее ладонь, но не освободил ее.

София подергала Руби за брючину.

— Рыбка не хотела уходить, — сказала она.

Руби сглотнула:

— Я знаю, милая. — Отдернув свою руку, она посмотрела на воду, в которую упал краб.

— С ним все будет в порядке, — пробормотал Макс, после чего начал собирать снаряжение.

Глава 7

Макс до вечера просидел в библиотеке за ноутбуком. Он возился со своими чертежами, пока не почувствовал резь в глазах. То, что он не мог полностью сосредоточиться на работе, все только усложняло.

Он не мог выбросить из головы тот момент, когда заглянул в глаза Руби. Они были зеленовато-карие. До этого он не обращал внимания на их цвет. Он смотрел в них словно зачарованный, а затем поцеловал ее палец. К чему было все это?

Причина была ему хорошо известна. После смерти своего отца он перестал ходить на свидания и с головой ушел в работу. Сегодня его тело напомнило ему, что он здоровый молодой мужчина.

Макс посмотрел на чертеж лестницы. Несмотря на пятнадцать изменений, она стала еще скучнее, если такое было возможно. Он видел сотни подобных лестниц в сотне других зданий.

Удалив все изменения, он поднялся из-за стола и начал ходить взад-вперед.

Ему нужно что-то другое. Что-то уникальное.

Как Руби.

Он вздохнул.

Руби совсем не походила на образованных утонченных красавиц, с которыми он встречался раньше. Рядом с ней все они казались клонами друг друга. С ней было на удивление легко. Она не играла с ним в женские игры. Когда они разговаривали, у него не создавалось ощущения, будто ему устроили тайную проверку. Если он был не прав, Руби говорила ему об этом прямо.

Раздался стук в дверь. Он повернулся к ней, и мгновение спустя в нее заглянула няня Софии:

— Ваша мать попросила меня передать вам, что ужин на столе.

Руби опустила глаза, словно смутившись. Когда она снова их подняла, на ее щеках был легкий румянец.

В воздухе внезапно повисло напряжение.

Макс кивнул:

— Спасибо. Я присоединюсь к вам через минуту.

Она неловко улыбнулась и закрыла дверь.

Макс провел рукой по волосам и тихо выругался. Пока они не виделись, Руби стала еще красивее, или ему показалось?

Снова сев за стол, он пробежал глазами несколько электронных писем, чтобы отвлечься, но это ему плохо помогло. Тогда он направился в столовую, читая себе по дороге лекцию: «Ты не должен обращать внимания на ее глаза. Она на тебя работает. Возьми себя в руки».

Сегодня, к счастью, место во главе стола оставили для него, так что он за ужином не встречался взглядом с Руби и мог сосредоточиться на еде. Его мать, как и вчера, развлекала ее беседой.

— Возможно, работа няни — это ваше призвание, — сказала Фина Руби. — Вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, и София очень к вам привязалась.

Руби тепло улыбнулась ей:

— Спасибо вам. Мне нравится проводить с ней время. Также мне нравится гулять по Венеции. Это самый красивый город в мире.

Фина расправила плечи и гордо заулыбалась.

— Вы никогда не бывали здесь раньше? — спросила она.

— Нет, но всегда об этом мечтала.

Фина хлопнула в ладоши:

— В таком случае мы не будем загружать вас работой, чтобы вы успели осмотреть город. Лучшее время для этого — час перед закатом. Ты так не считаешь, Массимо?

Макс устало вздохнул:

— Думаю, да.

Улыбнувшись, Руби сделала глоток воды. От вина она сегодня почему-то отказалась.

— Уверена, что так оно и есть, но мне, наверное, придется отложить осмотр города до моего следующего визита. К тому времени, когда София засыпает, уже темнеет.

— В таком случае Массимо следует устроить для вас экскурсию по Венеции перед его возвращением в Лондон. О Софии не беспокойтесь. Я найду чем ее занять и сама уложу ее спать.

Обе женщины в ожидании уставились на Макса.

Ему следовало сказать «нет» или предложить своей матери самой показать Руби город, но, встретившись взглядом с Руби, он против своей воли сказал:

— Хорошо, только позже. Мне нужно работать.

Он снова сосредоточился на еде, а женщины продолжили болтать. Через некоторое время Руби обратилась к нему:

— Макс, я чуть не забыла. София, перед тем как уснуть, попросила меня передать вам это. — Руби протянула ему листок бумаги. — Он хотела сделать это сама, но вы были заняты, и я не пустила ее к вам.

Осторожно, чтобы не прикоснуться к пальцам Руби, он взял листок и принялся рассматривать бирюзовое пятно, в котором угадывались очертания краба. Руби сделала черной ручкой контур рисунка, а София его раскрасила.

Макс улыбнулся. Контур был отличный. У Руби явно есть задатки художника.

— Очень похоже. Особенно на того, который вас цапнул. — Он посмотрел на Руби и понял, что совершил ошибку. Она тепло улыбалась, ее глаза светились, и он снова вспомнил сегодняшнее происшествие.

Тогда он снова напомнил себе, что она его служащая и, несмотря на то что ему с ней легко и комфортно, их могут связывать только деловые отношения.

Руби Лэнг — перекати-поле. Она сама ему об этом сказала. Она никогда не заканчивает начатое и постоянно находится в поисках чего-то лучшего. Ему не нужна рядом такая женщина. Он видел, что его легкомысленная мать сделала с его отцом. Именно поэтому он должен выбросить из головы все эти глупости и сосредоточиться на работе. Ради своего отца. Ради памяти человека, которому он многим обязан. Его больше ничто не должно отвлекать.

К следующему ужину Руби придумала небольшой план. Макс уже несколько дней находится в доме своей матери, но по-прежнему принимает ее в штыки. Зато ему удалось найти общий язык с Софией. Он больше не воспринимал ее как бомбу, которая может взорваться в любую секунду. Он веселил ее, был с ней нежен, и она его обожала. Связь между ними с каждым днем становилась все крепче.

Макс определенно не бесчувственный сухарь, каким до сих пор пытался казаться, и у Фины есть шанс вернуть любовь сына.

Именно поэтому сегодня за ужином Руби решила молчать. Она надеялась, что мать и сын начнут разговаривать друг с другом, но к тому моменту, когда они приступили к главному блюду, этого не произошло. Тишину в огромной, похожей на пещеру столовой нарушало лишь звяканье столовых приборов о тарелки.

Фина смотрела на сына, но Макс поднимал взгляд от своей тарелки, только если ему нужно было заново наполнить свой бокал. Пожилая женщина была напряжена. Она, должно быть, чувствовала, что ее шанс помириться с сыном ускользает от нее.

В конце концов мать Макса не выдержала. Положив нож и вилку, она несколько минут смотрела на своего сына, прежде чем заговорить:

— Массимо, вы с Софией так хорошо поладили.

Макс мельком посмотрел на нее, пробурчал что-то себе под нос и продолжил есть.

Фина бросила тревожный взгляд на Руби, и та подбодрила ее кивком.

— Руби рассказала мне, как вы ловили крабов.

Он снова что-то пробурчал, но на этот раз даже не удостоил ее взглядом.

Фина сглотнула.

— Я тут подумала, может, нам собраться всей семьей на День святого Мартина в ноябре. Помнишь, в детстве тебе нравилось печенье в виде фигурки святого Мартина верхом на коне? — Она рассмеялась. — Однажды ты даже спросил меня, не приходимся ли мы родственниками святому Мартину, потому что наши фамилии так похожи.

Макс отрезал кусок курицы и, только отправив его в рот и прожевав, удостоил свою мать ответом:

— Не думаю, что мне удастся выкроить время. Если руководство института не утвердит мой проект, мне придется корпеть над ним до Нового года.

Фина кивнула, несмотря на то что ее сын к этому моменту снова уставился в свою тарелку, после чего печально повесила голову.

Руби сердито посмотрела на Макса. Как можно быть таким упрямым? Возможно, Фина не была идеальной матерью, но она изо всех сил старалась наладить отношения с сыном. Это определенно что-то значит. Раз такая добрая и заботливая женщина, как Фина, ушла из семьи, значит, у нее были на то основания. Что бы там ни думал Макс, Руби не могла поверить в то, что она сделала это по собственной прихоти.

Фина встала из-за стола.

— Я обещала заглянуть к Ренате с верхнего этажа. Она не очень хорошо себя чувствует, — сказала она и вышла из комнаты.

Макс отодвинул от себя тарелку.

— Почему мы не можете дать ей шанс? — спросила Руби, сердито глядя на него.

Он поднял на нее глаза. Его взгляд был пустым, как у статуй, украшавших многие из здешних палаццо.

— Это не ваше дело, Руби. Все, что происходит в моей семье, касается только меня.

Руби была возмущена, в голове у нее роились гневные слова, но она не позволила себе произнести их вслух, понимая, что он прав, и ненавидя его за это.

Поднявшись, она направилась к выходу. У двери она обернулась и произнесла:

— Спасибо, что указали мне на мое место.

Примерно через час Макс вышел из библиотеки. В квартире было тихо. София, должно быть, уже уснула, а его мать еще не пришла от соседки.

Свет горел только в дальнем конце коридора рядом с гостиной. Пройдя по коридору, Макс зашел в нее. В огромной комнате, похожей на пещеру, горела всего одна лампа рядом с диванами, отчего обстановка казалась более интимной. Он огляделся по сторонам, но никого не увидел.

Только он собрался покинуть комнату, как услышал какой-то шум и обнаружил, что балконная дверь открыта. Руби стояла, прислонившись к каменному ограждению, и смотрела на воду. Глубоко вздохнув, он подошел к дверному проему и остановился на пороге.

— Я слышу чьи-то голоса, — сказала Руби. — Я думала, что это кто-то из соседей, но все окна наверху закрыты. Лодок внизу тоже никаких нет.

— Это одна из особенностей Венеции, — ответил Макс. — Звуки кажутся то тише, то громче. Иногда можно услышать даже шепот, доносящийся из-за угла.

Руби кивнула.

Везде сейчас было тихо, только не в Голове у Макса. Внутренний голос велел ему извиниться. Он слышал его не в первый раз, но до сих пор ему удавалось заглушать его, когда этот голос побуждал его сделать что-то опасное, например ослабить бдительность или признаться в своей неправоте. В Венеции этот голос становился громче, и его было невозможно игнорировать.

А может, на этот раз дело было в Руби. Под ее взглядом ему казалось, что защитная стена, за которой он держал свои чувства, медленно разрушается.

Ему следовало вернуться к своим планам и электронным письмам. Работа — это надежная крепость, внутри которой он чувствует себя комфортно.

Руби ни о чем его не спрашивала. Она просто стояла, опершись локтями о балюстраду, и смотрела в темноту перед собой. Легкий ветерок трепал ее челку.

Макс сделал шаг в ее сторону:

— Я был с вами груб. Простите меня.

Руби повернула голову и посмотрела на него:

— Я принимаю ваши извинения, но вы сказали правду.

— Даже если и так, мне не следовало этого говорить.

На ее лице появилась улыбка.

— Спасибо. — Она выпрямилась и указала ему кивком в сторону комнаты. — София просто обожает раскраски. Я собиралась сделать для нее несколько рисунков на завтра, но не смогла устоять перед искушением и вышла подышать свежим воздухом. Думаю, мне пора.

Она направилась внутрь, но Макс загородил рукой дверной проем. Он не знал, зачем это сделал. Ему следовало позволить ей уйти.

На лице Руби было замешательство, в глазах читался вопрос.

Вопрос, на который у него не было ответа.

Слова полились рекой, прежде чем он сообразил, что делает.

— Мне тяжело здесь находиться. Это наша первая с ней встреча после смерти моего отца.

Руби смотрела на него с пониманием.

— Ее уход сломал его. Все думали, что он остался прежним несгибаемым Джеффри Мартином, которого ничто не могло подкосить, но никто не знал его так хорошо, как я.

Подойдя ближе, она положила ладонь на его руку. Не на ту, что преграждала ей путь, а на свободную.

— Вы на нее сердитесь. — Это прозвучало как утверждение, а не как вопрос.

Макс кивнул. Он уже много лет злится на свою мать. В подростковом возрасте это было негодование, но с годами оно превратилось во что-то более глубокое и мрачное.

— После смерти отца я больше не могу игнорировать свой гнев. Хочу, но не могу.

Отойдя от нее, он сделал несколько шагов по балкону. Руби последовала за ним.

— Вы должны понимать, что это нелогично. Что она не виновата в его смерти. Они разошлись много лет назад.

Макс резко повернулся:

— В том-то все и дело, что это ее вина. Вы не слышали, какие ужасные слова она часто выкрикивала в его адрес. — Он покачал головой. — И он ни разу не вышел из себя. Жить с ней ему было нелегко, но ее уход негативно отразился не только на него душевном, но и на физическом состоянии. На фоне переживаний у него развилась гипертония.

— Это стало причиной его смерти?

Макс кивнул:

— У него было два инсульта. Первый был легкий, но второй его доконал.

Его ярость была так сильна, что ему хотелось ударить кулаком о стену.

— Она тоже страдает, — сказала Руби. — Вы не можете ее простить?

Не в силах произнести свой ответ вслух, Макс просто покачал головой.

Должно быть, Руби заметила, как он напрягся. Она подошла еще ближе, и он почувствовал легкий аромат ее духов.

— Вы должны давать выход своим эмоциям, Макс. Вы не можете копить их внутри себя. Если вы будете продолжать их сдерживать, это может вас разрушить, как разрушило вашего отца.

Макс знал, что она права. Он просто не знал, умеет ли выпускать пар и хочет ли этого.

Внутри его словно что-то переключилось, но вместо гнева он дал выход чему-то другому. Это имело отношение не к его матери, а к женщине, стоящей перед ним.

Он медленно наклонился вперед и увидел, что глаза Руби расширились и потемнели. Положив руку ей на затылок, он притянул ее к себе и накрыл ее губы своими в страстном поцелуе.

* * *

Руби знала, что ей следовало соблюсти внешние приличия и разомкнуть объятия, но, к сожалению, она не была столь благоразумной. Вместо того чтобы напомнить ему о границе между ними, которую не пересекла бы ни одна приличная няня, она позволила ему покрыть жаркими поцелуями ее шею.

Она никогда прежде не подавляла своих желаний и не собиралась делать этого сейчас. Она не оттолкнула его, а, напротив, встала на цыпочки, запрокинула голову и вцепилась в его рубашку.

Его ладони заскользили по ее спине, а потом он обнял ее за талию и так тесно прижал ее бедра к своим, что она почувствовала, как он возбужден. Затем он снова поцеловал ее в губы, и у нее возникло ощущение, будто они балансируют на краю и до падения в бездну неизвестности остался всего один маленький шажок.

Она оказалась права. Когда Макс перестает сдерживать свои эмоции, его итальянская кровь дает о себе знать. Он становится горячим и страстным, и сейчас она ощущает на себе всю силу этой страсти. Это было великолепно.

И в то же время очень глупо.

Должно быть, Макс пришел одновременно с ней к этому же выводу. Он замер, убрал руки с ее талии и сделал шаг назад. Все это произошло так неожиданно, что Руби чуть не потеряла равновесие.

— Простите, — пробормотал он, глядя на нее в ужасе. — Это было неправильно.

Губы Руби все еще покалывало, кожа горела.

«Неправильно» — определенно не то слово, которое хочет услышать женщина после самого страстного поцелуя в своей жизни.

Покачав головой, он прошел мимо нее и вернулся в гостиную. Руби смотрела ему вслед, понимая, что не может позволить Максу вот так уйти. Что ему не за что перед ней извиняться. Что она принимала такое же активное участие в этом поцелуе, как и он.

Сделав глубокий вдох, она побежала за ним:

— Макс!

В коридоре он обернулся.

— Вы не должны. То есть я хотела сказать, что не вы один… — Не найдя подходящих слов, она замолчала. Он выглядел таким несчастным. Одна ее часть чувствовала унижение, другая хотела потянуться к нему и утешить его.

Она полезла ему в душу, когда ему было тяжело, и он потерял над собой контроль. Возможно, это к лучшему. Возможно, теперь он наконец будет чаще давать выход своим эмоциям.

Его поцелуй был грубым и страстным, почти отчаянным. Должно быть, Макс тоже чувствовал это странное электрическое напряжение между ними.

Руби открыла рот, чтобы задать ему вопрос, но в этот момент на верхней площадке лестницы появилась Фина и увидела их. Подойдя к ним, она посмотрела на своего сына и с отчужденным видом произнесла:

— Завтра твоя последняя ночь здесь, Массимо.

Он неохотно перевел взгляд с Руби на Фину:

— Я это знаю.

Руби молча наблюдала за матерью и сыном. Она надеялась, что Фина скажет что-нибудь примирительное, простит сыну его вспышку гнева, вместо того чтобы прятать свою боль за маской холодности.

«Скажите ему, что любите его, — хотела крикнуть Руби. — Скажите ему, что он значит для вас все». Макс, возможно, этого не видел, а она видела.

Но, к ее глубокому разочарованию, Фина смерила сына сердитым взглядом и кивнула:

— Хорошо. Только не забудь, что ты пообещал показать Руби город на закате.

С этими словами она повернулась и пошла в свою спальню.

Глава 8

Вечером следующего дня Руби ждала Макса в гостиной. Она долго не могла выбрать наряд и в конце концов остановилась на темно-синем платье с вырезом лодочкой, черном кардигане и балетках. Сначала она накрасила губы красной помадой, но затем стерла ее и выбрала более естественный оттенок. Несмотря на то что ее влечет к Максу, она не собирается его соблазнять.

Его реакция на их поцелуй была красноречивее любых слов. Она не интересует его как женщина, иначе он не избегал бы ее целый день. Не ушел бы утром на прогулку с Софией, сказав, что даже мобильной няне нужен выходной. Она хорошо знала, что значит чувствовать себя ненужной.

Золотые часы на мраморной каминной полке показывали без десяти семь. Фина сказала, что им следует выйти из дома не позже семи, если хотят увидеть город во всей его красе на закате.

Она подошла к окну, чтобы полюбоваться белорозовым палаццо на противоположной стороне канала и солнечными бликами на воде. Этот город опутывает тебя своими чарами, заставляет верить в то, чего на самом деле нет, надеяться на невозможное. Она понимала, почему многие любят этот город. И почему Макс его ненавидит.

Когда в комнате включился свет, Руби вздрогнула и повернулась.

— Где Макс? — нахмурившись, спросила Фина. — Вы уже должны были выйти из дома.

Руби посмотрела на часы. Они показывали пять минут восьмого. Она не сомневалась, что Макс скоро придет. Он человек слова.

После того, что произошло вчера вечером, Руби была готова отказаться от этой прогулки, во время которой они оба будут чувствовать себя неловко. Она бы от нее оказалась, но не хотела, чтобы у Фины была причина винить Макса. Последнее, чего ей хотелось, — это чтобы мать и сын ссорились из-за нее.

Фина вышла из комнаты, прежде чем Руби успела ей ответить. Тогда Руби плюхнулась в мягкое кресло и уставилась на пустой камин. Фина вернулась через несколько минут и театрально вздохнула:

— У него очень важный звонок. Очевидно, Лондон рухнет, если он прямо сейчас не поговорит с этим человеком. — Она возмущенно покачала головой. — Пойду почитаю Софии сказку. Макс сказал, что придет через несколько минут.

Фина снова вышла из комнаты, и Руби откинулась на спинку кресла.

Из коридора донесся визг и топот маленьких ножек. Мгновение спустя в гостиную влетела София и забралась к Руби на колени. Затем в дверях появилась ее бабушка и, запыхавшись, произнесла:

— Она захотела вас видеть, и я не смогла ее удержать.

— Все в порядке, — заверила ее Руби, затем обратилась к Софии: — Хочешь немного порисовать перед сном?

— Да! — громко крикнула девочка и, спрыгнув с ее колен, села на ковер перед кофейным столиком, на котором лежали цветные карандаши и стопки бумаги и рисунков.

— Что будем рисовать? — спросила Руби, присоединившись к ней.

— Рыбку! — ответила София.

Ну разумеется.

После той прогулки на лодке Руби нарисовала для нее столько крабов, что сбилась со счета. Среди них был краб, ползающий по дну, загорающий на берегу, и даже краб в карнавальной маске.

Сейчас Руби взяла карандаш и быстро нарисовала двух влюбленных крабов, плывущих в гондоле под луной. Осознав, насколько романтичной получилась у нее сцена, она вздохнула и подвинула рисунок к Софии:

— Вот держи. И не торопись. Я не хочу, чтобы все было одного цвета.

Малышка серьезно кивнула, взяла фиолетовый карандаш и принялась раскрашивать волосы краба-девочки.

Руби подошла к окну. Солнце уже скрылось за зданиями. Небо с редкими серебристо-голубыми облачками было окрашено в золотистые, оранжевые и розовые тона и напоминало лоскутное одеяло.

Она вернулась к Софии и похвалила ее работу, несмотря на то что контуров рисунка было теперь почти не видно под неаккуратной штриховкой. Затем она взяла из стопки лист бумаги для себя. На обратной стороне листов обычно были какие-то записи. Ненужные бумаги Фины уже закончились, и теперь они рисовали на обратной стороне компьютерных чертежей Макса, которые, по-видимому, чем-то его не устраивали.

Перевернув лист, Руби посмотрела на чертеж. Это было изображение арки. Форма была простая, какие-либо украшения отсутствовали. Металлический каркас, который не был скрыт, придавал ей текстуру и в то же время вызывал ассоциации с промышленным зданием. Вспомнив рассказ Макса об уникальном смешении стилей в венецианской архитектуре, Руби взяла карандаш и вместо того, чтобы начать рисовать очередного краба для Софии, принялась украшать арку.

— Ты должен как можно скорее вернуться в Лондон, — сказал Максу Алекс, его заместитель.

Макс, измерявший шагами библиотеку, остановился у своего рабочего стола.

— Я знаю.

— Винс Макдермот пытается отбить у нас клиента.

Макс уставился на экран ноутбука:

— Я знаю, но руководство института дало мне еще несколько недель на доработку. Они не могут взять назад свои слова.

Алекс вздохнул:

— Да, но Макдермот водит их по дорогим ресторанам, чтобы задобрить. Тебе нужно немедленно вернуться в Лондон и поговорить с ними об этом либо придумать проект, который оставит этого подхалима не у дел.

Макс это понимал. Первый вариант исключался. Он не умел жаловаться и распускать сплетни.

— У тебя лучше получается общаться с клиентами, чем у меня.

Алекс издал грубый смешок.

— Ты чертовски прав, Макс, но тебе пора перестать играть в счастливую семью и вернуться сюда.

Теперь пришел черед Макса смеяться. Счастливая семья? Ну да, конечно.

— Я здесь не прохлаждаюсь, и ты прекрасно это знаешь.

— Я просто хотел сказать, что нам нет смысла прятать голову в песок. В противном случае, даже если в конце месяца мы представим проект с изменениями, которые понравятся руководству института, оно отдаст предпочтение этому выскочке.

Одна из причин, по которой Максу нравился Алекс, который был не только его коллегой, но и другом, состояла в том, что он всегда говорил что думал.

В Лондоне Винса Макдермота называют не иначе как вундеркинд. Макс считал все его проекты непрактичными, созданными в угоду толпе. Они не выдержат испытание временем.

— Я прилетаю завтра днем, так что можешь не беспокоиться, — сказал он Алексу. — Я встречусь с ними и скажу, что работа идет полным ходом. За две недели я обязательно придумаю то, что их приятно удивит.

Если бы только все было так просто. Его хвалили за его элегантный минимализм, он получал награды за свои проекты, но то было раньше. Сейчас он не мог придумать ничего нового и оригинального. Он словно похоронил свой талант вместе с отцом.

— В течение ближайших пятнадцати минут я, скорее всего, узнаю, к кому конкретно Макдермот пытается подольститься. Мне перезвонить тебе или ты повисишь на линии?

— Повишу.

Макс посмотрел на часы. Было уже полвосьмого.

Он опоздал.

Его охватило чувство вины, но он тут же его подавил. Так будет лучше. Ему становится все труднее помнить о том, что она его работница. В ее присутствии он часто расслабляется и теряет бдительность, что недопустимо. Он не может себе этого позволять в доме своей матери.

Лучше положить этому конец прямо сейчас.

Сев за стол, Макс продолжил работать над чертежами атриума, стараясь игнорировать мысль о том, что он незаслуженно обидел Руби.

К сожалению, у него это плохо получалось. Он не мог сосредоточиться на линиях чертежа, постоянно думая о том, какой могла бы быть их с Руби прогулка по каналам, в которых отражались огни города.

Это еще больше его злило, и он винил ее в том, что он вошла в его размеренную жизнь и перевернула в ней все с ног на голову.

«Ты сам во всем виноват. Ты ее сюда позвал. Нет, ты фактически заставил ее с тобой поехать».

Все совершают ошибки, и он не исключение.

Только встав из-за стола и снова начав ходить туда-сюда, Макс понял, что в какой-то момент все-таки положил трубку. Он так грубо выругался, что херувимы на потолке, наверное, заткнули уши.

Он не мог сосредоточиться на работе. Все изменения, которые он внес в чертежи атриума за последние пару дней, были полной ерундой. Конкурент фактически наступает ему на пятки. О чем он только думает, черт побери?

Он тряхнул головой, прекрасно понимая, какого рода мысли ее наполняют. Поэтому для него будет лучше, если он поскорее вернется в Лондон. Там его ничто не будет отвлекать, и он сможет полностью сосредоточиться на работе.

Итак, где его чертежи с убранными изменениями?

В библиотеке их не оказалось. Где же они, черт побери?

Сидя на полу у кофейного столика, Руби рассматривала свою работу. Ей нравилось, что у нее вышло. Возможно, Макс прав и у нее действительно есть художественные способности. Возможно, ей даже удастся построить на этом свою будущую карьеру.

Чертежи Макса отличались элегантной простотой, но этому явно чего-то не хватало. Она скруглила углы и добавила несколько завитушек, и у нее получилось нечто среднее между современным индустриальным стилем и венецианской готикой.

Может, ей тоже стать архитектором?

Эта мысль не вызвала у нее смех, и все благодаря Максу. Он разглядел в ней то, чего никто не замечал, и она начала видеть это сама. Ей хотелось поблагодарить его, но она не знала, как выразить свою признательность, не выдав при этом других чувств, которые начинали зарождаться в ее душе.

— Еще рыбок! — потребовала София.

— Думаю, тебе пора в кроватку, — с улыбкой ответила Руби.

Отложив газету, Фина встала из кресла. София обняла Руби и вышла в коридор вместе со своей бабушкой. Руби снова осталась одна в гостиной.

Часы на каминной полке показывали восемь. За окном давно стемнело.

Макс ее подвел.

Сделав глубокий вдох, Руби сказала себе, что это не имеет значения, но внутренний голос назвал ее лгуньей.

Тогда Руби напомнила себе, что она просто наемная работница, и Макс не должен ей ничего, кроме денег за работу, которую она выполняет.

С этой мыслью она поднялась с пола и начала собирать рисунки. Решив, что Фине в гостиной они не нужны, она решила отнести их пока в свою комнату. Возможно, она возьмет парочку себе на память и прикрепит их магнитами к холодильнику.

Только Руби потянулась к дверной ручке, как дверь неожиданно распахнулась. Руби не успела на это отреагировать и столкнулась с вошедшим в комнату Максом. Она резко отпрянула, и листы бумаги разлетелись в стороны. Несколько секунд Макс молча стоял в дверях, затем наклонился и начал помогать ей их собирать.

— Вот, — сказал ей он, протянув ей стопку листков.

— Спасибо, — ответила она и, к своему ужасу, обнаружила, что он пристально смотрит на верхний рисунок.

— Что это, черт побери? — сердито спросил он, поднеся к ее лицу свой чертеж арки, который она дорисовала.

— Я просто… — Она нервно запустила пальцы в свои аккуратно причесанные волосы. — Это просто каракули, Макс.

— Каракули? — возмутился он. — Это мой чертеж! Кто вам разрешал на нем рисовать? Вы спятили?

Руби сделала шаг назад:

— Но он был там. — Ее взгляд упал на стол со стопкой ненужных листов, все еще чистых с одной стороны. — Вы сами вчера его туда положили вместе с другими. Я думала, что они вам не нужны и вы отдали их нам с Софией.

— Не нужны? — взревел он. — Это мои чертежи. Вы не имели права их использовать.

Руби была так ошеломлена, что даже не смогла отреагировать на гнев Макса. Как его чертежи оказались на столике в гостиной? Он сам вчера отдал им стопку ненужной бумаги. Они с Софией в библиотеку не заходили. Может, он сам перепутал свои стопки?

— Я не понимаю, — пробормотала она, качая головой.

Макс рассмеялся. Этот мрачный хрипловатый звук нисколько не походил на его глубокий, мягкий смех, который она слышала в тот день, когда они ловили крабов.

— Ну конечно же, — произнес он, качая головой. — Я знал, что мне не следовало вас нанимать. Почему я никогда не прислушиваюсь к своему внутреннему голосу? О чем я только думал? У вас нет ни квалификации, ни опыта…

Руби поняла, что больше не может сдерживать свой гнев.

— Вы правы! — бросила она. — Хотите узнать, подходит ли мне работа няни? Нет, если это означает работать на таких угрюмых бесчувственных типов, как вы.

Макс застыл на месте, но выражение его лица было бесстрастным. От этого ей стало не по себе, и она почувствовала, что начинает дрожать. Она знала, что ей не следовало ему всего этого говорить, но здравый смысл не выдержал натиска эмоций.

— Мне следовало бы уволить вас за это, — холодно произнес он.

— Можете не беспокоиться, — отрезала Руби. — Я сама увольняюсь. Я не хочу продолжать заниматься тем, что мне не подходит.

Вручив Максу свою стопку рисунков, она направилась к двери. Она взяла с собой только один рюкзак с вещами, поэтому сборы не отнимут у нее много времени.

— Ну разумеется, — бросил ей вдогонку Макс. — Вы помчитесь искать новую работу, не закончив предыдущую.

У двери она обернулась:

— Вы ничего обо мне не знаете, поэтому не смейте меня судить.

Он смерил ее ледяным взглядом:

— Я знаю, что, когда у вас возникают трудности, вы убегаете, поджав хвост. Что вы никогда ничего не доводите до конца.

— И что с того? Это мое дело, а не ваше. Вы ясно дали мне это понять.

Он сделал несколько шагов вперед:

— Боюсь, это мое дело, потому что вы уходите раньше времени, нарушая договор.

Руби не смогла сдержать улыбку:

— Это ваша проблема, босс. Я не подписывала никакого договора, забыли?

С этими словами она открыла дверь и вышла в коридор.

— У нас было устное соглашение! — крикнул он ей вслед.

Руби решила, что заденет его сильнее всего, если проигнорирует это. Она просто прошла в свою комнату и начала собирать вещи. Как она могла только подумать, что ее влечет к этому мужчине? Похоже, она на самом деле спятила. Чем скорее она покинет Венецию, тем лучше.

Глава 9

Макс был так разъярен, что едва мог нормально дышать, не то что говорить. Как она посмела вести себя так, словно он был не прав? Как она посмела уйти раньше времени? Его мать скажет, что не сможет заботиться о Софии в одиночку, и он застрянет здесь еще на неделю вместо того, чтобы вернуться в Лондон, где он так сейчас нужен.

Он хотел прямо сейчас пойти к Руби и высказать ей все, но сомневался, что она захочет его слушать. Поэтому он даст ей время остыть и заглянет к ней через полчаса. Возможно, ему удастся ее вразумить.

Он посмотрел на стопку листков, которую держал в руках. Его испорченный чертеж был сверху. Один лишь его вид еще сильнее разозлил Макса. Повернувшись, он направился в библиотеку, бросил рисунки на стол и сел за него.

Скорее всего, это Руби во всем виновата. Должно быть, в какой-то момент у них с Софией закончилась бумага и она пришла в библиотеку за новыми листами. Как иначе могли его чертежи оказаться среди бумаги, предназначенной для рисования? Они всю неделю не покидали пределов библиотеки.

Разве что…

Вчера у него была бессонница, и он, чтобы не терять времени даром, решил поваляться на диване в гостиной и просмотреть кое-какие бумаги. Среди них были и чертежи. Он сам не заметил, как уснул, а когда проснулся, поплелся в спальню.

Вот черт! Он совсем не помнит, заглянул ли перед этим в библиотеку, чтобы положить на место документы. Похоже что нет.

Это он виноват, а не Руби. Он оставил свои бумаги в гостиной, и они оказались в стопке листов для рисования.

Макс тяжело вздохнул, наклонился и опустил лоб на стопку бумаг.

Он вышел из себя, чего никогда прежде не делал. Он не любил терять контроль над ситуацией, потому что это заставляло его чувствовать себя слабым и беспомощным.

Если бы его чертеж испортила София, он не стал бы реагировать подобным образом. Конечно, он разозлился бы, но сдержал свой гнев.

Дело не только в том, что Руби взрослая женщина, а София маленький ребенок. В Руби есть что-то, что действует ему на нервы.

Поднявшись, Макс провел рукой по волосам.

Она хочет уйти. Ему следует ее отпустить, не так ли? Так будет лучше для них обоих.

Но он в ней нуждается.

Макс покачал головой. Нет, ему никто не нужен. Тем более женщина, которая убегает при первой же трудности.

Но его племяннице нужна няня, а он не сможет найти замену для Руби. Поэтому ему не остается ничего другого, кроме как перед ней извиниться.

Наверное, получить ее прощение будет не так просто. Руби крепкий орешек.

Вздохнув, он посмотрел на то, что она сделала с его чертежом. Она сделала из его простой арки арку в венецианском стиле. Она обращает внимание на формы и четко их воспроизводит.

Во время их прогулки на лодке она рассматривала здания, говорила о геометрических формах. О том, что простые, соединяясь друг с другом, образуют сложные. Сам он, приезжая в Венецию, видел повсюду только ненужные извилины и загогулины. Он забыл, что даже самые сложные орнаменты состоят из простых форм.

Если он возьмет идею Руби, использует простые формы, наложит их друг на друга, у него вовсе не обязательно получится что-то замысловатое, противоречащее его стилю. Вполне возможно, ему удастся создать что-то оригинальное и в то же время довольно простое и элегантное.

Схватив чистый лист и карандаш, он принялся рисовать. Сначала он нарисовал полукруглые арки, затем сделал их остроконечными, а их опоры более изящными. После этого он применил ту же самую идею к другим частям атриума, чтобы объединить все детали в единое целое.

Венецианская готика, воплощенная в стекле и стали, — это смело и оригинально. Это то, что ему нужно, чтобы соединить новое крыло со зданием института так, чтобы они казались единым пространством.

Он продолжал покрывать рисунками лист за листом, пока не осознал, что прошло много времени, а он так и не извинился перед Руби.

Тогда он покинул библиотеку и направился в ее спальню. Не церемонясь, он распахнул дверь. Ни Руби, ни ее вещей в комнате не было.

Он снова совершил ошибку. Забыл, что она может собраться за десять минут, а если очень нужно, то и за пять. Если он поторопится, то, возможно, еще застанет ее в Венеции.

* * *

Над водой висел туман. Стоя на пристани у Ка’Дамиани, Руби поморщилась, когда ей на лоб упала капля дождя.

Услышав шум мотора, она вперила взор вдаль, надеясь, что это такси, которое она заказала. Ей нужно поскорее отсюда убраться.

Она совсем не так себе представляла свою сегодняшнюю прогулку по Венеции.

Дождь усилился. Она слышала, как его капли падают в воду с тихим плеском.

Приближающееся судно оказалось одной из частных лодок. Проплыв мимо нее, она остановилась перед одним из зданий напротив. Плечи Руби опустились.

«Глупая девчонка, — мысленно сказала она себе. — Ты взялась за новую для тебя работу только потому, что какой-то незнакомый мужчина сказал, что именно ты можешь ему помочь. Как ты могла подумать, что он не заметил твои несовершенства и решил, что ты особенная? Спустись с небес на землю».

На самом деле Макс считает, что она чудаковатая легкомысленная особа, не способная сосредоточиться на чем-то одном.

Она снова поежилась и, обхватив себя руками, пожалела, что не положила в рюкзак куртку.

Макс ошибается. Она не убегает. Она мчится навстречу чему-то новому. Она молода и энергична, и перед ней открыты все двери.

Дождь перешел в ливень. Руби откинула со лба мокрую челку. Где же такси, черт побери?

За ее спиной скрипнула калитка, ведущая на пристань. Внутри у Руби все упало, но она запретила себе поворачиваться.

Она ожидала еще одной гневной тирады, но вместо этого Макс лишь мягко произнес ее имя.

— Да, это я, — сказала она, понимая, что это прозвучало глупо.

— Не уезжайте.

Он обернулась:

— Что?

От его гнева не осталось и следа. Он направился к ней. Ей хотелось попятиться назад, но в этом случае она свалилась бы в канал, поэтому она осталась на месте. Вдалеке раздался раскат грома.

— Я хочу перед вами извиниться, — так искренне произнес он, что у нее потеплело на сердце. — Мне не следовало на вас срываться. Это было непозволительно.

— Спасибо. — Ее голос слегка дрожал. — Мне, наверное, тоже следует перед вами извиниться за те слова, которые я вам наговорила. Это было непрофессионально.

Один уголок его рта поднялся в улыбке.

— Я это заслужил.

Ее сердце затрепетало. Если он будет так на нее смотреть, она не сможет уехать.

— Это я вчера оставил свои чертежи в гостиной. Я задремал на диване, а потом ушел, забыв их там. Мне очень жаль, что я обвинил вас в том, что вы взяли их без спроса.

Опасаясь, что голос может ее подвести, Руби кивнула.

Он потупился, затем снова встретился с ней взглядом:

— Простите меня.

— Хорошо, — пробормотала она.

— Тогда, может, останетесь? Пожалуйста.

До сих пор Руби сомневалась, что в лексиконе Макса Мартина есть это слово.

Руби отвернулась и закрыла глаза. Ей очень хотелось уехать, но в этот момент она, к своему удивлению, обнаружила, что ее желание остаться не менее велико. Не просто продолжить быть няней Софии, а остаться в Венеции. С Максом.

Она глубоко вдохнула и задержала дыхание. Хорошо, что Макс не знает, какие чувства она испытывает. Бесспорно, он думает, что она ушла потому, что он задел ее гордость, или потому, что испугалась. Он прав. Когда на ее пути возникают трудности, она действительно испытывает страх и убегает. Так было всегда. Как иначе можно защитить себя от боли, которую может вызвать разочарование в тебе других людей.

Руби открыла глаза. Вдалеке на небосклоне, где не было облаков, поднималась луна, бросая серебристый свет на крыши, колокольни и воду канала. Картина напоминала сказочную.

Будь это сказкой, она бы осталась. Макс влюбился бы в нее и женился на ней. Она исцелила бы его душевные раны, и они были бы счастливы вместе.

Но в реальной жизни все это невозможно. Если она останется, то влюбится в него по уши, и ее сердце будет разбито. Потому что Макс никогда не ответит на ее чувства.

Подняв свой рюкзак, она посмотрела на своего босса:

— Я не знаю, Макс. Вряд ли для всех будет лучше, если я останусь.

В этот момент у причала остановилось такси. Из лодки выпрыгнул на причал человек, пришвартовал ее и что-то крикнул по-итальянски.

Вытерев ладонью мокрое лицо, она помахала ему рукой, надела на плечи лямки рюкзака и сказала Максу:

— До свидания. Извинитесь за меня перед Финой и Софией.

Затем она повернулась и направилась к лодке. Не успела она в нее шагнуть, как за ее спиной раздался голос Макса:

— Не уезжайте.

Он бросила на него взгляд через плечо:

— Почему, Макс? Почему я не должна уезжать?

Он посмотрел ей в глаза и мгновение спустя произнес:

— Потому что вы мне нужны.

Глава 10

Макс в ней нуждается? Она не ослышалась?

У Руби перехватило дыхание.

«Он имеет в виду совсем не то, о чем ты сейчас подумала. Не будь идиоткой».

— Нет, вам просто нужна хорошая няня, не конкретно я.

Макс не произнес ни слова, но она прочитала возражение в его взгляде. Тогда ее сердце забилось так громко, что его стук отозвался эхом у нее в ушах.

Она спустила лямки рюкзака с плеч, и он со стуком упал на деревянную пристань. Ее кардиган промок насквозь, но она не замечала холода.

Макс тоже не обращал внимания на ливень. Все его внимание было сосредоточено на ней.

Похоже, он никакой не бесчувственный. Но это вовсе не означает, что она собирается совершить глупость и остаться.

— То, что я сказала вам до этого, правда. Работа няни — это не то, что мне нужно.

Он кивнул:

— Я согласен. Но я вовсе не прошу вас быть няней до конца вашей жизни. Я просто прошу вас еще неделю побыть няней Софии. После этого вы будете абсолютно свободны.

— Если вы не считаете, что мне подходит работа няни, почему вы хотите, чтобы я осталась и продолжила заботиться о Софии?

Макс устало посмотрел на нее:

— Я не говорил, что вы не справляетесь с этой работой. — Он мягко улыбнулся. — Я просто имел в виду, что вам не следует этим заниматься, потому что у вас талант к другим вещам.

Глаза Руби расширились.

— Вы считаете, что у меня есть талант?

Макс нахмурился:

— А вы так не считаете? Вы замечательно рисуете. Когда я увидел ваши рисунки на моем чертеже, у меня возникло столько новых идей, что я едва успел перенести их на бумагу. — Он улыбнулся шире. — Теперь мне есть чем удивить руководство института, и все благодаря вам, Руби.

Не веря своим ушам, она уставилась на него:

— Вы думаете, что мне следует стать художницей?

— Если бы вы захотели, вам бы это удалось. Ваши рисунки своеобразны и полны жизни. Они такие же необычные, как и вы.

Его слова подействовали как бальзам на ее раны. Похоже, она пропала. Как она сможет после этого уехать?

Возможно, Макс прав. Возможно, ей пора перестать убегать. Она сможет доделать эту работу до конца. Если она уедет. София снова начнет капризничать, и Макс не сможет сосредоточиться на работе.

Она понимала, что между ней и Максом не может ничего быть, но ей хотелось бы, заходя всякий раз в атриум института, созданный по его проекту, думать, что она вложила в этот проект частичку себя.

Лодочник, про которого она совсем забыла, кашлянул и что-то пробурчал насчет погоды. Он бросила на него взгляд, полный отчаяния. Он выразительно пожал плечами. «Вы садитесь или нет?» — говорило его лицо.

Руби перевела взгляд на Макса. Он ждал ее решения. Выбор был целиком за ней. Она знала, что Макс не обидится на нее, если она уедет.

Сглотнув, она достала из кармана мелочь и, протянув ее лодочнику, сказала:

— Простите, что побеспокоила, синьор.

Когда Руби проснулась, ее комната была залита ярким солнечным светом. Она подошла к окну, выходящему на канал сбоку от палаццо. Ничто не указывало на то, что прошлой ночью был ливень. В небе не было ни облачка. На воде играли яркие блики.

За завтраком Фина была занята своей внучкой и ни разу не упомянула о том, что вчера Руби попыталась уехать.

Макс с раннего утра работал в библиотеке. Она думала, что он просидит там до тех пор, пока ему не нужно будет собирать вещи и ехать в аэропорт. Она не знала, что хуже — совсем его не видеть или провести с ним несколько часов перед его отъездом. Когда она вчера соглашалась остаться, у нее вылетело из головы, что ему пора возвращаться в Лондон. Поэтому когда в десять часов дверь открылась и в гостиную вошел Макс, ее сердце одновременно подпрыгнуло и сжалось.

— Чем ты хочешь сегодня заняться? — спросил он у Софии, кивнув Руби в знак приветствия.

— Хочу рыбок! — воскликнула София и побежала в чулан, где хранилось снаряжение.

Макс вручил ей ведерко, и она, весело смеясь, побежала к двери. В лодке Руби надела ей спасательный жилет и стала следить за тем, чтобы малышка не бросила ведро в воду.

Когда они прибыли на то же место, что и в прошлый раз, Руби с умилением наблюдала за тем, как Макс помогает Софии разматывать провод и забрасывать его в воду. С ней, Руби, он сегодня утром мало разговаривал, но был вежлив, даже дружелюбен.

Может, она все это себе придумала? Может, это странный сон или чары красивого города?

Но даже если ей не показалось то, что она увидела вчера в глазах Макса, на что она могла надеяться? На короткую интрижку в доме его матери, по которому бегает маленький ребенок?

«Спустись с небес на землю, Руби».

Чтобы отвлечься от своих мыслей, она опустилась на корточки и стала наблюдать за тем, что делает София. Девочка уже в пятый раз вытаскивала из воды провод, но пока все было безрезультатно.

Тяжело вздохнув, девочка отчаянно произнесла:

— Рыбка не хочет дружить.

Руби не смогла сдержать улыбку и, забыв об опасности, подняла глаза, чтобы посмотреть на реакцию Макса, сидящего на корточках по другую сторону от Софии. Их взгляды встретились. В его темных глазах она прочитала то, что он сказал ей вчера, и то, чего он не говорил. Пока остатки здравого смысла не покинули ее, она напомнила себе, что Макс через несколько часов возвращается в Лондон. Что они слишком разные и между ними ничего не может быть. Несмотря на это, ей безумно хотелось обнять его за шею и прижаться губами к его губам.

— Рыбка! — воскликнула София и так энергично запрыгала, что чуть не свалилась в канал. К счастью, Макс успел вовремя ее подхватить.

После этого они не сводили глаз с девочки, но, даже несмотря на отсутствие визуального контакта, электрическое напряжение, повисшее в воздухе, никуда не делось.

Наконец София устало потерла глаза и заявила, что проголодалась. Они быстро собрались и поплыли назад.

Когда они убрали в чулан снаряжение, Руби повернулась к Максу и впервые за долгое время встретилась с ним взглядом.

— Во сколько у вас рейс? — спросила она, понимая, что пора возвращаться к реальности.

— В пять часов.

— Если вы хотите еще немного поработать, вам лучше собрать вещи сейчас.

Какое-то время Макс пристально на нее смотрел, отчего внизу ее живота начал разгораться огонь.

— Да, вы правы, — наконец сказал он и пошел наверх, перешагивая через ступеньку.

Сидя на краю ванны, Руби терпеливо ждала, когда София почистит зубы. Она предложила ей помочь, но девочка возмущенно заявила, что уже большая и может сделать это сама.

Руби слышала, как в три часа Макс покидал палаццо. Его самолет уже сейчас, наверное, над Ла-Маншем.

Он даже не попрощался с ней.

Почувствовав укол боли, она проигнорировала его и отвела Софию в ее спальню, где их ждала Фина.

— Ты выглядишь усталой, девочка.

Руби взъерошила волосы Софии:

— Не понимаю почему. Она хорошо поспала днем.

Фина улыбнулась и наклонила голову набок:

— Я говорю о тебе, моя дорогая.

Руби пропустила это мимо ушей.

— Я почитаю Софии книжку и уложу ее спать, — сказала пожилая женщина, — а ты можешь отдохнуть в гостиной.

Руби покачала головой. Последнее, что ей сейчас нужно, — это слоняться без дела.

— Это моя работа, Фина…

Хозяйка дома заставила ее замолчать, властно подняв брови.

— Я хочу побыть со своей внучкой. Ступай, — с улыбкой сказала Фина.

На это ничего нельзя было возразить, поэтому Руби просто кивнула и покинула спальню Софии. Когда она вошла в гостиную, свет заходящего солнца, проникающий в окна, на мгновение ослепил ее, и она больше ничего не увидела. Затем перед ее глазами возникло темное пятно, которое быстро начало принимать знакомые очертания.

Лицо Руби вытянулось от изумления.

— Но вы же собирались вернуться в Лондон!

Макс повернулся к ней, но при таком ярком свете она не смогла прочитать выражение его лица.

— Собирался.

— Что изменилось?

— Ничего… и все.

Макс подошел к ней ближе, и она обнаружила, что он не в костюме, а в джинсах и легком джемпере. Он выглядел так сексуально, что ее пульс участился.

— Когда я сегодня продолжил переделывать план атриума, используя ваши идеи, я понял, что мне нужно быть здесь, а не в Лондоне. Чтобы сделать что-то стоящее, источник вдохновения должен быть перед глазами. Я полдня бродил по городу и рассматривал здания, которые знал всю свою жизнь. Сегодня я их увидел словно в первый раз.

— Каждому из нас нужно когда-нибудь отбросить предубеждения и предрассудки и посмотреть на мир другими глазами.

— Это моя мать вас научила?

К ее удивлению, он не хмурился, а еле заметно улыбался.

Один уголок рта Руби приподнялся в кривой улыбке.

— Я вполне способна додуматься до такого без посторонней помощи.

Рассмеявшись, Макс направился к двери.

— Пойдемте, — сказал он.

Руби нахмурилась, но последовала за ним.

— Куда? — спросила она.

У двери он повернулся и посмотрел на нее:

— По моей вине вы вчера не посмотрели Венецию на закате. Я подумал, что будет справедливо, если я вам сегодня это возмещу.

Глава 11

Когда они сели в лодку на пристани перед палаццо его матери, Руби помогла Максу убрать швартовы и кранцы, хотя он ее об этом не просил. Она провела в Венеции всего неделю, и никто ее этому не учил. Должно быть, она просто понаблюдала за его действиями и сама поняла, что к чему. Макс в очередной раз восхитился ее сообразительностью и ловкостью.

Она молча сидела на корме в самом простом из всех нарядов, что он на ней видел. Сегодня на ней были капри, кремовая блузка с рюшем и легким кардиган, наброшенный на плечи. Она любовалась фасадами зданий. Освещенные заходящим солнцем, они были словно покрыты листовым золотом.

Ему было трудно отвести от нее взгляд, но он должен был это сделать. Руби Лэнг кажется живой, веселой и безобидной, но она опасна. Без всякого умысла она проникла сквозь защитную стену, которой он окружил свое сердце. Ему следует держать ее на расстоянии.

«Тогда какого черта ты пригласил ее сегодня на прогулку?» — прозвучал тихий голос в его голове.

Потому что она это заслужила. Вчера вечером он вел себя как полный идиот и должен загладить свою вину перед ней. Он обещал показать ей Венецию на закате и собирается сдержать свое слово.

«Давай продолжай себя обманывать. Говорить себе, что ты не хочешь побыть с ней наедине. Что ты не хочешь, чтобы она разрушила эту стену, из-за которой ты не можешь дышать полной грудью».

Чтобы прогнать эти мысли, Макс решил играть роль экскурсовода. Подозвав Руби ближе к себе, он начал показывать ей достопримечательности. Они минут десять непринужденно разговаривали об истории и архитектуре, но это не помогло ему отвлечься. Он с ужасом ждал того момента, когда солнце полностью скроется за горизонтом и их окутает кокон темноты.

Он должен помнить о том, что Руби ему не подходит. Ее вчерашняя реакция доказала, что она убегает, когда на ее пути возникает малейшая трудность. С такой женщиной невозможно построить серьезные отношения.

Немного сбавив скорость, Макс посмотрел на Руби:

— Почему вы так часто меняете работу?

Она перевела взгляд со здания на него.

— Я уже говорила вам, что хочу найти свое призвание, как мой отец. Как вы.

Он пропустил вперед лодку, которая плыла быстрее их.

— Работа должна подходить вам на все сто процентов?

Руби удивленно улыбнулась:

— Разумеется. Как можно всю свою жизнь заниматься тем, что не доставляет тебе удовольствия?

— Так живут миллионы людей.

Она покачала головой:

— Я хочу от жизни большего. Мне надоело довольствоваться крошками. Мне нужно целое пиршество.

Макс кивнул. Он это понимал, но она не учла еще кое-что.

— Что бы там ни говорила моя мать, я не был полностью уверен, что мое призвание архитектура, когда пришло время выбирать для себя профессию, — сказал он, сворачивая в более широкий канал. — Она мне нравилась, но я не был уверен, что хочу ею заниматься всю свою жизнь. Иногда мне кажется, что я выбрал ее только для того, чтобы произвести впечатление на своего отца.

Ее глаза широко распахнулись.

— Архитектура не ваша страсть? — изумленно прошептала она. — Если так, я бы с удовольствием посмотрела на вас за работой, которая вам по-настоящему нравится.

Макс улыбнулся:

— Архитектура — это моя страсть. По крайней мере сейчас. Я просто хочу сказать, что с самого начала найти себе идеальную профессию, наверное, невозможно. Что только в процессе освоения новых знаний и приобретения навыков ты можешь понять, насколько тебе подходит эта профессия.

Руби задумчиво нахмурила лоб:

— Но что, если ты несколько лет будешь как проклятый грызть гранит науки, а потом поймешь, что сделал неправильный выбор? Как после этого не потерять веру в себя, не опустить руки?

Макс пожал плечами и свернул в Большой канал.

— В этом-то и состоит вся ирония. Ты не узнаешь, твое это или нет, пока не попробуешь.

Руби сложила руки на груди и, отвернувшись, стала разглядывать здания.

— Это в духе итальянцев, — пробормотала Руби.

— Я наполовину итальянец, — напомнил ей он.

Она бросила на него дерзкий взгляд:

— А я думала, что вы об этом забыли.

Затем она отвернулась и продолжила любоваться оживленным центром города. Рестораны на пристанях были полны народу, повсюду горели огни.

— Ваша мать рада, что вы остались, — сказала Руби.

— Я знаю, — ответил он.

— Тогда почему вы не позволяете ей попробовать, Макс?

Эта женщина снова пытается пробить его защитную броню. Ему следует быть осторожнее.

— Вы когда-нибудь слышали ее версию истории? — продолжила она. — Или вы довольствовались тем, что вам рассказывал ваш отец?

— Я видел достаточно собственными глазами, — пробурчал он. — Мой отец мало о ней говорил.

На него мощным потоком нахлынули воспоминания о браке его родителей. Он всегда думал, будто четко понимал, что происходило на самом деле, но сейчас в его памяти оживали крошечные детали, которые вносили изменения в общую картину. Он вспомнил, как его мать ночами тихо плакала в подушку, как она с обожанием смотрела на его отца и в хорошие, и в плохие времена.

Прогнав эти воспоминания, Макс свернул в другой канал, где было полно гондол с туристами, и направился к оживленной площади Святого Марка. Он сделал это специально для того, чтобы полностью сконцентрироваться на маршруте.

— Вы сами можете попробовать? — мягко спросила Руби.

Он почувствовал себя так, словно она насыпала соль на его рану.

Все! С него хватит! Он переходит в наступление.

Макс посмотрел на оранжевое небо с розовыми облаками.

— А как насчет вас? Вы говорили, что родителей лучше держать на безопасном расстоянии.

Руби обхватила себя руками и уставилась на мыски своих балеток. Он не видел ее щек, но был готов поспорить, что на них проступил румянец.

— Не думала, что вы это запомните, — пробормотала она.

— Как видите, я запомнил. Почему бы вам не воспользоваться собственным советом, прежде чем поучать других?

Переступив с ноги на ногу, Руби подняла на него глаза.

— Возможно, вы правы, Макс, но я сделала все, что могла. Я много лет пыталась сблизиться со своим отцом, но, что бы я ни делала, он продолжает держать меня на расстоянии.

Макс не понимал, как можно отвергать такого открытого жизнерадостного человека, как Руби. Он сам едва удерживается от того, чтобы к ней не прикоснуться.

— Почему? — просто спросил он.

Руби села на одну из банок. Макс заглушил мотор, и лодка остановилась. Повернувшись, он прислонился к рулю и посмотрел на Руби.

Она грустно покачала головой и уставилась на яркие световые пятна на воде.

— Я много лет ломаю над этим голову. Думаю, одна из причин состоит в том, что он целиком погружен в свою работу и у него больше ни на что не остается времени. Рассказывать миру о диких животных, которые исчезают по вине человека, для него гораздо важнее и интереснее, чем пытаться установить контакт со своей взбалмошной дочерью.

— Каковы другие причины?

— У него полно знаменитых друзей и коллег, у которых избалованные, бесшабашные дети. Я не раз слышала, как он о них говорил. Думаю, он просто не хотел, чтобы меня испортили его популярность и деньги.

Это вполне разумно, но Руби определенно не из тех, кого могут испортить подобные вещи. Да, она импульсивна, но причина этой импульсивности кроется в ее творческой натуре, а не в эгоизме, высокомерии или глупости.

Вздохнув, она поднялась и перешла на корму.

— В конце концов я поняла его логику. Видимо, мой отец решил, что, если он не будет окружать меня вниманием и осыпать похвалами, он меня не избалует. — Она снова вздохнула. — Жаль, что он ко мне так относится. С моей матерью он таким не был. Он дал бы ей все, что бы она у него ни попросила.

Макс ничего на это не ответил. Он не знал, что говорят в подобных ситуациях.

— Я не могу довольствоваться жалкими крохами, которые он мне дает, — грустно произнесла она. — Он этого не понимает, но жены, дочери и сестры нуждаются в большем.

Они оба замолчали. Макс подумал о своей матери и предположил, что Руби, возможно, тоже сейчас о ней думает. Он никогда не испытывал недостатка в отцовском одобрении. Он знал, что отец гордился им, хотя тот и не говорил об этом. Они были очень похожи, и он без труда мог разглядеть то, что прячется за суровой молчаливостью его отца. Но сейчас ему впервые пришло в голову, что, возможно, не все обладают этой способностью.

Серафина и Джеффри Мартин были такими разными. Она — эмоциональной и импульсивной, он — спокойным и сдержанным. Говорят, что противоположные типы характера прекрасно дополняют друг друга, но, похоже, это не так. Возможно, именно эти различия и были причиной ночных слез его матери. Она отчаянно нуждалась в проявлениях любви со стороны своего мужа, но не получала их, несмотря на то что сама всячески демонстрировала ему, как он был ей дорог.

Макс медленно кивнул:

— Я начинаю это понимать. — Он встретился взглядом с Руби. — Теперь мне ясно, почему проще убежать, чем остаться.

Ему было неприятно произносить эти слова. В нем все против них восставало, но он не мог отрицать, что в них есть смысл.

Руби сухо рассмеялась:

— А вы сами, значит, думаете, что ни от чего не бежите?

Макс нахмурился. Нет, он никогда не бежал. Что бы ни случилось, он стоит на месте, как скала.

Руби подошла к нему почти вплотную:

— Невозможно полностью себя чему-то посвятить, если какая-то ваша часть остается в стороне. Возьмем, к примеру, эту лагуну. Она обманчива. Она выглядит как глубокое синее море, пахнет как оно. Вода в ней соленая, как в море, но, когда вы в нее прыгаете, вы узнаете, насколько она мелка. Оттуда, где мелко, легче убежать.

Максу хотелось на нее разозлиться, сказать ей, что она ошибается, но он не смог. Вместо этого он шумно выдохнул и встретился с ней взглядом.

— В таком случае мы с вами очень похожи.

— Да, — с вызовом ответила она.

На первый взгляд они с Руби кажутся разными. Она разговорчивая и открытая, в то время как он молчаливый и сдержанный. Но они оба способны на глубокие внутренние переживания. Оба от чего-то бегут.

Выражение ее глаз стало мягче, но в нем осталась неподкупная честность.

— Хорошо, я признаюсь. Когда дело касается моих отношений с отцом, я трусиха. Возможно, я постоянно меняю работу, потому что боюсь полностью себя чему-то посвятить, но с этим нужно что-то делать. Макс, несмотря на все ваши красивые слова, вы предубеждены против вашей матери, и это мешает вам ее простить.

Он повернулся, снова завел мотор и вывел лодку из Большого канала в лагуну, чтобы они могли увидеть солнце, опускающееся за горизонт за монастырем на острове Сан-Джорджо. Соленый бриз успокоил его, позволил ему дышать полной грудью.

С того момента, как они снова поплыли, Руби не произнесла ни слова. Она просто сидела на банке, сложив руки на груди.

— А вы простили вашего отца? — спросил Макс, заглушив мотор.

Руби закусила нижнюю губу.

— Я не знаю, нужно ли мне это делать. — Она подняла глаза и впервые обратила внимание на закат. Ее глаза загорелись, с губ сорвался стон восхищения. Макс обнаружил, что не может отвести от нее взгляд.

Немного полюбовавшись закатом, она пристально посмотрела на Макса:

— Сомневаюсь, что это что-нибудь изменит. Скорее всего, он будет относиться ко мне так же, как и до этого. Но у вас с Финой все может быть по-другому, если вы ее простите.

— Возможно, — сказал он и перевел взгляд на закат.

Они молча наблюдали за тем, как оранжевый диск погружается в серо-голубую воду. Тишину нарушал только плеск волн.

Когда солнце село, Макс снова завел мотор.

— Не хотите обойти вокруг острова?

В ее глазах появился озорной блеск.

— Вы знаете, чего я хочу на самом деле?

Макс покачал головой.

— Когда с нами София, мы всегда двигаемся на маленькой скорости по каналам. Мне бы хотелось выйти в море и узнать, на что способна эта старушка.

Макс снова привел лодку в движение, и они на умеренной скорости обошли остров, после чего вышли в открытую лагуну. Там было очень мало лодок, что давало отличную возможность погонять. Он обнаружил, что хочет этого не меньше, чем Руби.

— Вы готовы? — спросил он и, прежде чем она успела дать ответ, увеличил скорость.

Нос лодки поднялся, и Руби, завизжав, вцепилась в край деревянного корпуса. Он мчались по залитым лунным светом волнам, ветер трепал их волосы. Когда Макс начал поворачивать, лодка слегка накренилась, и Руби громко рассмеялась и издала восторженный крик.

Макс тоже смеялся. Это было удивительно, учитывая его серьезные размышления несколько минут назад. Не сбавляя скорости, он ради удовольствия сделал несколько резких поворотов, после чего направил лодку в сторону острова Лидо, а затем назад.

Только после того, как они еще раз обогнули остров Сан-Джорджо, Макс неохотно сбавил скорость. Ночное небо над ними походило на покрывало из темно-синего бархата, а огни Венеции по численности и яркости соперничали со звездами.

Руби вздохнула:

— Мы можем здесь немного постоять, прежде чем возвращаться домой? Мне вряд ли еще когда-нибудь предоставится возможность полюбоваться всей этой красотой.

Вместо ответа, Макс повернул ключ в замке зажигания, и шум мотора тут же стих. Руби подошла ближе, но их по-прежнему разделяло несколько футов.

В борт ударила волна, и лодка покачнулась. Макс, который с детства привык к прогулкам на лодках, едва это заметил, но Руби пошатнулась, потеряла равновесие и хаотично задвигала руками, пытаясь за что-то ухватиться. Макс среагировал машинально. Выбросив вперед руку, он схватил Руби за локоть и предотвратил ее падение. Затем он посмотрел на то место, где его пальцы прикасались к ее руке, и понял, что ему совсем не хочется ее отпускать. Глаза Руби расширились, но выражение лица было спокойным и открытым.

Может, ему и не нужно ее отпускать?

Его ладонь скользнула по ее руке, и он соединил свои пальцы с ее. Руби посмотрела на них, затем в его глаза. Ее щеки раскраснелись, дыхание было поверхностным.

Тогда он притянул ее к себе, слегка наклонился и коснулся губами ее губ. Этого ему оказалось недостаточно, и он поцеловал ее снова, на этот раз крепче. Руби вздохнула, прижалась к нему и начала водить ладонями по его спине и шее.

Затем она слегка отстранилась и снова встретилась с ним взглядом. Ее пальцы при этом скользили по его шее, вискам, скулам.

Их следующий поцелуй не был похож на два предыдущих. Он был медленным и глубоким, словно они уже много лет были любовниками.

Макс не обладал даром красноречия, но сейчас под колокольный звон, разносящийся над лагуной, он разговаривал с Руби на языке, который хорошо знает каждый итальянец.

Глава 12

Домой они вернулись в половине десятого. Заглушив мотор, Макс уставился на палаццо своей матери. Когда они войдут внутрь, это безумство закончится и они снова станут боссом и подчиненной.

Выбравшись на пристань, Руби взяла швартов и привязала его к столбику.

Макс не торопился вылезать из лодки. Ему не хотелось идти в дом.

На целый час чувство утраты, которое со дня смерти отца было его постоянным спутником, покинуло его, и он почувствовал себя живым и свободным. Сейчас оно обрушилось на него с такой силой, что ему стало трудно дышать.

Руби заманчиво улыбалась ему, но он обнаружил, что не может улыбнуться ей в ответ. Внутри его быстро поднялись защитные барьеры, словно там кто-то нажал кнопку сигнала тревоги. К тому времени, когда он выбрался из лодки и вошел в дом, в них не осталось ни единой бреши.

Каждый следующий шаг вверх по лестнице давался ему тяжелее, чем предыдущий, словно земное притяжение постепенно усиливалось.

— Макс? — обратилась к нему Руби, когда они поднялись наверх. В ее глазах читалось беспокойство.

Он хотел ей сказать, что она здесь ни при чем, что она сейчас единственное светлое пятно в его жизни, но не смог произнести ни слова. Тогда он просто взял ее за руку и переплел свои пальцы с ее, как сделал в лодке, прежде чем ее поцеловать.

Черты Руби расслабились, улыбка вернулась на ее лицо. Но он знал, что не может себе позволить раствориться в этой улыбке.

— Вы вернулись? — послышался из гостиной голос его матери.

Руби вздрогнула и отдернула свою руку до того, как Фина появилась в дверном проеме.

— Может, выпьем кофе и вы мне расскажете о своей прогулке?

Его мать посмотрела на него с надеждой. Руби сделала то же самое.

Ему на память пришел разговор с Руби в лагуне. Он знал, что ему следует попытаться дать своей матери шанс и выслушать ее версию истории, но не смог себя заставить сделать шаг ей навстречу.

— Макс? — нахмурившись, произнесла Руби.

— Простите, но мне нужно работать, — пробормотал он и направился в библиотеку.

Руби и Фина смотрели вслед удаляющемуся Максу. Когда за ним закрылась дверь библиотеки, Фина вздохнула и вернулась в гостиную. Руби проследовала за ней.

— Я его не виню, — сказала пожилая женщина, наливая эспрессо в чашечки из тонкого фарфора. — Во время наших с Джеффри ссор я вела себя просто отвратительно. У Массимо, наверное, достаточно негативных воспоминаний, чтобы меня ненавидеть.

— Уверена, что это не так, — мягко ответила Руби.

Фина покачала головой:

— Я любила этого человека, несмотря на то что он был очень упрямым. — Она вздохнула. — Его упрямство я могла вынести. Гораздо труднее мне было свыкнуться с тем, что он держал все свои чувства глубоко вот здесь. — Похлопав себя по груди, она посмотрела Руби в глаза. — Я устала желать того, что он не мог мне дать. — Вместо того чтобы начать пить кофе, Фина подошла к окну и уставилась на луну. — Изредка я видела проблески того, что пряталось под маской суровой сдержанности, и тешила себя надеждой. Думала, что со временем он изменится, хваталась за каждую соломинку, пыталась любовью, заботой и вниманием пробить брешь в его броне и проникнуть внутрь, но у меня ничего не получалось.

Руби тяжело вздохнула. Она знала по собственному опыту, как это мучительно.

— Затем я стала пытаться вызывать у него гнев — самое простое из чувств. Я говорила себе, что, если смогу его заставить что-то почувствовать, это будет доказательством того, что я ему по-прежнему небезразлична. — Она покачала головой и посмотрела на Руби. — Я провоцировала его снова и снова. Делала и говорила то, чего не следовало. С каждым разом я прилагала все больше усилий. Должно быть, я казалась чудовищем своему сыну, но на самом деле я была просто… — Она задумалась, чтобы найти подходящее слово.

— В отчаянии? — предположила Руби.

— Да, — благодарно улыбнулась ей Фина, — и в конце концов у меня получилось. Я довела его до крайности.

— Что вы сделали?

— Ушла от него.

Руби подошла ближе.

— Это сломало его, — продолжила Фина сдавленным голосом. — Я наконец получила желанное доказательство, но вернуться не могла. Я причинила слишком много вреда не только ему, но и нашему сыну.

Руби промолчала. Она боялась, что, если что-то скажет, из ее глаз потекут слезы.

— Это из-за меня Массимо такой, — мягко добавила Фина, — поэтому я не могу на него злиться. Я просто не хочу, чтобы он еще больше очерствел и повторил судьбу своего отца. — Вздохнув, она произнесла: — Мне не следовало его оставлять, но я думала, что поступаю правильно. Он учился в хорошей школе и подавал надежды. Джеффри его обожал, и я не могла отнять у него еще и сына.

Кивнув, Руби вернулась к столику и выпила остывший кофе.

— Пойду загляну к Софии, — сказала она и вышла из комнаты. Похоже, Фина каким-то образом догадалась, что произошло между ней и Максом во время прогулки, и решила ее предостеречь.

Утро было ясным и солнечным. Синяя лодка выплывала из канала в лагуну. Макс стоял у руля и прокладывал в уме маршрут.

— Куда мы? — донесся до него с кормы голос Софии.

Бросив взгляд через плечо, Макс улыбнулся малышке, сидевшей между Руби и его матерью. Перед ними стояли корзина для пикника и две большие сумки с полотенцами, одеждой и солнцезащитными кремами.

Макс не встречался взглядом с Руби, чтобы не лишаться остатков самоконтроля. Когда он на нее смотрел, у него возникало непреодолимое желание к ней прикоснуться, и несколько раз он поддавался этому искушению. За те несколько дней, что прошли после их прогулки на закате, она стала для него как наркотик. Чем больше времени он с ней проводил, тем больше в ней нуждался.

Сделав глубокий вдох, он напомнил себе, что должен вести себя хорошо, поскольку кроме них с Руби в лодке были также его мать и трехлетний ребенок.

— Мы плывем на пляж, — весело ответил он Софии и снова уставился на очертания побережья вдалеке, пытаясь вспомнить, где находится то место, которое он ищет. Через некоторое время он осмотрелся и, поняв, что нашел его, заглушил мотор и опустил якорь.

— Хочу пляж! — заявила София, и Макс снова ей улыбнулся.

— Мы уже на пляже, — ответил он.

— Не дразни ее, — нахмурилась Руби. — Она еще маленькая и не понимает.

— Я и не дразню, — сказал он и, отметив про себя, как она прекрасна, когда злится, снова обратился к своей племяннице: — Это волшебный пляж. Нужно только немного подождать, и ты все увидишь. — Засунув в рот большой и указательный пальцы, он громко свистнул. — Сейчас начнется волшебство.

Его мать потрепала Софию по руке и посмотрела на него глазами полными светлой грусти.

Это место всегда было особенным не только для него, но и для всей его семьи. Каждый год во время летних каникул они обязательно сюда приплывали. Макс знал, что его мать предается сейчас тем же воспоминаниям, что и он. Он привез ее сюда для того, чтобы показать ей, что их по-прежнему что-то связывает.

У него было мало воспоминаний о его отце в Венеции. Тот много работал и прилетал к ним лишь на выходные, но это место было одним из его любимых.

Из-за отлива лодка начала покачиваться на якоре. Тогда Макс помахал рукой Софии, разулся и прыгнул с борта в воздух.

— Нет! — крикнула Руби и вскочила с банки, но тут же снова села, поняв, что вода доходит ему до середины лодыжек.

София подбежала к краю лодки и уставилась вниз.

Руби сердито посмотрела на него и одними губами сказала бранное слово. Макс довольно ухмыльнулся. Ему было приятно, что она о нем беспокоится. Руби покачала головой и улыбнулась в ответ. Он мог бы стоять в воде и смотреть на нее весь день, но заставил себя отвернуться.

— Я же говорил, что это волшебство, — сказал он и, вытащив из лодки Софию, уже босую и в спасательном жилете, поставил ее рядом с собой.

Девочка завизжала, но ее ноги быстро привыкли к прохладной воде. Тогда он, держа ее за руку, прошелся вдоль скрытого под водой участка песчаной отмели, затем вернулся к лодке.

— Волшебный пляж — это, конечно, здорово, — произнесла Руби с притворным самодовольством, — но что, если он останется под водой?

— Подожди немного, и ты все увидишь. Ты идешь к нам?

Кивнув, Руби сняла юбку. При виде ее округлых ягодиц и стройных ног у него пересохло во рту. Тогда он перевел взгляд на свою мать и поднял бровь.

— Не будь идиотом, Массимо. Я слишком стара, чтобы плескаться в лагуне. Я лучше пока позагораю в лодке.

Кивнув, он протянул Руби руку и помог ей выбраться из лодки. После этого они втроем пошли гулять по отмели. Через некоторое время вода отступила, обнажив песчаную полосу.

София уставилась на мокрый песок:

— А где вода, дядя Макс?

Он сел на корточки рядом с ней.

— Я свистнул, и она ушла.

София засунула в рот пять пальцев и подула.

— Не получается, — пожаловалась она, убрав руку.

— Это потому, что свистеть сначала нужно научиться, — сказал ей Макс. — Ты будешь делать это снова и снова, пока у тебя не получится хорошо. Когда ты станешь постарше, ты тоже сможешь вызывать волшебный остров. Все в нашей семье могут.

После этого он стал показывать Софии, как нужно вставлять пальцы в рот и дуть на них. Свист у нее не получился, но она не расстроилась.

Макс посмотрел на Руби:

— А ты умеешь свистеть?

Она улыбнулась:

— По сравнению с твоими мои успехи в этом деле кажутся жалкими.

Песчаная полоса постепенно увеличивалась в размерах.

— Давайте посвистим все втроем, и, возможно, остальная часть острова покажется, — предложил Макс.

Они встали в ряд и начали свистеть. У Руби получалось неплохо, а София пыхтела, как паровоз.

Как странно, сначала он думал, что ему будет тяжело на острове, но в присутствии Руби мрачные голоса в его голове затихли. Это давало ему надежду на то, что однажды он, возможно, освободится от них навсегда.

Когда им надоело свистеть, они вернулись к лодке. Песок к этому времени подсох на солнце, и они начали готовиться к пикнику. Макс воткнул в песок большой зонт и расстелил покрывало, а Руби с помощью Софии достала из корзины еду. Фина давала им указания из лодки и, только когда они сделали все как надо, присоединилась к ним.

Их простой, но вкусный ланч состоял из холодного мяса, нескольких видов сыра, хлеба и оливок. Когда они закончили, Руби взяла полотенце и, расстелив его на солнце, начала расстегивать свою белую блузку в стиле пятидесятых годов. Под ней оказался старомодный рубиново-красный цельнокроеный купальник с огромными черными розами, широкой лямкой-хомутом и рюшем спереди. Макс видел такие только на старых фотографиях. На большинстве женщин он смотрелся бы комично, но Руби он очень шел. В нем она напоминала ему одну из длинноногих красоток, которых рисовали на корпусах самолетов во время войны.

— Не думала, что ты помнишь про свист, — тихо сказала его мать, задумчиво глядя перед собой.

Его первой реакцией было отшутиться, но он сдержался.

Разумеется, он помнил. Это его отец придумал, что остров появляется на свист. Для человека, который сдерживал свои эмоции, у Джеффри Мартина было отличное воображение. Оно помогло ему стать не только преуспевающим архитектором, но и хорошим отцом.

Макс перевел взгляд на Руби, лежащую на полотенце, и подумал о ее готовности делать одну попытку за другой, даже когда все идет не по плану. Она никогда не сдавалась, никогда не пряталась от новых возможностей, не переставала надеяться на то, что однажды у нее все получится. Она не слабая, не чудаковатая и не легкомысленная. Она сильная и жизнерадостная.

Руби права. Ему нужно дать своей матери шанс, причем не только ради их семьи. Он должен это сделать, если хочет стать мужчиной, достойным такой женщины, как Руби Лэнг. Мужчиной, способным на серьезные отношения. Это то, что ей нужно, и он хочет ей это дать.

Его мать смотрела на море. Похоже, она уже и не надеялась услышать его ответ. Он впервые увидел боль в глубине ее глаз, о которой пыталась рассказать ему Руби. Он несколько раз видел такое же выражение глаз у своего отца, когда тот думал, что на него никто не смотрит. Эта же боль долгое время отравляла жизнь ему самому.

Его сердце наполнилось каким-то теплым чувством, и на него нахлынули воспоминания о тех временах, когда его мать была доброй и ласковой и не ссорилась с отцом.

В его голове начали формироваться фразы для начала примирительного разговора с матерью, но он словно язык проглотил. За почти двадцать лет у него накопилось множество вопросов к матери, но он не смог задать ни один из них, несмотря на то что впервые за это время захотел дать ей шанс.

В конце концов его мать взяла книгу и начала читать. Макса раздирали противоречивые эмоции, но он продолжил спокойно сидеть на песке, делая вид, что нежится на солнце.

В какой-то момент он повернул голову и посмотрел на Руби.

Большую часть своей жизни он испытывал гордость, когда его называли сыном своего отца. Но сейчас при мысли об этом он впервые испытал не гордость, а страх. Если он копия своего отца, то существует огромная вероятность того, что он никогда не сможет заслужить такую женщину, как Руби Лэнг.

Глава 13

После ужина Руби прошла в гостиную, чтобы разобраться на кофейном столике, где они с Софией обычно рисовали. Она решила отобрать несколько ее рисунков и оставить Фине на память.

Собрав их в стопку, она начала их перебирать. По большей части они были их совместным творчеством, но некоторые София сделала самостоятельно, и можно было только догадываться, что она на них изобразила.

Руби остановилась на рисунке с разноцветными пятнами, выстроенными в линию. Ярко-розовым, очевидно, была Фина, маленьким желтым — сама София. При виде темно-синей вертикальной тучи немного в стороне Руби рассмеялась. Это, разумеется, был Макс.

Осталось только опознать фиолетовое пятно. Оно было так близко к темно-синему, что они почти казались единым целым. Неужели это она, Руби?

Было понятно, почему София нарисовала их с Максом рядом. Она часто видела их вместе и, должно быть, решила, что их что-то связывает.

Вздохнув, Руби села на ковер и отложила в сторону рисунки. Она была в замешательстве.

В течение пяти последних дней они с Максом проводили вместе довольно много времени, причем не только по утрам, когда гуляли с Софией. Вечером после ужина Фина навещала свою подругу Ренату, давая Руби с Максом возможность побыть час-другой наедине.

Рядом с ним ей было так хорошо, что она больше ни о чем не могла думать. Когда они целовались, ей казалось, что их души разговаривают. Он все чаще открывался ей, и с каждым разом она все острее осознавала, что если не остановится сейчас, то влюбится в него окончательно и бесповоротно. Это будет для нее трагедией. Ведь их договоренность скоро заканчивается, а Макс ни разу даже не намекнул, будет ли он с ней встречаться, когда они вернутся в Лондон. Не дал понять, испытывает ли к ней какие-то чувства.

Их пребывание в Венеции подходит к концу. Джиа позвонила и сообщила, что ненадолго задержится в Лос-Анджелесе, но срок, на который Макс нанял Руби, истекает уже через два дня.

Вздохнув, она взяла всю стопку рисунков и карандаши и убрала в сервант, после чего направилась в библиотеку.

Макс, как обычно, работал за компьютером, но, увидев ее, поднялся из-за стола с дерзкой улыбкой, подошел к ней и, закрыв дверь, прижал к ней Руби и накрыл ее губы своими. Он целовал ее до тех пор, пока они оба не начали испытывать нехватку воздуха.

Когда он отстранился и посмотрел на нее, она увидела, как в глубине его глаз промелькнуло что-то теплое и настоящее. От этого ее сердце бешено застучало, и ей захотелось забыть о завтрашнем дне и сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. Но до сих пор это не приносило ей результатов, и она понимала, что ей нужен более зрелый подход к жизни.

Ей хотелось, чтобы Макс что-то ей сказал. Что-то, что послужит ей дальнейшим ориентиром. Но он просто наклонился и снова ее поцеловал. Тогда она отстранилась и, глядя ему в глаза, прошептала:

— Что мы делаем?

Одна его бровь приподнялась.

— Я думал, ты знаешь. Но если ты намекаешь на то, что хочешь немного больше… — Он снова начал придвигаться к ней, но она его остановила, упершись ладонями в его грудь.

— Я имею в виду нас, — сказала она. — У нас просто легкий флирт или что-то другое?

Макс нахмурился. Похоже, ее слова его расстроили, но ей, уставшей читать по лицам, было нужно вербальное подтверждение.

— Разве ты не знаешь?

Руби покачала головой. Она знала только то, что выбор у нее небольшой. Она может либо удовольствоваться тем, что есть, надеясь, что однажды Макс опустит свои внутренние барьеры и ответит ей взаимностью, либо убежать, пока все не усложнилось.

Макс обнял ее за талию.

— Позволь мне тебе продемонстрировать, — сказал он по-итальянски.

Когда он спустил бретельки ее топа и принялся покрывать жаркими поцелуями ее шею и грудь, тревожные мысли о будущем вылетели у нее из головы.

Лежа поздно вечером без сна в своей постели, Руби взяла с тумбочки свой мобильный телефон, которым не пользовалась с того дня, как приехала сюда. Она говорила себе, что в Венеции можно найти более интересные занятия, нежели болтовня по телефону, но на самом деле просто избегала разговора с отцом о своей будущей карьере.

Она уже начала мечтать о том, что Макс влюбится в нее и захочет связать с ней свою жизнь. Это означало, что ее мир перевернулся с ног на голову и ей, чтобы начать мыслить здраво, нужен контакт с реальностью.

Как она и боялась, среди входящей корреспонденции было письмо от ее отца. Сделав глубокий вдох, она открыла его и начала читать.

Кому: Руби Лэнг

Это было так похоже на ее отца. Большинство людей начинают электронные письма со слова «привет» и сразу переходят к делу, но даже личные имейлы Патрика Лэнга походили на официальные документы.

«Дорогая Руби.

Я надеялся, что к этому времени ты уже определишься, чем будешь заниматься дальше. От твоей соседки по комнате я узнал, что ты сейчас где-то в Италии. Больше она ничего не смогла мне сказать. Я нашел для тебя место в своей компании и был бы очень тебе признателен, если бы ты мне сообщила, готова ли ты его занять. Знаешь, есть много других людей, которые с радостью ухватились бы за эту возможность.

Тебе следует относиться к жизни более серьезно, Руби. Ты не можешь порхать с одного места на другое, ища себя. В твоем возрасте уже пора перестать убегать от ответственности.

Пожалуйста, сообщи мне о своем решении до понедельника.

Папа».

Руби тупо уставилась на экран мобильного телефона. Никакого «Как поживаешь, Руби? Я рад, что ты нашла новую работу» там не было. Как всегда, сплошное осуждение и нотации.

Не сдержавшись, она набрала в ответ:

«Спасибо за вотум доверия, папа».

К ее удивлению, через несколько минут ей пришло еще одно сообщение от ее отца:

«Руби, пойми, я говорю все это вовсе не для того, чтобы сделать тебе больно. У тебя огромный потенциал, и растрачивать его на пустяки — просто преступление. Мое предложение остается в силе. Я думаю, что тебе, возможно, понравится быть офис-менеджером и ты будешь делать успехи. Нашей команде как раз не хватает твоей энергии».

Руби убрала телефон в футляр, положила его на тумбочку и тупо уставилась в потолок.

Она не знала, следует ли радоваться сомнительным отцовским комплиментам. Она хочет что-то делать сама, а не быть у кого-то на побегушках, пусть даже за большие деньги.

Почему ее отец никак не может понять, что неспособность и нежелание долго заниматься одним делом — это две разные вещи? Что она хочет сама сделать свой выбор, сама принимать решения, как делала до сих пор.

«Ты сама выбираешь этот зуд любопытства, это непреодолимое желание попробовать что-то новое и позволяешь ему мучить тебя до тех пор, пока у тебя не остается другого выбора, кроме как сбежать?» — прозвучал тихий голос у нее в голове.

Это ложь, не так ли? Вовсе не это заставляет ее постоянно искать что-то новое.

Проанализировав все этапы своей пятилетней трудовой биографии и степень привязанности к местам и людям, встретившимся на ее пути, она обнаружила, что ее всякий раз охватывало странное беспокойство. Что именно оно было причиной ее бегства? Поначалу она думала, что это просто жажда новизны, но сейчас, по зрелом размышлении, поняла его природу.

Это был страх.

«Ты не свободный художник, Руби Лэнг. Ты трусиха».

Ей ни разу не удалось справиться с этим чувством.

Если не считать того вечера недельной давности, когда она, раздираемая им, сбежала, а Макс догнал ее и попросил остаться.

И она подчинилась.

Руби судорожно вздохнула.

Она хотела остаться с Максом, потому что ее сердце решило, что ее место рядом с ним.

Это открытие потрясло ее, но вместо дикой паники она почему-то испытала странное спокойствие.

Выбравшись из-под одеяла, Руби подошла к окну в надежде на то, что тихий плеск воды поможет ей все тщательно обдумать и принять правильное решение.

Прежде всего, она должна узнать, что испытывает к ней Макс и насколько сильны ее чувства к нему. Ведь если они продолжат отношения, а он по-прежнему будет скуп на эмоции, она не сможет довольствоваться крохами и сбежит, а Макс еще сильнее замкнется в себе, и они оба будут несчастны. Она не хотела, чтобы они повторили судьбу его родителей.

Походив взад-вперед по комнате, она в конце концов рухнула на кровать и со стоном разочарования ударила кулаком подушку.

Единственный вывод, к которому она пришла на данный момент, состоял в том, что вместе с Максом им будет лучше, чем по отдельности. Осталось только убедить в этом его.

Новое открытие, которое она внезапно сделала, стало для нее настоящим потрясением.

Возможно, причина его сдержанности не в нем, а в ней.

Она не может осуждать его за то, что он не доверяет женщине, которая не способна нигде надолго задержаться. Поэтому ей нужно убедить его в том, что за эти две недели она изменилась и способна на что-то серьезное и продолжительное. Что он может без всяких опасений отдать ей свое сердце.

Но как ей это сделать?

Слов Максу будет недостаточно. Ему нужны ощутимые доказательства.

Она принялась изучать замысловатый орнамент на потолке, и через несколько минут ее осенило.

Ну конечно же! Как она сразу не догадалась?

Взяв мобильный телефон, она принялась набирать сообщение.

Глава 14

Планы для института изобразительных искусств были почти закончены. Последние несколько дней он вставал в четыре утра, чтобы поработать над ними, но всякий раз с нетерпением ждал десяти часов, когда он мог выйти из библиотеки и увидеть Руби.

По пути в гостиную он обычно гадал, что она наденет. Гардероб, который уместился в ее рюкзак, был небольшим, но в разных сочетаниях вещи создавали множество разных образов.

Но дело было не только в одежде. Каждый день Руби Лэнг приносила в его жизнь что-то новое, свежее, волнующее. Во время их первой встречи он думал, что ей нужно повзрослеть и остепениться, но потом понял, что она яркая, смелая, жизнерадостная — в общем, удивительная. Что он не хочет, чтобы она что-то в себе меняла.

Таймер на его часах пикнул, и он оторвался от экрана ноутбука. Без двух минут десять. Ему пора идти. Он хорошо потрудился и теперь может провести время с Руби.

Его нисколько не расстраивало то, что с ними почти всегда была София. Напротив, он был даже рад, что есть причина, не позволяющая ему торопиться, иначе он уже сделал бы Руби своей.

Она хочет новых впечатлений? Она хочет романтики? Он готов сделать так, чтобы Венеция навсегда запала ей в душу. Ему хотелось говорить о мечтах и планах на будущее, и он не делал этого только потому, что боялся ее отпугнуть.

Ему просто нужно заложить фундамент для их будущих отношений, прежде чем вернется Джиа и заберет Софию.

Когда он вошел в гостиную, Руби и его племянница, как всегда в это время, рисовали. София, которой «рыбки», очевидно, уже надоели, раскрашивала принцессу в пышном бальном платье. Руби склонилась над своим альбомом. Макс тихо подошел к ней сзади и заглянул ей через плечо.

Она рисовала черной ручкой гондолу, плывущую перед палаццо. Ее стиль был оригинальным и интересным, линии — плавными и выразительными.

Вот то, на чем ей следует строить свою дальнейшую профессиональную деятельность, но он чувствовал, что ей не хватает уверенности для того, чтобы начать заниматься этим всерьез. Он бы с радостью помог ей обрести уверенность, если бы знал, как это сделать. Ведь это она заставила его взглянуть по-другому на его проект и вернула ему вдохновение.

Ощутив его присутствие, она вздрогнула и повернулась с улыбкой:

— Подглядываешь?

Макс наклонился и поцеловал ее.

— Виноват, — ответил он и кивнул своей племяннице, которая так густо закрасила принцессу оранжевым карандашом, что контуры, нарисованные Руби, были едва видны.

Руби рассмеялась:

— Она все делает основательно. В кого она такая? Может, в своего дядю?

«Не дай бог», — подумал он.

— Вы готовы идти на прогулку? — спросил он.

Руби кивнула.

— Мы собирались покормить голубей на площади Сан-Марко, не так ли?

Когда Руби поднялась, он нахмурился. Он уже видел ее в этих джинсах и футболке, но в этот раз что-то было не так. Затем он понял, что все дело в отсутствии аксессуаров. Она снова его удивила.

Путь от Ка’Дамиани до площади Сан-Марко обычно занимал десять минут, но, поскольку они не взяли коляску для Софии, у них ушло в два раза больше времени. Оказавшись на площади, София начала бегать за голубями. Те взлетали, а потом снова садились в нескольких футах от нее. Макс и Руби с улыбкой наблюдали за ней.

— Твой сегодняшний рисунок очень хорош, — сказал он Руби, взяв ее за руку и почувствовав ее тепло. — Я, правда, считаю, что тебе следует заниматься этим всерьез. Твои зарисовки Венеции намного лучше, чем картинки и открытки, которые продают втридорога туристам.

Макс думал, что его комплимент доставит ей удовольствие, но она поджала губы и уставилась на огромную площадь с ее аркадами и колоннами.

— Нет. Я, пожалуй, оставлю это пока в качестве хобби.

Сдвинув брови, Макс стал ждать, что она скажет что-нибудь более веселое, но она просто вздохнула. Сегодня с ней явно что-то не так.

— Пойдем дальше, — сказал он.

Кивнув, она позвала Софию. Малышке не хотелось оставлять голубей, но она, немного повозмущавшись, подчинилась.

Идя рядом с Руби, Макс понял, что она странная не только сегодня. Что уже несколько дней она ведет себя более сдержанно, меньше смеется. Может, это как-то связано с рисованием?

Она говорила, что хочет найти свое призвание. Для Макса было очевидно, что рисование — это то, что она по-настоящему любит. Она не может не рисовать. За эти две недели он видел множество ее набросков на бумажных салфетках, на обратной стороне рекламных листовок — в общем, на любых клочках бумаги, которые попадались ей под руку. Почему она сопротивляется? Почему не понимает, что уже нашла дело всей своей жизни?

Они направлялись к Дворцу дожей. Макс собирался рассказать ей об этом великолепном здании, но сейчас это казалось ему неуместным, поэтому они молча дошли до воды и начали любоваться островом Сан-Джорджо.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — произнесла Руби через пару минут. — Это отличная новость.

Она улыбнулась, но ее улыбка показалась Максу какой-то безжизненной.

— Я решила согласиться на работу в производственной компании моего отца. — Замолчав, она стала ждать реакции Макса.

У него внутри все похолодело. Теперь он понял причину ее странного поведения. Работа в отцовской компании — это не ее призвание. Это полная противоположность тому, что ей действительно по душе.

Он покачал головой:

— Почему?

Ее улыбка исчезла.

— Почему? Не «молодец, Руби, я рад, что ты наконец нашла себя»?

Его губы дернулись.

— Я думал, это последнее, чего ты хочешь.

Руби пожала плечами:

— Кажется, ты говорил, что нельзя найти свое призвание, не пробуя заняться чем-то всерьез. Возможно, ты прав. И поскольку моя мать, став женой моего отца, помешалась, как и он, на дикой природе и телевидении, возможно, это у меня в крови. Кто знает?

— Не делай этого, — сказал Макс, и она уставилась на него, потрясенная.

— Макс, я тебя не понимаю. Я думала, ты поймешь и обрадуешься.

Судя по тому, что она сложила руки на груди и постукивала мыском балетки по мостовой, она пребывала в смятении.

— В любом случае уже слишком поздно, — тихо промолвила она. — Я уже приняла предложение.

— Когда?

— Два дня назад.

Ему хотелось обнять ее, сказать, чтобы она не отказывалась от своей мечты. Чтобы перепробовала все работы на свете, если хочет. Он сделала выбор, но у него создавалось впечатление, что она сдается.

Ему хотелось сказать ей все это и многое другое. Признаться ей в любви, попросить ее быть рядом с ним до конца жизни.

Но он не сделал этого. Не смог. Побоялся, что может ее отпугнуть. Вряд ли он смог бы это вынести.

Он просто стоял и смотрел на нее. Когда наклонилась, чтобы завязать Софии шнурок, он обратил внимание на ее волосы. По-прежнему густые и блестящие, они были чуть темнее, чем до этого, и фиолетовые пряди исчезли.

Руби тихо постучала в дверь библиотеки. Было уже начало одиннадцатого, а Макс еще не присоединился к ним с Софией в гостиной. За ночь погода испортилась. Туман над городом был таким густым, что верхушки зданий словно растворились в нем. В общем, это был самый подходящий день для строительства замка из кубиков.

— Да? — послышался голос Макса.

Приоткрыв дверь, она заглянула внутрь:

— Уже начало одиннадцатого.

Он еще несколько секунд чертил что-то карандашом на бумаге, затем повернулся, и Руби обнаружила, что он немного хмурится. Тогда она сказала себе, что он просто сосредоточен на работе. Что он не может на нее злиться, потому что она несколько дней ведет себя как серьезная женщина, на которую можно положиться. Женщина, достойная такого мужчины, как он.

— Я не смогу сегодня составить вам компанию, — произнес он нейтральным тоном.

— О. — Руби была разочарована его ответом, как и тем, что он не воспользовался ситуацией и не поцеловал ее.

— Но ты обещал своей матери…

— Я обещал матери, что останусь на неделю, а живу здесь уже почти две. Я выполнил ее условия, и даже больше.

Руби нахмурилась, затем кивнула. Он был прав. Его никто не просил проводить время с ней и с Софией на второй неделе. Руби думала, что он продолжает приходить по утрам в гостиную, потому что хочет ее видеть.

Судя по выражению его лица, что-то изменилось. Он не помирился со своей матерью и снова замкнулся в себе. Это пугало Руби.

— Мне нужно представить план руководству института уже на следующей неделе, — спокойно произнес он. — Я должен успеть выверить каждую деталь.

— Хорошо, — ответила Руби, с грустью наблюдая за тем, как Макс превращается в угрюмого типа, каким он был в начале их путешествия. Она чувствовала, что его что-то гложет, но постаралась не принимать это на свой счет. — Нам будет тебя не хватать.

Он просто кивнул.

— Мы увидимся вечером?

— Моя мать настаивает на том, чтобы я пригласил тебя куда-нибудь поужинать. Мол, ты провела две недели в городе, в котором полно замечательных ресторанов, но еще не побывала ни в одном из них.

— О, — сказала Руби. — Это был бы замечательно.

Раз Фина всячески старается оставить их наедине друг с другом, значит, она считает, что у нее с Максом есть шанс.

Но тогда почему она не испытывает радости по этому поводу? Почему у нее так тяжело на сердце?

Макс снова кивнул.

— Ладно, я пошла в гостиную, — произнесла Руби, не в силах больше терпеть напряжение, повисшее между ними в воздухе. — Увидимся вечером.

— Вечером, — повторил Макс, уже вернувшийся к своим планам.

Тогда Руби удалилась, тихонько прикрыв за собой дверь.

Глава 15

Этим вечером Макс вывел Руби из Ка’Дамиани через тесный дворик, обнесенный высокой стеной, и скрипучую деревянную дверь. Зато уже через пять минут они были на маленькой площади с несколькими ресторанами и магазинами.

Они направились к непрезентабельного вида ресторану со скучным коричневым навесом и несколькими столиками на улице. Внутри, правда, оказалось весьма уютно. Стены были отделаны панелями из темной древесины. Стойка с ящиками и дверцами напоминала прилавок в старом галантерейном магазине. На столике в углу стоял граммофон, на стеллаже в дальнем конце зала — бутылки с вином и бокалы.

Обведя взглядом помещение, Руби улыбнулась Максу. Похоже, ей понравился ресторан, такой же стильный и необычный, как она сама. Макс выбрал его не только по этой причине. Здесь, помимо прочего, подавали лучшие морепродукты в городе.

Они сели за столик в углу с видом на площадь. Он был покрыт белой скатертью, и на нем лежало столовое серебро.

Обстановка могла бы быть романтической, если бы не разговор, который не понравится им обоим. После того как Руби утром заглянула к нему в библиотеку, он не смог больше сосредоточиться на работе и до ланча прокручивал в уме сложившуюся ситуацию.

Тогда он наконец понял, что Руби менялась ради него. Она покрасила волосы в естественный цвет и стала проще одеваться — в общем, превратилась в спокойную, уравновешенную женщину, которая хотела ему понравиться.

Макс возненавидел себя за это. Ему нужно было, чтобы она снова стала той Руби, в которую он влюбился. На меньшее он не был согласен.

Он хотел сказать ей об этом за ужином, состоящим из рыбы в маринаде, но между ними словно выросла стена из толстого стекла. Максу казалось, что, если он сейчас что-то скажет Руби, она его не услышит.

Чувствовал ли его отец то же самое, когда смотрел на свою жену? Внутри его бушевал ураган эмоции, но он не мог дать им выход?

Джеффри Мартин очень любил свою энергичную жену-итальянку. Макс всегда это знал и уважал своего отца. Но сейчас он понял, что, возможно, его отец слишком много брал и слишком мало давал взамен. Серафина была его спасением, тем, что могло вытащить его из его скорлупы, сделать более открытым, но он не стал тем, кто ей был нужен. Скорее всего, просто не захотел.

Впервые в жизни Макс понял, что его отец был эгоистом и что их с Финой брак рухнул по его вине из-за отсутствия эмоционального равновесия между супругами.

Макс тоже не чувствовал этого равновесия между собой и хрупкой женщиной, которая сидела напротив.

Он не повторит ту же ошибку. Он не будет трусом и не заставит Руби расплачиваться за его слабость. Он не хочет, чтобы она переделывала себя ради него. Это слишком высокая цена. Есть всего один способ этого избежать, и он им воспользуется, несмотря на то что остаток его жизни будет скучным и безрадостным.

Он сделал глубокий вдох, надеясь, что на этот раз она даст другой ответ. Спасет их обоих.

— Ты все еще хочешь согласиться на работу, которую предлагает твой отец?

Руби встретилась взглядом с Максом. Когда он приглашал ее в ресторан, она думала, что их разговор будет более интимным. Какого черта он заговорил о ее отце?

— Да, — решительно ответила она, по-прежнему желая ему доказать, что способна быть серьезной и прагматичной.

Он вздохнул:

— Мне бы этого не хотелось.

Положив нож и вилку, она беспомощно посмотрела на него:

— Почему?

— Потому что это не твое призвание.

Она сделала глоток вина.

— Это может стать моим призванием. Ты сам сказал, что невозможно узнать, если не пытаться.

По правде говоря, ей было уже плевать на работу. Ведь это, в конце концов, всего лишь источник заработка. Больше всего на свете ей хотелось быть с Максом, но она сомневалась, что в этом странном расположении духа он готов ее выслушать.

— И я не могу ничего сказать, что могло бы заставить тебя передумать?

Она покачала головой:

— Нет.

Макс хочет знать, способна ли она заняться чем-то всерьез. Она докажет ему, что способна. Что не собирается идти на попятную.

Выражение его лица было мрачным. Она не понимала, почему ему не понравилось ее решение.

Ужин они доедали, изредка нарушая тишину обрывками бессодержательного разговора.

Когда им принесли эспрессо, Макс выпрямился и, глядя ей в глаза, сказал:

— Мне нужно поговорить с тобой о чем-то важном.

У Руби потеплело на душе. Макс был так серьезен, потому что хотел все сделать правильно. Чтобы его поддержать, она накрыла его ладонь своей.

— Нанимая тебя, я сказал, что буду нуждаться в твоих услугах максимум две недели. Ты проработала даже дольше.

Значит, вот о чем он собирается с ней говорить. Руби заставила себя спокойно сидеть и слушать его, несмотря на то что ее сердце разрывалось на части.

— Думаю, наша договоренность закончилась.

Руби часто заморгала. Она совсем не это ожидала от него услышать. А может, таким образом он просто хотел сказать, что пора менять характер их отношений.

— Хорошо. Когда мы возвращаемся в Лондон?

Макс сглотнул:

— Ты возвращаешься, а я остаюсь.

Руби отдернула свою руку:

— Я не понимаю.

— Не знаю, как и благодарить тебя за то, что ты помогла мне измениться. — Его черты оставались бесстрастными, но взгляд потеплел. Ее сердце потянулось к нему, хотя инстинкт самосохранения велел ей от него закрыться. — Думаю, мне пора начинать летать в одиночку.

— Что это значит?

Он отвел взгляд:

— Мне нужно научиться взаимодействовать с моей семьей без твоей помощи. Думаю, я к этому готов, Руби.

По-прежнему ничего не понимая, она покачала головой:

— Но я могу просто держаться в стороне. Я могу…

Макс тоже покачал головой:

— Ты удивительная, но тебе пора возвращаться домой. — Он мрачно рассмеялся. — Я бы сказал, что тебе пора снова отправиться в путь, продолжить искать свое призвание, но ты твердо решила работать на своего отца.

Она нахмурилась:

— Да, решила. Но какое отношение это имеет ко всему остальному?

Он снова посмотрел на нее, пытаясь передать ей взглядом какое-то послание, но попытка была слабой, и он не смог его расшифровать. Его внутренние барьеры вернулись. Он опять от нее закрывается. Когда она наконец поняла, зачем он затеял этот разговор, внутри у нее все оборвалось. В течение двух последних дней он постепенно от нее отдалялся, но, ослепленная любовью, она этого не замечала.

«Молодец, Руби. Ты отдала этому мужчине свое сердце, а он вернул его тебе за ненадобностью».

Часть ее до сих пор не могла в это поверить.

— Но когда ты вернешься в Лондон, продолжим ли мы?..

На этот раз она прочитала ответ в его глазах.

Нет.

В Лондоне между ними ничего не будет.

— Макс?

Он покачал головой:

— Мне жаль, Руби, но в твоих профессиональных услугах я больше не нуждаюсь.

— А во мне лично?

Больше он ничего ей не сказал, лишь продолжил сидеть в напряженной позе с пустым взглядом.

Руби прежде ни разу не увольняли. Она всегда уходила сама. По милости Макса она никогда не забудет этот опыт. Он отказался от нее дважды. Она не нужна ему ни в качестве няни для его племянницы, ни в качестве спутницы жизни.

Она встала, положила салфетку на стол и вышла из ресторана. К счастью, отсюда до Ка’Дамиани недалеко, так что она сможет быстро вернуться туда и собрать вещи. На этот раз Макс ее не остановит.

Он догнал ее, когда она сворачивала с широкой улицу на узкую.

— Руби!

Она не остановилась.

— Куда ты идешь?

В его тоне не было ни беспокойства, ни отчаяния.

«Домой», — чуть не сказала она, но вовремя спохватилась.

— Назад в палаццо. Собирать вещи.

Он поравнялся с ней. Улочка была очень узкой, поэтому они шли близко друг к другу.

— Тебе нет необходимости уезжать на ночь глядя. Подожди до утра.

Что он ей предлагает? Лечь в постель и до утра плакать из-за него? Нет, она не останется на ночь. Ей пора двигаться дальше.

«Вперед и вверх» — вот ее девиз.

Как она могла думать, что Макс испытывает к ней какие-то чувства?

Перед ее внутренним взором пронеслась череда образов. Она увидела их с Максом целующихся в лодке на закате, Макса, строящего замок из кубиков, Макса, целующего ее палец, поврежденный крабом, Макса, вызывающего свистом волшебный остров.

Руби остановилась.

То был настоящий Макс. Она в этом не сомневалась.

Он тоже остановился, но она продолжила смотреть прямо перед собой.

Она прожила под одной крышей с этим мужчиной две недели и поняла одно: лжец из него никудышный. Возможно, он держит свои чувства в себе, но он не из тех мужчин, которые взглядами, улыбками и поцелуями многого наобещают женщине, а затем убегают.

Руби повернулась и посмотрела на него. Его лицо по-прежнему было непроницаемым, но она знала, что это всего лишь маска, которую он надевает, когда хочет притвориться, что его ничто не волнует. Это его единственная ложь.

Она внимательнее вгляделась в его лицо, но ничего нового там не увидела. Тогда она продолжила идти, и вскоре они вошли в деревянную дверь, ведущую в маленький дворик.

Руби подождала, пока Макс запрет дверь.

Сегодня вечером она в очередной раз сделала вывод, к которому уже не раз приходила: Макс Мартин поступает правильно, даже если это очень дорого ему обходится. Как ей убедить его в том, что, прогоняя ее, он поступает неправильно? Как ей заставить его передумать?

Нужно сделать что-то радикальное. Что-то, что он не сможет игнорировать. Обычно ей хорошо удавались подобные вещи. Она быстро покопалась в потайных уголках своего воображения, но нашла только то, о чем думала последние несколько дней.

— Я люблю тебя! — выпалила она и стала ждать его реакции.

Выражение его лица нисколько не изменилось.

— Я знаю.

— Ты поэтому меня прогоняешь? — Ее голос слегка дрожал.

Макс кивнул.

Он не заключил ее в объятия, не признался ей в ответных чувствах. Он продолжал молчать, и в крошечном дворике, обнесенном высокими стенами, тишина была абсолютной.

«Затем я стала пытаться вызывать у него гнев…» — пришли ей на память слова Фины. Он знала, что идея была не очень хорошей, но терять ей было нечего. По крайней мере, она пробудит в нем хоть какие-то эмоции.

— Макс, ты считаешь себя сильным и смелым мужчиной, который ничего не боится и может править всем миром, но на самом деле ты трус.

Он моргнул, и воздух между ними еще сильнее наэлектризовался.

— Неудивительно, что ты не смог сам придумать оригинальный проект. Ведь для того, чтобы создать что-то выдающееся, нужно мечтать, а у тебя не хватает для этого смелости.

Руби почувствовала, как ее щеки вспыхнули, как кровь застучала в ее висках. Со стороны Макса никакой реакции на ее слова не последовало. Тогда она сделала глубокий вдох и нанесла решающий удар.

— Твой отец сам вырыл себе могилу. Он держал все в себе много лет, и в конце концов его голова не выдержала. Тебя ждет такой же конец. Ты не заслуживаешь иметь такую добрую, терпеливую и любящую мать, как Фина. — Ее горло сдавило, по щекам покатились слезы. — И знаешь что, Макс? Мне же лучше оттого, что мы с тобой расстаемся. Я вряд ли смогла бы быть с таким мужчиной, как ты. Мне нужен кто-то, кто умеет жить, мечтать и чувствовать. Кто не боится любить. Кто, испытывая к женщине чувства, признается ей в них, а не стоит как истукан! — Она пошла задом по направлению к двери. — Я ухожу, но не потому, что ты меня прогоняешь, а потому, что сама этого хочу! Я знаю, что ты что-то ко мне чувствуешь. — Она ударила себя кулаком в грудь. — Я это знаю! Но ты не способен заставить себя сказать мне о своих чувствах. Это означает, что ты меня не заслуживаешь, Макс Мартин!

После ухода Руби Макс еще долго стоял во дворике. Ему пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы с невозмутимым видом выслушать все ее гневные тирады. Ему хотелось заключить ее в объятия и поцеловать, признаться ей в своих чувствах, но он не мог.

Ее слова ранили его в самое сердце, и ему казалось, что оно обливается кровью.

Это было то, чего он всегда пытался избегать. То, от чего он всегда себя защищал. Неужели она думала, что он не знает, что не заслуживает ее? Что он не тот, кто ей нужен? Именно по этой причине он не ответил на ее вопрос и позволил ей предположить худшее. В противном случае она не ушла бы и упорно продолжила бы бороться за их будущее. В ходе этой борьбы она бы получала глубокие раны и в конце концов уползла бы их зализывать, побежденная. Он искренне любил ее и не мог этого допустить.

Руби не сможет его простить, и они вряд ли еще когда-нибудь увидятся.

Закрыв глаза, он выругался вслух по-итальянски. Ему нужно поскорее убраться из этого дома и из этого города. Пройдя насквозь цокольный этаж палаццо, он сел в лодку, быстро промчался на ней по каналам и взял курс на один из островов, где в Средние века держали зараженных чумой людей, чтобы они не принесли болезнь в город. В детстве он много раз слышал истории о всеми забытых неприкаянных душах, которые стонут там по ночам. В эту туманную безлунную ночь он был готов составить им компанию.

Глава 16

— Боюсь, что четырехчасовой рейс не подойдет.

Съемочной группе нужно успеть на пятичасовой рейс из Парижа до Антананариву. Им было бы желательно вылететь из Лондона где-то в два сорок пять. Вы не могли бы нам помочь? — вежливо произнесла Руби в телефонную трубку.

Сотрудник бюро путешествий на другом конце линии раздраженно вздохнул.

— Мистер Лэнг был бы вам очень признателен, если бы вы это устроили, — добавила она более мягким тоном. — В благодарность я отправлю вам набор дисков с циклом его передач.

— Моя мама обожает его программы, — ответил ее собеседник после небольшой паузы. — У вас есть диски с передачами про пингвинов?

— «Ледяной мир Антарктики»? — спросила Руби, рисуя на страничке блокнота пингвина в шапке с помпоном.

— Да, я говорю именно об этом цикле. — Мужчина издал сдавленный смешок. — Если вы мне его пришлете, мне не придется тратить деньги на рождественский подарок для нее.

«Вот скряга», — подумала Руби, состроив гримасу.

— Значит, вы мне поможете? — промурлыкала она в трубку.

— Можете на меня положиться, — весело ответил он. — Как вас зовут?

— Руби. Руби Лэнг.

— Ничего себе! Вы его родственница?

«Я его бабушка», — хотела сказать Руби, но вместо этого сдержала раздражение и вежливо ответила:

— Да. Он мой отец.

Все ее многочисленные телефонные разговоры в эти дни проходили по одному и тому же сценарию.

— Должно быть, здорово быть дочерью Патрика Лэнга.

Ну конечно же! Узнав, кто она, он стал милым и общительным. До этого она двадцать минут тщетно пыталась забронировать билеты для съемочной группы, отправляющейся в новую экспедицию.

— Это проклятие, — ответила Руби, рисуя зазубренный разлом в миллиметре от пингвина.

Она еще раз вежливо поблагодарила своего собеседника, попрощалась с ним и положила трубку.

Через минуту телефон зазвонил снова.

— Мистер Лэнг просит вас зайти к нему в кабинет, — сказала Люсинда, личная помощница ее отца, и тут же разорвала соединение.

Руби поднялась из-за стола и, взяв карандаш и блокнот, вырвала страницу с рисунком и спрятала ее среди распечаток. Ее отцу не понравилось бы, если бы он узнал, что она рисует во время работы.

Пройдя насквозь большое офисное помещение, она постучала в дверь отцовского кабинета.

— Войдите! — громко сказал он.

Руби подчинилась, но садиться не стала, надеясь, что их разговор продлится недолго. У нее столько бумажной работы, что голова идет кругом.

Ее отец посмотрел на нее. Ему было около шестидесяти, но он благодаря путешествиям оставался в хорошей форме.

— Ты заказала объектив, который нужен Кэмерону?

Руби кивнула. Она уже передала их главному оператору рекламный буклет от поставщика лучшей видеоаппаратуры, и Кэмерон на днях поедет к нему, чтобы опробовать устройство перед покупкой.

— А та актриса, которую мы выбрали для озвучки, дала свое согласие?

Руби сдержала улыбку. «Та актриса» обладала множеством профессиональных наград, но обрадовалась, как ребенок, когда узнала, что Патрик Лэнг предлагает ей принять участие в работе над его новым документальным циклом.

— Да, ее агент сегодня окончательно это подтвердил, но предупредил, что весь сентябрь и октябрь она будет на съемках в Болгарии.

— Отлично. — Ее отец соединил пальцы пирамидкой. — А как насчет чая?

— Купила, — ответила она.

Лапсанг сучонг[2] обычно не так просто найти даже в Лондоне, но, к счастью, она знает маленький чайный магазинчик на углу Уордор-стрит, где он есть всегда.

— Хочешь, чтобы я заварила его для тебя?

— Да, — ответил он, и Руби повернулась, чтобы выйти из кабинета. — Но чуть позже.

Она снова повернулась к нему.

— Почему бы тебе не присесть?

Он ведь не собирается ее уволить, правда? Все эти два месяца, что она здесь работает, она отлично справляется со своими обязанностями.

Она села в кресло напротив своего отца.

— Думаю, нам нужно поговорить о твоем будущем, Руби.

«Опять двадцать пять».

— Люсинда осенью уходит в декрет, и я подумал, что ты, возможно, захочешь занять ее место, пока она будет в отпуске по уходу за ребенком.

Руби раскрыла рот. Они не знала, чему удивилась больше: тому, что он предлагает ей временную работу, или тому, что у старой мегеры Люсинды появилась личная жизнь.

— За то время, что ты здесь работаешь, ты успела произвести на всех хорошее впечатление. Да, я предлагаю тебе временную работу, но для тебя это хорошая возможность себя проявить.

Руби не поверила своим ушам.

— Прошу прощения?

Ее отец тепло улыбнулся ей, что удивило ее не меньше.

— Ты отлично работаешь. Все здесь так считают.

— А ты?

— Конечно да. Я всегда знал, что у тебя что-то может хорошо получиться, если ты займешься этим всерьез.

Похоже, она перенеслась в параллельный мир.

Неужели ее отец говорит серьезно? Руби вгляделась в его лицо. То, что она там увидела, потрясло ее.

Свое сердце она оставила в Венеции, но, похоже, взамен обрела способность видеть то, что люди прячут под маской невозмутимости.

Сейчас она видела на лице Патрика Лэнга отцовскую гордость и любовь.

— Ну? Что скажешь? — спросил он.

— Не знаю, — искренне ответила Руби. — Мне нравится каждый день решать сложные задачи, и я не собираюсь увольняться в ближайшее время, но я не уверена…

— Ты не уверена, что это твое призвание, — закончил за нее отец.

Боясь, что слова могут разрушить установившуюся между ними доверительную атмосферу, она просто кивнула.

— И я тоже не уверен, — сказал он, вставая. — Но я подумал, что все равно следует предложить тебе эту работу.

Руби тоже поднялась и в порыве чувств подбежала к отцу и крепко обняла его.

— Спасибо, папа.

Тот пробормотал что-то насчет телячьих нежностей, но тоже ненадолго обхватил ее руками, прежде чем отстраниться.

— Приготовь мне чай. Потом можешь идти обедать.

Руби посмотрела на часы. Было уже без четверти три. Ланч она сегодня пропустила из-за занятости. Неудивительно, что у нее урчит в желудке.

Десять минут спустя она покинула офис в Сохо и первым делом заглянула в свою любимую кофейню и купила латте и сэндвич. Оттуда она отправилась в маленький парк на Голден-Сквер. Там она села на свою любимую скамейку под деревом и пообедала, а потом достала из сумки альбом и черную ручку и начала рисовать Сердитого Голубя. В ее альбоме были сплошь изображения этого персонажа. Голубь на колонне Нельсона, Голубь на приеме у королевы, Голубь в метро…

Макс был прав. Рисование — это ее призвание. Она рисует по утрам, во время разговоров по телефону и перерывов на ланч и вечером после работы. Рисунков было уже столько, что ее соседка по комнате грозилась оклеить ими туалет.

У рисования был еще один плюс: погруженная в это занятие, она не думала о Максе. Они не общались с того самого вечера, когда она, быстро собрав свои вещи и тепло попрощавшись с Финой, уехала из Венеции. Поначалу она надеялась, что через какое-то время он ей позвонит, но этого до сих пор не случилось.

В любом случае сейчас у нее есть более важные дела, нежели без конца прокручивать в уме то, что произошло в Венеции, и гадать, что она сделала не так. Наконец она обрисовала свое будущее. Она не только определила, где хочет быть через полгода и через пять лет, но также начала делать первые шаги в выбранном направлении.

Недавно она посетила офис новой фирмы, занимающейся изготовлением поздравительных открыток. Ее владельцам понравился ее Сердитый Голубь, и она договорилась с ними о выпуске небольшой пробной серии открыток с его изображением. Владелица магазина винтажной одежды, где она когда-то работала, заказала у нее несколько рисунков красоток, одетых в стиле пятидесятых годов, для украшения витрины. Один давний приятель пообещал познакомить ее с издателем детских книг. В общем, все это выглядело многообещающе.

До тех пор пока в ее карьере дизайнера не наметится прогресс, она останется в «Одной планете». Эта работа ее вполне устраивает, да и платят ей хорошо. Взрослые люди, к которым она себя относит, усердно работают, чтобы чего-то добиться, а не ждут, когда богатство и успех свалятся на них с неба.

Когда ее обеденный перерыв закончился, она вернулась в офис.

— Тебе звонили, пока тебя не было, — сообщил ей Джекс, один из ее коллег.

— Да?

Сердце подпрыгнуло у нее в груди, и она тут же сказала себе, что ей пора перестать надеяться на невозможное.

— Это был парень из бюро путешествий. Он хочет знать, можешь ли ты прислать ему комплект дисков еще и для его бабушки.

Серафина Мартин в солнечных очках и с элегантным шарфом на шее вошла в офис своего сына. Наблюдая сквозь стеклянную стену своего кабинета, как она, улыбаясь, приветствует его сотрудников, Макс сам едва сдержал улыбку.

В конце своего пребывания в Венеции он все-таки пришел к своей матери и выслушал ее версию истории. Ему сразу стало легче, и он поделился с ней тем, что держал в себе. Сказал, что жалеет о том, что принимал ее в штыки все эти годы, что ему следовало поддерживать обоих родителей, а не отгораживаться от нее, словно она была врагом. Он даже пригласил ее к себе в Лондон. Она посмотрела его квартиру, но остановиться у него отказалась. Правда, согласилась, чтобы он оплатил ее проживание в фешенебельном отеле на Парк-Лейн.

И он все сделал это сам, без помощи Руби. Она бы им гордилась, если бы узнала об этом.

Макс проигнорировал тупую боль в груди. Эта рана вряд ли когда-нибудь затянется.

Войдя без стука в его кабинет, Фина села в кожаное кресло и улыбнулась:

— Шопинг утомительное занятие, правда?

Макс нахмурился:

— Ты, кажется, собиралась заехать в два часа, а уже начало пятого.

— У меня была еще одна встреча.

— Правда?

— Я встречалась в «Ритце» с Руби.

Был солнечный августовский день, но Макс весь похолодел.

— Она подарила мне это. — Фина достала из сумочки прямоугольную карточку и протянула ему.

Это была открытка с изображением мрачного на вид голубя, охраняющего Тауэр. Макс сразу узнал стиль.

«Она это сделала? Неужели она правда это сделала?»

Его мать забрала у него открытку и убрала ее в сумочку.

— Я сказала ей, что голубь напоминает мне кого-то, кого мы обе знаем, но она сказала, что не видит этого.

— Я так не хмурюсь.

— Ты делаешь это сейчас, дорогой.

— Как у нее дела? — произнес он нарочито небрежным тоном.

Ему было тяжело знать, что они с Руби живут в одном городе. Он перебрался бы в Венецию, если бы руководство института не приняло с восторгом его проект.

И этим своим успехом он тоже обязан Руби.

Его мать посмотрела на него как на провинившегося ребенка:

— Скажи мне, Массимо, когда ты перестанешь валять дурака и признаешь, что по уши влюблен в эту девушку?

Сейчас, когда он увидел открытку, он понял, что поступил правильно. Останься Руби с ним, она бы не сделала этот шаг.

— Ты умный мужчина, сынок, но, ей-богу, иногда ты бываешь тупицей.

— Спасибо, мама, — процедил он сквозь зубы.

Поднявшись, она подошла к нему и посмотрела на него глазами полными сочувствия.

— Ты не такой, как твой отец, Массимо. У тебя есть шанс все исправить и стать счастливым. Не упусти его.

— Почему ты так в этом уверена?

— Потому что я подарила тебе жизнь. Потому что я знаю тебя. Потому что я вижу, как ты изменился этим летом.

— Я не знаю, как ей сказать.

— Просто скажи, что любишь ее. Что она нужна тебе. Дальше все получится само собой. — Она поцеловала его в щеку и потрепала по руке. — Ладно, не буду больше тебя отвлекать. Снаружи меня ждет такси с полным багажником покупок. Увидимся завтра, — сказала она и направилась к двери.

* * *

Вместо того чтобы работать, Руби тупо смотрела в окно. Полоска неба между высокими узкими зданиями была того же цвета, что и в тот день, когда Макс отвез их на волшебный пляж.

Если бы только свист мог действительно творить чудеса.

Она вытянула губы трубочкой и тихонько свистнула. Разумеется, после этого ничего не произошло.

«Выбрось эти глупости из головы и займись делом», — приказала она себе.

В следующую секунду из фойе донесся какой-то шум. Наверное, это опять тот неуклюжий курьер, который в прошлый раз уронил коробку с дорогой камерой.

Шум приближался и усиливался.

В огромном помещении офиса «Одной планеты» рабочие места были отделены друг от друга невысокими перегородками. Чтобы узнать, что происходит, Руби поднялась и увидела высокого мужчину, идущего по центральному проходу.

Это был Макс.

Она испугалась, что ее сердце выскочит из груди.

Заметив ее, Макс повернул в ее сторону.

— Эй, приятель! Что ты здесь забыл? — крикнул ему Джекс.

— Мне нужна Руби Лэнг, — ответил он, не сводя с нее глаз.

Остановившись футах в семи от нее, он тяжело сглотнул.

— Чего т-ты хочешь? — пробормотала Руби.

Макс продолжил пристально на нее смотреть.

Сделает ли он это? Сможет ли перебороть свой страх? Скажет ли то, что хочет ей сказать, в присутствии стольких незнакомых людей, которые, перешептываясь, с любопытством наблюдают за ними?

Он расправил плечи и улыбнулся:

— Ты нужна мне, Руби.

— Я больше не работаю няней, — мягко ответила она.

Он посерьезнел:

— Мне не нужна няня. Мне нужна ты.

— Почему ты так решил?

Макс подошел так близко, что она смогла бы протянуть руку и коснуться его.

— Потому что ты добрая, красивая и талантливая. Потому что ты принесла радость в мою скучную, размеренную жизнь.

К горлу Руби подкатился огромный комок.

— Потому что ты бросаешь мне вызов, споришь со мной и сводишь меня с ума.

У нее за спиной раздался хрипловатый смех.

— Да, но разве она не замечательная?

Обернувшись, Руби увидела своего отца. Он улыбался во весь рот.

Руби перевела взгляд на Макса, не зная, плакать ей или смеяться.

Тогда он притянул ее к себе и поцеловал.

— И потому что я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо. — Больше всего на свете. И я больше не барахтаюсь на мелководье. Я плаваю на глубине.

— Хороший ответ, — сказала она. — Мне как раз нужен партнер для марафонского заплыва.

Макс просто рассмеялся и снова поцеловал ее.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Пикси — доброе маленькое существо в фольклоре Юго-Западной Англии.

2

Лапсанг сучонг — сорт черного крупнолистового китайского чая, отличающийся легким дымным ароматом.

Content

Фиона Харпер
Две недели в Венеции

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания