Анхелика Фернандес

Когда сгорают мечты

Глава первая

Она рисует людей… Уставших и продрогших, счастливых и одаряющих все вокруг теплом, смеющихся и плачущих — разных. Главное, чтобы их эмоции были искренними, шли от самого сердца, окутывая тело душевной красотой.

Когда позволяет погода, Сессилия Де Вуа выбирается в парк, в котором хоть однажды, но побывал весь город: влюбленные парочки, ослепленные сиянием друг друга, почтенные старушки, украшенные мудростью, молодые женщины, познавшие радость материнства, отцы, устало возвращающиеся домой, где их ждет тепло и уют — Сессилия любит рисовать их всех. Слушая нежный шепот изумрудных листьев, или мерный шелест опадающих кленов, или сонную негу небольших сугробов, или игривую весеннюю капель, Сессилия приходит в этот парк и останавливает прохожих. «Можно я нарисую Ваш портрет», — она не боится отказа, ведь стоит человеку заглянуть в ее блестящие от восторга глаза, посмотреть на одухотворенное личико, как ответ сам срывается с губ: «Да».

Сессилия посмотрела на небо. Голубое и без единого облачка оно предсказывало, что сегодня выдастся прекрасный день. Освободившись после работы в галереи «Франсуа Бюше», она пришла в свой любимый парк, наслаждаясь легким дуновением ветерка. Сессилия могла находиться тут, сколько угодно, ведь дома ее никто не ждет. Родители погибли, когда ей исполнилось годик, а воспитывал ее старший брат, который сегодня уехал по делам в Лондон, предоставив ей волю на несколько дней.

В свои девятнадцать лет она добилась работы начинающей художницы в галереи у Франсуа, а также параллельно училась в академии художников. В будущем ее может ждать слава и успех.

Роман, ее тридцатидевятилетний брат, работающей секретарем в финансовой корпорации в Париже, вечно был недоволен ее выбором, считая это — позором для их славного рода дворян, но Сессилия не собиралась ему уступать. Она отличалась дерзостью и упрямством, потому и шла к своей цели.

Сессилия ловит прохожих, выбирая самых искренних, самых ярких, самых красивых. Выискивает в огромной толпе, выбирает, оценивает. И… находит жемчужину. Спокойный, уверенный в себе, излучающий тепло и заботу на все, что его окружает, но не святой: в уголках черных, как безлунная ночь, и гипнотизирующих своей дикой необычайностью глаз притаилась хитринка, а по губам бродит веселая усмешка; мудрый, это сразу бросается в глаза, — красивый… Красивый настолько, что у юной художницы впервые перехватывает дух и щемит прямо в сердце. Неуверенно улыбаясь, Сессилия делает несколько шагов прямо к неспешно гуляющему незнакомцу и останавливается, чувствуя, как пылают щеки. Ей кажется, что она сейчас в школе, как обычно, неуклюжая, стеснительная — еще шаг, и одноклассники засмеются. Однако наваждение уходит, а перед глазами предстает обеспокоенное лицо черноглазого красавца.

— Все хорошо? — озабочено спросил он, пристально разглядывая ее. Сессилия изо всех сил пыталась не слушать этот бархатный голос и, запинаясь, спросила:

— Можно, я нарисую Ваш портрет?

Она впервые не утверждает, а спрашивает, и безумно боялась отказа. Сессилия осторожно перевела взгляд на него. На его широких плечах небрежно был накинут расстегнутый серый кашемировый плащ, а белая рубашка подчеркивала его мускулистый торс. Черные брюки обтягивали длинные и стройные ноги. Рост Сессилии составлял пять футов и семь дюймов, но он был выше ее на двадцать сантиметров.

— Хорошо — хриплый голос вывел ее из размышлений, и счастливая улыбка коснулась ее губ.

Незнакомец присел на скамейку, и спокойно откинувшись, холодно произнес:

— Делай, что хочешь. Только не мешай мне отдыхать… И не шуми. Ненавижу шумных людей.

Утвердительно кивнув, шатенка откинула со лба шоколадные пряди и села на траву почти возле ног незнакомца. Она водила кистью, тщательно вырисовывая заостренные скулы, игривый блеск черных глаз, обаятельную ямочку на подбородке. И губы… Сессилия, смущаясь, выводила ровный контур полных чувственных губ, мысленно думая, скольким женщинам они подарили наслаждение.

Ветер играл с ее распущенными волосами, и Сессилия постоянно убирала пряди волос, падающих ей на лицо. Она не знала, почему он так повлиял на нее, ведь за ней пытались ухаживать много парней, но кого она отвергала несмышленых в жизни юношей. А со слишком настойчивыми ухажерами имел диалог ее ревнивый брат.

Она надеялась, что наступит такой день, когда она влюбится… Влюбится так, что каждый удар ее сердца будет предназначаться для него, а в ответ он будет дарить ей нежную любовь.

Сессилия была романтичной особой, и это прекрасно известно было ее брату, много раз читавшему ей лекции о том, насколько коварны представители сильного пола. Она догадывалась, как тяжело брату вести с ней такие разговоры, ведь это обязанность матери, но он отлично справлялся с ее воспитанием.

Последний штрих… Взмах кисти… И…

— Ваш портрет — смущаясь, протянула она ему листок бумаги и посмотрела на него. Равнодушие и безразличие сменилось некой растерянностью и удивлением, а уголки губ скривились в слабой улыбке.

— А у тебя талант — сказал он, вернув ей рисунок — Но есть один минус.

Сессилия привыкла слышать положительные отзывы о творениях, созданных ею, но не критику, поэтому удивлено приподняла тонкую бровь:

— А что не так?

— Все так — пожал плечами мужчина — Однако глаза не соответствуют оригиналу.

Сессилия сравнила его холодный и ледяной взгляд, от которого веяло незаинтересованностью и глазами, блестящими любовью и нежностью. Портрет выскользнул из ее рук, но незнакомец машинально подхватил его. Сессилия покраснела. Она не понимала, как допустила такую оплошность. Возможно, оттого, что она боялась изучающее смотреть на него, опираясь на собственное воображение. Может, в глубине души она мечтала видеть именно эти эмоции в его глазах?

Испугавшись собственным мыслям, Сессилия резко встала и прошептала:

— Прошу прощения, месье.

Она повернулась, собираясь уйти, как он схватил ее за руку, останавливая. От его прикосновения жар растекся по ее телу, а к щекам прилила кровь, но Сессилия заставила себя обернуться.

Он встал и подошел к ней так близко, что она чувствовала запах дорогого мужского одеколона с нотками апельсина и корицы и горячее дыхание. От такой смеси у нее закружилась голова.

— Я сохраню твой портрет.

Речь, словно исчезла, и она не могла вымолвить ни слова, а только смотреть в глубину черных глаз и сгорать во вспыхнувшем пламени.

— Я хочу отблагодарить тебя — хрипло выдохнул ей в губы он — Поцелуем, которого ты не забудешь никогда.

Сессилия открыла рот, чтобы возразить, но он понял это иначе. Медленно он склонился к ней и нежно прильнул к ее губам.

* * *

Анжело Габрис с первого взгляда понял, что эта девушка предназначена провести с ним сегодняшнюю ночь.

От него не укрылось округлость ее фигуры, обтянутой легким атласным темно — синим платье на бретельках, едва доходивших до колен, но большее внимание было отведено пышной груди и женственным бедрам.

В ее теплых шоколадных глазах виднелись все оттенки доброты, наивности и восторга, когда он согласился на глупую затею.

Он приходил в этот парк каждый раз, когда прилетал в Париж, погружаясь в мир воспоминаний, где прогуливалась Марина, его жена, погибшая в автокатастрофе. Прошло двенадцать лет, а он не мог забыть ее, хоть и имел связи с другими женщинами каждый месяц.

Не в силах могучего нефтяного магната вычеркнуть из памяти заботливое лицо жены, которую он так сильно… ненавидел, а она терпела, закрывая глаза на его измены и пьяные выходки. Слишком сильно любила, а его принудил отец взять в жены дочь друга.

Почувствовав, как женские губы приоткрылись, отвечая на его поцелуй, Анжело обвил ее тонкую талию руками, притянув к себе и наслаждаясь слабым карамельным ароматом ее духов.

Она изобразила его, и он не мог признать, что копия не отличалась от оригинала, кроме глаз. Так он смотрел только в последние часы жизни его жены, когда последняя просила его подарить ей хотя бы немного ласки и нежности.

Сессилия не ожидала, что ответит на его поцелуй.

Это был ее первый поцелуй.

Первый поцелуй был быстрым и нетерпеливым, это был поцелуй двоих, открывающих новый, неотразимый вкус. Потом пришло чувство любопытства, и каждому захотелось узнать мельчайшие детали о партнере. А затем наступил черед медленного и томного поцелуя, когда оба просто смаковали то, что открыли друг в друге.

Неожиданно он оторвался от нее и затуманенным взглядом обвел ее, прежде чем сипло произнести:

— Theos! Я не хочу останавливаться.

Сессилия прижала ладонь к распухшим губам и не сводила глаз с его лица, принявшего маску такой муки, что у нее защемило сердце.

— Я обещал только поцелуй, но… — словно не ей, а своей совести слабо сказал Анжело, тихо выругавшись на греческом.

Анжело произнес это абсолютно спокойным голосом. Не выпуская женщину из своих объятий, он в то же время никак не старался повлиять на ее решение. Он предлагал ей четкий выбор, давал возможность отступить, пока еще было время. Но она уже приняла единственное для себя решение. Сессилия обняла его за шею, нашла его губы и поцеловала его. Это было восхитительно, за гранью фантастики. Если это сон, она согласна спать вечно. Он предлагал ей мир, которого она никогда не знала, но который больше всего хотела познать. Мир страсти и соблазна.

— Нам нужно… в отель — на секунду прервав поцелуй, заметил Анжело, сильнее прижав ее к себе.

Парижане провожали их разными взглядами: кто-то с осуждением, мол, не стыдно на улице так целоваться; кто-то с пониманием, пережив такую бурю эмоций в прошлом, а кто-то с мечтательно, надеясь, что и у него так в жизни сложится.

Глава вторая

Сессилия осмотрела роскошно обставленный в стиле Версаля номер, откуда открывался прекрасный вид на ночной Париж, но взор ее остановился на широкой королевских размеров кровати с золотистым балдахином. Сегодня ей предстоит разделить ложе с самым красивым мужчиной в ее жизни.

Она и не заметила, как Анжело вручил ей в руки бокал шампанского и сев напротив нее, посмотрел на нее с нескрываемом желанием. Краска прилила к ее лицу. Когда она училась в школе, то все издевались над ней, обзывая неуклюжей толстушкой. Да, у нее были слишком большая грудь и, как ей казалось, широкие бедра.

Сессилия пригубила чуть шампанского и решилась спросить его:

— А как тебя зовут?

И он… рассмеялся. Его хриплый и завораживающий смех отдался гулом в ее ушах, и Сессилия проглотила нервно слюну.

— Тебе не кажется, что уже поздно спрашивать об имени? — прекратив смеяться, спросил он, поднимаясь и обойдя ее стул, положил руки на плечи девушки. Та вздрогнула, но не сопротивлялась — Я подарю тебе ночь, которую ты никогда не забудешь.

Сессилия чувствовала горячее дыхание возле своего уха, возгораясь так сильно, что капельки пота проступили у нее на лбу.

Она отбросила все сомнения и решила, что вдоволь насладится этой ночью и забудет о нем… Или нет?

Разум утверждал, что она забудет об этом привлекательном незнакомце, а сердце шептало, что вычеркнуть его из памяти — просто невозможность.

— А ты живешь в Париже? — тихо поинтересовалась Сессилия, ощущая, легкие поцелуи на своем обнаженном плече.

— Нет. В Афинах.

— Ты — грек? — выдохнула Сессилия, потому что в этот момент сильные руки обняли ее за талию. Не отрываясь от исследования ее шеи и ключицы поцелуями, Анжело пробормотал:

— Мой отец — грек, а мать — француженка.

— А… — хотела снова спросить Сессилия, но он резко прервал поток ее вопросов:

— Замолчи! Дай мне шанс насладиться тобой, agape mou.

— Мне просто интересно, а как ты оказался во Франции? — не унималась Сессилия. В нем было очень удивительная сочетаемость: французская нежность и греческая дикая страстность — Ты работаешь в Париже?

— Theos! Женщина, ты можешь не задавать вопросы хоть в такую сладкую минуту.

Не давая ей шанса опомниться, Анжело прижался губами к ее, и мир завертелся вокруг Сессилии. Вцепившись в его широкие плечи ногтями, она ответила ему с такой страстью, что у обоих вырвался стон.

Он подхватил ее на руки и понес к кровати. Осторожно опустив ее на нежно — розовые шелковые простыни, Анжело быстро расправился с рубашкой.

Сессилия восторженно ахнула. У него было сильное, мускулистое и могучее тело, способное поставить любую женщину на колени в молении дотронуться до него.

Она потянулась к нему, провела рукой по его подбородку. Кроме страсти, этого ненасытного голода, она увидела в его глазах что-то еще, какую-то боль и томление. Потом его рот расплющил ее губы в жадном поцелуе. Его язык проник в ее рот и принялся дразнить ее, и все ее тело пронизало жаром. Этот поцелуй все длился и длился и не мог прерваться, и на него откликнулись ее чувствительные груди, а сердце забилось гулко и страстно.

Она и сама не поняла, как оказалась раздетой и не смущалась, лежа перед ним полностью обнаженной. А он восхищенно прожигал ее тело страстным взглядом, прежде чем начать ласкать его.

— Господи! — застонала Сессилия, подавшись вперед и обхватив мужчину за плечи, притягивая к себе все ближе и ближе.

Он снова рассмеялся, а в глазах блеснул опасный огонек. Она не знала, что это так прекрасно, не знала, что начнет гореть, но не захочет воды, дабы потушить пламя.

Она хотела его! Полностью.

— Пусть эта ночь не кончается никогда — внезапно услышала она хриплый голос и не сразу узнала, что эти постыдные слова вылетели с ее уст.

— Это только начало, моя милая — хищно уверил Сессилию он, накрывая ее тело своим. Она покорно обвила его шею руками, прошептав прямо в губы:

— Кажется, это сон. Прекрасный сон.

— Тебе не следовало провоцировать меня, — пробормотал он с нежной усмешкой. — Он наклонился и поцеловал ее. Сессилия ответила поцелуем и улыбнулась. Когда она была ребенком, ее предупреждали, чтобы она держалась подальше от огня. Но нет, не сегодня. Сегодня она была согласна обжечься и даже сгореть.

Их разгоряченные тела слились в обжигающем танце страсти, и только громкий вскрик подтверждал, что девушка рассталась со своей невинностью. А луна стыдливо освещала другую половину комнаты, пока любовники продолжали погружаться в мир удовольствия.

* * *

Солнце осветило спальню, и Сессилия, распахнув глаза, лениво потянулась в постели. Ее тело изнывало от усталости, но это было настолько сладко, что ее губы невольно расплылись в удовлетворенной улыбке.

И темно — шоколадные глаза встретились с обжигающими черными. Этот сказочный мужчина сидел на кресле в одном белом махровом халате и смотрел на нее… с легким укором и лукавостью. Утром он отличался особой красотой: такой, что влечет женщин, словно магнитом.

Ее бросило в краску от воспоминаний прошлой ночи, и Сессилия натянула простыню, почти до подбородка. Что вчера она вытворяла? Она сама и не ожидала от себя такой вспышки страсти. По — крайне мере раньше с ней такого не происходило.

— Брось, уже поздно стесняться — Она ощутила, как холодные пальцы вытягивают из ее рук простынь, и она смущено потупила взгляд.

— Раньше со мной такого не случалось — тихо, будто оправдываясь за свое непристойное поведение, прошептала Сессилия.

Послышался хмурый смешок, и он сипло сказал:

— Я это доказал опытным путем.

Сессилия вспыхнула и прикусила губу, но Анжело приподнял ее за подбородок, заставляя посмотреть на него:

— Как твое имя?

Эта была лучшая ночь в его жизни. Он никогда еще не испытывал такую силу страсти и удовольствия. Удивительно, но несмотря на то, что она оказалась девственницей, ее невинные ласки сводили его с ума намного быстрее, чем ласки его бывших любовниц и даже… жены. Марина не была невинной, так как до него у нее уже имелись воздыхатели.

Это единственное, что не отдала ему жена, а остальное — все принадлежало ему: ее мысли, сердце и жизнь.

Отбросив воспоминания о жене, Анжело провел подушечкой указательного пальца по бьющейся жилке на шее девушки и услышал тихий выдох:

— Сессилия.

— Глупо получается — чуть улыбнулся он — Обычно, люди знакомятся, прежде чем провести вместе ночь, а не наоборот. Анжело.

— Что — Анжело? — удивилась девушка и подняла на него глаза. В утренних лучах обнаженная с распущенными длинными шелковыми темно — каштановыми волосами, струившимися по ее груди, она выглядела так привлекательно, что он мгновенно отреагировал на нее.

— Мое имя — сдерживая смех от ее любопытного лица, повторил он — Анжело.

Сессилия проклинала свою растерянность от его вида и прикосновений, но ничего не могла поделать с ускоренным ритмом сердца. Он действовал на нее похуже любого гипноза.

— Ну…. я хотела бы освежиться — намекнула Сессилия, мечтая снять усталость в теле теплой водой — Можно мне в душ?

— Конечно — пожал плечами Анжело, подходя к телефону и набирая чей-то номер — Закажу завтрак.

— Спасибо! — воскликнула Сессилия, вскочив и замотавшись в простыню, побежала в сторону в ванной, как остановилась и не думая, выпалила: — А можно побольше круассанов с шоколадом?

Краска прилила к ее лицу. Она — ужасная сладкоежка, заглушающая проблемы шоколадом, радостные события — пирожными, но больше всего Сессилия любила круассаны. Будучи истинной француженкой, она умела печь горячую и мягкую выпечку, что вызывало восторг у брата и соседей.

Анжело ухмыльнулся, гадая, она вправду такая искренняя и наивная, как показывается со стороны, или просто делает вид. Интерес узнать о ней все завладело им. Женщины никогда не делились с ним своими переживаниями или желаниями, соблюдая правила. Личная жизнь на то и личная, чтобы о ней не говорить.

Приняв все водный процедуры, Сессилия решила оставить волосы мокрыми и, надев махровый халат, точно такой же, как у Анжело, вернулась к нему. Он сидел и медленно, с удовольствием, потягивал горячий кофе, пристально осматривая ее. Она снова покраснела и села рядом. Зеркальный столик ломился от еды: круассаны, омлет, яичница, тосты и напитки. Сессилия потянулась за круассаном и с блаженством откусила кусочек, не обращая внимание на теплый шоколад, стекающий ей на губы.

Однако это не укрылось от Анжело, который вмиг поставил чашку на стол и тяжело сглотнул. Она облизнула нижнюю губу, чем вызвала у него стон. Сессилия удивленно перевела на него взгляд. Он стал продвигаться к ее рту, и она безвольно повернула голову, откровенно ища его губ, вызвав у него полусмех, полустон. Почувствовав сладкую податливость ее губ, он впился в них жарким, требовательным поцелуем. Вдруг он взял ее на руки и опустил к себе на колено, потом прислонил к спинке дивана и, склонившись над ней, снова жадно приник к ее рту. Волна примитивной страсти прокатилась по ее телу, она закинула руки ему на плечи и, поддавшись яростному натиску, раскрыла губы, не осознавая, что, утоляя его голод, все больше распаляет его желание.

— А что ты делаешь… сейчас? — выдохнула Сессилия, напрягшись в его руках. Анжело приподнял брови и, оторвавшись, усадил ее поудобнее к себе на колени.

— Я очень хочу заняться с тобой любовью — гладя ее по мокрым волосам и любуясь их блеском, он потянулся ее снова поцеловать, но она прикрыла рот ладошкой.

— Как можно?.. — тихо ахнула Сессилия — Утром?

Анжело, запрокинув голову, расхохотался. Боже, она в действительности была весьма наивной девушкой двадцать первого века, да и еще невинная.

— Сколько тебе лет? — сквозь смех пробормотал Анжело.

— Двадцать — смутилась она.

Анжело перестал смеяться. Он был старше ее на шестнадцать лет, но не чувствовал угрызений совести. Обычно, он предпочитал женщин — ровесниц, опытных и искусных. Но не каждый же день у него в постели были девственницы?!

Подхватив ее на руки, Анжело уложил ее на кровать и, развязав пояс ее халата, нежно провел по внутренней стороне ее бедра, от чего приятное тепло разлилось по ее телу.

— Это можно делать в любое время суток — хрипло выдохнул ей в лицо Анжело, легко чмокнув ее в нос, а руки его сжали ее бедра. Сессилия откликнулась на его призыв, и ее пальчики медленно пробрались к поясу его халата. Она закусила губу, прежде чем скинуть его с ее плеч и провести рукой по горячей мускулистой груди.

— Анжело — застонала Сессилия, когда он медленно овладел ею, вызывая в ней ответное желание необузданное и дикое, подчиняя ее своей воле.

Спустя несколько часов обессиленная, но счастливая Сессилия положила голову ему на грудь, а он прижался губами к ее макушке.

— Я не думала, что может быть так хорошо — подняв на него восторженные глаза, откровенно призналась Сессилия.

— Я очень рад, что тебе понравилось, моя маленькая художница — прошептал Анжело, прижав ее к себе. Она положила ему руку на грудь и, перебирая темные пряди, проговорила:

— Я хочу еще нарисовать тебя.

— Прекрасно — прозвучал его веселый ответ — Сейчас я займу удобную позу.

Она шутливо ударила его кулачком в бок:

— Не издевайся. Я только учусь.

— Кстати, а чем тебя вдохновило художество? — Он жаждал узнать подробности ее личной жизни, характера. Раньше у него был закон: постель и ничего личного, но не в этом случае.

Сессилия остановилась, и внезапно ее осенило. Она хочет ему рассказать обо всем, что с ней происходило. Она хотела его внимания, сочувствия и ласки.

Она… полюбила.

Осознание этого факта повергло Сессилию в шок. Нет, она не могла влюбиться в него. Она была убеждена, что когда полюбит, то мир станет вертеться вокруг нее цветными красками, а бабочки будут порхать внизу живота.

Но ведь вышеперечисленные признаки совпали, то есть Сессилия отдала сердце незнакомцу, о котором почти ничего не знает. Кроме факта, что он чертовски хороший любовник.

Разве неизвестность любви помеха? — кричало ее сердце, а внутренний голос предупреждал, что она совершает ошибку.

Сессилия устроила голову на его плече и начала рассказ:

— После того, как мои родители погибли в автокатастрофе, а мне было только три года, вся ответственность легла на брата. Он только начинал экономическую карьеру, а тут я, но он не отказался от меня. А… я чувствовала все равно себя очень одинокой. Он оставлял меня у соседки, идя по своим делам, а когда я пошла в школу, то стал следить за каждым моим шагом. В моих картинах отражается боль моей души. Каждый раз, беря в руки кисточку, я представляю свою маму.

— Не говори, если тебе неприятно — тихо сказал он, поцеловав ее в лоб, но Сессилия покачала головой и выдавила улыбку:

— Прошло уже много лет. Раны постепенно затянулись, и я не ощущаю уже былую боль, Анжело. Я занимаюсь тем, что люблю. Разве это не прекрасно?

Ее хотелось защитить, ее хотелось унести и спрятать в уютном безопасном доме — его доме! — под крепкие запоры и охранять ее до последнего вздоха. Уберечь от этого мира, от опасностей жизни, жадных взглядов, нечестивых помыслов других мужчин — а он не сомневался, что мужчины всего мира не устоят перед обаянием этого нежного французского цветка.

Он не ожидал от себя, что с этой женщиной ему будет спокойно и весело, словно не было никаких больше проблем, давней ссоры с отцом, а только она… Ее чистая улыбка и наивные принципы жизни вселили в нем неуверенность: правильно ли он поступил, забрав ее невинность? Он мог остановиться, но не стал, захотев познать новизну ощущений, не заботясь ней.

Неожиданно Сессилия вскрикнула и резко села в постели, бросив взгляд на часы.

— Двенадцатый час — ахнула от испуга девушка — Я опоздаю в галерею.

— Сегодня — воскресенье — беззаботно ответил Анжело. Впервые ему не хотелось расставаться с представительницей женского пола после проведенной ночи.

Ее карие глаза лукаво заблестели и, повернувшись к нему, она положила ладони ему на грудь и, склонившись над ним, прошептала:

— А у вас, господин Анжело, есть на сегодня неотложные дела?

Аромат ее волос и горячее дыхание вызвали усиленное бурление крови в его жилах, и он, обхватив руками ее податливое обнаженное нежное тело, дернул ее на себя, и Сессилия с радостным смехом оказалась лежачей на нем, слушая его учащенное сердцебиение.

— Сессилия, перестань — вяло приказал Анжело, когда девушка начала покрывать поцелуями его шею.

— Почему? — неподдельно удивилась она — Ты же проделываешь эти вещи со мной.

— Ох, Сессилия — простонал Анжело и одним мощным движением перевернул ее так, что она лежала под ним, а он прижался губами к ее груди, заставляя ее обвить его шею тонкими руками. Он принялся лакать ее грудь так страстно, что тихие вскрики срывались с ее губ.

— Я не хочу с тобой расставаться, Сессилия — признался Анжело после того, как они откинулись на подушки и улыбались друг другу.

Сессилия покраснела. Ей, казалось, что этого всего не существует. Это сон, который рассеется, но разве следы его поцелуев не доказательство реальности?

— Я тоже не хочу — шепнула Сессилия, проведя рукой по его щеке. Анжело прикрыл глаза и что-то промурлыкал в ответ. Она прислушалась, ожидая предложения о свиданиях, но вместо этого прозвучало совсем иное:

— Будешь моей любовницей.

Сессилия почувствовала, будто ее ударили кнутом. Она открыла рот, чтобы потребовать объяснения, но мужчина уже заснул.

Эти жестокие слова больно задели Сессилию, ранили ее в самое сердце. Так значит, никаких чувств? Вот оно как!

Девушка на одну ночь.

Сессилия осторожно, чтобы не разбудить его встала с постели и, нагнувшись, подобрала одежду.

Она винила в первую очередь себя. Невинно полагая, что сможет заинтересовать такого мужчину, как он, и стать его верной спутницей по жизни, она вселила в свое сердце семя любви.

Какая же она глупая! Но ей так хотелось верить, что он ошибся. Что он имел в виду совсем другое, однако сейчас розовые мечты, подобно утреннему туману, стали сгорать, открывая жестокую реальность.

Любовница. Не подруга, а женщина, к которой приходят за плотским наслаждением.

Быстро переодевшись, Сессилия собиралась уйти, но не удержалась и, взяв в руки его пальто, впитала в себя мужественный запах. Она совершила ошибку, расставшись с невинностью и отдав ему свое сердце.

Незнакомцу, покорившему ее своей неотразимой красотой.

Сессилия только положила пальто обратно на стул, как услышала звук вывалившейся вещи. Опустившись на корточки, она подняла его раскрытое портмоне и еле сумела подавить ужасающий крик.

Она увидела фотографию, на которой изображена стройная красивая блондинка в пышном свадебном платье, обнимающая Анжело в черном смокинге. Они так отлично подходили друг другу, что у нее сжалось сердце и, положив портмоне обратно в карман пальто, она встала и остановилась возле стола.

Она полюбила женатого. У него есть жена, поэтому он и предложил ей стать его любовницей. Все гораздо проще, чем можно было представить. Для него эта ночь была всего лишь мимолетным развлечением, а для нее — открытие новых ощущений.

Сессилия вытерла струившиеся слезы по щекам и, взяв бумагу с ручкой, решила, что прежде, чем уйдет она попросит его забыть обо всем.

Дорогой Анжело,

Сегодняшняя ночь — большая ошибка. Мы не должны были подаваться искушению, но это случилось. Я не жалею о произошедшем, но, прошу, только не пытайся найти меня. Вспоминай обо мне, когда сердце ласки просит. Вспоминай обо мне, когда тоска уносит прочь. Вспоминай обо мне, когда душа плачет… Только тогда.

P.S. Лучше забудь обо всем.

Оставив письмо на столе, Сессилия в последний раз кинула взгляд на мирно спящего мужчину, горюю о том, что больше никогда не встретится с ним. Никогда не окажется в водовороте страсти и любви. Ей нужно было остановиться и порвать письмо, но глупая девочка внутри нее мечтала о том, чтобы он вспоминал о ней иногда.

А ей говорили, что первая любовь может предать, но она не верила. И зря.

Тихо прикрыв за собой дверь, Сессилия пошла по пустому коридору, вытирая льющиеся слезы и проглатывая рыдания.

Глава третья

Шесть месяцев спустя.

— Сессилия!

Крик брата заставил Сессилию отложить кисть и оторваться от рисования пейзажа Эльзаса. За эту картину ей пообещали достаточно хорошую сумму денег. Высокий шатен влетел в комнату и обнял ее, стараясь не надавить на круглый живот.

Сессилия была беременна от Анжело, что привело ее одновременно в состояние шока и радости. Она не ожидала, что от той ночи у нее останется столь яркое напоминание. Ребенок. Плод их обжигающей страсти.

— В честь Рождества у меня на работе устраивают вечеринку — запричитал Роман — Я хочу, чтобы ты пошла со мной, сестричка.

После того, как она узнала, что ждет ребенка, то сразу рассказала обо всем брату, ожидая ругательств и обвинение в бестолковости, но Роман до последнего не мог поверить, что она совершила такой низкий для их семьи поступок. К ее удивлению, брат начал винить во всем себя, твердя, что его чрезмерная строгость и наблюдательность довела ее до этого.

Но Роман мгновенно уверил, что не будет принуждать ее избавиться от ребенка. Сессилия была благодарна ему за поддержку.

— А может я останусь дома? — слабо возразила Сессилия, помня данное обещание о том, что на Рождество составит компанию брату на вечеринку. Она раньше никогда не посещала такие мероприятия, но Роман волновался, что она превратится в затворницу.

— Нет, сестричка — покачал головой он — Я даю тебе пять минут, чтобы ты привела себя в порядок.

Сессилия кивнула головой и после того, как Роман вышел, переоделась в кремово — розовое платье с белой кружевной вставкой на груди, подчеркивающей ее большой живот.

Она скучала по Анжело, хотя гнала мысли о нем, уверяя себя, что нельзя отнимать у жены мужа. Это большой грех.

Он и так сделал ей столько подарков: потрясающая ночь любви и беременность, вернувшая ее к жизни.

Ради ребенка она пожертвовала возможностью продолжать обучение, забрав с академии документы и став художницей под заказ.

Она не любила шумные компании, но обещание дороже золота. Роман учил ее в детстве, что любое обещание должно быть исполненным.

Сессилия проглотила подступивший к горлу ком и, открыв дверь, улыбнулась ожидавшему брату:

— Я готова.

Роман взял ее под руку и повел к машине. Спустя двадцать минут они уже заходили в холл большого зеркального здания, где работал ее брат. Сессилию поразила модернизированный дизайн офиса: зеркальные потолки и полы, современная мебель и компьютеры. Пройдя чуть дальше, они оказались в просторной комнате, украшенной новогодней мишурой и столами, ломившимися от еды. Женщины были одеты в яркие модные платья и весело смеялись, а мужчины потягивали алкогольные напитки.

— Это все устроил мой босс — шепнул ей на ухо Роман. Сессилия не встречалась с боссом брата, но много слышала о нем, о его честности и справедливости. Она знала, что сам он прилетает во Францию один раз в два месяца, чтобы следить за ходом дел, а доверенное лицо — ее брат.

— Я на пять минут отлучусь — прошептал ей на ухо Роман — Не скучай, малышка.

Она никого не знала из этих людей, но придала себе больше уверенности, хотя слышала шепоты женщин. Лучше бы она осталась доканчивать картину, чем становится объектом насмешек.

Сессилия смущено ловила косые взгляды сотрудников, направленных на ее живот и мысленно проклинала, что Роман куда-то пошел с длинноногой блондинкой. Ей крайне было неудобно перед этими людьми, которые знали, что сестра близкого помощника незамужней.

Сессилия отказалась от бокала шампанского, протянутого ей официантом, и направилась на поиски брата. Ей так не хотелось оставаться одной в эпицентре любопытства, и она наткнулась на стоящего к ней спиной мужчины. Покраснев, Сессилия пробормотала:

— Извините.

Мужчина повернулся, и она едва не задохнулась от удивления. Перед ней стоял Анжело. Его лицо осунулось, а под глазами залегли темные тени, но он был таким же привлекательным в темно — синем костюме. Неожиданно ей стало не хватать воздуха и прижав руку к животу, Сессилия начала медленно оседать, как сильные руки подхватили ее, а потом все поплыло в глазах.

* * *

Сессилия медленно открыла глаза. Взгляд ее уперся в херувимов на потолке. Сначала она не поняла, где находится, а затем, когда включились сознание и память, Сессилия пожалела, что пришла в себя. Повернув голову, она поняла, что находится в небольшой прилегающей к гостиной комнате. Должно быть, ее сюда кто-то перенес и положил на софу после того, как она впервые в жизни упала в обморок.

И этот человек, похоже, все еще находился в комнате. Он стоял к ней спиной возле окна, но исходящих от него волн гнева было достаточно, чтобы понять, кто это.

Сессилия поднялась с софы так резко, словно ее дернули за невидимую веревочку, и прерывисто вздохнула, борясь с накатившей на нее тошнотой. Если ее вырвет прямо в присутствии Анжело, это станет последней каплей ее унижения. Не двигаясь и стиснув зубы, она ждала, когда комната перестанет кружиться у нее перед глазами и пройдет чувство тошноты.

— На столе рядом с тобой стакан воды. Выпей, тебе станет легче, — натянуто посоветовал Анжело.

Сессилия с трудом взяла стакан в дрожащие руки. Сжав стакан крепче, она все-таки сделала несколько глотков холодной, освежающей воды, и через некоторое время тошнота отступила.

Встав, Сессилия украдкой рискнула бросить на него взгляд. Анжело стоял, повернувшись к ней лицом, и она не смогла удержаться от потрясенного восклицания при виде синяка, украсившего его подбородок.

— Боже, что это?..

— Твой брат решил вступиться за честь сестры — драматически ответил Анжело, а потом мрачно добавил: — Только уже поздновато.

— Анжело…

— Не волнуйся — Анжело покачал головой — Я не выгнал его с работы и не ответил на удар. Какие сюрпризы: я босс твоего родного брата.

Сессилия догадалась о том, что он ни кто иной, как начальник ее брата, но старалась, чтобы это не подтвердилось. Конечно, ее радовало, что брат ради нее ударил его, но не ценой собственного благополучия.

Она солгала ему в ту ночь в гостинице! Анжело на миг прикрыл глаза, пытаясь совладать с душившим его гневом и подавить желание взять ее за плечи и трясти до тех пор, пока она не скажет ему, почему не призналась, кто она такая. Назови только свою фамилию, то он непременно остановился…

Роман часто рассказывал ему о печальном детстве его сестры, наивности и невинности, от чего Анжело чувствовал себя хуже всего. Он бесчестно поступил с другом, поддерживающем его после смерти жены.

Может быть, Сессилия таким образом развлекалась? За его счет? Ярость вспыхнула в Анжело с новой силой. И какого черта она с ним переспала?! «Нет, не переспала», — мрачно поправил он себя. Она не спала с ним. Она занималась с ним любовью, опять-таки забыв предупредить его, а значит, снова солгав, что он станет ее первым любовником. Она использовала его, а затем, когда его, усталого и удовлетворенного после слияние с ней, сморил сон, исчезла…

А в следующую секунду Анжело словно окаменел. Сердце пропустило удар и забилось с неистовой силой, отчего кровь застучала у него в висках.

Анжело резко выдохнул и отвернулся к окну, глядя перед собой невидящим взглядом. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что все это происходит с ним. Теперь его жизнь точно никогда не станет прежней. Стоило об этом подумать, как ярость овладевала им с новой силой.

— Это так? — Голос у него словно застрял где-то в горле, когда Анжело, сделав над собой усилие, повернулся к ней: — Ты действительно беременна от меня или это твоя очередная игра в шарады?

Анжело судорожно выдохнул, вспомнив, как он волновался все эти дни, обнаружив, что Сессилия могла забеременеть. Тогда он попытался ее разыскать, но она словно испарилась с отеля. Его волнение переросло в сжимающий все внутренности страх, как бы он ни старался внушить себе, что с ней ничего не могло случиться…

— Ты считаешь, что я провожу ночи с каждым незнакомцем? — обиделась Сессилия. Какого низкого он о ней мнения!

— Если бы я не был уверен, что это мой ребенок, то вряд ли с тобой вообще говорил — отрезал Анжело

— Мне ничего от тебя не нужно, Анжело — попыталась убедить его Сессилия — Та ночь была прекрасной, но ты не виноват в последствиях.

— А кто, черт побери, если не я виноват во всем? — зло процедил он, от чего она вся сжалась. Она еще не видела его в таком гневе: желваки ходили на его скулах — Ты была девственницей. Что ты могла знать?

— Но ведь именно я попросила тебя о продолжении — напомнила ему Сессилия и решила поставить точку — Тем более твоя жена не согласится воспитывать чужого ребенка.

Его черные глаза округлились от удивления, но потом в них появились проблески недоверия:

— Какая жена?

Сессилия устало откинулась на подушки. К чему он делает вид, что ничего не понимает? Неужели принял ее совсем за глупую дурочку?

— Анжело, твоя жена — объяснила ему Сессилия — Я видела ее фотографию у тебя в портмоне, когда оно выпало из пальто.

Послышался то ли вздох, то ли стон, и она не удержалась и посмотрела на него. Анжело положил руку на стеклянную раму окна, словно пытаясь удержать равновесие и не упасть. Его лицо было бледнее полотна, а губы сложились в тонкую линию.

— Моя жена погибла в автокатастрофе двенадцать лет назад — ровно произнес он, не обращая внимания на крик Сессилии — Ее звали Марина.

Его слова привели Сессилию в чувства. У него нет жены, а фотография — это лишь память о ней. В сотый раз она восхитилась Анжело: насколько сильно он любил свою жену, что даже упоминание о ней доставляют ему такие мучительные страдания. Не зря он предложил ей роль любовницы, ведь место жены уже занято в его сердце навсегда другой… даже если это эхо прошлого.

— Теперь нам нужно решить, как быть дальше, — хмуро сказал Анжело. — Впрочем, здесь нечего даже и думать. Мы должны пожениться.

Рот Сессилии приоткрылся от изумления. Она покачала головой, то ли отказываясь, то ли сомневаясь, что она правильно его

— А что ты предлагаешь, дорогая? — ехидно поинтересовался он, подойдя к ней ближе и рухнув на ближайший стул — Мой ребенок должен носить фамилию Габрис, а не Де Вуа. У него должен быть отец. Я никогда не оставлю его.

— Но ты не любишь меня! — словно хватаясь за последнюю соломинку, воскликнула Сессилия.

Его глаза угрожающе сверкнули, и он покачал головой, будто она выпалила какой-то бред.

— А какой любви идет речь? — нахмурился Анжело — Господи, одна ночь — не повод для более глубоких чувств. Не буду отрицать, мне ни с кем не было так хорошо в постели. Ты, как огонь, сжигающий мое тело, что приводит меня в восторг, милая. Но любовь…

Сессилия сначала краснела, но потом все краски сошли с ее лица. Прожить всю жизнь в браке, построенном на желании и страсти — весьма хороший вариант, но не для нее. Ведь наступит день, когда угаснет страсть и испарится желание. Что тогда?..

А как же любовь? Романтика? — хотелось кричать Сессилии, но она понимала, что уже поздно говорить об этом и надо трезво принимать решения.

— Не заблуждайся на мой счет, Сессилия, — сказал Анжело, следя за сменой эмоций, отражавшихся на ее лице. — Если ты думаешь, что я спокойно уйду и буду приезжать в гости, когда ты соизволишь меня пригласить, то ты ошибаешься. Если ты исключишь меня из жизни моего ребенка, я буду добиваться опекунства в суде, а если потребуется, то и не в одном. Даже если это будет означать окончательный конец работы твоего брата в моей компании.

Встретившись с его жестким взглядом, Сессилия поняла, что Анжело так и сделает. По ее спине побежали мурашки. Вот она еще кое-что о нем узнала, кроме того, что он потрясающий любовник. Анжело может стать беспощадным, когда хочет чего-либо добиться.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Сессилия, приложив руку к животу и чувствуя маленькие толчки ребенка.

Этот жест не укрылся от Анжело, но он бесстрастно отчеканил:

— Для твоего брата работа — это вся его жизнь. Он очень пунктуальный и ответственный, и я знаю его уже четырнадцать лет, но возникшая ситуация вынуждает меня выгнать его с работы.

— Ты уволишь его? — чуть не задохнулась от ужаса Сессилия, прикрыв рот ладонью, справляясь с тошнотой. Роман стал работать, когда ему едва исполнилось двадцать, и упорный труд всегда награждался похвалами. Сам он признавался часто ей, что в его жизни две ценности — она, Сессилия, и компания «Габрис Интерпрайзес».

Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем прозвучал его холодный ответ:

— В моих силах сделать и это, Сессилия.

Слезы закипели в ее глазах, и она еле сдержала себя, чтобы не расплакаться и дрожащим голосом прошептала:

— Прошу, Анжело, не делай этого. Я никогда себе не прощу, что из — за меня ты уволил его.

— Тогда ты выйдешь за меня замуж — подытожил Анжело — И даже думать не смей об отказе или о чем-то в этом роде.

Анжело смотрел на девушку и чувствовал, как его охватывают противоречивые чувства: жалость и желание отомстить за уязвленное самолюбие в тот день, когда он обнаружил, что ее нет рядом.

— Я согласна — почти не слышно ответила Сессилия. Она была уверена, что Анжело выполнит все о чем заверял ее, но в то же время она не могла не признать очевидного: он очень хочет этого ребенка. Какое право она имеет лишить малыша отца и полноценной семьи? Лишать того, чего не имела сама.

Анжело улыбнулся и, взяв ее за руку, поцеловал ее пальцы, чем поразил Сессилию:

— Клянусь, я буду самым верным мужем на свете, ведь ты не оставишь мне сил на других женщин.

Покраснев, Сессилия хотела встать, но он ее остановил, положив руки на плечи:

— Куда ты хочешь пойти?

— Домой — удивлено пробормотала Сессилия и в этот момент почувствовала, как спальня начала раскачиваться. Сначала она думала, что опять проваливается в обморок, но потом заметила, что и Анжело с трудом держится на ногах.

— Мы сейчас летим в Афины, — тоном, не терпящим возражения произнес Анжело. — Там мой дом, моя работа… и мои родители.

Мысль о том, как воспримут его родственники беременную от их сына женщину вне брака, заставила Сессилию вздрогнуть. Она постепенно стала проклинать тот день, когда встретила его и решила нарисовать его портрет. Если бы не портрет, то все было бы иначе.

Внутренний голос упрекал ее, говоря, что виноваты только ее дикое влечение ко мне и вспыхнувшая любовь, которую она не смогла остудить за полгода.

Отпустив ее, Анжело отошел в сторону и набрав чей-то номер, протянул ей трубку. Сессилия крепче прижала телефон, услышав взволнованный голос брата:

— Анжело, как она?

— Со мной все хорошо, Роман, — сдавленно проговорила Сессилия, — Я в порядке.

— Боже, Сессилия, — на другой линии послышался протяжной вздох. — То ты огорошиваешь меня известием о беременности, то я узнаю, что мой близкий друг и босс — отец моего будущего племянника. Что происходит, девочка?

— Я не знаю, что сказать, — честно ответила Сессилия и, почувствовав, как слезы полились по щекам, прошептала: — Ты только прости меня.

— Не плачь, сестренка — ласково сказал Роман — Ты выходишь замуж за очень хорошего человека. Не смотри на его внешнюю оболочку, так как он совсем другой внутри. Ты ответь мне честно: ты будешь с ним счастлива?

Сессилия всхлипнула. Она очень надеялась, что будет счастлива в браке, где торжествует любовь, но что ждет ее с Анжело? Ничего, кроме страсти и общей привязанности и любви к ребенку. Повод для создания семьи явный, ведь она ждет ребенка семьи Габрис.

— Я буду счастлива — пообещала Сессилия, и телефон выскользнул из ее рук. Рыдания вырвались из груди девушки, и она ощутила прилив смертельной тоски и усталости. Какая жизнь ее без брата и привычного уклада жизни? Сильные руки обняли ее и притянули к себе. Она уткнулась в шею, вдыхая до боли родной запах и заплакала сильнее.

— Yanika mou, успокойся — Анжело погладил ее по шелковым волосам, ощущая мощный прилив желания от аромата ее духов. Округлость ее форм касалась его мускулистого тела, а живот уперся ему в бок.

От нежных ноток его голоса Сессилия вцепилась ногтями в воротник его рубашки, не скрывая громкие всхлипы.

Сейчас в этих слезах выливалась вся боль, которую она терпела на протяжении шести месяце после разлуки с ним. Раздирающие душу воспоминания проникли в ее голову. Он был так ласков с ней в тот вечер, и в страшном сне она не представляла, что он может быть таким беспощадным.

Анжело не думал, что ее боль передастся ему, но сейчас видя трясущееся от рыданий хрупкое тело в своих объятиях, его сердце сжалось. Что он за мужчина, если из — за него льют слезы две женщины? Марина постоянно плакала, слыша его грубые ответы, а Сессилия, жизнерадостная и веселая любительница круассанов и маленькая художница, проникшая в его мысли и сохранившая именно такое впечатление о себе, сейчас не могла сдерживать слезы.

— Перестань, agape mou — поцеловав ее в макушку, взмолился он — Не плачь. Все будет хорошо.

Сессилия отодвинулась от него и, вытерев слезы, придала голосу безразличие и сказала:

— Анжело, я устала.

— А по-моему, ты просто боишься провести со мной пару часов наедине. — Он с вызовом взглянул на нее. — Конечно, если ты боишься снова броситься мне на шею…

— Не надейся.

— Значит, согласна. — Удовлетворенный тем, что все правильно рассчитал, Анжело направился к выходу. — А теперь отдохни. Когда самолет приземлится, я разбужу тебя.

Глава четвертая

В двенадцатом часу ночи самолет Габриса совершил гладкую посадку, и Сессилия, спускаясь по трапу, оступилась и чуть не упала. Анжело мгновенно отреагировал и, подхватив ее на руки и не обращая внимания на сопротивление, понес ее к черному «бентли». Усадив ее на заднее сиденье, через секунду он присоединился к ней. Сессилия заставила себя посмотреть на него.

А он действительно неотразим. Взлохмаченные ветром волосы… сильная рука, лежавшая на колени. Если бы не то, что полгода назад… Сессилия отогнала горькие воспоминания. Она больше не поддастся его обаянию. Состязание? Великолепно. Она докажет ему, как сильно он ошибается, если думает — а он явно так думает, — что соблазнит ее во второй раз.

— Ты жалеешь, что носишь моего ребенка? — неожиданно разрушил тишину спокойный голос мужчины.

Нет, ни на минуту она не раскаивалась, что в ту ночь они зачали новую жизнь.

— Я ни о чем не жалею, Анжело — откровенно ответила Сессилия, хотя в душе очень жалела, что отдала ему свое сердце. Анжело поднял руку и провел ладонью по ее животу, по бедру. Его прикосновения жгли ей кожу даже сквозь атлас платья.

— Мы многого не знали друг о друге, но я не мог забыть твой аромат. — Анжело уткнулся лицом в ее шею. — Он не изменился.

— Я изменилась. — Сессилия попыталась произнести эти слова как можно убедительнее, но, похоже, не добилась желаемого эффекта.

— Ты все та же. — Пальцы Анжело пробрались к кружево на ее груди и остановились.

— Прекрати.

— Мне нравятся твои шелковые волосы — Его голос был тихим, как ветер с моря, и таким же чарующим. — Они сводят меня с ума. — Его губы скользнули по ее виску. — Кое — что изменилось. Ты стала еще слаще.

— Анжело, не надо — отвернулась Сессилия — Мы изменились.

— Ты говоришь, словно прошло не полгода, а полвека — мягко упрекнул ее Анжело — Разве страсть может погаснуть за столь короткий срок?

— Может! — воскликнула Сессилия и посмотрела в окно, не желая больше продолжать эту беседу, не заметив вспыхнувший огонек в черных глазах.

* * *

Когда Сессилия переступила порог пентхауса, то подумала, что это скорее дворец, чем фешенебельные апартаменты. Во всех комнатах господствовали черно — золотистые цвета: темные стены с золотыми узорами, белоснежные мраморные полы, статуи древнегреческих богов позолоченные. Их маленький с братиком семейный домик не шел в сравнение с апартаментами Анжело. Тут виднелось роскошь, но не уют, что вполне соответствовало для холостяка.

Внимание Сессилии привлекла большая картина светловолосой женщины, мило улыбающейся, и она поняла, что это его жена.

— Утром придет моя мать со служанкой — голос Анжело, как гром прозвучал среди ясного неба, и Сессилия повернулась к нему.

— Я так понимаю, что оставшееся моя жизнь пройдет здесь? — будто для себя спросила Сессилия. Анжело посмотрел на нее, как на дурочку.

— Конечно.

— Ну… а, когда мы… я буду идти спать, то во что мне переодеться? — краснея, пробормотала Сессилия, не решаясь посмотреть на него.

Анжело громко расхохотался, впервые после ее исчезновения, и ответил:

— Завтра ты поедешь с мамой по магазинам, а сегодня я могу обеспечить тебя своей рубашкой.

— Лучше я посплю в платье — выпалила Сессилия и прикусила губу, поняв, что за глупость только, что слетела с ее уст.

— Ни в коем случае — предостерегающе поднял указательный палец Анжело — Потерпи до завтра. Ты выберешь и обычную одежду, и свадебное платье. Хотя ты можешь спать голой.

Холодный пот прошиб Сессилию при мысли о свадьбе. Уже поздно о чем-то думать. Она в Греции. В его квартире. С ним. Внутри нее его ребенок. Она принадлежит ему не только телом, но и душой. Такова воля той ночи, изменившей их жизнь.

— А у тебя есть отец? — внезапно спросила Сессилия.

Анжело мрачно кивнул и подошел к бару. Достав из зеркального шкафа, бутылку виски, он плеснул себе в стакан и посмотрел на нее.

— Мой отец живет в Фессалониках, потому увидеть его мы сможем только на своей свадьбе, то есть через неделю.

— Как — неделя? — ахнула Сессилия. Она не ожидала, что событий будут разворачиваться так стремительно.

— Я не хочу, чтобы ребенок родился незаконнорожденным, а как твое положение уже очевидно, то я не вижу смысла тянуть — пригубив виски, рассудительно пояснил он.

Сессилия ничего не ответила, и они поднялись по лестнице верх. Она отставала от него на шаг, любуясь сильной спиной и узкими бедрами. Он резко остановился, и Сессилия слега ударилась об него, но руки машинально обхватили живот.

— Все в порядке? — озабоченно воскликнул Анжело, беря ее за локоть.

Сессилия кивнула.

Он переживал за ребенка, за продолжателя династии Габрисов, но не за нее.

Она никогда не будет по — настоящему нужна этому человеку, ведь в его сердце до сих пор живет его жена. Какая несправедливость жизни по отношении к ней! Она жаждала любви, но не получила ничего, кроме боли.

Открыв дверь спальни, Анжело позволил зайти ей первой. Золотые шторы выделялись на фоне обставленной спальни в черных тоннах. Широкая, почти королевских размеров кровать — главное украшение комнаты. Ее сердце больно кольнуло, когда она подумала об Анжело и его жене или других любовницах, но он, словно прочитал ее мысли:

— Я купил этот пентхаус год назад. Кроме меня здесь никто не бывает.

Он достал из шкафа белоснежную рубашку и протянул ей. Сессилия приняла ее и мысленно прикинула, что утонет в ней, однако решила промолчать.

Ничего не говоря, Анжело направился к двери, как неожиданно остановился и взглянул на нее так, словно собирался поцеловать. Ее сердце забилось учащенно, и она нервно проглотила слюну.

Но мужчина круто развернулся и громко захлопнул за собой дверь, оставляя ее одну. Где-то в самой глубине она таила надежду, что он хоть немного, но имел желания о близости с ней.

Оказалось, что и это заблуждение.

* * *

Следующая неделя слились для Сессилии в размытое пятно. Шла подготовка к свадьбе. Иногда казалось, что ей это все снится, что на самом деле она никогда не встречала мужчину по имени Анжело Габрис и уж тем более не беременела от него…

С его мамой, Шарлоттой, она подружилась сразу. Милая, достаточно молода выглядящая для своих лет женщина с проницательными черными глазами стала для нее хорошей советчицей.

Она многое рассказывала о детстве Анжело. У него был старший брат, который жил в Париже и контролировал семейный бизнес, но на свадьбу он обещал приехать. А также Шарлотта обрадовалась, что у нее будет еще внук, ведь она не знала, есть ли дети у ее старшего сына Ангелоса. Отец Анжело, по рассказам матери, был очень деспотичным и жестоким, потому Ангелос не выдержал и покинул Грецию, решив ввести свою жизнь, но когда Анжело взял бразды управления бизнесом в свои руки, то соединился с компанией брата. Еще одна из черт характера Анжело заставляла ее восхищаться им и любить его все сильней. У него была возможность оставить отца, но он не смог предать доверие и любовь матери.

Его мать смутно упомянула о женитьбе Анжело на Марине. Последняя была дочерью близкого друга его отца, и тот решил их поженить, несмотря на громкие скандалы сына. Тогда самочувствие Шарлотты после ухода сына ухудшилось, и Грегори Габрис принудил сына жениться на Марине. Мать Анжело было родом из Эльзаса, но переехав в Грецию, влюбилась и вышла замуж за обычного рабочего. Но потом его карьера пошла в гору, и спустя пятьдесят лет семья Габрис имеет свои связи везде.

Не все так просто оборачивалась в жизни ее будущего мужа, но его мать не рассказала ей о чувствах младшего сына после брака с нелюбимой.

Когда визажист закончил свою работу, то Сессилия посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Темно — каштановые пряди были вплетены в замысловатую косу, обвязанную белоснежными лентами. Шоколадные глаза выделялись благодаря черной подводке, а ресницы казались немыслимо густыми и длинными. На пухлых губах поблескивал легкий блеск.

Встав со стула, Сессилия посмотрела на пышное голубое платье, подчеркивающее ее большой живот. Юбка была вся в красиво приподнятых складочках, а на плечах была белая накидка из искусственного меха. Она убедила мать Анжело, что ей неудобно надевать белое платье. Белый цвет символизирует невинность, а Шарлотта, как ей выдал Анжело, знала, что ее сын давно жил во Франции с женщиной. Сессилия понимала, что Анжело стесняется признаваться в том, как они познакомились, тем не мене ему никто не давал право лгать этой чудесной женщине.

— Господи, видели бы тебя наши родители — восторженно воскликнул Роман, появившейся на пороге и, взяв ее под локоть, чмокнул в щеку. Сессилия увидела в глазах брата слезы и еле сдерживала себя, чтобы не заплакать.

Когда они зашли в часовню, то ее волнение усилилось. Громкие чистые звуки органа взмыли к потолку часовни, звоном отдаваясь в ушах Сессилии. Желание вырвать свою руку и бежать отсюда, прочь от Анжело, прочь от этого навязанного ей брака, было таким всепоглощающим, что Сессилия чуть было так и не сделала. И лишь вера и надежда в глазах брата свели ее внутренние бои на нет.

Перед алтарем стоял высокий и широкоплечий мужчина в белом костюме. Он бросил на нее мимолетный взгляд через плечо, но в его глазах читалось такое откровенное желание, что она вспыхнула.

Всю неделю по подготовке свадьбы она его не видела, так как он улетел в Лондон в командировку.

Сессилии показалось, что до алтаря они шли целую вечность. Остановившись рядом с Анжело, она подняла на него глаза и натолкнулась на взгляд, в котором отражалась неподдельная страсть. Таким же хриплым голосом он повторил клятву. Из-за комка, вставшего в горле, слова Сессилии были едва слышны. Они оба поклялись любить и быть верными друг другу, пока смерть не разлучит их, но все их клятвы были ложью. К ее глазам подступили слезы, и Сессилия, словно через пелену, смотрела на то, как Анжело надевает на ее палец кольцо с бриллиантами, сверкавшими всеми цветами радуги в лучах солнца, заливавшего часовню сквозь высокие окна.

И когда священник разрешил им поцеловаться, платина прорвалась, и слезы побежали по ее щекам. Благодаря светлой фате, прикрывавшей ее лицо, никто не заметил, как безмолвно плачет девушка, смотря на горящие венчальные свечи. Никто, кроме самого жениха.

Чуть приподняв фату, Анжело прижался к ее губам в страстном поцелуе, препятствуя тихим всхлипам. Его язык ворвался в глубь ее рта, лаская и одновременно дразня, вызывая ответный огонь. Сессилия сдалась и обвила его шею руками. Она только сейчас поняла, что скучала по этим сладко — мятным губам. Но кашель священника заставил их оторваться друг от друга.

Сессилия незаметно вытерла слезы и улыбнулась журналистам, следившим с самого начала церемонии бракосочетания.

— Не делай из себя жертву — во время свадебного ужина, крепко, почти до боли, стиснув ее запястье прошептал ей на ухо Анжело — Не для чего давать журналистам повод. Все газеты будут кричать, что невеста — жертва обмана Анжело Габриса. Ты поняла?

Сессилия прикусила губу и отвечала на все вопросы об их встрече и ее семье бесчисленных родственников и друзей с выдавленной улыбкой, а ее новоиспеченный муж продолжал сжимать ее руку, пока к нему не подошел охранник и что-то тихо сказал на греческом. Анжело извинился и встал из — за стола. После его ухода Сессилия почувствовала себя плохо: от всей суматохи у нее кружилась голова, и необходимость в свежем воздухе взросла.

Также извинившись, спустя полчаса, она покинула веселое застолье и проскользнула мимо охраны в зеленый сад. Их свадьба состоялась в фамильном особняке Габрисов, в Фессалониках. Сессилия погладила свой живот и посмотрела на небо. Где-то там ее судьба уже написана, а сегодня лишь пришли в исполнения приказы Всевышнего. Она стала женой того, которого любит безумно, но который не любит ее.

Услышав мужские голоса, Сессилия прошла в дальнюю часть сада, где фонтан в форме лебедя лился свежей водой.

Чуть отодвинув зелень, она увидела двух мужчин. Один из них был ее муж, а другой — незнакомец, имевший видные сходства с Анжело. И Сессилия поняла, что это его брат.

Почему они встречаются тайно? Догадка пришла моментально. На венчании присутствовал старший Габрис, что значит, он не желал видеть своего блудного сына.

— Брат, я не могу дать тебе ни одного совета — послышался низкий голос Ангелоса — Я же не имею право голоса в этой семье.

— Перестань, Ангелос — Он положил руку ему на плечо — Прошло двадцать лет, а ты никак не забудешь.

— Анжело, закрой эту тему — прервал его Ангелос — Сегодня у тебя свадьба, а такой вид, что похороны. Ты не любишь ее?

— Какая, к черту, любовь? — тихо выругался он — Я вообще не планировал жениться, но она… забеременела от меня. После Марины мне трудно представить на роль жены кого-то еще.

— Это неправильно.

— Надеюсь, что хоть страсть не угаснет — хмуро заметил Анжело, а потом махнул рукой — А любовь…

Дальше Сессилия не слушала. Придерживая живот, она стремглав бросилась в особняк и, только добравшись до спальни, отведенной для брачной ночи, плюхнулась прямо в платье на кровать и зарыдала от горя в подушку.

Не стоило ей подаваться мимолетному импульсу и согласиться на эту авантюру. Брат бы нашел другую работу. Свет клином не сошелся на его компании, а она вырастила ребенка сама. А лучше всего, если бы она настояла на своем и не пошла на вечеринку. Они не встретились вновь. Она не чувствовала бы эту невыносимую боль.

Глава пятая

Переступая через две ступеньки, Анжело поднялся наверх и в нерешительности остановился у двери спальни. Ему сказали, что его жена вышла на воздух, но ее нигде не оказалось, потом какая-то служанка вмешалась и сказала, что госпожа Габрис побежала в спальню.

Догадки мучили его. Может, ее кто-то обидел? Тогда бы он точно не пощадил этого человека.

Неделя без нее — целая вечность. Полгода без нее — сущее наказание. Каждую минуту он вспоминал о ее нежном и горячем теле, шаловливых поцелуях и шальных пальцев, даривших ему такое наслаждение. Это было больше, чем страсть и желание. Он думал не только о постели, но и о письме. В ее ровном подчерке Анжело, будто слышал стоны боли ее сердца. Этот факт не давал ему покоя. Долгими ночами он ворочался, пытаясь осознать смысл ее слов, но натыкался на ледяную глыбу вопросов и непонимания. Он думал, что она — ночная бабочка. Но он ошибся. Он думал, что это пройдет. Но он ошибся. Желание увидеть ее становилось маниакальной целью. Другие женщины перестали его интересовать. Он хотел только ее. Представлял в постели исключительно ее податливое тело.

Анжело глубоко вздохнул и, открыв дверь, замер на пороге. С распущенными волосами в прозрачном белом пеньюаре, выделяющим ее округлую фигуру, она стояла, обхватив свои плечи руками и смотря куда-то вдаль.

— Сессилия — позвал ее он, но она не обратила внимания, а продолжала смотреть на пустую стену. Ее глаза были красными и опухшими. Она плакала — пронеслось у него в голове.

Анжело подошел к ней и, обняв за плечи, повернул к себе:

— Что с тобой?

Она посмотрела на него, и в ее шоколадных глазах отразилась пустота, смешанная с болью. У него защемило сердце.

— Зачем я тебе, Анжело? — послышался ее безжизненный голос — Что за брак будет у нас? В нем нет любви.

— Прошу, перестань об этом говорить — со стоном попросил ее он и став на колени, чем удивил ее, приподнял легкую ткань и нежно поцеловал в живот. Слезы навернулись ей на глаза — У нас есть больше, чем любовь. Наш ребенок будет связывать нас всю жизнь.

Анжело заключил Сессилию в объятия и прижался к ее губам в страстном поцелуе, заглушив крик протеста. Прижатая к его груди, она чувствовала исходящее от Анжело тепло, вдыхала его запах — смесь мыла, лосьона после бритья и какой-то еще неуловимо-сладковатый запах мужского тела, — и его возбуждение передавалось ей.

Анжело положил руки ей на шею и наклонил голову, еще сильнее прижимаясь к ее губам, пока решимость Сессилию оттолкнуть его полностью не растаяла. Она обмякла и приоткрыла губы, уже почти не чувствуя, как Анжело избавил ее от одежды. А затем — Сессилия даже не поняла как — они уже лежали на кровати, и Анжело ласкал губами ее грудь.

Ласки Анжело становились все нетерпеливее и откровеннее, и Сессилия чувствовала, как внизу живота разливается тепло, и ей ни о чем не хотелось думать. Она перестала бороться и с Анжело, и с собой, подчинившись желаниями своего предательского тела. Обвив руки вокруг его шеи, она стала водить языком по его губам. Анжел вдруг поднял голову и взглянул ей в лицо:

— Нас до сих пор тянет к друг другу.

В плену страсти она кивнула головой и стянула с него пиджак, порвала пуговицы на рубашки и стала нежно ласкать его мускулистую грудь, полностью отдаваясь в его власть.

Он предстал перед ней полностью обнаженным и медленно накрыл ее тело своим, целуя ее губы и подчиняя своим инстинктам. Она стала извиваться под ним, и он, горящий в огне сумасшедшей страсти, овладел ею, и она не смогла сдержать крик восторга.

Усталые они лежали в объятиях друг друга, и Анжело гладил ее живот.

— А что подумают гости? — спохватилась Сессилия, понимая, что уже поздно.

— Мы начали нашу брачную ночь раньше — беспечно отозвался он, продолжая свое занятие.

Сессилия прокручивала в голове разговор Анжело и его брата. Он сам упорно будет отвергать все намеки на любовь. Он любит свою жену, а она — лишнее звено в его цепочке. Как же она мечтала о сказочной любви! А ничего не получила взамен. Теперь ей предстоит новая жизнь, где правит страсть и долг.

* * *

Сессилию разбудили жаркие поцелуи в шею, и она, сладко потянувшись, обвила его мускулистое тело руками, притягивая ближе. Он страстно впился в ее губы поцелуем и начал ласкать внутреннюю сторону бедра.

Так начиналось каждое их совместное утро. Она не верила, что уже месяц была замужем за Анжело Габрис, греческим миллиардером. После свадьбы в Фессалониках спустя три дня они вернулись в Афины вместе с пожилой служанкой, которую Сессилии приставила мать Анжело. Сессилия и не думала, что обретет такой желанный покой… без любви. Ее муж был верен ей и надежен, и не об этом ли мечтают девушки всего мира? Ну и нет любви с его стороны, зато она обожает его. Сессилия признавалась себе каждую минуту, что влюбляется в него все сильней. А, когда они с Шарлоттой ходили по магазинам и заметили в детском отделе серьезного и жестокого бизнесмена, который с выражением опытного знатока своего дела, выбирал одежду для младенца, то сердце ее переполнилось еще большей нежности к мужу. Спустя неделю после свадьбы они узнали, что у них будет девочка, что, к ее удивлению, обрадовало Анжело. А ей оставалось только наслаждаться заботой со стороны свекрови и мужа. После прихода Анжело с работы они разговаривали за ужином обо всем: о погоде, истории развития художественного искусства в странах Запада, но ни разу о дальнейшей их жизни. Ночью они занималась любовью с бешеной страстью.

Сессилия до сих пор помнила восторг, охватившей ее, когда муж подарил ей мольберт и краски. Он вернул ее в прежний мир буйства цветов и фантазии. Теперь утром и днем Сессилия изображала пейзажи Греции в кабинете Анжело, куда последний разрешил приходить в любое время.

В скором времени она подарит ему портрет одного замкнутого мужчины, пережившего много трагедий в жизни. Портрет Анжело был почти готов. Осталось несколько штрихов, наполненных любовь, и он будет с ней каждую секунду.

Да, ее муж сократил командировки, но работа без него погибала, потому Анжело вернулся вчера ночью с недельной поездки в Лондон, где у него тоже имелся филиал. Сессилия долго ждала его, но усталость взяла свое, и она заснула, а разбудил ее самый прекрасный мужчина в ее жизни.

— Yanika mou, я так скучал по тебе — Анжело нежно поцеловал ложбинку ее грудей, и она выгнулась навстречу, обхватив его голову руками, Сессилия посмотрела в красиво очерченное лицо супруга. Черные волосы взъерошены, а в потемневших глазах горел огонь страсти.

— Анжело, не оставляй меня больше надолго — тихо прошептала Сессилия — Я очень скучала.

Мужчина замер. За месяц брака он не слышал от нее откровенности в чувствах или улыбки, сводящей его с ума. А тут она призналась, что скучала по нему. Да, если бы только она знала, что он взвалил большую часть работы на Ангелоса, передав ему десять процентов своих активов, только ради того, чтобы побыть с ней. Кто бы сказал ему вчера, что он предоставит старшему брату больше возможностей, то Анжело засмеялся ему в лицо.

— Я больше не буду тебя оставлять, дорогая — пообещал Анжело, припав к ее губам в ослепительном поцелуе. Его руки гладили ее тело, останавливаясь на животе, а затем снова опускаясь к бедрам и ногам. И в долгожданную секунду их тела, так отчаянно скучающие по друг другу, слились в неистовом танце любви.

— Анжело, а что произошло между твоим отцом и братом? — перебирая пальцами темные пряди волос на груди мужа, задала Сессилия ему вопрос, интересующий ее на протяжении семи дней.

Анжело напрягся, но скрыв уже потупленную боль, ответил:

— Папа хотел женить Ангелоса на… Марине, но он отказался. Тогда отец приказал ему убираться из его дома и забыть дорогу. Маме стало плохо, а я до конца не верил, что отец выгонит своего любимчика. Но Ангелос собрал вещи и перед уходом поклялся, что если и встретиться с отцом еще раз, то только, когда он осознает, что поступил неправильно. В восемнадцать лет мой брат стал бороться с жизненными трудностями, пока я получал престижное образование.

Мысль о том, что ее муж ощущает перед братом вину, заставила Сессилию прижаться к нему и уверенно сказать:

— Но ты не виноват. Это был выбор твоего брата.

Ее слова проникли в глубоко закрытые углы в сознании Анжело, и он задумался о том, что его брат добился успехов за двадцать лет, построив свою нефтяную фирму «Габрис Индастриз». Отец часто нервничал по поводу, что многие поставки идут именно туда.

— Ангелос совсем другой, Сессилия — неожиданно грустно проговорил Анжело — Он не идет на поводу желаний родителей, а я женился лишь потому, что мне приказал отец.

— Нет, дорогой — отрицательно покачала головой Сессилия — Ты мог отказаться, но понимал, какой удар нанесешь матери. Потерять второго сына — удар для нее.

— Не нужно меня защищать — твердо произнес Анжело, встав с кровати и быстро одевшись, вышел из спальни.

Сессилия только сейчас поняла, как ему больно от того, что отец отказался от старшего брата. Быть может она, его жена, сможет ему помочь и внести в его темную жизнь хоть немного счастья.

Он потерял брата и исполнил то, что должен был сделать Ангелос. Женился на Марине. В его голосе сквозилась тоска, но не ненависть к отцу. Сессилия знала, как страдают дети без родителей. Анжело любил брата, она прочитала это в его взгляде, но вынужден скрывать свои чувства от родителей, дабы не причинять им боль, но Сессилия решилась, что ради мужа она пойдет на все.

Глава шестая

Когда Сессилия спустилась в гостиную, Анжело уже сидел на кресле и пил кофе, читая свежую газету. В белой футболке и потертых джинсах он выглядел настолько привлекательным и молодым, что у нее екнуло сердце.

Приблизившись к мужу, Сессилия положила руку ему на плечо и сказала:

— Сегодня воскресенье. Ты ведь не будешь работать?

Анжело отложил газету и посмотрел на нее. В его глазах плескались веселые чертики, и он, обвив ее пополневшую талию руками, осторожно усадил на колени.

— Я слишком тяжелая — слабо запротестовала Сессилия, захотев встать, но Анжело продолжал ее крепко держать.

— Отнюдь нет, моя дорогая — промурлыкал Анжело — Ты легкая, как перышко.

— Ты не пойдешь сегодня в офис? — повторила Сессилия, проведя пальцем по его гладковыбритому подбородку.

— Ты предлагаешь провести весь день в спальне? — хитро поддел ее Анжело, погладив ее по руке, покоившейся на его груди. Сам он был бы рад такой перспективе остаться с женой и заниматься с ней любовью до умопомрачения.

— Твоя мать просила нас приехать сегодня к ним — Сессилия придала голосу серьезность, пропустив мимо ушей его предложение — Семейный обед.

— Нет — покачал головой он, легко чмокнув ее в губы. Сессилия возмущенно вырвалась из его объятий и, вскочив на ноги, недовольно уставилась на него.

— Но почему? — воскликнула она — Ведь мы уже давно не были у них. Мама соскучилась по тебе.

— Дорога долгая и утомительная — словно глупому ребенку, пояснил Анжело, пригубив горячее кофе — Ты устанешь, а это вредно для тебя в твоем положении.

— Ничего и не устану — настаивала на своем Сессилия. У нее наметилась хорошая идея: встретиться с отцом Анжело и расставить все точки на «i». Служанка рассказывала ей о жестоком характере старшего Габриса и о том, что даже Анжело старается с ним редко контактировать. Но Сессилия понимала, что судьба предоставляет ей шанс, ведь Шарлотта смутно упоминала, что ее муж будет дома, а не у старых друзей. Удивительно, но на свадьбе собственного сына он поспешно покинул церемонию.

— Шесть часов в дороги — это очень много — продолжал упираться Анжело, поставив кружку. Он встал и попытался ее обнять, но Сессилия мгновенно попятилась назад.

— Ты же обещал сделать все, о чем я попрошу! — возмутилась Сессилия.

— Но не во вред же тебе, agape mou — пожал плечами Анжело, снова сделав попытку сближения, но девушка лишь обиженно надула губы, чем вызвала у него дикий хохот.

— Ты нашла хороший способ уговорить меня — сквозь смех проговорил он.

Она непонимающе посмотрела на него:

— В смысле?

— Твои губки выглядят настолько обольстительно, что мне хочется… — Анжело понизил голос, и его глаза заблестели от желания.

— Тебе нужен доктор — с притворным убеждением заключила Сессилия, позволив прижаться к его сильной груди — У тебя просто великие аппетиты.

— Что делать? — обреченно вздохнул он — Ты превратила меня, дорогая, в такого монстра.

— Так мы поедем к твоим родителям? — лукаво поинтересовалась Сессилия, положив ладонь на свой живот. Почувствовав толчки, она подняла на него взгляд победителя и добавила: — Ты же не откажешь своей дочери?

Анжело снова тряхнул головой и, отпустив ее, пошел к лестнице. Как только он преодолел пять ступенек, Сессилия закричала ему вслед:

— Анжело, куда ты?

— Боже, женщина — послышался стон бедного мужчины — Ты всегда добьешься своего. Я пойду переоденусь.

* * *

— Ты в порядке, дорогая?

Сессилия посмотрела на взволнованное лицо мужа и сжала крепко его руку. Нет, она не была в порядке. Дело не в том, что у нее раскалывалась от боли голова. Старший Габрис покинул обеденный стол, когда они только вошли в дом. Странное чувство теснило ее грудь. Ей казалось, что она не должна делать такой решающий поступок, не посовещавшись с мужем. Вдруг он будет против? Сессилия ни разу не обмолвилась с ним обычным приветствием, а что можно говорить о таком серьезном разговоре? Ведь не каждый знает семейную трагедию Габрисов.

— Да, все хорошо — шепнула ему на ухо девушка и снова выдавила улыбку, слушая истории матери Анжело о детстве во Франции и мечте стать актрисой. Она думала совсем о другом, но кивала в знак согласия.

Служанки приносили разные вкусные блюда, но ей кусок не лез в горло. Сессилия осушила одним глотком холодную воду, не замечая пристального взгляда Анжело, одновременно следящего за жестами матери и наблюдавшего за поведением Сессилии.

Его настораживал загадочный блеск в ее шоколадных глазах и то, что она через каждые пять минут прикусывала губу, вселила в него сомнение. Она что-то собирается делать. Но что? Она настояла на приезд к его родителям, но не выглядела — таки довольной.

— Извините — Сессилия, придерживая живот, вышла из — за стола — Я скоро вернусь.

— Куда ты? — быстро спросил ее Анжело.

— В дамскую комнату — солгала Сессилия. Отец ее мужа уединялся всегда в кабинете, куда никто, даже жена не имела право входа.

— Я с тобой — выпалил Анжело и понял, как это прозвучало по укоризненному взгляду матери и хихиканью молодых служанок. Ничего не говоря, он подцепил вилкой филе рыбы и положил на тарелку.

У него вовсе пропал аппетит. Что-то его жена замышляла. За месяц, пусть и не полностью, но он изучил ее. Эта скованность чем-то объяснялась.

Сессилия постучала в деревянную дверь с удивительной резьбой и, не дождавшись ответа, вошла в затемненное помещение. Только светильник на столе освещал комнату. Пожилой мужчина с суровыми чертами лица медленно протянул каждую букву:

— Закрой дверь.

Сессилия машинально исполнила его просьбу и перевела дыхание, повторяя мысленно заученную речь.

— Вы не можете поступать так беспощадно с сыновьями, а тем более с Ангелосом. То, что он ослушался вас, не значит, что он не любит вас. Вы должны войти в его положение — запричитала Сессилия, но презрительный взгляд, обращенный в ее сторону, поколебал ее уверенность.

— Кто тебе рассказал обо всем? — не получив ответа, старик процедил: — Кто же, кроме Анжело.

— Не надо — вступилась за мужа Сессилия — Он очень переживает за вас, но ему очень тяжела разлука с братом.

— Милочка, вы не женаты и года, а ты осмеливаешься высказывать мне что-то? — Его злорадный смех поднял в ней волну тошноты, но Сессилия сдержалась, сжав кулаки.

Он оказался не только противным человеком, но и самовлюбленным.

— Я просто не хочу, чтобы страдал мой муж — честно призналась Сессилия.

— А я хочу, чтобы этот негодяй страдал — ударив кулаком об стул, прогремел старший Габрис.

— Как вы можете?.. — ахнула Сессилия, прикрыв рот рукой — Он… же ваш сын.

Сессилия не ожидала, что столько желчи будет направлено в сторону ее мужа. Родной отец желал своему сына самого плохого, в то время как тот беспрекословно принес свою жизнь в жертву амбициям и желаниям отца.

— Он виноват в том, что умерла Марина — взорвался свекор, а потом, резко включив свет, посмотрел на нее с отвращением: — Посмотри на себя, да ты даже мизинца Марины не стоишь. Она была ангелом во плоти.

Слезы накипели на ее глазах. Ей незачем было напоминать о бывшей жене Анжело, так как она прекрасно знала свое место в сердце мужа. Он ничего к ней не чувствовал, ведь до сих пор не вычеркнул из памяти Марину. Она, словно призрак, встала между ними. Слова старика подействовали похуже, чем пощечина.

— Может, Марина осталась бы жива, если не ваши жестокие принципы — выпалила Сессилия.

Лицо старика побагровело от гнева, а нижняя челюсть задрожала, он вскочил и угрожающе начал приближаться к ней. Сессилия отпрянула назад, но наткнулась на деревянный шкаф.

— Не смей произносить ее имя — зашипел старик — Ты лишь содержанка моего сына.

— Я его законная жена — гордо подняв голову, опровергла его слова Сессилия, и он поднял руку. Осознав, что он сейчас ее ударит, она прикрыла живот, словно защищая жизнь внутри себя, и зажмурилась. Однако удара не последовало. Открыв глаза, Сессилия увидела Анжело, держащего руку побледневшего отца в воздухе.

— Никто не смеет трогать мою жену — сдерживая гнев, четко выговорил он — Даже ты, папа.

Старший Габрис начал грязно ругаться на греческом, а Сессилия всем существом ощущала ярость мужа.

Отец уже не в первый раз осыпал его грязными словами… да и, наверное, не в последний. Причем такими… Анжело скорее бы умер, чем признался кому-нибудь, как называет его отец… даже Ангелосу.

Но сейчас он смело смотрел в глаза бесновавшемуся отцу. Анжело не дрогнул… даже не позволил себе моргнуть, хотя каждое слово, срывавшееся с губ отца, словно отравленный кинжал, вонзалось в его душу, разрывало на части сердце. Наконец старик выдохся, и воцарилась тишина. С вызовом глядя на отца, Анжело надменно вздернул вверх подбородок.

— Настолько я понимаю, папа, ты закончил? Теперь выслушай меня. Сессилия — не содержанка и не любовница, а жена и мать твоего будущей внучки. Я всегда мирился с тем, что ты имел надо мной власть, но сейчас ты перешел все границы. По какому праву ты распускаешь руки? Если бы ты не был моим отцом, то…

Анжело почувствовал, как в нем разом будто всколыхнулось что-то… словно глубоко внутри его вдруг вскрылся какой-то нарыв и наружу бурным потоком хлынули незнакомые ему самому чувства — боль, гнев, возмущение. Чувства, которые он не мог, а может, и не хотел держать в узде. В эту минуту он люто ненавидел отца. Ненавидел за то, что тот своим деспотизмом сломил стойкого и терпеливого Ангелоса, превратив его в изгоя. Ненавидел за тот пустой взгляд, которым отец обычно смотрел на мать. Анжело ненавидел его до такой степени, даже не вспоминал о том, что отец перевел все свои акции на него.

Он ненавидел отца… точно так же, как отец ненавидел его самого. Теперь он в этом больше не сомневался.

— Анжело… — прохрипел старик, бессильно сжимая и разжимая кулаки, но тот лишь покачал головой:

— Ты должен был принять Сессилию, но не сделал этого. Я закрыл глаза. Ты все время попрекал меня Мариной и заставлял чувствовать себя виноватым. Я пропускал это мимо себя. Ты выгнал моего старшего брата, и я снова смолчал, отец. Но я не буду тряпкой, когда речь касается моей жены.

— А как же Марина? — Отец Анжело, будто не слушал все слова сына.

— Нет ее! — не выдержав, закричал Анжело — Марина умерла двенадцать лет назад. И я виноват лишь в том, что не любил ее, отец. Только в этом моя вина.

Сессилия, до этого наблюдавшая за сценой ссоры между отцом и сыном, ошарашено посмотрела на Анжело.

Он не любил Марину.

Эти слова отдавались гулом в ее сердце, заставляя разум переварить всю информацию. Перед ним стояли долг и ответственность, но не любовь. Он винил себя, а не тосковал по умершей жене. Две разные вещи выстроились перед ней в ответ на ее бесконечные догадки.

Не любил — проносилось в ее голове, и Сессилия невольно спрятала улыбку. Эгоистично, тем не менее в ней торжествовала радость, оттого что его сердце было свободным.

— Сынок, что здесь происходит? — Взволнованный голос Шарлотты заставил обоих мужчин повернуться. Но если на лице Анжело появилась жалость, то отец лишь хмыкнул.

— Мама, ты знаешь, какие чувства я испытываю к тебе, но я не смогу больше оставаться здесь — собрав всю силу воли, произнес Анжело и брезгливым взглядом указал на отца — Этот… человек оскорбил мою жену. Он хотел ударить ее.

Все краски сошли с лица женщины, и она, схватившись за сердце, осторожно опустилась на ближайшее кресло. Анжело мгновенно подскочил к матери и, рухнув на колени, схватил ее за руку:

— Мама, что с тобой?

Шарлотта с нескрываемой болью посмотрела на мужа, который, похоже, не верил, что его жене плохо.

— Ты устанавливал строгую дисциплину в этом доме — тихо начала Шарлотта — Ты лишил меня одного сына, а теперь хочешь отнять и второго. Ты так наказываешь меня за пятьдесят лет брака? За то, что я тебя любила? За то, что исполняла каждый приказ, не смея возразить? Ты сполна отплатил мне, Грег.

Отец Анжело замер, не в силах пошевелиться. В его темных, как у сына, глазах отразились миллиард эмоций, и Сессилия видела, что жестокий человек, пять минут назад уверенный в своей правоте, бессильно смотрел на жену.

Шарлотта прикрыла глаза, и Анжело что-то громко завопил на греческом, пытаясь привести мать в чувство. Но все было бесполезно.

Сессилия ощутила, как слезы струятся по ее щекам. Она не думала, что придется принести в жертву правды и справедливости человеческую жизнь.

* * *

Сессилия чувствовала боль Анжело, но ничего не могла поделать. Она даже не смела прикоснуться к нему, а он, обхватив голову руками, ждал, сидя на больничной скамье. Все происходило так стремительно и быстро, что Сессилия и не помнила, кто позвонил доктору, как свекровь забрали в больницу.

Оставались лишь тягостные часы ожидания, а врачи лишь кивали головой, уверяя, что все будет в порядке.

Сессилия боялась потерять мать Анжело, ведь эта добрая женщина заменила ей родителей, которых ей так не хватало.

А как она ее отблагодарила за это?

Заставила стать участницей устроенного ею представления.

От этой мысли Сессилия тихо всхлипнула и прижала руку к животу, уверенная в том, что Всевышний не может забрать эту святую женщину, так ждущую внука от любимого сына. Сейчас она очень жалела, что набралась смелости и высказала все человеку, который даже не удосужился сопроводить жену в больницу. Он не был достоин тех страданий, что переживает ее муж и свекровь, да и она сама.

Тихо приблизившись к Анжело, Сессилия положила руку ему на плечо:

— Все будет хорошо, любимый.

— Уйди — прозвучал ледяной голос мужа, поднявшего голову и пронзившего ее колким взглядом — Просто убирайся.

Сессилия в шоке взглянула на него. Может, она ослышалась?

— Я не понимаю, — запинаясь, проговорила она.

В его черных глазах отражались ни нежность, ни волнение, а бесконечная усталость и непоколебимая решимость. Он смотрел на нее, словно впервые.

— Что — непонятного? — хрипло выдохнул Анжело — Просто уходи. Не хочу видеть женщину, из — за которой произошло все это.

Он руками обвел больничный коридор. Сессилии показалось, что он наносил ей одну за одну пощечину. Да, лучше бы он ударил ее. Физическая боль не шла в сравнение с душевными муками, завладевшими ею.

— Ты не в своем уме — чуть попятившись назад, покачала головой — Ты не понимаешь, что говоришь.

— Я все понимаю! — Анжело вскочил на ноги и начал к ней подходить до тех пор, пока она не прижалась к стенке, а его горячее дыхание не опыляло ее щеку — Это ты! Кто ты такая, чтобы менять уклад нашей жизни? Что за желание вмешиваться в нашу семью? В наши проблемы?

— Нет, Анжело — закричала Сессилия — Я хотела, как лучше. Я…

— Ты должна вырасти! — Он ударил кулаком о стенку, и слезы хлынули с ее глаз, но его это не чуть не разжалобило — Сессилия, только из — за тебя моей матери стало плохо. Моя ошибка, что я слишком близко подпустил тебя к своему сердце. Ты нанесла мне удар, потому я не хочу тебя видеть… сейчас.

Анжело отошел от нее, а Сессилия, вытерев влажные дорожки, тихо призналась:

— Я же люблю тебя, Анжело. Очень сильно люблю.

Он вздрогнул, но повернулся к ней спиной, выражая полное безразличие к ее чувствам и признанию.

Анжело хочет, чтобы она ушла?! Она непременно уйдет.

Холодный ветер играл с волосами Сессилии, но она не обращала внимания, а лишь обхватила себя руками. Шелковая блузка не согревала ее, но ей было наплевать.

Воспоминания о том, как безумно и со страстью они занимались любовью, мешали ей сосредоточиться.

Она по — прежнему безумно любила Анжело, но он всем видом показал, что ему глубоко наплевать. А что делать с ребенком? Как она могла лишить малышку отца? Почему любовь всегда несет с собой боль? Когда любят, то обязательно страдают.

Сессилия шла и не замечала, что сзади едет машина, а когда послышался резкий скрежет тормозов, то закрыла от страха глаза. Ее сердце пропустило несколько ударов. Она боялась не за себя, а за ребенка, потому обхватила живот руками.

Но никакой боли не последовало. Сессилия открыла глаза и увидела высокий силуэт мужчины, освещающий яркими фарами.

Он подходил к ней ближе, и через несколько секунд с беспокойством оглядывал ее.

— Прошу прощения… Я так торопился, что не заметил вас и… — начал мужчина, но резко осекся и удивлено произнес: — Сессилия?

Женщина подняла на него заплаканное лицо и узнала в нем… брата ее мужа. Перед ней стоял Ангелос Габрис собственной персоной. Именно из — за него ее наложенная жизнь разрушилась. Из — за него мать Анжело находится в критическом состоянии. И… Сессилия расплакалась, не в силах остановить поток слез. Она оплакивала свою судьбу, разлуку с Анжело, свою несчастную жизнь. Она не смогла вселить в него любовь, как бы не старалась.

Сессилия позволила деверю обнять ее и, прижавшись к его груди, сквозь слезы пробормотала:

— Я… как лучше… хотела… Он страдает…. Я облегчить его боль мечтала, а он… Боже!

Новая волна рыданий накрыла ее при мысли о том, что если Шарлотта умрет, то он никогда не простит ей этого. Ее муж возненавидит ее, а она не вытерпит жгучего отвращения в его глазах.

Она и не заметила, как мужчина осторожно приобнял ее за плечи и усадил на переднее сиденье и подал платок. Сессилия вытерла слезы холодным хлопком и придя в себя, осипшим голосом поинтересовалась:

— А куда мы едем?

— Я отвезу вас к Анжело, так как ничего не понимаю — Свернув в знакомый ей угол, ответил Ангелос — В вашем состоянии лучше быть с мужем.

— Нет! — закричала Сессилия, вцепившись в рукав его пиджака — Он не хочет меня видеть! Не надо, прошу.

— Что за ерунда! — с недоверием взглянул на нее он, пытаясь одной рукой освободиться, а другой — сжимать руль — Он же ваш муж. Что происходит?

Сессилия отпустила его, и машина плавно затормозила около больницы, пока она поведывала ему всю историю жизни. Как она нарисовала портрет его брата и провела с ним одну ночь любви! Как думала, что у него есть жена и сбежала, но он нашел ее беременной! Как она пыталась занять место в его сердце, но все было тщетно! Как узнала семейную тайну и решилась на откровенный разговор со свекром! И подчеркнула, что только она виновата в приступе матери Анжело!

Сессилия приготовилась услышать те же слова, которые выплюнул ей в лицо Анжело, но вместо этого мужчина тихо произнес:

— Вы не виноваты. Если, кто и виноват, то мой отец и его деспотизм.

— Неправда — горячо запротестовала Сессилия — Я не должна была вмешиваться в отношения отца и сына, но я сделала это. Я возненавижу себя, если свекровь…

— Вы знали, что у мамы порок сердца? — услышав удивленный возглас, Ангелос мрачно кивнул: — У нее часто были приступы. А в тот день, когда я ушел, то состояние резко ухудшилось.

Никто не говорил ей о том, что миссис Габрис имела серьезные проблемы со здоровьем, да и она вечно ходила с улыбкой и ни разу не жаловалась. Даже ее муж настолько не доверял ей, что не счел разумным поделиться с ней бедой.

— Сейчас мы пойдем с вами к Анжело… — начал Ангелос, открывая дверцу машины, но Сессилия лишь печально взглянула на него:

— Не нужно. Он очень огорчен и не желает видеть меня.

Настолько, что проигнорировал ее признание в любви и выгнал, нанеся сокрушительный удар по ее чувствам.

— Но я не могу оставить вас одну! — воскликнул Ангелос — Куда вы пойдете?

Сессилия знала точно, что не вернется в те апартаменты, где по вечерам они вели дискуссии о художестве, а ночью продолжали их в объятиях страсти.

— Я вернусь в Париж — уверенно ответила Сессилия — К своему брату.

Глава седьмая

«Я же люблю тебя, Анжело. Очень сильно люблю».

Слова Сессилии до сих пор крутились в его голове, от чего сердце учащенно билось.

Она его любила!

Анжело разрывался меж двух огней: с одной стороны волнение за мать затмевало все остальные чувства. Он всегда соглашался с отцом и делал то, что считал нужным отец, но не ради Грегори Габриса, а во имя спокойствия матери. Он знал, сколько испытания пережила эта женщина. И вот его мать граничит между смертью и жизнью.

С другой стороны — Сессилия. Он не понимал ее любви, принимая страстность и нежность его жены, как должное. Он никогда не задумывался о том, что чувствует она, что хочет, надеясь огородить любовь страстью.

Хоть Анжело и не поощрял поступок Сессилии, но не в силах был отрицать, что с виду маленькая и хрупкая девушка сможет оказать жесткое сопротивление его отцу. Он бросился на ее поиски почти сразу и стал случайным свидетелем ссоры свекра и невестки. Первым порывом было ворваться в комнату и обнять Сессилию, защищая от собственного отца, но какая-то неведомая сила принудила его стоять и слушать до тех пор, пока отец не собрался ударить ее.

Анжело подавил стон отчаяния. В любую секунду он мог потерять свою мать, а рядом нет той, которая бы, словно бальзамом, вылечила его раны.

«Но ты ведь выгнал ее — упрекал его внутренний голос — Ты приказал ей оставить тебя одного, а эта девочка тебя любит».

Ему казалось, что он вернулся на восемнадцать лет назад, когда произносил клятвы верности и любви Марине, но, не моргнув и глазом, нарушал их. Она также дарила ему любовь и заботу, но в ней не было ни капли страсти. Несмотря на то, что до него у нее был некоторый опыт в постели, она все равно оставалась ледяной и холодной. Он не смог разбудить в ней чувствительность, но Сессилия — полная ее противоположность. Горячая и страстная, отвечающая на все его прикосновения доводящими до сумасшествия ласками перебила у него всякую охоту к другим лицам женского пола.

Он никогда в жизни не желал так сильно ни одну женщину!

Почувствовав на своем плече руку, Анжело резко поднял голову и увидел перед собой брата.

— Как мама? — взволнованно спросил Ангелос, присаживаясь рядом с ним.

Анжело пожал плечами:

— Врачи ничего не говорят. А мне стоит только ждать и ждать.

Как только мать забрали, то он сразу позвонил Ангелосу и сообщил обо всем. К счастью, он как раз был в Афинах и немедленно собрался в дорогу. Анжело посмотрел на золотые наручные часы. Полвторого ночи.

— Ты что-то очень долго добирался — нахмурился Анжело — Почти десять часов.

Он заметил, как тень сомнения пробежала по его лицу, но старший брат неубедительно проговорил:

— Пробки.

Анжело не имел особого желания продолжать с ним разговор и вновь уставился на медсестер, бегающих с одной палаты в другую. Он вытащил из кармана брюк мобильный телефон и набрал номер Сессилии. К его удивлению, телефон жены был отключен. Когда он был в командировке, то одного гудка было достаточно, чтобы она подняла трубку и без умолку начала спрашивать его о погоде в Лондоне, о его делах и о том, когда он приедет.

Она обиделась на него, поэтому не хочет с ним говорить, и Анжело поклялся, что когда врач сообщит ему, что с матерью все хорошо, то он извинится перед ней.

Послышались твердые шаги, и оба брата, обернувшись, увидели отца. Его плечи были опущены, а на лице гримаса боли и страданий. Анжело впервые лицезрел такого сильного человека в столь непривычном для него обличии. В глазах не было ни ярости, ни равнодушие, а страх раненого зверя.

Ангелос вскочил на ноги и собирался уйти, как вдруг послышался безжизненный голос отца:

— Прости меня, сын.

Анжело недоверчиво уставился на отца, пытаясь осмыслить услышанное. Человек, который никогда не у кого не просил прощения, выговорил эти три слова. Его отец, клявшейся, что у него нет больше сына по имени Ангелос, сегодня признал свои ошибки. Ему, казалось, что это сон.

— Всю свою жизнь я считал, что нельзя показывать слабости и проигрывать — со слезами прошептал старик — Но я не понимал, что эти правила не действуют на семью. Я собственными руками разрушил то, что так создавала моя жена. Семью.

Анжело встал и подошел к отцу. Он не верил в искренность этого человека, но маска на его лице спала, и перед ним стоял напуганный и сломленный судьбой мужчина.

— Родители прощают детей, когда те не правы — тихо произнес отец — Долг детей простить родителей, когда они ошибаются. Простите меня, мои сыновья.

Первым не выдержал Ангелос и заключил отца в объятия, наверстывая все годы, которые он провел вдали от семьи, от дома. Затем к ним присоединился Анжело. Весь персонал больницы удивлено смотрели на троих мужчин, крепко обнимающихся и что-то тихо бормочущих. Только им было понятно, что именно.

Прошло неизвестно сколько время, когда сыновья оторвались от отца, и заметили доктора, весело смотрящего на них. На нем не было маски, а очки он снял и убрал в карман.

— Как мама? — озабоченно спросил Анжело.

— Миссис Габрис… — начал мужчина, но его резко перебил Грегори Габрис:

— Моя жена… С ней все в порядке?

— Я об этом и говорю, что операция прошла успешно — улыбнулся он — Ее состояние стабилизировалось, но к ней сейчас нельзя.

— Почему? — хором воскликнули члены семьи Габрис. Доктор хохотнул:

— Она отходит от наркоза.

— Когда мы сможем ее увидеть? — все еще продолжая беспокоиться поинтересовался отец.

— Через пять — шесть часов.

Доктор ушел, а отец, присев на скамью, заплакал, словно маленький ребенок. Ангелос положил руку ему на плечо, но тот продолжал всхлипывать:

— Если бы с Шарлоттой, что-то случилось, то я бы сам умер. Я очень люблю вашу мать.

Анжело понимал, что любовь может сломить самую сильную волю. Только сейчас до него дошла сила этого чувства, а вместе тем и осознание того, что он обидел женщину, пытающуюся доказать ему значимость любви в жизни.

— Знаешь, сынок, — Отец посмотрел на Анжело. — Твоя жена показала мне истину. Она открыла мне глаза. Я не должен принуждать детей делать, то чего они не хотят.

— Отец… — только сумел выговорить Анжело, ощущая безмерную гордость за жену. Она потушила огонь непониманий и боли в их семье. Она дала им шанс на начатие новой жизни.

Его любимая жена.

На мгновение ему показалось, что у него остановилось сердце. Он любит ее!

До нее он не знал, что такое любовь. Не понимал, что мужчина может любить только одну женщину и быть верным ей, однако не так ли случилось с ним после их первой встречи? Почему за те шесть месяцев без нее, он не нашел ни одну женщину на ночь или не завел любовницу? Почему мысль, что другая прикоснется к нему вызывало отвращение? Он жаждал только ее мягкое тело, шелк ее волос и сочность ее губ. Сессилия. Она стала его наваждением и желанием, а он так жестко отрицал привязанность к ней.

Она беспрекословна согласилась на брак без любви, хотя он же видел детскую мечтательность в наивных шоколадных глазах.

Если Марина и пыталась добиться от него взаимности, глупо думая, что пожалившись на него его отцу, сможет получить свое, то Сессилия принимала все, как должное.

Его дикую страсть и зверское желание. Его замкнутость и темную сторону.

Она приняла его всего, потому что любила.

— Ангелос, побудь здесь — решительно сказал Анжело — Если сейчас я останусь, то все потеряю.

* * *

— Сессилия! Любимая!

Анжело бешено гнал машину к Афинам будучи уверенным, что она там. Слуги в особняке, которым он позвонил, сообщили, что не видели ее. Сначала он признается ей в любви, а потом отругает, что так рисковала своей жизнью, добираясь до дома.

Но его встретила тишина. Гробовая и убивающая тишина, не предвещающая ничего хорошего.

Положив роскошный букет красных роз и коробку круассанов с шоколадом, столь любимых Сессилией, он обыскал весь первый этаж, прежде чем броситься наверх.

Спальня, где они занимались страстно любовью, сливаясь воедино, где еще слышались приглушенные стоны и крики радости, была окутана мраком. Включив свет, он понял самую страшную вещь в своей жизни.

Она ушла.

Во второй раз она покинула его, взяв с собой не только его ребенка, но и его сердце.

Обессилено рухнув на кушетку, Анжело невидящим взглядом смотрел на постель, и предательская память рисовала горячее тело Сессилии на холодных и смятых простынях.

Ее звонкий голосок, увлечено рассказывающий о захватывающем мире искусстве, ее попытки вывести его на разговор, впоследствии чего он сдавался и вел с ней диалоги почти утра.

Сессилия. Она ушла.

В комнате еще витал легкий аромат ее духов, сладкий и чарующий, заставляющий его падать в пучину вины. Нет, это он выгнал ее, так грубо ответив на ее признание в любви, а точнее никак не ответив.

Анжело потерял право на ее любовь, но он не из тех, кто сдается. Он добьется ее любви снова и снова, пока она не будет его навсегда.

Вытащив из кармана телефон, Анжело набрал номер Романа. После пятого гудка все — таки ответили:

— Что?

Секретарь и близкий друг прежде никогда не разговаривал с ним в таком пренебрежительном тоне, хотя во Франции было уже одиннадцать часов дня, что означало, он находился в офисе.

— Роман, послушай — попытался объяснить ему возникшую ситуацию Анжело, но услышал презрительную насмешку:

— Не поздно ли, Анжело, слушать?

— Роман…

— Когда ты соизволишь прилететь в Париж знай две вещи: первая — забудь о том, что вас что-то связывало с моей сестрой, а вторая — я больше не работаю на тебя. Я уволился.

— Сессилия в Париже? — радости его не было предела. Пусть не с ним, но она в полном здравии.

— Тебя это не касается — взорвался Роман — Ты мне больше не босс, потому я запросто могу тебя избить, но по старой дружбе я этого не сделаю. Только никогда больше не появляйся рядом с моей сестрой.

— Но… — В телефоне послышались гудки, и его побледневшие губы прошептали заветные слова: — Но я же люблю ее.

Анжело встал и прошел к себе в кабинет. Достав отборное виски, он открутил пробку и не утруждая себя, выпил содержимое прямо с горлышка.

Его сердце разрывалось от боли и ненависти к себе. Завтра… нет сегодня же он вылетит в Париж и на коленях будет молить о прощении. Его жизнь превратиться в пустышку без ангела по имени Сессилия.

Неожиданно его взгляд упал на мольберт, закрытый тканью. Приблизившись, Анжело отбросил тряпку и замер. Бутылка выскользнула из его рук и со стуком ударилась об пол, разлетевшись на мелкие осколки.

На полотне был изображен он. Анжело впервые увидел себя со стороны. Глаза… холодные, не выражающие абсолютно ничего. Губы сжаты в тонкую линию. Всем видом выражалась апатия к миру. Чем он отличался от отца?

Сессилия.

Эта девочка хотела романтики — она ее получит. Он исполнит то, о чем мечтает каждая девушка.

Станет для нее принцем романтики и грез.

Если для него Сессилия изменилась и смирилась со своей нерадостной участью, то неужели не сможет он что-то для нее сделать?

Подойдя к выдвижному шкафу на стене, Анжело извлек оттуда две смятые бумажки и внимательно изучил их.

Глава восьмая

Сессилия надела белые хлопчатые брюки и темно — синюю шифоновую кофту с длинными рукавами, подчеркивающую ее живот. Свежий ветерок залетал в спальню, и она выдавила что-то похожее на улыбку.

Два дня превратилась в вечность. Она понимала, что часы с Анжело превращались для нее в секунды, а секунды без него — в часы. Но он даже не звонил ей.

Сессилия не могла думать об Анжело, потому что её дыхание исчезало, а её глаза наполняли слёзы. Она скучала по нему. Нет, это не правильно… Она скучала по нему так тихо. Она нуждалась в нём. Но Анжело не нуждался в ней. Еще вчера ей так хотелось схватить телефон, позвонить, услышать любимый голос и спросить о состоянии его матери, но он считал ее во всем виновной.

Ее вина, в том что она полюбила.

Сессилия помнила, какие проклятия изрыгал ее брат, когда она прилетела первым же рейсом в Париж. Ангелос предоставил ей возможность: купил билет и отправил куда подальше. А Роман… уволился. Как она не пыталась убедить брата в том, что ее личные проблемы не касаются его — все было тщетно. Он решил и сделал.

Неожиданно раздался звонок в дверь. Сессилия пошла открывать, мысленно гадая, кто бы мг прийти в десять утра. Роман уехал помочь друзьям в подготовке к вечеринке. Через два дня у Сессилии будет день рождение, и он пообещал устроить ей незабываемый праздник.

Открыв дверь, она увидела паренька лет двенадцати — тринадцати, держащего в руках огромный букет красных роз в композиции с белыми лилиями.

— Вы Сессилия Де Вуа? — получив удовлетворительный кивок, он вручил ей букет, и она подписав бумагу о получении, закрыла дверь.

Де Вуа… Она уже начала отвыкать от девичьей фамилии, так как все к ней обращались «миссис Габрис».

Если бы она осталась прежней мечтательницей, то была уверена, что это подарок ее мужа. Но правда слишком горькая. Анжело не принадлежал к романтикам.

Как только она поставила букет в вазу, в дверь снова позвонили. Тот же паренек держал теперь в руках корзинку с белыми розами.

— А от кого эти цветы? — удивлено спросила Сессилия, но парень лишь пожал плечами. Заказ являлся анонимным.

Ее день рождение не сегодня, однако спустя час она уже сомневалась насчет предстоящего праздника. Сотня букетов и корзинок с цветами еле вместились в доме. Сессилия даже запуталась в названиях, понимая, что это не конец, она оставила дверь открытой, чтобы парень спокойно все вносил.

Когда ей дали последний букет красных роз, Сессилия заметила прикрепленную к стебельку записку.

Вот сейчас она узнает, что за тайный поклонник решил так пошутить с ней, заполнив весь дом цветами.

Медленно вскрыв конверт и предвкушая вкус тайны, Сессилия прочитала написанное:

«Вспоминай обо мне, когда сердце ласки просит».

Осторожно присев на стул, она продолжала сжимать в руках лист. Эти слова… Она помнила их… Когда в первую ночь она ушла от Анжело, то именно это она оставила ему в память, подавшись мимолетному импульсу.

Но он никогда не упоминал о том письме, оставленном ею, поэтому Сессилия была уверена, что он даже не прочитал его.

А это…

Сессилия попыталась убедить себя, что это всего лишь чья-то глупая шутка. Кто-то решил поиздеваться над ней, не зная, что ранит ее сердце.

Внезапно звонок телефона отвлек ее от размышлений и вскочив, она подбежала к трубке и ответила:

— Алло.

— Сессилия, как давно не слышал я твой голос — радостно воскликнули на другой линии.

Сессилия приятно улыбнулась. Ее бывший работодатель — владелец художественной галереи Франсуа был ее единственным другом. Несмотря на то, что у него была жена и двое детей, он всегда слушал ее с энтузиазмом и советовался с ней.

— Сессилия, у меня для тебя хорошая новость — весело заинтриговал ее Франсуа.

— Какая?

— Твои картины, которые ты подарила нашей галереи, будут выставлены послезавтра.

Сессилия вскрикнула от радости. Упорным трудом и бессонными ночами она вкладывала душу в рисунки, мечтая, что когда — нибудь весь Париж увидит ее работы. Однако такая мечта стоило кучу денег, и ей приходилось мириться малым.

— Но… — мгновенно опечалилась Сессилия, вспоминая, что брат больше не имеет стабильного дохода. Как же она оплатит выставку?

— Не беспокойся — успокоил ее Франсуа — У нас появился очень богатый спонсор. Он все уладил и арендовал галерею в день выставки.

— А кто он? — с замиранием сердца спросила Сессилия.

— Не знаю — послышался вздох — Какой-то богач из Франции.

Сессилия поблагодарила Франсуа и, положив трубку, засмеялась от переполнявших ее эмоция. Мечты еще могут исполниться. Она представила изумленное лицо брата и уверенные черты Анжело, много раз повторяющего, что когда — нибудь она станет самой известной художницей в мире.

Анжело.

Она хотела разделить с ним этот счастливый момент с ним, признаться, что осуществилась ее заветная мечта, но ей не было с кем поделиться этой новостью.

Роман не поддерживал ее хобби по рисованию и будущее направление в профессии, поэтому для него это событие не имело значения.

Накинув на плечи джинсовую куртку, Сессилия подцепила ногтем ключи и направилась к двери.

Прогулка на свежем воздухе была полезна, как для нее, так и для малыша.

Прежде чем выйти, она подхватила свою сумку с альбом для рисования. Ей нужно было вернуть жизнь в прежнее русло.

* * *

Сессилия поблагодарила официанта и, пригубив горячий чай, потеплее запахнулась в шерстяной плед.

В окна стучали капли дождей, а раскаты грома разносились, казалось, по всему Парижу. Она не любила дождь. Именно в эту дождливую погоду погибли ее родители, не справившись с управлением. Она боялась грозы, но со временем привыкла к ней. Дожди в Париже — частое явление.

Сессилия почувствовала, что кто-то прожигает ее спину взглядом и обернувшись, никого не увидела, кроме официанта, весело болтающего по телефону. Это было ее любимое кафе. Она часто приходила сюда, когда ею владела грусть. Теплая атмосфера и улыбчивые лица людей раньше поднимали ей настроение.

Но сейчас ей казалось, что ничего не в силах развеселить ее.

Официант положил перед ней круассаны, и Сессилия, поблагодарив его, откусила кусочек, смакуя теплый шоколад. Она совсем и забыла, что только сладости могут утихомирить на время боль в ее сердце.

Жестокие воспоминания вонзились ей в сердце. Она чувствовала на своих губах страстный поцелуй Анжело, как он вместе с ней наслаждался шоколадным удовольствием.

Сессилия отодвинула тарелку с круассанами и, отпив еще глоток чая, бросила взгляд в окно. Тучи разошлись, открывая дорогу слабым лучам света, и она, позвав официанта, попросила счет.

Тот удалился, но вернувшись через несколько секунд, лишь покачал головой:

— Счет оплачен, мадемуазель.

— Как — оплачен? — Ее брови приподнялись. — Быть такого не может.

— Но эта так, мадемуазель, — слабо улыбнулся он. — Месье со столика сзади погасил счет.

Сессилия повернула голову, но никого не было. Интересно, кто же проявил к ней внимание?

— А месье не назвал своего имени? — попыталась уточнить Сессилия, однако официант лишь протянул ей листок бумаги. Сессилия пробежала по нему глазами:

«Вспоминай обо мне, когда тоска уносит прочь».

Сессилия резко вскочила на ноги и выбежала из кафе, не обращая внимания на крики официанта.

Это не Анжело — уверял разум, но сердце твердило обратное. Кто, если не он, знает эти слова, принадлежащие ей? Но Анжело просто не мог прилететь за ней в Париж. Он обязан быть с матерью. Пусть он и не любил Марину, но и к ней ничего не чувствовал.

Нет, ради нее он не оставил бы мать. Она читала по взволнованному взгляду насколько дорога ему старая женщина.

Целый месяц она отдавала ему всю себя целиком, каждую частичку своей души и тела. И все это время он воспринимал все, как должное. Она пыталась настроить себя на гнев, однако Сессилия не смогла…

Слишком сильна была ее любовь к нему, разрушая все принципы и возведенные стены.

Сессилия вытерла слезы и погладила свой живот.

Сессилия напомнила себе, что Анжело — ее законный муж и навсегда останется им. Кроме того, она обрела в его лице верного друга. Анжело был ее любовником и отцом ребенка, которого она носила под сердцем. Возможно, судьбе было уготовлено разлучить их также быстро, как и соединить.

* * *

Спустя два дня Сессилия переводила дыхание, прежде чем войти в галерею, которая когда-то была ей родным домом. Людей, казалось, было тысячи. У нее даже в глазах мелькали разные цвета платьев и роскоши бриллиантов, сверкающих на дамах, держащих под руку кавалеров.

И все они собрались ради нее… Ради ее картин, которые она писала днем и ночью. Она и не ожидала, что галерея будет переполнена народом.

Вдруг кто-то тронул ее за руку, и, повернувшись, она оказалась в объятиях своего бывшего босса.

— Я так рад за тебя — оживленно проговорил он — Ты достойна этого.

Франсуа отстранил ее от себя и обвел взглядом ее пополневшую фигуру. Сессилия уговаривала Романа сопроводить ее в галерею, но тот отмахнулся, сославшись на то, что устраивает вечеринку в честь же ее дня рождения.

Сегодня ей исполнилось двадцать один год, но самого желанного человека нет рядом. Ее мужа. Анжело. Он не с ней. Он не видит ее успеха и осуществления мечты. Он не поздравил ее с днем рождения.

— Пойдем — Франсуа взял ее по локоть и повел к гостям. Она дарила им вежливые улыбки, пока они поздравляли ее с днем рождения, желая счастья и любви. Как раз с последним ей по жизни не везло.

— Откуда они знают? — изумилась Сессилия, принимая букеты и выжидающе глядя на Франсуа. Последний довольно улыбнулся и ответил:

— Я всем сообщил об этом.

Сессилия видела, как завистливо смотрят на нее женщины. Да, Франсуа обладал типичной голливудской внешностью. Светловолосый и высокий с чересчур приторной красотой. Он не был похож на Анжело с его средиземноморской привлекательностью и темной страстной натурой.

Сессилия заметила, что большинство особ женского пола стремятся к картине, стоящей на стенде в дальнем углу. Она вспомнила, что Роман просил ее не задерживаться и прийти через час, обещая ей грандиозное событие и лучший подарок в ее жизни.

— Спонсор вложил в выставку два миллиона евро — шепнул ей на ухо Франсуа, и Сессилия чуть не задохнулась от произнесенной цифры. Знает ли она человека, который не побоявшись довериться ее художеству, поставил на кон такую большую сумму?

— И он даже не назвал своего имени? — покачала головой Сессилия, взяв с подноса официанта стакан холодной воды. Кивком поблагодарив его, она снова посмотрела на Франсуа — Как такое возможно?

Ее друг лишь пожал плечами:

— Он ничего не сказал про себя, кроме…

— Кроме..? — потребовала Сессилия, ощущая, как засосало под ложечкой. Ее сердце забилось от какого-то неизвестного предчувствия ожидания.

— Этот мужчина предоставил в твою коллекцию картину, по его словам, подаренную тобой ему — ответил Франсуа.

Его слова повергли ее в шок.

Она знала только одного богатого мужчину, которому подарила картину… Разве такое может случиться?

Оставив Франсуа одного в недоумении, Сессилия пробралась сквозь толпу женщин и… застыла, не в силах пошевелиться.

С полотна на нее смотрели пара черных и глубоких, как безлунная ночь, глаз, напоминающих о владельце. Такие родные и любимые глаза, что у нее заныла душа.

Красиво очерченные губы призывали испить сладость и горечь, окуная в тот мир, где они придавались страстью.

В уголку портрета каллиграфическом почерком было написано:

«Вспоминай обо мне, когда душа плачет»

— Мадемуазель, прошу простить, а кто этот человек? — миниатюрная блондинка тронула ее за плечо. Сессилия печально взглянула на нее и грустно улыбнулась:

— Знакомый незнакомец.

Глаза девушки округлились от изумления, но она резко замолчала, заметив слезы, струящиеся из глаз художницы. Она то плакала, то смеялась, будто билась в истерике, но при этом не выглядела сумасшедшей.

Никто и не имел понятий, что эта девушка только, что нашла ответы на вопросы, терзающие ее существо.

Ответ един — любовь.

Глава девятая

Сессилия не помнила, как добралась до дома. Слезы продолжали литься с ее глаз, и, распахнув дверь, закричала:

— Роман!

Однако только тишина стала свидетелем ее зова. Темнота окутала пространство, и она, найдя выключатель, зажгла свет. Роман еще не появился, хотя говорил, что будет дома раньше, чем она.

Сессилия смахнула слезы и пошла к себе в спальню. Сейчас она быстро соберет вещи и вернется к мужу… А если он еще в Париже? Все пазлы сложились в логическую мозаику.

Он посылал ей цветы. Он оплатил счет в ресторане. Он являлся спонсором ее выставки и волшебником.

Для нее вечно серьезный и суровый бизнесмен стал глупым романтиком, совершающим то, о чем в грезах представляла Сессилия.

Анжело доказал ей вещь, в которую она никогда не поверила бы. Он любит ее! Стал бы человек так стараться лишь для того, чтобы увидеть ее улыбку, если не любил?..

Однако тьма сомнений не хотела ее оставлять. Ребенок значил для Анжело очень много, ведь он будущий наследник семьи Габрисов. Ради ребенка он сделал ее своей женой, жертвуя своими принципами. Она знала, что Анжело на все готов ради ребенка.

Звук сообщения на телефон заставил ее посмотреть на дисплей. Роман оповещал ее, что ждет сестру в ее любимом кафе.

Сессилия грустно усмехнулась. Он даже и не знает, что сегодня она успела получить самый дорогой подарок в своей жизни — любовь драгоценного мужа, а затем жестокость реальности также быстро отняла его.

Войдя в спальню, Сессилия решила не включать свет, а подошла к окну. Фонари освещали дорогу, по которой ходили молодые пары, держась за руки. Париж — город любви и романтики. Кто-то находит, а кто-то теряет. Кто-то встречается, а кто-то разлучается.

Вот и она познакомилась с Анжело, влюбилась, забеременела, а в ответ не получила ничего, кроме романтических иллюзий.

Внезапно кто-то положил руки ей на плечи, и Сессилия, вскрикнув от страха, повернулась и уперлась носом в теплую грудь, вдыхая до боли знакомый аромат.

Это просто невозможно…

— Прости меня.

Его хриплый шепот отдался звонким гулом в ее измученном сердце. Это просто ее мечта. Сон. Он бы никогда не попросил у нее прощения. Анжело просто не умел выговорить эти слова, как и другие, заветные и вымышленные для его понимания.

Сессилия отскочила от него и включив свет, не смогла сдержать рвущиеся рыдания.

Он стоял перед ней… Она и не думала, что человек может похудеть так быстро и так сильно. Деловой костюм висел на нем, как на вешелке.

Смуглое лицо побледнело и осунулось, а под глазами залегли очень глубокие морщины. Он постарел на сто лет, даже огонь в черных глазах потух, и они казались настолько безжизненными, что сердце пропустило удары.

Наверное, что-то случилось с его матерью, ибо по — другой причине он не выглядел настолько ужасающим и завлекающим.

— Как твоя мама? — спросила Сессилия, вытирая слезы. Она и не узнала свой голос: дрожащий и сломленный.

Анжело кивнул темной головой, не переставая смотреть на нее с нескрываемой болью:

— С ней все хорошо. Через неделю ее можно забрать домой. И еще… отец принял Ангелоса обратно.

— Неужели? — искренне обрадовалась Сессилия. Эта семья заслужила счастья, а не мучения. А Ангелос оказался достаточно порядочным и честным человек, помогшим ей в трудную ситуацию. И муж ее также достоин покоя и радости.

— Да — Анжело подошел близко, но ей, казалось, что он был далек от нее — Папа попросил у нас прощения и раскаялся в своих поступках.

— Видишь, как твоя жизнь налаживается без меня — не сумев скрыть разочарования, произнесла Сессилия и опустила голову, не заметив, вспышку страданий на его лице.

— Нет, agape mou, она не налаживается, а разрушается — Анжело сократил расстояние, разделяющее их и заключил ее в объятия. Поначалу Сессилия пыталась сопротивляться, но потом, обессилев, прижалась к нему всем телом, скучая по нему. Она не представляла свой мир без него, но готова была отказаться от всех благ ради его благополучия.

Она долго рыдала, всхлипывая и сердито вытирая глаза, прежде чем успокоилась и положила голову на плечо мужа.

— Насколько я понял, ты рада снова увидеть меня? — беспечно спросил он, но хриплый голос подозрительно прерывался. Он провел ладонью по ее телу: плечу, руке, твердому, вздымающемуся холму живота, лаская, ощущая слабые толчки младенца. Оба, счастливые, молчали.

Все еще продолжая властно обнимать ее, он проворчал:

— Ну почему ты ушла от меня?

— Анжело, милый мой. Прости, что так сильно огорчила тебя. Это я во всем виновата!

— Только не плачь! — шепнул он — Я так боялся за мать, что не хотел видеть истину. Ты желала моему дому всего хорошего, а я приказал не вмешиваться в нашу семью. А ведь ты и моя дочь — есть моя семья.

— Анжело…

— А теперь объясни, почему ты меня покинула.

— Ты ужасно настойчив! Боюсь, что моя кожа уже никогда не будет прежней, а живот так и останется растянутым и в складках.

— Он всегда будет наполнен моими дочерьми и сыновьями, Сессилия! Говори!

Ей пришлось смириться.

— Ты же выгнал меня!

Анжело застонал от отчаяния:

— Боже, какая у меня глупая жена? Я имел в виду, чтобы ты вернулась в особняк, а не к брату.

— Я глупая? — отстранившись от него, притворно обижено переспросила Сессилия. Она до сих пор находилась в состоянии, близком к эйфории. Он тут… Держит ее в объятиях и еще шутит. Может, правда, сон?

— Очень глупая — подтвердил Анжело — Глупая, красивая, наивная и такая любимая.

— А скажи, умник, как ты проник ко мне домой? — не осталась в долгу Сессилия.

Анжело засмеялся и чмокнул ее в нос:

— Надо закрывать окна.

Сессилия ахнула от удивления. Торопясь в галерею и сильно волнуясь, по дороге она долго вспоминала, не забыла ли закрыть двери, но при виде ключа в сумке успокоилась.

— А я и не думала об окне — про себя буркнула Сессилия.

Анжело нежно прошептал ей на ухо:

— Мне было очень плохо без тебя.

Слезы жгли ей глаза, и Сессилия потерлась лицом об плечо мужа. Знал бы он, какие испытания прошла она без него! Как молилась еще об одной встрече и иногда вскакивала посреди ночи в ожидании столько долгожданного звонка.

— Ты ни разу не позвонил мне, а говоришь, что было плохо — упрекнула его Сессилия, чертыхнувшись и приблизившись к двери, обернулась:

— Чай или кофе?

Он смотрел на нее, как на сумасшедшую. Казалось, что эта обыденность: Анжело лезет к ней в окно, пытается признаться в любви, а Сессилия предлагает ему кофе. Эта девчонка не знает, что из — за нее он едва не помутился рассудком. Следить за ней и не иметь права коснуться. Анжело никогда и не думал, что в нем живет романтик, однако прислушавшись к сердцу, он поступал необдуманно. Что любят женщины? Одежду, драгоценности. Но эта женщина хотела другого…

— Сессилия, я не хочу ни того, ни другого — схватив ее запястье, Анжело остановил ее и повернул к себе. С ее ресниц срывались капли слез, а нос покраснел.

— Не нужно, Анжело — почти не слышно попросила она — Это все ребенок. Я знаю…

— Ни черта ты не знаешь — перебил ее он — Ребенок — это бонус к тебе, моя любовь. Я люблю так сильно, что иногда у меня болит вот тут.

Анжело положил ее ладонь к себе на сердце, и Сессилия слушала тяжелые удары. Он признался ей в любви, тем не менее в душе ее до сих пор жили сомнения. Все не может быть так хорошо…

Но спустя секунду она уверилась, что все может быть и лучше, когда Анжело, прижав ее к себе, страстно впился в ее губы, зарывшись пальцами в ее волосы. Его губы заставили ее подчиниться ему, и Сессилия позволила его языку вскользнуть ей в рот. Поцелуй захватил обоих, как вдруг в памяти Сессилии вспылили слова Анжело о том, что страсть намного дороже любви.

Слезы снова заструились по ее лицу, и Анжело, ощутив солоноватый вкус, отстранился и пристально посмотрел на нее.

— Чем я разочаровал тебя? — недоуменно спросил он — Или тебе разонравилось целоваться с собственным мужем?

— Ты сказал, что любишь меня, — всхлипнула она..

— И что же? Я часто это говорил! Почему же ты восприняла это в штыки?

— Ты никогда и словом не обмолвился!

Он приподнял ее подбородок.

— Снова плачешь? Ничего не понимаю! Дня не проходило, чтобы я не сказал тебе о своей любви. Разве, когда мы придавались любви в постели, это не являлось доказательством? Наша дочь — это не пример моей любви? Какая-то умная частичка меня специально сделала тебя беременной, Сессилия.

— Но ты спал с десятками женщин! — шмыгнула носом Сессилия. — Значит, и их тоже любил?

— Вовсе нет! И с тобой все по-другому, — начал Анжело, но осекся, не в силах понять, почему она этого не видит. — Разве я не был добр с тобой?

— Ты добр ко всем женщинам, — пробормотала она, силясь сдержать слезы.

— Ты меня с ума сведешь! Я только сейчас сказал, что люблю тебя!

— Ты ругаешь меня, и это, по-твоему, признание в любви?

— Потому что рядом с тобой я теряю разум. Ну какая еще женщина способна в два счета вывести меня из себя или рассмешить? За какой другой женщиной я брошу работу и буду строить безнадежного романтика? За какую другую женщину я буду готов отдать свою жизнь?

Анжело на секунду остановил поток речи и, достав из кармана бумагу, раскрыл ее и показал ей.

У Сессилии вырвался смешок. Это тот портрет, который соединил их. Ее первый портрет, где она изобразила его.

— Помнишь, я сказал, что глаза не похожи — напомнил ей Анжело и, получив удовлетворительный кивок, продолжил: — А теперь посмотри на меня. Я, глупый влюбленный, пытающейся влюбить в себя собственную жену.

— Анжело…

— Я хочу будить тебя своими поцелуями и умирать от страсти, когда ты отвечаешь на них. Хочу слушать, как ты критикуешь Гогена, но хвалишь Да Винчи, а потом резко переходишь на неправильную политику Франции. Хочу видеть, как ты набрасываешься, как волк, на круассаны. Я хочу тебя всю, Сессилия.

Все колебания рухнули, и Сессилия, бросившись ему на шею, начала покрывать его лицо поцелуями: глаза, нос, волевой подбородок, щеки, а дойдя до губ, нежно поцеловала их.

— Подожди, любимая — остановил ее он, что-то доставая из кармана. Эта была бархатная коробочка красного цвета. Встав на одно колено, Анжело прошептал:

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Но я уже твоя жена — засмеялась Сессилия, смахнув слезы счастья.

— Нет — покачал он головой — У нас не было медового месяца, а еще, когда я вел тебя к алтарю, то ты плакала. А твой Анжело не хочет видеть в твоих глазах слезы. Милая, скажи мне «Да».

— А какой ответ ты от меня еще ожидаешь? — раскрыв коробочку, Сессилия увидела кольцо с огромным бриллиантом, по бокам ограненным мелкими сапфирами. Это кольцо, наверное, в сто раз превосходило по цене ее обручальное, но Сессилии было все равно.

— Самый дорогой подарок — это твоя любовь, мой муж — тихо прошептала она и с удивлением обнаружила, что в его черные глаза подозрительно блестят.

Встав на ноги, Анжело притянул ее к себе:

— А ты, моя маленькая художница, покорила меня с первого раза.

— Хочешь я еще раз нарисую тебя? — проговорила Сессилия, чмокнув его в ямочку на щеке — Обнаженным.

Анжело застонал и, подхватив ее на руки, понес к кровати. Сессилия обхватила его шею руками, спрятав голову у него на груди.

— Нет, agape mou, на этот раз мы нарисуем с тобой вместе наше счастье — серьезно сказал он, взглянув в ее изумленное лицо, а потом громко расхохотался. Сессилия с минуты расширила глаза, а потом засмеялась вмести с ним.

Дикий мужской хохот сливался с женским звонким смехом, подобным колокольчику, но уже через несколько мгновений раздавались приглушенные стоны и прерывистые шепоты.

Два жаждущих тела слились с двумя тоскующими душами в замысловатом танце любви.

Глава десятая

Сессилия глубоко вздохнула, когда пальцы Анжело отодвинули бретельки с ее плеч, и мужские губы запечатлели на ключицах горячий поцелуй.

Сегодня она во второй раз стала женой Анжело, но сейчас уже не только перед людьми, но и перед Богом. Она стала его навсегда. А он теперь принадлежал ей и душой, и телом.

Отец Анжело благословил их союз, попросив прощения, и Сессилия, не раздумывая, приняла его извинения, а Шарлотта лишь радовалась за сына и невестку. Ангелос прилетел на их свадьбу не один, а с женой и дочерью. Оказывается, Констанция, сестра Марины, тайно вышла замуж за Ангелоса и родила ему прекрасную девочку. От этой семейной парой веяло теплотой и любовью.

Роман, узнав, что сестра вернулась к мужу, поначалу возмущался, однако понял, что радость Сессилии рядом с Анжело. Сессилия и Анжело не могут жить друг без друга.

Каково было ее удивление, когда в их пентхаусе появились изменения: Анжело убрал фотографию Марины, несмотря на то, что Сессилия уверяла его, что она вовсе не ревнует его к погибшей жене. Но Анжело был непоколебим. Сессилия была огорчена, узнав, что муж чувствовал вину в смерти Марины. Он не проявлял к ней заботу и ласку, поэтому считал, что поступи иначе, то все было бы хорошо.

Сессилия вселила в него веру в невиновность, так как то, что написано на Небесах никому не стереть.

Сессилия повернулась к мужу в тот момент, когда его рука проскользнула к ее груди. Она откликнулась на его призыв и распустила его галстук, спустила с широких плеч пиджак и разорвала рубашку. Спустя мгновение они уже лежали на кровати, страстно целуясь и погружаясь в горячий поток желания.

Анжело научил ее любить свое тело, говоря, что в его глазах она не толстая, потому что носит его дочь. А Сессилия от его слов становилась все страстней, открывая для себя новые границы любви.

— У меня есть для тебя подарок — после утомительных занятий любви прохрипел Анжело и показал ей бумаги.

Сессилия пробежала глазами и восхищенно прошептала:

— Ты купил для меня галерею в Афинах.

Он кивнул:

— Не хочу лишать тебя того, что тебе так нравится.

После выставки в Париже ее картины раскупались с мощным успехом, и заказчики требовали еще, и Сессилия надеялась, что после рождения ребенка вернется к любимому хобби.

— Если со мной вдруг что — нибудь случится, то ты и дочь… — холодно начал Анжело, но замолчал, получив звонкую пощечину. Его темные глаза расширились от удивления — За что?

— Не говори о смерти — надув губы, обижено сказала Сессилия и швырнула бумаги на пол.

— Малышка, это обычный деловой расчет — попытался обнять ее Анжело, но она повела плечом.

— Я не хочу никакую галерею — упрямо возразила Сессилия, неожиданно припав к его груди и тихо всхлипнув — Мне нужен ты.

— Боже, какая же ты чувствительная, Сессилия — рассмеялся Анжело, поцеловав ее в макушку и погладив круглый живот.

— А ты бесчувственный — хмыкнула Сессилия, за что получила легкий поцелуй в ушко.

— Сессилия, прими это как свадебный подарок — сдавшись, произнес Анжело и провел губами по ее виску.

— Нет.

— Да!

— Нет!

— Да, иначе я приму другую тактику убеждения — угрожающе предупредил Анжело, осторожно повалив ее на спину, и навис над ней.

— Хорошо — согласилась Сессилия, и Анжело, улегшись рядом, прижал ее к себе. Их тихое и ровное дыхание сливалось, пока она не задала давно интересующий ее вопрос:

— А почему ты оставлял эти записки?

Минуту Анжело молчал, пытаясь понять, о чем она говорит, а потом широко улыбнулся:

— Я хотел отличиться романтикой.

— А сразу поняла, что это ты, но пыталась не верить в это — прошептала Сессилия — Мне, казалось, что это невозможно.

— Однако видишь, любимая, все возможно в жизни нашей — философски произнес Анжело и получил шутливый удар кулачком в бок.

— Я была очень обижена на тебя, когда ты говорил Ангелосу, что не любишь меня — грустно призналась Сессилия.

— Так ты подслушивала? — лукавый блеск озарил его глаза — Не слушай чужие разговоры. Ничего лестного о себе не узнаешь.

— Ты невыносим! — покачала головой Сессилия.

— Я боялся тех чувств, что испытывал к тебе — откровенно сказал он — Ты, как тайфун, ворвалась в мою размеренную жизнь. Я хватался за что-то безопасное… за Марину.

— Твоя мама говорила, что ты никогда не привозил Марину в Грецию.

— Она жила во Франции, в моей квартире — Улыбка сползла с его лица — А после ее смерти я продал в Париже недвижимость и прилетал туда в крайне необходимых случаях.

— А потом встретил меня — сладкие воспоминания заполнили голову Сессилии.

— Женщина, это ты подошла ко мне и предложила нарисовать меня — гордо произнес он — Я чувствовал себя таким красивым.

— Мой сказочный принц — выдохнула ему в губы Сессилия и обвила его шею руками. Она почувствовала, что тело Анжело напряглось, и медленно потерлась носиком об его нос.

— Моя маленькая художница — осипшим голосом выговорил Анжело, принявшись целовать ее, и Сессилия мысленно пожелала, чтобы это не продолжалась никогда.

— Я люблю тебя — закричала Сессилия, когда Анжело вновь овладел ею, но его признание в любви слилось с протяжным стоном.

Эпилог

Сессилия улыбнулась темноволосому мальчику пяти лет, бежавшему к ней в объятия и, подхватив его, весело улыбнулась и поцеловала его.

— Адриано, что-то ты чересчур сегодня активный — подозрительно сказала Сессилия — Где твоя сестра?

Словно услышав слова матери, десятилетняя девочка с темно — каштановыми волосами и черными, как ночь, глазами выбежала из дома.

Анжело купил огромный трехэтажный особняк после рождения дочери, прямо возле пляжа, чтобы его дети могли наслаждаться морским воздухом и солнечными лучами. Сам он уже не так часто мотался в Афины, предпочитая работать дома. Однако сегодня он уехал по срочным делам и вряд ли приедет.

Сессилия была счастлива. У нее есть семья и любимая работа. Времени хватало, потому набрав учеников, она показывала им истину художества. О ее картинах до сих пор продолжали гудеть по Европе, что не только радовало ее, но и приносило прибыль. Анжело иногда шутил, что ему можно спокойно бросать работу, ибо ее заработки чуть меньше его.

— Мелисса, Адриано, признавайтесь, что вы задумали? — поставив сына рядом с сестрой и напустив строгий вид, потребовала Сессилия.

Все родственники удивлялись, что Мелиса — старшая дочка, ни разу не баловалась и не шумела, а спокойно смотрела на мир умными глазками, а Адриано — обладал серьезным взглядом и также не любил шуметь. Такие спокойные дети. Сессилия нарадоваться не могла на них, но сегодня они были весьма шустрыми и веселыми.

Дети заговорчески посмотрели друг на друга, и Сессилия, не успев открыть рот, как они со скоростью молнии помчались в дом.

— Дети! — закричала Сессилия, качая головой и идя за ними, как вдруг сильные руки обхватили ее талию и притянули к себе.

Сессилия повернулась к мужу и укоризненно взглянула:

— Ты напугал меня!

За десять лет брака Анжело не изменился: такой же страстный и темпераментный, но в то же время нежный и ласковый. Только несколько седых волос поблескивали в темной шевелюре.

— Я соскучился — поцеловав ее в губы, прошептал он.

— Но ты же сказал, что не приедешь сегодня — улыбнулась Сессилия, обняв его и прижавшись к нему — А, маленькие разбойники, обо всем знали?

Анжело состроил виноватую гримасу, чем вызвал у Сессилии приступ смеха.

— Хотел сделать сюрприз, но наши дети такие умные, что раскусили меня.

Сессилия снова поцеловала мужа и, почувствовав прилив жара, проговорила:

— А как же дела?

Анжело развел руками:

— Ты — главное дело моей жизни, а остальное — пустяки.

Сессилия знала, что это не просто слова. Значительная часть акций его компании была переведена на детей, а Ангелос, в свою очередь, отдал ему половину своих пакетов, дабы уравновесить их права. Все было так хорошо, что Сессилия боялась поверить, что это не сон.

— Кстати, родители приглашают нас на семейный обед, — обняв ее за талию, сказал Анжело. — Ангелос и Конни тоже приедут.

— А когда?

— В это воскресенье, — ответил Анжело, а затем его глаза потемнели: — Но мне по душе провести все свободное время в нашей постели.

— Анжело! — вспыхнула Сессилия, покачав головой — Ты неисправим!

— Но ты же любишь меня таким, какой я есть — самодовольно заметил он.

— Я люблю тебя — приподнявшись на цыпочках, Сессилия поцеловала мужа в губы. Тот зарычал и, подняв ее на руки, понес к пляжу.

— А как же дети? — встревожено осведомилась Сессилия.

— А что твой брат зря сюда приехал? — притворно удивился Анжело — Пусть смотрят за своими племянниками.

Роман часто навещал сестру, развлекаясь на пляжах и купаясь в море. К ее сожалению, он так и не женился, но брат уверял, что его семья — это она, Анжело и дети. Большего ему не надо.

— Люблю тебя, — тихо выдохнул ей в лицо Анжело, положив на раскаленный песок.

— Но не больше, чем я, — прохрипела Сессилия, притянув его ближе.

Сессилия поняла, что когда сгорают мечты, появляются новые границы и надежды. Нужно только верить и любить.

Content

Анхелика Фернандес
Когда сгорают мечты

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Эпилог