Степан Ставрогин

Служители Зла

Книга публикуется специально и эксклюзивно с разрешения Автора. Все права сохранены. Лиц и организации, желающих осуществить публикацию этой книги на бумажном носителе, приглашаем писать в администрацию издательства osteon-press@mail.ru

© Ст. Ставрогин. Текст, 2015

© ООО «Остеон-Пресс». 2015.

* * *

Книга 1

Магистр чёрных дел

I

Тучи, нависая над самой водой, заволокли небо. Чувствовалось приближение грозы. Море волновалось под сильными порывами ветра и раскачивало небольшую моторную лодку.

Заходящее солнце окрасило горизонт тяжелым багрянцем; стены старого замка Тирон на мрачном кровавом фоне приняли зловещие очертания.

Моторная лодка вошла в маленькую естественную бухту острова. Иван Золотов остановил мотор и повернулся к Лизе.

– Наконец-то мы одни, – сказал он, – ты самая привередливая девушка на всем балтийском побережье. Все чего-то боишься. Можно подумать, что твой жеребец способен видеть сквозь стены.

Грациозная брюнетка в белых бермудах и ярко-красной блузке фыркнула и пожала плечами.

– Резо очень ревнив, – ответила она, – а его отец, профессор Кивилиани, один из крестных отцов российской мафии. Если кто-нибудь донесет ему о нашей связи, можешь считать себя покойником. Вот так-то, Ваня-Ванюша.

Иван хохотнул.

– Вот уж, действительно, скажешь: профессор-мафиози. Был бы он отставным спортсменом или бандитом, я бы понял…

– Ничего удивительного! – слегка обиделась Лиза. – Посмотрел бы ты на этого хрыча. Он еще в брежневские времена подмял под себя всю Академию Наук, ни одной премии без него не присуждалось, и с каждого он имел бабки. А когда коммунистов прогнали, он захапал себе еще больше власти. Знаешь, что мне сказал Резо? Что единственные, кто ему по-настоящему мешали, так это чеченцы. Он заплатил кому надо, и началась война.

– Слушай, а может, ему и в Афгане кое-кто мешал? – ухмыльнулся молодой человек.

Иван обнял стройное девичье тело, привлек Лизу к себе и начал жадно целовать загорелую тонкую шею, слегка нарумяненные щеки и капризно изогнутые губы. Лиза застонала.

– Ты свела меня с ума. Если ты не станешь сегодня моей, я сорву с тебя одежду и изнасилую прямо здесь, в лодке.

Его руки коснулись нежной груди и затрепетали, затем скользнули на тонкую талию. Лиза слегка откинулась назад, призывно засмеялась и вновь приникла к мужчине, наслаждаясь его волнением и нетерпеливостью.

У нее приятно кружилась голова. Ей нравился курортный роман на балтийском побережье с этим рослым загорелым офицером. Она была взбалмошной девицей и всеми силами подчеркивала это. Именно ее взбалмошность стала причиной того, что она в десятом классе ушла с урока физики прямо на подиум «Парада красавиц». Она победила и стала супермоделью, начала вести богемный образ жизни и в одном из ночных клубов познакомилась с красавцем-брюнетом по имени Резо Кивилиани.

Позже она поняла, что попала в стальную сеть, которую не так-то просто будет разрубить. Резо бешено ревновал ее, чуть ли не к каждому фонарному столбу. Однако, воспользовавшись его отлучкой, она одна махнула на Янтарный берег – для того, чтобы сразу же закрутить роман с совсем не старым еще отставником, совладельцем туристической фирмы, который подыскивал тут места новых маршрутов для российских клиентов.

«Если Резо узнает, он убьет нас, – думала она, млея в объятиях рослого блондина. – Ну, меня-то, скорее всего, нет, а вот его… Интересно будет посмотреть на поединок двух остервеневших от страсти и ревности самцов. Резо, конечно, сразу схватится за нож… Но и этот парень не промах, говорил, что со спецназовским опытом. Что же, посмотрим, пусть победит достойнейший…»

Объятия мужчины стали все настойчивей, он начал стягивать с нее кофточку, и Лиза вяло отстранилась.

– Не здесь, милый, не в этом шатком корыте. В любой момент может пойти дождь. Нам нужна крыша над головой. Тогда вся ночь будет в нашем с тобой распоряжении, дикарь.

Иван улыбнулся. Ему нравилось, как эта фифочка командует им. Интересно, неужели она в самом деле полагает, что имеет над ним власть? Хотя с такой, конечно же, можно потерять голову. Через пару дней должен приехать Андрей, а у него еще ничего не готово…

Волны пенными гребнями бились о берег. Черные тучи прорезала ослепительная молния, грянул гром.

– Мы поднимемся наверх, в замок. Старые развалины хорошо сохранились. Они выдержат даже артиллерийский обстрел, не то что простой дождь.

– Эти места пользуются дурной славой, – возразила Лиза. – Я расспросила хозяина гостиницы, мне хотелось побольше узнать о замке и монашеском ордене, построившем его в средние века. Но хозяин не ответил, только перекрестился и трижды плюнул через плечо.

– Ох, уж эти суеверные прибалты!

Иван снова прильнул губами к шее Лизы. Молодые люди, поглощенные страстью, забыли обо всем на свете. Иван не мог и не хотел больше сдерживать свои желания, но лодка была узкой и неудобной.

Молодой человек взял спальные мешки и дорожный баул с ужином и какими-то необходимыми мелочами. Лиза прихватила с собой транзистор.

Снова сверкнула молния. Ударил гром.

Молодой мужчина и девушка спрыгнули в воду и вышли на пляж. Они торопились оставить позади старую дубовую рощу и широкую поляну. А вот и вымощенная камнем дорожка, ведущая от моря к развалинам.

– Заповедные места! – Иван с восхищением крутил головой. – Ну и козлы же, эти прибалты, что не сделали здесь гостиницу. Хотя возить сюда экскурсии, наверное, не менее выгодно. Что нужно русскому человеку, вырвавшемуся за границу, хотя бы такую? Море, лес, заботливая обслуга, все говорят по-русски, до России рукой подать, залейся пивом, экскурсии на паромах в Швецию и Финляндию (без всяких виз!), заодно можно по дешевке сторговать нехилую тачку…

Он уже видел, как на Янтарном берегу резвятся «руссо туристо», принося в их с Андреем копилку свои трудовые зелёненькие.

Уже стемнело. Впереди величественно и неприступно возвышался замок. Когда молодые люди достигли ворот, хлынул ливень. Они бросились к ближайшей постройке, но потоки воды были такие интенсивные, что их одежда промокла в одно мгновение.

Влюбленная парочка оказалась в огромном зале. Иван начал раскатывать спальные мешки, Лиза зажгла фонарик и закрыла дверь на задвижку. В пустом зале пахло сыростью и плесенью. В углу начиналась лестница, ведущая в башню.

– Добро пожаловать в замок привидений Тирон! – пошутил Иван.

Он включил дорожный фонарь и поставил рычаг на длительное освещение. Лиза вплотную подошла к Ивану, его руки сплелись за ее спиной, их губы сомкнулись в страстном поцелуе. Влюбленные осторожно опустились на приготовленную постель. Потом пришло забвение: ни дождь, ни гром, ни шуршание мышей не могли заставить их разжать объятия и оторваться друг от друга.

В едином порыве сорвали они одежду с изнемогающих тел и задохнулись от неудержимого желания. Иван положил голову Лизе на грудь.

– Возьми же меня, наконец, – простонала она, – я не могу больше ждать!

Когда молодой человек овладел ею, Лиза вскрикнула и изогнулась. Они любили друг друга в красном свете фонаря на полу старого замка, как только могут любить мужчина и женщина, молодые, красивые и неистовые.

Во время этого акта любви пустыми и мелочными казались все прочие, оставшимися за стенами заботы. Где-то далеко остались верная боевая подружка Алка и бывший сослуживец, а теперь компаньон Андрей Берестов. Страсть буквально била ключом из Лизы, она кусала партнера за соски, царапала ему плечи, яростно извивалась под ним, словно выкачивая все жизненные соки до последнего.

Ближе к полуночи, насытившись, любовники лежали, тесно прижавшись друг к другу. Тихо играло радио. Иван лениво курил, наблюдая за поднимающимся вверх дымом, Лиза дремала. По радио передали время. Полночь.

Вдруг раздались глухие удары колокола. Лиза резко села.

– Ты слышал? Что это было?

Она непроизвольно заговорила шепотом. Иван тоже прислушался, но звуки не повторились.

– Не знаю, – ответил он. – Возможно, порыв ветра. Или молния ударила в колокольню.

– Но гроза уже давно кончилась. И… как здесь мог сохраниться колокол за столько веков… Я не видела никакой колокольни…

– Я тоже, но никто же не может запретить человеку вешать колокола, где ему взду…

– Тс-с-с…

Медленно текли минуты. Иван снова прикурил и предложил сигарету Лизе. Тут в дверь постучали. Три раза. Словно кто-то умолял впустить его.

Лиза снова легла и поправила одеяло на груди.

– Там снаружи кто-то есть!

Иван Золотов что-то недовольно проворчал, натянул штаны и взял в руки лампу. Интересно, кто это может стучаться в такое позднее время в заброшенный замок? Он приблизился к воротам. В двери был глазок, прикрытый маленькой деревянной заслонкой.

Иван приоткрыл ее, посветил фонарем и…

На него дохнуло замогильным холодом и смрадом. Нечто ледяное, словно ворох снежинок коснулось его кожи и вновь пропало. В это мгновение раздался голос.

Тонкий и печальный, он выводил тягучую заунывную мелодию на непонятном языке. Шорох дождя и завывание ветра странным образом вторили этому голосу. Он обернулся и обомлел. В зале появилось освещение. Зажглись несколько факелов в разных концах залы, и по лестнице в дальнем углу стали спускаться фигуры в черных балахонах. Песня продолжалась, и фигуры (их было одиннадцать, Иван посчитал) разбредались по залу, становясь каждая по углам выложенной камнями на истертом полу звезды.

* * *

На второй день пути стало ясно, что они заблудились в пустыне, и мучительная смерть отряда от голода и жажды – это лишь вопрос времени. Молодые рыцари, отпрыски лучших родов Англии, Италии, Франции, Германии, они стремились присоединиться к армии крестоносцев. Не желая дожидаться каравана, который привел бы их в стан Готфрида, старший из них флорентиец Доминико нашел где-то в портовом кабаке смуглокожего пройдоху, который согласился за сто золотых провести их по пустыне. И мало того, что завел черт-те знает куда, так еще и в самую пасть к разбойникам. Юные рыцари доблестно разогнали малочисленную шайку бедуинов, но сами остались наедине с пустыней.

На пятый день начали падать лошади. Положение усугубилось еще и тем, что запасы пищи быстро подошли к концу, и вскоре единственной едой стала лошадиная кровь, отворяемая из жил по мере дальнейшего пути. Солнце палило нестерпимо.

И когда последняя лошадь пала под Доминико, он громогласно изрыгнул хулу. Услышавшие это юноши перекрестились.

– Опомнись, Доминико, что ты несешь? Как смеешь ты гневить Господа нашего?

– Он не мой Господь! – в исступлении орал Доминико. – Господин милосерд к рабам своим, он кормит их и не губит их зазря. А он ничем не хочет помочь нам! Братья, мы же все с вами праведники! Среди нас есть и такие, кто еще ни разу не грешил с женщиной! Мы ведь пришли сюда ради того, чтобы служить Ему, а Он…

– Остановись, брат мой! – закричал его младший брат Паоло. – Раскайся, ты еще можешь спасти свою душу!

– Душу? Мою душу? Раз она Ему не нужна, Он ее не получит! Лучше я отдам ее Сатане, может, хоть тот что-то заплатит.

– Братья! – плачущий Паоло кинулся к своим юным соратникам-побратимам. – Молитесь за его душу! Умоляйте его отречься от своих подлых словес, ибо подобная ересь ввергнет всех нас в вертеп Сатаны.

– Вот уже ровно неделя, как я взываю к Господу, и Он еще не расщедрился ни на каплю воды, – проворчал юный сэр Джеффри из Хартфорда. – Клянусь, если Сатана поднесет мне сейчас кружечку эля, я стану его верным вассалом.

– Ты сказал! – воскликнул Доминико, торжествующе ткнув в него пальцем. Затем он воткнул свой длинный двуручный меч в песок. – Я предлагаю ввиду того, что Господь Бог бросил нас на произвол судьбы, и гибель грозит всем нам, отслужить черную мессу Сатане.

– А если и это не поможет? – опасливо спросил юный Людовик из Шартра. – Тогда всем нам навеки веков предстоит гореть в аду?

– А разве песчаная сковородка, на которой ты сейчас поджариваешься, лучше? – обрушились на него друзья. – Давай, Доминико, рассказывай, что для этого нужно?

– Одна старая ведьма, которая стряпала для моего папаши яды, рассказала, что для этого надо поклониться черному козлу и принести ему в жертву девственницу…

Над крошечным отрядом повисло тягостное молчание – ни того ни другого у них не было.

– Одна ведьма из Корнуолла, – вставил сэр Джеффри – говорила мне, что друиды служат свои черные мессы перед перевернутым распятием в полночь, читая «Отче наш» наоборот.

– Это как еще наоборот?

– Ну, не «pater noster», a «retson retap» и так далее.

– Ну, это несложно…

Уж что-что, а это-то все знали назубок.

– Мы должны пропеть это хором! – вдруг серьезно сказал толстый Ганс из Мемеля. – Иначе молитва не дойдет. Кроме того, неясно, читать молитву с конца или с начала, но перевирать каждое слово.

Обычно они молились перед вонзенными в землю мечами, но теперь пришлось врыть их в землю рукоятями вниз. Были сорваны и перевернуты нательные крестики, плащи с красными нашитыми крестами были брошены под ноги.

В разгар приготовлений Паоло вдруг бросился бежать, но Доминико догнал его и пинками принудил встать на колени перед перевернутым мечом.

– Если ты тут же при мне не отречешься от Христа, – заорал брат, – я тотчас же принесу тебя в жертву Сатане, тем более что мне доподлинно известно, что ты еще девственник.

Паоло было страшно смотреть на брата. Доминико шатало, у него мутилось в голове от голода и жажды, как, впрочем, у каждого из них.

– Читай «Отче наш» задом наперед! – настаивал брат. – Читай, или я тут же вырву из твоей груди сердце.

Паоло заплакал и стал читать. И все остальные начали плакать и читать, вторя ему, потому что все они были еще очень молоды, и никому не хотелось умирать.

И – о, чудо! – не успели отзвучать последние слова поганой ереси, как в ответ ей раздалось щелканье бича и истошный рев верблюда. На отроге бархана показался небольшой караван – впереди шествовал маленький ослик, за ним степенно вышагивали два тяжело груженных верблюда.

Один из верблюдов провалился в трещину в глинистой почве, и караванщик, соскочив с ослика, принялся охаживать его бичом, изрыгая страшные проклятия на чистейшей латыни.

Юные рыцари издали восторженный крик и кинулись к каравану.

Бородачу было на вид не более двадцати пяти лет, он был родом из Германии, звали его Зигфридом. Он попал в плен во время гибели отряда герцога Брабантского (при воспоминании о гибели полутора тысяч отборных рыцарей все суеверно перекрестились, пряча друг от друга глаза), долго жил среди сарацинов, наконец выкупился на свободу и держит путь в Рим, к самому святейшему отцу.

– Позволишь ли осведомиться, что ведет тебя ко двору наместника Божия? – осторожно спросил Доминико, когда все вволю напились вина из бурдюков, свешивавшихся с верблюдов, насытились лепешками и сушеным мясом.

– Отчего же? – юный бородач широко улыбнулся ему своими большими, белыми, как слоновая кость, зубами. – Я несу ему весть, что величайший в мировой истории спор двух высших существ наконец-то закончен.

– К-каких существ ты имеешь ввиду?

– Я имею в виду спор Господа Бога и Сатаны. Спор за душу человеческую.

– И ч-чем же он з-закончился? – дрожа от страха, спросил Паоло.

– Перемирием, – заявил Зигфрид. – До зубов вооруженным противостоянием в горних чертогах. В конвенции, изданной по этому поводу, записано, что у праведников никто не забирает права на вечную райскую жизнь после смерти. В то же время Господь подписался, что не возражает против того, чтобы грешники вели райскую жизнь при жизни.

– А тебе про это откуда известно? – осведомился Людовик. – Ты, что же, присутствовал в это время на небесах?

– А, может быть, в аду? – негромко спросил Доминико. – Или где там проходила встреча двух Высоких Сторон.

– В пустыне, – ухмыльнулся Зигфрид. – Вот на этом самом месте. И не далее, чем три часа назад. Полагаю, что отслуженная вами черная месса была последним доводом, убедившим Господа, что пора сделать передышку.

В одно мгновение все рыцари оказались на ногах, обнажили мечи и двинулись на Зигфрида. Тот невозмутимо отпил из кубка с вином и плеснул остатки в огонь. В ночное небо взвился столб пламени и раздался страшный грохот. Юноши попадали с ног. Когда же они осмелились поднять глаза, чернобородый незнакомец стоял перед ними, закутавшись в свой черный плащ. При этом он отчего-то казался гораздо выше ростом.

Первым опомнился Доминико. Он отбросил меч и, опустившись на колени, сказал:

– Повелевай. Я в твоей власти, domine[1].

Остальные последовали его примеру.

Зигфрид улыбнулся и сказал:

– Повелеваю вам, дети мои, побольше есть, допьяна пить и веселиться до упаду. Отныне ваша жизнь переменится…

* * *

Песнопение смолкло, и ясный, чистый и неожиданно сильный голос стал восклицать:

– Доминикус?

– Авэ… – отвечала одна из сумрачных фигур.

– Францискус?

– Авэ…

– Паолюс?

Иван посмотрел на Лизу и встретился с ее остекленевшим от ужаса взглядом. Еще мгновение – и она потеряет сознание от страха или закричит. Он присел возле нее и прижал палец к ее губам.

– Не волнуйся, киска, ничего страшного, просто какая-то секта, что-то, вроде раскольников…

– Уведи меня отсюда и немедленно! – находясь на грани истерики прошептала она.

– Зигфридус Магисторум Магнус! – прогремел голос. – Туэ салюс!

Порыв ветра снова обдал обнаженную спину Ивана. Тот обернулся к двери и с криком отпрянул назад. На молодого человека смотрело лицо из кошмарного сна: голый череп в истлевшем капюшоне. Пустые глазницы в упор уставились на Ивана, бескровная пергаментно-желтая кожа, обтягивавшая кости пришельца, напоминала свиные сандалии грубой выделки. Мертвец улыбнулся, обнажив черные зубы, седая борода развевалась на ветру.

– Иван! Ну, что ты там застрял? – зашептала девушка.

И тут Лиза увидела, как высохшая мумифицированная рука просунулась сквозь глазок и подняла засов. Лиза застыла от ужаса, наблюдая, как дверь медленно со скрипом отворилась.

В тот же момент стены древней крепости словно сдвинулись со своего места, поехали в стороны, и молодые люди оказались в центре ярко освещенной, выложенной из мрамора на каменном полу звезды.

Их окружала группа отвратительных созданий. Их было одиннадцать, двенадцатый вошел последним, и все они были одеты в длинные рясы, из рукавов которых выглядывали костлявые руки. Лиза всмотрелась в мертвые безглазые лица, высохшие, тронутые тлением и временем, и страшно закричала из-за охватившего ее смертельного ужаса.

Вошедший последним монах издал несколько низких лающих звуков, и нечисть окружила парализованного от ужаса мужчину. Из каких мрачных подземелий явились они на свет в эту грозовую ночь, они, умершие так давно, что их могилы уже многие столетия преданы забвению?

Черная рука схватила Ивана. Сходя с ума от омерзения, тот хотел вырваться, закричать, ударить чудовище, но из горла молодого человека вылетел лишь слабый хрип. Прикосновение мертвеца было настолько жутким, что молодой человек потерял способность двигаться.

Что потревожило покой давно усопших? Из каких подземных нор восстали они, покоившиеся столько столетий?

Сухие, корявые ногти впились в тело Ивана. Ужас сковал его члены, и вместо того, чтобы вырваться и бежать, бежать, пока есть силы, из этого страшного места, где оживают ночные кошмары, он замер на месте, судорожно пытаясь выдавить хоть один звук из пересохшего горла. А рук становилось все больше, они оттеснили рыжеволосого молодого человека к стене. Желтые черепа с острыми зубами потянулись к его сонной артерии.

– На помощь! Помогите! Нет… ааа… нет! Аааххх!

Лиза видела, как клыки мертвецов жадно вонзились в живую плоть, кровь забила фонтаном, заливая черные рясы. Дети ночи, захлебываясь и повизгивая, радостно, как изнуренные жаждой ребятишки добравшиеся до фонтанчика воды, жадно пили кровь Ивана. Теперь в них не осталось совсем ничего человеческого.

Один из монахов прервал кровавое пиршество и повернул отвратительную лысую голову в сторону Лизы. Безжизненное тело Ивана осталось лежать у стены. Лиза вскочила на ноги и, обнаженная, легко понеслась по винтовой лестнице в башню. Скорее, скорее наверх, подальше от этих исчадий ада!

Она выбежала на открытую галерею и спрыгнула во двор замка. Острая боль пронзила лодыжку. Лиза бессильно опустилась на землю, но тут из-за часовни показались преследователи. Девушка вспомнила, как на ее глазах за несколько минут мумии растерзали Ивана, и страх придал ей новые силы.

– Спасите! На помощь! – закричала она, но ответом ей был лишь вой ветра.

Криком заглушая боль, она захромала к черному ходу в глубине двора, отворила висевшую на одной петле калитку и помчалась вниз с холма. Оглянувшись через плечо, она увидела, что главные ворота замка медленно открываются.

Лиза торопилась, спотыкалась и всхлипывала. Лодыжка распухла, но животный ужас гнал девушку к морю. Она пересекла освещенную луной поляну и скрылась в тени леса.

Наконец можно было перевести дух и обернуться… Преследователи были совсем близко – они ехали верхом на скелетах коней! Рядом мчался скелет огромной собаки.

У одного из всадников было древко с развевающимся остатком знамени, другие размахивали заржавленными мечами. Звенели доспехи, и развевались рясы. Стука копыт не было слышно, но лошади галопом неслись над тропкой и быстро продвигались вперед.

Какая чудовищная магия, какое проклятье вернули к жизни эти кошмарные создания?

Лиза добралась до пляжа. Она сбилась с пути и оказалась на берегу высокого обрыва, а внизу, на воде, примерно в трех четвертях километра от нее, покачивались рыбацкие суденышки.

Лиза громко закричала и отчаянно замахала руками. И ей удалось привлечь внимание рыбаков. Ее стройная нагая фигура четко вырисовывалась в лунном свете на вершине обрыва.

– Ну, помогите же мне! – кричала девушка. – Спасите меня! Мертвые восстали из могил и хотят меня убить. Помогите, избавьте меня от мучительной смерти!

Она скатилась по крутому склону и выбежала на песчаную косу.

Кровожадные всадники отставали от нее лишь на несколько сотен метров.

– Помогите! – еще раз взмолилась Лиза. – Во имя Господа, помогите!

Но ее крики и мольбы не тронули рыбаков. Ничто на свете не заставило бы их бросить якорь ночью на проклятом острове Тирон. Они перекрестились и безучастно наблюдали, как монахи догнали девушку и спешились.

Затем рыбаки сняли с голов кепки и зюйдвестки. Лиза уже видела, как скелеты наклонились над ее обнаженным телом, но не почувствовала ни их рук, ни их зубов. Провидение в последний миг сжалилось над ней – она потеряла сознание. Бледная и молчаливая, девушка лежала на залитом лунным светом песке.

II

– Так вы говорите, что ищете девушку по имени Лиза?

Высокий широкоплечий брюнет с большим горбатым носом кивнул. Его черные волосы курчавились, черты лица были четкие, словно вырезанные на деревянной скульптуре, но носили несколько мягкий, почти женственный характер.

– Да, – кивнул он. – Ее зовут Лиза, Лиза Калистратова, она моя… Ну, девушка, да! Невеста.

– Молодая?

– Да, – нетерпеливо бросил брюнет, – и молодая, и красивая, супермодель. Вот она! – Он показал спрашивавшему фотографию, на которой улыбалась действительно очень красивая девушка. – Ты что-нибудь знаешь о ней?

– Нет. К сожалению. Я сам ищу одного парня, Ваню, Ивана Золотова. А меня зовут Андрей Берестов, можно просто Андрей. У нас с ним туристическая контора, «Маджик-Тур», может слышал?

– Резо, – брюнет протянул руку.

Его собеседник – светловолосый, профессионально словоохотливый малый в очках с тонкой золоченой оправой – энергично пожал ладонь. Резо отметил, что рукопожатие это оказалось неожиданно не по-интеллигентски крепким.

– Мой компаньон, Ванька Золотов, поехал поискать новые маршруты по Прибалтике, объезжал отели побережья, и обещал встретиться со мной в этом месте.

– Странно. Моя невеста тоже снимала номер в этом гадюшнике, и никто не может сказать мне, где она теперь.

И Резо с ненавистью сплюнул на полированный гранит бывшего спецсанатория ЦК республики, который теперь превратился в частную гостиницу «Балтия».

Мужчины побеседовали еще некоторое время. Около десяти часов вечера они встретились возле маленькой деревеньки Еммери и направились в гостиницу.

Если кто-то и страдал от советской оккупации, то только не жители этого благословенного небесами края. В санатории не только отдыхала партийная верхушка республики, но приезжали и иностранные гости, для каждого из которых обязательным становилось посещение Еммери. На аккуратно вымощенных кирпичом улицах этой «типичной рыбацкой» деревеньки, больше похожей на сказочный городок, абсолютно наглядными становились все прелести развитого социализма.

Айно Турпис, владелец этого заведения, смог лишь сказать, что постояльцы отеля, значащиеся под именами Ивана Золотова и Елизаветы Калистратовой, вчера покинули отель вместе и больше не появлялись.

Еще они узнали, что у пропавших с собой были сумки и транзистор, – это сообщил им словоохотливый привратник после того, как десятидолларовая купюра перекочевала в его карман из пиджака Резо.

– Надо сообщить в полицию, – предложил Андрей.

Но грузин был, кажется, невысокого мнения о способностях местных полицейских.

– Скажу тебе, по собственному опыту, братан, я с лягавыми стараюсь поменьше иметь дела. Толку мало, вони много.

– Но у полиции больше возможностей, – возразил Андрей.

– Возможностей больше, а мозгов меньше. Они понимают дело так: если моя телка с твоим дружбаном скентовались, значит, они забурились в какой-то гадюшник либо на хату, так?

– Логично, – согласился Андрей. – Значит, думаешь, надо опросить персонал казино, ночных клубов и городских гостиниц? Здесь их не так уж много.

– А вот и ни хрена не логично, – возразил Резо. – Лучше спросим в порту, – решил он. – Моя дурёха, хоть и любит музыку, но не до такой степени, чтобы повсюду таскать с собой двухкассетник. Кроме того, у них были сумки. Значит, он, сука, уломал ее провести пикник на природе. Ну, природы тут с гулькин хрен. Скорее всего, они взяли напрокат лодку и попали в аварию во время вчерашнего шторма.

Мысль о том, что его невеста села в лодку с другим мужчиной, взбесила Резо Кивилиани. Он ощущал себя просто-напросто опозоренным в глазах всех: московской братвы, прохожих, хозяина гостиницы, швейцара, даже этого русского очкарика с военной выправкой. Попадись ему сейчас его бывшая невеста, он бы без лишних вопросов «исписал» ей лицо лезвием своего тесака, а потом прирезал бы обоих дружбанов… Но вначале мерзавку требовалось найти.

Стоял погожий летний денек. Молодые люди спустились по узким переулкам рыбацкой деревни к порту. Море было темно-голубым, как на почтовых открытках. У причала стояли, покачиваясь, лодки и катера.

Андрей спросил седого и бородатого рыбака в заплатанной рубахе, где дают напрокат моторные лодки. Тот с готовностью описал дорогу и назвал имя хозяина лодочной станции.

Парни вышли на пирс. Всюду звучала эстонская, латышская, литовская, финская и русская речь, сдобренная отборными матюками. Тут как раз к причалу гордо подлетели два катера. Худой мужчина в капитанской фуражке и темноволосый парнишка закрепили на пирсе канаты и поднялись по деревянной лестнице.

Андрей приветливо поздоровался.

– Взять лодку напрокат можно только у вас? – спросил он мужчину в капитанской фуражке.

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет. Там, на молу, живет Сигурдас. Но его единственная моторная лодка в ремонте: неполадки с мотором. Еще есть Буйдис, но у него все лодки провоняли рыбой. На какое время вам нужна лодка?

– Для начала я хотел бы узнать, не брал ли вчера у вас лодку рыжеволосый мужчина и молодая женщина?

Моряк внимательно посмотрел на обоих мужчин: долговязого русского и кудрявого грузина.

– Нет, – ответил он после некоторого замешательства. – Вчера я вообще не появлялся на причале.

– Звездишь, как Троцкий, сука, – подозрительно спокойным голосом возразил Резо. – Вон та красная дамская сумочка, лежащая рядом с рулем на той лодке, принадлежит моей девушке.

– Послушайте, вы, – взорвался моряк. – Что это значит? Почему я обязан знать, откуда взялась здесь чья-то проклятая сумка? Я сдавал эту лодку одному парню и…

Он умолк, слишком поздно заметив свою ошибку. Перед ним стоял Андрей. А он имел рост метр девяносто, весил девяносто пять килограммов, обладал хорошо тренированным телом и мог не только блестяще играть в теннис. Его открытое симпатичное лицо, обрамленное светло-русыми волосами, постоянно озаряла приветливая улыбка. Очки же вовсе делали его похожим на кроткого беззащитного интеллигентика Но иногда, по желанию он мог производить впечатление чрезвычайно опасного типа – и это был тот самый случай. Лицо его внезапно потеряло свою доброжелательность, и Андрей стал как-то старше и строже.

– Я вежливо спросил вас кое о чем, – произнес он, медленно растягивая слова, – и хочу получить такой же ясный и вежливый ответ, понятно?

Хозяин лодок отпрянул от него на несколько шагов.

– Вы не имеете права заставлять меня силой. Если вам надо искать кого-то, то надо идти полиция. А я не могу с вами разгофаривать, я плохо гофору по-русски… О-о-оххх! – Он согнулся и присел от резкого и короткого удара, который нанес ему Резо носком туфли между ног.

– Сейчас ты у меня, падло, по-грузински заговоришь!

Андрей схватил лодочника за воротник кителя и приподнял над землей.

– Лучше выкладывай все по-хорошему, дядя. Если ты замешан в каких-нибудь темных делишках, обещаю, ты невероятно удивишься, разглядывая в зеркале свое лицо после нашей беседы.

– Я… я… я… – лодочнику требовалось некоторое время, чтобы отдышаться, но он стал явно покладистее. – Я дал лодку рыжеволосому типу. Когда он отчаливал, с ним не было женщины.

– А где этот парень теперь? Откуда у тебя эта лодка?

– Я не знаю, где он. А лодка… – На лице моряка отразилась напряженная внутренняя борьба. Андрей потуже перехватил воротник. – Я подобрал лодку у Тирона, неподалеку от большой бухты на юго-западе.

– Откуда же ты узнал, что она там, если больше не встречал того мужчину?

– Во имя Господа и Святой Девы Марии, я вам, действительно, не могу больше ничего сказать. Если бы я знал, что этот болван хочет плыть на Тирон, я бы никогда не доверил ему свою лодку. – В голосе моряка прорезался настоящий страх. То был истинно животный страх, но не перед Андреем. – Рыбаки сообщили мне, что катер стоит там на якоре, – тихо промолвил он. – Я совсем ничего не знаю о вашем друге и девушке, и никто не сможет меня заставить когда-либо ступить на землю этого острова.

– И почему же?

– Остров и замок на нем прокляты. Странные вещи происходят там. Никто из деревенских туда не ходит.

Андрей Берестов и Резо Кивилиани переглянулись. Им сразу же стало ясно, что придется отправиться на Тирон. Новоявленные единомышленники разделились: Андрей пошел подыскивать подходящий катер, а Резо отправился в гостиницу. Когда грузин вернулся, на нем была светлая летняя куртка, а слева под мышкой угадывались очертания пистолета.

Белая моторная лодка отчалила и легко заскользила по прозрачной голубой воде.

– Обязательно возвращайтесь до наступления темноты, – прокричал им вслед моряк. – Позаботьтесь о спасении ваших душ.

Мотор весело фырчал. Носовая часть приподнялась над уровнем моря и ловко разрезала волны, осыпая пассажиров искорками брызг. Над водой кружились чайки, пахло водорослями, рыбой и морской солью. Нещадно палило солнце.

При иных обстоятельствах это могла быть приятная морская прогулка.

– Ты, я вижу, тоже парень не простой, – с одобрением сказал Резо. – Классно ты его подвесил. И допросил четко. Чувствуется опыт. Случайно, сам не из ментуры, друг?

– Хуже, – невесело усмехнулся Андрей. – Из военной разведки. Уволен в запас в связи с сокращением. Без квартиры, без зарплаты, без работы. Мы с Ванькой вместе служили. Вот и решили вместе открыть туристический бизнес.

– Непонятно, – пожал плечами Резо. – Пошли бы в какую-нибудь охранную фирму, вас бы там с руками и с ногами отхватили.

– А ты, Резо, почему в милицию не пойдешь служить? Или в УОП, скажем. В тебе тоже явно чувствуется хватка.

– Я – в ментуру?! – Резо захохотал во все горло. – Я как тот самый Гиви, который в неволе не размножается.

– Аналогично.

Прошло полтора часа пути, до острова оставалось еще два километра. Резо Кивилиани показал рукой на развалины замка, возвышавшиеся на темном голом холме.

– Что это за долбанная руина?

Андрей пожал плечами.

– Развалины старого замка. Я читал составленный Иваном проспект. Замок называется Тирон, остров носит то же название. Крестоносцы одного из монашеских орденов основали его в двенадцатом столетии. Ваня хотел организовать туда экскурсии, возможно, даже построить отель.

Лодка обошла вокруг острова и встала на якоре в удобной естественной бухте. Оба молодых человека ловко спрыгнули на песок. На острове царила какая-то странная абсолютная тишина. Не кричали чайки, не плескались волны, даже вой ветра был приглушен.

– Давай сразу поднимемся к развалинам и осмотрим их, – предложил Андрей. – Они там наверняка побывали.

Отставной майор военной разведки Берестов, проанализировав ситуацию, пришел к выводу, что Иван и Лиза поехали на остров вместе. В найденной сумочке были какие-то бумаги, косметика и начатая пачка дамских французских сигарет.

Когда мужчины подошли к лесу, Резо оглянулся на море и остановился.

– Эй, братан, глянь-ка туда! Там слева от обрыва, кажется, кто-то лежит на пляже.

У Андрея со зрением дело обстояло лучше. Он пригляделся.

– Действительно. Скорее туда!

Они подбежали к обрыву и осторожно спустились вниз по почти отвесному склону. На белом песке в месте прилива лежал труп Лизы.

Все ее нежно загорелое тело, округлая грудь, плоский живот и крутые бедра были зверски искусаны. А сама она была бледнее кварцевого песка, на котором лежала, в ней не осталось ни капли крови.

Крабы уже принялись поедать мраморное тело прекрасной покойницы.

Резо Кивилиани отвернулся, его стошнило.

– Боже мой, – простонал он. – Боже мой, кто это сделал? Какая мерзость так надругалась над ней?

Андрей снял с Резо светлую летнюю куртку и накрыл изуродованное тело. Он внимательно осмотрел следы девушки, ведущие от обрыва.

– Нам надо пойти по ее следам. Где-то рядом должен быть Иван. Девушка ведь твоя невеста? Это все-таки Лиза?

Резо смог только кивнуть. Его рука легла на рукоятку пистолета.

– Этот твой дружбан должен будет многое мне объяснить! – выдавил он из себя.

Через двадцать минут оба мужчины добрались до замка. Развалины угрюмо молчали. Они вошли во двор. Дверь парадного зала была широко распахнута. В дверях Андрей обнаружил часть ноги со ступней, сведенные судорогой пальцы торчали в разные стороны.

Потрясенный, замер он у трупа своего лучшего друга и компаньона по бизнесу. Лицо усопшего было бескровно, рыжие волосы пиявками извивались на ветру. Ужас и отвращение были написаны на когда-то красивом и мужественном лице. И опять те же следы от укусов. Вся кровь из тела исчезла.

– Иван ничего не сможет больше объяснить, – тихо проговорил Андрей.

Резо Кивилиани выхватил пистолет и обошел все помещения замка, даже поднялся на башню, но не обнаружил ничего подозрительного.

– Только в стойле валяются лошадиные кости, – сообщил он результаты своего обхода.

– Что же здесь произошло? Кто нанес эти чудовищные раны? Дикий зверь, кто-то или что-то еще?

На Андрея внезапно дохнуло холодом, и это на самом солнцепеке.

– Что бы это ни было, – твердо сказал он, – возмездие его настигнет. Но сначала надо поставить в известность полицию. Здесь произошли два убийства. Мы должны оставить трупы на месте, чтобы не уничтожить следы.

– Странно, – задумчиво пробормотал Резо, – на пляже мы нашли следы одной Лизы. Но с такими ранами она не могла доползти сама от замка до воды. Скорее всего, кто-то напал на нее именно на пляже. Но почему же на песке нет никаких следов?

Молчаливые и подавленные, Андрей и Резо покинули остров и вернулись в городок.

Они были приговорены. Мысль эта, вначале робко брезжущая в момент свершения богохульной мессы, смутно вырисовавшаяся в миг появления незнакомца, встала перед юными крестоносцами во весь рост, когда они увидели чудодейственные способности Зигфрида. Души свои они продали Сатане, и перед ними в лице Зигфрида стоял либо сам он, либо его полномочный представитель.

Зигфрид не заговаривал о необходимости подписания договора, скрепленного кровью, лишь подливал в чаши непонятную жидкость – уксус не уксус, вино не вино. Он называл ее «аква витой» и говорил, что ее изобрел сам Магомет для повышения стойкости исламских воинов. Но потом сам же ее и запретил. Ибо человек, пьющий эту «воду жизни», воистину, на несколько часов оказывается в раю. Юноши выпили, в головах зашумело. Их потянуло на философствование.

– Чем ты докажешь, что твой Сатана лучше нашего Господа? – спросил Ганс с глубокомысленным видом.

– Наилучшее доказательство этому то, что ты сейчас задаешь мне этот вопрос, а не кормишь своим мясом голодных грифов на солнцепеке, – невозмутимо ответил Зигфрид.

– Это лишь доказательство того, что у твоего хозяина не нашлось стольких важных дел, как у Господа, и поэтому он вспомнил о нас. Если только, конечно, не допустить, что и проводник наш, и бандиты – все это с самого начала было затеей лукавого, охотящегося за христианскими душами. Но, даже поработив нас обманом, твой лукавый рогатый и хвостатый повелитель никогда не сумеет даровать нам спасения души.

– Зачем же их спасать, если они уже проданы?

– Но твой бес не в силах даровать нам райского блаженства.

– Естественно, поскольку он действительно не любит делать подарков. Но вы вправе завоевать себе маленький рай и блаженствовать в нем сколько угодно.

– Согласен, Люцифер сможет нас наделить всеми мирскими благами, но он не в силах дать нам жизни вечной! – настаивал Паоло.

– А вот с этим позволь не согласиться, – решительно возразил Зигфрид. – Уж кто и сможет дать вам вечную жизнь, то это лишь он.

– Чем докажешь? – азартно воскликнул Доминико.

– Подойди ко мне, сынок…

Они отошли в сторонку, и Зигфрид сказал:

– Об этом нельзя было говорить при всех, но пришла пора сделать истинный выбор.

– Разве мы его не сделали? – тихо спросил Доминико.

– Это всего лишь слова, от которых всегда можно отказаться. По возвращении к людям бросайся в первую же часовню и там валяйся в ногах у попа, вымаливая себе прощение, предав друзей.

– Мы готовы скрепить кровью наш договор… – неуверенно протянул Доминико.

– Ты несколько превратно толкуешь слово «договор». На самом деле в нем всего лишь один-единственный пункт: отныне вы дети и рабы Сатаны и обязаны творить зло и бесчинства, а он в обмен обещает наделить вас невиданной силой, неуязвимостью от оружия и болезней и вечной жизнью в этом мире.

– Неуязвимость от меча и стрелы? – изумленно прошептал Доминико.

– В том числе от огня и воды, – добавил Зигфрид.

– Вечная жизнь?!..

– По меньшей мере несколько тысячелетий. Мой учитель прожил пять тысяч лет, он видел строительство пирамид и рассказал Платону о своей родине, Атлантиде. А его учитель присутствовал при Великом потопе.

– Что… мы… я… должны сделать для этого?

– Дозволь мне испить твоей крови. А затем можешь отведать моей.

Перепуганный юноша отскочил от него на два шага и закричал:

– Ты! Проклятый вампир! Ты и меня хочешь сделать таким же? Я не дамся тебе, клянусь спасением души!

– Душу свою ты не спасешь, она уже отринута от лона Господа. Одна лишь твоя черная неблагодарность уже доказывает, что ты – воистину сатанинское отродье. Я, пожалуй, даже не буду тебя убивать, хотя мог бы это сделать, не сходя с места. Лучше продолжу свой путь и сообщу первому же разъезду христиан, как вы молились лукавому. После этого всех вас ждут костер и дыба.

– Ты предлагаешь мне стать ночным демоном, погубителем невинных людских душ? – молвил потрясенный юноша.

– Ну, скажем так, сохранить молодость, приобрести богатство и проводить жизнь в пирах да забавах, сменив лишь дневной образ жизни на ночной. Впрочем, я слышал, многие аристократы в Риме и Венеции ведут ночной образ жизни, напропалую веселятся на маскарадах, а днем отсыпаются.

– Ты – поистине искуситель! Но моя возлюбленная Франческа! Что станется с нею?

– Я же не заставляю тебя убивать ее. Вы вполне сможете жить вместе, она станет плодить тебе детей и постепенно превратится в старуху. Ты же останешься навеки молодым. Решайся!

– Я решил, – сказал Доминико после недолгого раздумья.

– Подойди ко мне, брат мой, и поцелуй меня…

III

Инспектор Франсис Райманис из комиссии по расследованию убийств города Лиелана был невысоким седым мужчиной в годах. Довольно проворный, немногословный, он постоянно курил сигареты в янтарном мундштуке. Он обладал непререкаемым авторитетом, и все сотрудники беспрекословно повиновались ему, как генеральный штаб – Наполеону.

После того как трупы были перевезены в отстоящий в пятидесяти километрах от Еммери городок Лиелан, где их исследовали эксперты и патологоанатом, инспектор в тот же день после обеда, а именно, в семнадцать пятнадцать, собрал у себя всех причастных к делу, условно названному «Сладкая парочка».

Присутствовали Андрей, Резо Кивилиани, владелец моторных лодок Юри Саарчюс, хозяин отеля Айно Турпис и старый рыбак, откликавшийся на имя Йопис. Старик был в замусоленной рубахе, вонял чесноком и постоянно грыз во рту обгорелую трубку.

Внушительный ассистент инспектора охранял вход в помещение. Переводчик отсутствовал, но он пока и не требовался, поскольку разговор шел по-русски.

– Итак, – сказал инспектор, – поставим все точки над «i». Господа Золотов и Калистратова поехали на остров и провели ночь любви в заброшенном замке. Или, точнее, полночи любви, потому что между двенадцатью и двумя часами ночи они были убиты. Смерть наступила в результате многочисленных травм или укусов, нанесенных одним или несколькими неизвестными убийцами. Кровь была удалена из тел.

Резо Кивилиани тихо застонал. Его лицо приобрело серый оттенок.

– Хищное, живущее на суше или на море животное нами исключается. Возможно, оно и послужило причиной смерти, но кровь была выпущена человеком и по неизвестной пока причине. Покойные пробыли в Еммери три дня. Согласно показаниям владельца гостиницы, в их поведении не было ничего необычного, или?..

Крупный и полный Турпис интенсивно затряс головой.

– Они ходили гулять, купались в море, катались с рыбаками на лодках – в общем, делали то же, что и остальные туристы, проживающие в моем отеле. Господин Золотов задавал мне множество вопросов и с удовольствием осматривал окрестности.

Было заметно, что Турпис не столько сожалеет о безвременной кончине Ивана Золотова, сколько о прерванных контактах с «Маджик-Тур», обещавших быть весьма выгодными.

– Это все. Я побеседую позднее с каждым из вас в отдельности, господа. Иван Золотов взял у вас, Саарчюс, напрокат катер. На какое время он его арендовал и куда хотел поехать?

Владелец лодок пожал плечами.

– Он показал мне свой паспорт и дал солидную сумму денег. По его словам, он хотел выйти в открытое море. О женщине ничего не было сказано, да я его и не спросил. Это не мое дело, не так ли?

– Нет, конечно. Йопис сказал вам, что видел вашу лодку в бухте Тирона?

– Да. Он пришел рано утром, когда вернулись рыбаки, ходившие в море на ночной промысел.

– И больше он ничего не сообщил? Подумайте как следует, это очень важно.

Владелец лодок слегка замешкался, потом решительно отрезал:

– Нет.

Тогда инспектор обратился к старому рыбаку:

– Что ты видел, Йопис? Скажи мне, не утаивай ничего. Ты же знаешь, я обязан знать все.

Светлые глаза на морщинистом обветренном лице твердо и проницательно посмотрели на инспектора.

– Утром мы проезжали мимо острова, и Янис, мой напарник, увидел в бухте лодку. Вот я и сказал Юри, чтобы он забрал свою посудину.

– А почему ты не сошел на землю и не посмотрел, куда делись люди, приехавшие на лодке? Ты что, знал уже, что мужчина и женщина мертвы?

Старый Йопис ответил коротко и сурово:

– Да.

После этого он снова сунул в рот трубку.

Резо Кивилиани вскочил со своего места. Он хотел вцепиться в рыбака, но Андрей удержал его.

– Сядьте немедленно! – рявкнул на него инспектор.

Когда Резо, тяжело дыша, снова очутился на своем стуле, Райманис вновь обратился к Йопису:

– Откуда ты знал, что на острове нет ни одной живой души?

Старик выпустил серое облако табачного дыма.

– Замок и остров прокляты, – медленно произнес он. – Еще с давних времен. Там блуждают души крестоносцев. Ни один человек до сих пор не пережил ни единой ночи на проклятом острове.

Инспектор Райманис схватился за голову.

– Да, да, – сказал он. – Продолжайте в том же духе. Один вообще ничего не знает, другой рассказывает страшные сказки. Мы живем в двадцатом веке в просвещенной демократической республике. Если кто-то думает, что может провести меня, то очень быстро очутится за железной решеткой. В последний раз: почему ты не осмотрел остров, когда увидел в бухте катер, а, Йопис?

– Никогда не будет моей ноги на Тироне, – заявил рыбак. – Я уже все сказал, больше мне ничего не известно.

Он закрыл рот и все остальное время допроса не произнес ни слова. Инспектор еще побеседовал с Андреем и Резо, расспросил их о погибших. Но услышал в ответ только известную ему информацию. Один раз Райманису удалось вызвать у Резо припадок жгучей ревности, совершенно выбившей парня из колеи. Пришлось сделать перерыв.

– Как только тела будут исследованы и причина смерти окончательно установлена, мы снова встретимся, – закончил допрос инспектор. – Будем поддерживать связь, и сообщите мне, если будете покидать деревню. Вы, господин Берестов, и вы, господин Кивилиани, обратитесь ко мне завтра вечером по поводу выдачи трупов для захоронения. Все свободны.

– Разрешите, инспектор, – дверь отворилась, и вошла худенькая, невысокого роста русская женщина лет двадцати пяти с короткой мальчишеской стрижкой. – Мне сказали, что я должна обратиться к вам.

– Алла?! – изумленно воскликнул Андрей. – Как ты здесь очутилась? Господин инспектор, это Алла Бойко, жена Ивана Золотова.

– Судя по всему, уже вдова, – негромко поправила его женщина. – Я бы хотела увидеть тело своего мужа.

Райманис пристально поглядел на нее и спросил:

– Позвольте вас спросить, мадам, у вас была заранее намечена поездка именно в наш город?

– Нет, я вылетела из Москвы сегодня утром.

– А в связи с чем вы предприняли настоящую поездку? – продолжал выспрашивать инспектор.

– В связи со смертью моего супруга.

– Да, но о ней, простите, стало известно всего два часа назад.

– Я узнала о ней сегодня ночью. Я увидела во сне, как он погиб…

Она вдруг смертельно побледнела и без сил опустилась на подвинутый ей Андреем стул.

Инспектор, сделав несколько шагов, остановился прямо напротив женщины и спросил:

– Вы настолько верите в сны, мадам?

– В такие сны нельзя не верить, господин инспектор.

Когда они уже покидали помещение, то услышали, как владелец лодок сказал хозяину отеля Турпису: «Они никогда не найдут убийц. Мужчина и женщина стали жертвами этих чертовых монахов».

Допрос свидетелей и всевозможные совещания длились до восьми вечера. Резо отправился на ночь в Еммери, где у него был забронировал «люкс» в гостинице «Балтия», а Андрей остался дожидаться Аллу. Вместе с ней он вновь побывал в морге, а затем они отправились в отель «Лиелан».

– Когда я был здесь в последний раз, – невесело пошутил Андрей, заполняя гостиничные карточки, – тут на морских якорных цепях висела огромная медная вывеска – «Местов нет и никогда не будет».

– Человек предполагает, а генсек располагает, – философски заметил пожилой портье в больших роговых очках, больше похожий на профессора права, чем на скромного гостиничного служителя. – Вам номер на двоих или разные?

– Разные, – в один голос сказали они, и оба смутились.

Они знали друг друга уже давно, лет пять, как только Ваня Золотов привез в военный городок эту прелестную дивчину, с большими синими глазами и ямочками на щеках. У них были сложные взаимоотношения. Алла прощала мужу и частые офицерские попойки, и загулы «налево», и нищенскую зарплату. Детей у них не было, но приключений хватало, были и под обстрелом, и без еды, и без воды, но всегда вместе.

Андрей занес ее вещи в номер и присел на стул. Налил воды из графина и, отпив глоток, спросил:

– Пойдешь в ресторан? Что-то же надо перекусить.

– Мне еще не скоро кусок в горло полезет, – тихо сказала Алла. – За что, Господи, за что ты так?

– Наверное, ему виднее, – внезапно охрипшим голосом сказал Андрей. – Он проводит людей через испытания и в итоге приводит их к счастью.

– Не слишком ли много испытаний на долю одной разнесчастной деревенской девчонки? – всплеснула руками Алла. – Я живу уже семь лет при полном тотальном дефиците счастья. У других хоть дети есть…

– И у тебя еще будут.

Алла покачала головой.

– Мне страшно будет снова связать себя с каким-нибудь мужчиной. Влюбиться в него, верить ему, поклоняться ему, лелеять его и вдруг узнать, что он изменил тебе с какой-то шлюшкой… И пусть даже он наказан за это, ох как жестоко наказан, я сейчас терплю не меньшие муки. Потому что это случилось из-за меня.

– Алла, ну что ты говоришь, ты-то тут при чем?

– Я знала, что он гуляет от меня. Давно знала. И поэтому приворожила его, присушила страшным заклятием, и оно настигло его. Я увидела во сне, как исполняется это заклятие. Он кричал, Боже мой, как страшно он кричал, когда они пожирали его… А потом он поднялся над ними, воспарил, такой тихий и кроткий, посмотрел на меня и сказал: «Прости меня, Алка, ладно?» Это-то словечко «ладно» и было самым его словом, он, и только он так у меня прощения просил. Меня как подкинуло с кровати. Мигом оделась, собралась, бегом в посольство за визой, а оттуда в аэропорт… И вот я здесь. Для того чтобы удостовериться, что заклятие свершилось, и я действительно убила собственного мужа.

– Алла, ты напрасно каешься…

Женщина покачала головой.

– Иди, Андрюша, мне в самом деле надо сейчас немного полежать. Ведь ночь уж на дворе. Я почти сутки на ногах.

IV

Патологоанатомическое отделение располагалось в подвале городского морга. В этот поздний час здание было абсолютно пустынно, только где-то в туалете гулко капала вода, срываясь с отрезанной под потолком трубы в проржавевшую бочку.

Охранник отправился на обход здания и зарулил в котельную, где его наверняка угостит своей сливянкой дядюшка Гирмус.

Около одиннадцати часов вечера доктор Микаловичюс начал обследование обоих трупов, доставленных к нему в отделение.

– Наш дражайший инспектор Райманис принадлежит к тому типу людей, которые никогда не откладывают на завтра то, что можно сделать вчера, – так сказал доктор Микаловичюс час назад своей ассистентке сестре Софии.

Все дело в том, что доктор, обладавший незаурядной внешностью, не планировал провести этот вечер в компании двух трупов в подвале морга. Ему предстояла бурная ночь в ресторане загородного казино с приятной женщиной. А тут… Тем более что тела были так зверски изуродованы. Никогда еще на его операционном столе не было столь жутко искалеченных мертвецов.

Доктор Микаловичюс произвел вскрытие брюшной полости женщины, исследовал внутренние органы и содержимое желудка. Он рассек места укусов и взял пробы тканей.

– Оставьте трупы на столах, – обратился он к своей ассистентке, низенькой, приземистой и усатой женщине, скорее отпугивающей, чем привлекающей особ мужского пола. – Остальные тесты мы проделаем завтра.

Сестра София, заработавшись, пропустила мимо ушей слова доктора. Она брала мазок мочеиспускательного канала мужчины на предметное стекло.

– Похоже, он имел половой акт перед смертью, – заключила она. – Здесь явные следы спермы.

– Вот как? – переспросил доктор. – Это очень интересно.

Интересно другое, цинично подумал он, видела ли ты этот продукт хоть раз в жизни живьем?

Доктор Микаловичюс с наслаждением зевнул, рискуя вывихнуть челюсть, тщательно помыл руки и повесил свой белый халат на вешалку. Ассистентка, ругаясь сквозь зубы, собирала разбросанные красавцем-доктором препараты и инструменты.

Она не любила незавершенную работу, а это дело явно не было закончено, поскольку пенис пациента (именно так она называла трупы, поступавшие на обследование) не был досконально исследован. Сестра София была настоящим фанатом своего дела. И делом этим было коллекционирование пенисов. В тайниках ее жилища одинокой женщины было оборудовано настоящее хранилище баночек и колбочек, в которых хранились пенисы мужчин всех возрастов. Трогательный пенис младенчика, массивный маятник старого забулдыги со вшитыми под кожу крайней плоти пластмассовыми шариками, куцый пенис одного еврея, угодившего под трамвай, и еще десятки и десятки причиндалов, которые она настригла за тридцать лет своей работы в патологоанатомичке.

Более того, она коллекционировала и искусственные пенисы всех цветов и форм, гибкие и жесткие, с электрической вибрацией и с подогревом. Все их она испробовала на себе и порой, разрезвившись на софе представляла, как оживают, набухают и устраивают вокруг нее хоровод все натуральные пенисы из ее коллекции. Лишь представляла, поскольку до сих пор ее вагина не испытала прикосновения живого мужского полового члена. В жизни она была тяжелой, грузной старомодной сорокавосьмилетней тетей с густыми, почти мужскими усами, одышкой и побаливавшими почками. В мечтах же это была пылкая нимфа, соблазняющая десятки мужчин, совокуплявшаяся одновременно с несколькими самцами… Такими, например, как этот…

Надо будет завладеть его пенисом раньше, чем эта идиотка, его жена, распорядится увезти его хоронить. Этот прекрасный образчик, с крупной сизоватой головкой и отчетливо выступающими на всем стволе венами, будет истинным украшением ее коллекции.

Без пяти двенадцать. Голое, полупустое помещение было щедро залито холодным лунным светом. Мертвые тела Ивана Золотова и Лизы Калистратовой мирно лежали под простынями из искусственного полотна на своих столах. Было очень холодно.

Наконец в подвале воцарился обычный порядок, и сестра София, еще раз полюбовавшись на результаты своего труда, подошла к мужскому трупу и приоткрыла простыню. Да уж, повезло этой девке. Сестра София потрогала, погладила и взяла в руку вялый холодный комок мышц и представила, как в нее входит этот напряженный, твердый, как палка, грибочек, как он начинает скользить в ней, обильно орошаемый секретом, как тыкается ей в матку часто-часто, часто-часто, час…

Она и не заметила, как запустила свою руку под халат и стала тереть себя в самом сладеньком месте. Рука сразу же стала влажной. Два скрещенных пальца глубоко проникали в глубь заветной щели. Мастурбировать над трупом красавца-мужчины было гораздо приятнее, чем над тем пьяницей-утопленником, что попался в прошлый раз. Да и над тем безголовым, что был в позапрошлый…

Одной рукой она держалась за пенис, другой ласкала себя, и неожиданно ей показалось, что пенис начинает твердеть. Он запружинил, напрягся, увеличился в размерах… Сестра София застонала, закричала от радости – наступал оргазм, да такой длительный и бурный, какого давно не было.

Неожиданно оргазм отпустил ее, сменившись холодной пустотой и безразличием. Текли секунды. Все замерло. Тишину не нарушал ни один звук. Городские часы пробили полночь.

Неожиданно медсестре послышался шорох. Она обернулась.

Внезапно зашевелилась простыня, под которой лежал труп бывшей супермодели Лизы. Искромсанное, покрытое укусами тело девушки обнажилось во всем своем безобразии. Теперь она была вполне готова занять место модели в паноптикуме самого дьявола. Бескровное тело было белее простыни. По законам природы в нем не должно быть и искры жизни.

Медсестра обернулась и с ужасом убедилась, что член в ее руке, и в самом деле, находится в состоянии сильной эрекции. Она попыталась отдернуть руку, которой все еще сжимала его, но труп оказался проворнее – его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. Следом начало двигаться и тело Ивана Золотова.

Мускулистый, красивый торс рыжеволосого молодого человека был также изрезан скальпелем и искусан.

Трупы сели на столах и сбросили простыни на пол. Медсестра попыталась издать крик ужаса, но задохнулась – ледяной рот монстра накрыл ее губы и впился зубами в них и в язык, жадно всасывая в себя кровь.

Раздирая больничный халат, вампир-зомби раздвинул медсестре бедра и, насадив ее на себя, стал яростно насиловать ее. Выпустив ее окровавленный рот, он с алчным урчанием впился в запрокинутую шею жертвы. В последнее мгновение угасающего сознания сестра София ощутила еще один укол боли – это девушка-вампир впилась зубами в ее бедренную артерию и жадно зачавкала над фонтаном брызнувшей крови.

Покончив с медсестрой, живые трупы медленно двинулись по направлению к открытой двери. Они с уверенностью лунатиков, прошли по темному коридору и поднялись на первый этаж.

Вопреки инструкциям, дежуривший в эту ночь охранник отлучился на несколько минут для обхода здания и задержался в котельной, пробуя деревенскую сливянку. Это и спасло ему жизнь.

Центральный вход он запер на ключ, но задняя дверь оказалась задвинутой лишь на защелку. Труп Ивана Золотова немедленно распахнул дверь, и два мертвеца, завернувшись в белые простыни, крадучись, вышли в темный переулок.

Морг располагался на задворках полицейского комиссариата, на узенькой, незаметной и всегда безлюдной улочке. Прижимаясь к стенам домов, ожившие трупы исчезли в парке, граничившем с центральной улицей города.

Жажда крови была странным чувством. Оно было далеко от обычной естественной жажды с ее сухостью во рту, пересохшей гортанью, горечью запекшейся слюны. Это не было и вульгарным голодом в обычном его понимании с сосанием под ложечкой и пустотой в желудке. Нет, жажда крови начиналась с душевного томления, с чувства одиночества и тоски. Затем она выплескивалась наружу и затопляла сознание. Ближе всего она была к современному чувству наркотической ломки.

Одиннадцать юношей приняли условия Зигфрида и скрепили договор с Сатаной собственной кровью. Лишь Паоло уперся наотрез. Когда в преддверии наступающего дня Зигфрид предложил рыцарям закопаться в песок (вампиры вообще плохо переносят солнечный свет, а начинающие тем более – они могли серьезно заболеть), Паоло остался стеречь лагерь.

Около полудня на него наткнулись кочевники. Это было то самое бандитское племя, скорее, даже большая семья, которое пыталось заманить их в засаду ограбить с неделю назад. Тогда молодые люди своей отчаянной атакой обратили их в бегство. Теперь глава племени решил, что пустыня отомстила за него. Вначале пленника раздели донага и выставили у столба, чтобы каждый мог плюнуть в него. Затем Паоло принялись пытать раскаленным железом, стараясь выведать, куда крестоносцы дели сокровища. Но, осознав, что о сокровищах юноша не имеет ни малейшего представления, местный царек задумался – превратить ли ему юношу в евнуха либо послать его родителям извещение о назначенном выкупе? И тот и другой выход был одинаково проблематичен. В племени появлялся лишний рот, а у его ленивых и тупых жен – еще один слуга, что еще больше обленит их. Может быть, принести его в жертву старым богам?

На людях старый вождь, как и все его племя, исповедовал ислам, чтобы не казаться одиозной фигурой. Но каждая семья возила с собой в тюках старинные фигурки божков и втайне поклонялась им. Как знать, если старым богам принести такую богатую жертву, не прекратят ли они столь надоевшую всем войну? И тогда через пустыню вновь пойдут караваны, которые так приятно грабить…

Полная луна сияла над сонным лагерем. И вот то тут, то там из песка начали подниматься молчаливые фигуры с мечами в руках. Истерический женский вопль нарушил тишину, когда обоюдоострый клинок распорол боковину палатки. Старый вождь, нежившийся в объятиях двух жен, замер и съежился, оказавшись на острие меча, как кузнечик на булавке.

Остервеневшие, изголодавшиеся за двенадцать часов неподвижного пребывания в песке, крестоносцы набросились на сонный лагерь бедуинов.

Все они, и по возрасту, и по психологии, оставались еще почти детьми, ни одному из них не доводилось доселе проливать чьей-либо крови. Но в тот миг в каждого из них как будто вселился бес. В течение многих часов они бессильно лежали в песке, отчетливо сознавая все, что происходит наверху. Каким-то непонятным шестым чувством они ощущали все, что делается на земле и под землей, безмолвно обменивались мнениями и вырабатывали план отмщения. Когда же наконец наступила полночь – период наивысшей активности организма вампиров, – от выработанной слаженности планов не осталось и следа. Кровь пьянила их, как стаю волков, ворвавшихся в овчарню и режущих все на своем пути. Они перегрызали глотки, вспарывали животы, отсекали голову, руки и ноги. Они купались в крови, она пьянила их больше, чем «аква вита». Зигфриду стоило большого труда удержать их от того, чтобы они не перебили все племя до последнего младенца.

– Остановитесь, идиоты! – орал он, по одному выхватывая их из схватки боя и швыряя на залитый кровью песок. – Вы, что же, хотите под конец пути питаться ослиной или верблюжьей кровью? Свяжите оставшихся в живых да выставьте часового, чтобы не сбежали.

Но в душе он был доволен первым боевым опытом своих учеников.

Городок Лиелан переживал не лучшие свои годы. Прошли времена, когда он был Меккой советских туристов. Теперь лишь редкие шведы и финны навещали его. Тем не менее город отчаянно пытался привлечь туристов на свое побережье. Работала парочка мини-супермаркетов, функционировало казино, ночной дискоклуб со стриптизом и главная приманка для «руссо туристо» – первый, вполне легальный, даже как бы официальный публичный дом. Правда, коренным жителям работать и бывать там категорически запрещалось, но украинские и белорусские эмигрантки исправно обслуживали редких иностранцев. Оплата велась через кассу, а посетителям выдавался розовый, с сердечками, чек и медицинская карточка.

В ту ночь на скамейках в центральном городском парке вокруг памятника штурмбаннфюреру СС Отто Краузе, который в 1941 году освободил город от мигрантов-оккупантов, как значилось на табличке, тусовалась группа подростков. Парк пользовался дурной славой, ни один уважающий себя горожанин, если ему были дороги здоровье и кошелек, не посещал его с наступлением темноты. Но молодые люди в черных кожаных куртках со стальными заклепками и черепами, со своими ярко размалеванными девицами облюбовали этот дикий запущенный уголок для ночных развлечений. На посещение казино и дискоклубов денег у них не было, ночного улова хватало лишь на выпивку да редкий пакетик кокаина.

В этот момент там находились семь парней и пять девушек. Парочки миловались, слышались звуки поцелуев и томные вздохи. То и дело вспыхивали огоньки сигарет, по кругу пошла бутылка.

– Эй, что это там за странные чуваки? – внезапно воскликнул предводитель подростков, мускулистый молодой человек по имени Ури Валпис. – Совсем свихнулись! Они что, обрядились в простыни из комода своей бабушки?

Рыжеволосая, сильно раскрашенная девушка соскользнула с его колен и, покачиваясь, двинулась навстречу ожившим трупам. У Янки в их банде была роль наводчицы и заводилы. Ей нравилось задирать и подкалывать прохожих с тем, чтобы потом с удовольствием понаблюдать, как «ее мальчики» изобьют их до полусмерти.

– Ну вы, бродячие уроды! – бесстрашно заявила Янка. – Вас что, из сауны выперли?

Мужчина и женщина остановились. Их пустые глаза уставились на отважную девицу. Проносящиеся мимо машины освещали всю сцену внезапными вспышками света, создавая эффектный контраст между яркими и темными пятнами.

Янка в страхе попятилась, но почувствовала за спиной крепкое плечо Ури. Молодой человек вышел вперед. Вообще-то ему было абсолютно наплевать на этих нудистов, откуда бы их не выгнали, из сауны, больницы или морга. Однако он был вожаком банды, контролировавшей весь центральный квартал. Это положение обязывало, во-первых, постоянно поддерживать авторитет в глазах членов банды, во-вторых, ежеминутно проявлять агрессивность, чтобы никто не думал, что можно шляться по его району в неурочное время. С полицией у него было крепкое и дружное перемирие: он отгонял от района чужие банды, а те сквозь пальцы смотрели на «мелкие шалости ребятишек».

Вдруг труп, бывший когда-то девушкой Лизой, протянул свои скрюченные пальцы к шее Ури Валписа. Парень отпрыгнул в сторону. Ему расхотелось связываться с явными психами.

– А ну, катитесь отсюда, – возмутился он, – а то мы вам тут быстро мозги вправим!

Однако сзади на парня накинулся второй мертвец и сжал руками горло, прекратив поступление воздуха. Обалдевший Ури увидел сверкнувшие в свете фар влажные клыки, и в этот момент ему на помощь подоспели товарищи и с ревом напали на завернутые в простыни фигуры.

– Ой, он совсем холодный! – пискнул испуганный женский голос.

Трое подростков крепко держали Ивана и столько же – Лизу; Ури растирал посиневшее горло, судорожно хватая воздух открытым ртом. Лиза сделала резкое движение, и скрывавшая тело простыня медленно сползла к ее ногам. Подростки с ужасом увидели зияющую рану вместо живота.

– А-а-а! – завизжала рыжеволосая подружка Ури и в обмороке рухнула на траву.

Остальные девушки с криком разбежались. Подростки от неожиданности отпустили Лизу, а она, воспользовавшись всеобщим замешательством и паникой, намертво вцепилась в ближайшего молодого человека, который и не думал оказывать сопротивление. Труп Лизы молниеносно вонзил зубы в свою трепещущую жертву и перекусил сонную артерию.

Кровь забила фонтаном. Труп бывшей супермодели, чавкая и лязгая зубами, глотал теплую кровь.

Иван Золотов тоже удачно поохотился: он оседлал свою добычу – полненькую и пухленькую темноволосую девушку, раздвинул ее согнутые в коленях ноги, навалился всем телом, не обращая внимания на царапающие его острые наманикюренные ноготки, и жадно впился в нежную, тронутую легким загаром шейку.

Остальные подростки сначала оцепенели от ужаса, но когда вампиры приступили к своей кровавой трапезе, их руки и ноги вновь обрели подвижность, и они бросились врассыпную. Остался только Ури Валпис.

Он слышал предсмертные крики своего лучшего друга и довольное урчание разрывающей его бестии.

Ури остолбенел, холодный пот бежал по его спине, волосы на голове встали дыбом, колени подгибались и дрожали, но он не двигался с места.

Лиза подняла голову с окровавленными губами, кровь стекала по ее подбородку и капала на траву. Она выпустила труп парня и довольно заурчала. На какое-то мгновение голод был приостановлен. Но вот она увидела рыжую девицу, все еще лежавшую без сознания, и наклонилась над ней.

Неистовый гнев обуял Ури Валписа. Он выхватил из сапога серебряный нож – предмет зависти всей компании – и одним прыжком поравнялся с Лизой.

– Ведьма! – закричал он. – Бестия! Животное!

И вонзил ей в спину нож. Мертвое тело вздрогнуло, незрячие глаза устремились на Ури. Вскрикнув от страха, он всадил ей в грудь нож по самую рукоятку.

Труп Лизы завалился набок, теперь уже окончательно обретя покой, а Ури Валпис отшвырнул нож и помчался, не разбирая дороги, еле живой от ужаса и пережитого напряжения.

Серебро, погрузившись в зомбированный мешок мяса с костями, прервало его связь с духом вселившегося в него демона. Истерзанная же истинная его душа, рыдая от облегчения, понеслась на встречу со Всевышним. Еще мгновение назад омерзительно залитое кровью лицо девушки-вампира разгладилось, посветлело и приобрело выражение неземной благодати.

V

Алла Бойко не смогла усидеть в отеле. Весть о смерти Ивана сломила ее окончательно. Она никак не могла поверить, что Ивана, такого веселого, жизнерадостного и жадного до развлечений, вдруг не стало.

Не хотелось вспоминать, что в их взаимоотношениях было не так много любви. Она была благодарна ему за то, что он, служа в среднеазиатском гарнизоне, взял в жены ее, едва достигшую совершеннолетия русскую девушку, которой была уготована участь жертвы гражданской войны, вспыхнувшей в республике в канун ее окончания средней школы. Спустя сутки после того, как она переселилась в военный городок, райцентр, где проживала ее семья, подвергся нападению оппозиционеров, и его население было вырезано до последнего человека. Это было всего лишь четыре года назад…

Алла резко поднялась с кровати. Так дальше продолжаться не могло. Уже второй раз за истекшие сутки покойный муж звал ее во сне. Но если в первом сне он молил о прощении, то теперь он взывал о спасении. Она потянулась за сигаретами, но пачка была пуста. Вопрос предстояло решать кардинально. Ей срочно требовалось выпить и покурить. Ну, и чем-нибудь закусить.

Пить и курить она научилась в военном городке, на посиделках офицерских жен, чьи мужья отправлялись в командировку на границу, в горные районы, на очередное дежурство, каждое из которых было боевым и могло стать для них последним. Могучая российская армия в этой среднеазиатской республике поддерживала ее бывшего генсека, ублюдка и мерзавца, объявившего себя духовным вождем нации, генералиссимусом и собиравшегося теперь принять титул падишаха.

Из-за этого русских в стране ненавидели и любой патруль каждую минуту обхода ожидал либо мины под ногами, либо снайперской пули, либо ножа в спину. Ведь даже местные блатные, проигравшись в карты, могли внести «долг чести» убийством русского. Правители же страны и генералы округа уже привыкли выражать письменные «соболезнования родным и близким» очередных погибших мальчишек.

Нет, выпить надо непременно. Вначале просто рюмку водки, и посидеть, погрустить, покурить, глубоко затягиваясь, пустить слезу, авось, отпустит, затем выпить еще и закусить каким-нибудь бутербродом. В этот момент под ложечкой у нее засосало, и Алла вспомнила, что уже почти сутки ничего не ела. Она быстро собралась и вышла из номера. Ресторан был уже закрыт.

Портье проводил ее пристальным взором.

– Я могу сейчас найти где-нибудь поесть и выпить?

– Вы хотите выпить водки? В такой час? – Он укоризненно покачал головой. – В такой час молодые женщины не должны пить водку.

– В такой час дежурные администраторы должны быть повежливее, если хотят получить на чай, – отрезала Алла.

– Супермаркет в трех трамвайных остановках, но трамваи уже не ходят. Вы можете пройти в кафе «Блю Найт», это через два квартала, затем налево по проспекту Чюрлёниса и еще квартал. Но там собираются люди с особыми… гм, пристрастиями.

Алла дала ему какую-то мелочь и вышла из гостиницы. Она моментально сбилась с пути и некоторое время блуждала по улицам. Вдруг где-то загудела сирена, звук приближался. Мимо нее промчались полицейский «форд» и «скорая помощь». Но погруженная в свои невеселые мысли женщина не обратила на них никакого внимания.

Она не знала, что эти машины устремились в парк, где случайный прохожий обнаружил три трупа и истекающую кровью девушку с поврежденной сонной артерией.

Алла вышла в темный переулок. Там что-то белело. Сначала она не придала значения увиденному, но это нечто вдруг задвигалось и направилось в ее сторону.

Внезапно Алла узнала в этой фигуре рыжеволосого молодого человека с бледным лицом. Сомнений не было, это – Иван Золотов! Но что он делает здесь в таком странном одеянии? Ей привиделось во сне, что Ивана больше нет. Она моментально поверила в сон и примчалась сюда. Выяснилось, что это правда. Она опознала супруга. Неужели это была всего лишь чья-то жестокая шутка?

Тысячи предположений возникли в голове Аллы за какие-то доли секунды, начиная от внезапного затмения сознания и кончая профессиональным шпионажем. Возможно, Ивана допрашивали с применением наркотиков, возможно, он находился в ступоре, похожем на смерть, и он не вполне осознает, где находится.

Слава Богу, что он вообще еще жив, и это самое главное.

– Ваня! – позвала Алла. – Ванечка!

Он медленно, неуверенными шагами приблизился к девушке. Она всплеснула руками – он жив, в том не было сомнения, но ее Иван был ранен или избит, кровь тонкой струйкой вытекала из уголка его рта.

Алла Бойко подхватила молодого человека под руку. Иван не сопротивлялся. Его тело сотрясала крупная дрожь. Он мучительно застонал. И это был нечеловеческий звук.

– Ванечка, бедный мой мальчик (так она звала его в минуты близости за страсть подурачиться), что они с тобой сделали?! Пойдем, я отведу тебя в отель. Я здесь, с тобой. Теперь все будет хорошо.

Алла повела Ивана, он двигался, как автомат. Странная пара вышла из переулка и оказалась напротив гостиницы, которая раньше называлась «Интурист», а теперь стала называться «Ройял кроун», и в которой остановились как Алла Бойко, так и Андрей. Алла завела своего мертвенно-бледного мужа в темный закоулок.

– Подожди здесь, – попросила она. – Я принесу тебе одежду. В таком виде тебя не пропустят.

Она покинула Ивана, пересекла улицу и скрылась в отделанном мрамором холле гостиницы. Она поднялась на лифте в свой номер. В шкафу висел купальный халат, который администрация отеля заботливо презентовала каждому постояльцу.

С халатом в руках Алла вышла из отеля, но улица была пуста.

– Ваня! – закричала она. – Иван?

В таком состоянии молодой человек не мог далеко уйти. Девушка побежала вниз по улице. Дверь одного из подъездов была открыта, при тусклом свете слабой электрической лампочки Алла различила забившегося в угол Ивана.

– Пойдем! – она помогла ему подняться и за руку вытащила на воздух. – Пойдем же, это не твой дом.

Иван последовал за ней безвольно, как пьяный. Его мутило от близости свежей крови, но он вел мучительную борьбу с собой, вернее, с тем чудовищным вторым Я, которое им овладело. В том же темном закоулке Алла сняла с него испачканную простыню и накинула халат. Позже, когда улица опустела, они прокрались к черному ходу отеля. В подвале размещался бассейн, поэтому постоялец в халате, поднимающийся вверх на лифте, не вызвал ни у кого интереса.

Заспанный лифтер все время тер осоловевшие глаза. Молодая женщина с кавалером не привлекли его внимания. Алла провела Ивана в свой номер. Он вновь издал мучительный стон. Алла включила свет.

– Ну, теперь все в порядке, Иван. Мы в безопасности.

Она обернулась и только сейчас смогла внимательно рассмотреть молодого человека. Ее поразили ужасные, посиневшие следы укусов на его шее, бледность, остекленевшие глаза. Иван стоял между Аллой и дверью в номер.

Это была небольшая, симпатично и удобно обставленная комната с бордовым ковром на полу, широкой, застеленной розовым бельем кроватью, окруженной белой меховой дорожкой. Облицованная черным кафелем ванна располагалась слева. Сами апартаменты были на десятом этаже. На здании напротив то и дело вспыхивала неоновая реклама.

– Что с тобой, Иван? Почему ты так на меня смотришь?

Иван уставился на высокую светловолосую девушку, как волк на ягненка перед тем, как перегрызть ему горло. Он глухо застонал. Где-то в его мертвом мозгу осталась капля любви к Алле и отвращение к безжалостному убийству. Но жажда была сильнее. Жажда свежей крови брала над ним верх.

– Что с тобой, Ваня?

Если бы он мог, он бы рассказал ей о безумном, неистовом голоде, который двигал им. Этот голод был наслан на него свыше. Чтобы просто понять, как это происходит, надо было отвергнуть идею Самого Господа Бога и признать верховенство Диавола над всем сущим миром. Люди, признавшие это и познавшие власть Сатаны, поклялись навеки служить ему, обретя взамен личное бессмертие. Служба их выражалась в том, что они завладевали тончайшей незримой и невесомой душевной эманацией (попросту, душой) посторонних людей и передавали ее в ведение нематериальных потусторонних сил. Те же, урча от вожделения, пытали и насиловали душу, заставляли ее похищать другие людские души и так следовало по цепочке. Зомбированные вампиры не могли противостоять чувству бешенного голода, снедавшему их ежесекундно.

Мертвец, как завороженный, смотрел на тонкую шею женщины и пульсирующую сонную артерию. Он, пошатываясь, пошел к Алле.

– Иван! Иван! Остановись, Иван! Это же я, Алла. Очнись, Иван!

Холодные руки вцепились в стройное женское тело и повалили Аллу на кровать. Но это ничем не напоминало их обычные любовные игры. Молодая женщина увидела, как к ее шее потянулись оскаленные, испачканные кровью зубы.

Халат, надетый на голое тело Ивана, распахнулся, и Алла увидела страшную рану в брюшной полости. Она громко вскрикнула.

Ей удалось вырваться и отпрянуть к стене. Иван, вернее то, что когда-то было им, приближалось. Алла швырнула в него ночник, но это не остановило вампира. Алла снова закричала, но сильные руки обвились вокруг ее тела. Она принялась бить и царапать лицо Ивана. Бесполезно! Алчные зубы вот-вот вонзятся в нежное мясо шеи.

Вдруг дверь с ужасным грохотом распахнулась. Андрей буквально ввалился в номер. Алла предварительно заперла дверь на ключ, чтобы им с Иваном не помешали.

Алла собралась с силами, ей удалось слегка повернуть голову и закричать:

– На помощь! На помощь! Андрей!

Андрей схватил мужчину в купальном халате за рыжие волосы и оттащил от дрожащей девушки. И тут он узнал Ивана Золотова, разглядел его раны и вспоротый живот.

Пораженный, Андрей уставился на мужчину, которого он в последний раз видел в морге.

Иван Золотов снова предпринял атаку, теперь уже на своего лучшего друга. Андрей инстинктивно провел апперкот, но Иван нисколько не прореагировал. Он подхватил Андрея, как пушинку, и кровожадно залязгал зубами.

Андрей применил прием каратэ, гарантирующий смертельный исход. Шея хрустнула, но и это никак не отразилось на Иване.

Зубы все приближались. Тогда Андрей осуществил бросок, в результате которого Иван врезался в противоположную стену. Всю эту стену занимало огромное окно. Вампир пробил стекло и рухнул вниз с высоты десятого этажа.

Все еще тяжело дыша, Андрей поднялся на ноги. Он высунул голову в разбитое окно и увидел Ивана Золотова. Труп лежал далеко внизу, широко раскинув руки и ноги, у него были переломаны все кости и размозжен череп. Даже потусторонние силы не смогли бы заставить двигаться эти останки.

Привратник и два охранника выбежали на шум из отеля. Они наклонились над мертвецом, а затем с изумлением посмотрели на окна.

– По-моему, бессмысленно рассказывать всю эту историю полиции, – промолвил Андрей. – Мы не можем позволить себе попасть под подозрение в убийстве. Я ухожу, Алла. Советую настаивать на том, что в комнате была ты одна, а стекло разбила нечаянно.

Алла Бойко все никак не могла отойти от происшедшего.

– Это… это так ужасно. Я не могу оставаться одна после всего пережитого. Не могла бы я… не могла бы я переночевать в твоей комнате, Андрей? Лишь несколько часов, до рассвета?

– Ну ладно, – кивнул Андрей. – Возможно, это самое разумное решение в настоящий момент.

Остаток ночи Алла просидела на кушетке в его номере. Горел свет. С завистью, сдобренной солидной порцией раздражения, смотрела она на растянувшегося в кровати парня, спящего мирно и безмятежно, как младенец в люльке. Алла же не могла сомкнуть глаз.

VI

Резо Кивилиани прибыл на следующее утро. Его дорогой, с металлическим оттенком «БМВ» поблескивал на солнце. Лицо молодого человека было печально, как лица апостолов на древних грузинских иконах. Андрей и Алла подробно описали ему события прошедшей ночи.

Весь городок гудел. На каждом углу обсуждали четыре убийства в парке и ужасную смерть незнакомого мужчины, выпавшего ночью из окна гостиницы. Самые невероятные слухи наводнили Лиелан.

– Я тоже слышал разные страсти, – признался Резо. – Рыбаки рассказали мне о таких вещах, которым я никогда бы не смог поверить, если бы не ваш рассказ о вчерашних похождениях Ивана. Замок Тирон действительно проклят. Ни один рыбак не ступит добровольно на его землю. Ужасная кровожадная нечисть бродит там по ночам. На пляже видели всадников на скелетах лошадей. А иногда, когда с острова дует ветер, рыбаки слышат в полночный час колокольный звон и адский хохот. Проклятый епископ, Черный Зигфрид, и его дьявольские монахи восстали из склепов. Много столетий назад они были изолированы на острове и отлучены от церкви за то, что якобы продали души Сатане.

– У нас нет выхода, – сказал Андрей. – Мы должны поговорить с инспектором. После кровавой резни в парке он прислушается к нашим словам.

Он вынул из кармана трубку и набрал номер инспектора Райманиса. Тот попросил приехать к нему. Они отправились на «БМВ» Резо Кивилиани. Инспектор Райманис немедленно их принял.

Выглядел он уставшим и не выспавшимся, его вытащили из постели среди ночи.

– Вы хотели сообщить мне нечто важное, я вас слушаю.

– Мертвец, выпавший из окна гостиница, – это Иван Золотов, убитый на Тироне. А среди трупов в парке находится тело Лизы Калистратовой.

Андрей произнес последнюю фразу как можно тверже, хотя и не был полностью уверен в сказанном. Выражение лица инспектора подтвердило его догадку.

– Да, это так, – согласился инспектор после некоторой паузы. – Вы что-то можете добавить по этому поводу?

– Я не могу найти никакого правдоподобного объяснения, кроме того, что в игру включились потусторонние силы, – сказал Андрей. – Не знаю, как это назвать, вампиризм, сатанизм или черная магия, но существуют вещи, недоступные для человеческого понимания.

Он поведал инспектору, что произошло этой ночью в номере Аллы Бойко. Инспектор Райманис молча слушал его, устремив взгляд в открытое окно, словно его мысли витали далеко отсюда. Во рту у него торчал янтарный мундштук с незажженной сигаретой.

– Вам повезло, что вы пришли по собственной инициативе, – подал он голос, когда Андрей закончил повествование. – Пять минут назад мне позвонила горничная отеля и сказала, что в комнате госпожи Бойко разбито окно. Мы недостаточно тщательно обследовали ее комнату, да и шторы, когда мы туда заглядывали, были задернуты. Мой ассистент осмотрел все комнаты, из которых мог выпасть человек, но мадам Бойко была вне подозрений.

– Что вы обо всем этом думаете, инспектор? – спросил Резо Кивилиани.

Инспектор Райманис вздохнул:

– Я даже не знаю, чему теперь верить. Двойное убийство на острове… Два трупа исчезают из морга, причем, женщину находят с серебряным кинжалом в груди в парке рядом с двумя молодыми людьми и девушкой с располосованным горлом, а мужчина сброшен с десятого этажа… Это просто бессмыслица!

– Если бы вы знали, что говорят рыбаки из Еммери, то смогли бы оценить ситуацию, – вступил в разговор Резо. – Оказывается, еще три года назад один молодой и решительный политический деятель решил доказать рыбакам, что все это бабушкины сказки. Он отмел в сторону все предупреждения и поехал ночью один на остров. Больше его никто и никогда не видел. Это раз. Рыбацкая лодка с тремя парнями в шторм бросила якорь в бухте острова. Они ступили на берег и исчезли навсегда. Это два. Незадачливая парочка свила там свое гнездышко. Мужчина исчез, а девушка показалась на следующее утро на пляже. Она улыбалась и махала рукой. Ее отец рискнул забрать дочку, но она не смогла описать происшедшее, так как за ночь сошла с ума. Это три случая только за последние годы.

Инспектор Райманис смял сигарету и бросил в корзину для бумаг.

– Ну ладно, – снова вздохнул он. – Я здесь, правда, всего второй год, и не в курсе этой чертовщины. Но твердо намерен распутать это дело до конца. Послушаем сначала доклад доктора Микаловичюса.

Когда они появились в морге, доктор Микаловичюс сидел в маленьком тесном помещении, заменявшем ему кабинет, за дорогим современным столом. Комнатка была забита несгораемыми шкафами. На столе соседствовали телефон, диктофон и бутылка коньяка.

– За ваше здоровье, – приветствовал их Микаловичюс и опрокинул в рот рюмку коньяка. – Если бы вы видели за последние двадцать четыре часа столько же трупов, сколько их видел я, то тоже прибегли бы к помощи коньяка.

– Трое мужчин и обе женщины мертвы? – поинтересовался инспектор.

Доктор Микаловичюс удивленно воззрился на него.

– Мертвее некуда, – ответил он. – Мотивы этих преступлений мне непонятны, я не представляю, как трупы смогли исчезнуть из морга. Может быть, это подростки позволили себе такую шутку и украли трупы?

– Конечно, конечно, а потом перегрызли друг другу глотки в парке. Да вы сами в это не верите, доктор, – промолвил Андрей. – Этот случай не для медицины, а для парапсихологии. Я предлагаю дежурство в морге. Мы все пробудем там целую ночь. Нам понадобятся серебряные ножи или, еще лучше, револьвер с серебряными пулями. Вот мы и посмотрим, что произойдет.

Доктор Микаловичюс засмеялся.

– И это с вами часто случается? – начал он подкалывать Андрея. – Я могу порекомендовать вам хорошего психиатра. Если вы сейчас к нему отправитесь, то, может быть, вам удастся избежать смирительной рубашки. А не поискать ли вам скелеты в наших шкафах, а?

С этими словами он стукнул рукой по платяному шкафу.

Шкаф ответил гулким эхом. Затем его дверцы со скрипом растворились, и к ногам присутствующих выпал полуобнаженный и полуобглоданный труп сестры Софии.

Две или три секунды доктор смотрел на нее, потом истерически расхохотался.

Для него пришлось вызывать карету «скорой помощи».

VII

Розыск подростков, в ужасе бежавших из парка, ничего не дал. Полицейские безуспешно прочесали всю местность. Резо Кивилиани, имевшему связи с местным преступным миром, повезло больше. Миркус, державший в руках весь преступный мир порта, сообщил ему, что предводителя шайки хулиганов зовут Ури Валпис.

Миркус обещал тут же позвонить Резо в «Ройял кроун», как только парень вновь объявится. Инспектор Райманис забрал у Андрея, Резо и Аллы паспорта и запретил покидать город без соответствующего разрешения. Вечером они намеревались встретиться в комиссариате и провести ночь в морге.

Сразу после обеда позвонил Миркус. Он сказал, что Ури объявился в одном портовом кабачке. Один из друзей покажет его Резо.

Они снова сели в «БМВ» и помчались в порт. Машина вписывалась в тесные извилистые переулочки рыбачьего городка, как новый «роллс-ройс» в кладбище автомобилей. Перед забегаловкой, размещавшейся в сером покосившемся доме, Резо Кивилиани припарковался.

Грузин был очень внимателен к стройной и серьезной Алле Бойко и помог ей выйти из машины. Андрей тоже вышел из машины и с удовольствием потянулся.

Перед входом в заведение, засунув руки в карманы, стояли несколько мужчин в толстых свитерах и кепках и неодобрительно поглядывали на вновь прибывших. Когда те скрылись в баре, они окружили «БМВ», громко споря о его мощности, скорости и количестве требуемого бензина.

В помещении было накурено, а окна специально закрыты, чтобы сохранился запах. Над стойкой висело чучело огромной меч-рыбы. Хозяин с засученными рукавами, обнажавшими волосатые, покрытые татуировкой руки, споласкивал стаканы. За столами сидели только пятеро гостей. Какая-то замученная жизнью и потасканная женщина бросала деньги в музыкальный автомат.

Резо Кивилиани подошел к стойке.

– Ури Валпис? – требовательно спросил он.

Хозяин указал подбородком на угловой столик.

Там сидел мускулистый брюнет в черной кожаной куртке. Он тяжело навалился на шаткий стол, волосы беспорядочно свесились со лба, а его мутные глаза свидетельствовали о чрезмерном количестве употребленных спиртных напитков.

Андрей, Резо и Алла подсели к парню. Андрей заказал бутылку «Абсолюта» и четыре стакана. Ури Валпис непонимающе уставился на них.

– Что вам надо? – с трудом ворочая языком, произнес он. – Я не говорить по-русски. Я хочу быть один. Я должен напиться до беспамятства.

– До чего же им удобно жить на этом белом свете, – улыбнулся Резо. – Чуть какой неудобный вопросик, и сразу же: я не говорить по-русски. Кеша, а ты по фени ботаешь?

– Ч-чего? – ошеломленный, спросил Ури.

Официант принес заказ и тактично удалился.

– Халява, плиз, – сказал Резо, указав рукой на наполненные стаканы.

Ури нетвердой рукой взял стакан с водкой и понес его ко рту.

– Что произошло вчера ночью в парке? – спросил Андрей.

Ури Валпис так испугался, что даже расплескал свой стакан.

– Что? Что? – переспросил он, заикаясь от страха.

– Ты все прекрасно понял, Ури, – сказал Андрей. – Полиция ищет тебя, как иголку в стоге сена. Но нам-то искать тебя не надо. От нас ты никуда не денешься.

Ури только качал головой, внимательно рассматривая лужицу на столе.

– Сумасшедшие, – пробормотал он. – Все сумасшедшие. Мой серебряный ножик пропал. Я и других предупредил, чтобы молчали. Если мы расскажем, что в действительности случилось, нам все равно никто не поверит, и мы окажемся за решеткой, как убийцы.

– Но нам-то ты можешь рассказать все как есть, Ури, – вступила в разговор Алла. – Мы же прекрасно знаем, что убившие ваших ребят мужчина и женщина были мертвы задолго до того, как вы на них напали.

Ури потянулся за бутылкой и налил себе полный стакан. Андрей наполнил остальные. Все выпили, Ури снова налил себе и горько усмехнулся.

– Мы… напали? – спросил он. – Эй вы слышите? Мы на них напали!

В этот момент в бар вошли пять молодых людей в черных кожаных куртках. Они осмотрелись и подошли к столику Ури.

– Что это за типы, Ури? – поинтересовался один из них.

– Это чересчур любопытные фраера, которые нарываются на драку, – ответил Ури Валпис. – Проклятые «руссо туристо»! Покажем им «облико морале»!

Он схватил бутылку и хотел ударить Андрея по голове, но майор опередил его. Он вывернул Ури кисть и резко ударил в лицо, затем быстро отпрыгнул, схватил легкий столик и швырнул его в остальных.

Трое упали. Один из парней вынул финку.

– Ах, вот как, сявка, – лениво проговорил Резо Кивилиани и извлек свой широкий с зазубринами тесак «а-ля Рэмбо». – Подходи, не стесняйся! Ты не смотри, он только с виду железный, на самом деле он мягкий, как губка, пьет кровушку взапой. Я порезал им многих отчаянных парней в солнечном Тбилисо и особенно в Сухуми.

Затем в левой его руке появился тонкий и узкий обоюдоострый стилет.

– Никакой мокрухи! – предупредил его Андрей, становясь в дзюдоистскую стойку.

– Замётано. Мы их распишем, как икону Богоматери.

Хозяин кабака и не думал вмешиваться: подобные драки были для него не в новинку. Ури Валпис вновь напал на Андрея. Лицо его было окровавлено, но глаза сверкали яростным огнем. Видимо, он решил снять напряжение предыдущей ночи и разделаться с обычным реальным соперником из крови и мяса.

Алла Бойко взяла со стола бутылку «Абсолюта» и изо всех сил огрела ей по голове одного из поднимавшихся с пола любителей острых ощущений.

Андрей, дзюдоист и довольно известный в армейских соревнованиях боксер-непрофессионал, нанес Ури серию сильных и точных ударов. Но парень устоял на ногах.

Резо Кивилиани со своим тесаком и стилетом сдерживал двух ребят. Одному он рассек руку, и тот, оставляя кровавый след, с криком выбежал на улицу.

Другой схватил ножку стула и бросился на грузина. Резо скрыл рукой почти все лезвие тесака, оставив только острый кончик, ловко увернулся и нанес незадачливому бойцу обоими лезвиями множество болезненных, но не опасных для жизни ран. Тем не менее одежда пацана покраснела от крови, и он в панике ретировался.

Резо Кивилиани удовлетворенно захохотал.

Андрей тем временем отбивался от четырех противников одновременно. Трое придавленных столом поднялись плюс Ури Валпис, который мог многое вынести и щедро отплатить за каждый нанесенный ему удар.

Вдруг голову Андрея пронзила острая боль, в какой-то момент он даже подумал, что ему сломали челюсть, его руки опустились, тело обмякло. Оказывается, Ури врезал ему тяжелой стеклянной пепельницей, стоявшей на стойке бара. Теперь же главарь шайки поднял в воздух стул, намереваясь одним ударом добить Андрея. Но тут вмешалась Алла, она подняла с пола бутылку из-под «кьянти» и как следует стукнула Ури Валписа по голове. Тот рухнул как подкошенный.

Андрей снова пришел в себя. Его окружали почти подростки, набравшиеся опыта в уличных потасовках и пьяных драках. Они годились только для того, чтобы напугать в темноте случайного прохожего и вынудить его расстаться с кошельком. Но против Андрея Берестова у них не было ни единого шанса.

Одного Андрей выбросил в окно, другого лишил сознания, а третий позорно бежал.

– Вот и все, – вздохнул Андрей, осторожно ощупывая свою ноющую челюсть.

В ушах у него звенело. Когда он двигал челюстью, болела барабанная перепонка. Подобные травмы были ему знакомы, ничего серьезного.

На улице загудела полицейская сирена. Один из праздношатавшихся по улице парней вбежал и прокричал: «Шухер, полиция!»

Андрей схватил за шиворот находящегося в глубоком обмороке Ури Валписа.

– Здесь есть какое-нибудь подсобное помещение, где нас никто не потревожит? – спросил он хозяина.

Тот лишь пожал плечами.

– Скотина, нас прислал Миркус! – зашипел Резо.

Тот кивнул в знак полного понимания.

– На второй этаж они наверняка не будут заглядывать. Первая дверь справа.

Андрей взвалил на плечо неподвижного и бессильного Ури, поднял его по лестнице и бросил на кровать в указанной комнате. Пружины кровати обиженно заскрипели. Алла заперла дверь.

После двух стаканов холодной воды, вылитых Аллой ему на голову, Ури наконец очнулся. Он чихнул, вытер рукавом лицо и сел, тут же схватившись за голову.

– Выбирай, Валпис, – сказал Андрей. – Или ты заговоришь здесь, или в полицейском участке. Полиция внизу. У тебя есть минута на размышление.

Нокаут и холодная вода отрезвили Ури Валписа. Он сломался. Тихим голосом парень рассказал все подробности происшедшего той ночью в парке. Его лицо покрыла смертельная бледность, когда он вспомнил нападение вампиров.

– В этой истории должна быть доля правды, – сказала Алла. – Дьявольская сила монахов с Тирона нашла своих жертв даже здесь, в Лиелане.

Ури прислушался.

– Тирон? – переспросил он. – Хельга, моя подружка, учится в Тартуском университете, и она рассказала мне мрачную легенду о Тироне. Я точно не помню, о чем там шла речь, но она живет здесь неподалеку. Я ее расспрошу. Мне надо четко узнать, что происходит, иначе я не найду больше покоя.

VIII

Хельга оказалась крупной брюнеткой с большим бюстом. Она занимала мансарду дома, построенного на рубеже веков. На полу, столе и шкафах ее комнаты были нагромождены горы книг, на плите кипел проржавевший чайник с водой.

Девушка с подозрением оглядела посетителей, включая и Ури Валписа.

– Почему вас так интересует древняя легенда? – спросила она. – Это ведь давно забытая старая сказка. Мы же живем здесь, в Лиелане, а Тирон – возле Еммери, далеко от нас.

– Расскажи, Хельга, – попросил Ури, – расскажи еще раз, пожалуйста.

– Ну ладно, – согласилась девушка.

Хельга сняла кипяток с электрической плиты и заварила кофе. Ароматный запах поплыл по комнате. Хельга достала пять чашек, молоко и сахар.

– Сейчас будем пить кофе, – объявила она.

– Мы пришли не для этого, – нетерпеливо произнес Ури. – Ну, рассказывай же наконец.

Хельга села к столу и заговорила, обращаясь сама к себе.

– Когда я была маленькой девочкой, одиннадцати или двенадцати лет, моя бабушка рассказала мне легенду о монахах Тирона. Во времена первого и второго крестовых походов монахи-рыцари Тирона пользовались всеобщей любовью и уважением. Они принадлежали к могущественному ордену крестоносцев, имевшему замки по всей стране. Но к 1189 году, когда начался третий крестовый поход, епископом стал страшный человек. Его звали Зигфрид, но все употребляли только его прозвище – Черный Епископ. Ходили слухи, что он был незаконный отпрыск королевского дома. Его родственники отказались от него, ибо сочли сумасшедшим, как и его мать, наложившую на себя руки. Он пошел воевать в Святую Землю, однако попал в плен к Саладину и тронулся умом. Сарацины отпустили его, как блаженного, и он отправился к папе, не помню уж какому по счету Пию или Сиксту.

Он умолял папу дать ему какой-нибудь захудалый островок земли с тем, чтобы он мог превратить его в монашеский орден. Папе были обещаны колоссальные суммы денег от пошлин, которые рыцари-монахи будут взимать за проезд следующих мимо этого места купеческих кораблей и сухопутных караванов. Папа согласился и повелел выделить ему бедную обитель на островке в Балтийском море. К этому Зигфриду стали стекаться отставные рыцари со всех стран, лишенные почестей или наследства. Но он брал не каждого, а только выказавшего особую доблесть в бою и пренебрежение к добродетели после… после, как там? – она заглянула в конспект. – Ага, «после оного».

С ним когда-то праведные воины, жаждавшие послужить Господу, став монахами, превратились в дикую орду насильников и убийц. Они терроризировали всю округу, убивали, грабили и насиловали случайно попавшихся к ним в руки путников. Они обложили непомерной данью проплывавшие мимо корабли купцов из Бремена и Любека.

– Короче, рэкет в натуре, – заметил Резо.

– Их порочные деяния в замке не остались безнаказанными, – продолжала свой рассказ Хельга. – Наместник Германии отлучил монахов от церкви. Но они продолжали бесчинствовать, и тогда римский папа подтвердил отлучение. Но на Тироне только смеялись в ответ.

Бременские и любекские купцы оказались более последовательными: они снарядили двадцать кораблей с тысячей человек вооруженных воинов и направились к острову Тирон, чтобы сжечь и разорить замок. Высадка произошла одновременно в нескольких местах острова, и отряды начали осаду замка. У рыцарей ада не оставалось никакой возможности сопротивляться. Не считая прислуги, их было всего двенадцать человек, включая Черного Епископа. Однако они рассчитывали на помощь Дьявола, которому так усердно поклонялись.

Чтобы обрести бессмертие и вызвать на помощь силы ада, они совершили жуткий кровавый ритуал поклонения Сатане, завершившийся убиением невинной девушки и вкушением ее молодой крови, и поклялись на верность Сатане. Но Бог не допустил торжества зла и внял последнему стону умирающей девушки. Он не допустил, чтобы демоны ада пришли на помощь бандитам. Монахи Тирона скончались в одночасье от чумы, неизвестно откуда пришедшей на остров. Воины, ворвавшиеся в замок, нашли только их окоченевшие тела на полу пиршественной залы. Подохли также их лошади, собаки и слуги. Совершив над отступниками все полагающиеся обряды, их замуровали в стенах замка. Вот тут, кстати, и картинка есть.

Все посмотрели на примитивный рисунок воинов в кольчужных доспехах, которые затягивали даже головы, оставляя лишь прорези для глаз, а Резо сострил:

– Но папа Пий наделал шмон и натравил на них ОМОН.

Хельга сделала паузу и выразительно посмотрела на него.

* * *

Год за годом проходили в каждодневном пьянстве, убийствах и грабежах. Порою численность рыцарей ордена достигала двухсот человек и пятисот слуг и наложниц. Никто в то же время не подсчитывал количество пленников, содержавшихся в подземных казематах замка Тирон. Среди последних были и простолюдины, и люди знатного происхождения, ожидавшие уплаты выкупа за свое освобождение. Но никому из них, вкусивших поцелуи вампиров, не суждено было снова увидеть свет Божий. Один за другим исчезали и слуги, и пришлые ландскнехты.

Первый удар был нанесен исподтишка. И нанес его Паоло. Он умудрился влюбиться в пленницу, молоденькую дочь новгородского купца. Он исповедался ей во всех грехах, рассказал обо всех мерзких деяниях рыцарей ордена, и она поверила ему, ответила любовью на любовь, и они бежали с острова.

Это значительно осложнило жизнь рыцарей ада. Число тринадцать идеально подходило для черной мессы. Теперь они не в силах были вызвать к себе на помощь силы стихий и преисподней. По крайней мере, до тех пор, пока не подготовят тринадцатого послушника. А для этого недостаточно было просто надкусить вену у первого попавшегося проходимца – процесс превращения просто вампира в сатанинского мага занимал годы.

Затем Доминико решил проявить инициативу и попытался обратить в сатанинство молоденького оруженосца. Но тот ухитрился вырваться от него и принялся бегать по замку, истекая кровью и рассказывая всем, что его хозяева – вурдалаки.

После этого вдруг у всех слуг и и прочих ландскнехтов появились спешные дела на материке, и к моменту пробуждения главных членов ордена, остров был пуст. Лишь на горизонте маячили паруса ганзейских кораблей.

Когда с крутобокого флагманского нэфа прогремел выстрел бомбарды и каменное ядро выбило зубец из угловой башни, Великий магистр ордена хрипло выругался.

– Ты что-то сказал, domine? – осторожно осведомился Людовик.

– Вот почему мы, вампиры, никогда не сможем править миром. Ведь этот дьявольский порошок был у бедуинов еще до Магомета, но им пользовались лишь факиры да маги, дурача народ. И мы за годы, проведенные на острове, могли бы иметь самую совершенную артиллерию в мире. Но мы – неторопливы, сын мой, мы так неторопливы. Еще бы, ведь мы бессмертны, куда спешить? Лучше поспать да полакомиться… А людям нет времени ждать, им отмеряно всего семьдесят-восемьдесят лет, и за этот ничтожный отрезок времени они хотят полностью насладиться жизнью. Они изобретают порох, пускаются в плавания, покоряют чужие страны, сочиняют стихи и музыку… А мы – до того ленивы, что нам недосуг даже покорить этот ничтожный мирок!

– Мы будем сражаться! – воскликнул Доминико, размахивая мечом.

– Боюсь, что вы слишком разжирели, чтобы делать это, – возразил магистр. – Полагаю, что нам самое время немного попоститься.

* * *

Хельга молчала целых три минуты, а когда заговорила, ее голос звучал еще тише и глуше, словно с того света.

– Но неумеренные притязания монахов на вечную жизнь сбылись чудовищным образом. Вместо того чтобы предаваться пиршествам и оргиям в своей крепости, они томились в мрачных склепах, не живые, но и не мертвые. Они не хотели жить, но и не могли умереть. Совсем скоро про замок Тирон стали рассказывать страшные истории. Якобы, души умерших блуждают в ночи, а их мумии выходят из могил и бродят по острову. Стали таинственно и загадочно пропадать люди. Рыбаки начали избегать появляться на острове.

Хельга наклонилась к самым лицам гостей и прошептала:

– Говорят, что дьявольские монахи пьют кровь своих жертв, которые после этого тоже превращаются в вампиров. Они тоже сходят с ума от жажды крови, но их укусы просто убивают, и на этом цепь замыкается.

Ури Валпис тихо засмеялся. Его голос стал срываться на крик:

– Сказки! Это неправда! Я не знаю, почему эти двое напали на нас. Возможно, их ошибочно приняли за мертвых, возможно, их кто-то там загипнотизировал и они находились в трансе, но то, что души каких-то монахов, спустя столетия, бродят по острову – это совершенно невероятно и фантастично. Я живу в двадцатом веке. Я по телику каждый день вижу, как люди в космос летают. А во всю эту поповскую чертовщину я не верю и не поверю никогда!

Он никак не хотел успокоиться.

– Хорошо, а если бы тебе сказали, что к этим чертовым монахам прилетела летающая тарелка с зеленым марсианином, ты бы поверил? – спросила его Алла.

– Ну, летающая тарелка… это еще куда ни шло.

– И что этот марсианин вживил в их тела особый ген, который стал в них развиваться, несмотря на внешнее высыхание тел. И что для дальнейшего существования им необходима подпитка в виде биоэнергетических полей человека? А биоэнергетическое поле заключено в крови человека. Понятно?

– Ну, теперь вроде как понятно… – юноша покрутил головой.

– А теперь назовем марсианина «Сатаной», назовем ген «заклятием», а биоэнергетическое поле – «душой», и ты должен будешь признать, что твоя подружка нам ничего такого сверхнеобычного не рассказала.

Тем временем Хельга разливала крепкий и ароматный кофе. Во время трапезы трое мужчин и две женщины еще раз попытались пережить эту ужасную историю.

– Есть еще кое-что, что вам необходимо знать, – добавила Хельга. – Монахи Тирона были очень богаты. Они собрали огромную коллекцию ювелирных изделий. Купеческая экспедиция так и не смогла найти сокровища. В подземельях Тирона сокрыты золото и драгоценные камни.

– Что ж, их час скоро пробьет, – сухо сказал Андрей. – После двойного убийства полиция обыщет каждый камушек этих проклятых развалин. Если там действительно что-то хранится, то мы в ближайшее время услышим об этом по радио или прочитаем в газетах.

Они поблагодарили Хельгу за интересный рассказ и вкусный кофе и попрощались. Вечерело, пора было ехать на встречу с инспектором.

Инспектор Райманис уже ждал их. За хорошим ужином в первоклассном ресторане Андрей признался инспектору, что надобность в ночном дежурстве в морге отпала, так как жертвы монахов мертвы, а остальные трупы уже никогда не превратятся в зомби.

Инспектор в раздражении порвал свою салфетку, его шея покраснела, как петушиный гребень.

– Именно этого я и ожидал, – взорвался он. – Сначала вы пудрили мне мозги, что мертвые по ночам оживают, а теперь пытаетесь убедить, что ничего подобного больше не произойдет. Вы что, считаете меня полным идиотом?

Райманис ударил кулаком по столу так, что стаканы жалобно зазвенели, а вилки с ножами градом посыпались на пол. Он так разбушевался, что гости перестали наслаждаться отменной едой и уставились на инспектора.

– Я работаю полицейским уже тридцать лет. Я допрашивал убийц, воров, шлюх, сутенеров, саботажников и агентов иностранных разведок. Каждый из них рассказывал мне разные глупости в надежде обмануть. Но ни у одного человека не хватило наглости прийти ко мне с подобной чепухой, как это сделала ваша троица. Я не знаю, что за всем этим кроется, но докопаюсь до правды. А вам я запрещаю удаляться от Лиелана дальше, чем на тридцать километров. Каждый день, в тринадцать часов, вы будете навещать меня в моем кабинете и отмечаться. Если вы не станете этого делать или хоть на пять минут опоздаете, то окажетесь за решеткой. Я все сказал. – Инспектор со свистом выпустил воздух. – Вы должны благодарить судьбу, что ваш дружок Иван Золотов был уже официально зарегистрированным трупом, когда вывалился из вашего окна, иначе бы вы уже давно находились в камере предварительного заключения. И хоть за убийство в нашей стране не казнят, но лет двадцать отсидки светит каждому из вас, дорогие мои умники!

Райманис сам заплатил за свой ужин и демонстративно покинул ресторан, ругаясь на латышском, литовском, эстонском, польском, финском, шведском и пяти других известных ему языках. Андрей, некогда специализировавшийся по этому региону и знакомый со всеми его диалектами, выяснил, что на его голову и голову его друзей и родственников падут всевозможные несчастья и болезни, если осуществится хотя бы самая малая часть сказанного инспектором.

Его так и дергало за язык обратить внимание инспектора на то, что подобные факты нельзя не учитывать, но Андрей сумел промолчать, так как кровать с гостиничным голубого цвета постельным бельем устраивала его значительно больше, чем полосатый тюфяк на нарах.

На следующее утро он горько сожалел, что не настоял на своем и не потребовал немедленно закрыть остров для всех посторонних. Но было уже поздно.

IX

Голова Ури Валписа гудела. Огромное количество водки, сдобренное хорошим нокаутом, доставило ему немало неприятных минут. Но, несмотря на нервное истощение и плохое самочувствие, мысль о сокровищах Тирона крепко засела в его больной голове.

Он ни секунды не сомневался, что полиция прочешет весь остров, когда займется поисками убийц.

Значит, у него был единственный шанс: сегодня же ночью переправиться на остров и разыскать клад, конечно, если он вообще существует.

Даже если в рассказе Хельги содержится доля правды, то его серебряный нож способен одолеть вампиров. Ури Валпис решил взять в компаньоны двух друзей.

Он оседлал свой видавший виды мотоцикл «Харлей» и отправился за своими друзьями.

Они встретились на старом литейном заводе, давно заброшенном и превращенным ими в место стрелок и разборок. Ури остановил «Харлей» на площадке перед цехом и несколько раз выжал сцепление, на что мотор мотоцикла ответил истошным ревом. На пороге цеха показались двое.

Первого из них звали Михаилом, это был огромный детина с толстыми окорокоподобными татуированными руками и свирепым взглядом исподлобья. Ури мог только пожалеть, что его утром не было в портовом кабачке. И хоть в драке он был силен, но несколько неповоротлив. Ури считал его слишком глупым, чтобы он мог испытывать страх перед потусторонними силами.

Имя второго было Марцинкус. Это был низкорослый крепыш с хорошо накачанным, гибким и натренированным телом. Его длинные волосы были сзади схвачены веревкой. Он был поляком, имел в своем послужном списке убийство, изнасилования, прославился в нескольких драках и историях с поножовщиной. Среди блатной молодежи он слыл человеком, не имеющим ни моральных принципов, ни эмоций. Кроме того, Марцинкус той ужасной ночью не был в парке, а грабил палатку, и все рассказы о жутком нападении вампиров посчитал кокаиновым бредом.

Эти двое жили в этих ужасных развалинах, среди крыс и воя ветра, здесь они обделывали свои темные делишки, торговали наркотой и насиловали девчонок. Их прозвали «шоколадками Эм-энд-Эмс». Они не входили в банду Ури, они сами по себе были бандой.

– Хай, – сказал Ури, поставив мотоцикл и садясь поперек него. Он достал из кармана три сигареты с марихуаной и протянул друзьям.

Те оценили щедрый дар – не какие-нибудь там мастырки с чуйским планом, а натуральный фирменный шведский ароматизированный товар.

Все взяли в рот по сигаретке и закурили.

– Говорят, твои пацаны хипёж затеяли на «собачьей площадке», – нейтральным тоном вопросил Марцинкус.

– Фигня, – бросил Ури. – Парочка зомбиков решили попробовать нашей крови. Ну, мы их – чик-чик – и почикали.

– А они ваших, говорят, тоже почикали, а?

– Фигня. Я только что узнал, что эти зомбики с острова Тирон. И там еще человек пять-шесть этих трупаков осталось. Как насчет того, чтобы оторваться на лоне?

Марцинкус посмотрел на Михаила. Тот смачно сплюнул и сказал:

– Классный у тебя план. Но слабоват. Не берет.

– Вы, наверное, блок этой дури искурили, если вам зомбики стали мерещиться, – резюмировал Марцинкус. – И пипл не андестандает, что ты тут нам гонишь?

– На острове есть рыжьё и камушки, это вам, козлам, понятно?

– Кто живет на острове? – серьезно спросил Марцинкус.

– Никого, кроме покойников, которых я лично гроб топтал. Любого из них можно заколоть серебряным ножом или вилкой. Но если ты их боишься…

– А за козла ответишь, – запоздало буркнул Михаил.

– Заткнись, – заорал на него Марцинкус.

В их альянсе он был мозговым центром. С одной стороны, в гробу он видел этот остров и этих трупаков, в которых он, конечно, не верил, но с другой… В голове зазвучал припев из популярной песенки: «четыре тру-упа возле та-анка похабят праздничный пейзаж». Но опять же, жизнь без риска, как пресная редиска.

– А если даром прокатимся?

– Блок сигарет с травкой с меня.

– Два…

– Начальник, это уже шмон! – возмутился Ури.

– … и десять пакетов кокаина. Кокаин вперед.

Ури сплюнул под ноги и сказал:

– Черт с тобой, но я его стоимость вычту из твоей доли.

На всякий случай, Ури вооружил свой эскорт серебряными столовыми ножами и вилками, украденными в одной из обворованных ими квартир.

Ножи были заточены и привязаны изолентой к палкам. Часть вилок они порубили и зарядили ими патроны к двуствольным обрезам. Затем они сели на мотоциклы и поехали на побережье по направлению к Еммери. Там они спрятали мотоциклы, украли моторную лодку и взяли курс на остров Тирон.

Алла и Андрей сидели в ее номере. Андрей чертил авторучкой на листе бумаги какие-то символы и стрелки.

– Что это значит? – спросила его Алла.

– Алгоритм набрасываю наших будущих действий. Так называемый «план операции». Вот посмотри сама. Дано: тело, которое не берет ни меч, ни штык.

– Кроме серебряных, – напомнила Алла.

– Это еще не факт. Далее, это тело ведет боевые действия в течение ограниченного времени, а с рассветом дематериализуется…

– Ты хочешь сказать, что операцию против нечисти надо начинать на рассвете?

– Нет! Перед рассветом. Тогда большая вероятность поразить их материальное начало. Затем в течение дня мы будем их разыскивать, а ночью вновь придется отступить. Война, Алла, это цепь атак и отступлений.

– Я понимаю, – она кивнула. – Но почему же нам выпадают только отступления.

Ее мысленному взору вновь представились безысходные дни и ночи в военном городке. Две недели назад, по договору с оппозицией, начали выводить войска, и первым вывели обезоруженный танковый полк. Партизаны расстреляли беспомощных солдат на горном перевале. Вместо того чтобы послать поддержку, столичные военачальники распорядились, чтобы вывели и передислоцировали и ракетный полк. Когда через три дня по столице республики стали колотить ракетами, стало понятно, куда «передислоцировали» полк. К тому времени даже полковым дворнягам стало ясно, что правительство в очередной раз продало интересы страны.

Скорее всего, на проведенных в верхах переговорах с оппозицией была достигнута договоренность о приходе ее к власти взамен одиозной фигуры падишаха. Поэтому им в замаскированной форме было передано оружие и боеприпасы. Те двинулись завоевывать столицу республики. И то, что при этом погибнут несколько тысяч русских мальчишек, посланных туда против своей воли, никого из политиков не шокировало. При составлении плана будь то маневров или военной кампании всегда какой-то процент списывается на «естественную убыль». Поэтому патрули не открывали ответный огонь по бандитам, целые роты русских солдат сдавались им без боя.

Все пленные потом очень удивлялись, что с ними обращались как со скотом. «Ничего удивительного, – объясняла Алла подружкам, – по мусульманским понятиям, уважения заслуживает лишь мужчина-воин. Тот же, кто складывает оружие, баба и тряпка, недостойный коптить небо».

Самое страшное произошло, когда военный городок оказался отрезанным от аэродрома. Оппозиция захватила почти весь город. Падишах из последних сил отстреливался в своем дворце. Оппозиционеры разрешили выйти из городка женщинам и детям, затем солдатам, разоруженным и с поднятыми руками. Командующий, генерал Ербилин, после долгих переговоров с Москвой и оппозицией наконец отдал приказ сложить оружие. Спустя час должны были прибыть представители партизан для подписания акта о капитуляции.

Женщин и детей стали рассаживать по автобусам и грузовикам.

Несколько взбешенных офицеров, среди которых были Андрей и Иван, ворвались в кабинет генерала Ербилина.

– Генерал, мы – ваши боевые соратники и требуем объяснений, – заорал капитан Золотов.

Сидевший за столом генерал поднял на него свои усталые подслеповатые глаза.

– Я выполняю договоренность, которая была достигнута на переговорах в верхах, – сухо сказал он. – Мы обязаны выполнять приказ президента.

– Человек, который распорядился передать наших жен и детей в качестве заложников в руки бандитов, а в том, что все они будут захвачены, сомнений нет, сам преступник и бандит, и мы его приказы выполнять отказываемся.

Потом бунтовщики разоружили генерала и отправили его на гауптвахту, а сами вывезли пехоту на нескольких БМП и стали прорываться в аэропорт. Оппозиционеры не ожидали такого поворота событий, поскольку для русских солдат и офицеров и их жен уже был готов благоустроенный концлагерь, и за голову каждого была назначена сумма выкупа, из которой половина оставалась в Москве.

Батальон национальной гвардии, который защищал своего падишаха из последних сил (всем им оппозицией была обещана мучительная казнь), увидев, что позабывшие, было, про них русские братья вновь взялись за оружие, перешли в контратаку. Был захвачен командный пункт атакующих, а на нем – глава оппозиции, которому падишах лично перерезал глотку. После этого горожанам было роздано оружие и те, за три дня хозяйничания оппозиции понявшие, к каким дикарям и бандитам может перейти власть, дружно поддержали своего еще вчера ненавистного, а ныне пылко любимого падишаха. К тому моменту, когда военные в аэропорту начали эвакуацию женщин и раненых, оппозиция уже частью сложила оружие, частью драпала из города.

Так произошел очередной поворот колеса Истории. Падишах разорвал отношения с Россией. Офицеры-бунтовщики, которые сорвали планы правительства, были уволены в запас. А десять тысяч оставшихся в живых мальчишек возвратились домой, так и не поняв, кому же они в конце концов обязаны жизнью. Генерал же Ербилин в итоге получил орден за образцово проведенную эвакуацию, а через годик вообще стал шишкой министерства обороны. За преданность.

– Но почему, почему, почему? – твердила Алла. – Почему у нас все так получается? В чем мы виноваты? Что у нас: карма такая несчастливая? Или какой-то рок над всеми нами тяготеет? Или мы, как эти проклятые монахи, заранее все скопом оказались проданы Сатане?

– Понимаешь, Алла, – сказал Андрей, – беда не в том, что проданы, а в том, что согласились, чтобы нами торговали.

– Но это же в конечном счете от нас не зависит!

– Еще как зависит. Вот я, например, не успокоюсь, пока лично каждому монаху не вобью в глотку серебряный гвоздь, а в сердце – осиновый кол. И буду до последнего драться с ними, только потому, что очень хочу вернуться назад. – И добавил: – К тебе.

Он взял обеими руками руки Аллы, и притянул ее к себе.

Положив голову ему на грудь, женщина тихо спросила:

– Как ты думаешь, он нас сейчас видит?

– Не думаю, а знаю: конечно, видит.

– Он нас за это будет осуждать…

– Не уверен. В конце концов сейчас у него появилась масса других проблем…

Алла с изумлением подняла на него полные слез глаза:

– Например?

– Учиться петь в ангельском хоре, играть на лире… Скорее всего, он и там неплохо устроился.

Алла ударила его кулачком по груди и попросила:

– Не надо больше об этом.

– Согласен. Давай о земном. Я буду думать только о тебе…

– А я о тебе!

Но одними мыслями, как ни странно, они не ограничились.

Ночь оказалась на редкость тихая и звездная. Море спокойно расстилалось перед кладоискателями, как огромное зеркало. Силуэт замка отчетливо вырисовывался на фоне темного неба. Лихая троица промчалась мимо рыбаков. Когда те обнаружили, что ребята направились к острову, то закричали и замахали им руками, чтобы они остановились.

Но Ури лишь рассмеялся в ответ и как следует приложился к бутылке шнапса, которая «случайно» оказалась у него в кармане. Он пытался убедить себя, что пьет, чтобы изгнать головную боль. По-настоящему же Ури до смерти боялся ехать на Тирон и старался заглушить панический ужас алкоголем.

Они бросили якорь в той самой бухте, куда когда-то причалили Лиза и Иван. В мертвенной тишине их шаги по вымощенной камнями дорожке издавали четкие звуки. Им вторило слабое эхо. Через двадцать минут парни были уже у стен замка.

– Нам… нам обязательно надо туда входить? – спросил дрожащим голосом Марцинкус, которому вдруг стало не по себе.

Ури опять сделал глоток водки и отбросил пустую бутылку.

– Ты уже, небось, наложил в штаны! – произнес он насмешливо. – Мы что, прокатились ночью по морю ради простого удовольствия?

Но даже у невозмутимого Михаила в этот момент затряслись коленки. Между разговорами о посещении замка и конкретными действиями пролегала огромная пропасть.

– Я не пойду, – решительно сказал он. – Подожду вас в лодке до рассвета. Лучше копать при дневном свете.

– Конечно, – согласился Марцинкус. – Так мы и сделаем. Ночью же ни хрена тут не видно. Правда, Ури?

Ури Валпис ругался минут десять, осыпая друзей проклятиями, но в глубине души был рад такому повороту дела. Когда же Марцинкусу надоело его выслушивать, он предложил Ури одному посетить руины. Тот сразу замолчал.

Парни оставили замок в покое и вернулись к лодке. Там они уселись в ожидании утра, хотя еще даже не наступила полночь, и мелко дрожали от страха. Но ни один не желал в этом признаться.

– Как только рассветет, мы извлечем сокровища, – разглагольствовал Ури. – Лодку мы спрячем в отдаленной бухте, а с наступлением темноты вернемся в деревню. Рыбаки не заходят на этот остров. И вряд ли они позвонят в полицию и сообщат, что видели лодку около острова. Но если ночь окажется темной, нам не страшна никакая полиция.

Они болтали про мотоциклы, драки и девочек. Михаил, которого девушки избегали, как огня, описывал свои невероятные успехи в сексе. Он сам настолько запутался в своих рассказах, что его слушатели не могли подавить приступов неудержимого хохота.

– Я поимел больше женщин, чем вы оба, вместе взятые, – сердито сказал Михаил. – Например, однажды я заметил девушку на рынке. Ее звали Бьянка и…

– Не гони, Бьянкой звали ту шалашовку из видеожурнала «Семнадцать»…

В этот момент над островом раздался колокольный звон.

– Замолчи, – прошипел Марцинкус. – Что это было?

– Кажется, колокол, – пробормотал Михаил.

– Козел ты безрогий, – рассердился Ури. – Это мы и сами поняли. Меня интересует совсем другое. Почему на безлюдном острове вдруг звучит колокол?

– Ури, – обратился к нему Марцинкус, – мы сейчас поднимем якорь и отчалим. Выйдем в открытое море. И наплевать мне на этих гребанных рыбаков и на полицаев, и на то, что они все про нас подумают.

Ури в ответ что-то пробурчал и попытался завести мотор, но тот коротко чихнул и заглох. Он пытался снова и снова, но безуспешно.

Тогда Ури повернулся к товарищам, и его лицо побледнело не только от лунного света.

– Не заводится, – пожаловался он. – И весел нет. Мы влипли.

– Мы умеем плавать, – предложил Марцинкус.

Ури покачал головой.

– Во-первых, в море сейчас колотунчик. Нас хватит максимум минут на пятнадцать. Даже если мы доплывем до побережья, скоро начнется отлив. Течение вынесет нас обратно в море, и – конец всему.

– Это все ты со своими идеями! – завелся Михаил. – Полночные поиски сокровищ! Купил на фуфло! Фрайер!

– Во всяком случае, до настоящего момента ничего не произошло, – возразил Ури. – Кто хочет многого достичь, должен уметь рисковать.

Некоторое время они сидели молча. Вдруг Ури услышал странный звук. Это стучали зубы поляка. Он хотел закричать на труса, но Марцинкус указал вытянутой рукой на обрыв и заорал в ужасе:

– Вон там! Смотрите! Там!

На обрыве замерла темная, облаченная в рясу фигура верхом на лошадином скелете. Пока трое в лодке сидели ни живы ни мертвы, к первому всаднику добавились еще шестеро. У них под ногами крутился скелет собаки.

Они внимательно смотрели на лодку, которая отчетливо выделялась на освещенной луной морской глади. Медленно и беззвучно призраки направились к ней. Создавалось такое впечатление, что лошадиные подковы не касаются песка. С уверенностью лунатиков всадники спускались по крутому обрыву.

Когда они приблизились, Ури Валпис разглядел под капюшонами морщинистые лица мумий, обрамленные длинными черными волосами и бородами. Ночные всадники размахивали мечами.

Марцинкус дико завопил, прыгнул в воду и быстро поплыл навстречу далекой земле. Он предпочитал утонуть, чем принять ужасную смерть от мечей привидений.

Михаил встал на колени и начал читать молитвы, которые он знал. Бедняга крепко зажмурил глаза.

– Вставай, вставай, не ссы, сука! – заорал на него Ури. – Доставай пушку!

Михаил выхватил из-за пояса обрез и дважды выстрелил в прыгнувший на него скелет собаки. Ури ткнул в приблизившегося всадника палкой, к концу которой изолентой был прикреплен нож. Импровизированный серебряный наконечник бессильно звякнул о кольчугу рыцаря и упал в воду.

Рыцари-вампиры окружили лодку.

Ури стоял на корме. Он достал серебряный стилет, уже выручивший его однажды. Но тогда ему противостояла голая «начинающая» вампирка. Сейчас же вокруг стояли демоны, стремительные, как сама смерть. Никогда в жизни парень не испытывал такого панического ужаса. Но он должен был бороться, защищать свою жизнь – такова была его натура.

Копыта лошадиных скелетов мягко прошлепали по воде.

– Проваливайте и будьте прокляты! – бросил им в лицо Ури. – Отправляйтесь назад в ваши вонючие гробницы!

Он взмахнул ножом и со свистом рассек воздух. Его голос захлебнулся. Меч переднего всадника легко описал дугу и отсек Ури кисть, которая сжимала нож. Парень, обезумев, уставился на безобразную культю, – из нее фонтаном забила кровь.

На руке все еще держались стильные ручные часы «джей-шок», сорванные на той недели с руки одного туриста.

Трое ужасных монахов влезли в лодку. Ури хотел, было, прыгнуть за борт, но не успел. Меч пронзил его между лопаток, парень со стоном упал на дно лодки.

Перед смертью он увидел нечеловеческие лица, склоненные над ним, и услышал крики Михаила. Потом луна как-то сразу потускнела и исчезла совсем. Ури Валпис умер.

X

Алла Бойко проснулась в объятиях Андрея. Любовник улыбался ей.

– Любимая! – произнесли его губы, за словами последовал поцелуй.

Ужасные происшествия последних дней помогли им найти друг друга. Алла потянулась и выгнулась, как сытая кошка. Одеяло соскользнуло с ее груди. Андрей тут же принялся целовать ярко-розовые, крепкие соски.

Она притянула молодого человека к себе. Ее руки, лаская и возбуждая, легко заскользили по его телу. Андрей откинул одеяло. Он целовал шоколадное загорелое тело девушки и не избегал потаенных местечек.

Алла не могла больше сдерживать себя, она зашевелилась, постанывая и покусывая плечи Андрея, а затем прижалась к Андрею всем телом. Влюбленные позабыли обо всем на свете.

Алла уже не так тяжело сознавала собственное вдовство – тяжесть утраты была компенсирована радостью обретения.

Через час они покинули апартаменты и столкнулись в дверях лифта с Резо Кивилиани. Он почувствовал укол ревности и уязвленного самолюбия, когда увидел светловолосую девушку и высокого мужчину, которые, тесно обнявшись, выходили из номера Андрея.

Накануне вечером Резо настойчиво флиртовал с Аллой, но она не обращала на него ни малейшего внимания. От обиды Резо плохо спал этой ночью. Кажется, Алла свела его с ума – он никогда не испытывал подобных чувств ни к одной женщине, даже к Лизе, своей покойной невесте, которая, рассуждая трезво, была все же не более, чем взбалмошной дурёхой. И умная, тонкая, интеллигентная, все понимающая Алла выгодно отличалась от нее.

Резо был вынужден признаться себе, что он, хладнокровный и жестокий Резо Кивилиани, сын одного из главарей российской мафии, потерял голову от страсти к стриженой светловолосой бабе, старше его на пару-тройку лет, да еще и побывавшую замужем.

Резо обуревали муки ревности, но он не показывал вида.

В ответ на вежливое замечание Андрея, что Резо сегодня неважно выглядит, грузин сослался на события последних дней.

Они вместе спустились на лифте и отправились завтракать.

Завтрак был обильный и сытный, с претензией на роскошь, как и положено в интуристовских отелях. Резо только выпил кофе, еда не лезла ему в горло. Андрей и Алла весело и беззаботно ворковали. Андрей съел яичницу и несколько бутербродов.

Резо был вынужден крепко держать себя в руках, чтобы не показать свои муки. Он облегченно вздохнул, когда официант позвал его к телефону.

Звонил Айно Турпис, владелец отеля «Балтия» в Еммери. Он знал о масштабах влияния на экономику республики отца Резо и старался во всем угодить его сыну.

– Ну что у тебя? – грубо спросил Резо.

– В бухте Тирона снова стоит моторная лодка на якоре, – ничуть не смутился от такого приветствия Турпис. Резо слышал его тяжелое дыхание. – На борту найдены два изуродованных трупа. Мы возьмем лодку, а незадачливых мертвецов оставим на острове.

– Ты знаешь, кто эти убитые?

– Говорят, какие-то молодые ребята в кожанках.

Хозяин отеля пожелал ему здоровья. Резо поблагодарил и положил трубку. Он не сразу вернулся в зал ресторана, а закурил и крепко задумался.

Ему хотелось одним махом убить двух зайцев. Во-первых, он решил доставить инспектору Райманису неопровержимые доказательства, которые заставят последнего придерживаться четкой версии. Тогда эта глупая история с привидениями Тирона забудется. Во-вторых, он хотел отбить Аллу Бойко у Андрея.

К тому моменту, как Резо носком лаковой туфли раздавил окурок, в его голове созрел план, гениальный план, осуществление которого приведет к намеченной цели. Молодой грузин улыбнулся и вернулся в ресторан.

– Звонил Райманис, – соврал он. – Инспектор хочет нас с тобой видеть. Есть строго мужской разговор. Мадам может пока остаться в гостинице.

После завтрака они сели в машину Резо и отправились. Андрей быстро смекнул, что их путь лежит далеко не в комиссариат и задал Резо вполне резонный вопрос.

Тот лишь ухмыльнулся в ответ. Он притормозил перед магазином аудио-видеотехники. Андрей вошел туда вслед за Резо. Грузин купил две видеокамеры высшего класса, осветительную аппаратуру, запас видеокассет и аккумуляторов. Этого должно было хватить на сутки беспрерывной съемки.

– Желаешь снять фильм о наших приключениях, Резо? – удивленно поинтересовался Андрей, когда они вновь оказались в машине.

– Вот именно!

Резо рассказал Андрею о звонке из Еммери.

– Инспектор Райманис упечет нас за решетку, если мы расскажем ему еще о двух мертвецах на Тироне и снова предложим ему провести ночь в морге. Есть только один выход, чтобы он от нас отвязался. Сегодня ночью мы навестим Тирон, сфотографируем и отснимем обоих покойничков, если они начнут двигаться. Возможно, нам удастся снять фильм и о самих тиронских монахах.

Андрей наморщил лоб и почесал в затылке.

– Я, конечно, не трус, но это очень опасная затея. Погибло и так слишком много людей. Рисковать жизнью ради какого-то долбанного фильма…

– Риск, конечно, присутствует в этом деле, поэтому я решил вывести эту твою девушку Аллу из игры. У тебя есть еще какие-нибудь идеи, как добыть необходимые улики? Пойми, братан, на нас с тобой висит полет парня с десятого этажа. Это дело для местной полиции – дохлый висяк. Никто и никогда не поверит, что он в мертвом виде разгуливал по городу. Да если твой Райманис только вякнет о нечисти, его тут же отправят в отставку. Начальство же как считает? Мертвецы должны смирно лежать в могилах, привидения – это обман зрения, а вампиры бывают только в американских киношках.

– Ну хорошо, а тебе-то какой резон меня выручать? – спросил Андрей. – Не из твоего же он окна выпал.

– Вай, ты что, не понимаешь, они считают, что я с тобой в одной упряжке. Это дело будут вешать на нас двоих. Поэтому мы и дали подписку о невыезде. А мне уже пора выезжать. Я в неволе не размножаюсь. Поэтому снять фильм про эту зомьбю – наш с тобой единственный выход. Не волнуйся, снимать буду я. Мы даже не будем причаливать к берегу, а останемся сидеть в лодке неподалеку. Если станет опасно, в любой момент сможем уйти в открытое море.

После короткого раздумья Андрей согласился.

– Иван Золотов был моим другом. Кроме него, умерли твоя девушка, двое мужчин и девушка в парке, медсестра, а теперь и еще два человека. Надо немедленно что-то предпринимать. Тамошние рыбаки и пальцем не пошевелят даже для того, чтобы сообщить в полицию. Они боятся, что мертвых привезут к ним в деревню, а ночью те восстанут и будут сеять смерть. Так что действовать придется нам.

Резо Кивилиани согласился с ним, ведь Андрей принял его план целиком и полностью.

Оба мужчины еще не знали, что жертвами этой ночи стали Ури Валпис и его друзья. Марцинкус утонул в море, и течение выбросило его труп на берег в тридцати километрах от места событий.

В час дня Андрей, Резо и Алла отметились у расстроенного инспектора Райманиса. Маленький седой человечек нервно мерил шагами свой кабинет.

– Мое начальство каждый день спрашивает, когда я поймаю «Лиеланского кровопийцу». – Он шмыгнул носом. – Это образное сравнение пришло в голову журналистам местной прессы. Репортеры осаждают меня. Некоторые хотели посетить Тирон, но я строжайше запретил это делать. Видимо, нам действительно придется прочесать весь остров в надежде отыскать следы. Если орава газетчиков ринется туда, то там останется не больше улик, чем после землетрясения.

– А представители международной прессы уже прибыли? – поинтересовалась Алла Бойко.

Инспектор уставился в пол.

– Слава Богу, этого пока удалось избежать, – ответил он. – Мне достаточно местных журналистов.

К счастью, у Аллы хватило ума не спросить инспектора, о чем он недавно говорил с Андреем и Резо. Вся компания вернулась в отель «Ройял кроун». Андрей объяснил Алле, что они с Резо хотят вдвоем еще раз съездить в Еммери и расспросить рыбаков.

Алла обиженно надула губы.

– А почему вы не хотите взять меня с собой?

– Когда позвонит инспектор, ты должна будешь сказать ему, что мы шляемся по Лиелану. Если же никого из нас не будет на месте, ему это покажется подозрительным, а я не хочу отправляться в тюрьму.

Андрей долго и страстно целовал Аллу в холле гостиницы. Резо отвернулся, чтобы не обнаружить своих чувств. Он был уверен, что на следующее утро у него будут необходимые доказательства дьявольского разгула на Тироне, а Андрей… будет мертв, он падет жертвой монахов. Последней жертвой.

Однако предполагаемый видеофильм предназначался не столько полицейскому начальству, сколько совсем иным, находящимся за границами этой республики лицам.

XI

Резо Кивилиани гнал свой «БМВ» по крутой узкой дороге в Еммери. Слева вздымались отвесные скалы, справа изгибались поросшие лесом горные склоны. Небо было безоблачно, и море сливалось вдали с горизонтом.

Пейзаж был красив и романтичен, но мысли мужчин работали совсем в другом направлении. На заднем сиденье тряслись камеры и коробки с пленкой.

Недалеко от Еммери дорога ответвлялась в сторону маленькой деревеньки. Обладавший хорошими рессорами «БМВ» промчался по выбоинам и колдобинам грунтовой дороги. Резо Кивилиани даже не удосужился сбавить скорость. Высокому Андрею пришлось наклонить голову, чтобы не пробить крышу, – так высоко он подскакивал.

– Не надо лихачества, Резо, – попросил он. – Иначе тебе придется одному побывать на проклятом Тироне.

Перед бывшим санаторием ЦК, ныне отелем «Балтия», Резо притормозил. Мужчины вылезли и отправились в принадлежащий отелю ресторан. Время близилось к вечеру. Потом у них не будет больше возможности подкрепиться.

Просто обставленное помещение было почти пустым, если не считать нескольких рыбаков, сидевших в полном молчании у окна. Изредка позвякивали рюмки, слышалось бульканье, а потом снова тишина.

Молодых людей обслуживал сам толстый Турпис.

– В последнее время происходят такие ужасные вещи, – пожаловался он.

– Как вы только можете жить поблизости от нечистой силы? – с иронией в голосе спросил Андрей.

– Тирон на протяжении восьми столетий считался проклятым местом, – серьезно ответил хозяин гостиницы. – Что уж тут попишешь, жить как-то надо. Тут над каждым домом прибита ветка омелы, народ набожный, степенный. Все знают, что леший или домовой – это что зверь лесной. Ты его не тронь, и он тебя не тронет. Ему для жизни дана ночь, нам – день. Не давай нечистой силе повода и аккуратно ходи в церковь, и все будут живы и здоровы. Но теперь люди словно взбесились, лезут и лезут за своей смертью, а зло торжествует.

– Всему приходит конец, – возразил Резо. – Сегодня ночью мы отправимся на остров, чтобы вернуться с неопровержимыми доказательствами существования вампиров. Тогда убийства прекратятся. Несколько зажигательных снарядов разнесут Черного Зигфрида и его свиту в пух и прах.

Турпис перекрестился, когда услышал это имя.

– Я бы от души советовал никому этого не делать.

– Но ведь эти дьяволы сеют вокруг себя зло! – воскликнул Андрей.

– Абсолютно с вами согласен. Но они могут совершать это только на крошечном участке земли, отрезанном от берега проливом. Мертвецы никогда не переберутся на большую землю, если только вы им не поможете.

– Скоро мы их всех закопаем!

– Хрущев тоже так говорил американцам, – возразил хозяин и недоверчиво посмотрел на Резо и его спутника.

Молодые люди поели с аппетитом, запили еду красным вином и дали хорошие чаевые.

Турпис раскланялся. Он был уверен, что никогда больше не увидит этих сорвиголов.

Юри Саарчюс, дающий на прокат моторные лодки, не хотел оформлять квитанцию, когда услышал, куда возьмет курс его суденышко. Андрей пригрозил ему полицией за недонесение о двух новых убийствах на Тироне. Саарчюс уважал энергичного инспектора Райманиса и был вынужден был выдать им лодку.

Через два часа – солнце уже опустилось в море, окрасив небо в багряные тона, – катерок вошел в бухту острова. Андрея Берестова вновь поразила мертвая тишина Тирона.

Молчали птицы, ни одна веточка не хрустнула под лапами зверей. Деревья и кустарники выглядели отлитыми из свинца. На острове сломанной короной высился замок.

Забирая лодку, рыбаки вытащили мертвецов на пляж. Трупы лежали наполовину в воде, их ноги омывали волны – рыбаки не посмели сделать ни одного лишнего шага по ненавистному острову.

Андрей опознал Ури Валписа.

– Интересно, что побудило его отправиться на остров? – спросил он Резо Кивилиани.

Тот пожал плечами.

– Наверное, золото, о котором говорила эта его толстозадая историчка. Другой причины я не могу придумать. А может, анаши обкурился…

Молодые люди вытащили изуродованные тела из воды. Резо снял их на видео с разных сторон, истратив на это несколько метров пленки. Потом он установил камеру на корме лодки и подключил к аккумулятору два мощных прожектора.

– Ну, ладно, – промолвил он, – это будет первый документальный фильм ужасов. Мы должны приложить все усилия, чтобы наши «звезды» не сожрали нас на ужин в качестве гонорара за потраченное время.

Наступили сумерки, а потом быстро стемнело. Далеко в море что-то мерцало и переливалось. В этом явлении нет ничего сверхъестественного: свет отражают мелкие морские животные – планктон. Однако в средние века суеверные моряки считали, будто хозяин морей подает им знак, что их корабль скоро пойдет ко дну.

Андрей и Резо сидели в лодке и ждали. Каждый погрузился в свои мечты и размышления. Медленно тянулось время. Андрей посмотрел на светящийся циферблат ручных часов.

– Без десяти двенадцать, – тихо промолвил он, словно не желая нарушать неприятную тишину острова. – Пора!

– Да, – Резо кивнул, – пора.

Андрей повернулся к нему спиной, чтобы проверить работу прожекторов. Резо вытащил заранее приготовленный гаечный ключ, беззвучно подкрался к нему со спины и ударил. Андрей перелетел через борт лодки и шлепнулся в воду.

Резо специально ударил в полсилы. Он не хотел убивать Андрея – жертву ждала совсем иная смерть.

Грузин прыгнул в воду, которая доходила ему до пояса, подцепил парня за воротник рубашки, выволок на песок, и уложил его рядом с трупами.

Совершив свой подлый поступок, Резо, вполне собой удовлетворенный, вернулся в лодку. Над островом послышался колокольный звон. Настала полночь!

Резо Кивилиани внимательно наблюдал за тремя неподвижными телами на пляже. Расстояние между ними и лодкой составляло всего лишь двадцать-двадцать пять метров. Резо ждал. Сердце бешено билось в груди, ладони вспотели от напряжения.

Он сходил с ума от ужаса, но не покидал своего наблюдательного поста.

Вдруг один труп зашевелился. Это было тело Михаила. Мертвец приподнялся и сел. Резо едва сдержал крик. Луна хорошо освещала страшные укусы на теле мертвеца. Непостижимо, что в нем еще сохранилась искра жизни!

Заработала видеокамера. Резо избегал включать освещение, чтобы не спугнуть вампиров.

Труп поднялся во весь рост, наклонился над двумя другими неподвижными телами. Его обнажившиеся клыки потянулись к шее Андрея.

Резо включил прожекторы и отснял эту безобразную сцену: труп, наклонившийся над лежащим в обмороке, с голодным оскалом длинных острых зубов. Сейчас он перекусит сонную артерию и начнет пить струящуюся теплую кровь.

Резо мысленно поздравил себя с успешным началом выполнения своего плана.

Но тут он заметил, что Андрей едва заметно вздрогнул и повернул голову в сторону. Он открыл глаза, увидел над собой бледное мертвое лицо с пустыми глазами и дико заорал. Оживший труп с разинутой пастью кинулся на свою жертву.

Андрей мигом собрался в клубок и подставил пасти свой башмак, затем ударил второй ногой. Труп отшатнулся. Парень вскочил на ноги.

Андрей защищался с отчаянием обреченного. Он был очень силен и ловок, и, по долгу своей бывшей службы, знал множество приемов самозащиты, но его противник обладал сверхъестественными силами и не чувствовал боли.

Впившись друг в друга скрюченными пальцами, вампир и его жертва покатились по песку.

Только нечеловеческим напряжением сил Андрею удавалось удерживать труп на расстоянии. Он уже тяжело дышал. Как долго сможет он продержаться в схватке с вампиром?

– Резо! – прохрипел Андрей. – Резо, помоги мне. Во имя милосердия, не бросай меня в беде!

Молодой Кивилиани громко рассмеялся в ответ. Он спрашивал себя, почему второй мертвец, Ури Валпис, не шевелится и не нападает на Андрея. Он не знал, что Ури повезло – парень умер своей смертью раньше, чем до него добрались зубы монахов.

Тут внимание Резо привлекло нечто иное. По обрыву спускались одетые в рясы всадники.

Он сделал несколько кадров и дождался, пока наездники приблизились к пляжу.

Один из прибывших направил свой лошадиный скелет в воду. Резо смог различить под капюшоном тронутый временем череп мумии. Жаль было упускать самые выигрышные кадры, но уже настал критический момент, когда надо было отчаливать, чтобы из свидетеля не превратиться в соучастника этой заварушки.

Резо опустил камеру и завел мотор. Мумии приблизились к нему на расстояние одного метра, – и тут он стрелой помчался вперед. Вокруг запенились волны. За своей спиной он услышал умоляющий вопль:

– Резо!

Но он даже не оглянулся на предсмертный крик Андрея. Путь к сердцу красавицы Аллы был свободен.

XII

Сатана самым чудовищным образом обманул их. Вместо обещанного бессмертия он даровал им омерзительное гнусное существование, хуже, чем у ночных крыс или нетопырей. Они даже мечтали, чтобы он забрал их в преисподнюю: ее мрачное огненное величие прельщало больше опостылевших за восемьсот лет развалин. А адские муки их не пугали: для бессмертного существа любая пытка – лишь временное щекотание нервов.

Бессмертие, дарованное Сатаной, не означало вечной юности. Более того, оно не означало здоровья. Бессмертие было очень требовательным, оно властно жаждало свежей крови, свежих жизней, свежих душ. Без этого тела юношей иссыхали, кожа морщилась, глаза вытекали, волосы вылезали. Они теряли даже дар речи, истлевшие голосовые связки издавали не звуки, а звериное рычание. Вечная жизнь превратилась в бесконечную тоску…

Андрей все сильнее ощущал стальные объятия мертвеца. Вокруг собрались черные фигуры на скелетах лошадей. Мумии с интересом наблюдали за схваткой. Круг медленно замкнулся. Жадно лязгали черные зубы. Резо предал Андрея и бросил на растерзание вампирам.

«Неужели именно так выглядит смерть? Не хочу быть разорванным зубами отвратительных созданий, не желаю, чтобы они касались моего тела, пили мою кровь, превратили меня в живой труп!»

Андрей собрал оставшиеся силы и, вырвавшись из цепких рук мертвеца, сам перешел в наступление. Он несколько раз ударил его лбом между глаз, раскачал неповоротливую тушу и при жизни-то не очень ловкого Михаила и изо всех сил швырнул его в сторону. Угодив в монаха, огромная туша Михаила повалила его наземь вместе с конем. В кругу образовалась брешь. Андрей сломя голову бросился к морю. Окружавшие монахи попытались схватить его. Молодой человек почувствовал холодную костлявую руку на своем плече. Он рванул ее вниз и одновременно ударил ногой, согнутой в колене.

Раздался хруст, как будто сломалась сухая ветка. Мумифицированный труп не издал ни звука, но его рука отвалилась. Высохшие черные когти вонзились в рубашку Андрея, он рванулся, оставив кусок ткани в руках монаха, но все-таки прорвался сквозь замкнутый круг вампиров!

Молодой человек удачно увернулся и от меча всадника, выскочившего из воды и попытавшегося на скаку срубить Андрею голову. Тот рванул поводья лошади так, что она упала на землю, а Андрей бросился в море.

Он греб навстречу далекому побережью. Скорее подальше от ужасных мумий! Вода оказалась прохладной и приятно освежала тело после напряженной и изнурительной борьбы. Монахи остались на берегу, они смотрели ему вслед пустыми глазницами.

Андрей плыл и плыл. Прохлада воды оказалась обманчивой. Теперь она пронизывала все тело смертельным холодом.

Свинцовая усталость сковала его члены. Болела голова, его тошнило: молодой человек понял, что удар по голове не прошел бесследно. Андрей получил легкое сотрясение мозга.

Волны били беглецу в лицо, он начал глотать воду. Для опытного пловца это был признак скорого истощения и смерти. Андрей никогда не сможет добраться до берега!

Он перевернулся на спину и предоставил волнам нести себя в любую сторону. Только изредка он нарушал тишину всплеском или гребком руки. Справа, совсем недалеко, темнел Тирон. Тихим и мирным выглядел этот островок при полной луне. Андрей мог легко добраться до твердой почвы, но он был готов скорее утонуть, чем сделать это.

Ему становилось все труднее и труднее держаться на поверхности. Вдруг ему почудилась музыка. Сначала он приписал это начинающимся галлюцинациям, но на какое-то время пришел в себя и обнаружил, что музыка действительно слышна.

Наконец Андрей разглядел огни большого корабля, стоявшего на якоре в двух сотнях метров от Тирона.

На корабле играла танцевальная музыка. Андрей собрал последние силы и поплыл к спасительному судну.

Он громко закричал:

– Помогите! На помощь!

Услышит ли его кто-нибудь? Он опять крикнул. На борту судна зажегся прожектор. Сноп света прорезал темноту и заплясал рядом с Андреем.

На воду спустили шлюпку. Сильные и умелые руки подхватили обессиленного парня и втащили в лодку. Он остался лежать в полуобморочном состоянии.

Андрея подняли на борт с помощью малой грузовой лебедки. Капитан, первый офицер и судовой врач склонились над спасенным. Пассажиры в вечерних платьях и смокингах образовали полукруг.

Андрей с трудом открыл глаза. Удар по голове, трудная борьба с ожившим трупом совершенно его истощили.

– Что… за корабль? – прошептал он.

– Вы на борту теплохода «Леди Датч». Мы находимся на пути в Клайпеду, – ответил капитан со светлой бородой. На нем была белая парадная форма. – У нас круиз по Балтийскому морю.

Страх промелькнул в глазах Андрея Берестова.

– Прочь, прочь от острова… Мертвецы… Они всех убивают… Убивают и пьют кровь. Отойдите как можно дальше от острова, капитан.

– Не могу, – ответил тот. – У нас неполадки с турбиной. Мы хотели сегодня зайти для ремонта в Лиелан, но нас отнесло течением.

– Послушайте, вам надо держаться подальше от острова. Как можно дальше. Мертвые воскресли и бродят. Эти дьявольские монахи из Тирона.

Андрей сел на палубе. Капитан и офицер переглянулись. Первый офицер многозначительно постучал пальцем по лбу.

Несколько пассажиров засмеялись. Слегка подвыпившая блондинка в сильно декольтированном черном платье помахала рукой в сторону острова и прокричала: «Присоединяйтесь, мы приглашаем вас всех на вечеринку!»

Корабельный врач внимательно осмотрел голову Андрея и сказал:

– Он ранен и в шоке. Отнесите молодого человека в мою каюту. Я дам ему успокоительное.

Четыре стюарда положили Андрея на носилки и унесли. В каюте с него сняли мокрые вещи и смыли под душем соленую воду. Доктор руководил всеми процедурами. Андрея положили на чистую белую постель.

– Трупы оживают, – еще раз пробормотал он.

– Да, да, – согласился врач, – и начинают танцевать. Я сделаю вам укол, и вы как следует выспитесь. Вам необходимо отдохнуть.

Андрей почувствовал легкий укол. Он вздрогнул и одним движением выбил шприц из рук доктора. Шприц упал на пол, игла сломалась. Доктор выругался.

Он поднял сломанный шприц, затем взглянул на Андрея – тот уже и без укола впал в глубокий, похожий на обморок сон. Доктор проверил пульс своего подопечного. Он бился спокойно и ровно. Врач пожал плечами.

– Полагаю, что следующие шестнадцать часов парень будет спать как убитый, – обратился он к стоявшему рядом стюарду. – Давайте запрем, на всякий случай, дверь. Парень получил сильный удар по голове, у него шок. В беспамятстве он может свалиться за борт. Навещайте его каждые два часа, Олаф.

Стюард кивнул. Кабина опустела. Врач запер дверь снаружи, передал ключ стюарду и вернулся обратно в салон, где до появления Андрея развлекался в обществе полураздетой блондинки. Навстречу ему лились звуки вальса. На площадке для танцев кружились пары.

Доктор присел за стол, где приятно проводили время капитан, офицеры и почетные гости.

– Как чувствует себя мистер пловец, которого выловили из моря? – поинтересовалась все та же блондинка.

Эта американка была не первой молодости, но очень ухоженная, с большими явно силиконовыми грудями. Она была увешана драгоценностями, как рождественская елка игрушками.

– Молодой человек уснул, – ответил доктор. – Теперь ничто больше не нарушит красоту этого вечера. Разрешите пригласить вас на танец, мадам?

В то время как корабельный врач вальсировал с прелестной блондинкой, от острова Тирона отделился грубо сколоченный плот и двинулся в сторону корабля. Двенадцать полуразложившихся трупов в рясах и бледный, покрытый укусами толстяк отправились на желанную вечеринку.

Магистру было трудно решиться на эту вылазку. С каждым метром, отделявшим их от острова, слабела магическая связь с преисподней, дряхлели и слабели они сами. Но голод мучил их долгие столетия, и редко предоставлялась возможность утолить его. Голод был мучительней всех мук ада… Если бы они, погнавшись за бессмертием, могли себе представить, какой чудовищной мукой окажется вечная жизнь!..

XIII

Плот глухо ударился о борт корабля и замер между носом и якорной цепью. Один из монахов взобрался по цепи, помогая себе руками и ногами. В зубах он держал свой меч. Безглазое лицо под капюшоном внимательно оглядело палубу.

Вампир тихо перелез через борт, остальные последовали за ним. Они распределились по всему кораблю. Из салона доносились музыка и голоса, звонко смеялась какая-то женщина.

На корму вышла молодая пара.

– Ах, Энрико, что за ночь! – проворковала девушка. – Воздух пьянит, как шампанское.

Тут она увидела темную фигуру с мерцающим мечом. В этот момент луна вышла из-за тучи, и ее мертвенный свет озарил лицо, словно восставшее из глубин ада.

Девушка пронзительно завизжала. Меч взвился в воздух, и ее крик перешел в предсмертный хрип. Молодой человек схватил высушенные временем руки, но черные зубы вонзились в его шею, и призыв о помощи застыл на губах несчастного.

В салоне никто ничего не заметил. Гости продолжали шутить, смеяться, пить и танцевать. Богатые мужчины и прекрасные женщины назначали друг другу свидания. Рекой лилось шампанское. Первые пары спускались в каюты, чтобы бездумно предаться любви, искренней и наивной, как теплая летняя ночь.

А ужасные вампиры пробирались к дверям салона. Их еще никто не обнаружил, по-прежнему звучала музыка. И тут одна из дам внезапно, будто ее кто-то толкнул, обернулась и увидела полуистлевшие рясы на сухих бородатых и зубастых фигурах и в страхе завопила.

Дамы и господа разом обернулись и, онемев, уставились на ужасных гостей. Музыка оборвалась, опрокидывая столы и стулья, люди повскакивали с мест. Около запасного выхода началась паника.

По «Леди Датч» гуляла смерть. Мелькали мечи, черные зубы впивались в шеи кричащих и бьющихся в конвульсиях мужчин и женщин. Изголодавшиеся за столько столетий дьявольские монахи Тирона наконец-то устроили настоящую кровавую оргию.

Опьяненные кровью, они шатались по кораблю и взламывали каюты, куда попрятались перепуганные пассажиры. Нашли даже машиниста, зарывшегося в ящик с грязными тряпками в самом отдаленном уголке машинного отделения.

Как волки, ворвавшиеся в стадо овец, тиронские монахи неистовствовали в безумной горячке и убивали все живое. Их рясы намокли и покраснели от крови.

Кровожадное торжество вампиров не поддается описанию. Во всем мире существуют только три секретных отчета обо всем происшедшем, которые тщательно скрываются соответствующими службами. Даже медицинские заключения выглядят, как описание конца света.

Достаточно упомянуть, что на борту не осталось ни одной живой души: ни мужчины, ни женщины, ни ребенка. Сопротивление и мольбы остались без ответа. Монахи не пощадили ни младенца в колыбели, ни спящих в кровати молодых супругов. Только немногим удалось прыгнуть за борт и добраться до острова, на котором они были в ту ночь в полной безопасности.

Из девяноста восьми пассажиров остались в живых лишь двадцать. Капитан пытался противостоять вампирам с пистолетом в руках, но пули не оказали на них никакого воздействия. Тогда он вставил ствол пистолета себе в рот и выстрелил.

Когда на горизонте забрезжил рассвет, монахи спустились на плот и отправились восвояси, в свои мрачные подземелья.

Пятеро капуцинов, обалдевших от обилия крови, позабыли вернуться назад. Солнечный свет, опасный для их тел, как серная кислота, застал вампиров врасплох и загнал в темное машинное помещение.

При дневном свете что-то зашевелилось в корабельной шлюпке. Это был Андрей. Первые крики в ночи вырвали его из объятий Морфея. Ему удалось взломать замок и заползти под шлюпку. Теперь же он бродил по палубе, страдая и ужасаясь. В радиорубке он обнаружил мертвого радиста с располосованным горлом, а на нем труп Михаила, превратившегося, с рассветом, в обыкновенное мертвое тело.

Андрей вытер непроизвольно выступившие у него на глазах слезы и вышел в эфир с сигналом «SOS». Через некоторое время откликнулся военный крейсер. Андрей уставился в пустоту и стал ждать военных моряков.

Монотонным голосом он отрапортовал о происшедшем этой ночью. Капитан-лейтенант сперва решил, что перед ним сумасшедший, но спасшиеся на острове мужчины и женщины подтвердили его рассказ. Кроме того, в машинном отделении были обнаружены фигуры в окровавленных рясах. Моряки дали по ним очередь из автоматов, но безуспешно. Пришлось отступить.

Через несколько часов прибыло подкрепление. На борту судна установили огнеметы. Когда снопы пламени охватили скелеты столетней давности, от них осталась одна зола.

Инспектор Райманис также прибыл на борт «Леди Датч». Он прошел мимо Андрея, не узнав его. Потом обернулся и пригляделся.

– Господин Берестов, – растерянно сказал инспектор, – Боже, как вы выглядите! Ваши волосы…

Андрей пошел в каюту и посмотрел в зеркало. На него из зеркала уставился какой-то незнакомец. Его волосы, еще вчера светло-русые, за одну ночь стали седыми.

XIV

Полночь. Над островом снова звучит колокол. Солдаты застыли. Они рассеялись по всему замку, в том числе и во внутреннем дворике. Они ждут, готовые к нападению.

Со скрипом открывается дверь склепа. Шесть фигур выходят во двор. Развеваются тяжелые рясы, стальные мечи поблескивают в высохших руках.

– Включить свет!

Прожекторы залили светом всю площадку. Один из солдат вскрикнул при виде отвратительных мумифицированных черепов.

Капуцины не двигались.

– Огонь!

Загрохотало оружие. Серебряные пули впились в монахов. Те попадали.

– Огнеметы!

Солдаты пересекли дворик, навели огнеметы на безжизненные фигуры. Рясы вспыхнули. Осталась одна зола.

Военные провели в замке Тирон всю ночь, но ничего больше не случилось. Наутро они очистили остров. После того как все поднялись на борт корабля, по радио были взорваны оставшиеся на Тироне боеприпасы. Эхо взрывов прокатилось по морю, его слышали даже на побережье.

Плотное облако пыли поднялось над замком, а когда оно улеглось, на месте Тирона остались только жалкие камни. Нагонявшего в течение многих столетий страх на всю округу замка больше не существовало.

Инспектор Райманис и Андрей стояли на палубе быстроходного морского катера и смотрели на остров.

– Невероятно, – обратился инспектор к Андрею. – Мы живем в просвещенном двадцатом веке и все же… – Он замолчал. – Но теперь с вампирами покончено раз и навсегда.

– Несчастные жертвы кровавой ночи на пароходе были позавчера сожжены. Но никакого сокровища в замке не нашли, – ответил Андрей. – Это просто счастье, что вы действовали оперативно и уведомили вооруженные силы, инспектор.

Райманис пожал плечами.

– Что мне оставалось делать, когда Резо Кивилиани прокрутил мне свой фильм? Мерзавец и сам был испуган и поражен, когда я его арестовал после разговора с вами по радио. Он считал вас мертвым и собирался сыграть роль благородного друга перед вдовой Золотова, а потом и утешить ее.

Андрей провел рукой по своим белым волосам.

– Теперь все позади. Мы должны забыть про весь этот кошмар. Монахов больше нет. Позавчера убиты пятеро на борту «Леди Датч», и сегодня – шестеро в Тироне. Вы хороший стратег и организатор, инспектор Райманис.

Впервые за много дней маленький инспектор улыбнулся.

– Я сделал все, что было в моих силах, – сказал он скромно, – а что предпримете вы, Андрей?

– Мы с Аллой хотели провести вместе трехнедельный отпуск где-нибудь в Стокгольме, инспектор. Нам уже можно покинуть город?

– Разумеется, я не буду вас больше задерживать. Все происшедшее прошу сохранить в тайне от прессы и общественности. Мертвецы с «Леди Датч» будут отнесены на счет аварии на судне.

Андрей оглянулся. Остров Тирон уменьшался прямо на глазах, становясь таким маленьким и незначительным.

Через день после этого разговора Андрей и Алла отбыли в Стокгольм. Инспектор Франсис Райманис проводил их до трапа парома. Он был вынужден сообщить им, что из правительственных верхов пришел категорический приказ освободить из-под стражи Резо Кивилиани.

Он был вынужден подчиниться нажиму сверху.

Замурованная в каменной нише мумия с тоской провожала корабль надчувственным зрением. Ее глазные яблоки давно превратились в прах, но если бы они сохранились, то горючие слезы потекли бы по сухой сморщенной щеке магистра Зигфрида.

Он плакал от бессилия и ненависти. Он так и не смог воспитать себе достойную смену, как завещал ему учитель, великий маг и вампир Бардия. Орден, от которого должна была родиться великая армия покорителей мира, перестал существовать. Но оставалось главное, ради чего стоило продолжать жить, – ненависть к людям и всему человеческому. Жарким огнем полыхала она в его тщедушном иссохшем сердце.

И ненависти этой было с избытком.

* * *

Книга 2

Возвращение магистра

I

Вестфалия, 1139 год

Земля сотрясалась от гулкой поступи копыт. Охотники возвращались с добычей, возвещая о своей удаче голосами рожков. Двое всадников везли на копье, уложенном поперек стременных лук, здоровенного тура.

«У барона будет хорошее настроение», – мелькнуло в голове у юноши, стоявшего на обочине дороги. Завидев скачущего впереди процессии барона фон Лаубаха, юноша сорвал с головы шапку и повалился на колени, прямо в придорожную осеннюю слякоть.

– Чего угодно вам, сударь? – сухо осведомился барон, резко остановив коня рядом с ним. – Встаньте и прекратите позорить нас низкопоклонством, достойным лишь черни.

– Что неудивительно, ведь он среди них чувствует себя на равных, – с иронией добавил подъехавший в эту минуту его старший сын Кнут, рослый двадцатипятилетний парень с длинными соломенно-белыми волосами.

Младший, такой же стройный и плечистый, но смуглый и темноволосый, Зигфрид, стоявший на коленях в придорожной грязи, хоть и был официально признанным младшим сыном, но считался позором семьи и чуть ли не бастардом, поскольку был прижит матерью в отсутствии сеньора, от какого-то проезжего то ли рыцаря, то ли купца, то ли дьявола в человечьем обличье.

– Что угодно вам, дитя мое? – сухо осведомился барон.

– Вчера, пока вас не было, пришел монах-францисканец и рассказал, что король французский кинул клич по всем христианским странам о начале нового крестового похода. Молю вашу светлость отпустить меня в поход.

– Отец! – с горящим взором обратился к барону Кнут. – Вы ведь обещали мне, что отпустите воевать за Святую Землю.

– Обещал, – признал отец после короткого раздумья. – Но я не могу допустить, чтобы поместье осталось без хозяина. Кто-то должен помогать мне управляться со всей этой оравой бездельников. – Он обратился к младшему сыну: – Ты поедешь драться с сарацинами, сын мой. И не дай Бог, тебе вновь опозорить меня, как ты это чуть, было, не сделал в мирной жизни. В путь я тебе дам коня, доспехи и трех оруженосцев, воюй под знаменами того сеньора, кто окажется тебе по душе. Но не вздумай возвращаться сюда без денег и без славы.

– Сын мой, – баронесса фон Лаубах подняла на юношу свои большие печальные глаза. – Хочу просить вас только об одном: будьте милосердны к женщинам благородного происхождения. Помните, для женщины нет участи хуже, чем быть поруганной и обесчещенной. Не насилуйте благородных дам. Пользуйтесь для этого служанками. Если же вы не сможете удержаться от соблазна изнасиловать госпожу, то не оставляйте ее после этого на поругание солдатам, а помогите ей с достоинством уйти из жизни.

– Да, маменька, – юный Зигфрид покорно склонился к ее руке.

– Если сеньор будет склонять вас к содомскому греху, – продолжала баронесса, – то попросите его разрешить назавтра исповедаться. С равными себе по положению мужами не ложитесь, ибо это будет считаться развратом. Сеньорам же вольно попустительствовать небольшим шалостям.

– Я понял, маменька.

– И последнее: не допускайте, чтобы и единая капля вашего семени попала в песок, как и волосы, обрезки кожи, ногтей, выпавший зуб. Ибо это – вернейший путь вас заколдовать. Сжигайте все это в огне очага.

– Слушаюсь, маменька.

Зигфрид поцеловал тонкую восковую руку матери и вышел из комнаты.

На лестнице возле самой его комнаты ему послышался шорох, он резко заглянул за угол и обнаружил невысокого роста худенькую девушку.

– Эльза?

– Мой господин завтра уезжает… Я пришла проститься.

Юбки не могли скрыть ее довольно объемистого живота, как и никакие ухищрения не в силах были отбить исходящий от нее запах свиного навоза. Полгода назад, узнав о грехопадении служанки, барон в ярости отослал ее в свинарник. Самое ужасное состояло в том, что тяга к ней у юного Зигфрида была столь велика, что он и туда к ней наведывался. Это опозорило его в глазах родных и дворни. Ошибку пора было исправлять.

– Я так хочу тебя, Эльза, – прошептал юный Зигфрид, погладив ее налившуюся грудь.

– За мной следят днем и ночью…

– Я знаю, где нам никто не помешает.

Зигфрид потянул ее вниз по лестнице, в глубокие казематы замка Лаубах.

Винтовая лестница шаг за шагом вела их все ниже и ниже.

– Мне страшно, Зигфрид! Пойдем отсюда! – взмолилась девушка.

– Не бойся, ты же со мной. К тому же здесь никого нет. Наш последний узник умер с полгода назад, этот купец из Милана, за него нам так никто и не прислал ни гроша.

– Здесь могут водиться неприкаянные души…

– Здесь нет никого опаснее крыс, да и в амбаре их больше, чем здесь. Иди сюда, милая.

Зигфрид опустился на охапку сена, лежавшую на тюфяке в одной из камер и привлек к себе Эльзу. Девушка покорно задрала юбки и развела ноги. В зыбком свете факела ее голый покатый живот казался еще огромнее, он словно шевелился. Юноша насладился ей уже не один раз, но ему все хотелось еще и еще. Блаженство накатывало на них волнами. Они остывали, с минуту отдыхали и вновь начинали терзать друг друга сладкими пытками.

– Господин мой…

– Да, любовь моя…

– Не оставляй меня здесь!

– Но это невоз…

– Я знаю, но моя жизнь без тебя будет здесь пыткой. Ведь я беременна, не будучи замужем. Меня бы давно уже изнасиловали и скотник, и пастухи, если бы не боялись вас. Вы завтра уедете – значит, меня завтра же будут насиловать. Два раза в день: в обед и вечером. Ребенок, которого я зачала от вас, будет настоящим ублюдком. Им будут помыкать, все кому не лень. Стадо ему не доверят, значит, и он будет скотником. Что же мне делать?

Да, мрачно думал он, бежать тебе некуда, найдут и повесят. Денег я тебе дать тоже не могу, поскольку отец мне их не доверит, – в самый последний момент даст кошель старому Фрицу. Взять тебя с собой – засмеют и здесь, и в воинском стане…

– Милая, – прошептал юноша на ушко возлюбленной.

– Да, единственный мой, – жарким шепотом откликнулась та.

– У нас есть выход.

– Какой?

– Последовать совету моей матушки…

С этими словами юный Зигфрид вынул из ножен небольшой остро заточенный стилет флорентийской работы и перерезал девушке сонную артерию, предварительно отвернув ей голову, чтобы не запачкаться в крови. Но в последние мгновения жизни он запечатлел на ее устах светлый и чистый поцелуй.

Затем он закрыл и тщательно запер дверь камеры, ключ же выбросил в колодец. Камера навеки сохранит тайну его первой любви и первого убийства. Если же кто-либо и пожелает войти сюда через месяц, полгода или год, то натолкнется всего лишь на еще один тщательно обглоданный скелет, каких полным-полно в каждой камере.

За железной дверью камеры крысы уже с удовольствием принялись за работу.

Москва, Кремль, 199… год

Несмотря на всеобщее официальное ликование, в столице чувствовалась тревога. Танки уже ушли с перекрестков, но бээмпэшки еще кое-где виднелись. Некоторые старики подходили подискутировать с солдатами по поводу всего происходящего, но те отмалчивались и крепче прижимали к груди автоматы. Проезжая по городу в правительственном лимузине, профессор Кивилиани не мог не отметить разительного контраста между нищей унылой грязью окраин и сияющим великолепием центра.

Профессор, без сомнения, был замечательным ученым. Наука, которой он посвятил свою жизнь, была всеобъемлюща. Это была наука над науками, наука о власти, говоря точнее, о власти денег над обществом, а именно: политэкономия. Превосходное, свободное от догм изучение и развитие этой науки принесло ему уважение власть имущих, чины и титулы.

Начало его преуспевания было заложено задолго до наших дней несколькими тщательно засекреченными работами, в которых молодой Луарсаб Кивилиани как дважды два доказывал необходимость введения в стране крепостного права не только в селах, но и в городах. Переселение народа из квартир в казармы и организация массовой стерилизации населения должны были предотвратить перенаселение и остановить инфляцию. Следующий за этим этап – ликвидация денег – должен был не только сэкономить стране сотню-другую триллионов долларов, но и вплотную подвести ее к построению коммунизма. Приход к власти Горбачева не дал свершиться этим великим планам. Но профессор Кивилиани с завидной изворотливостью моментально нырнул влево, и ГКЧП застал его уже в стане демократов. Впрочем, профессору было все равно, кому служить: наука о власти всегда была нужна власть имущим.

Когда лимузин прибыл на место назначения, совещание длилось уже третий час, и конца ему не было видно.

– …дцати триллионов долларов! – услышал он, войдя, последние слова президента. – Да, признаю, мы купили эту свободу. И за оч-чень высокую цену. Теперь нам надо как-то возвращать долги!

И президент исподлобья взглянул на вошедшего.

– Профессор экономики Луарсаб Кивилиани, – представил его бывший однокашник, а теперь соратник и советник президента Мойша Зильберман. – У профессора есть несколько интересных предложений по поводу новых вливаний в экономику страны.

– Я ценю усилия нашей экономической науки, – прогундосил президент. – Но к нашей стране нельзя подходить со стандартными, общемировыми мерками. У нас уникальный исторический опыт, во многом мы идет непроторенным путем. Что вы в общих чертах предлагаете, профессор? Только покороче, покороче.

– В нашей стране существует организация с оборотом примерно пятьдесят триллионов долларов в год. Прибыльность этой организации по отдельным направлениям достигает одной тысячи процентов годовых. В данный момент ею управляют частные лица. Доходы от национализации этого предприятия позволят нам в кратчайшие сроки выплатить национальный долг страны и влить новые капиталы в экономику страны.

– Что за чушь! – побагровел президент. – Ни у Газпрома, ни у РАО ЕЭС нет таких доходов. Что это за организация такая? И мы ее не знаем?

– Знаете, – сказал профессор. – Это – мафия.

По комнате прокатился смешок.

– Вы не первый предлагаете разделаться с мафией. Каждый министр внутренних дел, вступая на пост, клянется разделаться с ней.

– Но я же не предлагаю разделаться с ней. Я предлагаю лишь национализировать ее. То есть взять ее под государственный контроль.

– Вы что же, предлагаете, чтобы мы торговали наркотиками, заведовали убийствами и грабежами, сами ввозили в страну контрабанду, безумец вы эдакий?

– Хотим мы этого или не хотим, а рэкет, контрабанда и наркомания все равно существуют. Разве я не прав? Мы можем ловить отдельных наркокурьеров, но наркотики все равно захлестнули страну, не так ли? Мы можем возмущаться или негодовать, но преступность в нашей стране процветает. Это – самый прибыльный бизнес в мире. И, как каждый бизнес, он должен платить налоги.

– Налоги… – пробормотал президент.

– Самые обычные налоги, – подтвердил профессор Кивилиани. – И на прибыль, и подоходный, и автодорожный…

– Заставьте Мишку Косого балансы сдавать, – хохотнул шеф службы госбезопасности.

– Или Дато Чичварию заполнять налоговую декларацию! – подхватил министр внутренних дел.

– Вы – сумасшедший, профессор, – констатировал президент. – Вернее, нет, вы не сумасшедший, вы – преступник. Вам место в Бутырке.

– Ничего, ради вашего удовлетворения я готов посидеть три месяца, – согласился профессор.

– Вы можете просидеть и дольше.

– Нет, я даю вашему правительству жизни еще три месяца. На четвертый месяц произойдет обвал экономики, и к власти придут другие люди. И эти люди будут работать на Косого и на Чичварию.

Президент искоса посмотрел на Зильбермана.

– Я бы не был столь категоричным в оценках, – заявил Мойша. – В конце концов мы разрабатываем концепцию вывода страны из кризиса…

– Сколько? – спросил президент. – Я спрашиваю, сколько времени у нас осталось, по твоим оценкам.

– Ну, месяца четыре… может быть, пять…

Президент перевел глаза на профессора Кивилиани.

– Наша основная трудность заключается в том, что все всё предлагают, а никто ничего не делает. Вы видите человека, который смог бы возглавить эту работу?

Профессор помолчал, помедлил и заявил:

– Да. Это прозвучит несколько самонадеянно… да и несколько самоубийственно… Но этот человек – я.

Палестина. Долина Бекаа. 1141 год

Зигфрид очнулся в мрачном сыром подземелье. Он был связан по рукам и ногам. Осознав свое положение, он мучительно застонал. Ночной штурм городка окончился безрезультатно. Сарацины оказались готовыми к нему. Более того, когда первые штурмующие воины поднялись на стены, их встретили жуткие оборотни с оскаленными мордами вместо лиц и мохнатыми лапами. Они пустились преследовать рыцарское войско, и всю ночь продолжался жуткий и кровавый бой с нечистью. Но Зигфрид, получив удар по затылку, остался лежать на крепостной стене и оказался в плену.

Загремели засовы, заскрипела и отворилась тяжелая дверь: за пленником пришли двое воинов с копьями. Он думал, что его поведут наверх, к свету, но его заставили спускаться вниз, в еще более глубокое подземелье.

Застенок был полон народу. Отсветы адского пламени играли на сводчатом потолке. То была наглядная иллюстрация к сценам из адских мучений, о которых им, ребятишкам, на занятиях так красочно рассказывал патер Ипполитус.

Вот грешник, пытаемый огнем: прут раскаленного добела железа впивается в кожу, та горит и обугливается, страшно шипит человеческое сало, грешник кричит тонко-тонко и страшно. «За что ему такие муки?» – хочет спросить юноша, но обнаруживает что этот грешник – на самом деле английский рыцарь с двумя лежащими львами на своем гербе, отчаянный выпивоха и драчун. Больше ему не буянить.

Следующего грешника подвергают бичеванию. При каждом ударе бич из крокодиловой кожи гулко выстреливает, его хвост, унизанный медными крючками, выхватывает из спины несчастного грешника кусочки мяса. Вся его спина – сплошная кровоточащая рана.

Третьего подвесили на веревке и медленно опускают в котелок, полный шипящего масла. Он извивается, поджимает ноги, этот сладкоголосый итальянец из отряда генуэзского дожа. Его палачи хохочут и отирают тряпками вспотевшие лица.

Четвертого привязали веревкой за половой орган и начали подтягивать кверху, он отчаянно кричит и призывает на помощь всех святых, этот пожилой кретин-епископ Майнцский, благословивший их на злосчастный штурм…

Пятый грешник, шестой, двадцатый… Великий Боже, да их тут свыше сотни. Или целая тысяча?

– Триста двадцать шесть, – уточняет сидящий в кресле мужчина с бородой, в тонком парчовом халате. – И ты будешь триста двадцать седьмым.

У ног его съежилась омерзительная обезьяна в драном халате, сшитом из кусочков ткани, а на голове у нее красовалась островерхая шапка. Создание хохотнуло, подняло голову, и тогда Зигфрид понял, что это просто мерзкий и уродливый человечишко в лохмотьях.

– Шанс, о правитель, дай юнцу всего лишь шанс! – тонким хриплым голоском закричал он.

Халиф улыбнулся в бороду.

– Для того, чтобы отвратить от себя сию участь, тебе достаточно сделать только одно – плюнуть. Вот сюда.

И халиф Малик-уль-Хасан протянул ко рту юноши золотую цепь с прекрасно выполненным серебряным распятием.

Зигфрид не раз видел эту цепь во время богослужений на груди епископа Майнцского. Говорили, что самый крест вырезан из древа натурального креста Господня, и что на отливку пошли те самые тридцать серебряных денариев, за которые Его предали. Даже просто увидеть этот крест означало сподобиться благодати, прикосновение же к нему прощало два простых греха и один смертный.

Халиф протянул руку и погладил юношу по щеке.

– Какая у тебя нежная кожа. Как легко будет она отделяться от твоего тела. С тебя сдерут ее живьем, и ты будешь верещать, как свинья, гнусная ободранная свинья, глядя, как ее будут с тебя сдирать.

– Ваше величество, дайте мне немного подумать, – сказал Зигфрид.

– Этот щенок еще разговаривает? Он у нас еще будет думать? – изумился халиф. – Плюй немедленно, я сказал, или ты сей же час отправишься на дыбу, в огонь, на кол!

– Ваше величество! – воскликнул Зигфрид. – Если это поможет излечить вашего родственника от болезни, продлит ваше царственное существование или просто доставит вам минуту радости, я с удовольствием наплюю куда угодно. Но подумайте сами, приятно ли вам будет потом обладать вещью, на которую наплевал какой-то низкий пес вроде меня?

– Смотри, Бардия, этот христианский пес юлит и виляет хвостом, – обратился халиф к обезьяноподобному существу.

– Доводы его любопытны, хотя он отчаянно трусит, – заметил маг. – Испытай его еще раз.

– Готов ли ты громко и во всеуслышание заявить, что отворачиваешься от Христа и хочешь уверовать в учение нашего пророка Магомета?

– Сир, – отвечал юноша, не сводя глаз с мага, который пристально глядел на него, сидя у ног правителя, – я могу трижды и более раз заявить, что Бог отвернулся от меня, равно как и от всех этих несчастных. Разве это не равноценно? Кроме того, в Магомета я верую уже давно.

– Так ты мусульманин? – изумился халиф. – Докажи! Соверши намаз и прочитай суру из Корана.

– К сожалению, я умею читать лишь по-латыни, по-древнегречески и древнехалдейски, ваши же письмена разбирать еще не умею. Однако поверьте слову рыцаря, что ни у кого не может быть никаких сомнений, что ваш Магомет действительно жил пятьсот лет тому назад и успешно проповедовал.

– Гляди! – восхитился халиф, стукнув мага кулаком по плечу. – Этот паршивец действительно скользок, как рыбешка. Но тебе все равно не избежать сковородки, если ты не примешь нашу веру, причем немедленно.

– Согласен, – заявил юноша, – если ты докажешь мне, что она лучше моей.

Зигфрид не обучался в университетах, но патер Ипполитус достаточно поднатаскал его в риторике. Грамотно построенный диспут на тему «Чья вера лучше?» мог длиться неделями и месяцами. Правитель открыл было рот, чтобы ответить, но маг внезапно поднял палец, призывая дать ему слово. Что и было сделано.

– Признаешь ли ты, что лучшая вера та, которая сильнее.

– Но каким мерилом измерить силу веры?

– Успехом. Сегодня на твоих глазах моему Аллаху служили полсотни ифритов и превратили ваше войско в толпу трусливых беглецов.

– Есть успех постоянный, а есть временная удача. Ваш успех отнюдь не значит, что мой Господь не в состоянии был послать с небес легион ангелов со Святым Георгием Победоносцем во главе.

– Так почему же он не послал?

– Возможно, потому что он решил проверить крепость нашей веры, возможно, у него просто не было времени…

– Ну вот, а у моего бога время для меня всегда находится. Достаточно. Светлейший халиф, – обратился маг к правителю, с интересом вслушивающемуся в их диспут, – позволь тебя просить: подари мне этого юношу.

– Ты уже получил достаточную награду, – поморщился халиф.

– Разве я мало сделал для тебя? – подозрительно спокойным голосом осведомился маг.

– Этот юноша мне и самому нравится, из него получится прекрасный раб для моего сераля.

– На рынке в Яффе ты найдешь себе много специально обученных евнухов.

– Но такие стоят по полтораста золотых драхм.

– Я готов отдать тебе из полученной от тебя награды полторы сотни драхм.

– О нет, нет, Бардия! – воскликнул халиф. – Я сказал: «такие стоят», но они могут стоить и дороже. Возможно, его отец – богатейший правитель и заплатит мне за него целую тысячу драхм.

– Таких денег не платят даже за королей, – низко склонился Бардия, – но я готов вернуть тебе всю полученную награду – ровно тысячу золотых драхм – в уплату за жизнь этого юноши.

– Что есть деньги? – всплеснул руками халиф. – На них можно купить женщину, воина, дом. Настоящую же силу дает только власть. Я уступлю тебе этого мальчишку, маг, если ты подаришь мне одного из твоих ифритов.

– Что?! – воскликнул маг. – Ты это серьезно?

– Без всякого сомнения. Посуди сам, ты – перекати-поле, маг, странствующий дервиш, сегодня ты здесь, а завтра – где? А эти неверные вьются вокруг словно мухи. Нет. Мне, конечно, нужен один ифрит для защиты города.

– Только учти, что он питается свежей кровью, – заметил Бардия, скрывая улыбку.

– Он будет в ней купаться.

– Он бодрствует ночами, а солнца боится.

– Мы будем беречь его как зеницу ока.

– Кроме того, чтобы надолго вырвать демона из мрака преисподней, надо подселить его в тело еще живого человека. Есть у тебя такой?

Правитель сделал широкий жест:

– Выбирай любого.

Бардия оглядел зал и подошел к епископу Майнцскому.

– Скажи, старик, не пошатнулась ли твоя вера в Бога?

– О нет, – прошептал епископ, – напротив, стала еще крепче!

– В таком случае мы в равной степени довольны своими богами, ты – своим, а я – своим.

– Да будет проклято магометово семя во веки веков… – прохрипел епископ.

– При чем тут магометанство? – отмахнулся Бардия. – Я служу не Аллаху. Я – служитель самого Шайтана.

– Apage Satanas![2] – закричал старик слова традиционного заклятия.

– Суеверием ты его не проймешь. Отведите нас в самую дальнюю и самую глухую камеру, – распорядился Бардия.

Подмосковье. Наши дни

Один дьявол ведает, какой из советов профессора Кивилиани пришелся по сердцу власть имущим, однако вскоре он стал одним из ведущих советников в стане президента, а попутно росла и его власть над другими людьми. И первым делом необходимо было добиться влияния на ту экономику, которая издавна именовалась «теневой». Более того, сделать это надо было так, чтобы ни один пройдоха не догадался, что ему противостоит не свой брат-уркаган, а правительственный чиновник, получивший благословение от первого лица страны. И тут профессор Кивилиани проявил действительно недюжинные актерские способности и дар прирожденного психолога.

Он, не сидевший в тюрьме ни единого дня, стал непререкаемым авторитетом для десятков «воров в законе». Он, отродясь не державший в руках даже пневматической винтовки, стал главнокомандующим целой армии киллеров. Он, в жизни не нюхавший даже анаши, стал одним из ведущих воротил наркобизнеса. И все лишь по одной-единственной причине: профессор прекрасно разбирался в науке власти людей над людьми, именовавшейся политикой, и в науке власти денег над людьми, именовавшейся экономикой. Он на практике объединил эти науки в одно целое, и одну за другой разыгрывал бесчисленные шахматные комбинации против всего света.

В течение недели он на пустом месте создал целый Институт нетрадиционных форм экономики, сколотив мощное научное ядро из ведущих политиков, экономистов, психологов. В него влились целые отделы из МВД и ФСБ со своими лучшими специалистами, базами данных, штатом следователей и осведомителей, силовыми структурами и архивами. Институт и его филиалы во всех региональных центрах обслуживал специально запущенный спутник. Компьютерный центр института был оборудован по образцу НАСА.

Спустя еще неделю профессор понял, что он в силах в течение суток полностью истребить преступность в стране. Тем более что преступность не очень-то и скрывалась. Компьютер без труда проводил анализ преступлений, совершенных в различных точках страны, сопоставлял их «почерк» с личностями как сидящих в тюрьмах, так и вышедших на свободу уголовников, и практически безошибочно указывал на виновных в ограблении сберкассы или магазина. В считанные дни были установлены лица, контролировавшие всю отечественную преступность. С ними были начаты переговоры с предложением отчитаться о своих доходах.

Ответственным за безопасность переговоров был назначен руководитель спецотряда «Сокол» генерал Журбин Аркадий Андреевич. Затем по стране прокатилась волна аварий, самоубийств и убийств уголовных авторитетов.

Ребята, коронованные вместо погибших, оказались гораздо понятливее старших своих предшественников.

– Ты чего, мужик, мы же всегда были ворами в законе, – говорил Журбину младший брат погибшего Мишки Косого, Сашка Кривой.

Разговор состоялся на похоронах покойного авторитета на Новодевичьем кладбище. Провожать экс-бандита явился весь преступный мир страны на «кадиллаках» и «линкольнах». Вначале усопшего хотели похоронить рядом с Высоцким, затем кто-то предложил переложить Хрущева, а на его место упокоить Мишку, но положение спас директор кладбища. По его приказу был срочно изготовлен надгробный камень с надписью: «Здесь будет покоиться прах вождя мирового пролетариата тов. В. И. Ленина» – и установлен в укромном уголке. Такое соседство урков вполне устроило.

– Мы же, блин, не против порядка. Мы всегда по закону делились. Просто закон про нас немного позабыл.

– Теперь вспомнил, – хмуро буркнул Журбин. – И смотри, чтобы не левачить мне. А то наш профессор тебя живо вычислит. А разговор у него короткий.

Не успел он еще и горсть земли бросить на могилу авторитета, убийство которого он самолично санкционировал, как слово «профессор» уже облетело все кладбище, тут же оказалось за его пределами и полетело по «малинам» и зонам.

За голову профессора Кивилиани в тот же вечер была установлена награда: сто тысяч долларов. Но и профессор за донесение о готовящемся покушении пообещал заплатить пятьдесят тысяч. Новая волна таинственных катастроф и убийств была уже гораздо слабее. Преступный мир в большинстве своем покорился новой власти. В конце концов «вор в законе» означает то же самое, что и «узаконенный вор».

Так в кратчайшие сроки профессор Кивилиани стал одним из крестных отцов отечественной мафии. Жажда власти сызмальства пожирала его, в юношеских мечтах профессор видел себя то президентом, то командующим армиями, то диктатором. И что тут странного? Разве его земляк, сын сапожника, с трудом говоривший по-русски, не стал величайшим мировым диктатором? Разве сейчас бывшими союзными республиками не правили бывшие воротилы теневой экономики? И чем он хуже них? Напротив, гораздо лучше, и грамотнее, и образованнее, и без судимостей. Он коллекционирует предметы антиквариата, любит оперу, публикуется в ведущих экономических журналах мира…

Итак, судьба предложила ему стать королем всего преступного мира страны. Но осуществить подобные планы было очень нелегко. У Кивилиани оставалась масса соперников, не уступающих ему ни в хитрости, ни в хладнокровии, ни в беспардонности.

Среди них особо выделялись Валико Савадзе, контролирующий весь юг страны, Авессалом Безводный, по прозвищу Батя, глава всего уральского региона, и, конечно, великий Дато Чичвария, живая легенда, под контролем которого находились банки, промышленные концерны и целые города. Кроме того, он являлся одним из заправил в политических кругах.

Лишь Чичвария мог приказывать Валико и Бате. Профессора Кивилиани он считал наглым выскочкой и игнорировал его. Но Дато было уже за семьдесят. После очередного неудачного покушения у него отказали ноги, он передвигался только в кресле на колесах. Жил Чичвария в противоатомном бункере в пригороде Петербурга. Оттуда он и контролировал железной рукой свою обширную империю.

Все эти люди были врагами профессора Кивилиани. В сражениях с ними следовало быть осторожным. На днях президент устами своего вице-премьера попенял ему на то, что имеется утечка информации, что в народе открыто говорят, что, дескать, правительство слилось с оргпреступностью.

– Вы напрасно думаете, что мы будем снаряжать регулярную армию и флот на войну с вашими уголовниками, – попенял ему молодой реформатор. – Вашему институту дали обширные полномочия, вот и справляйтесь с ними своими силами. Кстати, в прошлом месяце денежные поступления снизились на семнадцать процентов.

– А кто вас просил задерживать курьера из Колумбии? – возмутился Кивилиани. – Это же проверочный шар был. У них же контракт с Яшей Питерским был на две тонны кокаина в месяц…

– Мы не гарантировали, что позволим вам наводнить страну наркотиками.

– Я сто раз говорил, что все готовящиеся операции МВД должны быть у меня на столе, минимум за неделю…

– А они говорят, что вы их сдаете…

– А я вам говорю…

* * *

Словом, вскоре профессору пришлось рассчитывать только на собственные силы. Власть ясно дала ему понять, что, если доходы от работы института будут продолжать падать, его директору придется подумать об отставке. И мемуары ему написать, естественно, не позволят. Пришлось начать настоящую войну с недоимщиками. И война эта велась с переменным успехом. Выяснилось, что на местах давным-давно и с успехом осуществляют контроль за деятельностью мафии. И просто так отстранить от власти губернатора области, размером с две Франции, не мог даже президент, пусть даже о преступной деятельности местной главы трубит вся отечественная и западная пресса. Так, профессору только что пришлось смириться с поражением, когда Валико Савадзе вытеснил его из наркобизнеса в Приморье. Губернатор не сдал своего верного вассала. Профессор Кивилиани потерял несколько десятков верных людей, значительный капитал, но, что еще хуже, свое лицо и влияние, приобретенное с таким трудом.

Поэтому он был не в настроении слушать истории своего сына Резо. Отец и сын Кивилиани сидели в кабинете профессора на его вилле с окнами на одно из подмосковных водохранилищ. Отец был высоким сухощавым мужчиной лет шестидесяти с небольшим. Его крупный шишковатый, абсолютно лысый череп украшали кокетливые седые кудри на самом затылке. Его сыну Резо было двадцать четыре года. Это был рослый молодой и энергичный брюнет с крючковатым носом и шапкой иссиня черных курчавых волос, из-под которых горели крупные маслины глаз.

Этот разговор начинался у них уже не впервые.

– У меня забита голова и без твоих историй о привидениях, – проворчал профессор. – Меня абсолютно не интересует, оживают ли трупы в Прибалтике или нет. Ты должен радоваться, что я вообще вызволил тебя из тюрьмы. Советую тебе несколько лет не показываться в тех местах. Что тебе еще понадобилось на этом «таинственном» острове Тироне?

– Я хочу прикончить последнего из шайки дьяволов, имеющих на своей совести мою невесту, – с ненавистью произнес Резо.

– Что? Кажется, ты говорил, что их уже уничтожили.

– Так нет же. Я действительно показал инспектору свой видеофильм. Некоторые фотографии сохранил для себя, предполагая передать их газетам, но сделка не состоялась. Представляешь, мне вдруг заявили, что эта тема закрыта для прессы.

– Неужели даже «Сексомолец» не стал публиковать этот материал? – удивился профессор.

– Сказали, что такое может напечатать только «желтая пресса», а они серьезное издание. Можешь себе представить, что даже «Мегалополис» заявил, что они не купятся на такую утку.

– И это еще называется «свобода слова»! – профессор Кивилиани сокрушенно потряс головой, словно бы возмущался тем, в каком несправедливом мире мы живем. А ведь это его секретарша лично обзвонила все бульварные издания, строго предупредив хозяев, что в случае публикации такого материала они навлекут гнев сильных мира сего. В одной газетке для убедительности пришлось немного пальнуть, в другой – сжечь весь тираж, но теперь ни один редактор под страхом кастрации не согласился бы публиковать материал о прибалтийских вампирах. Тамошние же газеты в приближении нового курортного сезона тоже как воды в рот набрали.

– Ну и что же? – осведомился профессор после некоторой паузы. – Эти м-м-м… духи уже уничтожены или по-прежнему носятся над водами?..

– Во время допроса я узнал, что пятерых сожгли на пароме «Леди Датч», шестерых перебили серебряными пулями в самом замке. Но на некоторых моих снимках отчетливо видны двенадцать всадников. Один, видимо, уцелел. Он все еще бродит по Тирону.

Профессор Кивилиани наморщил лоб. Этот худой мужчина имел обыкновение немного сутулиться. Его узкое аскетическое лицо выражало цинизм и разочарование.

– Я должен признать, что твои снимки и рассказы впечатляют, Резо, – сказал он. – Любопытно и то, что мне удалось разузнать из различных источников. Интересная деталь: все вокруг знают, как убивать вампиров – колом, серебряной пулей, святой водой. Но ни один человек не задумался о том, что вампир – тоже создание живой природы, притом редчайшее.

– Но вампиры – это же людоеды! Кровопийцы! Видел бы ты, что они сотворили с бедняжкой Лизой…

– Тигры – тоже людоеды, и тем не менее занесены в Красную книгу. А твоя Лиза своими художествами выпила из меня столько крови, что еще неизвестно, кто из них был больший вампир.

– Папа!

– Ладно, ладно… Я лишь о том, что вампиризм – одна из загадок природы, и уничтожать редчайшего, может быть, последнего представителя этого древнего вида – преступно. Ты ведь хочешь уничтожить этого демона из Тирона? Серебряной пулей или огнеметом, а, может быть, и осиновым колом, как я полагаю.

– Да, – твердо ответил Резо, – я хочу лично отомстить за Лизу.

Профессор кивнул.

– Так вот, ты не сделаешь этого, дитя мое. Больше того, ты съездишь в Тирон и самолично привезешь его сюда. И всю дорогу будешь старательно охранять его от какой бы то ни было опасности. Мне нужно это существо живым и здоровым.

И профессор пристально взглянул в глаза сыну.

– На хрен он тебе нужен? – изумился Резо.

– Меня с некоторых пор заботит другой вопрос: зачем мне нужен молодой балбес, который бегает за юбками, поминутно встревает в разные истории, трахает моих секретарш, да еще и обходится мне в полмиллиона долларов ежемесячно. И все это лишь ради удовольствия констатировать, что у меня есть продолжатель рода.

Да если я захочу, сюда свезут всех победительниц конкурса «Московская красавица» за последние три года, и каждой в моем присутствии введут мою сперму прямо в матку, так что через девять месяцев у меня будет с полсотни сыновей! – вспылил профессор. – Но мужчине свойственно надеяться, что первенец унаследует от него лучшие черты.

Вот и ты, не разочаровывай меня, а поразмысли своей узколобой головенкой, зачем нам может понадобиться создание из потустороннего мира? Зачем нам полеты на Луну? Термоядерный синтез? Перед нами открывается дорога в целый новый мир, а ты говоришь: зачем? Да хотя бы просто ради того, чтобы он мог стать нашим союзником. Ты говоришь, что его не берет ни пуля, ни бомба? Значит, на худой конец, это мог бы быть уникальный телохранитель или убийца. С таким союзником я смогу устранить всех моих врагов и занять по праву принадлежащее мне место.

На днях вице-премьер заявил, что правительству кажется, что институт в состоянии платить ежемесячно на триллион больше запланированного. И даже намекнул, в чьи карманы должен пойти этот триллион.

Зная, что аппетиты молодых реформаторов растут в геометрической прогрессии, профессор понял, что ему, волей-неволей, придется готовиться к тому, чтобы занять место диктатора всея Руси. Первичный анализ показал, что на хороший государственный переворот потребуется сорок триллионов уже новых рублей. Если невозможно найти таких денег в этом мире, то… может быть, поискать в мире ином?

– Но это же невозможно, папа, – воскликнул Резо. – Этот мумифицированный труп не может находиться на солнечном свете. Он не переносит огня, его можно убить серебряной пулей.

Профессор Кивилиани подошел к окну, заложил руки за спину и спокойно наблюдал за проплывающими мимо катерами.

– Этот вопрос мы уже проработали на семинаре с физиками-практиками. Я покрою его тело слоем искусственного материала, защищающего от света и огня, – возразил он. – Конечно, серебро – серьезный фактор, но кто же в конце концов стреляет в наше время серебряными пулями?

– А как ты хочешь держать эту бестию под контролем? Это же кровавый монстр, обуреваемый жаждой смерти.

– Я внушу ему уважение к себе при помощи страха. Он будет выполнять мои приказы под страхом смерти. Эту систему тоже продумали мои ученые. Вопрос только в том, хватит ли у этого создания ума, чтобы выполнять мои приказы, или это просто животное? Впрочем, дрессировщики у нас тоже есть.

Палестина, 1141 год

– Ты хочешь сказать, что это и есть могущественный ифрит наподобие того, что помогли нам рассеять армию неверных?

Истерзанный, покрытый ранами и укусами труп епископа Майнцского лежал в железной клетке на заднем дворе дворца халифа.

– В точности такой, – закивал Бардия. – Ух и злющий будет ифрит! Не забудь на ночь прятать его под землю, а еще лучше держать его в каменном саркофаге с плотно прилегающей крышкой.

Вечерело. Труп начинал пованивать. Халиф с сомнением покрутил кривым саблевидным носом.

– Ладно, – сказал он важно, – придем сюда в полночь и посмотрим, оживет ли он. Если да, то можешь взять своего мальчишку и убираться отсюда! Если же ты, маг, вздумал одурачить своего халифа, то участь твоя будет еще страшнее, чем участь этого старика.

– О, достославный халиф! – воскликнул Бардия, кидаясь перед ним на колени. – Дозволь мне лишь побеседовать с этим юношей и узнать, насколько глубоко простираются его познания в древних языках.

– Спрашивай! – дозволил халиф.

– Согласен ли ты повиноваться мне, если я пообещаю, что спасу твою жизнь? – спросил маг по-древнегречески.

– Если спасешь, обещаю – отвечал молодой человек на языке Гомера и Евклида.

– Тебе придется сегодня ночью убить одного охранника, – маг перешел на халдейский.

– С удовольствием сделаю это, во славу Христову, – отвечал молодой человек на том же языке.

– Тогда пади на колени, болван, и склони голову…

Юноша так и поступил, и, когда дряхлый колдун возложил ему на голову свои костлявые длани, Зигфрид с изумлением ощутил, как ему за шиворот скользнул какой-то острый металлический предмет.

* * *

До поздней ночи в городе продолжалось празднество. После того как воины халифа забрали в разоренном лагере крестоносцев все более-менее ценное, пришла пора пограбить и простому люду. Муравьиная процессия протянулась из лагеря в город. Люди тащили абсолютно все – мертвецам в этом мире уже ничего не требовалось. К ночи в лагере бывших бойцов за веру остались лишь обнаженные трупы людей и лошадей. Слетевшиеся со всей округи грифы и подходящие отряды гиен нетерпеливо ждали, пока люди уступят им свое право на добычу.

* * *

В ту ночь халиф Малик-уль-Хасан испил много испанского и итальянского вина из трофейных запасов. Во всех домах продолжалось веселье, даже последние из бедняков позволили себе поесть мяса. Городских ворот не запирали – опасаться было некого.

Полуголые танцовщицы хороводом вились перед троном халифа. Заздравные тосты сменялись напыщенными одами придворных поэтов, те – выступлениями факиров, огне– и шпагоглотателей.

– Однако уже время! – халиф посмотрел на придворного астролога, который следил за небом и тщательно измерял расстояния между светилами при помощи прибора, смахивавшего на циркуль.

Астролог согласно кивнул и объявил, что, согласно его вычислениям, вот-вот наступит полночь.

– Идемте посмотрим на ифрита, – распорядился халиф. – Показывай, Бардия. Где этот паршивец?

Однако маг, весь вечер постоянно суетившийся под ногами, куда-то исчез. Раздраженный халиф в сопровождении свиты широкими шагами пошел к клетке.

Разочарованию его не было предела. Обезображенный раздувшийся труп по-прежнему лежал там же, куда его бросили.

Халиф рассвирепел.

– Найти немедленно эту старую обезьяну и прикончить на месте. Десять дирхемов тому, кто первый заколет его.

– Взгляни, о средоточие мудрости! – в изумлении прошептал визирь.

Халиф обернулся к клетке и оторопел.

Мертвец зашевелился. Руки вначале оперлись на землю, затем поднялся торс, и наконец уже все тело стояло на нетвердых ногах. Глаза бездумно устремлены в пустоту, рот открывается, как у рыбы, брошенной на берег, руки беспрестанно ощупывают себя и воздух вокруг, словно ища какой-то опоры. На мгновение халиф ощутил себя очень неуютно, но стража, по мановению руки визиря, взяла его в кольцо, выставив копья.

Наконец мертвец нащупал один из прутьев решетки и сделал шаг вперед.

* * *

Гриф, сидевший на трупе герцога Брабантского, не ведал, каким благородным мясом он утоляет свой голод. Он давно наметил себе этот аппетитный труп, собратья и не думали ему мешать, пищи вокруг было хоть отбавляй. Лишь пронырливая гиена попыталась, было, оттяпать два пальца, сложенных в молитвенном жесте, но гриф пребольно тюкнул ее клювом по черепу, и та откатилась, жалобно скуля. Другие гиены ее не поддержали. Каждый в лагере крестоносцев был занят своим делом: кто выгрызал внутренности, кто обгладывал ребра, кто лакал кровь.

Внимание грифа привлекали глаза герцога: большие, вытаращенные, устремленные в небо, в коем он, казалось, искал защиты от неожиданно напавших исчадий ада. Выковыряв правое глазное яблоко, гриф с удовольствием проглотил его и стал приноравливаться ко второму, но тут его что-то смутило. Ему показалось, что покойник зашевелился.

Такого явно не могло быть. Туши не шевелятся, – уверял его инстинкт и весь прошлый жизненный опыт. Туши потому и туши, что в них нет жизни, нет опасности, а, напротив, много вкусного и аппетитного мяса. Если туша шевелится, значит, это еще не совсем туша и кушать ее нельзя. Надо подождать, пока она издохнет, полежит и станет издавать приятный запах, тогда это будет нормальная, полноценная туша… Но эта туша была мертвее мертвой, она воняла, единственный оставшийся глаз, не двигаясь, уставился в небо.

Гриф склонил голову, поудобнее приноравливаясь к зрачку, и в этот момент рука герцога железной хваткой сдавила ему горло, свернула набок шею, а зубы герцога Брабантского впились в артерию, пульсировавшую под перьями.

О мерзость! Вся сущность экс-герцога восстала против вкуса вонючей грифьей крови, да еще и с перьями. Это, безусловно, не могло быть пищей для благородного вампира. Вокруг него справа и слева поднимались бывшие рыцари его бесславно погибшего войска. Благородный Родриго Аквитанский, славный граф де Сан-Сюисс, барон Вольфенштадский. Все они во главе с герцогом служили теперь иному господину, нежели намеревались. Но господином этим был не Сатана, не злой волшебник, не языческий божок – их господином был Голод. Первобытный инстинкт, поселившийся в мертвых телах, властно толкал их на поиски живых существ, наполненных свежей теплой кровью. В этой крови была растворена животная сущность, Жажда Жизни, иначе именуемая Душой. И этих-то душ требовал от них новый, всесильный хозяин, толкавший их на поиски того, чем можно было бы поживиться.

Гиены и грифы, держась поодаль, сопровождали армию оживших мертвецов, неторопливо направившуюся к воротам города.

* * *

– Именем Аллаха! – торжественно заявил халиф. – Заклинаю тебя, порождение шайтана, отныне ты будешь служить мне, твоему халифу, и моим детям…

Труп епископа Майнцского не смотрел на него, он стоял вплотную к решетке, взявшись за нее обеими руками и по прежнему глазел в небо. Но визирь обратил внимание на то, что тело его била крупная дрожь.

– О, светлейший государь, может быть, нам лучше будет связать его?..

В это мгновение толстые прутья решетки разлетелись в стороны и оживший мертвец вышел на свободу.

– Убить его! – заверещал напуганный халиф.

Верная стража подняла ифрита на копья. Но тот, обхватив древки руками, еще глубже пронзил собственное тело и подтянулся поближе к стражникам. Сардар, начальник стражи, рубанул его по шее кривым мечом, но меч отскочил от шеи, и челюсти демона впились в руку, державшую меч.

Свита в ужасе бросилась врассыпную. Халиф бежал впереди всех к выходу из дворца. Стражники, по его приказанию, немедленно распахнули ворота, и халиф увидел прямо перед собой целую армию мертвецов, заполонившую город… Вакханалия пьянства и разврата в городе сменилась вакханалией смерти.

* * *

– Ну вот, – довольно констатировал Бардия, когда вдали показалось море. – Мы, по меньшей мере, в двух фарсангах от города. Теперь ни один ифрит нас не почует.

Кроме кинжальчика за шиворот, маг ухитрился сунуть за щеку Зигфриду еще и монетку. Тот оказался талантливым учеником. Ближе к полуночи стал клянчить воду, пообещал денег. Удивленный охранник отпер камеру, чтобы забрать у юнца монетку, и получил нож в сердце. Тем временем Бардия уже приготовил лошадей, договорился со стражей, охранявшей потайные ворота, словом, когда в городе началось адское побоище, они были уже далеко и все нахлестывали коней.

Сделали привал, развели костер. Для Зигфрида в бауле нашлись жареная курица, лепешки и фляжка вина. Бардия ничего не ел и лишь что-то гундел под нос, глядя в пламя костра.

– Теперь, – сказал он, когда юноша насытился и довольный отвалился в сторону, – не позволишь ли и ты мне немного подкрепиться? Позволь мне испить немного твоей крови.

Юноша побелел и схватился за кинжал.

Маг укоризненно покачал головой.

– Ты, видно, учишься благодарности у этого подлого властителя? А ведь если бы не я, ты бы сейчас висел на дыбе или валялся бы в задней комнате сераля, лишенный мужских признаков. Я же заплатил за тебя такую цену, какую никто в целом мире не платил за раба.

– Да, я знаю, тысячу драхм…

– Не только, я ради тебя пожертвовал целым городом, которым мог бы владеть и сам. Так что, когда я прошу тебя об этом небольшим одолжении, то хочу не столь уж многого, и уж ни в коем случае не твоей жизни. Ты мне нужен для другого.

– Для чего?

– Это я скажу тебе только после того, как мы обменяемся с тобой кровью.

После того как Зигфрид согласился, маг оголил ему плечо, перетянул руку повыше локтя веревочным жгутом, вскрыл локтевую вену и жадно приник к ней ртом.

Северное побережье Балтийского моря. Наши дни.

Спустя двое суток после беседы профессора с сыном глубокой ночью над остатками руин замка Тирон завис вертолет.

На его борту находился сам профессор Кивилиани. Кроме него здесь еще были пилот и двое надежных парней.

– Датчики показывают движение в северной части двора.

– Туда, – распорядился профессор. – Света пока не зажигать.

Еще три дня назад экспедиция, побывавшая на острове, установила инфракрасные и ультрафиолетовые датчики, которые показали передвижение по острову некоего непонятного существа. Это означало, что ни Резо, ни его пленка не лгали, – рядом с ними находилось существо из другого мира.

Вертолет завис над северным углом двора обители.

– Пора!

Прожекторы осветили двор и засекли темную фигуру в рясе.

Боевики несколько оробели, когда монах поднял к небу бородатую голову и обнажил клыки. Дьявольский капуцин взмахнул мечом.

Вертолет медленно пошел на посадку.

Монах не спеша двинулся навстречу чудовищной машине. В этот миг его не смог бы остановить и сам Левиафан, явись он сюда из адской преисподней. Одно лишь чувство, одна мысль гнала его – Голод. Несмотря на то, что за последние несколько месяцев он насытился несколькими десятками жизней, чувство сытости было преходящим, спустя какой-то час голод вновь возвращался. Сатана был неутомим и требовал от своих рабов новых и новых жертв.

Теряя от голода остатки разума, рыцари ада, его рабы, оскотинивались, допускали подчас непоправимые ошибки и оказывались один на один перед людской ненавистью к ним. Вот и он, вероятно, последний из оставшихся в живых, не обратил внимания на возню, которая велась вокруг острова, на эти странные штуковины, испускавшие невидимые лучи, которые люди разбросали по острову. Ему бы уйти в подземелье, затаиться, но он, повинуясь голоду и привычке, продолжал ночами бродить по двору своей разрушенной цитадели.

– Давай! – крикнул профессор.

Сплетенная из серебряных нитей сеть накрыла ужасное чудовище. В ответ раздалось рычание.

Вертолет приземлился. Профессор и его помощники выпрыгнули и взялись за концы сети. Черные зубы щелкнули в непосредственной близости от ноги профессора.

– Быстро! На борт его!

Трое мужчин легко подняли сеть в вертолет. Это была военная машина, рассчитанная на двенадцать человек.

Спустя сорок пять минут вертолет приземлился на поляне перед Лиеланом. Монах был переложен во вместительный гроб. Профессор Кивилиани приготовил бумаги, чтобы легально отправить гроб самолетом в Россию.

Дача профессора Кивилиани

Уже на следующий день страшное создание оказалось в лаборатории на операционном столе. Руки и ноги его были крепко прикованы к столу. Наручники из титана, запрессованного в чистое серебро, были изготовлены в одной из ювелирных мастерских Центрдрагмета. Исследование велось при помощи компьютерного томографа.

Лариса Кирилинская, дородная светловолосая дама, доверенное лицо и любовница профессора, ассистировала ему во время операции.

– Сейчас мы определим, обладает ли эта бестия разумом, – заявил профессор.

Ларисе внезапно стало холодно. Лаборатория, с бесконечными рядами стеклянных сосудов, электрических осциллографов, набором блестящих хирургических инструментов, напомнила ей декорации к фильму об Иване Васильевиче, который сменил профессию. Ко всему прочему, еще и это безобразное чудовище на ярко освещенном операционном столе внушало отвращение.

Черное, высохшее тельце лишилось рясы. Без развевающейся одежды оно выглядело как экспонат, извлеченный из гробницы египетского фараона. Морщинистая, словно кора старого дерева, кожа обтягивала невесомые ломкие кости.

– Как же… он… может видеть и слышать? – с ужасом спросила Лариса.

Профессор передернул плечами.

– Разве я знаю? Эти мощи – настоящее издевательство над природой. Как в этом хилом полускелете вообще умудрилась остаться жизнь? Хотя… Если подумать, что потусторонние силы смогли оживить на Тироне и заставить скакать скелеты лошадей и даже собак, то предположение, что подобная бестия видит пустыми глазницами и слышит истлевшими ушными впадинами, представляется вполне возможным и логичным. Летучие мыши могут ведь летать в темной комнате, избегая натянутых в ней нитей.

– Летучие мыши производят ультразвуковые волны, которые отражаются от любого препятствия.

– Значит, и он испускает какие-то волны, регистрирующие изменения внешнего мира. Мы с вами, деточка, на пороге великого открытия. Мы первые изловили представителя потустороннего мира, и он научит нас еще многому. В частности, тому, как сохранять свой организм без изменений в течение тысячи лет, как противостоять энергии пули, как… – Профессор сделал паузу. – Так как эти останки были когда-то рыцарем-крестоносцем и монахом, он должен понимать латынь.

Профессор приставил к шее мумии серебряный скальпель. Тело вздрогнуло.

– Если ты меня понимаешь и признаешь своим хозяином и повелителем, кивни, – прокричал профессор на латыни.

Ничего не произошло. Тогда профессор слегка кольнул монаха, и усохший череп энергично закивал.

Профессор Кивилиани захохотал.

– Согласен ли ты служить мне и выполнять все мои распоряжения? – продолжил профессор. – Ты всегда будешь в моей власти независимо от моего физического присутствия. Будешь ли ты моим слугой?

И вновь кивнул дьявольский монах.

На лбу профессора выступил пот, но глаза его блестели. Он отвязал новому союзнику правую руку, чтобы предоставить ему некоторую свободу действий. Лариса занесла над вампиром серебряный клинок, готовая в любой момент поразить его иссушенное веками сердце. Профессор Кивилиани положил перед пленником дощечку для письма и грифель.

– А теперь последнее испытание, – пробормотал профессор и громко приказал: – Напиши свое имя!

Черная костлявая рука взяла грифель и нацарапала: «Зигфрид».

II

Обустраивание мумии монаха заняло целый день. Сперва профессор вшил ей серебряную капсулу в затылок. Из места надреза не вытекло ни единой капли крови, наркоз тоже не понадобился.

Затем профессор обтянул тело Зигфрида эластичной, сотканной из серебряных нитей материей на подкладке, состоявшей в основном из асбестовых волокон. Она была создана в секретной космической лаборатории и полностью отвечала предъявляемым ей требованиям. Новоявленная одежда была противоударной и несгораемой, но не служила бронежилетом.

Затем профессор приклеил на лицо Зигфрида синтетическую маску, вроде человеческого лица, и отступил назад, чтобы полюбоваться своим творением.

– Ну, как он выглядит? – спросил он Ларису.

– Как настоящий человек, – ответила она. – Впечатление портят только мертвые глаза.

– Это дело поправимое, – возразил Кивилиани. – Наш Зигфрид будет носить темные очки.

Напряженная работа над телом мумии была наконец завершена. Профессор подозвал четверых боевиков, которые сопроводили Зигфрида в отдельную комнату на первом этаже. Сюда вела единственная стальная дверь, открывающаяся только снаружи. Там они положили вампира на кровать и ушли.

Профессор остался в комнате один на один с чудовищем. Кивилиани желал продемонстрировать своему созданию собственную власть и силу. Он положил на столик аналогичную серебряную капсулу и взорвал ее через пульт дистанционного управления. Зигфрид отшатнулся. Расплавленное серебро растеклось по полированной поверхности. Куски серебра впились в стенку из оргстекла.

– Это – серебро, – пояснил профессор на латыни. – Подобный контейнер вмонтирован в твою голову, Зигфрид. Если я нажму вот на эту кнопку, я могу в одно мгновение уничтожить твое тело, где бы ты ни находился. Ты в моей власти. Понимаешь?

Зигфрид кивнул. Скорбное рычание донеслось из его горла. Профессор снял наручники с его рук и ног, при этом он не отрывал палец от кнопки пуска капсулы.

Освободив вампира, Кивилиани поднялся к себе наверх, чтобы отдохнуть.

Палестина. 1142 год.

– Если я не нужен тебе в качестве постоянной пищи или как слуга, то для чего я тебе нужен? – допытывался Зигфрид.

Маг только улыбался уродливой маской своего лица.

– Силы мои на исходе, сынок. Ведь я живу на свете уже третью тысячу лет. На моих глазах строились пирамиды, а греки отправлялись воевать с Троей, когда я был уже глубоким стариком. Мне нужен не слуга и даже не ученик. Мне нужен соратник. Человек, которому я мог бы не только передать все свои знания, но и который смог бы развить, углубить их, создать свою школу. Смелый, циничный, безжалостный, но не стремящийся к сиюминутной наживе, в меру образованный, открытый к познанию и не атеист, а человек, признающий существование Высших сил, но не раболепствующий перед ними. К сожалению, найти такого человека в этот темный век невозможно, воспитать самому – еще труднее. Такой человек должен появиться сам по себе. Как появился ты.

Они сидели в полуразрушенном языческом храме, и звероголовые небожители таращили на них свои гордые профили.

– Главное, чтобы ты не боялся богов, а сознавал, что это – те же цари, халифы, герцоги. Мы – их вассалы и обязаны служить тому богу, какого изберем. Я, допустим, служу тому богу, которого мусульмане зовут Шайтаном, христиане – Люцифером, а персы – Ариманом. То есть Сатане.

При этих словах Зигфрид машинально перекрестился и тут же извинился.

– Что ты, что ты, – засмеялся старичок, – меня твое суеверие не пугает, а всего лишь смешит. Сам по себе символ креста ничего не в силах создать или разрушить. Действенна лишь совокупность последовательных деяний. Так и чтение заклинаний ни к чему не приведет, если ты будешь просто бездумно повторять их. В заклинании важен прежде всего внутренний настрой, внутреннее видение себя и окружающего мира. Кстати, ваши христианские молитвы – те же заклинания, только направленные к белым силам. Мои же – к черным.

– Но, служа истинному Богу, мы обретаем жизнь вечную! – горячо возразил Зигфрид.

– Я так и поступаю, – согласился маг, превратно толкуя его слова.

По утрам в воскресенье дача переходила в руки рослой дурнушки с крепкой коренастой фигурой по имени Машка, по прозвищу Мариванна. Горничная профессора была умственно отсталой девушкой двадцати семи лет. Она ничего не понимала ни в деньгах, ни в политике, ни в экономике, ни в происходящих на даче делах. И это было хорошо для нее, поскольку иначе она не задержалась бы на этом свете.

– Привэт, Мариванна! – открыв дверь, радушно сказал парень с лысиной. Через плечо у него висела эта железка, которая стреляет.

– Привет-привет! – откликнулась девушка.

Еще двое парней, один из них новенький, сидели за столом и гоняли чаи. Оба вздрогнули при звуках ее громкого голоса – Мариванна не умела разговаривать тихо.

– Ну, чего вы тут штаны протираете, козлы! – сказала им девушка. – Нет, чтобы пойти потрахаться. – И рукой показала неприличный жест, символизирующий этот волнующий акт.

Парни изобразили из себя саму скромность, загалдели, что они, мол, не по этой части, а смирные алкоголики. На что Маша с отчаянием констатировала: перевелись на свете настоящие мужики, и пошла в дом, кокетливо взглянув на новенького.

– Вообще-то я бы ее попробовал, – сказал новенький.

– Ну-ну, попробуй, – усмехнулся старший караула. – Один такой попробовал приударить за ней в ванной.

– Ну, и как?

– До сих пор плавает. Вон в том озере.

Непроизносимое табу прикрывало девушку, как железным щитом, от посягательств мужчин.

Мариванна знала, что профессор всю ночь провел в своей лаборатории. А теперь он, как говорится, на заслуженном отдыхе. С ним и Лариса, у-ух, вот где они, небось, трахаются! – засвербило у нее в голове. Ни о чем другом она просто не могла думать.

У Резо имелась своя отдельная квартира в городе. Люди, работающие на профессора, удобно расположились в служебных помещениях и роскошном парке виллы. Там даже имелся бассейн. Конференц-зал служил также залом для банкетов и одновременно там могли повеселиться до двухсот человек – такие пиры любил некогда закатывать командарм, бывший в свое время хозяином дачи.

Мариванна наметила на это воскресенье прибраться в комнатах первого этажа. К уборке этого громадного дома нельзя было приступать просто так. Ее прабабка работала в этом доме на одного наркома, который потом куда-то исчез, потом его сменил командарм, который тоже куда-то исчез, но на него работала уже бабка; потом его сменил какой-то министр, тоже куда-то исчезнувший, или нет, их было семеро, и на последних двух министров работала ее мать, а она сама работала на председателя… чего-то там, и этого, с усами. Потом появился душечка профессор, который разрешил ей забирать с кухни остатки еды, и этого стало хватать на всю семью, да еще и на поросеночка.

* * *

Она проработала все утро под раздирающие душу вопли транзистора, который таскала из одной комнаты в другую. Жужжал пылесос. Мариванна вытирала пыль, чистила и мыла пол. Профессор и Лариса находились на втором этаже и мирно спали.

Дача была оборудована всеми мыслимыми удобствами. Светлые, приветливые помещения, матовые обои, современная мягкая мебель со столами из толстого стекла. На стенах висели сюрреалистические картины. Черные или белые ковры и дорожки придавали полам вид шахматной доски. У профессора Кивилиани был хороший вкус и огромные средства, способствующие его развитию.

Лишь два помещения не вписывались в общий план. Это были почти голые комнатушки с запирающимися железными дверями. Одна из них оказалась запертой.

Мариванна рассердилась. Обычно у горничной по воскресеньям был выходной, но сегодня исключение – она хотела взять на неделе дополнительный отгул. Она спустилась на лифте на кухню и взяла запасной ключ.

Дородная горничная приоткрыла дверь. В комнате было темно. Она втащила за собой пылесос и ведро.

В постели что-то зашевелилось. Мариванна насторожилась. К ее неописуемому удивлению, в постели оказался мужчина. Его глаза смотрели на одеяло. Профессор не сказал Мариванне, что на вилле пленник и что ей запрещено посещать это помещение. Раньше горничная порой уже получала подобные приказы и воспринимала их как должное. Профессор – великий человек, он мог кого угодно казнить, кого угодно пытать или помиловать…

Мариванна глубоко задумалась. Но раз уж она вбила себе в голову, что помещения первого этажа надо убирать именно сегодня, то остановиться или пропустить внезапно оказавшуюся занятой комнату не представилось ей возможным. Да и, вообще, надо спросить незнакомца, не мешает ли ему ее присутствие.

Девушка подошла к кровати и потрясла лежащего за плечо. Он медленно повернул голову. Мариванна внезапно испугалась: его глаза были неестественно голубые и какие-то безжизненные, чуть ли не стеклянные.

У незнакомца были черные волосы и нежное, гладкое, без единой морщинки или складочки лицо, напоминавшее маску. Мариванна удивилась. На этой даче она повидала многих представителей мужского пола: убийц и вымогателей, одетых и раздетых, пьяных и трезвых, но этот сорт парней ей еще ни разу не встречался.

– Вы позволите мне продолжить уборку или хотите еще поспать? – громко спросила она.

Одеяло сползло с обнаженного тела мужчины. Мариванна непроизвольно оглядела открывшуюся ее взору фигуру. Его половые органы были такого же цвета, как и тело, но выглядели странно скрюченными и усохшими, словно ими давно уже не пользовались. Мариванна захихикала. Дородная девушка обладала сильно развитыми формами и чрезмерными плотскими инстинктами, возможно, в связи с ее некоторой умственной отсталостью. Кроме того, репутация профессора надежно защищала ее девственность от покусительства со стороны как поселковых бабников, так и персонала дачи.

– Ты чего, так всегда и спишь без трусов? – вопрос прозвучал несколько грубовато, но Мариванна, увидев его голым и без наручников, машинально причислила его к персоналу дачи, а со своими можно было не церемониться.

Вместо ответа мужчина схватил ее за плечи железной хваткой и повалил на кровать. Его лицо приблизилось. Наступал волнительный момент. Мариванна слегка сопротивлялась, но больше для приличия.

Вдруг ее глаза расширились от ужаса. Вместо ожидаемого полового акта мужчина оскалился, обнажив черные длинные клыки. Они медленно, но уверенно и неотвратимо приближались к шее Мариванны, к тому месту, где едва заметно пульсировала сонная артерия.

– Нет! Отпустите меня! Я этим способом не хочу! Я позову на помощь! – воскликнула горничная в порыве возмущения.

Она хотела вырваться, но вид зубов словно загипнотизировал несчастную. Бедняжка пыталась царапаться и кусаться, но ее ногти и зубы не причиняли незнакомцу боли, а кожа его на ощупь была мертвая, холодная и твердая, как целлулоид, из которого делают куклы.

Мариванна завопила изо всех сил. Ее охватил нечеловеческий ужас. Она почувствовала, как черные зубы вонзились в тело, и неожиданно покорилась и затихла. Кровь окрасила белую постель в красный цвет. Зигфрид, Черный магистр, епископ острова Тирон, жадно глотал яркую, теплую жидкость. Он довольно причмокивал, снова и снова погружая зубы в нежное загорелое тело горничной.

Голова Мариванны склонилась набок. Она испустила последний вздох, который Зигфрид сорвал с ее губ своим жадным ртом, – и умерла. Когда поток крови из горла бедной девушки прекратился, вампир последний раз провел рукой по ее роскошным формам и вздохнул. Пища уже закончилась, а жажда крови все еще не отступала после многих столетий голода и лишений на проклятом острове. Вампир поднялся с постели и подошел к окну.

Дневной свет не причинил ему обычной боли. Монах был слеп, но его мозг воспринимал окружающий мир в черно-белых тонах. Душа, позволяющая на основе осуществленного давным-давно ритуала жить его телу, руководила им из другого измерения.

Тело мумии было связующим звеном между миром живущих на Земле и бесконечно отдаленными и чуждыми всему человеческому мирами насилия и ужаса.

Зигфрид чувствовал, что его тело постепенно меняется: благодаря профессору он может выдерживать дневной свет. В нем проснулись смутные воспоминания о долгих и безрадостных годах на Тироне с их еженощными походами за едой, страшная жажда живой, теплой крови и легкое опьянение после обильной жатвы последних дней.

Он ощущал, что где-то неподалеку притаился профессор, обладающий властью над его телом. Надо бежать. Бежать в мир слабых и глупых людишек. Теперь, освободившись от страха перед солнцем, он обязательно покорит их. Вампир покинул помещение, прошел по пустым коридорам и наткнулся на охранников охраны.

На светлой, залитой солнцем веранде во внушительных размеров креслах сидели трое мужчин, которые читали журналы. Они были одеты в пестрые спортивные костюмы с яркими лампасами, под мышками у каждого торчала кобура с оружием. На столе стояли кофейные чашки и неубранные тарелки после завтрака.

Один из телохранителей профессора поднял голову и увидел голого мужчину с измазанным кровью лицом.

– Какого черта, кто это? – он выругался.

Предсмертных криков Мариванны никто не слышал – в доме были звуконепроницаемые двери, поглощавшие любой шум.

– Что тебе здесь надо? – спросил один из телохранителей и отложил журнал в сторону. – Стоять, гнида!

Зигфрид молча приближался к нему. Телохранитель извлек оружие. Он прицелился в ногу обнаженной фигуры, вгляделся в стеклянные глаза, и мурашки побежали по его спине. Боевик со стажем давно уже находился на службе у профессора и многого насмотрелся, но этот голый окровавленный мужчина с остекленевшим взглядом вызвал у него животный страх.

– Ни шагу дальше!

Раздался выстрел. Пуля пробила эластичную массу, покрывающую тело вампира, но кровь не потекла из раны. Зигфрид все с той же скоростью приближался. Телохранитель с сумасшедшим криком вогнал ему в живот всю обойму.

Зигфрид ударил стрелявшего, раздробив ему челюсть, и тот рухнул без сознания. Другие телохранители открыли стрельбу. Но разве могли они убить того, кто уже умер много столетий назад?

Зигфрид схватил одного из парней, вгрызся ему в шею и повалил на пол, разрывая на части еще трепещущее тело.

Третий телохранитель отбросил оружие и с криками бросился бежать, словно преследуемый фуриями.

У бассейна отдыхали двенадцать мужчин в плавках. Четверо играли в волейбол. Три красотки в крошечных бикини растянулись на солнце. Сторонний внимательный наблюдатель через какое-то время отметил бы, что у отдыхающих – уж слишком подозрительно похожие позы, более того, все они имеют одинаковые, атлетически сложенные фигуры. Бикини девушек подчеркивали круглые бугры бицепсов под их нежно загорелой кожей.

– Там, на веранде… – в отчаянии завопил прибежавший, – он прикончил Василька и Игоря!

Разумеется, люди у бассейна не просто отдыхали и загорали – учитывая особую значимость разработок профессора для народного хозяйства страны, ему был придан посуточно сменяемый отряд спецназа. Эти люди специально находились здесь для подобных случаев и имели соответствующие инструкции. У каждого было оружие. Они даже не потрудились одеться. Со взведенными курками подкрепление последовало за трясущимся телохранителем.

Одна из девушек проявила любопытство и присоединилась к атакующим. Остальные заняли оборонительные позиции по плану С.

Ужасная картина предстала их глазам. Голое, окровавленное существо, без шрамов и волосяного покрова, лежало на убитом телохранителе и, причмокивая, пило свежую красную кровь.

– Пули не причиняют ему вреда, – пожаловался охранник, стрелявший в вампира. – Что же нам делать?

Девушка, сопровождавшая мужчин, вскрикнула. Зигфрид обернулся, но не прервал свое пиршество.

Коста Бардзомишвили, командир телохранителей и правая рука профессора, грубо ударил визжавшую девушку по лицу. Та прекратила истерику.

– Марина, позови профессора, – приказал он ровным, спокойным голосом. – Всем остальным оставаться на местах. Если этот парень нападет на нас, мы откроем перекрестный огонь. Игорьку уже не помочь. Надо ждать профессора.

Марина побежала через парадную дверь и поднялась на лифте на второй этаж. Она громко забарабанила по двери спальни профессора Кивилиани. Заспанный голос недовольно спросил, в чем дело.

– Скорее, господин профессор. На виллу проник мужчина и убил Игоря из вашей охраны. А сейчас он на террасе и пьет кровь убитого. Ребята выпустили в него всю обойму, но он не думает отдавать концы!

За дверью раздались проклятия. Через несколько секунд дверь с грохотом открылась, и оттуда вылетел профессор в синем махровом халате с рацией в руках. Его седые волосы торчали после сна во все стороны.

– Быстрее, – завопил он, – его надо во что бы то ни стало остановить.

Марина и профессор понеслись по лестнице. Когда Кивилиани очутился на террасе, Зигфрид уже закончил с Игорем и подбирался к Васильку, который судорожно пытался уползти, нечленораздельно мыча из-за сломанной челюсти.

Это была отвратительная сцена. Безжизненное тело плавало посреди огромной лужи крови.

Мерзкий, сладковатый запах ударил в нос профессору. Девушку в бикини стошнило.

– Зигфрид! – крикнул профессор изо всех сил.

Голое тело остановилось и повернуло голову. Профессор увидел пару стеклянных глаз. Медленно, вытянув руки, отвратительное создание двинулось на него.

Профессор Кивилиани увидел, что его люди открыли стрельбу. Пули попадали в тело монстра, но не оказывали ни малейшего действия. Это как раз и было доказательством того, что профессор правильно поступил, заключив союз с Зигфридом.

– Прекратить огонь! – приказал он.

Все стихло. Терраса наполнилась дымом и запахом пороха. Профессор положил палец на кнопку дистанционного управления серебряным разрушителем.

– Ни шагу дальше, Зигфрид, – проговорил он на латыни. – Иначе я тебя уничтожу.

Чудовище остановилось в трех шагах от профессора. Профессор торжествовал. Несмотря на жертвы, он был доволен, что может управлять этим монстром, и тот подчиняется его командам.

– Отправляйся в ту комнату, откуда ты пришел.

Голый, залитый кровью мужчина с мертвыми глазами протопал мимо профессора.

Кивилиани повернулся к своим людям, его глаза сверкали, голос прозвучал радостно и взволнованно:

– Мы понесли потери. Это печально. Но значительно важнее, что этот мужчина по имени Зигфрид будет сражаться на нашей стороне. Скоро нам будет принадлежать вся Россия, весь мир!.. Теперь нас никто не остановит!

* * *

Однако оставшись наедине с вампиром он вовсю дал волю своей ярости.

Прежде всего они с Ларисой приковали бывшего магистра к четырем углам кровати, затем профессор содрал с него защитную оболочку и принялся полосовать его плетью из серебряных цепочек, на конце каждой из которых было укреплено крошечное распятие. При этом он приговаривал:

– Вот тебе, скотина! Будешь трогать своих! Кровушки ему, видишь ли, захотелось! Изголодался, сердешный!

Магистр только рычал и вертел головой.

Тогда профессор распорядился перенести его на ложе для йогов, в которое вместо гвоздей были воткнуты тысячи осиновых колышков. И когда Зигфрид зарычал от боли, раскалил небольшой тигелечек, расплавил в нем слиточек чистого серебра и принялся ложечкой брызгать на провинившегося. Зигфрид зашелся истошным ревом. Но когда профессор, войдя раж, начал открывать и закрывать наглухо задраенную форточку, и на тело кровопивца стали попадать лучи дневного солнца, вампир застонал от невыносимой муки и промычал:

– Ми… зе… ри…

– Ты что, в преф играть собрался? – рассвирепел, было, профессор, познания коего в латыни были все же достаточно скромными, но Лариса быстренько полезла в словарь и сказала:

– Пощады он просит. То бишь, милосердия.

Профессор хмыкнул и покрутил головой.

– Однако ты того… Боли не любишь. Ларочка, дайте ему баночку с кровью.

Женщина открыла банку с консервированной кровью, полученной намедни из ближайшей больницы. Вампир жадно припал, было, к банке, но его тут же стошнило и начало крутить. Профессору пришлось вызывать врачей, которые тут же устроили вампиру форменное промывание желудка.

Как ни странно помог спирт. Почуяв запах жидкости, которой медсестра протирала инструменты, вампир простонал: «аква вита» – и потерял сознание. Отчаявшийся доктор Нащокин влил в него стакан чистого спирта, и тот тут же полился обратно, унося с собой запекшуюся кровь. Спустя полчаса вампир отдышался и объяснил, что его организм не принимает крови от умершего существа, кровь должна быть свежайшей, дабы в ней сохранились частицы эманации жизненной силы, иначе именуемой душой. Врачи в свою очередь предложили отказаться от впитывания крови стенками желудка, заменив этот устарелый принцип прямым перекачиванием крови из вены в вену.

Зигфрид дернул плечами. Пусть делают, лишь бы кровь была не от умершего. Черт-те что не придумают эти людишки ради продления своей ничтожной жизни. Знали бы они, до чего же мерзкая это вещь – бессмертие.

III

Андрей Берестов и Алла Бойко съездили в Стокгольм, затем провели у залива Неаполя четырнадцать замечательных дней. Они посетили знаменитый Голубой грот, Обсерваторию на Везувии и Национальный музей. Днем молодые люди загорали, а вечером ходили на танцы и развлекались в ночных клубах и ресторанах.

Это были чудесные, безоблачные дни. Ужасные события на прибалтийском побережье как-то сразу позабылись, поблекли, отступили, стали казаться страшным сном или эпизодом из чужой жизни.

Затем настала пора возвращаться.

* * *

Москва встретила их теплым и ласковым бабьим летом. За время их отсутствия в турбюро накопилось много работы. На пятый день их возвращения в Москву, когда Алла и Андрей обедали в небольшом кафе, отчаянно старавшемся походить на «Макдоналдс» (на кухне суетилось человек двадцать, а в зале скучали две-три пары), к ним подошли трое мужчин. Андрей сразу узнал высокого черноволосого грузина в темных очках. Это был Резо Кивилиани.

Он подсел к столику, за которым сидели Алла и Андрей. Его спутники отошли на некоторое расстояние. Это были коренастые и мускулистые мужчины с суровыми и жестокими лицами.

– Гамарджоба, – поздоровался Резо Кивилиани. – Я рад снова видеть вас здоровыми и веселыми.

Андрей Берестов встал, схватил Резо за воротник и приподнял его над полом. Его лицо приблизилось к младшему Кивилиани так, что их носы почти соприкоснулись.

– Ты, свинья! – сказал Андрей. – Тебя вполне устраивало организовать мою смерть на Тироне и сыграть перед Аллой роль утешителя. Никогда не попадайся мне больше на глаза, дарагой Рэзо, иначе я сверну тебе шею.

Кулак Андрея погрузился в область желудка молодого человека. Тот согнулся. Берестов добавил резкий удар в подбородок снизу вверх. Резо полетел навстречу своим спутникам, которые, надо сказать, вовремя подсуетились и успели подхватить хозяина под руки.

– Берите его и проваливайте, – проворчал Андрей Берестов.

– Ты мне за это дорого заплатишь, – пообещал Резо Кивилиани, когда отдышался.

Кровь текла из уголка его рта. Один из телохранителей полез, было, в карман своего малинового пиджака, но Резо махнул ему рукой, мол, не надо, все-таки центр города. Он еще плохо держался на ногах. Телохранители были вынуждены поддерживать своего босса.

Андрей Берестов зло посмотрел им вслед.

– Проклятый подонок, – выругался он, – я же мог прикончить его на месте.

В зал из подсобки вышел толстяк кавказской внешности в белой форменной куртке с пришпиленной карточкой «менеджер» и спросил Андрея, что произошло. Андрей объяснил, что он повздорил со старым знакомым, ничего особенного.

– Вы лучше не связывайтесь с этим «знакомым», – посоветовал толстый сердобольный азербайджанец, хозяин кафе. – Он сын одного очень известного профессора. А профессор – один из главнейших «сборщиков» в этом «махалля». У него длинные руки, он жесток и мстителен.

– Оказалось, что я, как ни странно, тоже.

– Мне понравился ваш профессионализм, второй удар был просто классическим, – продолжал хозяин кафе. – Мне кажется, на выходе вас уже ждут. Советую вам выйти через задний двор, там рядом тихая улочка, посольство, сможете быстро поймать машину.

Они последовали совету азербайджанца. Настроение было испорчено, и Андрей с Аллой взяли такси и отправились на Маросейку, где у Аллы была квартира, оставшаяся от мужа.

Столетней давности дом был заново отремонтирован, сидевшая на первом этаже консьержка проводила их внимательным взором.

Южное солнце покрыло их тела шоколадным загаром. Седые волосы Андрея резко контрастировали с загорелым лицом.

Молодой человек обнял Аллу, как только за ними закрылась стальная дверь квартиры. Их губы слились в страстном поцелуе. Андрей отнес девушку на кровать, осторожно снял с нее платье и начал целовать. Алла, как всегда, горячо откликнулась на его ласки и бурно отдалась любимому.

– Я хорошо понимаю этого кацо, потерявшего из-за тебя голову, – задумчиво произнес Андрей, когда они лежали на кровати.

Он нежно провел рукой по ее крепкому молодому телу. Солнечный свет проникал сквозь жалюзи, окрашивая тело Аллы темными и светлыми полосами.

* * *

Вечером влюбленные отправились в город. Они решили поужинать в ресторане, а потом пойти в оперу на гастроли известного тенора.

Алла надела белое платье с глубоким вырезом, подчеркивающим ее загорелую грудь.

– Когда я смотрю на тебя в этом платье, мне хочется провести весь вечер в кровати, – сказал Андрей Алле, когда они входили в лифт.

Девушка улыбнулась и шутливо погрозила ему пальцем.

Седой дежурный, сменивший консьержку на ее вахте, окликнул счастливую парочку.

– Вам здесь принесли посылку.

Он протянул Андрею длинную картонную коробку с прозрачной крышкой. Там лежали красная роза и черная орхидея, а к ним прилагалась карточка, на которой было написано:

«С наилучшими пожеланиями. Резо».

Больше ничего не было.

На лбу Андрея пролегла глубокая складка. Красная роза как символ любви – Алле, а орхидея – для него. Этот символ легко разгадать: Резо желает ему смерти. Кроме того, это был недвусмысленный намек – от грузина в этом городе спрятаться невозможно.

Андрей Берестов выбросил коробку в ближайшую урну и тихо выругался. Алла ожидала его у стеклянных дверей.

– Что это было? – поинтересовалась она.

– Цветы для тебя. От батоно Кивилиани.

Андрей не упомянул, что это были за цветы. Они вышли на улицу, и к ним тут же подъехало такси, одно из двух-трех, постоянно дежуривших у дома.

– В клуб «Салют», – сказал Андрей шоферу через несколько минут. Ему расхотелось ехать в ресторан и в оперу, сейчас следовало, не тратив время, посоветоваться с бывшими коллегами по работе. «Салют» был закрытым, мало популярным заведением, в котором собирались отдохнуть и пообщаться отставные и действующие сотрудники ФСБ и ГРУ.

Андрей Берестов удобно откинулся на сиденье. Он провел отпуск на редкость приятно и теперь серьезно задумался, стоит ли ему расставаться с Аллой. Но ее мнение ему было пока еще неизвестно, он как-то все еще не решался спросить. Стоит ли сделать это сегодня?

Голос Аллы вывел его из раздумий.

– Этот клуб расположен на Ленинградке?

– Нет, на Юго-Западной.

– Но тогда мы едем не в ту сторону.

Таксист нажал на одну из кнопок на передней панели. Между задним и передним сиденьями быстро поднялась перегородка из пуленепробиваемого стекла. В машине распространился едкий запах. Отделенный перегородкой шофер невозмутимо продолжал управлять машиной. Андрей Берестов попытался открыть дверь, но у дверей не оказалось ручек. Тогда Андрей попробовал выбить стекла, опять же безуспешно. Через секунду газ начал оказывать свое действие: Андрей и Алла беззвучно упали на сиденье и потеряли сознание.

Такси выехало из города и, проехав несколько километров по шоссе, свернуло на тщательно охраняемый участок дороги. Спецпропуск на лобовом стекле и радиомаячок гасили у встречных патрулей желание проверить машину. Водитель остановился перед красивыми коваными воротами богатой дачи, построенной в форме античной виллы с колоннадой. Он просигналил три раза коротко и дважды – длинным гудком. Ворота открылись. Такси скользнуло по асфальту и остановилось у дверей.

Мужчины, вышедшие навстречу, вынули из машины два бесчувственных тела.

Профессор Кивилиани и его сын Резо внимательно наблюдали эту сцену из окна.

– Женщина принадлежит мне, – сказал Резо, – а что будет с мужчиной, этим проклятым воякой?

Он осторожно потрогал распухший подбородок.

– Это уже моя забота, – ответил профессор. – Я продолжу свои эксперименты, мне нужна еще одна жертва для Зигфрида. Бедняжка здорово проголодался за истекшие восемь веков.

* * *

На третий день интенсивной терапии и переливания крови дежурная сестра объявила, что у вампира начала шелушиться кожа. Старая стала отпадать просто клочьями, на ее месте показывалась здоровая бело-розовая кожица юноши. На лысом черепе появился ежик принявшихся бойко расти волос. Окрепли его голосовые связки, он даже пытался что-то напевать. По просьбе профессора текст песни расшифровали. Работа оказалась несложной.

– Это текст католической молитвы «Отче наш», – сказал ему румяный майор шифровальной службы. – Правда, почему-то пропетый задом наперед.

IV

Валико Савадзе отмечал свою победу над профессором Кивилиани. Его элегантная моторная яхта рассекала воды Советской Гавани. Валико знал, что находится на границе зоны влияния профессора, но нисколько его не боялся. Он оказался дальновиднее всех своих собратьев, и когда страна митинговала, когда можно было рэкетировать кого угодно и ударом кулака по столу ставить под свой контроль целые банки и промышленные концерны, когда достаточно было свистнуть – и ваучеры со всей области сносили ему чемоданами, Валико ударился в политику. Он не стал покупать себе ни пароходов, ни самолетов, ни островов, он стал скупать влиятельных людей, и скоро в его картотеке оказалось свыше ста виднейших деятелей страны. Теперь они заботятся о нем, зная, что после его смерти на свет выплеснутся горы компромата.

Валико был высокий породистый мужчина пятидесяти лет. Он сидел на палубе, обнимая левой рукой блондинку, а правой – брюнетку. На девушках красовались только узенькие полоски нижних частей купальников. Они прилично выпили виски и шампанского и беззастенчиво смеялись, когда Савадзе шептал им на ухо откровенные пошлости.

– Ты? Да нас обеих? – воскликнула блондинка. – Тебе это не по силам.

– Я способен на большее, – распалился Савадзе.

На нем были белые плавки и капитанская фуражка, во рту торчала неизменная сигара «Кинг Эдвард». Кроме него и девушек на борту яхты, взятой напрокат у директора Тихоокеанского пароходства за символическую арендную плату – доллар в день, находились еще около десяти отдыхающих. Гости веселились так же необузданно, как и пригласившие их хозяева. Экипаж яхты тоже не оставался в стороне от веселья.

Савадзе поднял свой бокал и обратился в сторону берега.

– За здоровье яйцеголового профессора и за кольцо бизнеса, организованное с его помощью, – воскликнул он. – Восточные ворота страны в моих руках, теперь дело за западными.

Отстояв Приморье, Савадзе широко открыл двери для малайских, индонезийских и таиландских наркодельцов.

Савадзе опустошил стакан одним глотком. Ледяное шампанское несколько отрезвило его. Из стереоустановок гремела музыка, парочки были предоставлены самим себе и ничуть не жалели об этом.

Один из молодых людей, сын адвоката Овсепьяна, не однажды выручавшего Савадзе из переделок, перепрыгнул через борт и погрузился в прозрачную воду.

Многие последовали его примеру. Весело и беззаботно плескались они в теплом океане, обдавая друг друга мириадами брызг. Женщины весело визжали.

Валико Савадзе облокотился на борт яхты. Голубое небо и залитый солнцем океан, прекрасная яхта, изысканная еда и напитки, женщины, друзья, почетные гости – все это было в его распоряжении, стоило только протянуть руку. Ему нравилось вести такой образ жизни.

Между пловцами появилась еще одна голова. Незнакомый мужчина мощными гребками приближался к веревочному трапу. Он поднялся на борт с ластами на ногах, держа в руках гарпун.

Откуда появился этот странный субъект? До самого горизонта на море не было видно ни одного судна или просто моторной лодки. До берега было семь километров. Ни один человек не может преодолеть подобное расстояние без акваланга.

Мужчина легко перепрыгнул через борт. На его гладком, безволосом теле застыли капельки воды. Валико Савадзе внимательно пригляделся к нему. Он никогда не видел этого человека.

Он свистнул в висевшую у него на груди старинную боцманскую дудку.

– Зураб! – крикнул мафиози. – Ризван! Идите сюда и прихватите пушки!

Из рубки вышли два здоровяка в светлых брюках и рубашках. В руках они держали тяжелые ружья крупного калибра. Дойдя до своего хозяина, парни замерли с ружьями наизготовку.

Прищурив глаза, Валико Савадзе в упор рассматривал незнакомца с гарпуном. Ему почему-то стало не по себе, уж больно жутко выглядело гладкое неподвижное лицо незнакомца. И эти глаза, какие-то неживые, незрячие. Незваный гость медленно приближался. Черные ласты шлепали по палубе.

Новоприбывший привлек внимание остальных гостей. Из микрофонов, однако, по-прежнему доносилась громкая музыка.

– Валико, что случилось? Что нужно этому парню? – спросила брюнетка с большой красивой грудью, одна из подружек Овсепьяна.

В Хабаровске она была звездой принадлежавшего бандитам ночного клуба.

– Остановись, – приказал Валико Савадзе чужаку с неподвижными глазами. – Я не люблю повторять дважды. Еще один шаг – и они будут стрелять.

Мужчина приближался, словно и не слышал приказа.

– Стреляйте, – равнодушно и монотонно произнес он, не прекращая движения.

Зураб и Ризван нажали на курки, оглушительно прогремели выстрелы. Тяжелые заряды пробили грудь человека с гарпуном и повергли его на доски палубы. Но из ран не вытекло ни одной капли крови. Мужчина вновь поднялся.

Его тело просто впитало пули. На яхте отчаянно завизжала женщина.

Незнакомец поднял гарпун, и маленький дротик выстрелил прямо в жирное и необъятное тело Савадзе. Правая рука «вора в законе» судорожно вцепилась в деревянную обшивку яхты. Из глубокой раны хлынула кровь. Савадзе рухнул на колени и завалился на бок.

Его глаза остановились.

На борту началась паника. Мужчины и женщины с криками носились по палубе. Но незнакомца с гарпуном это нисколько не волновало: он вырвал ружье у одного из телохранителей и с легкостью помахал им в воздухе.

Этого было достаточно. На яхте не осталось ни одного человека – все моментально попрыгали в воду и постарались отплыть как можно дальше.

Убийца со стеклянными глазами подошел к штурвалу и принял управление бесхозной яхтой.

Он взял курс на побережье. Судно быстро удалилось от барахтавшихся в воде гостей. У них оставалось лишь два выхода – плыть к берегу или утонуть.

– Боже мой, что это было? – спросила одна из женщин, еще несколько минут назад кокетничавшая с капитаном яхты. – Это чудовище – не человек.

V

Молодой екатеринбургский авторитет, именуемый среди своих Батей, также имевший прозвище Принц Уральский, лежал в шезлонге около бассейна, отдав свое тело на растерзание массажистке. Он с удовольствием постанывал. Да и существует ли на свете что-либо более приятное, чем жариться на солнце и наслаждаться жизнью в Сочи? Несмотря на кличку, Батя был еще молод, ему не было и тридцати. Его симпатичное, немного женственное лицо обманывало многих – несмотря на все свое обаяние, он был жестоким и бесстрашным убийцей. Однако, будь он просто убийцей, он бы не поднялся так высоко в преступной иерархии.

Батя начал свою карьеру телохранителем у шефа екатеринбургской группировки Саввы Грохотова, показал, что умеет не только стрелять, но и соображать. Поэтому ему доверили возглавить казино, постепенно взяли в долю и в наркобизнесе. Очень скоро Батю стали считать самым могущественным и влиятельным человеком на Урале. Грохотов, его прежний хозяин, потребовал своей доли прибыли, якобы, за то, что способствовал продвижению Бати по «служебной лестнице».

Вот тогда юный ученик и прикончил своего слишком прыткого учителя. С Дато Чичвария ему удалось договориться. За короткое время люди Бати прибрали к рукам весь регион. Предложения о сотрудничестве со стороны возглавляемого профессором Кивилиани института Батя отверг, уложил парламентеров в бочку с кислотой, и отправил киллеров на переговоры. Однако его ребят взяли прямо на вокзале, и Батя счел за лучшее уйти на дно. Он был вольной пташкой и не собирался ни с кем делиться.

Батя был информирован о смерти Валико Савадзе, но не поверил невообразимой шумихе вокруг этого убийства, тем не менее он удвоил гвардию телохранителей и теперь был уверен в своей безопасности.

Он напряженно размышлял, что ему лучше предпринять вечером: отправиться в казино покрутить рулетку или принять приглашение режиссера местного эротического театра и заняться групповым сексом. В этот момент он услышал гул над головой и поднял глаза – на лужайку садился вертолет. Батя вскочил и скрылся в доме.

Завыла сирена. Вертолет приземлился. Из дома посыпались вооруженные люди, затрещали автоматные очереди. Телохранители залегли в окружающем дачу парке.

Из окна первого этажа виллы Батя увидел, что нападавших начали теснить, последний из них быстро проскользнул в бронированный вертолет.

Вертолет взлетел. Диверсия не удалась.

– Вторжением мы, наверняка, обязаны профессору Кивилиани, – объяснил он ситуацию, выступая перед собравшимися телохранителями и домочадцами. – Но он дорого за это заплатит. Я не Валико Савадзе, меня не взять голыми руками. Я объявляю за голову профессора награду: миллион баксов.

По понятным соображениям, молодой авторитет снимал дачу, стоявшую на отшибе в малонаселенной местности. Перестрелка не привлекла ничьего внимания. Впрочем, стрельба, как и салют, были нередкими спутниками кутежей в этом фешенебельном районе.

Шестеро нападавших лежали в саду. Гвардия Бати тоже понесла потери в количестве трех телохранителей. Горло одного из них было чудовищно изорвано неизвестным оружием.

Самым ужасным было то, что молодая массажистка, точнее, ее окровавленное тело, плавало в бассейне. Ей кто-то вскрыл сонную артерию.

– Заройте убитых тут же в парке, – распорядился Батя. – Я не могу позволить себе отвечать на вопросы любопытной ментуры. И воду в бассейне поменяйте, слышите?

Покидать дачу ему совершенно расхотелось. Вечер он провел у телевизора. Он потягивал «мартини» и смотрел какой-то милый старый вестерн с молодым Бертом Ланкастером в главной роли. Батя очень любил этого актера, но сегодня прекрасная игра и трогательная интрига с погонями на экране совершенно не увлекали его.

Любовница Бати, замечательная красавица с тициановскими волосами, откровенно зевала.

– Давай выйдем в парк, у меня затекли ноги, – предложила она, когда закончился фильм.

Молодой человек согласился. Они вышли на освещенную луной веранду. Прошел дождь. Воздух был пряный и свежий. Фильм закончился поздно, было уже за полночь.

Батя увидел огонек сигареты одного из телохранителей, карауливших в парке. Его рука обвила талию умопомрачительной фотомодели. Они спустились по ступенькам в парк.

– Ах, это вы, шеф, – сказал телохранитель. – А я вас поначалу не признал.

– Не рыпайся, – посоветовал ему Батя. – Я не думаю, что повторное нападение последует так скоро. Забор охраняют собаки, ворота закрыты, ток включен. Единственное, что еще можно было бы добавить, – это зенитное орудие.

– Наверняка вы установите его очень скоро, – неудачно пошутил телохранитель и деланно засмеялся.

Батя прикурил две сигареты – одну для себя, другую для Инны. Молодые люди углубились в парк. Лунный свет заливал серебром деревья и цветы на клумбах. Под ногами шуршал гравий. Батя и Инна дошли до стены, обозначавшей границу его владений.

Навстречу им в сопровождении ротвейлера вышел кинолог. Пес явно беспокоился, топорщил уши и нервно скулил.

– Я просто ума не приложу, что случилось с собаками, – пожаловался кинолог. – Участок, где мы похоронили убитых, не желает охранять ни одна собака, даже мой Роник начинает беситься, когда мы приближаемся к этому месту. Он скулит и жмется к ноге.

– Собаки чуют смерть, – безапелляционно заявил Батя. – Вот твоя сигарета, Инна. Когда ты ее докуришь, мы повернем обратно к дому.

Кинолог с ротвейлером вернулся на свой пост.

Молодые люди остановились недалеко от могилы. Массажистка и мужчина с разорванным горлом были зарыты вместе с остальными. Инна застонала в объятиях своего покровителя и затрепетала. В свои неполные семнадцать лет это была очень страстная девушка и моментально возбуждалась, стоило ее лишь коснуться. Эрогенными на ее теле были, казалось, абсолютно все места – руки, плечи, волосы.

Батя повалил ее на холмик земли и задрал ей мини-юбку.

– Не надо… – прохныкала девушка, – не здесь… Не на могиле…

– Разве смерть тебя не возбуждает? – ухмыльнулся Батя.

– Да, да, – залепетала красотка. – Возьми меня прямо здесь…

Из жирной, рыхлой земли показалась бледная рука. За ней появилась женская голова, такая же неестественно бледная. В лунном свете на ее шее была отчетливо видна ужасная рана. Рядом с женщиной тоже зашевелилась земля.

Трупы с изуродованными телами восставали из разрытых могил. Батя и Инна, не замечали ничего вокруг себя, они возбужденно и тяжело дышали, в упоении занимаясь своей любовью. Где-то вдали завыла собака.

Медленно и беззвучно мертвецы двигались к Бате и его любовнице. Инна внезапно увидела через плечо своего дружка сведенное судорогой, ужасное лицо мертвеца. Она истошно закричала. Парень молниеносно обернулся.

Перед ними стояло тело массажистки с оскаленными зубами. Дрожащие пальцы Бати потянулись к пистолету, но было поздно. Мертвец, обладающий сверхъестественными силами, притянул его к себе.

Бандит дико завопил, и холодные пальцы трупа вцепились в его холеное тело. Острые зубы нашли сонную артерию и прокусили ее.

– Аааххх!

Батя бессильно рухнул на землю, труп массажистки навалился на него и стал плотоядно заглатывать теплую кровь.

Инна хотела спастись бегством, но ее схватил мужчина с ужасной раной на шее. Девушка начала царапаться, драться, вырвала у вампира большой клок волос, но бесполезно – ее звенящий вопль перешел в предсмертный хрип, когда длинные зубы чудовища вонзились в ее тонкую шею.

К месту происшествия бежали со всех сторон привлеченные криками телохранители, но они опоздали. Вампиры завершили свой кровавый пир и скрылись, оставив на месте трагедии неподвижные тела бывшего «Принца Уральского» и его подружки.

VI

– Вы слышали, Валико Савадзе и Принц Уральский, мои основные соперники, устранены. Сейчас я возглавляю преступный мир России. Но скоро я возглавлю преступный мир США, Италии и, вообще, всего мира. Сначала я стану некоронованным королем бандитов, а потом и всех парламентов.

После этих слов профессора Кивилиани Андрей Берестов грустно взглянул на него. Профессор стоял у двери камеры в белом халате врача, за ним возвышался Зигфрид, всюду следовавший за своим господином.

– Вы сошли с ума, профессор, – произнес Берестов. – Только свихнувшийся человек может использовать в своих целях это несчастное создание, тем более устранить уязвимые места вампира, сделав его совершенно недосягаемым. Однажды этот демон расправится с вами. Вы заключили сделку с самим Сатаной, господин Кивилиани. Но человек в таких сделках всегда проигрывает.

Профессор захохотал.

– Ваш низменный дух не понимает, что великие люди идут непроторенными путями. Зигфрид – мой раб, мое творение, но и в то же время мой друг, мой ученик… О, он умен, очень умен. Он за считанные дни научился тому, на что другим потребовались бы месяцы, если не годы. Он полностью адаптировался в нашем мире. Я снабдил его телом, нечувствительным к огню, дневному свету, кислоте и морской воде. Я обучил его всему необходимому. Я, профессор Кивилиани, превратил демоническую мумию в монстра, равного которому не существует на всей планете.

Зигфрид отодвинул в сторону профессора и подошел к Андрею.

Бывший магистр дьявольских монахов был одет в голубой строгий костюм и модные туфли, на руках его были черные кожаные перчатки, верхнюю половину лица закрывали темные очки. Лицевую маску он теперь предпочитал носить на затылке, натягивая ее лишь в случае выхода на солнце. На вид это был черноволосый курчавый молодой человек лет двадцати пяти с бледной кожей и красивыми васильково-голубыми глазами. Вампир обнажил белоснежные крупные как на подбор зубы.

Андрей отпрянул к стене.

– Стой, Зигфрид, – приказал профессор. – Я знаю, как ты его ненавидишь, но убьешь ты его только по моему приказу. Резо хочет его видеть страдающим и униженным. Мы идем к твоей девушке Алле, дорогой товарищ майор. Она должна выбрать между двумя претендентами на ее тело: Резо или Зигфрида. Как тебе это нравится?

Покраснев от злобы, Андрей Берестов бросился на профессора, но Зигфрид оттолкнул его. Молодой человек не удержался на ногах и рухнул на нары.

– У меня есть еще одна новость для тебя, бравый вояка, – продолжал профессор. – Наш Зигфрид оказался настоящим сокровищем для науки. С тех пор, как он стал получать регулярное питание, а его тело перестало зависеть от окружающей среды, он быстро восстанавливает свой организм. Теперь Зигфрид способен вести половую жизнь. Если Алла и дальше будет отказывать Резо, то отказать Зигфриду она не посмеет. Интересно будет посмотреть на наследника вампира.

Это было слишком для Андрея. Он закрыл лицо руками.

– Зигфрид создал двадцать зомби. Он может их контролировать независимо от разделяющего их расстояния. Представь себе, какую власть я приобретаю, Андрей. Войско мертвецов на моей стороне! Армия Детей Ночи! Это только вопрос времени, я создам целое подразделение мертвецов. Единственное неудобство: Зигфрид должен высосать очередной жертве до половины всей крови и вкачать ей примерно столько же своей, иначе не получится настоящего вампира. Обычных оживших мертвецов, зомби, мы не считаем, это, так сказать, побочный продукт. Примерно пятьдесят процентов крови жертвы должно пройти через организм Зигфрида. К сожалению, синтезировать содержимое слюнных желез Зигфрида пока не удается, но у нас все впереди. Целая лаборатория сейчас занимается его изучением – и мы на верном пути!

Андрей Берестов молчал. Он пережил за последние недели слишком много кошмаров. Он находился в плену у профессора уже четырнадцать дней, и Кивилиани не лишал себя удовольствия сообщать ему самые чудовищные новости, касающиеся Зигфрида. Для чего он это делал? С одной лишь целью – ему искренне понравился Андрей Берестов. Этот отставной военный разведчик имел аналитический ум, обладал умением мгновенно оценивать обстановку и действовать стремительно и эффективно. Это импонировало профессору. Из Андрея, решил он, получится прекрасный вампир – заместитель Зигфриду.

Железная дверь захлопнулась. Андрей Берестов снова остался один. Профессор Кивилиани в сопровождении Зигфрида отправился продолжать нечеловеческие, по своей жестокости, эксперименты. Андрей разбил в кровь кулаки о бетонную стену, томясь неизвестностью о судьбе Аллы.

Бесконечно тянулись часы. Парня мучали жуткие галлюцинации. Иногда ему казалось, что он сходит с ума, и лучший выход – размозжить себе череп о бетонные стены камеры. Но в нем еще жила крошечная искра надежды.

Ненависть! Неприкрытая, смертельная ненависть помогала пленнику выжить. Садист Резо не позволил профессору Кивилиани отдать Андрея Зигфриду. Он противился и превращению Андрея в вампира. Он хотел заставить Андрея страдать. Но со страданиями росла и ненависть пленника, она становилась безграничной и безмерной.

В замке повернулся ключ. Андрей Берестов опять поднял голову. Было три часа, в любом случае это было не время для приема пищи. Кто же пришел его мучить: профессор или Резо?

На пороге показалась красивая черноволосая женщина. Она закрыла за собой дверь и загнанно осмотрелась по сторонам. Ее лицо было бледно, но глаза горели как факелы.

– Пожалуйста, не шумите, – произнесла женщина умоляющим голосом. – В этом проклятом доме уши есть даже у стен. Меня зовут Лариса, я… любовница профессора Кивилиани.

Андрей Берестов заметил, что Лариса чего-то ужасно боится и находится на грани нервного срыва. Она прижалась к стене, чтобы наблюдатель не смог ее обнаружить. По узкому коридору мимо камеры Андрея периодически проходил часовой и заглядывал в глазок.

– Что вам здесь надо? – прошептал Андрей Берестов.

– Я больше не могу. Все, что в последнее время я наблюдаю на этой чертовой даче, ужасно и отвратительно. Этот… этот дьявольский монстр Зигфрид убивает каждый день людей и пьет их кровь. Он насилует женщин, а потом уничтожает их. До конца дней я не забуду их крики, даже если доживу до ста лет. Вы не можете себе это представить, как это ужасно.

Судорожные всхлипывания сотрясали пышное тело Ларисы.

– Но самое мерзкое то, что профессор хочет повторить кровавый ритуал, с помощью которого Зигфрид и его монахи добыли себе бессмертие в двенадцатом веке. Мозг Зигфрида несколько повредился за столько веков, и он не может вспомнить всех его деталей. Но каждый день в его памяти всплывают новые и новые подробности. Скоро он вспомнит все.

У Андрея побежали по спине мурашки. Зигфрид опасен, но профессор Кивилиани, полусумасшедший с манией величия, а, возможно, и вся его клика будут угрожать существованию человечества. Пока профессору служили лишь вампиры. Но если он сможет призвать на службу адских демонов… Это будет страшней, чем атомная бомба. Монахи на Тироне зависели от случайных жертв, волей обстоятельств оказавшихся на проклятом острове. Но если профессор со своими подручными повторит ритуал, они смогут убивать людей на всех континентах. Демоны возжелают мирового господства.

– Я просила профессора отказаться от задуманного, заклинала его, но он только смеется. Я собиралась расстаться с ним, но он разозлился и пригрозил, что отдаст меня Зигфриду.

Лариса снова всхлипнула.

– Он повредился рассудком. А я… Я христианка и в Бога верую.

– Вы должны помочь мне бежать отсюда, – сказал Андрей Берестов. – Другого пути прекратить этот кошмар нет.

– Да, – кивнула Лариса. – Да, я пришла помочь вам. Другого выхода нет. Сама Богоматерь привиделась мне вчера ночью и со слезами на глазах, на ее прекрасных глазах, умоляла меня, грешницу, спасти людей. Я могла любить ученого, могла любить бандита, но адское чудовище любить не могу. Пойдемте отсюда.

Они дождались, когда сторож уйдет в дальний конец коридора, и Лариса открыла дверь. Андрей настороженно выглянул наружу, в освещенный лампами дневного света коридор. Никого не было видно.

Лариса вышла вперед, она была вне подозрений. Им опять никто не встретился. Беглецы поднялись по лестнице в вестибюль.

Огромное помещение было пусто. Телохранителей не было. Профессор Кивилиани полагался на Зигфрида. Лариса открыла дверь.

Перед ним раскинулся парк.

– У стены стоит моя машина, – прошептала Лариса. – Если мы доберемся до нее, считайте, что мы спасены.

– Вы не могли бы добыть серебряный нож? – спросил Андрей. – На всякий случай. Мне было бы спокойней.

Он ждал в холле. Лариса вернулась через несколько минут. Она протянула Андрею длинный серебряный нож, второй она спрятала под кофточкой.

– У профессора есть пистолеты, револьверы и ружья, стреляющие серебряными пулями, – молвила Лариса. – Но у меня нет ключа от его арсенала.

Они вышли в парк. Вокруг никого не было видно. Андрей и Лариса двигались в тени деревьев и кустарников и избегали освещенных мест. Они остановились, когда до стены осталось четыре метра.

Андрей Берестов повел головой и внимательно осмотрелся. Все вокруг – и пространство возле забора, и сам забор – было нашпиговано датчиками. Он оглянулся на скрытую за деревьями дачу. На втором этаже в апартаментах профессора все еще горел свет.

– Черный ход есть? – спросил Андрей. – Через стену нам не перелезть.

– Да, идите за мной.

Андрей последовал за Ларисой. Они пошли вдоль стены. На узкой тропе, ведущей к калитке, они заметили часового. Он стоял к беглецам спиной.

– Здесь еще один телохранитель, – прошептала Лариса.

– Я его сейчас уберу, – отозвался Андрей.

Он беззвучно подкрался к человеку. Тот не двигался и не замечал никого. Андрей Берестов схватил его за горло и… отпрянул.

Кожа часового была ледяной, и Андрей ощутил под своими пальцами рваную рану. Перед ним был один из вампиров, подчинявшихся Зигфриду. Мертвец повернулся к Андрею. Молодой человек всмотрелся в его бледное лицо.

Тут он услышал крик Ларисы: женщину схватили сразу три трупа. Еще восемь зомби вышли из-за деревьев, а на дорожке из гравия появился сам Зигфрид.

Андрей Берестов непроизвольно попятился и уперся спиной в забор. Весело зазвонила сигнализация. Мертвецы окружили его. Это были мужчины, женщины и совсем молодые девушки с окровавленными шеями и длинными, белыми клыками.

Один из вампиров уже совсем, было, собрался полакомиться теплой кровью молодого человека, но тут Андрей выхватил серебряный нож и всадил его в грудь трупа по самую рукоятку. Тот завизжал и рухнул на землю.

Но остальные схватили отставного майора, четырнадцать сильных и холодных рук придавили молодого человека к земле и вырвали у него нож. Андрей Берестов приготовился к смерти.

Но вампиры почему-то медлили. Затем раздалась отрывистая команда. Андрея и Ларису подняли и понесли обратно к вилле. Профессор Кивилиани ожидал их в ярко освещенном холле.

– Вы что, действительно поверили, что можете от меня сбежать? Ты совершенно права, Лариса, у стен в этом доме есть уши. В камере Андрея расставлены микрофоны. Я слышал каждое слово, произнесенное тобой там, внизу. У вас был лишь один путь к бегству, и я вам его предоставил. Отведите господина Берестова обратно в его камеру. Зигфрид, ты заслужил награду. Возьми себе эту милую даму.

Радостный хохот-лай вылетел из глотки ужасного монстра. Зигфрид завладел рукой женщины и поволок ее к лестнице, ведущей в его комнаты.

Андрея оттащили обратно в камеру. За его спиной раздавались мольбы Ларисы о прощении, пощаде, милосердии, но профессор лишь смеялся в ответ.

VII

Алла томилась на первом этаже виллы. В эту ночь ее разбудили надрывные женские крики. Хлопнула дверь, и крики прекратились.

Через некоторое время отворилась дверь в комнату Аллы. В проеме показался Резо Кивилиани.

Последние две недели он навещал ее каждый день. И каждый раз Алла повторяла свой отказ. Она сопротивлялась, как раненая тигрица, когда Резо попытался овладеть ею силой. У молодого бандита до сих пор было исцарапано все лицо.

После этого он рыдал, валялся у нее в ногах, молил о прощении. Не было никакого сомнения, Резо Кивилиани был без памяти и всерьез влюблен в Аллу. Он отказался от применения силы, испугавшись ее реакции. Он хотел, чтобы Алла отдалась ему добровольно.

Что было у него на уме?

– Это бессмысленно, Резо, – устало сказала Алла. – Между нами ничего нет и никогда не будет. Уходи, оставь меня в покое.

Резо Кивилиани покачал головой.

– Нет, Алла, в этот раз тебе не удастся отказать мне. Я предоставлю тебе выбор. Ты можешь выбрать меня, или… в общем, ты сама увидишь. Пойдем!

Огромного роста телохранитель протиснулся в комнату вслед за Резо, и Алла, поняв, что сопротивляться бесполезно, безропотно пошла за бандитом. Он подвел ее к лифту. Хозяин и пленница поднялись на второй этаж.

В комнате, где они очутились, стоял какой-то странный телевизор. Резо включил его и стал нажимать на многочисленные кнопки.

– Почти во всех комнатах этого здания вмонтированы скрытые камеры, – объяснял он Алле. – В апартаментах Зигфрида тоже стоит камера. И микрофон. Сейчас ты увидишь на экране, что там в данный момент происходит.

Экран осветился. Алла услышала стоны и всхлипы. Девушка не раз видела Ларису. В этот момент злополучная беглянка лежала на кровати, а на ней распростерся Зигфрид. Его тело ритмично двигалось.

– Нет, – простонала Алла, – этого не может быть.

– Да-да, – возразил Резо Кивилиани. – Это еще один пример того, что покой и регулярное питание могут возродить даже такого мужчину.

Алла отвернулась и заткнула уши. Через некоторое время Резо потряс ее за плечо.

– Смотри, – потребовал он, – смотри, чтобы знать, что тебя ожидает, если ты и впредь будешь мне отказывать.

Зигфрид впился в шею Ларисы. Он жадно пил алую кровь.

Алла услышала гортанные звуки за своей спиной. Обезьяноподобного телохранителя, грубого и жестокого мужчину, имевшего на своей совести не одну загубленную душу, буквально вырвало при виде этого зрелища прямо на ковер.

– Я или Зигфрид, – повторил Резо. – Спрашиваю тебя последний раз. Решай, Алла.

Алла склонила голову. Ее глаза наполнились слезами, женщина была сломлена. Она была готова принять любые муки, лишь бы не попасть в руки Зигфриду.

– Да, Резо, – сказала Алла безжизненным голосом. – Я сделаю все, что ты скажешь, только не отдавай меня вампиру.

VIII

Между тем под утро в штаб-квартиру профессора позвонил вице-премьер и сказал, что в столице циркулируют какие-то непонятные слухи, что патриарх сделал официальный запрос в правительство по поводу существования секты вампиров.

– Словом, профессор, если вы не увеличите финансовую отдачу от деятельности вашего института, нам придется направить проверяющих. Деньги переведите на счета фирм «Эль Дорадо» и «Монте Аргентум»…

Профессор скрипнул зубами и в книжечке, в которую аккуратно заносил всех своих врагов и просто недругов (на случай будущих репрессий), аккуратно вычеркнул собеседника из конца списка и перенес в начало.

Однако делать было нечего. Между профессором Кивилиани и Дато Чичвария началась самая настоящая война. На сторону Кивилиани переходило все больше преступных элементов. Его власть и влияние росли не по дням, а по часам. Но и Дато Чичвария, старейший уголовник страны по прозвищу Вор воров, не сдавался.

Он созвал генеральное совещание в своем бункере в деревеньке Сасовка под Петербургом. Главарь питерской мафии восседал в инвалидной коляске перед пятью мужчинами, составлявшими опору его державы. Они прибыли из Самары, Нижнего Новгорода, Челябинска, Уфы и Тюмени.

Дато Чичвария, король преступного мира, был маленьким, старым, высохшим человечком. Его лицо покрывали тысячи морщин, голова давно облысела, голос был пронзительным, как у кастрата.

Но каждый, кто хоть раз заглядывал в его холодные, абсолютно бесчувственные водянистые глаза, сразу понимал, что за человек сидит перед ним. За комической внешностью скрывались незаурядный ум, изобретательность и стальная выдержка.

Чичвария был одной из самых замечательных личностей, посвятивших себя планированию и исполнению преступлений. Он начинал как талантливый командарм, военачальник, отважно сражался против гитлеровцев и, вместо того, чтобы погибнуть на границе, отвел свои войска на новые позиции, избегнув тем самым окружения. За это он был приговорен к пятнадцати годам лагерей.

Сидеть ему пришлось с уголовниками. И за годы, проведенные в бараке, он настолько проникся ненавистью к режиму, коему ранее служил верой и правдой, что он всем сердцем, всей душой и талантом принялся служить его противникам. Выйдя на свободу, он с той же аккуратностью и тщательностью, с которыми ранее планировал военные операции, стал разрабатывать схемы ограбления сберкасс. Он проводил разведывательные операции и захватывал руководящие посты на заводах и фабриках.

К моменту начала перестройки у Чичвария была уже целая развитая индустрия подпольных швейных цехов, строчивших джинсы, которые было не отличить от фирменных, а лейблы и заклепки для них делались на военных заводах.

Однако, несмотря на то, что Дато содержал множество своих лиц в администрациях краев и областей, несмотря на то, что подкармливал политиков и милицию, он никогда не служил им. Именно поэтому на предложения профессора последовали два взрыва в гардеробе возглавляемого Кивилиани института, взорвался самолет, в котором он должен был лететь в Новосибирск на конгресс «воров в законе» и расстреляна машина, в которой ехала его охрана.

– Итак, что вам удалось узнать? – спросил Дато на высоких тонах.

Чернокожий слуга Чичвария, стоявший за креслом своего хозяина, выпрямился во весь свой огромный рост и скрестил на груди волосатые ручищи. Однако этот негр не был эмигрантом из Замбии или Габона. Испокон веков такие темнокожие люди проживали в Абхазии и славились силой и честностью. Он был безраздельно предан своему господину.

Совещание проходило в огромном зале. Обращенная на юг стена представляла собой толстое бронестекло. Через нее была видна панорама деревеньки с лесом. Мимо проносились поезда. Напротив располагалась выключенная в данный момент система экранов. Дом-бункер находился на вершине холма. Не только каждая комната и любое помещение дома, но и вся окружающая местность просматривались в любую минуту. В центре кабинета возвышался письменный стол из высоколегированной стали, напоминавший пульт управления космическоим кораблем. Посетители расположились в ультрасовременных полукруглых креслах вокруг стола из черного стекла.

Вторую особенность этого помещения составляла инвалидная коляска Дато Чичвария. При необходимости из ее ручек вылетали крошечные ракеты с огромной убойной силой. Кроме самого Дато и его верного слуги, об этом никто из присутствующих не знал.

– Вы до сих пор не знаете, как справиться с Кивилиани? – еще раз проверещал Чичвария.

– Этот подонок не опасен сам по себе, – сказал бандит из Челябинска. – Мы отсекли его от московской кормушки и заплатили кому надо, чтобы его начали давить сверху. Его давно бы уже сгноили. Этот паскуда-профессор ни черта из себя не представляет без своей правой руки, убийцы Зигфрида. У этого козлины паршивого кошмарная слава. Говорят, что он вообще не человек, а покойник, что ему тысяча лет от роду, что он, мля, вампир, в натуре, пьет людскую кровь и неуязвим. От него нет спасения. Он организовал себе взвод мертвецов-зомби, как в кино, век воли не видать. И ни одна, мля, пуля не может убить их, вот те крест святой, мать твою за ногу.

– Сказки! – смех Дато походил на шипение змеи. – Каждый человек смертен. Кивилиани хороший ученый, у него в подчинении целые лаборатории, научные институты. Вполне возможно, что они изобрели какое-то спецсредство, накачали своих людей сильнодействующим наркотиком, позволяющим им сохранять боеспособность даже при очень тяжелых ранениях. Но их, конечно же, можно убить. Мы должны в первую очередь вывести из игры Зигфрида. И если его не удается убить, значит, его надо захватить.

Пятерка бандитов молча кивнула. Дато Чичвария ненадолго задумался.

– Хорошо, – сказал он. – Сообщите профессору, что я хочу начать переговоры. Выберете какое-нибудь нейтральное место для встреч. Он должен будет взять с собой Зигфрида и его группу. Устройте мне рандеву! Тогда останется только уничтожить эту нечисть…

Все разом заговорили.

– Мы изрешетили пулями машину, в которой сидел Зигфрид, – воскликнул бритоголовый бандит из Уфы, – но он выжил.

– Один из моих людей бросил ему под ноги ручную гранату, – вступил в разговор молчаливый парень из Тюмени, – и безуспешно.

– Он пережил двенадцать ударов ножом, – пожаловался рецидивист из Нижнего. – Мой лучший пацан откинул сандалии в этом деле.

Но Дато Чичвария только кивал в ответ.

– Вы не догадываетесь, почему меня называют «Вором воров», и почему я могу приказывать вам? – спросил он. – Просто я классом выше вас. Так что не беспокойтесь. Мы нейтрализуем этого немца и положим конец всем сказкам. Огнем ли, ядом, кислотой или пулями, но мы сживем его со свету, будьте спокойны.

IX

Встреча состоялась в два часа ночи в отеле «Палас» в Питере. От имени профессора Кивилиани прибыл Зигфрид со всеми полномочиями и телохранителями. Вся делегация носила темные очки поверх мертвых глаз.

Толстяк Ибрагим, по прозвищу Слон, представлял на переговорах Дато Чичвария. Он приказал эвакуировать всю гостиницу и разместил в ее закоулках добрую сотню своих людей. За короткое время отель, и особенно зал переговоров, превратился в хитроумную ловушку.

Зигфрид поприветствовал Ибрагима коротким кивком головы. Представители шаек сразу перешли в зал переговоров. Кроме Зигфрида и Ибрагима, в комнате находились еще трое: один – телохранитель Зигфрида, один – Ибрагима и переводчик, поскольку Зигфрид еще достаточно плохо говорил по-русски и объяснялся на языке жестов. Однако он имел уже приличный словарный запас, чтобы следовать за мыслью собеседника.

– Позвольте мне от имени Дато Чичвария и от себя лично приветствовать вас в Питере, – произнес Ибрагим. – Я счастлив, что профессор Кивилиани и вы достаточно здраво мыслите, чтобы обсудить сложившееся положение трезво и спокойно, как и подобает настоящим авторитетам. Эту войну давно уже пора прекратить.

Зигфрид неподвижно сидел в своем кресле.

– Можно предложить вам выпить? – спросил Ибрагим.

Пальцы Зигфрида, затянутые в черные перчатки, быстро забегали.

– Он не употребляет спиртного, – перевел переводчик, – но, исключительно из уважения к вам, отступит сегодня от своих правил.

– Это большая честь для меня, – с достоинством ответил Ибрагим.

Ему потребовалось приложить массу усилий, чтобы не показать, какое облегчение он испытал в тот момент. Все произошло проще, чем он ожидал. Ибрагим дружески улыбнулся Зигфриду. Этот человек, с гладкой кожей и в темных очках, не вызывал у него симпатии. Бандит обладал тонким инстинктом – присутствие Зигфрида причиняло ему почти физические страдания. Что-то тревожное исходило от человека в темном костюме.

Он самолично разлил французский коньяк столетней выдержки по хрустальным рюмкам. Никто не смог бы разглядеть, что в бутылке имелось два отделения, при наклоне в одну сторону оттуда лился коньяк, при наклоне в другую – гораздо более серьезная жидкость.

Телохранитель взял бокалы и на подносе поставил их на маленький столик, за которым сидели главы делегаций.

– Мой фирменный коньяк, – похвастался Слон. – За ваше здоровье!

Он выпил. Зигфрид тоже одним глотком опустошил свою рюмку. Ибрагим пил чистый продукт полей Шампани, Зигфрид же получил коньяк с такой огромной дозой цианистого калия, что она могла в одну секунду уложить слона. У Слона, Ибрагима, чуть глаза не вылезли из орбит, когда он увидел, что яд не оказал на Зигфрида никакого действия.

Ибрагим с трудом проглотил комок в горле.

– Давайте перейдем к делу, – с усилием произнес он и нажал кнопку на обратной стороне столика.

Контакты замкнулись, и через металлический стул, на котором восседал Зигфрид, побежал ток такой мощности, что по оправе темных очков вампира побежали электрические заряды. Запахло озоном.

Ибрагим мертвенно побледнел, когда обнаружил, что Зигфрид спокойно сидит на своем месте. Что за адский выродок находился перед ним?

Пальцы Зигфрида задвигались. Переводчик побледнел.

– Он сказал, что вы дважды совершили покушение на его жизнь, и что за это он сейчас убьет вас.

Ибрагим вскочил на ноги. Его телохранитель тоже. Оба выхватили оружие.

– Умри и будь проклят! – заорал Слон и нажал на курок.

Пуля попала Зигфриду точно в лоб. Вампир поднялся, нехотя вытащил свой пистолет и прикончил Слона тремя прицельными выстрелами. Телохранитель Ибрагима дважды попал в грудь спутнику Зигфрида. Одетый, несмотря на жару, в белый свитер с высоким горлом, монстр спокойно извлек стилет, медленно подошел к замершему телохранителю и вонзил ему лезвие прямо в сердце.

Переводчик с воплем ретировался.

Четверо телохранителей Зигфрида, расположившихся в другом помещении, встали, не спеша достали оружие и двинулись к двери. В отеле завыла сирена. Боевики Чичвария перекрыли все выходы.

Зигфрид попробовал открыть дверь зала переговоров. Она оказалась запертой. В потолке открылось отверстие, раздалось шипение, и комната наполнилась белесым туманом.

Это была сильно концентрированная кислота. Дымясь, расползлись ковры и одежда на Зигфриде. В коже и мясе его телохранителя появились большие дыры.

Зигфрид поднял дуло пистолета и несколько раз выстрелил в замок. Потом вампиры вдвоем навалились на дверь и выломали ее.

Зигфрид вышел в коридор. Одежда, парик и очки растворились: вампир был наг, как Адам, с его гладкой кожи скатывались капельки кислоты.

– Вот он! – заорал кто-то. – Скорее огнеметы!

Длинные снопы огня осветили коридор и окутали Зигфрида рыжим облаком. Он уверенно направился в сторону огнемета. За ним, качаясь, брел телохранитель – вернее, труп, наряженный Зигфридом в одежду телохранителя. Кислота разъела его тело, тут и там вылезали голые кости.

Зигфрид поравнялся с первым огнеметом. Эластичное покрытие его тела почернело, но не обуглилось. Парни, державшие огнемет, в панике разбежались.

По всему отелю раздавались крики, гремели выстрелы. Зигфрид завладел огнеметом и направил его на людей Слона. Огонь охватил их одежды, несчастные стали выпрыгивать в окна.

Зигфрид неотвратимо шагал через пламя. Его мертвые телохранители следовали за ним. Да, в них попадали пули, но они не умирали. Вид обгорелых, изъеденных кислотой трупов был настолько непереносим, что закоренелые убийцы и рецидивисты бросали оружие и разбегались, как стайка испуганных детей.

Огонь быстро разгорался, нижние этажи отеля были полностью объяты пламенем. Бандиты на верхних этажах не успели спастись, их крики еще долго были слышны на улице.

Когда Зигфрид вышел из здания, один из пожарных накинул ему на плечи одеяло. Вампир позволил довести себя до машины «скорой помощи», – у него и в мыслях не было спасать своих «телохранителей». Их тела пострадали в схватке, а Черный магистр не хотел привлекать всеобщее внимание к своей персоне.

Вампиры, по приказу Зигфрида, остались в огне. И теперь превратились в обгорелые останки. Монстр спокойно лег на носилки. Когда его оставили одного, он надел белый халат, случайно оказавшийся на переднем сиденье, и смешался с толпой.

X

Была полночь. Звезды ярко сияли на ясном небе. Дато Чичвария, затаив дыхание, слушал доклад своих людей.

– Значит, Зигфрид жив? – прошептал он. – Он выдержал огонь, яд, кислоту и высокое напряжение? Пули не смогли убить его?

Бандиты молча кивнули. Слова не могли передать всего, что они чувствовали. Да словам бы Дато и не поверил. Каждая секунда мнимых переговоров в гостинице «Палас» была заснята на видеопленку с трех точек, и смонтированный фильм уже показан их всесильному хозяину.

– Он не только в союзе с Сатаной, – молвил Чичвария, – он, вероятно, сам дьявол во плоти. Мы имеем дело не с человеком, – это или демон, или боевой робот-терминатор.

Пока Чичвария выслушивал своих подопечных, на плоскую крышу виллы приземлился вертолет. Из него выпрыгнули несколько мужчин и женщин в темной форме, с черными очками на незрячих глазах.

Их возглавлял Зигфрид. Еще до того, как охранники заметили, что в парке чужие, несчастных настигла смерть. В центральном зале одновременно вспыхнули все экраны, замигала красная лампочка.

– На нас напали, – прокричал охранник на экране. – Диверсанты уже проникли на виллу. Наши пули не убивают их, и они… Аааххх!

С этим ужасным криком экран погас.

Дато Чичвария переезжал в своем кресле от одного экрана к другому. Его доверенные люди, все те, кто был обязан ему карьерой и влиянием, смотрели на экраны, как на не очень интересную пьесу в театре.

– Сюда они не доберутся, – сказал Дато Чичвария. – Это помещение отгорожено стальными, герметически закрытыми дверями. Я немедленно отдам приказ.

– Вы этого не сделаете, – произнес один из четырех стоявших рядом бандитов.

– Ах так? – взвился Чичвария. – И как же вы намерены помешать мне это сделать?

Челябинец медленно поднялся и вынул оружие. Остальные авторитеты последовали его примеру. Дато Чичвария так же медленно развернул свою коляску.

Он прицелился, навел на бунтовщиков скрытые в коляске ракеты и нажал на красную кнопку. Но ничего не произошло. Он с остервенением нажимал снова и снова.

– Не стоит трудиться, брат, – сказал черный Геркулес за его спиной. – Хватит тебе дрыгаться. Столько работал, работал – на пенсию пора.

Старик понял, что игра проиграна. Все отвернулись от своего крестного отца и покорились профессору Кивилиани. Даже старый верный слуга предал его.

Дато Чичвария не произнес ни слова. Его холодные водянистые глаза уставились на убийц. Он безропотно принял пули. Так умер в своей инвалидной коляске многолетний король питерской мафии.

Через минуту открылась дверь, появился профессор Кивилиани. За ним вошел Зигфрид.

– Добрый вечер, господа, – поздоровался профессор. – Наш план удался. Охрана до последнего момента полагала, что вертолет доставил подкрепление из Твери, как и обещал Юра Северцев. Теперь война окончена. Можно приступать к строительству нового мира. И мир этот уже не будет именоваться «преступным». Этот мир будет общим, в нем не будет деления на законопослушных и преступников. Все в этом мире будут служить Его Величеству Закону. А законы эти будем устанавливать мы.

Четыре главаря преступных группировок засвидетельствовали ему свою лояльность. Профессор Кивилиани некоторое время еще побеседовал с авторитетами и отпустил их. Он остался один на один с Зигфридом и не заметил, как два мертвеца, пробившись через охрану, вошли в зал.

Профессор Кивилиани поспешил проверить функционирование всех рычажков и кнопок, вмонтированных в стальной письменный стол. Он выпустил антенну из крыши бункера, автоматически загерметизировал дверь, включил-выключил экраны.

Профессор полностью углубился в это занятие.

Вдруг могучие трупы схватили его и заломили руки за спину. Зигфрид приблизился к Кивилиани и вытащил из его кармана рацию, контролирующую серебряную капсулу.

– Немедленно отпусти меня! – заверещал профессор. – Ты мое орудие, Зигфрид, не забывай об этом!

– Ты – несчастный глупец! – монотонно проговорил последний из Тиронских монахов. – Это ты все это время был моей игрушкой, а не наоборот. Ты дал мне возможность жить при дневном свете и перемещаться в любую нужную мне точку планеты. Ты научил меня всему, на что ты способен. Теперь ты мне больше не нужен. Я, Зигфрид, буду теперь во главе вашего ничтожного мира. Скоро мои создания завоюют весь мир. И ты, червяк, будешь одним из них.

Зигфрид растоптал рацию и, оскалив зубы, подошел к профессору. Кивилиани тонко завизжал, когда зубы магистра прокусили его сонную артерию.

XI

Андрей Берестов сидел в камере и ждал смерти. Он лишился последней надежды. У майора была только одна альтернатива: покончить с собой или присоединиться к свите Зигфрида в качестве еще одного вампира. Он больше не сомневался, что профессору Кивилиани удастся захватить власть над всем преступным миром страны.

Андрей знал, что соперничество Кивилиани и Дато вступило в свою решающую фазу. Он, с минуты на минуту, ожидал возвращения профессора, Зигфрида и его оживших трупов.

Когда в замке повернулся ключ, Андрей уже приготовился к самому худшему. Но в дверях появился не профессор и не Зигфрид, а Алла. Она была смертельно бледна, выглядела усталой и изможденной.

Девушка знаком показала, чтобы молодой человек молча последовал за ней. Только в коридоре она осмелилась заговорить.

– Профессор Кивилиани и Зигфрид улетели в Сасовку. Они хотят нанести последний сокрушительный удар по Дато. На даче остались только Резо с тремя телохранителями. Нам надо немедленно бежать.

Алла хорошо изучила план дачи. Она прожила здесь целых четыре недели. За это время здесь многое изменилось.

Девушка вывела Андрея в подземный гараж.

Автопарк профессора Кивилиани составляли «мерседес-600», «лексус» и «порш». Алла Бойко вытащила из кармана своего светлого брючного костюма ключ от «порша».

– Садись за руль, – сказала она, – я открою ворота.

Андрей залез в машину и завел мотор. Ворота медленно, со скрипом отворились. Андрей подъехал, Алла села рядом с ним на переднее сиденье.

Внезапно Берестов услышал крик – в открытых воротах появились Резо с телохранителем. В руках у них были пистолеты.

– Тебе не убежать от меня, Алла, – прокричал Резо. – Сдавайтесь, сопротивление бесполезно.

Андрей Берестов скрипнул зубами.

– Ложись! – скомандовал он женщине.

Он налег на руль и нажал педаль газа. Мотор мощной спортивной машины дико взревел. Плоский «порш» птицей ринулся вперед. Послышались выстрелы, в лобовом стекле появились маленькие дырочки.

Андрей Берестов отчетливо видел перекошенное лицо Резо Кивилиани. Машина сбила бандита и отбросила к стене гаража. Передние и задние колеса раздробили ему грудную клетку.

Автомобиль помчался по асфальтированной дороге к главному входу. Охранник несколько раз выстрелил вслед, но промазал. После этого он нагнулся к Резо и увидел, что перед ним труп. Единственный сын профессора Кивилиани умер.

– Держись крепче! – приказал Андрей.

Машина со всего размаху уткнулась капотом в кованые ворота дачи. Раздался оглушительный треск – это отвалился бампер и разбились фары. Наконец место длительного и мучительного заточения осталось позади. Погони не было.

Через два километра Андрей свернул направо в перелесок. Он остановил машину, опустил окно и с наслаждением вдохнул свежий лесной воздух. Он был на свободе, и угроза смерти не висела больше над его головой.

– Алла, – задыхаясь, произнес молодой человек, – моя любимая Алла! Я уже оставил всякую надежду.

Алла обвила руками его шею и положила голову на плечо возлюбленного.

– Это было ужасно, – вздохнула она. – Зигфрид, это адское чудовище, каждый день создавал все новых и новых кровожадных вампиров, не живых и не мертвых. И Резо заставил меня подчиниться своей воле под угрозой отдать меня Зигфриду. О, Андрей, сможешь ли ты это когда-нибудь забыть?

– Мы оба живы и свободны, – ответил Андрей. – Только это сейчас важно. Я слышал, что Зигфрид надругался над многими женщинами. Это правда?

Алла кивнула.

– Лариса тоже побывала в его руках. Она теперь превратилась в ходячего мертвеца.

– Мы должны отправить этого монстра туда, откуда он пришел в наш мир – в ад, – твердо сказал он. – Пока Зигфрид бродит по земле, покоя нам не будет. Он страшен для всего человечества.

XII

Андрей Берестов послал телеграмму за границу, в Лиелан, инспектору Райманису. Инспектор сумел найти одного из высоких чинов морского флота, с которым ему довелось познакомиться во время операции «Тирон». Уже в шестнадцать часов того же дня с регулярной машиной прибыли в аэропорт снятые на пленку доказательства существования Зигфрида и чрезвычайно секретное досье об итогах операции «Тирон». Вместе с документами прибыли специальный курьер и два агента секретной полиции.

* * *

– Эх, хор-роший ты парень, Андрей, а, главное, классно говорить умеешь! – генерал Журбин засмеялся и похлопал экс-майора по плечу.

Когда-то, давным-давно, генерал преподавал Андрею в академии азы оперативной работы. Берестов был отличником на его курсе, и вот теперь разыскал своего преподавателя. Выяснилось, что тот частенько захаживает в клуб «Салют». Аллу туда с трудом пропустили. Они сидели в отдельном кабинете. Посмотрев по видеомагнитофону детали операции «Тирон», генерал согласно закивал головой.

– Слышали мы и про эту операцию, и про этого Зигфрида. Согласен, гнусная личность. И профессор, конечно, ему зря потакает. Но вот наши светила медицины, изучив как следует этого магистра, пришли в выводу, что он, в общем-то, создание не мистической, а вполне животной природы. У него в организме на две хромосомы больше, чем у нас, теплокровных. Конечно, интересен процесс зомбирования и оживления, так сказать, покойников, но и этот механизм мы в конце концов разгадаем… Так что волноваться нечего, ситуация у нас под контролем.

– Прошу прощения, – сказала Алла.

Глаза ее заблестели, голос красиво вибрировал. Андрей знал, что в таком состоянии ей на язычок лучше не попадаться. Он положил свою руку ей на ладонь, но она ее отдернула и вынула из сумочки листочек бумаги.

– А вам известно, на каком вы месте находитесь в списке личных врагов профессора? Так вот, на седьмом. И вас должны будут уничтожить на третий день после его прихода к власти. Эту записную книжечку я стащила у него из кармана пиджака.

– Оч-чень интересно…

Генерал углубился в изучение списка. Похоже, что у профессора на этом свете вообще не было друзей. Он собирался истребить ведущих политиков вместе со всеми соратниками их по партии и членами семей, указывал, в какие лагеря их отправлять вместо выпускаемых на свободу уголовников, которые составят костяк будущего населения его страны. Бисерным и прекрасно читаемым почерком были набросаны детали «дня Ч», основные его фазы, одновременная нейтрализация ведущих государственных чиновников, устранение президентской охраны, превращение членов его администрации в послушное стадо. Переворот был задуман не только молниеносным, но и тайным.

– Что за чушь! – воскликнул Журбин. – Можно подумать, наш премьер даст собой безропотно помыкать.

– Я не знаю, что еще понаписали в своих докладах ваши яйцеголовые ученые, но, судя по материалам исследований, слюна вампиров – это вовсе не отходы его жизнедеятельности, а частица высокоорганизованной материи. Проникая в ткань любого человека, она мгновенно размножается и преобразует кровяные тельца. Вампир командует армией своих зомби на расстоянии с такой же легкостью, с какой вы шевелите пальцами на руках и ногах. Но самое ужасное – отнюдь не это.

– Что же может быть еще страшнее? – встрепенулся от тяжелых мыслей генерал.

– Самое страшное не этот план, а то, что автором его был не профессор, а сам Зигфрид. А назначенный им «день Ч» – это день уничтожения Дато Чичвария.

– То бишь, сегодня… – пробормотал генерал. – Интересное получается кино!

* * *

Поздно вечером состоялось решающее совещание. Присутствовали: генерал Журбин, Андрей Берестов, агент, присланный из Лиелана, как имеющий опыт боевых действий против нечисти, три офицерских чина из ФСБ, армейский полковник и командир спецотряда «Сокол», полковник Щеголев.

Выступивший с кратким словом генерал пояснил, что действует в рамках своих полномочий как глава службы безопасности института и одновременно как лицо, назначенное руководством страны, контролирующее его деятельность. По его мнению, в настоящий момент действия профессора Кивилиани всецело направлены на узурпацию власти в стране, почему генерал и счел необходимым провести операцию по его нейтрализации.

– Если откровенно, то в последние десять часов я не консультировался с руководителями страны, – признался он. – Поскольку не знаю, кто из них вампир, а кто – нет.

– Ну, кровушку-то они из нас уже давненько попивают, – пошутил было командир «Сокола». Однако генерал не поддержал шутки и предложил всем, кто опасается за свою карьеру, немедленно покинуть помещение. Смалодушничал вначале только белобрысый прибалт, но и он, узнав, что одним из первоочередных мероприятий победившего профессора станет воссоздание СССР в границах 1985 года, тоже попросил выписать ему со склада пистолет.

Они составили план операции «Кивилиани», Андрей Берестов начертил подробный план дачи профессора.

– Сегодня мы уже не успеем напасть, – сказал он. – Приготовления еще не завершены. Кроме того, скоро полночь, и вампиры выйдут на поверхность из могил. Десантникам не стоит встречаться с ними.

Седой подтянутый полковник десантных войск Щеголев согласно кивнул.

– Это очень непростое дело, оно может иметь смертельный исход для любого из нас. В этот раз Зигфрида настигнет справедливое возмездие.

Подготовка операции шла полным ходом. Час «ноль» был назначен на восемнадцать часов следующего дня. Армейские кордоны отрежут виллу профессора Кивилиани от города. Десантники спустятся прямо в сад на вертолетах. Они будут вооружены серебряными кортиками и автоматами с серебряными пулями.

Таким образом, дача будет взята. Присутствовавший на совещании полковник военно-воздушных сил обещал поддержку с воздуха, чтобы ни профессор Кивилиани, ни Зигфрид не смогли улететь на вертолете. Каждый точно уяснил себе свою задачу в предстоящей операции.

– У меня вопрос, – подал голос один из офицеров безопасности. – Почему Зигфрид активен круглые сутки, а не как другие мертвецы – с полуночи до рассвета?

Андрей Берестов наморщил лоб.

– Это, вероятно, связано с пластиком, которым профессор Кивилиани покрыл его тело. Благодаря ему, Зигфрид не чувствует пагубного воздействия окружающей среды. Неудобства, связанные с ночным образом жизни, теперь для него устранены. Во всяком случае, так объяснил мне происшедшее профессор, когда я сидел у него в камере. После многочисленных ранений, полученных Зигфридом во время диверсий, профессору приходилось постоянно латать дыры в его пластиковом скафандре. Мумифицированное тело Зигфрида быстро регенерируется без всякого вмешательства извне.

– И это чудовище живет, питаясь человеческой кровью, и даже спит с женщинами, – добавил контрразведчик и перекрестился.

В комнату вошел адъютант генерала. Он принес телеграмму и рапорт.

Старший по чину офицер принял оба пакета.

– Все готово, господа, – торжественно объявил он, внимательно прочитав бумаги. – Только что мне сообщили, что профессор Кивилиани, в честь своей победы, взорвал бункер в Сасовке, принадлежавший покойному ныне великому Вору воров Дато Чичвария. В данный момент профессор вновь находится на своей даче, его вертолет приземлился полчаса назад. – Офицер оглядел всех собравшихся. – Таким образом, нам предстоит сразиться не только с адскими созданиями, но и с самой мощной преступной организацией в мире, имеющей опорные пункты во всех крупных городах страны. Помните: все мы, наше государство, да и весь мир – в опасности.

Заседание закончилось поздно, в час ночи. Андрей Берестов с удовольствием покинул помещение – там было трудно дышать от сигаретного дыма. Он решил отправиться переночевать к Алле, тем более что она обещала его ждать. Он ехал по ночной Москве и думал о том, что этот безмятежный город даже не подозревает, в какой смертельной опасности он вдруг оказался.

Над Москвой-рекой сверкали звезды. Андрей остановился на набережной, настежь распахнул дверь машины и задумался.

Молодой человек устал. Алла освободила его вчера утром, значит он не отдыхал уже сутки, и эти двадцать четыре часа были далеко не самыми легкими в его жизни.

Он припарковал машину на стоянке и прошел в холл.

– Я в квартиру сто сорок шесть, – сказал он охраннику, но тот покачал головой.

– Не выйдет. Никого нет дома.

– Но я недавно созванивался с хозяйкой…

– Все верно, но видишь ли, полчаса назад какой-то человек принес ей записку, в которой говорилось: «Я арестован, срочно забери меня отсюда», – он ей по телефону зачитал, – и она немедленно направилась в милицию. Машина ждала ее у дверей. Десять минут назад она села в нее и отчалила.

Усталость сразу испарилась.

– Как выглядел человек, принесший записку?

Андрей Берестов уже проклинал себя за медлительность! Рекой он, видишь ли, залюбовался!

– Это был обыкновенный, ничем не примечательный человек, – растерянно произнес охранник. – Единственное, что меня удивило, так это красный женский платок на его шее. И еще: его глаза. На какой-то момент он снял темные очки, когда говорил со мной. Его глаза казались неподвижными и остекленевшими, как у мертвеца.

XIII

Черная машина остановилась перед виллой профессора Кивилиани. Ужасные, бледные фигуры с рваными ранами на шеях вытолкнули Аллу из машины. Она уже знала, что сопротивляться бесполезно.

Профессор ожидал ее в освещенном холле. Его глаза, обычно горевшие на аскетическом лице, как темное пламя, были пусты и безжизненны. Алле не понадобилось даже разглядывать рану на его шее, чтобы догадаться о происшедшей с профессором перемене.

– Надеюсь, вам все ясно, – сказал профессор монотонным голосом, и это были не его слова. – Я, Зигфрид, являюсь господином этого слабого тела. Мои силы, столько столетий подавляемые на Тироне, растут изо дня в день. У меня наконец-то достаточно сил, чтобы привести в исполнение план, задуманный в двенадцатом столетии. В тот раз нам помешали предательство и удаленность от материка. Нам не удалось обратить в нашу веру народы Земли. Но сейчас меня ничто не остановит. Я еще раз совершу кровавый ритуал, подробности которого всплыли в моей памяти. Двадцать мужчин и женщин станут подобными мне. Еще сегодня они рассредоточатся по всему миру, и ничто больше не будет препятствовать нашему господству на планете.

Алле Бойко показалось, что стальная рука сжала ее сердце. Неужели этому ужасу никогда не наступит конец? Она подумала, что ее жизнь завершена, что именно в такой смерти логическое окончание этих кошмарных месяцев.

– Ты, женщина по имени Алла, будешь сегодня нашей ритуальной жертвой. Твоя кровь и мои магические заклинания создадут еще двадцать существ по моему образу и подобию.

Алла услышала дьявольский хохот из темноты сада. Оттуда появилась группа женщин и мужчин, столь же мертвых, как и профессор Кивилиани. Аллу схватили и поволокли на улицу холодные, цепкие руки. Они привязали парализованную от страха женщину к стволу высохшего дерева.

Перед Аллой был разожжен костер, на нем в котелке кипело мерзко пахнущее варево. Отсвет пламени озарял бледные лица трупов. Они образовали около нее полукруг. Женщина-вампир притащила острое длинное копье.

Из толпы выступил Зигфрид. На нем было черное, ниспадающее до пола одеяние. Оно было покрыто магическими символами. Зигфрид бросил в котел горсть сухих трав, и оттуда повалил зеленый дым. Он окутал магистра с головы до ног.

Кровь девушки должна придать избранным вампирам способность создавать себе подобных и контролировать их. Покрытые пластиком профессора Кивилиани, они больше не боялись дневного света.

Гладкое со стеклянными глазами лицо Зигфрида приблизилось к Алле. Пластиковые руки грубо сорвали с нее одежду. Алла отчаянно закричала.

Она вспомнила, что Хельга в далеком Лиелане рассказывала им о кровавом ритуале. Оскверненной и пронзенной копьем должна умереть жертва. Вампиры же будут пить ее кровь и исполнять вокруг агонизирующего тела свои дьявольские пляски.

XIV

Андрей Берестов вихрем помчался обратно в штаб-квартиру Журбина. В зале, где проходило совещание, он застал полковника десантных войск и офицера службы безопасности. Коротко и ясно прозвучал его рассказ о похищении Аллы.

– Черт побери! – выругался фээсбэшник. – Дача профессора уже окружена двумя батальонами войск МВД. Они пропустят машины и людей на дачу, но выйти обратно уже невозможно.

– Мы должны немедленно освободить Аллу, – возразил Андрей. – Придется хорошенько подумать.

– Послушай, земеля, – сказал офицер в штатском, – ты военный или как? Пускай твоя Алла будет самой распрекрасной Аллой на свете, мы же не можем из-за нее ломать план наступления и очертя голову бросаться на штурм. Разве ты этого не понимаешь? Тем более что она, возможно, уже и… не живая, – негромко добавил он.

– Я так не думаю, – задумчиво покачал головой Андрей Берестов. – Зачем же тогда Зигфриду понадобилось похищать ее? Они могли убить Аллу прямо дома, не привлекая ничьего внимания.

Внезапно ему в голову пришла ужасная догадка.

– Кровавый ритуал! – воскликнул он. – Лариса, любовница профессора Кивилиани, рассказывала мне, что профессор желает повторить ритуал, но Зигфрид не вспомнил еще некоторых деталей. Алле уготована роль жертвы.

– Почему им понадобилось похищать именно твою подружку? – осведомился фээсбэшник. – Мало ли вокруг деревень? Схватил любую бабу…

– Баба тут не подойдет. Для свершения ритуала необходима девственница.

Офицеры с интересом посмотрели на него. Отчаянно краснея, Андрей объяснил:

– Алла беременна. Уже на третьем месяце. Тест показал, что у нее будет девочка.

– Это отвратительно, потому что сводит на нет все наши планы, – произнес полковник Щеголев. – Через несколько часов нам придется столкнуться не с одним исчадием ада, а с двадцатью или более. Мы должны предотвратить ритуал.

– И как же вы хотите это сделать? – с горечью спросил фээсбэшник.

– Я в любом случае попытаюсь это сделать, – ответил за полковника Андрей. – Пусть даже это будет последнее, что я сделаю в жизни.

– Я тоже буду участвовать в операции, – сказал седой десантник тоном, не терпящим возражения. – Мы въедем на грузовике в ворота дачи. Нас будет сопровождать группа добровольцев, но действовать надо очень быстро.

– Вы подвергнете опасности всю операцию, – запротестовал офицер госбезопасности.

– Ну и что? Если мы этого не сделаем, то всю операцию придется разрабатывать заново. Кстати, не только операцию, но и многие другие планы.

Восточное Конго. Апрель 1157 года.

– Бежать… надо бежать, и поскорее! – скулил Бардия.

– Но это же безумие, Учитель! – изумился Зигфрид. – Бежать сейчас, когда мы так близки к победе?

– Мы гораздо ближе к гибели! – взвизгнул Бардия.

– И это говоришь мне ты, который с десятком ифритов уничтожил целую армию герцога Брабантского?

– Одно дело пять тысяч суеверных болванов, а совсем другое дело пятьдесят тысяч зулусских воинов, ведомых колдунами вуду.

… А все так хорошо начиналось. После посещения полуразрушенных тайных храмов Египта они отправились на юг, в самое сердце Экваториальной Африки. В пути маг учил Зигфрида всему, что знал сам, но многие заклинания он уже позабыл. В конце концов три тысячи лет были солидным возрастом и для него, и он все хныкал о том, что пора бы ему переродиться, но сам отчаянно боялся этого, по-видимому, достаточно тяжелого для организма процесса.

В сердце джунглей они нашли племя, которое доверчиво приняло их за богов. Зигфрид показал себя прекрасным вождем деревни вампиров. Ему понравились пальмовое вино, охота на крокодилов и вены молодых негритянок. Иногда, правда, Бардия пытался напомнить ему, что они пришли сюда не развлекаться, а сотворить армию вампиров, с помощью которой можно будет начать планомерное покорение мира. Однако Зигфрид все отмахивался, времени у них была целая вечность.

Неожиданно во время очередной охоты за головами им в руки попался очень аппетитный негритянский мальчишка, которого сопровождала целая свита разукрашенных придворных. Зигфрид тут же утолил свой телесный голод, его воины – тоже. Но несколько чужеземных солдат сбежали и сообщили зулусскому вождю Наньянгге, что его сын и наследник короны государства Зулу пал жертвой алчности вампиров. Вождь заревел, как подраненный слон, и повелел бить в барабаны войны, сообщая всем окрестным вождям, что каждый, кто не придет к нему на помощь, – его злейший враг. В течение недели собралась армия в пятьдесят тысяч копий, во главе которой шли две тысячи колдунов вуду. Через несколько дней деревушка вампиров была окружена тройным кольцом зулусской армии.

Целую ночь в стане зулусов продолжались пляски и песнопения колдунов. К рассвету воины были уже заговорены до такой степени, что могли сражаться хоть с богами, живущими на небе, хоть с демонами ночи.

– Вот, вот чего нам надо больше всего опасаться, – вздыхал Бардия, слушая крики жрецов.

– Чего? Этих безграмотных негров?

– Дело не в цвете кожи, а в том, что каждый из них немножечко вампир. То есть они владеют Истинным Знанием.

– Разве можно быть вампиром «немного»? – изумился Зигфрид.

– А то нет. Для этого надо умерить пыл, не роскошествовать, общаться лишь с себе подобными, ну, а в повседневной жизни питаться кровью домашних животных.

– Но ведь это же мерзко!

– Согласен, мерзко. Но кто сказал, что путь познания легок? Жрецы вуду обрели свое место среди людей. Мы же, истинные вампиры, его еще не нашли. Может быть, именно поэтому, несмотря на всю нашу силу, мудрость и неуязвимость, вампиры не смогли до сих пор и никогда не смогут победить людей.

– Почему? – в ярости зарычал Зигфрид.

– Мы слишком разобщены, сын мой. Мы наслаждаемся в одиночку, сражаемся тоже каждый за себя. Мы мало общаемся друг с другом. Никто из нас не дружит, не любит другого, мы не умеем даже шутить… А хуже всего то, что…

– Что?

– Потом скажу. Бежим скорее.

И они погнали стадо своих рабов на бессмысленный и безнадежный штурм вражеского лагеря, а сами буквально ползком принялись пробираться на волю.

Рассвет застал их уже в саванне.

Москва, 199… год.

Энергичный полковник связался с казармами. Через двадцать минут в их распоряжении было двадцать пять десантников-добровольцев и крытый военный грузовик. Поскольку подготовка к операции развернулась полным ходом, все были вооружены посеребренными кортиками и патронами с серебряными пулями.

Полковник Щеголев вкратце изложил задачу горстке смельчаков. Парни внимательно и серьезно слушали слова командира. Андрей Берестов и полковник сели в кабину вместе с водителем. Машина тронулась. Тяжелый военный транспорт без препятствий миновал кордоны, оцепившие местность.

Показалась дача профессора Кивилиани.

– Нажмите на газ и – в ворота, только быстрее, – приказал полковник.

Кованые ворота были уже залатаны после побега Андрея. Мощный мотор грузовика взревел, бампер ударил толстый металл.

С громким скрежетом распахнулись створки.

Машина с размаху влетела в темный сад. Андрей различил между деревьями всполохи огня. Он схватил водителя за плечо и указал направление.

– Туда!

Тяжелый грузовик валил кустарник и мелкие деревья. Перед глазами Андрея, полковника и водителя предстала ужасная картина: мертвецы стояли полукругом около сухого дерева, к которому была привязана Алла. Закутанная в черный балахон фигура возвышалась над обнаженной женщиной и вздымала руки к небу.

Неровные языки пламени освещали собравшихся.

Грузовик мчался вперед, не разбирая дороги. Затрещали кости, тела падали под колеса, но не было произнесено ни одного слова, не послышалось ни единого вздоха, только звуки ударов и зловещий хруст. Бледные тела со всех сторон окружили грузовик.

Андрей Берестов выпрыгнул из кабины с револьвером, заряженным серебряными пулями, в левой руке и с серебряным кортиком – в правой. До него донесся глухой лай облаченного в черное одеяние монстра.

Андрей ударил ножом. Клинок вонзился в плечо Зигфрида, тот покачнулся. Андрей одним ударом перерезал веревки, и плачущая Алла упала в его объятия. Она всхлипнула и потеряла сознание.

Из кузова начали выпрыгивать десантники. Затрещали автоматы. Из окон дачи открыли ответный огонь. Наконец-то послышались крики. В темноте падали люди и нелюди. Начался жестокий ближний бой.

На одной стороне бесились кровожадные мертвецы с оскаленными клыками, а на другой сражались десантники в защитных комбинезонах с длинными кортиками в руках.

Водителя выволокли из кабины, он взглянул в остекленевшие глаза трупа и по-женски завизжал. В его горло впились алчные зубы – кровь потекла рекой. Два вампира – голый мужчина и когда-то красивая женщина – среди кромешного ада перестрелки бросились на несчастного водителя и стали жадно глотать его кровь.

Полковник Щеголев разрядил свой автомат в мертвецов, одни из них упали, пытаясь в последний момент все же дотянуться до своей жертвы.

Андрей Берестов твердо стоял на влажной от крови земле, широко расставив ноги и прикрывая своим телом бесчувственную Аллу. Он с остервенением колол направо и налево. Рука вампира попыталась схватить молодого человека, но он с размаху вонзил кортик прямо в рваную рану на шее трупа.

Нападавший беззвучно рухнул.

Битва за ритуальную поляну близилась к концу. Побеждали десантники, вампиры отступали к даче. С балкона раздалась пулеметная очередь, и десантники рассыпались по саду.

Полковнику Щеголеву удалось пробиться к месту стоянки личного вертолета профессора Кивилиани. Он распахнул дверь и бросил туда две ручные гранаты.

Взрывы слились в один. В вертолете вспыхнуло яркое пламя, которое осветило место побоища.

Тем временем десантники не решались штурмовать дачу – у них оставалось мало серебряных боеприпасов. Единственное, что им удалось, это забаррикадировать дом. Вампиры отстреливались до самого рассвета.

Мертвецов осталось мало. Трое попытались прорваться, но были сняты прицельными выстрелами.

На востоке за лесом взошло солнце. Когда его лучи прогнали ночь, мертвецы утратили способность двигаться и снова окоченели, как и подобало трупам.

XV

Алла пережила тяжелейшее нервное потрясение. Во время ритуала ей не успели причинить ни малейшего вреда, но минует немало времени, прежде чем она придет в себя после ужасных событий, если вообще будет в состоянии когда-нибудь забыть эту страшную ночь.

Машина «скорой помощи» доставила ее в госпиталь.

С рассветом начался штурм дачи профессора Кивилиани. Там обнаружили самого профессора и мертвецов с искусанными горлами. Дневной свет застал всех их врасплох.

Однако Зигфрид, первопричина всех ужасов, бесследно исчез. Дачу обыскали с чердака до подвала, но безуспешно – его нигде не было. В подвале нашли потайной ход, оканчивавшийся в километре от дачи в развалинах ветхой полуразвалившейся часовенки.

Зигфрид, видимо, бежал этим путем. Ему удалось миновать все кордоны.

Неужели все было напрасно?

– Есть еще одна возможность ему уйти, – предположил полковник Щеголев. – У профессора на спортивном аэродроме местного аэроклуба был самолет. Возможно, Зигфрид знает об этом и решил улететь, пока еще не объявлен розыск.

Андрей Берестов и полковник взяли машину и бросились в погоню. Через полчаса они добрались до аэродрома и увидели небольшой легкий самолетик. Пилот уже собирался взлететь, но это был не Зигфрид, а здоровый, рыжеволосый мужчина… с рваной раной на шее.

Он поднялся со своего места и двинулся навстречу Андрею и полковнику. Нападавшие выстрелили одновременно, но оба промахнулись.

Тогда Андрей вонзил серебряный нож в грудь вампира.

В конце салона самолета возникла фигура Зигфрида. Его безжизненное пластиковое лицо было залито кровью, в руках он держал автомат.

Полковник занес нож для броска, но не успел: тело его прошила очередь, и он мягко опустился на пол.

Снаружи завыла полицейская сирена. Зигфрид приказал Андрею, чтобы тот заводил мотор. Автомат в руках монстра выглядел очень убедительно. Молодому человеку не оставалось ничего другого, как подчиниться. Специфика службы в армейской разведке заставила его обучиться всем воинским специальностям, так что он показал себя неплохим пилотом. Ему удалось поднять машину в воздух, когда первый милицейский «форд» показался на взлетной полосе.

Самолет быстро набирал высоту. Андрей Берестов поставил управление на автопилот. Зигфрид стоял у него за спиной.

Неожиданно он резко наклонился и жадно впился Андрею в губы.

Андрей резко отшатнулся, вырвал из рук магистра автомат, а затем дважды пронзил тело монаха серебряным кортиком.

При первом ударе Зигфрид потерял равновесие и бессильно упал на сиденье. Второй удар пробил ему плечо и пригвоздил к спинке кресла.

Зигфрид был еще жив, но уже не мог двигаться.

– Посадите меня в кресло пилота, – простонал полковник Щеголев. – Это чудовище должно исчезнуть с лица земли. На борту самолета есть парашюты. Прыгайте!

Андрей Берестов подчинился. Открыв люк, он еще раз обернулся. Полковник Щеголев всем телом навалился на руль, его лицо исказила гримаса боли. Рядом с ним сидел Зигфрид. Из горла вампира вылетали хриплые звуки, но он был бессилен освободиться из своего плена.

Воздушный поток подхватил Андрея. Молодой человек разгадал план полковника: падение с такой высоты уничтожит дьявольского монаха. Защитный пластик не выдержит подобного удара.

Когда парашют раскрылся и Андрей Берестов плавно устремился навстречу земле, он увидел, что самолет стал кружиться на месте, будто выполнял фигуру высшего пилотажа. Потом Андрей увидел, как он вдруг завис и камнем понесся к земле.

* * *

Эпилог

В последние мгновения жизни полковник Щеголев вдруг запел. Он горланил старинную армейскую песню со стандартными и неумными словами и примитивными рифмами, и кто-то в наушниках подпевал ему.

В эти мгновения Зигфриду вспомнились последние мгновения жизни учителя.

Они не учли, что африканское солнце появляется на рассвете неожиданно и почти моментально устремляется в центр небосвода. Острый кустарник джунглей сорвал их последние лохмотья. Они были почти без одежды. Зигфрид мгновенно, как змея, закопался в песок и с тоской смотрел, как тощие мощи учителя начинают медленно обугливаться под лучами палящего солнца.

Бардия сидел безмолвно, готовый стоически принять свою участь. Затем он медленно запел заунывную и спокойную песнь смерти.

– Учитель! – простонал Зигфрид. – Ты обещал рассказать, что еще они могут делать в отличие от нас!

– А… ты об этом… Они умеют петь вместе.

* * *

Спустя мгновение гулкий взрыв и столб огня и дыма ясно засвидетельствовали, что Великий магистр ордена вампиров перестал существовать.

* * *

Сноски

1

Господин (лат.).

2

Отыди, Сатана! (греч.).

Content

Степан Ставрогин
Служители Зла

Книга 1 Магистр чёрных дел

Книга 2 Возвращение магистра

Сноски