Анхелика Фернандес

Знай, что играешь с огнем

Глава первая

Дивали. Праздник огней в Индии, когда люди радуются и смеются, даря подарки и сладости друг другу, зажигая огни в доме.

Каджол Капур с удовольствием подсчитала деньги. Семьсот рупий. Она представляла, как обрадуется ее отец, когда протрезвеет. Ее отец проводил все дни в вымышленном мире, где господствовали вино и тоска по умершей от чахотки жены, а на деньги, которые она зарабатывала, с трудом содержа и дом, и их маленький магазинчик сладостей «Сладости из Лакхнау», он покупал вино.

Каджол никогда не жаловалась на свою участь. Значит — судьба распорядилась так, чтобы она несла это бремя, дабы обрести потом счастье. Она верила в любовь и счастье. Верила в то, что однажды будет самой счастливой женщиной на свете. Оптимистка по жизни Каджол всегда сдерживала слезы и улыбалась, когда отец брал деньги и уходил, оставляя девятнадцатилетнюю дочь одну в темные ночи.

Каджол посмотрела на часы. Уже было достаточно поздно, а ей еще надо было совершать пуджу, молитву в праздник Дивали. Рикши, как назло, сегодня не было. А до дома было несколько часов.

Каджол не боялась темноты, однако не могла не признать, что сегодняшняя ночь вселяла в нее какой-то жуткий страх. Казалось, что-то должно случиться, однако она не знала, плохое или хорошее.

Внезапно послышались какие-то мужские голоса. Девушка проглотила подступивший к горлу ком и ускорила шаг. Сзади кто-то присвистнул и начал идти за ней в таком же темпе.

Каджол слышала, но никогда раньше не сталкивалась с маньяками или грабителями, потому что никогда не заканчивала работу так поздно. Она работала в магазинчике одна, потому приходилось не только готовить, но и развозить сладости самой. Она занималась этим с четырнадцати лет, потому ничего особенного в этом не было. С четырнадцати, когда поняла, что должна сама прокормить отца.

Каджол вскрикнула, когда почувствовала, что ее схватили и развернули. Двое волосатых парней, от которых несло перегаром и дешевым табаком, похотливо изучали ее. Она начала отбиваться и поцарапала щеку одного из них. Тот взывал и швырнул ее, как тряпочную куклу, своему напарнику.

Она громко закричала, но понимала, что на улицах вряд ли кто-то будет. Все готовятся к молитве у себя дома. Шансов спастись ей нет.

Парень, которого она поцарапала, схватил ее дупатту и накрутил ее себе на кулак. Она прикусила губу, заметив, как на платке образовались дырки. Ее любимая зеленая дупатта.

Каджол снова вскрикнула, почувствовав, как загорелась щека от удара. Ее толкнули, и она едва смогла устоять на ногах. В следующую секунду у нее перехватило дыхание.

Лезвие мелькнуло в руках бандита, и он стал медленно приближаться к ней. Каджол отходила назад.

Она не хотела умирать. Ее бедный отец останется один и без поддержки, а их магазинчик закроется. Она даже не успела выйти замуж и родить долгожданных детей, а тут…

Упершись спиной в стенку, Каджол прошептала:

— Нет, прошу. Не надо.

Он улыбнулся и резко поднял руку, нацелившись ей в живот. Она закрыла глаза, уже мысленно понимая, какая адская боль будет растекаться по ее телу. Вся грустная жизнь промелькнула перед ней.

Прошли минуты, но ничего не происходило. Каджол приоткрыла один глаз и прикрыла рот ладошкой, чтобы не закричать от ужаса. Ее заслонила собой широкая спина, огораживая от всего, а нож бандита повис в его руке, а лицо посинело. Рука ее спасителя сжимала ему горло, а нога крепко стояла на груди лежащего и уже поверженного напарника.

— Еще раз появитесь, не пожалею, — хрипло произнес незнакомец, и Каджол почувствовала, как его глубокий и бархатный голос заставляет ее сердце биться учащеннее.

Парни убежали, а он повернулся к ней, и она едва не задохнулась от нахлынувших на нее эмоций.

Высокий широкоплечий мужчина презрительно оглядывал ее глазами цветом молочного шоколада. Она никогда не видела такого насыщенного цвета. Полные и чувственные губы скривились в пренебрежительной улыбке. Темная щетина придавала ему таинственность.

Каджол нервно сглотнула. Белоснежный европейский деловой костюм подчеркивал каждый мускул сильного тела.

Господи, она никогда раньше так не увлекалась мужчинами! Все парни в ее окружении были болезненно худыми, а от него веяло силой и решимостью.

— Надеюсь, в следующий раз, когда клиенты захотят с тобой разобраться, то я не буду свидетелем, — холодно усмехнулся он.

Поняв смысл его слов, Каджол чуть не залепила ему пощечину. Он думает, что она какая-то продажная девица. Как он смеет выговаривать ей такие вещи!

— Что вы вообще обо мне знаете? Они — хулиганы, а я задержалась на работе, но это не означает на той, о который вы подумали! Считаете, что если спасли, то все можно?

Мужчина, ошарашенный ее реакцией, открыл, но снова закрыл рот и нагло развернувшись, пошел к своему черному огромному внедорожнику.

Она была разгневана и раздосадована.

И вовсе не потому, что боялась его самого или грубых слов, которыми он мог бы ее одарить, нет, себя она научилась защищать уже давно, но…

Подавшись какому-то мимолетному порыву, Каджол схватила его за плечо и услышала протяжной стон. Испугавшись, она резко отдернула руку и заметила, что ее пальцы окрасились липкой кровью.

— Господи, прости меня, — запричитала Каджол, заметив, как мужчина согнулся и прижал ладонь к ране.

Ее захлестнули неведомые чувства. Никто никогда не защищал ее и не заступался. Она привыкла всегда идти дорогой, которую очищала своими силами и трудами. Отец не обращал на нее никакого внимания, а она преодолевала много трудностей в жизни, даже бросила учебу в школе.

А этот незнакомец спас ее жизнь…

— Я… Мне очень жаль, — она подошла к нему и подобрав свою дупатту, накинула на шею, прежде чем осторожно отвести его руку и увидеть, как белая ткань окрасилась в кровь — Меня зовут Каджол. Я держу магазинчик… Тут недалеко. Если хотите, то мы можем пойти туда…

— Не надо, — сипло прервал ее он. — У меня в машине, в бардачке чистые бинты и фляжка. Принеси.

Каджол невольно залюбовалась чертами его лица. Он напоминал ей бога темного царства, спустившегося с Небес, дабы спасти ее.

— Принеси же! — снова повторил он — Чего же ты стоишь?

Она повиновалась его приказу, и минуту спустя, опустившись рядом с ним на асфальт, намочила накрахмаленную ткань какой-то янтарной жидкостью и приложила к ране. Он снял пиджак, оставшись в одной шелковой рубашке, разрезанной на плече. Мужчина громко застонал и схватил ее за руку так, что их пальцы переплелись, а ее словно ударило током.

Он прикрыл глаза, и тень длинных густых ресниц упала ему на лицо. Каджол почувствовала, как сердце переполняется нежностью к нему. Это неправильно и неверно! Незнакомец спас ей жизнь, но ничего не больше. Каждый бы на его месте поступил также.

Но внутренний голос подсказывал, что не каждый бы заслонил ее от ножа, нанося вред самому себе.

Он открыл глаза и внимательно посмотрев на их сплетенные руки, резко убрал свою и тяжело начал подниматься. Каджол прикусила губу, ощущая до сих пор тепло его тела. До сегодняшнего дня к ней никогда не прикасался мужчина, потому, наверное, ее охватила непонятная эйфория.

— Что ты сидишь? — нетерпеливо проговорил ее спаситель — Поехали, отвезу тебя домой.

Каджол засомневалась. Может, она доберется без всяких происшествий сама, не прибегая к его помощи? Садиться с ним в одну машину не очень радовало ее. Все — таки она ничего о нем не знала.

Поняв, что другого выхода, как принять приглашение мужчины, нет, девушка кивнула и быстро встав, села в машину, пытаясь успокоить учащенное сердцебиение.

* * *

И что он скажет своей бабушке, когда та спросит, почему он опоздал?

Прем Кханна медленно ехал по указанному адресу, думая, что никогда раньше не был в таких трущобах. Он приехал с Дели в Лакхнау, чтобы через три дня сделать Мину Капур, бабушкину любимицу и охотницу за деньгами, своей невестой.

Прем поражался наивности бабушки, которая взяла с него слово, что он женится на этой хищной волчице, прикидывающейся невинной овечкой.

Ох, как не любил он притворство…

Прем терпеть не мог эту женщину, которая всегда пропадала в ювелирных магазинах или часами выбирала сари. Но бабушка считала, что из нее получится хорошая невестка…

— А теперь вам стоит повернуть налево — мелодичный голос ворвался в его мысли, и он посмотрел на девушку, сидящую с ним.

Ее густые иссиня — черные волосы были заплетены в косу, которую украшали смешные колокольчики. Белый шальвар камиз не скрывал тонкой талии и пышной груди, а порванная дупатта привлекала внимание к изящно тонкой шеи. Кожа у нее была матового цвета, что очень поразило Према. Верхняя губа припухлая, а нижняя — тонкая. Они пленили любого. А ясные и большие карие глаза смотрели на него с непониманием и благодарностью.

Прем тряхнул головой, отгоняя внезапно прилившее желание и сослался на то, что у него уже полгода, как до него дошла новость о предстоящей женитьбе, не было любовниц. Он увлекался ими, соблюдая правило: ничего личного, а только постель.

Когда Прем остановился возле пустынной дороги, чтобы все хорошо обдумать, то услышал пронзительный крик. Его воспитывали по традициям, и он бросился на помощь. В последующем, он думал, что эта очередная ночная бабочка, однако это была совсем иная представительница женского пола.

Воинственная и дерзкая, но в то же время мягкая и нежная.

Он не встречал таких раньше.

— А ты живешь одна? — выпалил Прем, прежде чем успел подумать.

Она покачала головой:

— Моя мама умерла от чахотки, когда мне было всего четырнадцать. Папа ушел в пьянку и, почти наверняка, его нет дома. Он часто у таких же друзей, собутыльников. Вы не смотрите, что я такая молодая… У меня магазинчик сладостей. Раньше им владел папа, но потом забросил это дело. Господин, я необразованна, но очень мудрая, так говорят соседи, а может и врут. У нас в квартале много воров и врунишек…

Эта Каджол, подумал Прем, как открытая книга. Неужели никто никогда не говорил ей, что в девушке должна оставаться загадка? Что в обществе малознакомых мужчин не пристало раскидываться информацией о себе направо и налево? Ее простота просто невероятна! Сейчас она рассказывает о том, как лишилась матери и взяла всю ответственность на себя, одновременно упоминая о своем районе, так, будто они знакомы сто лет.

Прем поднял руку в попытке остановить этот поток информации, отчего Каджол тут же смущенно зарделась.

— Сегодня праздник — Дивали — снова начала Каджол. По жизни она была такой болтуньей, что от нее просо уставали — Все люди украшают дом огнями, а я даже не успела ничего сделать. Ко мне в магазинчик поступил хороший заказ. Вот и приходится выкладываться. А как вас зовут?

— Прем — коротко ответил он, посмотрев на ее реакцию. Его имя было известно в Индии. Известный нефтяной магнат, который получил образование в США. Сын Джахармала Сидхарта Кханны, мужчины, который убил свою жену, а потом застрелился сам.

Вся Индия знала его.

Девушка пожала плечами и неожиданно хлопнула себя по лбу:

— Господи! Я же не поблагодарила вас! Спасибо, вы спасли мне жизнь, но все равно я огорчена.

— Почему? — удивился Прем, въезжая в маленький и узкий переулок, украшенный лампами. Дивали — нелюбимый праздник в его жизни. Именно в этот праздник, десятилетний мальчик, потерял родителей.

— Моя дупатта — Каджол прошлась пальцами по шелковой ткани и снова покачала головой — Они разорвали ее, негодяи. А еще поранили вас… У вас сильно болит?

Когда она притронулась к его руке, то костяшки его пальцев побелели от нахлынувшего желания. Ее холодное прикосновение встретилось с жаром его тела.

Прем проглотил ком и проговорил:

— Все хорошо.

— У вас идет кровь — констатировала Каджол, убрав руку — У меня дома есть такая мазь, которая излечивает все раны, но не затягивает раны души, к сожалению.

— Каджол — Он впервые обратился к ней, почувствовав сладость ее имени. Она подняла голову и… улыбнулась, обнажив жемчужные зубы.

— Вот и приехали — после этих слов, не дождавшись, когда машина полностью остановится, она выскочила из нее. Прем смотрел на нее, как на умалишенную, но в то же время не мог не признать, что ему не было еще так весело, как сейчас.

Он вообще не помнил, когда в последний раз веселился. Давно ли это было?

Когда Прем ступил на твердую землю, то слегка повернул плечом, ощутив вспышку боли. Очередное напоминание о сегодняшней стычки.

Каджол мысленно смеялась, видя, как округлились глаза Премя, как он взирал на ее маленький, почти развалившейся домик, словно никогда не видел ничего подобного.

Он был богат, она сразу поняла это. Его манера держаться и говорить свидетельствовали о его благородном воспитании.

Соседи украсили всю улицу светильниками. Отойдя на шаг назад и улыбнувшись, Каджол нечаянно зацепила праздничное украшение. Ойкнув, она потерла лодыжку и посмотрела на Према. Удивление сменилось озабоченностью, и она поспешила его успокоить:

— Все отлично. Просто они…

Однако беспокойство резко уступило место страху, и мужчина, подскочив к ней, сорвал с ее шеи дупатту. Каджол отшатнулась при виде полыхавшего пламени. Прем бросил шарф на землю и взглянул на нее.

Огонь разделял их, словно не давая шанса подойти к друг друга ближе и предупреждая о возможных последствиях. Огонь знал, что еще чуть — чуть, и один из них не выдержит страстного желания. Огонь не давал возможности совершиться чему-то греховному и порочному.

Глава вторая

Поправив пиджак, Прем тихо застонал от боли и приложил руку к плечу. Рана не кровоточила, но беспощадно ныла. Ему следовало бы обратиться к доктору, однако он не был человеком, который верил в то, что необходимость в медицине так велика.

Как оказалось, бабушка не ждала его в тот вечер. Ей абсолютно было все равно, придет внук или нет. Случилось ли с ним что — нибудь плохое или нет. Ее это не волновало.

Принципы. Он нарушил главный закон дома — опоздал, а бабушка не умела закрывать глаза на ошибки. Хоть спасибо, что дверь оставила открытой — пронеслось у него в голове.

Слуги подчинялись, бесспорно, тому, кто платил деньги. А на сегодняшний день главным спонсором является Прем, однако по его просьбе они делали вид, что слово бабушки — главное.

Прем прыснул немного одеколона и снова задумался о том, что даже сегодня утром бабушка ограничилась сухим приветствием и напоминанием, что завтра состоится его помолвка.

Только один Бог знал, как он мечтал о том, чтобы отказаться, но понимал, что бабушка ему этого не простит. Прем не хотел лишаться единственного родственника, но и идти на собственную казнь тоже не горел желанием. Жаль, что бабушка не уступала или не шла на компромиссы.

Завтра. Еще есть время, но нет возможности. Этого Прем никак не ожидал. Он, состоятельный мужчина, привыкший добиваться всего, внезапно оказался в самом неловком положении. Вина полностью лежит на его бабушке.

С этими мыслями Прем вышел из дома и сев в машину, медленно ехал по извилистой дороге, проезжая мимо продавцов, которые, обгорая на солнце, продолжали торговать манго и кокосами, цветами и яркими тканями.

Внезапно на дорогу выскочила девушка в ярко — розовом шальвар камизе. Прем еле успел затормозить, слегка коснувшись ее, от чего та упала и прикрыла лицо руками. Выскочив из машины, он уже хотел было высказать все, что думает о слепых, как догадка ошеломила его.

Хозяйка маленького магазинчика сладостей.

Он убедился в этом еще больше, когда она убрала руки и расширила рот от удивления. В карих глазах сверкало недоумение и… радость. Второе ему показалось — был уверен Прем.

— Вы… — она попыталась встать, но ахнув, прижала ладонь к ноге. Она виновато посмотрела на него и стала оправдываться: — Вы не думаете, что я ненормальная. Просто мальчик украл ладу, и я погналась за ним. А тут машина, и вы…

Прем заметил, как на розовой ткани отпечатались следы крови. Он покачал головой и предложил ей руку.

Каджол замерла и проглотила ком. Все эти два дня ей приходилось посреди ночи вставать, потому что во сне ей приходил этот мужчина.

Глупо, но она влюбилась в него. С первого взгляда. Она верила в это святое чувство, но понимала, что судьбой им не быть вместе. А сердце не слушалось ее и вздрагивало от каждого воспоминания.

Влюбиться в незнакомца — неправильно. Но разве Каджол не предсказали в храме, что в ночь Дивали она повстречает свою судьбу? Наверное, ей просто надо выбросить эти глупые мысли из головы.

Как говорится, это просто, почти наверняка, типичная симпатия, а она уже невесть, что себе навыдумывала.

Осторожно вложив вмиг поледеневшие пальцы в его теплую ладонь, она ощутила, как электрический заряд прошелся по ее телу, а внутри все задрожало.

— Оперись на меня — продолжал Прем, захотев обнять ее за талию, но выбросил эту затею, а лишь сжал ее руку крепче — Тебе нужно сесть, а я посмотрю, что с твоей ногой.

— Нет, не стоит — отмахнулась Каджол, пытаясь вырвать руку из крепкого захвата, но все было тщетно. Мужчина не собирался вот так ее отпускать — Мой магазинчик недалеко, и я смогу дойти. Правда.

— Где твой магазин? — спросил Прем, и она указала ему пальцем на действительно крошечную лавку, где размещены были блюда со сладостями. Она попыталась выдавить улыбку, дабы скрыть обиду, заметив, что в его глазах отразилось презрение. Воспользавшись минутным замешательством, Каджол осторожно освободила руку и захромала к своему магазинчику.

Да, у нее нет больших магазинов, как в центре городе, но ее сладости ценились в их маленьком районе. На празднике люди заказывали все только у нее, хотя могли и в других местах.

Что он думает, что она позволит ему так презрительно оглядывать ее социальное положение? Она слышала о любви между богатыми и бедными, но только сейчас познала горечь не только от этого, но и от безответности чувств.

Что за глупостью она занималась, представляя, что может влюбиться в такого человека, как он?

— Постой — его твердый голос не заставил ее остановиться, и она продолжала идти, как вдруг две руки обхватили ее за талию и резко затормозили. Его прикосновение вызвало в ней волну жара, и Каджол обернулась. Ветер поднял ее дупатту, нечаянно накрывая лицо мужчина. Девушка попыталась убрать платок, но сильные порывы не давали ей это сделать, пока Прем, откашлявшись, сам не вернул ей часть ее одежды. Отпустив Каджол, он достал из кармана портмоне и, вынув оттуда несколько купюр, вручил ей.

— Компенсация за то, что я тебя едва не сбил — надев солнцезащитные очки, его лицо приняло суровое и холодное выражение. Он направился к машине, но на секунду остановился и отчеканил: — В следующий раз не заставляй меня повторять дважды.

Только, когда мужчина уехал, Каджол возмущенно фыркнула. Деньги. Да, он все измеряет деньгами. Богатый и невыносимый, высокомерный и беспощадный богач. Он совсем опустил ее перед людьми, которые с интересом наблюдали за разыгравшейся сценой.

Взглянув на бумажки, Каджол поняла, что весь ее заработок за месяц. Отец требовал от нее деньги в тот вечер, даже не удосужившись спросить, почему у его дочери такой испуганный вид. Просто взял деньги и ушел на неизвестный срок, пока не пропьет их.

Каджол рещительно остановила паренька, бежавшего с корзинкой, и натянуто улыбнувшись, сказала:

— Возьми, это тебе. Теперь ты можешь не работать некоторое время, а играть с друзьями.

Мальчик удивлено посмотрел на нее, но принял деньги и поблагодарив, весело засмеялся и убежал.

Каджол еле дошла до ближайшей скамейки и рухнула. Потирая ушибленную ногу, она думала, что жизнь бедняков не так проста. Унижение постоянно преследует их, но она была очень гордой и не привыкла сдаваться или пасовать перед трудностями.

А еще этот мужчина, который пробудил в ней непонятную дрожь и жар.

Очень трудно ей жилось на белом свете.

* * *

— Котик, ты приехал?

Прем вздрогнул и оторвавшись от бумаг, взглянул на девушку в традиционном индийском белом сари от известного кутюрье, расшитое черными ажурными узорами. Полные губы, блестевшие от чересчур густо наложенной помады, расплылись в улыбке. Зеленые глаза, как у лисы, выделялись благодаря толстому слою туши и сурьмы. На ушах и шее горели и переливались бриллианты.

Но за всей ее красотой скрывалось притворство и лицемерие. Ему и не знать.

Возможно, все думали, что он придирчиво относится к ней, однако никто не понимал, что он прекрасно знал о ее похождениях и о мечте найти богатого мужа.

А бабушка даже и не хотела вникать в истину, веря в то, что она — невинная овечка.

— Ты приехал — улыбнулась слишком приторно Мина и подойдя ближе, обвила его шею руками — Поприветствуй меня, мой будущий красивый муж.

Прем скинул ее руки. Прикосновения этой женщины вызывали у него сплошное отвращение. Ненавидеть ее он стал после того, когда увидел, во время очередного приезда, ее, крепко целующуюся в губы с незнакомцем и обещавшую, что она станет женой одного из самых богатых мужчин на свете и не забудет своего любовника никогда.

Он терпеть не мог измены. Ненавидел предательство. Именно из — за этих двух факторов отец убил его мать.

— Мина, ты, что думаешь, что я тебя полюблю? — усмехнулся он — Да мне ты не нужна.

Ее губы искривились:

— Доктора говорят, что состояние твоей бабушки ухудшается, а она так хочет видеть тебя счастливым и женатым. Ты разобьешь ее мечты?

Прем еле сдержался, чтобы не ударить ее. Она прекрасно знала, на что надо давить. На его любовь к бабушки. Он делал все, чтобы добиться не только простого выполнения своих обязательств от старушки, но и искренней любви. Он выполнял любой ее каприз и радовался, как ребенок, когда она хвалила его на людях или ласкала.

Прем понимал, что просто не сможет развеять ее грезы об их свадьбе, но и жениться он на этой змее не будет.

Бабушка просто хотела найти своему двадцатидевятилетнему внуку жену — хорошо. Ее выбор пал на Мину, потому что другой лучше она не нашла — исправимо.

Он женится… только на другой девушке.

Прем мысленно искал в списке своих знакомых незамужних и порядочных, соблюдающих традиции, но к сожалению, ничего толкового не нашел. В Индии двадцать первый век. Никто уже не чтит традиции, кроме девушек в маленьких селах или районе.

Его сердце подпрыгнуло, когда он вспомнил о хозяйке магазина сладостей. А что?

Она что-то говорила о деньгах и об отце — алкоголике. Хорошо, он ей поможет, а она окажет ему незначительную услугу — станет его женой.

— Ты права, Мина — тихо ответил Прем — Я не разрушу мечты бабушки никогда. Завтра так завтра. Мне терять нечего.

* * *

Каджол с замиранием смотрела, как слуги украшают поистине настоящий дворец гирляндами и цветами.

Белый мраморный пол, ярко-черные столики и стулья, потолок весь усыпан маленькими белоснежными лампочками, которые время от времени меняли свой цвет.

Каджол тихо вздохнула. Она никогда до этого еще не видела столь богатого дома, где около десятка слуг что-то носили и приносили, готовясь к предстоящей помолвке.

Ее соседка, тетя Гита, работала здесь помощницей по дому и посоветовала хозяевам именно ее сладости. Говоря, что вкусней ни у кого и быть не может. Хозяйка этого дворца согласилась и даже внесла предоплату в пять тысяч рупий.

Так много она за всю жизнь свою не видела денег.

Каджол всю ночь не выходила из магазина, усердно готовя сладости и стараясь успеть в сроки. Почему выбрали именно ее? Она просто не имела понятий.

Неожиданно Каджол заметила, как пожилая женщина в темно — коричневом сари прижала руку к сердцу и скривилась. Оглядевшись и поняв, что каждый занят своими делами, она осторожно подошла к старушке и спросила:

— Бабушка, с вами все хорошо?

Она сама не поняла, как у нее вырвалось это слова. Женщина несколько раз судорожно вздохнула, и Каджол, взяв ее под локоть, медленно повела к дивану. Усадив ее, она сама расположилась около ее колен и взволнованно переспросила:

— Может, позвать на помощь? Вам нехорошо.

Женщина покачала головой и указала взглядом на стакан воды. Каджол заботливо подала его ей и придерживала, пока та не осушила его до дна.

— Сегодня помолвка моего внука, поэтому я волнуюсь — осознав, что перед ней хозяйка сего богатства, Каджол резко вскочила на ноги и покраснела. Она-то думала, что это одна из служанок.

— Что это ты так заволновалась? — одобрительно похлопала ее по руке бабушка — Столько гостей, столько людей, и всем не до меня, а ты мне помогла. Кто ты?

— Я… хозяйка магазина «Сладости из Лакхнау» — тихо ответила Каджол — Я прошу прощения за то, что не узнала вас, но просто я не видела вас. Не вы не подумайте, что мне неизвестно, кто хозяйка всей этой роскоши. То есть… вы…то есть…

Каджол окончательно перенервничала. Мало того, что она оказалась в таком неловком положении, так еще старушка смеется над ней, понимая, какая она бестолковая. А сейчас Каджол чувствовала себя именно такой.

— Ты очень хорошая девушка, если так открыто говоришь — сказала бабушка — Я вспомнила, ты организовываешь сладости на этом празднике.

Каджол кивнула. Старушка с трудом встала и многозначительно перевела взгляд на второй этаж.

— Сейчас спустится Мина — словно для себя, сказала женщина и куда-то пошла. Каджол поняла, что не все богачи угрюмы и высокомерны, как Прем.

Прем. Она снова вернулась к нему, хотя вчера поклялась, что больше не вспомнит про этого мужчину. Но разве можно не слушать голос сердца, который повторял только его имя?

Каджол тряхнула головой. Ей что больше нечего делать, кроме того, как думать о нем. У нее столько дел. Такой крупный заказ, а она совсем в другом мире.

С этими мыслями Каджол шла вперед и не заметила внезапно откуда взявшегося мужчина, с которым столкнулась. Его руки машинально обвили ее талию, а она узнала этот запах. Одеколон…

Только не это — пронеслось у нее в голове.

Каджол таила надежду, что это всего лишь ошибка. Да, богатая вечеринка, где находятся все гости представительного класса, и он тоже мог…

Каджол резко отстранилась и потонула в теплых карих глазах, не зная, что сказать. Волшебство и чары околдовали ее. Такой теплый взгляд, обращенный в ее сторону, она никогда не замечала. В нем было столько нежности, но и стойкости и суровости.

— Ты то, кого я искал в этой толпе — сказал Прем.

Нет, он знал, что она придет. Иначе быть не может. Ведь именно он отдал приказание, чтобы сладости на его помолвке были из ее магазина, а сама хозяйка, чтобы обслуживала гостей. Только Прем понимал, что ему нужна совсем другая цель…

Ему нужна была она в роли его жены…

— Что? — расширив глаза, Каджол покачала головой, не совсем осознавая, о чем идет речь. Он искал ее? Зачем? Зачем она понадобилась ему?

Испустив тяжелый вздох, Прем схватил ее за запястье и повел куда-то. Ошарашенная, Каджол не могла задать ему ни слова, а только ловить непонимающие взгляды и слышать перешептывания.

Они остановились возле его машины, которая блестела в свете луны. Каджол чувствовала, как сердце бьется быстрее, а дыхание перехватывает.

Его присутствие завораживало, но и вселяло в нее дикий страх. Его лицо выражало волну эмоций, и она не могла понять, что с ним происходит, а только чувствовать его горячие пальцы на своем холодном запястье.

— Выходи за меня замуж — это прозвучало утверждением, но не вопросом.

Не зная почему, она полюбила его с первого взгляда. До сих пор, она не встречала мужчину, полного силой и решимости. Она не встречала того, кто так храбро заступался за нее.

Но выйти за него замуж — чистый абсурд. Во — первых, она еще не готова открыто признать свою любовь, а во — вторых, она никогда не поверит, что он… полюбил ее.

— Так… — уловив колебания на ее лице, Прем внезапно открыл дверцу машины и бесцеремонно толкнул ее туда. Каджол вскрикнула, но было уже поздно. Автомобиль набирал скорость, а мужчина лишь криво усмехался.

— Вы, что себе позволяете? — сорвалась на крик Каджол. Обычно, ее трудно было вывести из себя, но ее никогда никто не похищал — Вы не в своем уме! Остановите машину!

— Ты выйдешь за меня замуж — решительно проговорил Прем.

Но Каджол еще громче закричала:

— Никогда. Ни в этой жизни. Ни в этих семи рождений.

Он унизил ее второй раз. Он не ставит ее принципы ни во что, он вовсе не уважает ее и позволяет себе сумасшедшие вещи.

— Не выйдешь за меня — уничтожу твоего отца и твой треклятый магазинчик.

Глава третья

— Оставьте меня — взорвалась Каджол и вцепилась в его плечо.

Он не в состоянии был контролировать ее. Она была просто как дикая кошка, жаждущая выцарапать ему глаза. Боль с новой силой накатила на него. Все — таки завтра ему стоит обратиться к врачу, ибо хорошим это не закончится.

Не так скоро… — сказал он злобно. Она прекратила борьбу и посмотрела в его глаза. Они были темные и полный искушением. Она медленно стала понимать, что именно он есть жених. Даже его праздничная одежда свидетельствовала этому.

Что вы от меня хотите? — обессилено спросила Каджол.

— Моя бабушка решила меня женить, а невесту я ненавижу. Просто не переношу, а расстраивать старушку я не собираюсь, потому, моя дорогая, тебе придется исполнить все, что я хочу. Если будешь себя хорошо вести, то я даже вылечу твоего отца.

— Что за чушь? — Каджол снова покачала головой, однако задумалась о том, что ей рассказывали, что проводят лечение по борьбе с алкоголизмом, но у нее не было на это денег.

Ты будешь знать это скоро — хитро улыбнулся он. Она хмуро сдвинула брови, не понимая его смысла.

— Так не делается… Вы меня похитили… — Она начала бить его в грудь. Не останавливая ее, Прем холодно пробормотал:

— Еще один удар — твой отец навсегда исчезнет из твоей жизни.

Каджол понимала, что он не шутит. Как спасти ее отца, так и уничтожить его он мжет в любую секунду.

Они прибыли в неизвестное место. Каджол судорожно обводила взглядом каждый угол, пытаясь определить место. Она была напугана. Он вышел из автомобиля и жестом приказал ей выйти, но она не сдвинулась с места. Он поднял ее и закинул на здоровое плечо и пошел вместе со своей ношей в храм, Мандир. Все было готово. Священный огонь горел, словно шепча, что ей осталось жить совсем ничего. Священник сидел с пистолетом, направленным на лоб каким-то здоровым мужчиной. Любой неверный шаг, и он мертв.

Прем поставил Каджол на ноги. Она собралась бежать, но он крепко схватил ее за талию, заставив стоять и смотреть прямо в его глаза. Пламя, которое вспыхнуло в них, не сравнивалось с священным огнем.

— Запомни, я не бросаю слова на ветер — отчеканил Прем — Ты нужна мне, как прикрытие, как жена. Вот и все. Я помогу тебе, а ты мне. Ни одного лишнего слова.

Она готова была ужиться и с этой каргой ради отца. Вспоминая, как отец, пьяный, ищет денег на бутылку или стоит перед ней на коленях, ее сердце сжалось от невыносимой боли.

— Ты обещаешь мне, что с папой будет все хорошо? — Она перешла с ним на «ты», прекрасно понимая, что другого выхода просто нет.

Она пожертвовала жизнью и мечтами ради отца. Она отдала все, что у нее было лишь бы он бросил эту вредную привычку.

— Я тебе даю слово, а вы… — Прем обратился к священнику — …начинайте.

Мантры и брачные ритуалы все-таки стали читаться и играть. Слезы текли из ее глаз, когда Прем надевал на ее шею мангалсутру, а затем окрасил ее пробор синдуром.

Ее жизнь круто изменилась… Все изменилось…

Перед ней был не спаситель и герой ее грез, а холодный негодяй, заслуживший только ненависти и презрения.

Когда они проходили последний круг, то Каджол не видела на его лице ни радости, ни улыбки, а только маску безразличия и равнодушия.

Через мгновение все закончилось, а священника увели. Каджол смотрела на уже мужа, но казалось, что не видит ничего. Он добился своего, сделав это угрозами.

— Ненавижу тебя — губы сами задвигались, произнося эти слова. Мужчина вздрогнул, но не показал виду — Да будь ты проклят, что разрушил мою жизнь.

* * *

— Это моя жена, Каджол. Мы любим друг друга.

Каджол еле сдерживала слезы. Что за наказание? Видеть, как все гости недоуменно переглядываются, как старая женщина побледнела и поджала губы, а очаровательная и красивая, как оказалась Мина Капур, его невеста, сжала кулаки, но не выдала себя, закатив истерику.

Она всегда любила воду.

Любила безвозмездно, с восхищением пропуская прохладную влагу меж пальцев, наблюдая, как та течет, разбиваясь на тысячи радужных капель, при ударе о землю.

И кто бы, что ни говорил, она любила дождь. Самозабвенно танцевала под теплыми каплями, бегая по лужам босиком, еще не зная, как плохо будет к ней относиться ее любимая вода.

А встретив его полюбила, но не знала, что любовь, как вода. Ее никогда нельзя взять руками, потому что она вытечет.

Она услышала раскаты грома. На улице пошел дождь, но сейчас ей стало еще сильней грустно.

Ей было холодно. Было холоднее, чем у дьявола в сердце. Дождь, который она так любила, стал свидетелем того, как разрушилась ее тихая жизнь. Холод пробирался под кожу, хотя в комнате очень тепло. В этом виновато душевное состояния Каджол.

Как смотреть в глаза бабушки? Что ей сказать?

Какая тут любовь, здесь только слепая ненависть. Ненависть, которая зарождается в сердце и пульсирует по всему телу. Ненависть, которая будет вечно жить в сердце.

Но, когда в сердцах кричишь «ненавижу», значит, внутри еще громче кричишь «люблю». Нужно боятся слова «ненавижу». Оно слишком весомой, разрушительной силой обладает. «Ненавижу» с легкостью разбивает вдребезги тысячи человеческих сердец. Навечно.

Никто, потому что эта девушка никогда больше не откроет свое сердце. Оно разбито вдребезги.

— Вы видите, что он сделал… — наконец взвизгнула Мина — Он на ней женился! На ней! Какая-то нищенка…

— Мина, прекрати — внезапно осадила ее бабушка, от чего все удивленно посмотрели на нее — Это его жена. Его выбор надо уважать.

Больше всех изумился Прем. Бабушка не устроила скандал, не упрекала его, а просто подошла и хоть недовольно, но надела золотые браслеты на руки невестки. Каджол, чувствуя огромный груз вины, наклонилась к ее стопам, получая благословение. Внука же старушка ограничила ледяным взглядом.

— Прем, то, что сделал сегодня не входит ни в какие рамки — строго начала старушка — Но это твой выбор. Ошибешься ты или нет, но только ты будешь нести за все ответственность.

В эту секунду Каджол ощутила, как сильные пальцы сжали ее трясущуюся и хрупкую ручку. Она сквозь слезы взглянула на Према. Его лицо выражало ничего. Ни один мускул не дрогнул, а только зубы были крепко сжаты.

— Бабушка, эта девчонка не имеет ни культы, ни ума — завизжала Мина — Она не может стать невесткой дома Кханны…

— Уведи жену в комнату, а гостям я все объясню — словно не слыша слова бывшей невесты Према, бабушка выдавила слабую улыбку.

Прем кивнул. Нет, Каджол не боялась, что он ее тронет. Она не позволит ему даже пальцем к себе прикоснуться. Легче свести счеты с жизнью, чем дать ему разрешение на все.

Когда дверь за ними закрылась, то Каджол не успела понять, как оказалась прижатой к стене сильным мужским телом. Его горячее дыхание щекотало ей ухо, а учащенное сердцебиение отдавалось гулом в ее собственном.

— Каджол — прохрипел он, и ей показалось, что его лицо исказило гримаса боли, однако в следующий момент он уже отошел от нее.

Его горячие пальцы коснулись ее ключицы, и Каджол, вздрогнув, отшатнулась, будто он обжег ее.

— У тебя сползла дупатта — терпеливо объяснил Прем.

Ни за что на свете она не позволит ему прикоснуться к ней. Слишком больно было в груди, чтобы вновь терпеть его прикосновения. Ледяные глаза стали совсем отстраненными.

— Поздравляю, ты жена самого известного миллионера в Индии — хищно улыбнулся он. Руками обведя спальню в темно — синих тонах и белой мебелью, он продолжал: — Все это твое. Но даже не думай претендовать на место настоящей жены. Я дам тебе все: уважение, статус, лечение отца и деньги, но я никогда не полюблю тебя…

Звук пощечины заставил его замолчать и схватиться за горевшую щеку, шокировано уставившись на девушку. Ее распущенные волосы растрепались, грудь тяжело вздымалась, а лицо опухло от слез.

Сейчас она ненавидела своего мужа так сильно, что на глаза наворачивались слезы. Он не понимает, насколько ей отвратителен брак с ним. Не понимает, что разрушил ее жизнь.

Весь гнев прорвался наружу:

— А что ты думаешь, что я горю желанием быть твоей женой? Меня тошнит от мысли, что я связана с тобой. Для тебе мангалсутра и синдур — это игрушка, а для замужней женщине — это смысл ее жизни. С молоком матери мы получаем то, что называется верностью и преданностью. Тебе же эти слова незнакомы. Деньги и уважение мне твои не нужны. В отличие от тебя, я врать не буду. Да, мне очень нужно, чтобы мой отец встал на ноги и бросил пить, и я готова была идти к этой…

Договорить она не успела, потому что мужчина грубо схватил ее за руку и швырнул на кровать, а сам навис над ней. Его глаза почернели от злости, а губы искривились в злобной усмешке.

— Мне тоже ничего от тебя не нужно, кроме податливости — процедил он — Я вылечу твоего отца… Когда наш брак был заключен, то я сразу же отправил его в Швейцарию. Мои люди ему все рассказали. Мы полюбили друг друга и поженились. Все. Для всех эта именно вот эта история. Ты поняла?

— Ты так был уверен, что сможешь сделать то, что хочешь? — ошеломленно спросила Каджол, проклиная слабость в собственном теле от его запаха. От его мужского мускатного запаха.

— Я добиваюсь всегда своей цели — насмешливо произнес он. Каджол заметила, как его лицо приближается к ней и замахнулась, чтобы ударить его, но Прем зажал ее руку в своей, от чего она вскрикнула.

— Не смей никогда поднимать на меня руку — говоря это, он с силой сжимал ее запястье, пока не услышал хруст браслетов. Алые пятна крови остались на запястье. Каджол не сдержала слезы. Даже с закрытыми глазами они не переставали течь.

Прем резко отстранился. Она никогда не плакала… Он видел слезы матери, которая часто сопровождались рыданиями… Слезы бабушки, когда она узнала о смерти сына и невестки не проходили без криков… Но никогда не видел, чтобы могли плакать так… бесшумно и тихо, словно в последний раз.

— Каджол — с трудом выговорил он. Девушка вскочила на ноги, и Прем удивился. Из запуганного зверька эта девушка снова превратилась в львицу, которая жаждала его растерзать.

— Ненавижу — заорала она — Ненавижу всей душой. Низкий и подлый человек, который преследует только свои цели. Как же я ненавижу тебя и твои деньги.

Отвернувшись, он уже хотел уйти, как почувствовал, как длинные ногти вонзились прямо в его плечо, в рану, которая так саднила. Невыносимая и адская боль пронзила его, когда она еще крепче сжала его.

— Не сей отворачиваться от меня, животное — продолжала Каджол. Он повернулся к ней. Каджол замерла. Его лицо было бледное, как у мертвеца. Она отдернула руку и сделала шаг назад. Он что-то хотел ей сказать, но вместо этого с грохотом упал на ковер.

Прежде чем закричать от страха, Каджол ощутила, как сердце подскочило, а потом замерло.

Глава четвертая

— Бабушка, это я виновата во всем.

Каджол вытерла слезы, набегавшие по щекам, и посмотрела на пожилую женщину, сидевшую в кресле. Ее лицо не изменилось, даже после того, как доктор объяснил, что у ее внука воспаление. Она отказалась от госпитализации, мотивируя тем, что домашние стены лечат лучше.

Но Каджол боялась иного… Глаза старушки были холодны, а губы крепко сжаты, словно она сдерживала поток терзающих ее слов.

— Иди к мужу — сказала бабушка, однако чувствовался в ее словах скрытый подтекст. Останься, расскажи и утеши.

— Он… защищал меня от напавших бандитов, так мы и познакомились. Я… несу одни несчастья. Я безродная и нищая. У меня… — всхлипывала Каджол, но женщина остановила ее взглядом и снова приказала:

— Иди к своему супругу.

Она готова была простить ему всё, принять его таким, какой он есть, даже то, что он насильно сделал ее своей женой.

Разум говорил, что эта ненависть, которая слегка отступила из — за сильнейшего чувства жалости, а сердце впервые молчало. Оно ничего не говорило, а просто учащенно билось.

— Бабушка… — она протянула руку, но не решилась коснуться ее. Все гости уже давно разошлись, а бывшая его невеста куда-то уехала. Старушка сидела одна в большом зале, где господствовала тьма. Она не позволяла слугам включить свет.

Каджол медленно направилась в спальню. Спальню, которая уже стала их, совместной. Ее муж безжизненно лежал в постели. Его глаза были закрыты, а длинные ресницы придавали ему неземную красоту.

Она чувствовала вину. Он из — за нее в таком состоянии. Он спас ее. Прежняя Каджол хотела вторгнуться в ее границы, но нынешняя Каджол жестко пресекла ее попытки.

Он сделал тебя своей женой насильно! Он отвез твоего отца в Швейцарию, не поставив тебя в известность! Он разрушил твою жизнь!

Он же когда-то спас именно эту жизнь…

Искупавшись и переодевшись в принесенное слугами обычное бежевое сари, Каджол посмотрела на себя в зеркало. Проведя пальцем по пробору и окрасив его в синдур, она закусила губу. На шее блестела золотая мангалсутра, которая будто призывала о том, что теперь ее жизнь тесно переплетена с его.

Услышав стон, Каджол вернулась в спальню. Прем стонал и мял простыни, а тело его содрогалось от приступов дрожи.

Он был сильно ранен в плечо, но не было ничего такого, из-за чего стоило бы опасаться за его жизнь. Рана воспалилась, и в течение нескольких дней его будут мучить жар и лихорадка.

Слова доктора до сих пор были слышны в ее ушах. Она окунула тряпку в холодную воду и приложила к горячему лбу. Казалось, он немного расслабился.

Каджол осторожно опустилась возле него на колени и взяла его горячую руку в свою. Вот так просто чувствовать его тепло. При других обстоятельствах она отдала бы всю свою жизнь…

Сейчас же все изменилось. Что за невеста она, которая в первую брачную ночь ухаживает за своим мужем, вместо того, чтобы получать от него ласки?

От этой мысли дрожь прошла по ее телу. Каджол захотела отнять свою руку, но почувствовала, как мужчина переплел их пальцы. Он замотал головой и начал шептать в бреду:

— Папа, не причиняй маме боль… Папа, нет… Мамочка, не уходи от меня, ведь я жить без тебя не смогу. Мама! Мама! Мама!

С каждым словом он повышал голос, и в следующую секунду Каджол не выдержала и прижала его голову к своей груди.

Его терзали душевные страдания. Она чувствовала это, но не понимала, что. Он богат, холоден и беспощаден — прикрытие или истинная сущность?

Она ненавидела его.

Да, она его ненавидела. Да, она хотела, чтобы он исчез. Но не желала, чтобы он полностью исчез.

Боже, как она этого хотела…

Боже, как она этого боялась…

Медленно проведя по его щеке, Каджол замерла. Она загнала комок чувств в самый далекий угол, не желая, чтобы они восстали вновь.

Она — его жена. Она просто выполняет свой долг.

* * *

Ему снилась мать…

Она звала его, но отец закрыл ей рот и начал избивать. Прем пытался помешать, но какая-то неведомая сила держала его. Потов внезапно все исчезло, но нежный голос вторгся в его сознание.

Только через несколько секунд он понял, что эта его жена. Каджол. Она звала его, не давая до конца провалиться в бездну, освобождаясь от страданий. О чем-то просила и что-то говорила. Крепко сжимала его руку и ласково гладила по щеке.

В бреду он пытается что-то шептать, но сил не хватает и на это. Он стискивает зубы и сжимает простыни в кулаках так, будто ему очень больно. А по коже градом катится холодный пот.

Каджол вновь наблюдает за этим и проклинает себя, что не может просто встать и уйти. Не может просто оставить его. Не может уйти из его жизни. Не может вычеркнуть его из своей.

— Что же ты, Прем, борись же… Прем, открой глаза… Прем…

Она звала его по имени. Никогда еще его имя не звучало так сладко и томительно, как в ее устах. И ради ее зова он готов был бороться со всеми невзгодами и болезнями…

Прем чуть приоткрыл глаза, наблюдая за девушкой в светло — розовом простом сари. Ее волосы были распущены. Под глазами залегли темные круги, а губы дрожали. Руки прикладывали к его лбу холодный компресс, а карие глаза излучали тепло и заботу. Но когда они столкнулись с его взглядом, то сразу покрылись холодной глыбой льда.

Он смотрел на неё, и видел в ней своё наказание. Но оно ему очень даже нравилось, и отказаться от него он был не в силах.

Каджол резко вскочила на ноги и отошла от него. Одна сторона ее безгранично радовалась тому, что с ним все в порядке, а другая… ненавидела ее за слабость.

— Каджол — хрипло позвал ее он. Девушка вздрогнула всем телом и закусив губу, приблизилась к нему — Воды, прошу.

Словно боясь, что их пальцы соприкоснуться, Каджол осторожно поднесла к его пересохшим губам стакан воды. Тот сделал несколько глотков и посмотрел на нее. Она же сразу отвела взгляд.

— Сейчас позвоню доктору Макешу и сообщу, что его пациент пришел в себя — ледяной ответ заставил застыть кровь в жилах. Этот голос принадлежал не той Каджол, за которую он смог выбраться из кошмаров.

— Ты ухаживала за мной? — Его губы расплылись в глупой улыбке. Каджол решила не подаваться искушению и пробормотала:

— Ты сделал меня своей женой. Чего ты еще ждешь от меня, Прем? Я делаю все так, как хотел ты. Примерная и покладистая жена. Что еще нужно?

Улыбка слетела с его лица. Прем. Она произнесла его имя твердо и без эмоций, будто подчеркивая каждую обиду.

— Каджол — прошептал Прем, но девушка уже покинула спальню, прихватив с собой поднос с лекарствами и водой.

Боль в плече уступила, освобождая место тупой боли в сердце. Он не понимал, почему ему так важно ее внимание.

Через несколько дней Прем окончательно встал на ноги и уже собирался пойти на работу. За все эти дни только холодный интерес к его здоровью и обычные приветствия связывали их. Они спали в одной комнате, но в разных местах. Он — на кровати, она — на кушетке. Он больше не слышал нежности в ее голосе. Не видел радости на лице и открытости, как в первые дни.

Сегодня он стоял у зеркало и нарочно делал вид, что не может завязать галстук. Прем, безусловно, умел делать все сам, но ему так хотелось ощутить легкие прикосновения к своей коже.

Он желал женщину так сильно, как не желал никого другого. Он хотел собственную жену, чтобы она грела его постель и его сердце.

— Каджол — громкий оклик мужа заставил ее перестать складывать сари и посмотреть на него.

На нём уже был дорогой чёрный костюм и белая рубашка. В руках он нёс галстук. Воротник рубашки, был поднят вверх.

За все эти дни она получила много подарков, в том числе и золото, на котором настояла бабушка, однако самый лучший был звонок отца. Он успокаивал ее, уверяя, что сейчас смотрит на мир другими глазами и благословил ее, но не знал ее отец, что своим счастьем она пожертвовала в тот день, когда давала надежду ему.

— Умеешь завязывать галстук?

Каджол кивнула:

— Да. Тебе помочь?

Девушка подошла ближе и взяла галстук. Прем был на голову выше неё. Она дышала ему в грудь.

— Ты не мог бы немного нагнуться? Боюсь, с моим ростом, нормально завязать галстук не получится, — он сделал пару шагов в сторону кровати, потом, взял крошечный пуфик и поставил возле Каджол.

— Вставай, — девушка послушно шагнула на пуфик. Их рост почти поравнялся, но Каджол всё равно была немного ниже. Она закинула галстук на шею мужа и начала делать узлы. Всё это время, Прем по неволе наблюдал за лицом девушки. Черные волосы заплетены в косу, бледная кожа. Пухлые губа прикушена, от чего у него по телу прошелся электрический заряд. Синдур на проборе указывал, что она принадлежит ему.

Его жена! Его женщина!

— Вот и всё, — он поморгал пару раз и отошёл, посмотрев в зеркало. Взяв в руки кейс, даже не сказав «спасибо», Прем ушёл, слегка хлопнув дверью. Он не заметил, что его жена осторожно слезла с пуфика и рухнула на пол, заливаясь горькими слезами.

Она всегда скрывала слезы. Сильная и целеустремленная она не хотела падать духом, даже, когда отказывалась по настоянию бабушки от своего магазинчика в пользу отца. Теперь у нее не осталось ничего, кроме боли и страданий.

Вечером, когда Прем вошел в спальню, то застал неприятную для него сцену: Каджол сидела возле зеркала и смотрела на мангалсутру. В ее глазах застыли слезы. У него сжалось сердце.

— Бабушка сказала, что ты ничего сегодня не ела — пробормотал Прем, подходя к ней и протягивая поднос с лепешками и карри — Возьми, Каджол.

— Не хочу — закричала она, развернувшись — Я хочу умереть. У меня нет смысла для жизни. Ты разбил все мои мечты. Ненавижу!

— Возьми, Каджол — снова повторил Прем, но девушка решительно покачала головой.

Эти слова причиняли ему невыносимую боль, изнутри его жгло чувство вины, из-за того, что он совершил.

Но Прем знал точно лишь одну вещь. Он никогда ее не отпустит. Просто не сможет расстаться с той, которая смогла проникнуть в его сердце.

По крайней мере, он её точно не любил, хотя…

Даже короткие перепалки с Каджол вызывали у него странное чувство удовлетворения, но он дико ненавидел те моменты, когда она обижалась. Хотелось взять всю боль на себя.

Нет-нет, он её совершенно не любил!

Подумаешь, ну и что, что внутри него разгоралось пламя страсти и нежности, которое он не чувствовал ни к одной женщине. Это ведь ничего не значит!

Нет, он не любил её.

Ему просто нравился запах её волос. Он отдавал какими-то цветочными нотками, казалось, настолько сильно, будто она специально выливает на себя тонну этого аромата.

— Не упрямься — примирительно сказал Прем — Ты целый день не выходишь из спальни. Но не губи свой организм. Поешь.

Она монотонно наказывала себя, оставаясь в комнате, где витал запах его одеколона. Специально делала себе больно, чтобы не дать какому-то более сильному чувству ворваться в ее сердце.

— Не хочу — снова перешла она на крик — Не хочу жить! Ты уничтожил меня! Следуя своим прихотям, ты поломал мне жизнь. Да будь ты…

Она не успела договорить, так как он приник к ее устам в нежном поцелуи, наполненном неизведанном не только для нее, но и для него чувством.

Глава пятая

Он был медленным и горячим, мирным и страстным, немного взбудораживающим. Чувства ненависти переплетались с какими-то непонятными. Она задрожала в его руках. Слезы прекратили свое существование, она крепче прижималась к нему. Она должна сопротивляться… И внутренний голос кричал, что это неправильно, потому Каджол попыталась оттолкнуть его, но силы были не равны.

С каждой секундой становилось жарче. Ей настолько сильно хотелось ответить. Любая девушка, наверное, так и сделала, так как устоять было не возможно.

«Каджол, нет, оттолкни его, он же только этого и ждет, чтобы ты ему ответила, а после выйти победителем из всей этой авантюры! Оттолкни, пока не поздно!» — орал во всю мощь разум девушки. Послушавшись, она укусила его губу.

Прем сразу отстранился, и дотронулся до своей губы.

— Ненормальная! — рявкнул он, схватив ее за запястье, когда она собралась залепить ему пощечину — Ты совсем из ума выжила? Я — твой муж.

— Для общества — закричала Каджол — Для меня же ты — изверг и ненавистный варвар. Терпеть твои поцелуи — сущее наказание.

Она сердилась, ей хотелось плакать, и она хотела только плакать и мучиться в собственном горе.

Она ощутила мощность и сладость его губ, от чего становилось не по себе. Ей нужно не подаваться эмоциям, а жить, смиряясь со своей участью.

Не сказав ни слова, Прем положил поднос, развернулся и ушел, оставив ее со своими призраками.

Он понимал, что сейчас ему нужно действовать по — другому…

Ему нужно завоевать маленькую упрямицу…

* * *

— К чему все эти приготовления, бабушка?

Каджол наблюдала, как слуги украшают дом свечами и ароматными свечами, а девушки выстроились возле нее, рисуя мехенди на руках. Она ничего не понимала. Рано утром ее разбудили слуги и попросили спуститься вниз.

Всю ночь она не спала. Она ждала, когда дверь откроется и зайдет Прем, однако этого не происходило. Каджол нехотя признала, что привыкла засыпать под его ровное и тихое дыхание, но это ничего не означало.

— Приготовления к вашей первой брачной ночи — сказав это, бабушка ушла, а Каджол стояла и ощутила, как внутри все перевернулось.

Первая брачная ночь? Исполнение супружеского долга вовсе не входило в ее плане. Мысль о том, что он коснется ее, вызывало приступ тревоги и непонятной дрожи.

Когда ее облачили в красное сари с золотой росписью, накрыли голову паланкином, а волосы украсили цветами и завели в спальню. Усадив ее на кровать, они удалились, оставив ее в горе и слезах.

Каджол сидела на кровати, обхватив себя руками. В голову ничего не приходило, а между тем вечер неумолимо приближался.

Разделить с ним ложе — настоящая пытка. В душе она надеялась, что Прем когда — нибудь отпустит ее, надоест ему играть в грязные вещи. Однако уйти опозоренной и оклеветанной она не собиралась.

Теперь она будет принадлежать только ему. Да, ему одному. Он прекрасно знал, что она думала о нем. Негодяй и мерзавец, пожалуй, самые лестные слова. Сам он думал о себе еще хуже.

Он шантажом заставил ее стать его женой.

Но при виде ее на брачном ложе у него замерло сердце. Золотые украшения подчеркивали изящность каждой части тела. Он медленно опустился возле нее на колени и поднял ее платок. Глаза девушки, выделенные сурьмой, были опущены. Пухлые губы были искусаны.

— Твое молчание для меня «Да» — тихо сказал он, нежно проведя по ее щеке. В этом «Да» было обещание наслаждения, покорность и страстность.

Каджол обвила руками его шею почувствовав свою власть над ним.

Горячее дыхание опалило ее кожу, властно пробудив в ней женщину. Женщину, готовую ответить на жаркие поцелуи, и даже более того, желающую их. Этой незнакомки Каджол испугалась. Она не могла быть такой, не могла испытывать удовольствие от прикосновений барона, ведь она ненавидит его! Да, ненавидит! Он — источник всех ее бед.

Слезы брызнули из ее глаз в тот момент, когда его губы прикоснулись к ее щеке. Он резко отстранился и ласково попросил:

— Не плачь, Каджол. Я не переношу женские слезы.

Эта была истина. Эта была его боль, с которой он хотел поделиться со своей женой. Он раскроет ей то, что так мучило его все годы.

— Знаешь, моя мама была убита моим отцом — тихо начал Прем. От его слов девушка вздрогнула. — Он заподозрил ее в измене и убил, а потом и себя застрелил. Я лишился любви и заботы. Бабушка дала мне опеку, но не смогла наградить хоть частичкой любви. Я не знаю, что такое любовь, Каджол.

Ей было его ужасно жалко. Тихий шелест — даже шепотом это назвать сложно — Према заставлял слабо дрожать, завораживал и в то же время пугал своим холодом и скользившим внутри отчаянием.

Она не знала, что столько отчаяния и горе может быть в таком холодном и беспощадном человеке.

Каджол снова вздрогнула, когда муж покрыл поцелуями ее руки с мехенди, а потом склонил голову ей на колени. На мгновение ей показалось, что в его глазах стояли слезы.

Или это правда?

Слезы не переставали течь из ее глаз, но она не желала, чтобы он стал свидетелем. Эта сцена настолько сильно поразила ее, что внутри все затрепетало. Под ледяной броней скрывалась раненая душа зверя, который стонал в одиночном горе. И именно с ней он разделил это бремя.

Девушка нежно гладила его темные волосы, пока он что-то тихо шептал, пока не провалился в глубокий сон, а Каджол наконец-то всхлипнула. Ей было тяжело. Очень тяжело.

В ней боролись две стороны: ненависть и вспыхнувшая нежность. Разум говорил, что придерживаться необходимо первого, но вторая — так хотела счастья.

* * *

Каджол надела легкий светло — зеленый шальвар камиз и нанесла на пробор синдур. Что вчера было?

Она не чувствовала ни отвращение, ни желание убежать, а только щемящую нежность. Почти всю ночь она не спала, а гладила его по волосам, убаюкивая и сама не замечая, как погрузилась в сон.

Он не делал никаких попыток сближения, а только доверчиво прижимался к ней и что-то тихо шептал. Она не прислушивалась. Ей не нужно было знать.

Каджол и не думала, что такой сильный человек может быть сломленным внутри. Теперь она постепенно начинала понимать его, его боль и страдания.

— Каджол — Она вздрогнула, прежде чем обернуться. В дверном проеме стоял ее муж в строгом деловом костюме. Его лицо снова было холодным, но глаза… Они блестели и больше не казались ледяными. В его руках было несколько коробок. Медленно подойдя к ней, Прем протянул ей одну, но она упрямо взяла ее и отшвырнула на кровать.

— Это розовое сари — усмехнулся Прем, протягивая ей другую коробку — Не нравится? Возьми — голубое.

Каджол повторила то же самое и со второй коробкой.

— Не хочу от тебя ничего — резко ответила она и отвернулась.

От любви до ненависти один шаг. Маленький, неосторожный, глупый, но в силу бессмысленного стечения обстоятельств он обрел силу настоящего цунами. Смел всю страсть, разнес без остатка преданность, вытянул и растопил в своих волнах нежность. Маленький, глупый, никому не нужный шаг. Глупая шутка, неуместный намек на подчинение, сделанный грустным усталым вечером, чтобы хоть как-то снять напряжение, захлестнувшее всех после долгого, напряженного дня.

Затем грубый ответ, заполненный обидой пятилетнего ребенка. Она была неправа, но не могла побороть себя и впустить его в свое сердце.

— Каджол, ты в этом уверена? — лукаво спросил Прем, схватив ее за запястье и повернув к себе. Она хотела было возмутиться, но мужские губы накрыли ее.

Она сначала не поняла происходящего, но от возбуждающего желания не могла сопротивляться. Конечно! Прем — красив, хитер, но в то же время опасен и расчетлив. Но девушка не могла не ответить на поцелуй.

Ее броня начала разрушаться. Она это чувствовала.

Прем углубил поцелуй, и ощущения поглотили его, так что он даже потерял счет времени. Наконец, они разорвали поцелуй, но не решались смотреть друг на друга.

Она может противостоять и этому нежданному порыву, пусть даже чувствуя боль там, где вместо биения давно тишина.

Сейчас девушка смотрела в эти потемневшие глаза и пыталась понять, что это за чувство?

— Бабушка решила, что сегодня мы отправляемся в Гоа — хищно улыбнулся Прем — Медовый месяц.

Каджол заскрипела зубами:

— Бабушка или ты?

Он хитро покосился на нее, прежде чем достать чемодан со шкафа и, начав бросать туда свои вещи:

— Я тебе клянусь.

Она должна отказаться, но язык не поворачивался сказать ему «нет».

«Бабушка дала мне опеку, но не смогла наградить хоть частичкой любви. Я не знаю, что такое любовь, Каджол».

Его слова эхом отдались в ее сердце и измученной душе. Она решила дать ему второй шанс. Что их ожидает в этой новой жизни? Смогут ли они справиться со всеми трудностями, которые встретятся на их пути?

Молча вырвав у него его рубашку, Каджол аккуратно сложила ее и уложила в сумку. Прем удивленно наблюдал за ее действиями.

Она ответила на его поцелуй, возбудив в нем все мечты и страсти. Ни одна женщина еще не зажигала его настолько сильно.

Только сейчас он понимал, что всю жизнь терял, но никогда не приобретал. Ему захотелось стать счастливым. Ему захотелось пройти всю жизнь заново. Ему необходимо было начать все сначала.

И именно Каджол являлась надеждой, которая с каждой секундой возгоралась в его сердце.

— Я буду ждать тебя на улице — улыбнулся Прем и вышел, не заметив, как по щеке девушки потекла одинокая слеза, а губы расплылись в грустной улыбке.

Она больше не заплачет при нем. Она не умела плакать красиво, потому что слишком сильно страдало ее сердце.

Глава шестая

— Останови машину, пожалуйста.

Прем молча выполнил просьбу жены и следил, как она вышла из автомобиля и оказалась прямо под дождем. Удивительная и красивая, дерзкая и строптивая, в ней сочеталось то, что будоражило ему кровь.

Женщина, которую он никогда не сможет забыть.

Она танцевала под светом самого яркого фонаря этой ночи — луны; она танцевала, и тьма расступалась перед ней, словно опасалась этого танца; она танцевала под музыку ветра и дождя, слышную лишь ей одной; она танцевала, не замечая ни пронизывающего ветра, ни ночной мглы; она танцевала, отдаваясь танцу, сливаясь c ним в единое целое; она танцевала, а все остальное не имело значения.

Она как будто не замечала ласкающего плечи холодного ливня — танец согревал ее изнутри, позволяя забыть про холод; не замечала падающих на лицо мокрых прядей, небрежно отбрасывая их в ритме танца рукой; не замечала давно промокшей, липнувшей к коже сари — она была где-то, но явно не здесь. Она словно стала единым целым со всем, что ее окружало — дома, темнота, луна, ветер — все в один миг стало ее частью, чем-то, от нее неотделимым.

Она танцевала под никому не слышную музыку, подчиняясь одному, лишь ей ведомому ритму; она танцевала, так, как ей шептало сердце, забыв движения и правила; она танцевала в одном, известном лишь таким, как она, стиле; она танцевала, не беспокоясь о своем внешнем виде, забыв себя и отдавшись эмоциям, что заставляли двигаться в таком быстром до потери сознания темпе.

Она танцевала, забыв об этой ночи, потому что стала ее частью. Она не чувствовала холодных прикосновений дождя к своей коже, потому что сама была дождем; не замечала сбивающего с ног ветра, потому что этой ночью сама превратилась в ветер; не видела подступающей тьмы, потому что слилась с ней, став ее частью. Она была частью всего этого мира, каждой существующей в нем вещь, звука или слова. В ней был весь мир, а она была во всем мире!

В ее танце все мысли и чувства слились воедино — здесь была боль предательства, счастье первой любви, жестокая правда, жертва во имя отца.

Прем вышел вслед за ней и медленно подошел. Капли дождя стекали с его волос, но он не обращал на это внимание. Он схватил ее за руки, заставив остановиться. Только теперь он заметил, что ее глаза подозрительно блестели.

— Каджол — прикрикнул он — Что ты делаешь? Очнись же, наконец.

Каджол ненавидит его. Не до улыбки, а до слёз, до истерики ненавидит, и давится этой ненавистью. Это чувство слишком сильное, слишком яркое и почти неконтролируемое — она сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладонь до крови, и только это может немного привести её в себя.

Каджол ненавидит его и закрывает глаза.

Она… не хочет его ненавидеть.

Это чувство чужое. Не её.

— Я так хочу хоть раз выйти из себя, понимаешь?! — она держала его за ткань рубашки так крепко, что ему даже стало страшно немного. — Чтобы перестать захлёбываться этой ненавистью, чтобы ты перестал себя так вести, чтобы!..

Она разрыдалась еще сильней, а Прем нежно привлек ее к себе и начал гладить по волосам.

Прем удерживал её за талию. Внезапно положил одну руку на затылок, ткнув её носом в грудь, и надсадно рассмеялся. Смех был больше похож на кашель, на немного больной и усталый кашель.

— Знаю, — тихо сказал он. — Успокойся.

Он ничего не говорил, а Каджол, дыша через раз, пыталась перестать реветь.

Улыбка треснула.

Самообладание лопнуло по швам.

Прем гладил её по голове и молчал, а она молча прислушивалась к биению сердца — немного неровному, испуганному какому-то — такому же, как у неё самой.

Дождь смывал все боли и ошибки, словно давая шанс на что-то новое.

Каджол не знала, сколько они так стояли, и она даже успокоилась, когда Прем, всё ещё не отпуская её, поднял жену на руки..

— Прости, — буркнул он тихо.

— Что?

— Прости, — он повторил громче. — Я не умею, прости.

Каджол просто ткнулась носом обратно в его грудь.

Она тоже много чего не умела, на самом деле.

— Знаешь, — сказала она доверительно. — Если ты будешь пытаться чуть больше понять окружающих, я… попытаюсь ненавидеть тебя меньше.

Прем фыркнул.

— Попробую.

Каджол решила сделать то, о чем раньше и не подумала бы. То, о чем она клялась не совершать.

Но старые ошибки должны быть стерты, давая им право вступить в новую жизнь.

— Ты поцелуй меня, пожалуйста — тихо попросила Каджол, приподняв к нему навстречу лицо и приоткрывая рот.

Его глаза стали огромными. Она падала в них, тонула в них. Ее сердце колотилось прямо в его ладонь. Его губы впились в ее рот со страстной жадностью, которую он не мог, да и не желал больше сдерживать. Он услышал ее сдавленный стон, и это только взбудоражило его еще больше.

Его пыл, его натиск ошеломил и ее. Он причинил ей боль; но она готова была терпеть ее бесконечно.

— Нет, подожди, нужно в отель — покачал головой Прем, отрываясь от нее — Тут несколько шагов.

Он понес свою драгоценную ношу к большому зданию с огромными окнами, украшенными цветами и лампадами.

— Машина — прошептала Каджол, теснее прижимаясь к нему.

Затуманенным страстью взглядом он посмотрел на нее, прежде чем отмахнуться:

— Ну и черт с ней!

Она не помнила, как они вошли, как взяли у удивленных администраторов ключи, как оказались в роскошной спальне на втором этаже. Только его запах и учащенное сердцебиение отдавались внутри нее.

Отпустив ее на секунду, а затем снова привлекая к своему сильному торсу, Прем впился в ее губы страстным поцелуем, руша окончательно все барьеры. Каджол машинально обвила его шею руками, притягивая ближе и отвечая на его ласки.

Поцелуй, не украденный, не успокаивающий, а самый настоящий, первый настоящий, послужил печатью, утверждающей договор двух сердец. Наконец-то можно было любить открыто, без оглядки, не спеша и в полную мощь. И все-таки Прем жадно впитывал в себя каждую крупицу взаимности, как человек, долго бродивший по пустыне, отчаянно глотает воду не в силах насытиться ею.

— Прем, как же так? — выдохнула Каджол, когда он медленно и томительно избавил ее от одежды, а она нерешительно скинула пиджак с его плеч и расстегнула несколько пуговиц. Горячее дыхание опалило ее щеку:

— Не бойся меня. Я всегда буду с тобой.

Эти слова заставили ее внутренне содрогнуться. Всегда. Всецело. И душой и телом. Это то, о чем она мечтала?

Сорвав с себя последние детали одежды, через несколько минут они уже лежали обнаженные в постели, продолжая ненасытно целоваться.

— Самая красивая на всем белом свете…

Сказал или подумал? Наверное, всё же сказал — она вскинула на него потемневший взгляд, робко улыбнулась комплименту, прозвучавшему несравнимо громко в тишине спальной, перебившему бешеный стук сердец. Он хотел позвать ее, поманить к себе ближе, но руки оказались быстрее слов, уверенней голоса. Они начали исследовать ее тело, гладить и дарить незабываемое блаженство.

Каджол застонала, и спустя секунду они слились в потоке любви, отдаваясь друг друга полностью и всецело.

Дождь стал свидетелем того, как бесстыжие ласки переходили в нечто большее, а непонятный шепот превращался в громкие стоны.

Жаркие объятия, пьянящие поцелуи и отблески догорающих свечей, отражающиеся в ее глазах. Только сейчас, только так, больше не лгать и не бояться, не прятаться, а любить, любить, любить…

Прем несколько раз моргнул, неохотно прощаясь с прекрасным видением. Пожалуй, он мог бы остаться там навечно.

Утро уже давно вступило в свои права, напоминая яркими солнечными лучами, упрямо пробивающимися в комнату через неплотно задернутые шторы, что не время сейчас валяться в постели, что давно пора вставать. Но ведь бывают исключения…

Плечо затекло, придавленное чем-то. Мужчина слегка повернул голову и едва не задохнулся, увидев прямо перед собой темноволосую женскую головку.

Так значит…

До конца не веря своему счастью, свободной рукой аккуратно, чтобы не потревожить покой дивной феи, он убрал спутанные локоны с милого личика. Бедная… Устала… Зато принадлежит только ему! Захотелось сжать ее в объятиях до хруста, но пришлось взять себя в руки. Пусть отдохнет.

Выходит, утренний сон — это не очередная фантазия, а всего лишь жалкие обрывки прошлой ночи, не способные отразить и сотой доли действительности! Счастье, больше похожее на восторг, охватило Према. Не сдержавшись, он ласково провел по щеке любимой и тут же в испуге замер, решив, что все же разбудил ее, стоило красавице что-то неразборчиво пробормотать. Но она даже не разомкнула век, устраиваясь поудобнее на мужской груди. Прем непроизвольно задержал дыхание, когда маленькая ручка совершенно естественно устроилась там, где билось его взволнованное сердце, — даже во сне эта женщина оставалась поразительно меткой.

— Проснулась?

Бархатный голос раздался у самого ушка, заставляя прелестницу вспыхнуть пуще прежнего.

Господи! Ей не приснилось всё это — охватившая сердце ревность, отчаянье, придавшее небывалой смелости, споры, изматывающие душу, утонувшие в поцелуях, затем горячие объятья, шальной шепот и вспышка мимолетной боли, зачеркнутая ярким, как утреннее солнце, наслаждением. Тогда всё казалось таким правильным, невероятно правильным! Отчего же сейчас немного стыдно и… страшно? Страшно открыть глаза пошире, страшно встретиться с ним взглядом, страшно… невероятно, но… неужто страшно принять столько счастья?!

Каджол неуверенно потянула на себя простыню, закрываясь до самого подбородка. Томительно и сладко. Она и не представить не могла, насколько это чудесно. Насколько это ярко и впечатляюще.

— Эта была самая прекрасная ночь в моей жизни — улыбнулся Прем, вставая и накидывая на себя лежащий рядом халат — Пойду приму душ.

Когда он ушел, Каджол выбралась из постели и, найдя в чемодане, купальное полотенце и легкую ночную сорочку, которую сразу же надела, задумалась о том, поступила ли она правильно, отдавшись ему и сердцем и душой.

— Ты такая красивая — услышав голос за своей спиной, Каджол обернулась. Ее пухлые губы растянулись в смущенной улыбке, и она убежала в ванную, не замечая, каким хищным взглядом провожал ее Прем.

Но через полчаса он понимал, что она не просто красавица, а ослепительна прекрасна. В ярко — желтом сари с распущенными мокрыми волосами и лицом богини, она снова взбудоражила ему кровь.

Подойдя к ней ближе, Прем нежно положил руки ей на плечи и попытался поцеловать, но девушка смущенно отвернулась.

— Нам надо пойти позавтракать — напомнила ему она. Прем засмеялся:

— Я изголодался по тебе.

— Перестань — вспыхнула Каджол — Я говорю серьезно. Я хочу кушать.

Он снова потянулся за поцелуем, но она прикрыла его рот ладошкой и покачала головой. В белом смокинге он выглядел, конечно, потрясающе, но чего-то ему не хватало.

Освободившись из его объятий, Каджол подошла к вазе с красными розами и, взяв одну, приблизилась к нему. Прикрепив цветок к карману на его груди, она подняла голову и сказала:

— Этот цветок, как я. Веселая и яркая я могу завянуть в любой момент, когда ты предашь мое доверие, Прем. Я не потерплю предательства и снова жестокости с твоей стороны.

— Сону — Он прижал ее к своей груди, давая понять, что никогда не сделает того, о чем она думала — Моя Сону. Я буду тебя называть Сону.

Впервые, после стольких дней, Каджол искренне рассмеялась и взглянула на него:

— Пока ты будешь меня называть Сону, я буду понимать, что ты не выбросил меня из своей жизни.

— Что с тобой? — озадаченно приподнял бровь Прем — Разве ты не знаешь, что я никогда не брошу тебя.

«А любовь ли это?» — шептал ее внутренний голос. Но она страшилась услышать от него банальное исполнение супружеского долга и обещания. Она не хотела жестокой правды. Ей необходимо было жить в этом счастливом мире, вымышленным ею же…

— Прем — прошептала Каджол, крепче прижавшись к нему и заметив, как он напрягся, улыбнулась.

Она решила вверить жизнь судьбе…

Глава седьмая

Она понимала, что она для него как лекарство, как обезболивающее, которое он принимает, когда ему больно. Она все знала, но ничего на могла сделать, любовь еще жила в ней.

Она страдала.

Каждый следующий день, находясь рядом с ним, она умирала, отдавала себя, свою жизнь и любовь, он принимал ее, спасаясь от разрушения. Он начал часто говорить, что хочет начать жить заново, все забыть, но не может.

Наверно, никто не понимал его так как она.

С виду счастливая и любящая семейная пара, гуляющая по побережью, любующаяся розовым закатом, а ночью, придающаяся любовным утехам, на самом деле была несчастна. Точнее, несчастна была только Каджол.

Они много говорили: о детстве, о прошлом, о поспешном браке, за что он даже просил прощения, но ни слова о любви. Она ни разу не слышала, чтобы он сказал ей эти слова. Она ждала этого.

Очень ждала.

Каджол собирала вещи, когда муж обнял ее сзади и зарылся в ее волосы. Она повернулась к нему и поправила розочку, прежде чем улыбнуться и погладить его по щеке.

— Сону, почему именно сегодня мы должны уезжать? — как маленький ребенок, у которого отняли игрушку, спросил он — Мы могли бы провести еще время…

— Ты забыл, бабушка плохо себя чувствует — укоризненно перебила его Каджол, возвращаясь к своему занятию.

Утром им позвонила бабушка и сказала, что желала бы их скорейшего возвращения, ибо ее сердце начало пошаливать.

Он хмыкнул и ухитрился поцеловать ее в уголок губ. Каджол недовольно посмотрела на него.

— Ты такой ненасытный. Не даешь мне покоя.

— Не уступаю тебе, дорогая — улыбнулся Прем — Лучше завяжи мне галстук.

Каджол захотела подвинуть стул, чтобы добраться до мужа, но он приподнял ее над полом. От неожиданности она вскрикнула и запротестовала:

— Отпусти!

— Сначала завяжи галстук — непреклонно проговорил он.

Когда его просьба была выполнена, он жадно впился в ее губы. Она отвечала на поцелуй с дикой страстью. Кто бы сказал, что такая скромная девушка вмиг становилась при нем распутницей, жаждущей наслаждения…

Он бросил ее на кровать, а сам навис над ней:

— Поездка чуть задержится, ели ты не против.

Он покрывал поцелуями ее тело, она зарывалась руками в его волосы. В воздухе было столько эмоций, которые он не мог распознать. Но он чувствовал, чего не хватает ему, он осознал это.

Ему нужна ее любовь.

Он слишком долго жил без этого чувства. Принимая ее улыбки и шутки, нежность и ласку, Прем никогда не видел в ее глазах любви. Никогда. Все, что угодно, кроме любви.

Она отдавалась ему каждую ночь, молча слушала его истории и поддерживала, но ни разу не зарекнулась о любви.

Однако все мысли улетучились, когда ее губы слились с его. Он слишком сильно ее хотел, чтобы продолжать о чем-то размышлять.

— Я повторяла много раз, что лучше Мины невесты ты не нашел бы.

Каджол застыла около спальни бабушки, держа в руках стакан миндального молока. Доктор сказал, что ее самочувствие ухудшилось в связи с погодой, и в скором времени она сможет уже встать с постели. Как и предполагал Прем, они задержались аж на три часа. Каджол краснела, когда бабушка спрашивала ее о причине задержки.

Она застыла, превратившись в слух. Каждое слово было для нее настолько важным, словно от этого зависела ее жизнь.

— Бабушка, не начинай — раздражено пробормотал Прем. Старушка не уступала:

— Образованная и умная, она бы тебе подошла, но я не могу критиковать твой выбор, хотя для меня Мина — очень хорошая девушка…

— С многочисленными любовниками — закончил мужчина за бабушку — Прекрати.

Старушка ахнула. В комнате повисло долгое молчание. Женщина знала, что внук никогда не бросает слов на ветер и не лжет. Он — человек слова и чести.

— С виду невинная, а на самом деле — покачала головой старушка, а потом обратилась к нему: — Каджол… Я знаю, что ты женился мне назло.

Каджол проглотила подступивший к горлу ком. Бабушка говорила верно.

Есть ли у него оправдания?

— Да — тяжело произнес Прем — Я сам раскаиваюсь об этой ошибки. Не знаю, что со мной тогда происходило. Вернуть время назад — я никогда бы так не поступил.

Она готова была сражаться со всем миром за него, за его любовь, она готова была на всё, лишь бы Прем остался с ней, только что делать, если сейчас в его голосе сквозит раскаянье, разочарование, осознание ошибки?

Это стало непереносимой болью…

Это — как удар под дых: резкий, меткий, непереносимый.

Каджол внутренне задрожала. Так плохо ей еще никогда не было. Решив, что мучить себя больше нет толка, она убежала в их спальню. Поставив стакан на стол, она секунду куда-то смотрела, вдаль, а потом бросилась на кровать и разрыдалась в подушку.

Нет, чепуха все это. Глупые фантазии наивной девочки, которая верила в вечную всепобеждающую любовь, но получила только пышный букет разочарований.

Она же не хотела ничего больше, кроме его любви.

Поклясться готова в том!..

Но разве нужны звенящей пустоте и ее слезам никчемные слова, не способные убедить самого нужного на свете человека. Сон ушел, забрав с собой такое прекрасное будущее, а взамен оставил лишь холод зимнего вечера, пробравшийся в приоткрытую дверь. Еще немного — и мороз крепко заключит в свои оковы маленькое, не желающее более сопротивляться сердце.

Да, совсем скоро она перестанет чувствовать…

Слезы с новой силой хлынули из глаз. Если бы все было так просто. Взять и вмиг забыть того, кем только вчера дышала. Но это невозможно. Никуда не деться от тоски, медленно разрывающей изнутри.

Прем шел к жене, окрыленной новыми чувствами. Он начинал понимать, что не просто не может жить без нее, но и безумно любит ее. Ее запах и тело, цвет волос и улыбку. Он любил в ней все.

Любил каждую частичку, хотя не думал, что способен любить. Она научила его этому. Любить и чувствовать, что есть надежда на возврат этого прекрасного чувства.

Однако при виде жены, Прем озадачился. Заплаканная девушка, развешивающая одежду в шкаф. От нее так веяло холодом и чем-то еще.

«Никогда еще я не видел ее такой… грустной и потерянной. — у него в груди что-то сжалось, намного сильнее, чем раньше. Захотелось приободрить ее, чтобы она стала той глупой вечно улыбающейся и радостной Каджол. Чтобы она больше не грустила. — Несмотря на всю ее открытость и добродушие, несмотря на то, что у нее есть теперь он, она все равно чувствовала себя одинокой. — понял он, лишь на какой-то краткий миг увидев ее взгляд. — Потеряв рано мать, так же, как и я, она все рано осталась такой Каджол, которой была всю жизнь, я же — возненавидел всех женщин. Она смогла сохранить себя, я — упал во тьму… И сейчас… как и после того, как она ушла из дома… ей не хватает любви… которую сейчас дать может лишь один человек — я». — осознав это, он выпрямился.

— Сону… — тихо произнес он, будто впервые назвав ее по имени и словно пробуя его на вкус. Неужели ему… нравится произносить его? Как он раньше не замечал, какое оно звучное, легко произносимое и… приятное?

Она вскинула на него свои глаза. Какой раз он уже удивлялся новому цвету ее зрачков? Сейчас они были светло-карими, с золотистыми крапинками…

Действуя по какому-то шестому чувству, он медленно протянул руку к ее ладони. Она замерла, но потом отстранилась и слегка улыбнулась. В ее улыбке не было ни чувств, ни радости.

— Прем, я приказала слугам накрыть обед для тебя сейчас — сказала она, продолжая свою работу и словно не замечая его — Я давно поела. Как бабушка?

Прем всегда считал любовь слабостью, и ему никогда не приходило в голову, что она может послужить источником такой силы.

— Нормально… Хорошо — запнулся Прем — Сону.

Она посмотрела на него, и в глубине ее глаз еще остались непролитые слезы. Он не знал причину этого.

Подавшись порыву, Прем притянул ее к себе и зарылся в ее мягкие волосы, вдыхая их сладкий аромат.

Однако, к его немалому удивлению, она отстранилась и устало потерла шею.

— Мне нездоровится — тихо сказала Каджол — Лучше переночуй в отдельной комнате. Пожалуйста.

Прем подумал, что он — первый мужчина, который уходит из спальни жены и не делит с ней постель жены в разгар страстей и таких впечатлений.

Но Каджол была непреклонна. Она легла на центр кровати и закрыла глаза, словно не замечая, что он существует.

Это настолько поразило его, что секунду он недоверчиво глядел на нее. Куда делась его Сону? Нежная и мягкая, страстная и жаркая девушка, которая с радостью принимала его в свои объятия, сейчас полностью выражала апатию.

Глава восьмая

Он сидел в своем кресле и раскачивался, думая о своей жене, которая уже пять дней не пускала его в спальню и не позволяла делить постель.

На все его вопросы она отвечала холодно, а при бабушке надевала глупую улыбку. Но он знал, что ее лицо выражало совсем не радость.

Он вспоминал то, как обижал её, унижал, редко говорил слова любви. Но когда она пыталась уйти, ведь не отпускал, держал рядом. Вынуждал своими жестами, поцелуями оставаться. А на следующий день что? А то же самое. Те же оскорбления, придирки и холодные жесты. Ни слова любви, ни капли нежности. Но она терпела. Тихо терпела все его слова, до крови ранящие сердце, терпела, просто не в силах уйти, бросить его одного. Слишком сильно любила, слишком сильно нуждалась… слишком.

Слишком поздно Прем понял, что она его любила. Разве нет? Она любила, а он же растоптал ее чувства. Но она не дает ему шанс исправиться.

Его рука потянулась к телефону. Набрав заветный номер, через несколько долгих секунд он услышал ее звонкий голос:

— Алло.

— Сону — прошептал он. На другой линии послышался тихий вздох — Моя Сону. Я не знаю, что сделал я не так, что ты так сильно меня наказываешь. Я не могу дышать без тебя. Жить.

— Прем…

— Я сделал тебе больно? — осторожно спросил он. Получив отрицательный ответ, Прем снова вернулся к предыдущей теме: — Тогда за, что мне это наказание?

На другой линии повисло долгое молчание. Он уже думал, что она сбросила вызов, как его жена тихо всхлипнула:

— Я не знаю, Прем. Не знаю, что со мной происходит. Не знаю, почему так больно смотреть на тебя и… принимать твои ласки.

— Сону — выдохнул Прем, не в силах выносить щемящей тоски в ее голосе. Он просто не мог терпеть ее слез — Давай сегодня поужинаем в ресторане?

— Я…

— Не отказывайся, Сону — взмолился Прем — Дай мне шанс спасти наши отношения.

— Они так много для тебя значат?

— Больше, чем ты себе можешь представить — клятвенно произнес он — Это не телефонный разговор. Готовься. Я еду.

Окрыленный надеждой и любовью, Прем не заметил, как начал напевать мелодию, весело смеясь.

* * *

Она не могла больше сопротивляться той силе, которая тянула ее к Прему.

Каждый миг, каждую секунду она мечтала о нем и любила только его.

Каджол вытерла набежавшие слезы. Так близко находиться и не иметь возможности коснуться его — предел. Она хотела гладить и целовать его. Расплавляться, как воск, в его руках.

Вдруг, через ее всхлипывания, Каджол услышала скрип за дверью. Любопытство одерживает страх, и она медленно поднялась с пола. Она открыла дверь спальни, а там стоял ее муж.

Но он молчал и смотрел в пол. Она положила руку на его плечо, отчего он слегка вздрогнул, но не убирал её. Прем поднял свой взгляд на нее, в его глазах она видела сожаление.

Он прикоснулся ладонью к ее щеке и вытер скатившуюся слезу. Каджол всё ещё выжидающе смотрела на тебя.

Почему ее сердце так бьется, словно хочет вырваться наружу?

Почему молчание стало ее голосом?

Почему столько боли в его любви?

Прем медленно приблизился к ней и осторожно коснулся губами ее губ. Как она скучала по его поцелуям! По его горячему дыханию и клубничному вкусу губ. Каджол с жадностью впитывала в себя его поцелуй, отвечая жарко и ненасытно.

Наконец, отстранившись от нее, он тихо сказал:

— Прости меня, — На его глазах наворачивались слёзы. Теперь она вытирала их — Прости меня за все, что было.

— За что? — Не знала, зачем она спросила это, ведь она уже знала наперёд его ответ.

— За всю боль, что причинил тебе.

И… он поцеловал ее.

Её рот приоткрылся, и Прем тут же захватил его, углубляя поцелуй. Рука Прем по-хозяйски опустилась ниже талии, вторую он также запустил в её волосы, чувствуя шелковые пряди. Казалось, что этим поцелуем они утоляют многолетний голод. Глубокий, жаркий, чувственный.

Мягко подтолкнув ее к кровати, они оба рухнули, продолжая целовать друг друга. Его пальцы нежно освободили ее от ненужного сари, а возглас восхищения отдался внутри нее громким раскатом. Она понимала, что не может больше жить без его прикосновений. Она любит его. Безумно. Всецело. Навсегда.

Прем нежно покрывал ее шею поцелуями, а она лишь вздыхала, не в силах более говорить. То, о чем она так скучала, сейчас давалось в двойной порции.

Прежде чем слиться воедино, Прем так тихо прошептал заветный слова любви, что Каджол не услышала. Она и не думала, что шевеление его губ имеют значение.

А он думал, что она услышала их. Думал по блаженной улыбке и счастливым слезам.

* * *

— Прем, отпусти меня! Отпусти немедленно!

Каджол неугомонно вертелась в его руках, пока муж шел со своей драгоценной ношей к храму богини Ситы. Она пыталась высвободиться, но все было тщетно. Ее суженый возжелал нести ее на руках.

За несколько дней он изменился. Нежный и ласковый Прем постоянно старался не упустить случая поцеловать ее. Он был таким, каким она представляла себе мужа в мечтах. Заботливый.

Хотя он не говорил ни слова о любви, но Каджол верила, что однажды он скажет ей эти три слова. Они светились в его прекрасных глазах.

Когда они оказались в храме, то Прем опустил ее под удивленные взгляды многих людей и улыбнулся. Сейчас он выглядел таким прекрасным, что у нее перехватило дыхание.

Они начали молиться, закрыв глаза, а священник читал молитвы о рождении богини и ее встрече с богом Рамой.

— Я тоже так хочу — неожиданно сказал Прем, посмотрев на жену. Каджол распахнула глаза и непонимающе уставилась на него.

— Ты про что?

Он взял ее за руки:

— Сону, я не хочу провести с тобой только эту жизнь. Я хочу быть с тобой во всех семи рождений. Быть только с тобой.

— Ох, Прем — всхлипнула Каджол, мысленно взвешивая, можно ли это считать признанием в любви.

Ее муж достал из кармана золотую цепочку с огромным бриллиантом в виде сердца посередине и надел ей на шею.

— Мангалсутра — символ замужества и того, что ты моя жена — объяснил Прем — А это мое сердце. В нем живешь только ты.

Каджол не сдержалась и обняла его, прижавшись к его щеке. Если это сон, то она не хотела просыпаться.

В его сердце только она. А в ее только он. Они созданы друг для друга. Но почему же он так старательно избегает произнести всего три слова? Каджол не понимала, но считала, что омрачать такой момент глупыми вопросами не стоит.

Когда они сели в машину, то Каджол задала ему волнующий ее много дней вопрос:

— Как мой отец?

— Все хорошо — непринужденно отозвался Прем — Он идет на поправку. Скоро от одного запаха алкоголя его будет тошнить.

— Да, это того стоит — произнесла Каджол, не замечая, как напряжено взглянул на нее муж. В его глазах заплескало беспокойство, а она, как ни в чем бывало, продолжала:

— Слишком много жертв было принесено, чтобы он выздоровел… Ну да ладно, Прем, а ты знаешь, бабушка говорит, что сладости из…

Дальше он ее не слушал.

Слишком много жертв.

Она его совсем не любит, нет. Просто.… Если даже мельком не увидит его, то будет ходить как в воду опущенная. Отвечает на его ласки с нежностью и страстью, но не говорит о любви. Дает ему все, что он хочет, ничего не требуя взамен.

Но она его не любит, нет. Он ведь для неё чужой человек. Он вихрем ворвался в её жизнь.

Ему нравился её смех и улыбка, от них у него на душе было тепло, а в животе порхали бабочки. Он тонул в её прекрасных глазах, ему нравилось в ней совершено всё. Даже когда они ругались, он не когда не обижался и не злился на неё.

Он хотел ее.

Прем невидящим взглядом наблюдал, как его жена отчаянно жестикулирует, что-то изображая; как ее губы растянулись в улыбке, а полная грудь вздымается под такт дыхания и думал, что отдал бы жизнь во имя ее любви, которую она подарить ему готова не была.

— Ты меня совсем не слушал — обиженно надула губы Каджол и отвернулась к окну. Прем протянул руку, чтобы дотронуться до ее плеча и остановился.

«А что ты думаешь, что я горю желанием быть твоей женой? Меня тошнит от мысли, что я связана с тобой. Для тебе мангалсутра и синдур — это игрушка».

Ее слова эхом прозвучали в его ушах. Прем крепче сжал руль и снова взглянул на жену. Она делала вид, что смертельно обижена, но губы предательски подрагивали от смеха.

А ему совсем не хотелось веселиться.

Только сейчас жестокая реальность встала перед ним.

Она его не любит. Иначе и быть не может. Он разрушил ей всю жизнь, сделав насильно своей женой. Чего тогда он добивался? Чего хочет от нее сейчас?

— Прем, с тобой все в порядке? — озабоченно поинтересовалась девушка, услышав, как тяжело дышит ее муж.

«Низкий и подлый человек, который преследует только свои цели».

Но до него доходили лишь фразы из прошлого и отрывки. Больно. Так ему еще никогда не было больно. Он, действительно, низок. Он разрушил ее жизнь. Он недостоин даже кали уважения, а что тут говорить о любви…

— Прем, не молчи — ощутив прикосновение к своей щеки руки жены, Прем очнулся и покачал головой. То ли избавляясь от призраков прошлого, то ли принимая чистой воды истину.

Глава девятая

Уже было одиннадцать часов, но Прем так и не вернулся домой с работы. Каджол устало потерла глаза и снова посмотрела на поднос нетронутой еды. Он еще никогда так долго не задерживался.

С ним что-то происходило. Он был такой растерянный и невнимательный, что, казалось, все оставалось незамеченным. Даже сегодня утром он искал ключи от машины, которые находились у него в кармане.

Он молчал. Впервые ее муж не делился с ней болью или печалями, а тихо боролся внутри себя. Она это видела, но не могла ничем помочь. Она хотела, но он отвергал ее помощь. Они даже спали уже два дня в разных комнатах, что не осталось незамеченным бабушкой.

— Я хочу счастья для Према — сказала ей старушка — Если ты не можешь его ему подарить, то для чего ему нужна такая жена?

— Он счастлив со мной, бабушка — ответила ей Каджол, убеждая скорее себя, чем старушку — В тот день, когда я пойму, что не нужна ему, то уйду из его жизни навсегда.

От воспоминаний Каджол отвлек скрип двери. В спальню нетвердой походкой вошел Прем. Его глаза лихорадочно блестели, а от самого несло алкоголем. Каджол вздрогнула всем телом.

Снова. Она снова становится свидетельницей того, как спиртное отбирает самых дорогих людей. Она не ожидала, что Прем… Прем может напиться.

— Сону, где моя Сону? — озирался вокруг мужчина и слегка пошатнувшись, схватился за кресло, в котором она сидела. Заметив ее, он широко улыбнулся и, наклонившись, положил щеку ей на макушку.

Ей стало противно. Противно не от того, что ее муж прикасается к ней, а от того, что он пил.

— Прем, ты не в порядке — решительно встала Каджол, от чего муж рухнул в кресло и расхохотался. Он протянул руку, собираясь усадить ее на колени, но она лишь скрестила руки на груди и недовольно смотрела на него.

— Сону, а ты знаешь, я не жалею, что принудил выйти тебя за меня замуж — сквозь смех сказал он. От его слов девушка поежилась и собиралась уйти, но муж схватил ее за край сари, останавливая и заставляя слушать — Ты бы никогда сама не вышла за такого, как я.

Он был не прав. Но Каджол не собиралась переубеждать его. Ведь он все — таки в чем-то и не ошибался. Ее колебания и сомнения не позволили бы ей сделать первый шаг.

— Сону, ну почему же я такой плохой-то ли утверждал, то ли спрашивал Прем — С самого детства все знают меня, как сына злодея, но почему, черт побери, никто не поймет, что и я умею чувствовать. И я умею… любить и страдать, переживать и сочувствовать.

Каджол присела перед ним на корточки и нежно провела по его небритой щеке:

— У тебя трудности на работе? Или что-то болит?

— Болит? — эхом за ней повторил муж — Сердце. Сердце ноет у меня.

Каджол еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Такого жалкого вида у него никогда не было. Перед ней был обиженный жизнью человек, нашедший свое утешение в бутылке вина.

— Прем, ну чего ты сегодня такой грустный? — тихо спросила Каджол — Я не понимаю. Ты чем-то взволнован? Какие у тебя трудности?

— А разве то, что я живу — это уже не трудность? — рассмеялся он — Как там наверху, на небесах?

— Прем — не выдержала Каджол, заставив его замолчать поцелуем. Она сама поцеловала его, стараясь испить все горе и печаль. Сначала его рот приоткрылся, а движения стали ответными, но спустя секунду он перестал принимать участие.

Каджол отстранилась от него и увидела, как он заснул. Во сне он казался таким невинным и по-детски расстроенным, что у нее сжалось сердце. Она убрала упавшую прядь с его лба и осторожно коснулась его губами.

Прем что-то пробормотал во сне, и Каджол улыбнулась. У нее замечательный муж. Просто его надо понять и принять, таким, какой он есть. Она будет стараться излечивать его боль на протяжении всей жизни, отдавая ему всю любовь.

— Глупый, я же тебя одного только и люблю — грустно улыбнулась Каджол, легко чмокнув его в губы и положив голову ему на колени. Она сама не заметила, как погрузилась в сон, оставляя все невзгоды и беды.

* * *

— Это документы на твою компанию.

Каджол вздрогнула от неожиданности, услышав за спиной голос мужа, и обернулась. Он стоял около комнаты молитв, но не решался войти, держа в руках зеленую папку.

Не совсем понимая, что он имеет в виду, она взяла ее и принялась сосредоточенно читать. С каждой строчкой ей становилось не по себе. Он приобрел на ее имя несколько фабрик по изготовлению индийских сладостей и так спокойно смотрел на нее, словно это обыденность.

Ей почему-то стало не по себе.

— Но… для чего? — запнулась Каджол, дрожащими руками отложив бумаги — У меня есть магазинчик. То есть был…

— Считай это компенсацией за несчастливый брак — холодно сказал Прем. Каджол отшатнулась и, потеряв равновесие, едва не рухнула на пол, но мужчина вовремя схватил ее за запястье, крепко удерживая и смотря ей в глаза. Там не было больше нежности, а только ледяная корка, внутри которой блестела неразделенная боль.

— Как… ты можешь так поступать? — покачала она головой, словно не веря в действительность происходящего. С раннего утра ее не покидало чувство, что должно произойти какое-то плохое событие.

— Этот брак никому из нас не принес счастья — продолжал он, отпустив ее руку — Я понимаю, тебе трудно. Но я не могу отпустить тебя. Не в этой жизни. Просто считай, что это уплата за твое разочарованное будущее.

Каджол не заметила, как по щеке проскользнула слеза. Она больше не хотела держаться и не плакать. Ей было обидно. Она не заслужила от него таких грубых слов.

Куда делся ее нежный муж?

— А чем мне оплатить тебе за твое испорченное будущее? — тихо спросила она — Что я должна сделать, чтобы мой муж не приходил ночью пьяным? Что я должна сделать, чтобы мой муж перестал себя вести так, а стал прежним, таким, каким я его полюб… узнала?

Прем молчал, сжав зубы. Она видела, как лихорадочно блестят его глаза и ходят желваки на щеках.

— Я испортила твою жизнь — грустно сказала Каджол, отвернувшись — Я плохая жена. Не могу сделать тебя счастливым. Так зачем ты держишь меня? Отпусти. Бабушка сказала правду, что мне не стоит мучить тебя и себя.

— Что сказала бабушка? — Прем схватил ее за плечо, заставив обернуться. Ее глаза были полны слез, а губы дрожали. Как ему хотелось обнять и успокоить ее, но он понимал, что обрекает ее на лишние пытки…

— Ничего такого, что не являлось правдой — прошептала Каджол — Если я не могу сделать тебя счастливым, то для чего мне быть с тобой?

— Не говори глупости — отрезал Прем, отстранившись — Ты — моя жена. Наш союз благословен небесами.

— А ты уверен в этом? — усмехнулась Каджол — Я уже сомневаюсь…

— Достаточно! — грубо перебив ее, Прем ушел, даже не взглянув, что его жена упала на колени и залилась горькими слезами.

Каджол плакала не от обиды, а от того, что не может достучаться до мужа. Убедить его в том, что ей не нужны деньги.

Ей нужна его любовь.

Ей нужна семья, настоящая и полноценная.

— Дочка, чтобы добиться мужа, надо не просто любить его, но и заставить его полюбить тебя — почувствовав, как чья-то рука гладит ее по голове, Каджол подняла глаза и впервые встретилась с понимающим лицом старой женщины.

— Бабушка…

— Я все слышала — улыбнулась она — Тебе необходимо бороться. Бороться за свое счастье. Сначала я не оценила выбор моего внука, но теперь понимаю, как ошиблась.

— Прем… он…я не могу — растерялась Каджол, но бабушка успокаивающе похлопала ее по руке:

— Он думает, что я его ненавижу. Думает, что я не люблю его из — за того, что его отец убил мою дочку. Но он не понимает, глупец, что в нем течет ее кровь. Что я безумно люблю своего внука, просто не показываю это.

Шокированная Каджол открыла от удивления рот. Не может быть… Такая сильная женщина не умела говорить так ласково и нежно, по крайне мере, она не слышала такие добрые слова.

— Бабушка — ошарашено пробормотала Каджол — Но… вся проблема в том, что Прем уверен в вашей ненависти к нему.

Старушка покачала головой:

— Часто мы воспринимает ограничение и выставление границ за нежелание любить.

Эти слова отдались болью в сердце Каджол. Неосознанно она прикоснулась к золотому сердечку на своей груди.

Если все было бы так просто…

А Прем постоянно отделял ее от себя, но не любил. Как она скучала по его смеху и просто веселому выражению лица. Она мечтала хоть один раз услышать от него несколько слов, способных перевернуть весь ее мир.

— А чего ты уныла? — приподняв ее за подбородок, спросила бабушка — Надень самое красивое сари в своем гардеробе, накрась более яркую помаду и обведи глаза сурьмой, распусти свои шелковые волосы, дабы они струились по твои плечам, укрась свои руки звонкими браслетами, а в ушах пусть звенят сережки. Поставь бинди и придай лицу счастье. Тогда твой муж будет покорен твоей красотой.

Покраснев, Каджол понимала, что старая женщина абсолютно права. Сегодня она завоюет сердце упрямого супруга. Она соблазнит его на его же рабочем месте, давая понять, что для нее он нужен всегда и везде.

Вскочив на ноги, Каджол вытерла слезы и рассмеялась, приняв благословение от бабушки. Все забудется. Все пройдет. У нее впереди долгая и счастливая жизнь с мужем и детьми.

Глава десятая

— Это ты!

Удивление Према не было предела, когда он увидел собственную жену в желтом шальвар камизе на пороге своего офиса. Она была так соблазнительна и прекрасна, что у него перехватило дыхание.

— Я не могу без тебя — прошептала она — Как только я не старалась, но моя жизнь была неполной. Прем, не отталкивай меня. Прем, я люблю тебя.

Такие долгожданные слова, которые сорвались с ее уст, заставили его встрепенуться и замереть. Стремительно подскочив к ней, Прем принялся покрывать ее лицо поцелуями, а затем подхватил на руки и понес к рабочему столу. Уложив жену на поверхность и швырнув внезапно ненужные вещи он осторожно убрал прядь волос с ее лба.

— Боже, как же я люблю тебя, Сону — шептал он между поцелуями — Люблю твои глаза и только твой запах. Ты для меня — жизнь. Умру я без тебя.

Он не верил в происходящее. Еще утром он думал, что все кончено, и ему уже ничего не поможет. Он выпил два стакана виски, но легче не становилось. А потом в его кабинет легко ворвалась его супруга. Такая нежная и в то же время желанная, что он просто не мог держать себя в руках.

Когда его рука потянулась к веревочкам на ее спине, то Прем неожиданно остановился. Его, словно молния пронзила. На пороге в ярко — красном сари стояла… Каджол. Ее карие глаза блестели от непролитых слезах, а на щеках выступил румянец.

Смутно понимая, что на самом деле с ним происходит, Прем опустил взгляд на стол и осознал, что под ним лежит… Мина.

— Что за черт! — выругался Прем, отскочив от нее, как ужаленный. Только теперь он осознал, сколько жизней может сломать несчастный алкоголь.

— Каджол, послушай… — начал он, но осекся, увидев, как ее губы растянулись в грустной улыбке.

— Ты вычеркнул меня из своей жизни. Не Сону, а сухое «Каджол» — покачала головой его жена, протягивая к нему на ладони золотое сердечко, которое он дарил ей в знак его любви — Будь счастлив!

С этими словами она повернулась и уже собиралась уйти, как он закричал:

— Мне никто не нужен, кроме тебя. Я люблю тебя, Сону. Я люблю тебя.

Она остановилась на секунду, застыв и не в силах вымолвить ни слова. Слезы текли по щекам, а она не верила, не верила в то что увидела буквально пол часа назад. Руки тряслись, дыхание сбито, голова болит на столько сильно, что не поможет ни одно лекарство. Он изменил ей, изменил хотя клялся быть верным…

Воспользавшись ее замешательством, Прем повернул ее к себе и нежно прошептал:

— Я не умею любить. Всю жизнь любовь для меня была слабость. Я страдал, но не хотел принимать утешений. А потом в мою жизнь вошла ты… Я полюбил, хотя не сам понимал, что все это означает…

— Уже поздно — тихо сказала Каджол, собираясь уйти, как он схватил ее за запястье и рванул на себя. Его горячее дыхание опалило ее лицо.

— Никогда не поздно. Я тебя не отпущу — поклялся он — Ты нужна мне, как воздух. Я погибну без тебя.

— А как же… — Каджол презрительно указала на женщину, лениво наблюдающей за этой сценой. Замедлив несколько мгновений, Прем, продолжая держать в объятиях жену, подошел к Мине и процедил:

— Пошла вон, иначе тобой займется охрана.

— Но… — резко побледнела она, но Прем заорал:

— Я сказал, вон пошла. Немедленно.

Когда нежеланная гостья оставила их, то Прем рухнул перед женой на колени и прижался головой к ее животу.

— Прости меня — взмолился он — Прости. Я и это не умею. Я много чего не умею. Но одно знаю точно, когда ты рядом, то я научусь всему.

— Прем, не надо.

— Я клянусь тебе, что был нетрезв и не сразу заметил, что эта Мина — заметив ее округлившиеся глаза, Прем пояснил: — Я тосковал по тебе. Осознание того, что ты не любишь меня, а наш брак — пытка, я мучился и умирал. А потом она… И слова любви… Мое больное воображение нарисовало тебя. Каджол, я не могу жить без тебя.

Ее ноги подкосились и она упала на колени, ревя навзрыд, она не может поверить в это. Поверить в то, что это правда.

Слишком много боли.

Слишком много было лжи.

Она знает, что не сможет без него. Ведь он ее воздух, он ее спасательный круг в этом жестоком океане жизни.

— Я люблю тебя — всхлипнула Каджол — Пытаясь ненавидеть, я не смогла противостоять более сильному чувству. Это любовь. Когда ты предложил мне документы на компанию…

— Чтобы увидеть на твоем лице хоть каплю радости — сокрушенно вздохнул Прем — Я хотел купить твой смех и радость. Прости.

Это признание заставило ее сердце заполниться небывалой нежностью. Чтобы хоть как-то взять в плен ее сердце ему пришлось идти на отчаянные поступки.

Они еще долго стояли на коленях. Он успокаивал ее, а она все так же плакала. И снова их сердца забились в такт. Они снова почувствовали ту любовь.

Воспоминания отразились в глазах двоих, когда их взгляды встретились.

Дивали. Спасение от бандитов. Случай с машиной. Брак по принуждению. Его болезнь, ее горькие слезы. И заветная любовь.

— Сону, ты дашь мне самый последний шанс? — тихо спросил Прем. Ничего не говоря, она прижалась к его губам, изливая всю боль и обиду, печаль и грусть. Он же нежно зарылся в ее волосы, притягивая ближе.

Их признания в любви разносились по всей Индии, а дурящий аромат страсти и нежности закутал весь кабинет. Никто и не подумал бы, что высокомерный и гордый Прем Кханна стоит на коленных перед собственной женой. Никто и не подумал бы, что веселая и сводолюбивая Каджол Капур готова были принести в жертву ради этого человека всю свою жизнь.

Они просто любили друг друга.

Эпилог

— Отпусти меня! Мне надо к детям.

Недовольно высвободившись из объятий мужа, Каджол собиралась пойти наверх, как почувствовала легкий укус на своей шеи. Вскрикнув, она обернулась и возмущенно фыркнула. Прем же глупо улыбнулся.

За семь лет брака у нее было столько счастья, сколько она не переживет за семь рождений. Любящий муж, заботливый и трезвый отец и двое прекрасных маленьких сыновей — близнецов — Арун и Арджун.

Она не думала, что Прем сможет сдержать свое обещание. Но все ее сомнения и колебания испарились, когда он попросил ее руку снова. Вторая свадьба. Но один и тот же муж. Ее отец присутствовал на свадьбе и не мог сдержать слез радости при виде счастливого лица дочки и бесконечной нежности во взгляде зятя.

На протяжении трех лет Каджол не могла забеременеть. Она уже потеряла веру в то, что когда — нибудь ее назовут «мамой», однако Прем каждую ночь заставлял верить ее в обратное.

И Бог наградил их сразу двумя чудами, маленькими сыночками, в которых она не чаяла души.

— Дети с твоим отцом в храме — снова обняв жену за талию и притянув ее к себе, Прем страстно впился в жилку на ее шеи. Каджол застонала и смущенно заметила слугу, который понимающе улыбнулся и удалился.

— Перестань — оттолкнув его, сказала Каджол — Не можешь подождать до ночи?

— Хочу тебя везде — прохрипел Прем. Каджол залилась румянцем и решила сообщить ему главную новость:

— Прем, у нас нет дома соленого манго.

Мужчина обнял ее за плечи и, не уловив сопротивления, довольно улыбнулся:

— Ничего. Пошли слугу. А хотя… за один твой поцелуй я куплю тебе все манго Индии.

Каджол недовольно сморщилась:

— Меня часто тошнит по утрам.

Он нахмурился и проглотил подступивший к горлу ком:

— Ты чем-то отравилась? Возможно, следует обратиться к доктору…

— Дурак, — обиженно фыркнула Каджол. — Я беременна.

Минуту он молчал и просто смотрел на нее, словно увидел впервые. А потом громко и заразительно засмеялся, прежде чем подхватить ее на руки и закружить по комнате.

— Я говорил, что люблю тебя сегодня? — прошептал он ей в губы и получив отрицательный ответ, медленно накрыл ее губы своими. Поцелуй длился бесконечно, пока обоим не стало не хватать воздуха.

— Я тебя люблю.

— И я тебя… — смутилась Каджол. Она всегда стеснялась признаваться ему открыто и смело, но в постели все было иначе. Говорил язык тела.

— Что? — мягко потерся щекой об ее щеку Прем.

— Люблю…

Content

Анхелика Фернандес
Знай, что играешь с огнем

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Эпилог