Кицунэ Миято

Игра по фальшивым нотам

Публикация на других ресурсах:

Запрещена!

Примечания автора:

Читая очередной «дамбигад» мой муз Остап сказал что–то вроде: «Хе-е? И это «дамбигад»? Ну что за детский сад?!»

WARNING: возможен вынос мозга!

* Создание: 25.02.2015 — 17.06.2015

Последняя редакция — 06.07.2015 (бетаридинг 06.08.2015)

**Сборник авторских работ по «Поттериане»:**

https://ficbook.net/collections/4780562

Для тех, кто хочет поддержать автора, ознакомиться с другой стороной его творчества или что–то обсудить по произведениям добро пожаловать в паблик https://vk.com/miyatomanclub

Пролог

12 февраля 2010 г.

Англия, Годрикова Лощина, дом семьи Поттер

— Милый, тебе что–то ещё принести? Кофе или, может быть, конфет? — за дверью кабинета раздался настороженный голос Джинни. Он сразу услышал в писке жены эти фальшивые ноты наигранной заботы, за которыми та прятала страх.

Дети, включая двухлетнюю Лили, отправились погостить к бабушке в Нору. Четырнадцатое февраля выпадало на воскресенье, поэтому его настойчивая просьба удивления родни не вызвала. Два выходных дня без трёх маленьких выродков. Сорок восемь часов Джинни полностью в его власти. Замечательный подарок рыжей сучке на день Святого Валентина.

— Нет, дорогая, я бы сегодня поужинал пораньше, — не оборачиваясь, ответил он и усмехнулся своим мыслям. — Через час я закончу с бумагами, и все выходные будут нашими.

Дверь тихонько скрипнула, видимо, Джинни всё же заглянула в щёлку, чтобы посмотреть на его настроение. Он не стал разочаровывать жену и, развернувшись в кресле, широко и плотоядно оскалился.

— Будет всё, как ты любишь, дорогая! — пасс рукой, и дверь открылась, заставив вцепившуюся в ручку супругу влететь в его святая святых, куда ей хода не было. А иначе маленькую рыжую сучку ждало наказание. Джинни поняла свой промах и быстро выбежала за порог. Слишком поздно.

— Дорогая, — укоризненно произнёс он, покачав головой и погрозив ей пальцем.

Затравленный взгляд и кривоватая улыбка выдали бывшую Уизли с потрохами. Джинни уже в открытую боялась предстоящего наказания, подрагивая, как осиновый лист. Впрочем, совершенно небезосновательно. Они остались одни. Камины закрыты. Противоаппарационные барьеры настроены. Дети у тёщи. Никто ему не помешает делать всё что угодно с этим хрупким телом, с россыпью веснушек на коже. Он — в своём праве. Он — хозяин. Он — главный.

— Иди, приготовь ужин, — приказал он ей, и ему было чертовски приятно говорить это так: жёстко и хлёстко, не застилая булыжники соломкой. Джинни кивнула, облегчённо выдохнула и поспешно убралась.

Тот, кого все знакомые и друзья считали Гарри Джеймсом Поттером, Глава аврората и «самый молодой кандидат в Министры Магии» довольно улыбнулся и привычным жестом коснулся гладковыбритого подбородка, схватив пустоту.

Глава 1. Пробуждение

6 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей»[1]

Его разбудил странный мерный писк. Показалось, что Рон снова придумал какой–то новый способ, чтобы просыпаться с утра. На третьем курсе он посоветовал другу купить простой маггловский будильник и ставить его в кастрюлю под кроватью, чтобы наверняка.

Потом пришло воспоминание, что он учится уже далеко не на третьем курсе школы чародейства и волшебства «Хогвартс», а из–за того, что вынужден скрываться от приспешников Тёмного Лорда, уже и не числится там, и что после битвы с Волдемортом от большей части самой школы остались живописные руины. Словно капельки воды на плёнке, которые в итоге собираются в одну лужу, память восстанавливала события прошедшего дня.

«Вчера было второе мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года, суббота. Решающая битва», — вспомнил он. Перед глазами багровыми вихрями пронеслись эпизоды невероятно длинного дня. И смерти.

— Посмотри… на… меня… У тебя глаза матери, — словно наяву услышал Гарри последние слова профессора.

Северус Снейп оказался совсем другим. Он почувствовал опустошённость и едкую горечь. Снейпа не стало. Но, пожалуй, так невзлюбивший его профессор зельеварения был единственным из взрослых, которому было не всё равно на самом деле. Снейп видел в нём не Мальчика–который–выжил, не великого Героя, а в первую очередь Гарри — сына Лили и Джеймса. А после тех уроков окклюменции — просто человека, которому пришлось нелегко. Они никогда не говорили об этом, но он чувствовал, что их отношения изменились. Вот только потом умер Дамблдор, и он снова возненавидел Снейпа, который ничем не выдал всего того, что задумал и что попросил у него старый директор Хогвартса.

Он глубоко вздохнул и решил открыть глаза, надеясь только, что в палату больничного крыла школы не сразу притащат репортёров. Как же, «Тёмный Лорд пал!», «Гарри Поттер — наш герой!» — очередные восхваления после «Разыскивается Мальчик–который–лжёт».

Он чувствовал слабость и усталость и надеялся просто увидеть друзей, чтобы убедиться, что с теми всё в порядке, а потом снова уснуть. И спать–спать–спать, ещё лет десять.

Комната, в которой он находился, не была похожа на те, в которых он оказывался после очередных злоключений. Гарри сообразил, что даже запах был совсем другой. Он хотел надеть очки, которые обычно складывали на тумбочку возле кровати, но не смог пошевелиться.

«Совсем хреново», — подумал он и попытался рассмотреть комнату без глазных костылей. Пусть очертания предметов и не были достаточно чёткими, но некоторые вещи или их отсутствие зарождали в нём беспокойство.

Странный прибор у кровати, показывающий цифры и линии, тот самый, который пищал, непонятные трубки и провода, закреплённые к его голове и рукам, полосатые жалюзи на окне, а главное — в потолке было несколько квадратных светильников. Всё это вместе определялось сознанием как «маггловская больница». И Гарри не понимал, что может делать в подобном месте.

«Разве что Волдеморт не погиб, и кто–то из «Ордена Феникса» спрятал меня здесь», — пришло единственное логичное объяснение происходящего.

Вместе с этим появилось отчаяние, но Гарри решил, что для начала следует выяснить всё до конца, а после уже предаваться унынию. Спать захотелось ещё сильнее. Чтобы ни о чём не думать, не бояться и не быть снова всем должным. А ещё в голове предательски билась мысль, что всё зря. Все его жертвы. И жертва Северуса Снейпа.

Дверь открылась, и Гарри выдохнул, подготавливая себя к мысли, что сейчас узнает очередную «страшную правду».

— О боже! — захлопала глазами смуглая женщина, в которой он по спецодежде опознал кого–то из младшего больничного персонала: медсестру или санитарку. — Мистер Салливан, вы очнулись! Я сейчас позову доктора! — и исчезла.

«Мистер Салливан? Час от часу не легче!» — сильнее заволновался Гарри.

Прибор начал пищать назойливей, и он сообразил, что тот связан с его сердцебиением. Он заставил себя успокоиться, решив, что если он «мистер Салливан», значит, так надо. Ему предстоял разговор с маггловским врачом, у которого стоило выяснить все подробности. Насколько он помнил по сериалам, любимым тётушкой Петуньей, многие люди, очнувшись в больнице, не знают, кто они и как там появились, что–то вроде временного «обливиэйта».

Гарри решил сыграть на этом и выведать, кто он такой, по мнению больничного персонала, и как очутился в данном месте.

Доктор не заставил себя долго ждать: через пару минут в его палату вошёл высокий молодой человек в белом халате.

— Я доктор Гризлоу, ваш лечащий врач. Мистер Салливан, вы понимаете, где вы находитесь? — в глаза бесцеремонно посветили фонариком.

— Я… Не уверен. Наверное, в больнице? — робко спросил Гарри. — Что случилось?

— Да, мистер Салливан, вы находитесь в Королевском госпитале «Форт Валлей», — проигнорировал его вопрос доктор Гризлоу. — Знаете, где это?

— Нет, сэр, — ответил он.

— Это в Ларберте, в пригороде Глазго. Знаете такой город?

— Глазго? Это, кажется, крупный город в Шотландии, — вспомнил Гарри. — Так что со мной случилось и почему я здесь?

— Правильно, мистер Салливан, — обрадовался врач. — А теперь я ещё немного помучаю вас, чтобы определить ваше состояние. Хорошо? А потом отвечу на все ваши вопросы, обещаю.

— Хорошо, сэр, — подобное обращение было для него не впервой.

— Назовите пятую букву английского алфавита, — начал глупый опрос доктор. Впрочем, довольно быстро убедившись, что знания начальных классов у него присутствуют, и кивнув самому себе, Гризлоу перешёл на более личные вопросы. Тут–то Гарри и пришлось разыгрывать тот самый «обливиэйт».

— Назовите своё полное имя, мистер Салливан, — попросил его врач.

Он нахмурился.

— Я… Точно знаю, что… Кажется… Нет. Не могу вспомнить.

— У вас есть родственники? Где вы живёте? У вас есть друзья?

— Да, наверное… Я не уверен. Не помню. Как же так? Я же должен это помнить! — повторяя за сериальными героями, напрягал лоб Гарри.

— Спокойно, спокойно, мистер Салливан. У вас явные признаки ретроградной амнезии. Такое бывает после выхода из комы. Скорее всего, вы всё вспомните со временем. Не волнуйтесь.

— Так я был в коме? — спросил Гарри. — Как долго? Какой сегодня день недели?

— Сегодня суббота, — с какой–то странной интонацией в голосе сказал Гризлоу.

«Неужели я провалялся целую неделю или даже больше?» — мелькнула мысль.

— А месяц? — уточнил он, уже понимая, что не всё так просто. От доктора Гризлоу волнами исходило сочувствие.

— Февраль, — доктор сжал его руку. — Какое число вы помните последним, мистер Салливан?

— Вы могли бы сказать, как меня зовут? — попросил он Гризлоу, — А то как–то неудобно, когда меня зовут «мистером», напоминаете мне моего… учителя.

— Конечно. Вас зовут Гарри. К сожалению, второго вашего имени ваш брат не назвал. А в документах лишь первая буква — «Джи».

— Так у меня есть брат? — уцепился Гарри за возможность ещё немного побыть в спасительном неведении и понять, кто поместил его в этот «королевский госпиталь».

— Да, у вас есть старший брат — Норт Салливан. Ему уже позвонили. Он скоро должен приехать сюда. Хотя он и так довольно часто вас навещает. Как минимум трижды в неделю. Я даже немного завидую, мне бы такого старшего брата… — доктор извинительно улыбнулся. — Простите за бестактность, Гарри. На самом деле у нас весьма не часто выходят из комы пациенты, которые пролежали в таком состоянии так долго.

— Какой сейчас год? — убито спросил он, понимая, что дальше откладывать некуда.

— Две тысячи десятый. Сегодня суббота, шестое февраля две тысячи десятого года. Вы поступили к нам третьего мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Гарри, вы пролежали в коме почти двенадцать лет.

Голос доктора стал глухим и звучал где–то на периферии сознания. Гарри словно оглох и ослеп. Двенадцать лет! Двенадцать грёбаных лет! Сколько же ему сейчас? Почти тридцать? А как все? Где его друзья? Почему он здесь? Что за странный брат у него объявился?

Вопросы кружили голову, к саднящему от разговора горлу подкатывала тошнота.

— Гарри! Гарри! С вами всё в порядке? Понимаю, это ужасная новость, — тряс его за плечо, пытаясь вернуть к поистине страшной действительности, Гризлоу. — Сейчас я вколю вам успокоительное.

— Не надо! — услышав об «успокоительном», встрепенулся Гарри. — Не надо. Я справился. Это… Просто весьма неожиданно. Узнать. Такое. Я хочу посмотреться в зеркало.

— Маргарет, принесите мистеру Са… Гарри зеркало!

Он заметил, что темнокожая медсестра стояла в углу комнаты.

— Мои очки. Я помню, что у меня были очки, — сказал он.

— Да, сейчас. В этой тумбочке должны быть ваши личные вещи, я посмотрю, — Гризлоу отошёл от его кровати и выдвинул ящик. — Ваш брат чаще всего сам ухаживал за вами, Гарри. Брил и подстригал, занимался физиотерапией. О, вот и ваши очки!

Ему на нос водрузили незнакомую оправу, но мир вокруг приобрёл привычную чёткость. Гризлоу оказался старше, чем он решил вначале, не увидев сеточку морщинок вокруг глаз и пробивающуюся седину в тёмных волосах.

— Как это случилось? — тихо спросил Гарри. — И почему я не могу шевелиться?

— Ваш брат Норт сказал, что вас ударило молнией и вы потеряли сознание. За столько лет ваши мышцы ослабли, но всё поправимо, — улыбнулся Гризлоу. — Главное, что вы очнулись, Гарри.

— Майская гроза… — делая вид, что что–то вспомнил, прошептал он, разглядывая в зеркале мужчину, очень похожего на фотографию его отца в том альбоме, который ему подарили.

— Думаю, что когда ваш брат приедет сюда, то он сможет лучше всё вам объяснить. К тому же вы, возможно, увидев родного человека, сами всё вспомните.

— Хорошо, — Гарри начал морально готовиться к встрече с «братом», чтобы, как говорило его предчувствие, узнать ещё больше неприятных подробностей.

Глава 2. Встреча с «братом»

10 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей»

— Я принесла вам желе, мистер Салливан. Вам ещё нельзя есть твёрдую пищу, но желе доктор Гризлоу разрешил. Очень странно, что ваш брат не приезжает. Обычно он бывал по вторникам и четвергам, а в субботу всегда ночевал в вашей палате. Уезжал утром в воскресенье, — бормотала темнокожая пышнотелая медсестра, которую звали Маргарет. — Может, с ним что–то случилось? Когда я ему звонила, он ответил спокойно, как всегда. Немного суховато, я даже не поняла, обрадовался ли он тому, что вы очнулись, или нет, но, может быть, мистер Норт был занят? — женщина посмотрела на него так, как будто Гарри должен был знать ответ на этот вопрос.

— Извините, мэм, но я не знаю, — сказал он. — Я не помню почти ничего.

Начался четвёртый день с тех пор, как он очнулся в «Форт Валлей», но от человека, который его сюда поместил, не было ни слуху ни духу. Доктор Гризлоу настоял на медицинском обследовании, так что сильно скучать не пришлось, но неизвестность давила. А больше всего Гарри не любил неизвестность. По его мнению, лучше броситься василиску в пасть, чем ждать непонятно чего.

В субботу ему еле–еле удалось пошевелить пальцами ног, а сегодня он уже мог сам есть отвратительно–зелёную, почти безвкусную субстанцию, которая слизью размазывалась во рту. А ещё достижением стал вчерашний самостоятельный поход в туалет. Тело, которое и раньше было не слишком упитанным, но, по крайней мере, жилистым, совсем исхудало и плохо его слушалось, за столько времени отвыкнув от физических нагрузок. Из носа вытащили трубку, через которую его кормили специальными смесями и растворами, но твёрдую пищу пока не давали. Но если судить по подслушанным разговорам врачей, обследование показывало, что с ним всё в порядке, только сильное истощение. И «для пациента, пролежавшего в коме двенадцать лет» он «на удивление здоров». Впрочем, Гарри был волшебником, а с волшебниками всё не так–то просто. К тому же он думал, что за своё «прекрасное физическое состояние» стоит благодарить этого самого «старшего брата», который отчего–то всё не появлялся.

Можно было попытаться вызвать Кричера, но Гарри остерегался. Вполне возможно, что воспользовавшись магией он привлечёт к себе ненужное внимание. Кто знает, как обстоят дела в волшебном мире, быть может, его «брат» опасается слежки или даже его схватили. Да, неизвестность заставляла его строить всевозможные предположения, одни хуже других. Но Гарри терпел и следовал предписаниям врача, стараясь не накручивать себя вопросами. Например, что с Гермионой, Роном и остальными. Не говоря уже о том, кто в данный момент у власти в магической Британии. Для кого–то прошло почти двенадцать лет, а для него всё это случилось вчера.

Гарри даже был рад, что много спал и очень сильно уставал от обследований и восстанавливающей физиотерапии. Так можно было не думать. Но и во сне порой ему мерещились чёрные тени. Он вспоминал смерть профессора Снейпа, змею–крестраж и зелёный луч смертельного проклятия из палочки жуткого на морду лица Волдеморта. А ещё отчего–то снился Дамблдор, момент, когда он впервые увидел его скрюченную от темномагического проклятья из кольца Марволо культю. Во сне старый директор улыбался, но как–то зловеще.

Ещё ему с каждым днём хотелось всё сильнее и сильнее есть. Вспомнилось детство, когда Дурсли оставляли его без ужина за какую–нибудь разбитую чашку или запачканную футболку, которую специально портили Дадли и его дружки. Врачи настаивали на супер–жидкой овсянке, в которой хлопья плавали в дюйме друг от друга, бульоне, который на вкус не отличался от простой воды, а сегодня появилась эта зелёная эктоплазма. Поедая желе, Гарри подумал, что он уже готов использовать непростительное за хорошо прожаренный стейк или яичницу с беконом.

Ночью, вытеснив кошмары, ему приснился румяный и аппетитный окорок, который убегал от него с диким визгом. А когда он схватил это мясное чудо и даже ощутил нежнейший волнующий запах, и, сглотнув набежавшую слюну, приготовился впиться в коричнево–золотистый бочок, то проснулся с чувством глубочайшего разочарования.

— Сегодня после обеда у вас физиотерапия, мистер Салливан, — напомнила ему Маргарет. — А ещё вас надо помыть. Я заказала ванную на двенадцать часов. После ещё мистер Теллбот сделает вам массаж.

Гарри кивнул разговорчивой медсестре.

— Спасибо, мэм.

* * *

— Мистер Саливан! Гарри! — он вздрогнул и проснулся. После всех процедур и ужина из чуть более густой овсянки он снова уснул.

— Что–то случилось, Маргарет? — спросил Гарри у возбуждённой больше обычного медсестры.

— Приехал ваш брат, мистер Норт! — карие глаза довольно сияли. — Я только что видела в окно, как его машина заезжала на парковку госпиталя, и пришло сообщение с пункта охраны, подтвердили его пропуск. Мне позвать доктора Гризлоу? Может быть, вы всё вспомните?

— Я… Не стоит, Маргарет, — сон мгновенно сошёл на нет. — Не нужно беспокоить доктора. Думаю, что мы с моим братом сами разберёмся. Не волнуйтесь.

Самого его потряхивало, но одновременно появилось спокойствие. Скоро всё закончится. Он узнает, что случилось, и как обстоят дела с Темным Лордом. Медсестра нарочито медлила, сверяя показания приборов, явно желая стать свидетелем их встречи с «братом», но Гарри сам не знал, какой та будет, и насколько он сможет сдержать себя, поэтому попросил женщину уйти.

Томительно потянулись минуты. Наконец, за полупрозрачным стеклом дверей его палаты замаячила тень, и ручка повернулась.

Вошедший человек был высок и довольно широк в плечах. Русые волосы спадали лёгкой волной по плечам. Тёмно–серые глаза смотрели настороженно. С трудом, но Гарри понял, кто перед ним стоит. Он видел этого человека, своего друга, буквально сутки назад. И было непривычно увидеть его столь взрослым.

— Невилл? Это ты? — голос от волнения охрип.

— Это лицо лишь для конспирации, Гарри, — ответил ему Лонгботтом, голос которого он не узнал. Точнее, узнал. И от этого узнавания волосы на загривке встали дыбом. — Сейчас профессор травологии читает лекцию для студентов третьего курса в Хогвартсе. Поэтому никак не может быть за сотню миль от школы, из которой невозможно аппарировать.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри? — этот вопрос и голос, которым тот был задан, вызывали у него когнитивный диссонанс.

— Я… Нормально. Вы… Я ведь не ошибаюсь? Вы…

— Ничего не говори, — предупредительно поднял палец «Невилл». Мужчина достал незнакомую палочку и быстро наложил на палату целый спектр заклинаний. — Теперь нам никто не помешает и не подслушает.

Гарри было некомфортно из–за творимого невербального волшебства, да и без палочки он чувствовал себя голым. Накопилось слишком много вопросов. Столько всего он передумал, но к такому всё же не был готов. Он практически смирился с его смертью. Но голос. Этот голос он бы узнал из тысячи. Обертоны которого менялись с вкрадчивых на жёсткие и хлёсткие. Этот человек редко повышал его, и почти все эти редкие случаи доставались ему.

Гарри смотрел на столь сильно повзрослевшего Невилла Логнботтома и ужасался той пропасти времени, которая сейчас разделяет его и его друзей. Мысли скакали растерянными зайчиками.

«За двенадцать лет Невилл Лонгботтом стал профессором травологии. Преподаёт в Хогвартсе».

— Я нейтрализую действие оборотного, вижу, что вы впали в ступор, мистер Поттер, — хмыкнул «Невилл» и, присев на кресло в углу, сделал глоток из тёмного флакончика.

Лицо Лонгботтома слегка поплыло. Волосы потемнели до цвета вороньего крыла, нос заострился, а глаза стали непроглядно–чёрными. Лицо стало старше, но ненамного, всё же волшебники живут дольше людей и стареют медленней.

Гарри громко вздохнул, наблюдая за превращением.

— Так всё–таки вы живы, профессор!

— Да, живу и здравствую, мистер Поттер, — тонко улыбнулся ему Северус Снейп.

Глава 3. Истории прошлого. Часть 1

10 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей»

Гарри во все глаза смотрел на своего бывшего профессора зельеварения. Казалось, что тот практически не изменился. Те же волосы, даже более опрятные, чем он помнил, глаза, нос, тонкие морщинки на переносице. После собственного отражения Снейп казался не таким уж и старым. По людским меркам их могли принять за братьев, причём с разницей в три–пять лет, но никак не в двадцать.

Профессор молчал, позволяя ему привыкнуть и разглядеть себя. Гарри откинулся на подушку и робко улыбнулся.

— Рад, что вы выжили, профессор, я… — он осёкся, не зная, что ему сказать. Извиниться? Покаяться? Для волшебника, сидящего перед ним, поросло быльём всё то, что для него произошло на прошлой неделе.

— Не утруждайтесь, Поттер, извинения никогда не были вашим коньком, — со знакомой интонацией произнёс тот. Но, к удивлению Гарри, он не услышал ничего обидного, ему даже показалось, что Снейп рад и просто не знает, как это показать. Сарказм был мягкий и больше походил на подшучивание.

— И всё–таки, мне стыдно, что я подумал о вас плохо, — выдавил он, слегка ошарашенный тоном беседы.

— Забудем об этом. Я знал, на что иду. Уже повезло, что стараниями вашей подруги моё имя было обелено после «смерти». Но я не собирался и не собираюсь всем рассказывать о том, что мне удалось выжить и обмануть Тёмного и Светлого Лордов, — хмыкнул профессор, потрогав подбородок.

— Вы говорите загадками, — прошептал Гарри. — Я хотел бы знать…

— Да–да, — Снейп снова интригующе улыбнулся, что ввело Гарри в ступор. — Я почти забыл, каким вы бываете нетерпеливым, мистер Поттер. Тогда, прежде чем я выдам вам подробности, сообщаю, что Лорд Волдеморт пал. Ваши друзья и знакомые, за некоторым исключением, выжили в битве, которую назвали «Последней».

— Кто погиб? — облизнул пересохшие губы он.

— Фред Уизли, Ремус Люпин, Нимфадора Тонкс из «Ордена Феникса», Колин Криви и Найджел Уолперт из «Отряда Дамблдора», — тихо сказал, словно был готов к этому вопросу, Снейп.

Сердце Гарри сжало и запершило в горле.

— Выпейте! — к губам был поднесён зелёный бутылёк. — Пейте, Поттер, вам нельзя сейчас так волноваться!

Он послушно сделал большой глоток, осушив тару с мятным на вкус зельем. Нет, ему не стало всё равно, но боль отступила, свернувшись где–то внутри, пообещав ему вернуться потом. Когда будет время, когда он будет готов принять смерть близких друзей.

— Пожалуй, теперь ты сможешь выслушать ещё кое–что, Гарри, — отпустил его плечо, отступив назад, Снейп, неожиданно обращаясь на «ты» и чуть ли не впервые назвав его по имени.

Он просто кивнул. А профессор зельеварения невербально отлевитировал к себе кресло и сел ближе к кровати.

— Смерть Дамблдора, как ты уже понял из моих воспоминаний, не была случайной. Он попросил меня сделать это. Уговаривал, — начал рассказывать Снейп, уставившись в одну точку, вспоминая о прошлом. — Я сдался. Ты не видел его лицо, когда я сделал это. На лице Альбуса было написано настоящее счастье. Конечно, любой мог бы сказать, что директор был рад, что закончились его мучения, но я знал его очень долго и, наверное, был шпионом слишком долго. Что–то неправильное во всей этой истории не давало мне покоя, — профессор помолчал, словно ждал от Гарри каких–то слов.

— Мне казалось странным, что великий светлый маг столетия не смог исцелиться, почувствовать или предугадать тёмное заклятие, — облизав губы, выдавил Гарри, избегая смотреть в угольно–чёрные глаза: было немного стыдно признаваться в своих сомнениях. — Мне почему–то казалось, что это должен быть какой–то хитрый ход, чтобы обмануть Волдеморта. Я долго не мог поверить, что Дамблдор правда мёртв.

— Да, это было очень не похоже на Альбуса, — хмыкнул, соглашаясь с ним, Снейп. — Я ждал какого–то подвоха. Но кроме похищения его палочки… Когда я стал директором Хогвартса, это дало некоторые привилегии. Я как мог защищал учеников от Пожирателей. Втайне мне помогал в этом Невилл Лонгботтом[2]. Парень, во время того, как вы в компании Грейнджер и Уизли шастали по лесам, грабили банки и искали крестражи, защищал студентов. Но я хотел сказать не о нашем героическом друге, а о нашем «светлейшем маге столетия», — снова хмыкнул профессор. — Пожалуй, в своей гениальной комбинации он не учёл лишь того, что после смерти его дряхлого тела с меня спадут обеты, которые я ему дал. Да и в целом, свобода от неусыпного контроля почти на целый год дала мне время на подготовку.

— На подготовку к чему, сэр? — спросил Гарри, когда Снейп снова умолк, что–то обдумывая.

— А как ты думаешь, Гарри, оправдало бы меня новое правительство по окончанию войны? Причём любое новое правительство, — откинувшись на спинку кресла, спросил его тот. — В любом случае, кто бы ни победил, у меня было два пути: «случайная» смерть от руки Орденца или Пожирателя в ходе последней битвы или Азкабан, если мне всё же удалось бы выжить от удара в спину. Главные мои «заступники» — Альбус Дамблдор и, возможно, Гарри Поттер, мертвы, а остальным я попросту неудобен.

— Вы выбрали третий путь, — кивнул он, соглашаясь с альтернативами Снейпа.

В словах бывшего профессора зельеварения был свой резон. Слишком много знал. Слишком неуживчивый, не умеющий уступить, «подмазать». И «тёмность», как и «светлость», была под большим вопросом у каждого из его союзников. Сторонники же близились к нулю. Оглядываясь назад, Гарри понимал, что не узнай он перед «смертью» Снейпа правду, сам был бы тем, кто осудил ненавистного зельевара, несмотря на все былые заслуги и ощутимый вклад в победу. Дамблдор подложил огромную свинью Северусу Снейпу, когда попросил того убить себя. С другой стороны — благодаря этому Тёмный Лорд поверил, что Снейп за них, и позволил занять место директора Хогвартса. Этим было спасено немало жизней учеников и преподавателей. Но кто бы стал разбираться в запале битвы? Он сам — не стал. И если бы его не опередила та змея–крестраж… Гарри снова стало стыдно.

— Чуть не испортив всё, на меня напала Минерва, — тронули гладковыбритый подбородок тонкие пальцы. — Но Лорд был уже близко, и я знал, что он не будет убивать меня лично или посылать кого–то. Всё из–за палочки Альбуса, которая отказалась его слушаться. Единственным способом моего убийства оставалась змея. А возможность изучить её яд у меня была ещё за три года до моей предполагаемой кончины.

Гарри кивнул. Сложно было не признать гений Снейпа в зельеварении.

— В то же время я готовил себе пути отступления. Оформил маггловские документы. Снял квартиру в Глазго. Это было временное решение, я не планировал надолго задерживаться в Британии. Но была вероятность отслеживания магической активности, поэтому я готовился и к тому, что не смогу какое–то время пользоваться палочкой. Тренировался в беспалочковой магии. И изучал подзабытое маггловедение, потому что, в отличие от волшебного мира, у людей прогресс не стоит на месте, и то, что было в пору моей юности, сильно отличалось от того, что имеется сейчас. Думаю, по прошествии двенадцати лет, вы тоже удивитесь некоторым вещам, мистер Поттер, — снова перешёл на официоз Снейп.

— Так значит, вы решили разыграть свою смерть перед Волдемортом и нами, чтобы стать свободным? — тихо спросил Гарри, прервав затянувшееся молчание.

— Да, — чуть приподнялись уголки тонких губ в ироничной усмешке. — Но мы предполагаем, а судьба располагает. Когда антидот подействовал, и моё сердце вновь забилось, я не мог просто так уйти. Я должен был удостовериться, что всё пошло так, как надо. Вы были жертвенным агнцем для Тёмного Лорда, но я должен был убедиться, что план Дамблдора сработал. И вы оба… Признаюсь вам, я приготовил «Феликс Фелицис». Всё–таки при моём постоянном везении, как утопленнику, это было не лишним. Он вёл меня. Вы должны помнить об этом эффекте.

— Так значит, это вы были тем студентом, о котором упоминал профессор Слизнорт?! — воскликнул Гарри.

Чудо–зелье, приносящее невиданную удачу, было опробовано им, и эффект «ведения» действительно им наблюдался. Остатки выигранного у Слизнорта «Феликс Фелицис» он раздал друзьям как раз перед битвой в ночь смерти Дамблдора.

— Если вы имеете в виду студента, который смог сделать этот «напиток живой смерти», то да, это был я, — кивнул Снейп, в его голосе сквозила горечь. — Я сварил «Феликс Фелицис» в качестве экзамена ЖАБА. К несчастью, всё приготовленное мной забрали. Редкими ингредиентами меня обеспечил Слизнорт, и мне не досталось даже пары капель. Хотя бы на час везения. Я очень жалел об этом, когда твои родители погибли, а я не смог им помочь. То, что пил ты — было остатком того самого зелья. Сам Слизнорт так и не сумел сварить его.

— Значит, и в этом была ваша заслуга, профессор? — тихо прошептал Гарри. — А мои друзья выжили при нападении на Хогвартс, потому что выпили «Феликса», приготовленного вами?

— Хоть что–то, — махнул рукой Снейп, хмыкнув. — Не всё досталось этому толстяку с манией величия. Я взял с него слово, что он никому не скажет о том, кто приготовил ему это зелье. Не хватало только, чтобы на стороне Тёмного Лорда была удача. Да и Дамблдор потребовал непреложный обет со своего старого друга.

— Так что же случилось дальше? — вернул профессора к теме последней битвы Гарри, и Снейп так задумчиво посмотрел на него, что у него по спине пробежали мурашки.

— А дальше? Дальше я немного отлежался, залечил свои укусы, трансфигурировал свой труп и спрятался в Запретном лесу, совсем недалеко от того места, куда вы, мистер Поттер, окрылённый, прискакали сражаться с Волдемортом. Но вот когда вы оба упали замертво, началось самое интересное…

Гарри подался чуть вперёд, чувствуя, что ему придётся услышать нечто очень важное.

Глава 4. Истории прошлого. Часть 2

10 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей»

Профессор Снейп встал и, порывшись во внутреннем кармане пиджака совершенно маггловского вида, достал небольшого вида коробочку, напомнившую Гарри портсигар «тётушки Мардж», необъятной и жутко вредной сестры его дяди — Вернона Дурсля.

Открыв «портсигар», Снейп коснулся содержимого волшебной палочкой, и на больничную постель приземлились семь томов разной толщины. На каждом из них крупно было написано его имя и изображён мальчик в круглых очках. Обложки были из толстого гладкого картона, картинки не двигались, и это значило, что книги не волшебные.

— Ч‑что эт–то? — даже заикнулся Гарри, вчитываясь в названия. — «Гарри Поттер и Орден Феникса»? «Гарри Поттер и Узник Азкабана»?

— Мне больше всего нравится «Гарри Поттер и Принц–полукровка», — усмехнулся Снейп, показывая на книгу в зеленоватой корочке.

— Кто это «Джей Кей Роулинг»? — прочитав имя автора, спросил Гарри.

Вспомнился опус про Дамблдора, который написала Рита Скитер, и ему стало жутковато. Похоже, что, пользуясь его состоянием, кто–то решил «написать всю правду про героя». В том, что это — его жизнеописания, он нисколько не усомнился. Рассказывали же про него какие–то сказки и легенды, пока он, грубо говоря, под стол пешком ходил. От некоторых историй, с которыми он ознакомился, до сих пор волосы дыбом стоят.

— Давай начнём с конца, — предложил Снейп и выудил том в жёлто–коричневом переплёте, на котором мальчик в очках поднял руку, словно куда–то зовёт.

«Гарри Поттер и Дары Смерти» значилось на обложке.

— Это последняя книга, рассказывающая о героических поступках Мальчика — Который-Выжил. Здесь описана и битва у Хогвартса в мае девяносто восьмого.

Гарри сглотнул, предчувствуя подвох.

— Если прочитать внимательно, то почти все истории, рассказываемые про Героя, описаны в тот момент, когда рядом с Гарри Поттером кто–то был. Почти нет моментов, где он находился совсем один, и непонятно, что он делал в такое время. Иногда я сам удивлялся, зачем нужно было сбрасывать в Омут памяти свои воспоминания о тебе. Но директор говорил, что я мог что–то упустить и так далее, — Снейп выразительно посмотрел на него.

— Так вы думаете, что за этим стоит Дамблдор? — осторожно предположил Гарри. — Он составлял мою биографию или что–то вроде всё время? Но… Как же… — он кивнул на книгу в руках профессора. — Если это про последнюю битву. То как же?

— Да, за всем стоит Дамблдор, — усмехнулся профессор. — Ты прав, Гарри. Ладно, не буду испытывать твоё терпение, пусть ты и выпил успокоительного зелья.

Он кивнул, поёрзав на постели и переложив внушительную стопку книг на столик рядом с кроватью, приготовившись внимать.

— В Запретном лесу после проклятия Волдеморта ты упал замертво, — глухим голосом сказал Снейп, отвернувшись от него. — Были использованы какие–то чары, которые не задели меня, но на пару минут остановили время на той поляне. Я подумал, что кто–то из союзников… Но затем появился ты же в сопровождении Аберфорта Дамблдора. Парень, как две капли воды похожий на Гарри Поттера, был даже в такой же одежде. Другой ты забрал палочку, очки, а твоё бесчувственное тело взял Аберфорт. Я видел только, как тот другой Поттер занял твоё место, а сам последовал за похитителем. Думаю, «Феликс Фелицис» не позволил меня обнаружить или выдать. Я был готов к драке, не понимая, почему ваше тело тащат в глубину Леса, — снова перескочил на «вы» профессор. Гарри подумал, что это от волнения, ему показалось, что то, что рассказывает ему Снейп, дублируется в виде образов перед глазами. Он вспомнил, что профессор зельеварения является легилиментом, но не стал закрываться от этих «слишком громких и ярких» мыслей.

— Аберфорт просто оставил ваше тело недалеко от колонии пауков–акромантулов, которых в своё время вывел Хагрид, — спокойно продолжил профессор, сам заметив свою оплошность и прекратив «трансляцию». — Думаю, они просто хотели, чтобы от вас ничего не осталось. Я… Кажется, влил в вас всё, что у меня было. Даже не знаю, какой состав подействовал, но пульс начал прощупываться. У вас была магическая кома, но вы были живы. Аппарировать в вашем состоянии было невозможным, но мне и вам повезло натолкнуться на тестрала. Ночь добирались до Глазго. В моей квартире не было ничего, я не был готов к такому, в больницу волшебников обратиться не мог, сами понимаете. Оставался лишь вариант с маггловским госпиталем. Вам диагностировали кому и поместили в отдельную палату. В моих новых документах оказалась даже страховка, это и немного внушения персоналу с обещанием привести ваши документы позже.

Снейп умолк. Гарри не прерывал тишину, тоже обдумывая сказанные слова. Кто–то подменил его. Это значит, что кто–то всё это время, пока он был в коме, жил его жизнью?

— Я выяснил, что произошло, — тихо сказал профессор, и Гарри затаил дыхание. — Не всё, но многое. Мне удалось раздобыть волосок Национального Героя Магической Британии. И если бы я не приезжал к вам трижды в неделю, то подумал бы, что это очередная ваша проделка, Поттер. Этот человек — ваша точная копия. Магическая копия. Он спокойно пользуется вашим сейфом в Гринготтсе, общается с вашими друзьями. Даже женился на вашей рыжей подружке — Джинни Уизли, у которой от вашего двойника трое детей. О них, кстати, написано в последней книге.

— Трое детей? — эхом повторил он сказанную фразу.

Всё это не укладывалось в его голове. Двенадцать лет! За столько времени могло произойти всё что угодно, но — это? Это было очень странным. Как его друзья и Джинни не поняли, что тот двойник — не он? И раз всё произошло в момент последней битвы, когда он победил Волдеморта и, скорее всего, должен был погибнуть, то к такой подмене готовились? Аберфорт Дамблдор — родной брат Альбуса Дамблдора. Почему человек, которому он доверял, оказался в этом замешан?

— У меня в голове сейчас такая каша, — пожаловался он Снейпу. — Трудно всё это переварить.

— Вероятность того, что за всем этим стоит Альбус Дамблдор, очень велика, — хмуро ответил тот. — Только почитайте эти книги, там вскользь упомянуто про прошлое Альбуса и ту книгу, такое шило в мешке не утаишь, но в конце Гарри Поттер, — со знакомой ядовитой интонацией произнёс профессор, — встречает призрак великого светлого волшебника Дамблдора, который отправляет его назад, и свершается Чудо — Герой очнулся и возвращён к жизни. Думаю, что это такая завуалированная метафора. Во всей книге образ Дамблдора невероятно прекрасен, мудр и прочая: он всегда был склонен к самолюбованию.

— Я не понимаю, зачем вообще эта книга? — простонал Гарри. В его голову безуспешно пыталась втиснуться мысль, что за всем происходящим стоит великий Светлый маг современности.

— О, мистер Поттер, — хмыкнул Снейп, — пожалуй, издание этой истории было самым гениальным ходом. О Герое и его Поступке забывают через поколение. Сам Альбус был дважды Героем Британии, победив Гриндевальда и Волдеморта. Но людская память коротка. Буквально через десяток–другой лет о Подвиге забывают. Но представьте себе: когда издали эту книгу, она была переведена на множество языков, стала популярна во всём мире. Гарри Поттер стал Героем не только Британии. Магические сообщества всего мира и многие магглы узнали о существовании этого Подвига и «Великом противостоянии» Мальчика–который–выжил.

— Но как же Статут Секретности? — удивился Гарри, по новому посмотрев на пухленькие томики в твёрдой обложке. — И как Дамблдор смог обойти закон, чтобы рассказать этому Кей Джей Роулинг о волшебном мире?

— Альбус — легилимент, как и я. Ему не нужно было ничего рассказывать. И, кстати, это — писательница. Думаю, он нашёл эту магглу и внушил эту историю. Скорее всего, она свято уверена, что всё выдумала сама. Просто пришло такое в голову. Может быть, и не всю историю сразу, но первая книга начала писаться ещё при жизни Альбуса и была опубликована в день его смерти. Любопытное совпадение, правда?

Гарри машинально кивнул.

— Книгу популяризировали, и уже после Последней битвы первый том был переиздан вместе с изданием второго. Девять лет назад даже фильмы стали снимать. В конце этого года обещали экранизацию последней книги, но, кажется, только первой её части. Тот Гарри Поттер в своём интервью сказал, что это — не нарушит Статута, мир волшебников будет даже сильнее защищён. А магглорождённые дети будут с нетерпением ожидать волшебного письма. По Косому Переулку ходили слухи, что издание романов в мире магглов — это политический ход Министерства Магии. Что–то вроде «спрятались на самом виду». А те ходили важные и не искали концов. Никому почему–то не было интересно, как та маггла досконально узнала историю Гарри Поттера. Хотя, конечно, там чувствуется хорошая «светлая» цензура Альбуса, это если читать, зная, что ты ищешь. И при всём при этом имя Гарри Поттера у всех на устах: и у магглов, и у волшебников. Мода на очки, маггловскую одежду, маггловские фильмы про Гарри Поттера. Этого Героя не забудут ещё очень и очень долго. Прошло двенадцать лет, а история с Волдемортом обсуждается, словно была вчера. Это очень выгодно твоему дублю. В мае будут выборы в Министры Магии, и все уверены, что Великий Гарри Поттер победит оппонентов с большим отрывом.

Снейп замолчал, а Гарри не знал, что сказать. Кажется, ему просто не стоило просыпаться.

Глава 5. Маленькая рыжеволосая причина

12 февраля 2010 г.

Англия, Годрикова Лощина, дом семьи Поттер

— Надень то платье, которое я трансфигурировал для тебя, — первым делом распорядился он после ужина.

— Но… — попыталась возразить Джинни.

— Не заставляй меня повторять, — одёрнул её он, и супруга опустила голову.

— Хорошо, Гарри.

— Я же просил… — это имя, когда они были наедине, было под запретом. Это были минуты его триумфа, и он не хотел слушать чужое имя в миг своего наслаждения. Поэтому жене разрешалось звать его «милый», «дорогой» и «Алли», но последним Джинни не пользовалась.

— Извини, милый, я пойду, переоденусь.

— Не заставляй меня слишком долго ждать, дорогая, — усмехнулся он, погладив супругу по заднице, когда та проходила мимо. Джинни поторопилась.

Он прикрыл глаза.

Прошло больше ста лет с тех пор, как чистокровная волшебница Джиневра Пруэтт, учащаяся Слизерина, семья которой жила по соседству с ними в Годриковой Лощине, на его признание в любви во всеуслышание заявила, что ни за что не стала бы встречаться с грязным нищим полукровкой. Добавив про такое «приданое», как папаша–убийца, заключённый в Азкабан, сумасшедшую сестру и полоумную мамашу–магглу, которая не хочет отдать Ариану на лечение в больницу Святого Мунго.

Тогда, в тысяча восемьсот девяносто седьмом году в сердце «гриффиндорского льва» и поселилась жгучая и тщательно скрываемая ненависть. Он поклялся, что гордячка Джинни Пруэтт не раз пожалеет о своих словах.

Пожалуй, именно это событие стало отправной точкой в его дальнейшей жизни, и в какой–то мере он был благодарен той рыжей сучке. Не скажи Джинни Пруэтт те слова, а прими его ухаживания, он мог бы стать… никем. Нет, вполне возможно, что Альбус Дамблдор и получил бы учёную степень, или работал одним из многочисленных клерков Министерства Магии, даже, возможно, выбился там в начальники какого–то отдела.

Но именно ненависть и стремление доказать рыжей сучке, чего он стоит, поселили в нём эту жажду: изменить мир, получить власть, снискать славы, добиться уважения всех и вся.

Самое отвратительное, что Джиневра вышла замуж за такого же полукровку, как он, и ввела того в семью Пруэттов, дав свою фамилию. Братьев у неё не было, лишь младшая на девять лет сестра Мюрриэль, а чистокровный род должен был продолжаться. Она родила двоих сыновей Самюэля и Гарольда. И очень гордилась ими. Конечно, — продолжатели великой фамилии чистокровных волшебников.

Альбус умел ждать и не напрасно считал себя очень умным. Он готовился стать жестоким фатумом для всех Пруэттов. Он внимательно следил за этой семьёй, готовясь в подходящий момент нанести удар по самому ценному и дорогому для Джиневры.

На свадьбу бывшей возлюбленной он сделал ей «замечательный подарок»: полученное мастерство по ментальной магии помогло немного изменить характер младшей сестры Джинни — тринадцатилетней Мюрриэль. В отместку за его «сумасшедшую Ариану».

Джинни должна была узнать, каково это, когда тебе стыдно быть одной крови с кем–то. Конечно, он не сделал Мю совсем сумасшедшей, лишь редкостной брюзгой и придирой. Девушка распугивала всех возможных кавалеров, потому что видела в людях только их недостатки и считала своим долгом их озвучить. Никто даже не заподозрил ментальное вмешательство, так как Мюрриэль была, как и её сестра — гордячка и снобка, все просто решили, что её характер в период полового созревания усугубился и окончательно испортился.

Гарольда по его наущению убил в одной из дуэлей Геллерт. А его старший братец Самюэль прожил не намного дольше, успев лишь заделать двоих отпрысков — Игнотуса и Максвелла. Впрочем, «мистер Пруэтт» тоже «скоропостижно скончался».

В возрасте сорока пяти лет Джиневра Пруэтт осталась вдовой, воспитывая двоих внуков. Но рыжая сучка всё ещё не была сломлена.

Далее, уже разлучившись с Геллертом Гриндевальдом и разочаровавшись в его идеях, Альбус понял, что силой мир не завоюешь. Надо действовать хитростью. Подкапывать всех этих чистокровных снобов потихоньку. Чтобы однажды все их надежды рухнули. А кто был главной надеждой, опорой и гордостью так называемых аристократов? Правильно — дети. Розовощёкие отпрыски великих фамилий. Наивные малыши, для которых Хогвартс на долгие годы становится вторым домом, а учителя — матерями и отцами, воспитателями, теми, кто вкладывает в их умы идеи, стремления, желания.

В те далёкие времена, чтобы стать преподавателем в «лучшей школе чародейства и волшебства», нужно было многого добиться, получить профессорское звание, написать монографию и сделать несколько выдающихся открытий. И он старался. Добивался. Делал. И в возрасте пятидесяти пяти, в тысяча девятьсот тридцать шестом, стал профессором трансфигурации в Хогвартсе. В этот период там как раз обучались внуки Джиневры.

Нет, он не портил им кровушку, не наказывал принятыми там тогда розгами. Альбус давно, ещё с момента смерти сестры, понял, что лучше всего загребать жар чужими руками. Ну кто мог заподозрить серьёзного профессора, выступающего в амплуа «доброго дедушки», в том, что он мог надоумить Саманту МакМиллан, близкую подругу Лукреции Блэк, — невесты Игнотуса Пруэтта, — в течении года подливать той в еду одно снадобье, которое делало ведьму бесплодной? Никто.

Тогда же он увидел большую перспективу в Томе Реддле. Мальчик был великолепен для его будущих замыслов — в меру озлоблен, высокомерен, амбициозен, харизматичен. Несколько «частных уроков» и ментальных закладок, и бомба замедленного действия могла сработать, когда было надо.

Внуки Джиневры, которых та искренне считала своими сыновьями, снискали славу и почёт в магическом сообществе. Максвелл женился на чистокровной волшебнице из линии французских Малфоев, которая обучалась в Шармбатоне.

Тогда же и состоялась его эпичная битва с Геллертом. Старый друг был заключён в Нурменгарде, а он — наконец снискал славы.

В сорок шестом, после той победы, он занял должность председателя Визенгамота и стал директором Хогвартса. Впрочем, он продолжал пристально наблюдать за Пруэттами. И Джиневрой.

У Максвелла Пруэтта один за другим появились дети: Гидеон, Фабиан и «малышка Молли», в которой души не чаяла вся семья.

Альбус до сих пор с огромным внутренним удовлетворением представлял лицо Джиневры, когда до той должна была дойти весть, что её любимая правнучка, истинная Пруэтт, невеста наичистокровнейшего Уильяма Гринграсса, связалась с предателем крови Артуром Уизли! О, нет, он был совершенно ни при чём, это всё любовь и, возможно, немного амортенции.

Становление Волдеморта, «Орден Феникса», в который вошли и Молли, и её старшие братья, смерть последних — завершающий удар по Джиневре.

Пруэтт скончалась в августе тысяча девятьсот восемьдесят первого, когда от всего её рода остались лишь старик Игнотус и, потерявший сыновей и выжегший дочь на семейном гобелене, Максвелл. Практически ровно через восемьдесят четыре года после своего отказа быть его спутницей. Это было даже как–то знаково, и Альбус решил, что закрыл эту историю своей жизни.

Пока через одиннадцать лет на зачислении в Хогвартсе на него не взглянула точная маленькая копия женщины, которую он когда–то любил и которую восемьдесят с лишним лет ненавидел.

Как оказалось, Молли очень любила свою прабабку, которую считала бабушкой. Та умерла за несколько дней до рождения её самого младшего ребёнка, поэтому, не долго думая, миссис Уизли назвала свою дочь Джиневрой или просто Джинни…

Он почувствовал её появление и обернулся.

На этот раз супруга постаралась. Зачесала рыжие волосы в причёску, надела то самое платье, фасон которого был модным сто тринадцать лет назад. Просто вылитая Пруэтт.

— Джинни, детка, иди сюда, — почти ласково позвал он, внутренне ликуя. — Пора принимать своё наказание, ты ведь хочешь этого? Ты специально очень плохо вела себя, чтобы я наказал тебя?

— Да, я плохо вела себя, — опустила взгляд Джиневра. Его Джиневра. — Ты меня простишь, милый?

— Не так быстро, моё солнышко, не так быстро, — удовлетворился он её игрой. За десять лет брака Джинни усвоила все уроки. А ещё получила множество непреложных обетов, которые могли доставить ей куда больше неудобств, чем его забавы с розгами, плетью, связыванием или жестоким сексом.

Глава 6. Вторая жизнь

12 февраля 2010 г.

Англия, Годрикова Лощина, дом семьи Поттер

Быть молодым великолепно! Ощущения такие яркие, красочные, фантастические. Джинни под ним судорожно вскрикивала, а он лишь крепче сжимал её бёдра. Как бы ни боялась наказаний рыжая сучка, он точно знал, что ей нравились его прощения.

Он звонко шлёпнул её по заднице, заставляя сжаться. Хорошо! Ему было очень хорошо!

В тысяча девятьсот девяносто втором, когда он впервые увидел Джинни Уизли, то сразу понял, что когда–то та будет принадлежать ему. Девчонка великолепно вписывалась в План! Почти ничего даже не пришлось корректировать. Сам Герой — его главная пешка — упростил задачу, начав проявлять интерес к младшей Уизли. А затем, чтобы дело не зашло слишком далеко, он внушил Гарри Поттеру, что Джинни рядом с ним в качестве его девушки будет в опасности.

Ещё в пору, когда он получил должность профессора трансфигурации, Альбус задавался вопросом продления жизни. Даже познакомился через переписку с Николосом Фламелем. Вечный Старик не зря не допускал до себя никого, боялся, что отберут секрет его долголетия. Впрочем, через пятьдесят шесть лет он смог втереться в доверие настолько, что ему будет позволено приехать в Девоншир. Именно тогда, в тысяча девятьсот девяносто первом, чета Фламелей «внезапно устанет от слишком долгой жизни», которая окончится для них через год. Что поделать, за более, чем полвека, он как–то забыл упомянуть, что является легилиментом. Впрочем, камень оказался почти бесполезен.

Альбус никогда не складывал все яйца в одну корзину, поэтому также полностью изучил такой способ существования мага, как изготовление крестража. Он даже кое–что изменил в записях, скрыв некоторые факты от будущего Тёмного Лорда.

Да что уж прибедняться — он самолично внушил Тому Реддлу эту идею, которую хотел проверить в деле. «Рассказавший всё» Слизнорт был ещё одной пешкой в Великой Шахматной Партии.

Альбус прекрасно знал, что такое быть Героем в магическом сообществе Великобритании — это практически означало: слава, почёт, власть.

После его победы над Гриндевальдом ему предложили пост Министра Магии, но у него были иные планы и задачи, поэтому он предпочёл стать директором Хогвартса и забрать себе председательство в Визенгамоте: это было много выгоднее и давало куда большую власть. Реальную власть. Впрочем, ничто не вечно, и через пару десятков лет новое поколение забывает о Герое и его Свершении.

Но на этот случай у него был припасён Тёмный Лорд, чьё имя нельзя было называть. Его авторитет снова возрос до небес. В «Орден Феникса» вступали сильнейшие маги, которых он стравливал с такими же сильнейшими магами, представлявшими «силы зла».

Прекрасно быть на голову всех выше, опытней, умнее и сильнее.

После первой победы над Волдемортом, убедившись, что малыш Гарри стал последним крестражем, он начал работу над образом нового Героя. Кропотливо отслеживая и прогнозируя характер Гарри Поттера — Мальчика–который–выжил. Человека, которого он, Альбус Дамблдор, назовёт своим преемником в деле света и которым впоследствии станет сам. Весь магический мир должен был знать о Гарри, тогда как сам Гарри не должен был знать о магическом мире ровным счётом ничего.

Становление Героя из года в год шло по плану. Он убрал с дороги Сириуса. Он свёл вместе Гермиону и Рона, чтобы ближайшие друзья Героя были заняты друг другом, а не вглядывались в изменения или вслушивались в его возможные оговорки.

Разве что Северус догадался, что мальчика с песнями и плясками ведут на убой. Но его шпион в ставке Тёмного Лорда был нужен, поэтому пришлось его убеждать и уговаривать, и разве что совсем немного опоить нужными зельями.

Всё это время в его тени, никем не видимый, жил его родной младший брат Аберфорт Дамблдор. С кучерявой юности все считали, что они практически не общались после смерти сестры. Но ради этого «не общения» брат даже перебрался в Хогсмид, где с его помощью приобрёл трактир «Кабанья голова». О, сколько всего связано с этим трактиром! Даже это мнимое Пророчество, подслушанное Северусом, которое стало последним гвоздём в гробу Тома Реддла.

Еще в тысяча девятьсот шестидесятом году Аберфорту удалось сделать магического двойника. Это был козёл Иешуа — биологический и магический клон Брюзги, одного из фамильяров семьи Дамблдор, про которого даже была легенда, превратившаяся в сказку. Брюзга в стародавние времена отразил нападение франков на их семью и погиб в сражении. Его высушенная нога и рога передавались из поколения в поколение как талисман, а также редчайший ингредиент для зелий.

У Аберфорта с тех пор, как его эксперимент увенчался успехом, даже Патронус стал в виде Иешуа.

Это послужило отправной точкой Великого Плана.

Его дряхлеющее с каждым годом тело можно было заменить на новое! Герой неминуемо погибает в сражении с Тёмным Лордом, но свершается Истинное Чудо и Гарри воскресает!

Главное было умереть самому чуть раньше. А Альбус всегда мечтал побывать на собственных похоронах и послушать пылкие и трогательные речи в свою честь.

Крестраж можно было сделать и не разделяя душу на части. Всего–то тело должно мучиться и погибнуть при помощи медицинского заклинания «Авада Кедавра». А после — заранее подготовленная привязка души к телу сработает как надо. Магический двойник был готов ещё за год до его «смерти»: не зря же Гарри так часто попадал в больничное крыло Хогвартса: было вдоволь времени взять образцы крови, волос, даже костей. Так что ночью тридцатого июня тысяча девятьсот девяносто седьмого года, когда стариковское тело долетело до земли, упав с Астрономической башни, будущий новый Гарри Поттер открыл глаза в потайной комнате «Кабаньей головы» и сказал Аберфорту: «Я был прав: для высокоорганизованного существа смерть — это не более чем очередное приключение».

Дальнейшее шефство над Героем взял его брат. Крестражи Волдеморта уничтожались. Даже Северус так вовремя погиб, не пришлось убирать его самолично и портить карму новому телу, которое он развивал целый год.

Наконец, пришла пора решающей битвы, и Гарри Поттер отправился на убой. Незримой тенью, он с Аберфортом следовали за ним и наблюдали окончательное падение Тёмного Лорда.

Пара нехитрых трюков и оставалось лишь забрать палочку и притвориться мёртвым, тогда как брат отнёс тело почившего Героя в Запретный Лес, оставив то на съедение остаткам колонии акромантулов.

Чудо свершилось, и Герой, в лучах славы и слёз друзей, вернулся к жизни и победил Тёмного Лорда. Даже Пророчество, про «пока жив другой» сбылось. Гарри был прежним, но стал более целеустремлён, внимателен, силён. Он принялся за учёбу и прекрасно сдал выпускные экзамены в Ховартсе.

А впрочем, Герой, пусть и был окружён друзьями, на самом деле, всегда был одинок. И в этом была и его, Альбуса, заслуга! Точный, просто филигранный, расчёт. Поэтому никто не заметил и даже не заподозрил подмены!

За три следующих года он экстерном прошёл все курсы университета Магии, не забывая появляться в газетах и раздавать интервью. А затем поступил в Аврорат и за пять лет там сделал головокружительную карьеру от стажёра до Главы. Но и это была лишь очередная ступенька.

Следующим шагом были выборы на пост Министра Магии. Имя Героя у всех на устах. Самый известный маг современности, самый сильный маг современности и при этом во многом «самый молодой».

Альбус искренне считал, что за одну жизнь всего, что хочешь сделать, не успеть. Именно поэтому у него появилась вторая, в которой можно было получить всё, что он хотел получить в прошлой: Джиневра, власть, сила, уважение, влияние.

У него даже появился ребёнок, которого он назвал в свою честь! Первенцу пришлось дать имя в честь отца и крёстного Гарри, а второго же он назвал так, как хотел, конечно, в рамках личности Гарри.

Дети его несколько раздражали, в первую очередь тем, что с Джиневрой во время её беременностей нельзя было делать то, что он привык и хотел делать. Поэтому после рождения Лили он самолично поил супругу тем самым снадобьем для бесплодия. Ему совершенно не хотелось, чтобы стройная и так похожая на Джиневру Пруэтт жена превратилась в корову Молли Уизли. И он никогда не понимал эту страсть людей к размножению. Трое детей было более, чем достаточно. Он даже подумывал, что в дальнейшем, если устроит всё правильно, сможет снова продлить свою жизнь подменой в одного из своих потомков.

Но эти планы были далеко идущими, а в данный момент дети мешали, и несмотря на то, что домовые эльфы хорошо за ними ухаживали, иногда подросшие сыновья приставали к нему с вопросами и пустяками. А ещё дети были копия Гарри, и это было немного неприятно Альбусу, который не находил в отпрысках собственных истинных черт. Появлялось чувство, что Джиневра смеет изменять ему с кем–то и рожать чужих детей.

— Я ещё не закончил с тобой! — прорычал он, когда открыл глаза и увидел, что супруга, придерживая разорванное платье, намеревается слинять из комнаты, пока он задремал.

— Извини, милый, мне показалось, что ты не хочешь, чтобы я тебе мешала, — тихо пробормотала Джинни.

— Вернись в постель, — распорядился он, и жена исполнила приказ. Он трансфигурировал её испорченное платье в ночную сорочку. — Спи, милая. Завтра ещё один тяжёлый для тебя день.

Глава 7. Мысли

15 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей»

— О, вижу, что вы дочитали книги, которые принёс вам брат, Гарри! — Маргарет тепло улыбнулась ему и взяла в руки один из томов, возвышающихся стопкой на тумбочке. — Ох, моя младшая дочь, помню, очень ждала каждую из этих книг. Дети всего мира с ума сходили. Сказать по правде, моя Хлоя несколько лет надеялась, что ей придёт волшебное письмо. Сейчас ей восемнадцать, и она влюблена в Дэниела Рэдклиффа.

— Кто это? — заинтересовался он.

— Актёр, который играет Гарри Поттера в фильмах, — пояснила темнокожая медсестра. — У Хлои вся комната в его постерах. Знаете, вы даже чем–то с ним похожи. Кроме имени, я имею в виду. Только волосы у него покороче и чуть светлее ваших, а глаза голубые, и очки в другой оправе. Круглой такой. Не как на обложке книг нарисованы, а потоньше, это кино всё–таки. Симпатичный мальчик. Ох, мне так вас жалко, Гарри. Вся молодость в коме. Время, когда надо влюбляться, жениться, учиться. Охо–хо, — Маргарет вздохнула. — Как же вы теперь–то?

Он неловко пожал плечами. Он сам не знал ответ на последний вопрос, и нечего было ответить сердобольной женщине.

— Мистер Норт звонил, сказал, что приедет к вам через пару часов. Я же пришла это сказать, — спохватилась медсестра. — Кстати, ваш брат прислал вам одежду и сумку для вещей — совсем из головы вылетело. Сейчас принесу. Помочь вам собраться? И вам не мешало бы побриться, Гарри. Мистер Норт всегда за вами ухаживал и брил, думаю, ему будет приятно, если вы будете готовы к выходу.

Он потрогал щетину на подбородке и мысленно согласился.

— Всё время забываю об этом, миссис Фостер, просто раньше бритва мне была не нужна.

— Ох, Гарри, — снова покачала головой медсестра, посмотрев на него полным грусти взглядом. — В ящике тумбочки электробритва. Разберётесь, как пользоваться?

— Наверное, — неуверенно пробормотал он. В его детстве дядя Вернон брился клинковой бритвой[3] и раз в месяц ходил в парикмахерскую, в которой тому оформляли и подстригали «моржовые усы».

— Держите. Просто нажимаете кнопку и водите по щеке, — ему вручили блестящий металлический агрегат.

— А где провод, чтобы включить в розетку, миссис Фостер? — чувствуя себя глупо, задал он вопрос. Но ведь бритва с тремя странными круглыми таблетками на оголовке неспроста называется «электро», а значит, её надо включать в розетку. Как бы ни был он далёк и лишён в детстве многих маггловских вещей, но про электричество был осведомлён.

— Она же на литиевых аккумуляторах. Ох, совсем забываю. Вы — словно человек из прошлого, — всплеснула руками медсестра. — Вот, вдавите на кнопку сбоку, Гарри.

Он нажал практически незаметную и ни капельки не выпуклую «кнопку», на которой был значок подковки и палочки. Агрегат завибрировал, и таблетки закружились с мерным жужжанием. Пожалуй, только гриффиндорское бесстрашие позволило Гарри поднести это к своему лицу. Маргарет во все глаза смотрела на него, явно забавляясь его реакцией на «чудо будущего».

— Ну, вот и славно. Ох, не представляю, как вы, Гарри, будете входить в изменившийся людской мир. Многое стало другим. Молодежь носит странные вещи. По радио и телевизору показывают чёрте что. Машин стало намного больше. Ну, думаю, ваш брат поможет вам адаптироваться, — остановила сама себя женщина. — И надеюсь, что память к вам вернётся. Хоть вы и прожили–то всего ничего, но это могли быть лучшие годы вашей жизни. Ох, извините, Гарри. Я мелю всякую чушь. Просто немного неожиданно, что вас выписывают, и вы покидаете эту палату. У меня такое ощущение, что вы были тут всегда. Ох…

Медсестра всё–таки прервала поток своих мыслей и принесла ему вещи, которые прислал «брат», и чемодан, в который он побросал книги, несколько смен пижам, электробритву, оказавшуюся тоже его. Собираясь и переодеваясь, Гарри размышлял о том, что сказала Маргарет.

Машины он уже видел — из окна проглядывалась автострада. К самой больнице «железные кони» подъезжали медленнее тех, которые неслись по дороге, и в целом показались ему более скругленными и низко посаженными, чем дядины авто, которые тот менял стабильно каждые три года — когда он ходил в начальную школу, а потом учился на втором и на пятом курсе «Хогвартса». В Лондоне он последний раз был, кажется, в тот раз, когда на него напали Пожиратели в девяносто седьмом. Там и так было много машин, как ему показалось.

Ещё Маргарет показала ему пейджер для вызовов и сотовый телефон, но сказала, что сотовый у неё старенький, просто чтобы звонить, а сейчас уже «ого–го какие: и фотографируют, и видео снимают, и музыку различную проигрывают, и в интернет выходят». Гарри кивал, не понимая и половины слов, которыми сыпала женщина, чувствуя себя глупо и неуютно. Впрочем, это ощущение оставалось и тогда, когда Гарри был один.

Снейп заезжал к нему в субботу, поговорил с доктором Гризлоу в обличье Невилла. Гризлоу сказал, что Гарри можно выписывать в понедельник, но потребуется курс физиотерапии, потому что он ещё был слаб физически. С профессором разговор не склеился. Гарри не знал, что сказать, то злился, то расстраивался, пытаясь собрать мысли в кучу, а Снейп спешил, сказал ему, что они поговорят вне стен больницы и что готовит несколько зелий для него. Для восстановления.

Гарри не знал, как реагировать на произошедшее. Чем отвечать на заботу профессора о нём. Переживал, что теперь, когда он — никто, даже не сможет отплатить Снейпу за своё спасение. Он прочитал все книги, которые отражали его жизнь, словно в зеркале, подмечая, что его настоящие мысли проявлялись в книге только рядом с легилиментами — Снейпом и Дамблдором. Главу, в которой он умирает и воскресает, Гарри зачитал до дыр.

Снейп сказал, что у его двойника есть дети и в последней главе они были прописаны поимённо. Чужие «его дети». Друзья, девочка, которую он любил, точнее, думал, что любит. Где они? Почему не поняли, что это не он? Почему из всех людей на свете до него есть дело лишь Северусу Снейпу? Отвергнутый друг его мамы, объект неприятных шуток его отца и покойного крёстного, за которые ему невыносимо стыдно.

Мысли барахтались в море сомнений. Бились в висках, словно птица, раз за разом пытающаяся вылететь в оконное стекло. Гарри чувствовал себя медузой, которую выкинуло прибоем на скалы.

Что делать? Как быть? Как жить дальше?

Ему хотелось исчезнуть. Или снова заснуть и больше не просыпаться. Как в доволшебном детстве — забиться в свой чулан под лестницей и притвориться, что нет ни Дурслей, ни криков тёти Петуньи, ни дружков Дадли, ни самого кузена, который отрабатывал на нём «приёмчики», — ничего нет. Иногда Гарри было до слёз жалко себя. Он вовсе не стремился стать Героем. Ему было достаточно того волшебства, которое дарил Хогвартс. Для него магией было уже то, что его забрали от ненавидящей его родни. И пусть вместо ламп были свечи, вертящиеся лестницы иногда больно ушибали, а зимой и осенью в классах было холодно, — это всё равно было в сто раз лучше, чем у Дурслей.

Отстранёно прочитав свою жизнь «со стороны», Гарри досадовал на многие промахи, совершённые глупости и поступки. Как в голову раньше не приходило, что маленьким детям не стоит в одиночку «сражаться со злом»? Почему взрослые умудрённые маги позволяли это делать? Впрочем, «почему», было ясно, — растили Героя. И как же Гарри ненавидел навязанную ему роль. Но, в конце концов, смирился: когда на кону то единственное, что у него в жизни было — друзья, то хочешь, не хочешь, а будешь сражаться. Теперь стало ясно и с конечной целью — «для чего».

Сейчас он был опустошён. Внутри было промозгло и стыло, как в подземельях Слизерина. И только одна мысль останавливала его от глупостей и поспешных решений: Северус Снейп. Сколь многим пожертвовал профессор, чтобы содержать его в клинике? Рискуя жизнью, остался в Британии, потому что не мог его бросить. Навещал его. Поил зельями. Было бы нечестно по отношению к профессору не ценить то, что он всё ещё жив. Несмотря ни на что — жив. И пусть сейчас он не видит будущего и считает себя лишним, но у него есть, как минимум, одно дело: вернуть свой долг жизни.

— Ты уже готов, Гарри? — его мысли прервал голос человека, о котором он думал.

Снейп снова был в образе Невилла, а за его спиной маячила Маргарет, которая утирала глаза платочком. Он отстранённо подумал, что женщина, возможно, на самом деле привязалась к нему и сильно сочувствует.

— Да, — кивнул он на собранный чемодан. — Не надо, — Гарри помотал головой, когда увидел, что медсестра подкатила инвалидную коляску. — Я сам дойду.

— Хорошо, — Снейп подхватил его вещи. — Идём. До свидания, миссис Фостер.

— До свидания, мэм, — попрощался Гарри, накидывая короткое пальто и обматываясь шарфом.

В молчании они спустились на первый этаж госпиталя и вышли на асфальтированную площадку.

Прохладный зимний воздух ударил в грудь, заставив Гарри задохнуться и вспомнить, как же давно он не был на улице.

Чемодан был помещён в багажник чёрного «Ровера», а его «брат» сел за руль. Гарри, подумав, занял переднее сидение.

— Пристегнитесь, Поттер, — распорядился Снейп, тут же протягивая ремень через его грудь и защёлкивая тот где–то сбоку довольно мягкого и удобного сидения. Он не часто ездил на автомобилях, но сразу понял, что различных кнопочек, ручек и «внутренностей» на панели стало больше.

— Мне больше нравилось, когда вы звали меня Гарри, — твёрдо сказал он.

— Ладно, Гарри, — насмешливо выделил его имя Снейп, пристёгивая себя. — Едем домой.

Глава 8. Другая сторона

15 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей» — Милнгави

Гарри смотрел в боковое окно, провожая взглядом необычно–скругленное белое здание госпиталя, в котором он содержался почти двенадцать лет. Они выехали на трассу. Он не отвлекал Северуса Снейпа от дороги, про себя восхищаясь тем, что тот освоил вождение.

Ему было любопытно, оснащена ли машина какими–нибудь волшебными прибамбасами, наподобие того памятного «Форда», на котором он с Роном врезался в гремучую иву, решив догнать на летающем авто Хогвартс–экспресс, но спросить постеснялся. Теперь он взрослый, и вести себя как ребёнок, докучая глупыми вопросами, казалось ему неправильным. К тому же Гарри сложно было представить непринуждённый трёп о чём–либо с профессором Снейпом, который, когда они сели в «Ровер», успел «сбросить» с себя личину Невилла.

— Я живу в пригороде Глазго — посёлке Милнгави. Удобнее иметь небольшой дом на тихой сонной улочке, без соседей снизу и сверху. Рядом — трасса, по которой я мог достаточно быстро ездить к тебе и на работу, — нарушил молчание профессор, когда Гарри весь извёлся, не зная, как начать разговор и стоит ли его начинать. Тем более его интересовало не просто «что будет на ужин», а темы вроде «как мне жить дальше».

— А где вы работаете? — искренне заинтересовался Гарри.

— В Каледонском университете Глазго. Там есть кафедра естественных наук. Я преподаю химию и биологию, заодно имею доступ ко многим ингредиентам лаборатории и саму лабораторию.

Гарри живо представил профессора Снейпа, который варит зелье в пробирках и ретортах, как доктор Франкенштейн. Иногда он подглядывал через щёлку в комнату Дадли, когда кузен смотрел телевизор, и тот фильм запомнил очень хорошо. Профессор хмыкнул и коротко улыбнулся.

— Слишком громко думаешь, Гарри. Ты же знаешь, что я легилимент и, кажется, учил тебя закрывать свои мысли.

— Простите, сэр, — смутился он.

— С другой стороны, ты всё ещё слаб, и твой магический фон пока не стабилизировался и не выровнялся. Даже не знаю, когда ты сможешь использовать чары посущественней арсенала первого — второго курсов, — продолжил Снейп. — Возможно, что защиту сознания тебе надо будет восстанавливать заново. Просто… Помни, что я могу читать мысли. Я не собираюсь этим злоупотреблять, можешь мне поверить, но когда образы слишком яркие и чёткие — я делаю это непроизвольно.

— Так значит, вы продолжаете преподавать? — осторожно спросил Гарри, замяв тему с чтением мыслей.

— Пришлось немного перепрофилироваться, но, в основном, — всё то же самое. Только студенты повзрослее и поумнее, — хмыкнул Снейп. — Я занимаю не последнюю должность на кафедре, и в моём полном распоряжении одна из лабораторий. Комнатку, бывшую чем–то вроде кладовой, я расширил пространственной магией, но для этого пришлось попотеть. Так что там я варю зелья и храню часть ингредиентов. Дома у меня тоже есть лаборатория, дающая доход от продаж зелий в магическом сообществе Глазго. Зарплата на кафедре неплохая. Я сам составляю расписание занятий, так что мог приезжать к тебе в госпиталь по вторникам и четвергам почти на половину дня. Ещё и выходные. По сравнению с работой в «Хогвартсе» — рай земной.

— Не сомневаюсь, — с некоторым стыдом вспомнив свои проступки, так живоописанные в книгах Роулинг, пробормотал Гарри.

По сравнению с его школьной порой профессор стал выглядеть куда лучше. Кожа перестала быть похожей на старый пергамент, а сияла здоровым цветом. Чёрные волосы поразили его ещё в их первую встречу блеском, опрятностью и ухоженностью. Исчезли темные круги вокруг глаз, явно вызванные недосыпом и нервной деятельностью, причём тот ещё вопрос, была ли в этом виной служба у двух господ, или молодые и проказливые волшебники, так и норовящие позатейливей свернуть себе шею. Простая и относительно спокойная жизнь, по мнению Гарри, пошла Северусу Снейпу на пользу.

Он увидел указатель на городок, о котором упомянул профессор. Через пару минут на дорожном кольце они свернули с автобана направо и въехали в посёлок, который напомнил Гарри место жительства его родственников. Улочки с мощёными каменными тротуарами и аккуратно выстриженной зелёной оградой. Чуть припорошенные снегом кирпичные дома, увитые плющом. Площадки с газоном и разбитые садики.

Снейп проехал вглубь улицы, пересёк несколько авеню и остановился возле небольшого домика со вторым этажом–мансардой.

— Мы приехали? — спросил Гарри, чтобы что–то сказать. Дом выглядел совершенно обычным.

— Да, — коротко бросил Снейп, вытаскивая ключ из зажигания. — Выйдешь сам или тебе помочь?

— Я сам, — Гарри неприятно было быть беспомощным.

Пока он отстёгивал ремень безопасности и тупил, как выйти, и где тут ручка, Снейп достал его сумку из багажника и распахнул дверцу автомобиля.

— Точно не нужна помощь, Гарри? — мягко спросил профессор, и ему стало стыдно за своё детское упрямство, но всё равно помотал головой.

— О, здравствуйте, Норт! — громко раздался женский голос. Удачно покинув машину, Гарри увидел довольно симпатичную блондинку лет сорока, которая перебежала улицу, чтобы поздороваться со Снейпом.

— Здравствуйте, мисс Симпс, — кивнул тот.

— Я же просила называть меня Трейси, — надула накрашенные губки женщина, с интересом поглядывая на Гарри. — А это что за интересный молодой человек?

— Это мой младший брат — Гарри Салливан, — представил его Снейп.

— Ох, неужели это тот самый брат, который сильно болел и лежал в больнице? — приоткрылся рот мисс Симпс.

Гарри удивила подобная осведомлённость, и на это была лишь одна причина — «Трейси» была соседкой. Из тех соседок–домохозяек, которые всё про всех знают, вроде его тётушки Петуньи. А если Снейп живёт в этом доме почти десяток лет, то и о его «брате» соседи в конечном итоге могли узнать: кто–то что–то увидел, услышал и сделал соответствующие выводы.

— Извините, мисс Симпс, Гарри нужен отдых и покой, — вежливо, но категорично сказал Снейп, закругляя любопытную соседку, которая явно желала пообщаться. И почему–то Гарри показалось, что «Трейси» имеет какие–то виды на профессора. Впрочем, по людским меркам тот выглядел не больше, чем на тридцать пять, был подтянут, симпатичен и вполне мог бы пользоваться успехом у женщин. К тому же «мисс» явно не замужем.

Они прошли по садовой дорожке и вошли в дом. Гарри не знал, чего ждать от обиталища Снейпа, но точно не готов был увидеть совершенно обычную гостиную в английском классическом стиле. Со светло–серым ковром на полу, кремовым мягким диваном и креслами в комплекте, мебелью из морёного дуба, книжными полками и камином. На одном из кресел лежал плед. Места немного, просто и уютно.

— Я покажу твою комнату и примусь за ужин, — как показалось Гарри, немного неловко сказал Снейп. — Это, конечно, не дом на площади Гриммо, но я расширил пространство на втором этаже, куда не могут зайти магглы.

— Что? — удивился он. — Нет–нет, я просто удивился, что вы живёте в таком обычном доме, — глупо хихикнул Гарри, понимая, что его явно просочившееся из мыслей недоумение было истолковано неверно. — Я жил в чулане под лестницей до одиннадцати лет, так что небольшие помещения меня даже успокаивают. В них ты как бы всё контролируешь.

— Так про чулан — это правда? — удивлённо приподнялись чёрные брови. — Мне казалось, что в книге об этом было написано для того, чтобы… Эм. Усилить героичность и страдания, что ли.

— А… Нет. Это правда, — пожал плечами он. — Но потом меня поселили в комнату.

Говорить о прошлом не хотелось. Прошлое говорило о том, что у него забрали его будущее. И сейчас даже настоящее казалось зыбким и шатким, словно тонкая жердочка, перекинутая через бурлящий поток.

— Идём, Гарри, — Снейп направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

* * *

— Ох, в больнице я мечтал о стейке! — уплетая ужин за обе щёки, признался Гарри. — Очень вкусно! Вы потрясающе готовите, сэр!

— В зельеварении и кулинарии много общего, — ответил Снейп, довольно улыбнувшись, в который раз поразив Гарри самим фактом улыбки. — Запахи, пропорции, необходимые ингредиенты и точность рецептуры. Впрочем, я считаю, что несколько улучшил пару рецептов. Так. И по поводу твоего «сэр». Мы всё–таки уже не в школе. Да и будет странно, если ты назовёшь меня так перед соседями. На «вы» или «профессором», или «Снейпом», или «сэром». Лучше перейти на неформальное общение сейчас, чтобы в дальнейшем не было конфузов.

— Так значит «Норт»? — спросил Гарри, соглашаясь, что перестроиться ему будет непросто и «конфуз» вероятен.

— Норт, — кивнул Снейп, снова улыбнувшись.

— Норт, милый, ты дома? — звякнули ключи из гостиной.

И Гарри с удивлением услышал мужской голос. Лицо профессора застыло в нечитаемой маске, превращая его из «Норта» в «профессора Снейпа, декана Слизерина и «ужас подземелий».

— Вкусно пахнет… Ой, — на кухню, в которой они ужинали, вошёл лохматый брюнет.

В руках у парня примерно его возраста Гарри заметил бумажные пакеты, из одного торчало горлышко винной бутылки. Было похоже, что неизвестный парень закупился в магазине и приехал к себе домой. Или не совсем к себе, а скажем, к любовнику, потому что вряд ли можно назвать Снейпа «милым» безнаказанно. Если он тебе не «милый» на самом деле. В голове Гарри со скоростью света промелькнула ещё куча разных мыслей, образуя кашу.

— Здрасьте, — только и смог выдавить он, еле проглотив кусок стейка, который чуть не застрял у него в глотке.

Глава 9. Отношения

15 февраля, 2010 г.

Шотландия, Милнгави, дом Норта Салливана

Патрик Джордж Робертсон считал себя довольно умным молодым человеком. Три года назад, из множества кандидатур, именно его выбрали и приняли на работу в один из самых престижных университетов Великобритании. Патрик любил науку ещё с тех времён, когда на его шестое Рождество Санта подарил ему «Набор юного химика». Университет предоставлял базу для его научной работы и изысканий, а также возможность делиться знаниями со студентами.

Именно в «Каледонии» он познакомился с Нортом Салливаном — человеком, который любил науку так же, как сам Патрик. Ещё до их очного знакомства он слышал разнообразнейшие слухи и разговоры студентов о нём. Кто–то говорил, что тот ужасен, кто–то, что — потрясающ, жаловались на его строгость, тут же аргументируя это щепетильностью и справедливостью. Рассказывали о его демонической внешности и харизме. Об интересной манере преподавания. И — о разбитых сердцах женской половины преподавательского состава и некоторых студенток.

Не сказать, чтобы он был так уж заинтригован, но заведующий кафедры явно был интересным типом, тем более, что работать Патрику предстояло именно в лаборатории «профессора Салливана». Их первая встреча явно не стояла в начале списка удачных знакомств с непосредственными руководителями. Патрик изрядно облажался, ему до сих пор было стыдно и неудобно за тот пролитый кофе на белоснежную рубашку профессора. И ещё более — оттого, что он оторопело окунулся в чёрные дыры чужих глаз, позабыв даже извиниться.

Профессор был безупречен. И дело было не в аристократичных чертах лица, не в великолепной осанке, манерах, лоске и величавости, а в том, что всё это осталось и тогда, когда Салливан был облит «жопоруким аспирантом» горячим кофе.

— Приятно познакомиться, мистер Робертсон, — процедил Салливан и чинно удалился в свою лабораторию, оставив его глупо хлопать ресницами.

С того самого первого дня их неудачного знакомства Патрику до зуда в причинном месте хотелось заполучить это черноокое совершенство в единоличное владение. Он не особо афишировал ориентацию и интерес к своему полу, но то, что профессор Салливан является одиноким «разбивателем женских сердец», давало ему надежду, что они играют за одну команду.

Далее он постепенно доказывал профессору свою компетентность и потихоньку интересовался его личной жизнью, и прекратил свою, порвав с бойфрендом. На его двадцать шестое рождество Санта снова сделал ему шикарный подарок. После рождественской вечеринки с коллегами, он подвёз слегка выпившего Салливана до своей квартиры и…

Это была потрясающая ночь!

Такого пылкого и ненасытного любовника у Патрика не было очень и очень давно. Никогда, если быть уж совсем точным. Впрочем, недельный распорядок Норта ни капельки не изменился даже после того, как они два года назад начали «встречаться». Они нередко ночевали в квартире Патрика, которая располагалась в трёх кварталах от Кампуса. Но Норт стабильно отлучался на всю субботу, а также ночевал у себя по вторникам и четвергам, заканчивая работать пораньше. В его доме Патрик был всего несколько раз, и то, чаще всего, по делам университета, чем по личным.

Его любовник, несмотря на длительность их отношений, продолжал держать дистанцию и не любил, когда его уединение нарушают. К тому же свои «нетрадиционные» отношения они не афишировали, это было совершенно излишне, особенно при их работе. Но Патрик вот уже больше недели чувствовал, что с Нортом творится что–то странное: тот был рассеян и странно радостен, почти не обращал на него внимания. Хотя, надо сказать, что на людях или в общественных местах Салливан ни разу и не позволил себе перейти черту, даже когда они были совсем одни. Патрик считал, что это из–за строгого воспитания, впрочем, сейчас такими вещами никого особо не удивишь — люди давно совершенно официально заключают партнёрства и браки, но благоразумно держал себя в руках, не желая терять из–за пустых разногласий свой «ценный экземпляр», к которому испытывал весьма сильные чувства.

В прошлый понедельник Патрик заметил необычайную обеспокоенность профессора, не волнение, а нечто иное. Непонятное. Салливан отказался пойти к нему, сославшись на срочные дела, а потом и вовсе поставил его на замены своих лекций и заперся в лаборатории. Сначала Патрик подумал, что Норт на пороге какого–то открытия, и не мешал, он был умён и тактичен, давая своему любовнику определённую свободу и не требуя слишком многого. Но когда он невинно поинтересовался, начать ли ему оформлять патент или делать ли заявку на Нобелевскую премию, Норт лишь отмахнулся и со среды вообще взял отгулы «по семейным обстоятельствам», как по секрету сообщила Патрику секретарша ректора — Сидни, с которой он поддерживал приятельские отношения.

С той поры его, как справедливо считал Патрик, партнёр даже ни разу не позвонил ему, а на его телефонные звонки не отвечал. Пропал без вести и без объяснений. Он изводился от ревности, не зная, что и думать, и когда профессор так и не пришёл на работу в понедельник, решился «нагрянуть» в гости с бутылочкой вина и тюбиком смазки. Чтобы удостовериться в чём–то или, наоборот, застукать, всё выяснить, наконец.

До Милнгави он доехал на такси, коварно решив вынудить Норта либо оставить его у себя, либо довезти до дома и соблазнить уже в своей квартире. О том, что Салливана может вообще дома не оказаться, Патрик старался не думать, но такая вероятность существовала. Некстати вспомнилось, что несколько смазливых мальчиков из студентов строили глазки его Норту, а Найджел Фокс — молодой преподаватель с экономического отделения, играющий за «голубую лигу», как–то сказал, что «не прочь забраться в штаны к «Лорду Салливану», — так прозвали студенты Норта.

В голове у Патрика была каша. Он беспокоился и не знал, как себя вести и что делать. Но ответы, после почти бессонных выходных, требовались ему немедленно. Иначе, как он волновался, боевой настрой, вызванный лёгким опьянением, потому что в такси он немного выпил для храбрости из той самой бутылочки вина, которая шла в комплекте со смазкой, сошёл бы на нет, оставив ему новую гору переживаний.

Возле дома стоял знакомый «Ровер», и Патрик, заплатив водителю, вышел из авто. Алкоголь в крови заставил крадучись обойти дом. Сначала он хотел войти через чёрный вход, но эта мысль встретила сопротивление от благоразумной части сознания Патрика. Старый горшок с чахлым кустиком возле двери привлёк его внимание. И он вспомнил, что у его родителей, как и у всех примерных шотландцев, запасной ключ от дома находился под горшком с растением возле чёрного хода. Все так делали, чтобы в случае чего соседи или знакомые могли войти, впустить полисмена или сантехника.

Он приподнял старый горшок и с удивлением обнаружил ключ. Не то, чтобы он не относил Салливана к «примерным», но представить, что к тому могут запросто входить соседи, не получилось. Впрочем, поковырявшись, Патрик понял, что ключ находится здесь очень давно, и решил, что это — ещё наследие старых хозяев.

Что делать с находкой, Патрик обдумывал, когда снова приложился к горлышку бутылки. От хорошего красного вина появились ясность и конкретика: надо войти. Почему–то то, что можно постучать или нажать кнопку звонка, в голову даже не пришло. Тем более его могут и не впустить или выдворить с порога. А вдруг его близкий человек в опасности и не может сам открыть?! Норт, конечно, ещё молод, ему только тридцать три исполнится весной, но вдруг, что серьёзное случилось, а он тут рефлексирует? Эта мысль придала Патрику решительности, и он вставил ключ в замочную скважину. Отчего–то его слегка ударило током, но дверь открылась. Он вошёл и почувствовал божественный аромат мяса.

— Норт, милый, ты дома? — спросил в пустоту Патрик и прошёл на кухню. — Вкусно пахнет… — робко похвалил он так любимую им стряпню Салливана, надеясь, что сразу его не прогонят и накормят. — Ой!

Патрик застыл, сжимая в руках свой пакет с початым вином и чувствуя «одним местом», что смазка сегодня ему не понадобится. У его Норта был гость! Незнакомец посмотрел на него невероятно яркими зелёным глазами. «Блудливыми», — пронеслось в его голове. А ещё вспомнился прошедший вчера в одиночестве день чёртова святого Валентина. Конечно, Норт не из тех, кто присылает цветы и шоколад, но до этого они хотя бы просто были вместе и его любовник делал особый ужин, который перетекал в особый десерт. А теперь…

— Здрась–те, — удивлённо выдавил незнакомец, прервав немую сцену и сумбурные мысли.

Патрик, приоткрыв рот, рассматривал соперника, для которого Салливан расстарался и приготовил свой фирменный салат, и пожарил целую гору стейков. Патрик заметил и крупный разрез глаз, который слегка уменьшали очки в прямоугольной оправе, и длинные пушистые ресницы, и ровный нос, и чёрные, слегка вьющиеся волосы, и бледную анемичную кожу, присущую завсегдатаем ночных клубов, и худобу, и изящность пальцев. Просто прекрасный, мать его, хрупкий принц–гей в дорогой футболке, из ворота которой выпирают тонкие ключицы!

Норт отчего–то издал хмык, похожий на смешок, и всё–таки изволил повернуться к нему.

— Чем обязан, мистер Робертсон? — на миллиметр приподнялась чёрная бровь, и Патрик тут же ощутил себя полным ничтожеством. Пришёл пьяный на «разборки», а его ткнули носом в…

— Норт, это невежливо, — тихо сказал зеленоглазый, и Салливан перестал буравить его своими чёрными космическими дырами.

Градус напряжения заметно снизился.

— Присоединитесь к ужину? Мистер Робертсон? — вопросительно уточнил его фамилию чужой парень мило улыбнувшись. — Мой брат, видимо, решил меня хорошо откормить после… болезни. Так что еды достаточно и на троих.

— Я… Да… — Патрик был готов сгореть от стыда за свои мысли. Это его брат! Пусть они и не очень–то похожи, но, может быть, кузен или сводный. — Можно просто Патрик.

— Тогда зовите меня Гарри, — снова улыбнулся брат Норта.

Старший Салливан посмотрел на него долгим взглядом, от которого Патрику стало немного не по себе, а затем поставил перед ним тарелку и вручил приборы.

Глава 10. Начало новой жизни

15 февраля, 2010 г.

Шотландия, Милнгави, дом Норта Салливана

Гарри был счастлив отвлечься от своих проблем и рад, что в гости к Снейпу, точнее, к Норту, как он тут же мысленно себя поправил, нагрянул этот самый Патрик. Гарри не умел читать мысли, как легилименты, но уроки выживания в его сумасшедшем мире не прошли для него зря. Сиротские инстинкты, позволяющие распознать чувства и намерения окружающих, с самого детства не раз спасали его из передряг, которые подкидывала жизнь, или Дамблдор, если верить выводам его «старшего брата».

Патрик был не опасен. По той причине, что смог войти. Он сам видел, как Снейп, то есть Норт, накладывал невербальное заклинание, запирая дверь. А значит, у этого забавного малого в лёгком подпитии не было недобрых намерений, и тот искренне считал, что имеет право зайти в дом волшебника.

Приятной наружности молодой мужчина выглядел примерно на тот же возраст, что и он: «после двадцати пяти и до тридцати». Чуть выше среднего роста, подтянут, со скуластым лицом и слегка оттопыренными ушами. Не слишком короткие тёмно–каштановые волосы были зачёсаны назад, открывая ровный высокий лоб. Самыми его яркими чертами были очень выразительные брови и серо–голубые глаза, в которых Гарри увидел целую гамму чувств: удивление, грусть и растущее отчаяние. Особенно когда Снейп холодно назвал незваного гостя «мистером Робертсоном».

Гарри и так было неудобно, а тут он ощутил себя виноватым ещё и перед Патриком, как впоследствии тот представился. Поэтому он предпочёл сразу расставить все точки над «i» и почувствовал волну облегчения и радости от молодого человека, который был явно не чужим для его «брата Норта». Сам Норт промолчал, но атмосфера разрядилась. Гарри подумал, что, возможно, Северус Снейп не хотел, чтобы он узнал или осудил его предпочтения в выборе партнёра, но ему было всё равно.

Он был слишком измотан, на него навалилось столько проблем, что ориентация бывшего профессора, а теперь «родного брата» мало его интересовала. Во время учёбы в Хогвартсе ходили слухи о том, что представители магического общества бисексуальны, это как–то связано с энергетикой и, возможно, с тем, что волшебниц вообще рождалось намного меньше, чем волшебников. Если взять ту же семью Уизли — из семерых всего одна девочка.

Воспоминания о Джинни заставили Гарри снова вернуться к мыслям о подмене своей личности. Он теперь даже не имеет права на свою фамилию и на своё лицо, и кто–то другой живёт за Героя. И если быть до конца откровенным с самим собой, пусть Гарри и пугала неизвестность, но одновременно он радовался, что сможет снять с себя ответственность за всю магическую Британию, что люди будут воспринимать его не как символ, а как человека и личность — по крайней мере, он на это надеялся.

Ему было почти тридцать лет, двенадцать из которых он пролежал в коме, но тот же Сириус ещё больше времени провёл в Азкабане, что было куда хуже. Гарри передёрнуло. С этой стороны — двенадцать лет, как один миг, показались ему более привлекательными.

— Так, Гарри, вы… Болели? Простите, но Норт почти ничего о вас не рассказывал, — спросил Патрик, нарушив молчаливое поглощение пищи.

Гарри хмыкнул на это «почти ничего» и приподнял бровь, мысленно транслируя профессору, что тому отвечать, чтобы он не запорол какой–нибудь хитрый план или их легенду.

— Мой брат очень давно болел, — понял его послание Норт. — Задолго до того, как мы с тобой познакомились. Это — дела семейные, так что…

— Так ты ездил навещать Гарри? — выдал догадку Патрик. — Трижды в неделю? — вырвался у него вопрос. Парень явно испытывал смущение, которое выдали кончики покрасневших ушей и зарумянившиеся скулы.

— Я был без сознания, но всё равно, со стороны Норта было очень мило приезжать в больницу, чтобы проведать меня, — сказал Гарри, с удивлением увидев промелькнувшие в чёрных глазах сожаление и вину. — Прости, Норт, я неудачно шучу, ты — самый лучший брат на свете.

— Мне надо загнать машину в гараж, — помолчав, ответил Снейп, отодвигая тарелку с недоеденным ужином и вставая из–за стола.

Гарри стало стыдно. Каким–то образом он задел чувства профессора? Он всего лишь хотел представить, что у него есть старший брат, который его любил и искренне о нём заботился. Тем более они договорились, что будут так делать. Он же не ёрничал и сказал это вполне искренне.

— Тебе помочь с машиной? — встрепенулся Патрик.

— Нет, я справлюсь один, — холодно ответил Снейп, и из–за этого тона их гость чуть съёжился и подавил вздох.

— Не переживай, Патрик, — когда его «старший брат» вышел, сказал Гарри. Он почувствовал себя очень сытым и резко захотел спать.

— Извини, Гарри, я, наверное, совсем не вовремя нагрянул. Просто Норт пропал почти на неделю, я волновался, — Патрик снова смутился и начал оправдываться: — Ну, мы же вместе работаем. Он мой начальник. И я подумал, что, может, что–то случилось, и как бы приехал сюда…

Гарри покосился на початую бутылку вина, которую Норт поставил на разделочный стол.

— А это, — проследив его взгляд, ещё больше смутился Патрик. — Это…

— Не утруждайте себя нелепыми объяснениями, мистер Робертсон, — перебил его Норт, вернувшись в кухню. — Гарри, тебе надо отдохнуть, выглядишь утомлённым. Иди в свою комнату, поспи.

— Я бы посидел в гостиной, — из чистого упрямства ответил он, пусть и минуту назад подумывал о том, что неплохо было бы лечь пораньше.

— Мистер… Салливан, — знакомо сверкнул глазами Норт, на секунду превратившись в Снейпа. Гарри заметил сочувственный взгляд Патрика.

Настенные часы показывали ещё только восемь вечера. Так рано Гарри не отправляли в комнату даже Дурсли, и если быть совсем честным с самим с собой, он боялся, что, оставшись в одиночестве, снова будет грустить и предаваться невесёлым мыслям.

Его всегда оставляли одного, в том числе и в самые сложные минуты его жизни. На летних каникулах, когда всё волшебство заканчивалось и он каждый раз возвращался в «жестокую реальность». Нападки других факультетов во время нападения василиска. На Турнире Трёх Волшебников, когда весь Хогвартс и даже Рон были против него. Когда погиб Седрик, и ему было так тяжело, он был снова один. Вся Магическая Британия была против него, когда он заявил, что Волдеморт жив, ему не верили, смеялись, смешивали его имя с грязью. Потом погиб Сириус, и он снова оказался покинутым всеми и переживал своё горе самостоятельно, распрощавшись с мечтой быть с кем–то, кто дорожит тобой и любит тебя просто потому что ты — это ты, а не Гарри Поттер. Он чувствовал себя бесконечно одиноким, когда жил с друзьями в лесу и искал крестражи.

Гарри признавал, что ведёт себя несколько эгоистично, возможно, Норту и Патрику надо что–то выяснить, но рядом с кем–то… Рядом с профессором он чувствовал себя намного лучше.

— Идём в гостиную, Гарри, — примирительно сказал тот. — Я разожгу камин. Тебе помочь?

— Я сам! — торопливо сказал он, осторожно поднимаясь и снова чувствуя эту противную слабость и беспомощность. А ведь, когда сидел, всё было так замечательно. Гарри показалось, что он даже начал ощущать магию и его источник работает как надо. Но стоило попытаться встать, как всё бесследно прошло.

Через десять минут они втроём устроились в гостиной. Патрик занял кресло, а Гарри забрался на диван с ногами. Рядом сел Норт, неодобрительно посмотрел на его ступни, но ничего не сказал по поводу «неджентльменского» поведения. Даже наоборот: мягкий плед, стянутый со свободного кресла «братом», укрыл его ноги, подарив уют, и Гарри тихо вздохнул, прикрывая глаза.

Огонь напомнил посиделки на Гриффиндоре. Он любил наслаждаться живым теплом. Во время рождественских каникул, когда все разъезжались по домам, только это скрашивало зимние вечера, и он мог часами смотреть на полыхающие угли и слушать треск поленьев. А ещё иногда — разговаривать с Сириусом. Несколько минут беседы, из которой ты понимаешь, что кто–то беспокоится о тебе.

— Я приготовлю тебе какао и твои лекарства, — поднялся Норт. — Чаю, Патрик?

— А может, сделаем глинтвейн? — тихо спросил тот. — Из той бутылки вина…

— Я понял, — перебил Норт и посмотрел на Гарри.

Гарри в ответ на невысказанный вопрос пожал плечами, он не был против, чтобы его бывший профессор и нынешний брат немного расслабился и выпил спиртного. Ему казалось, что Норт ещё не выбрал линию поведения с ним и ему тоже очень сложно. К тому же он неожиданно очнулся через столько времени, тем самым явно нарушив хрупкий мир своего спасителя. Быть в тягость и напрягать кого–то — меньшее, что ему хотелось.

— Хорошо, — наконец кивнул «брат», коротко улыбнувшись Гарри. И он подумал, что его мысли, возможно, опять были слишком громкие.

— Я помогу, — подорвался с кресла Патрик. — Пока ты делаешь какао для Гарри, я сварю нам глинтвейн.

Они ушли на кухню, и оттуда он слышал невнятные голоса, возможно, они говорили тихо, а может быть, Норт поставил какой–нибудь хитрый полог тишины. Усевшись поудобнее, точнее, уже «улёгшись», он подтянул повыше плед и прикрыл глаза. Пригрелся, наблюдая за игрой пламени в камине. Искры лениво отделялись от трескучих дров и пропадали в трубе. Так же, как его мысли о мире магии, о друзьях, которые, возможно, никогда ими не были, о девушке, которая не поняла, что живёт не с тем Гарри. А он тут — живой и горячий. Но на пепле его жизни догорают угольки его души.

— Огонь совсем погас, — хмыкнул кто–то рядом приятным баритоном и подкинул несколько поленьев. Яркий сноп искр взвился вверх, и огонь жадно стал поглощать новое приношение.

— Гарри, твоё какао, — тёплая рука мимолётно коснулась его волос. Он оторвал взгляд от камина и сел.

— Спасибо, Норт…

От горячего напитка внутри стало тепло. И Гарри подумал, что в его новой жизни пока больше хорошего, чем плохого.

Глава 11. Причины

20 марта, 2010 г.

Шотландия, Милнгави, дом Норта Салливана

— Мне кажется, что сегодня ночью у меня точно был магический выброс, — сказал Гарри за субботним завтраком. Норт поджарил бекон с яичницей и сделал тосты. Тёплый хрустящий хлеб, смазанный сливочным маслом и малиновым джемом, потрясающе таял во рту, рождая умиротворение и блаженство. Прошёл месяц. Гарри шёл на поправку, неприятная слабость накатывала всё реже, он уже не был таким ужасно худым и, самое главное, стал снова ощущать себя волшебником, а не выброшенной на берег медузой.

— В чём это выражалось? — поинтересовался Норт, оторвавшись от «Таймс».

Право читать газету первым принадлежало ему. Любопытно, что магический мир после выпуска серий книг о Гарри Поттере кое в чём поменялся. Совы и прочая летучая живность стали привлекать слишком много внимания обывателей, особенно в тех местах, где рядом с магглами селились маги. Поэтому Министерством был придуман другой способ донесения до магической Британии «Ежедневного Пророка», который читали практически все. Эта газета была совмещена с маггловской «Таймс», и для того, чтобы увидеть магическую её версию, достаточно было использовать бытовые беспалочковые чары. Причём как только газета откладывалась, или прекращалась «подача магии», то снова возвращала себе обычный вид. Таким образом, маги получали две газеты вместо одной и могли при желании узнать новости мира магглов. Плюс ко всему, «Таймс» выступала в роли «лакмусовой бумажки» для определения детей с магическими способностями. На полях и в конце всегда было объявление для магглорождённых, что им делать, куда позвонить и к кому обратится, если их родители не видят того, что видят они.

— Мне стало жарко, и само собой открылось окно, — пояснил свой предполагаемый магический выброс Гарри.

— Да. Похоже, — задумчиво потрогал гладковыбритый подбородок Норт. — Надо удвоить дозу восстанавливающего зелья. Ещё стоит приобрести палочку, чтобы ты мог тренироваться.

— И как ты собираешься её «приобретать»? — надкушенный тост с маслом и малиновым джемом был отложен.

Настроение Гарри заметно упало. Они не говорили о финансовой стороне проблемы, но это же не могло продолжаться бесконечно? Его содержали в больнице двенадцать лет, и он догадывался, что маггловская страховка покрывала далеко не весь перечень услуг «Форт Валлей». К тому же уже месяц его кормили, одевали и поили всякими восстанавливающими зельями, ингредиенты которых тоже не с неба падают.

А он… Он был почти бесполезен. Иногда лишь Норт позволял помочь нарезать что–нибудь для лаборатории и почистить овощи для ужина. С начавшейся весной Гарри, пока его «брат» уезжал на работу, убрался в саду и даже посадил там немного зелени и цветов. Рассаду ему дали несколько соседок, которые с ним познакомились и с удовольствием давали советы по дизайну и способам стрижки живой изгороди. С упорством мула он преодолевал свою беспомощность, несмотря на головокружения и дрожь во всём теле, делал предписанную врачами физиотерапию, в меру сил работал по дому. Мыл посуду, вытирал пыль, пылесосил ковёр, ходил за мелкими покупками в супермаркет.

Гарри изо всех сил старался быть полезным, чтобы отплатить за гостеприимство и щедрый шанс начать новую жизнь, но этого всё равно было недостаточно. Его магический источник восстанавливался ещё медленней тела. Норт сказал, что это взаимосвязано, и чем быстрее он восстановится физически, тем быстрее вернёт свои силы. Но Гарри раздражало, что иногда его магии не хватало на то, чтобы дочитать проклятую газету!

О, а в газетах было так много интересного. Про «Него» — захватчика, нового Героя, подставную личность. Интервью, заметки, репортаж со свадьбы, новости о рождении детей, громкие распутанные дела, широкая рекламная кампания к майским выборам.

— Под чарами гламура. И, конечно же, не только в Косом переулке продают палочки, — невозмутимо перелистнул страницу Норт, пригубив свой кофе.

— Я имел ввиду…

— Гарри, — его перебили, и он растерялся под выразительным взглядом чёрных глаз.

— Извини, Норт, — пробормотал он, уверенный, что «подумал очень громко», но его «брат» наотрез отказывался с ним говорить о каких–либо долгах или обязательствах. И это ставило Гарри ещё в более затруднительное положение.

Он даже размышлял над тем, чтобы наведаться в «Гринготтс», но останавливало сразу несколько причин.

Во–первых, так его обнаружат. Возможно, не сразу, но как только он проявит себя, это будет лишь вопрос времени. Существует слишком много способов найти человека. А у его «полного магического двойника» был весь набор любых его «анализов»: волос, крови, слюны, чего угодно. В том, что его попытаются устранить, не было сомнений. Слишком многого может лишиться его клон, если его существование выплывет наружу.

Во–вторых, он явно подставит Северуса Снейпа, который спокойно живёт жизнью Норта Салливана, простого преподавателя университета, и, вроде бы, вполне доволен своим положением. Если начнут «копать», чтобы определить, кто помогал ему, то пострадать может и Невилл — тот единственный был в курсе, что профессор зельеварения выжил, да и многие редкие растительные ингредиенты они получали именно от Лонгботтома.

Невилла в тайну Гарри не посвятили, но это было не из–за доверия или недоверия к «профессору травологии». Норт, ещё будучи директором Хогвартса, поставил ментальный блок Лонгботтому на неразглашение всего того, что касалось его и их договорённостей, чтобы ни Пожиратели, ни «сторона Света» не узнали об этом. Всё–таки фальшивый Поттер был очень хорошим легилиментом и мог «распотрошить» любой блок, если бы знал о его существовании.

Причина, которая была «в-третьих», была очень сложной и щекотливой. Если Лже — Поттер был его полной копией, физической и магической, то и дети, которые получились от их брака с Джинни Уизли, теоретически тоже принадлежали ему. Наверное. Чётко, как к этому относиться, Гарри не знал. Но даже если теоретически он заберёт своё золото из фамильного сейфа, то получится, что он обкрадёт как бы своих детей. Всё было непросто.

Если же Гарри попытаться «заявить миру о себе», то кто он и кто тот человек, который в данный момент является Главой Аврората и кандидатом в Министры Магии? «Сильнейший Маг нового Столетия», — как обозвали того «Поттера» в одном из репортажей. Как он сможет доказать, что он и есть «тот самый Гарри Поттер», а не никчёмная подделка? Точно не с магическим источником, который переплюнет любой первокурсник Хогвартса. У него даже пропал «легендарный шрам», что, с одной стороны — очень обрадовало, а с другой — и предъявить нечего. А на некоторых фотографиях Лже — Поттера «шрам в виде молнии красовался на его лбу напоминанием о тяжёлых временах» — как вычитал он в одном из опусов–интервью Риты Скитер, которая продолжила работать в «Пророке».

Как пояснил факт чудесной пропажи знака «не влезай — убьёт» Норт, в Последней битве финальной «авадокедаврой» Волдеморт уничтожил свой крестраж, и, собственно, по причине этого этот шрам перестал быть «тёмномагической меткой» и рассосался, как самый обычный.

В богатой на события юности Гарри часто получал различные травмы и раны, его кусали, клевали, и на всём теле, как и у любого волшебника, от разнокалиберных повреждений у него не оставалось следов и шрамов. Будь это иначе, бедный Малфой, которому тоже постоянно доставалось то заклинаниями, то гиппогрифом, щеголял бы весь разукрашенный. Единственный шрам на огромную толпу магов был у него на лбу[4], и тот доставлял Гарри кучу неприятностей, «узнаваний» и вдобавок здорово зудел и чесался.

— Съездим в Глазго, — продолжил разговор Норт, прервав его мысли. — Ты можешь пойти под оборотным, у меня есть волос Патрика.

Он поморщился. Оборотное зелье весьма специфично, и Гарри не знал, хотел ли он попробовать «вкус Патрика». Да и переводить своеобразный напиток, который готовился очень долго и затратно по материалам, не имело смысла. Эффекта на час, а посмотреть на магическую часть Глазго хотелось подольше.

— Эм… Может быть, обойдёмся чарами? Я на него и так отдалённо похож. Сделай мне серыми глаза, и я могу надеть контактные линзы, мне Патрик купил одноразовые, точнее, у нас с ним одинаково плохое зрение, и он отдал мне упаковки своих. Он сказал, что сделал себе операцию по восстановлению зрения не так давно, — поёрзал на стуле Гарри. Линзы он ни разу не примерял, но это был неплохой повод, чтобы это сделать.

— Да, я знаю, когда мы познакомились, мистер Робертсон носил очки, — кивнул Норт. — В принципе, тебя сложно принять за него, — и повернул газетную статью к Гарри.

Со страниц «Ежедневного Пророка» смотрел очень важный и серьёзный товарищ в круглых очках, с уложенными волосами, между которых ненавязчиво сияла молния шрама. Пятисекундная колдография «застала» Лже — Поттера за работой в Аврорате, тот сидел за столом и разбирал документы, а потом прямо и грозно смотрел в кадр.

Гарри угрюмо кивнул. Настроение снова испортилось. Колдографии и статьи, которыми пестрела магическая газета весь последний месяц, были посвящены «делам Национального героя», скорее всего, в преддверии выборов. Всё это постоянно напоминало ему о собственной незначительности и положении содержанца.

— Ты — не он. Теперь ты в какой–то мере свободен, Гарри, — не укрылось его состояние от Норта. — Всё утрясётся.

«Старший брат» встал и быстро пожал его плечо. От короткого и тёплого прикосновения ему стало намного легче.

— Собирайся, я выведу машину из гаража.

Предвкушение первой поездки с момента его выписки из больницы раззадорило Гарри, и он поспешил в комнату, на ходу вспоминая инструкции Патрика по использованию контактных линз.

Глава 12. Непростые решения

20 марта, 2010 г.

Шотландия, Милнгави

Норт завёл автомобиль, его «Ровер» издал довольный утробный звук.

Установленная антимагическая защита позволяла обладать комфортным и удобным средством передвижения, заставила служить сотовую связь и функционировать электроприборы. Готовить в печи или зачарованных котелках, как большинство магов, не имеющих эльфов? Нет уж, увольте. Норта вполне устраивало то, что он располагает возможностью использовать в своих целях наработки и магической, и маггловской цивилизаций. В приказавшем долго жить «маггловедении» было золотое дно, но мало кто решался туда заглянуть.

Даже всем известный «маглолюбец» Артур Уизли переиначивал и начинял машины и механизмы простецов разными чарами, не думая о том, что те могут быть хороши сами по себе. К сожалению, из–за магии не работали многие схемы, особенно те, которые были связаны с электричеством. Об этом он узнал ещё в детстве. Поэтому мать почти не колдовала, а ему было запрещено это делать в доме. Но когда его прижало — пришлось выкручиваться. Зельеварение — единственная магическая наука, которая практически не влияла на окружающую среду. К тому же все лаборатории защищались от внешних воздействий особыми чарами, так же, как и многие ингредиенты, и готовые эликсиры. И именно они подали идею оградить технику от магии.

Острая необходимость толкнула окончательно разобраться в данной проблеме и защитить Гарри, подключённого к приборам жизнеобеспечения, от неконтролируемых выбросов сил. Свой дом — от себя самого. Вынудить сотрудничать, а не конфликтовать две противоположные стихии. Он сорвал джек–пот!

Злобный «ужас подземелий» — Северус Снейп — отошёл в прошлое, а вместе с тем — нищенская юность, своеобразные отношения в «Хогвартсе», стычки с Мародёрами, бесконечные дела на должности декана, служба двум хозяевам. Всё осталось там, у Воющей Хижины, возле которой умер профессор зельеварения и директор школы чародейства и волшебства, всё, кроме Гарри.

Он задумчиво погладил руль.

Норт Салливан не собирался надолго оставаться в Британии. К Мордреду остров, когда открыт весь мир! К дьяволу вытрясающие кишки аппарации, которые всё равно невозможно совершить на Большую землю. Для международного порт–ключа требовалась проверка, и его бы опознали. Но он мог путешествовать маггловским самолётом, не опасаясь, что приборы сойдут с ума из–за мага на борту! Можно было сесть на авиарейс и отправиться в любую точку мира! Увидеть, Мерлин всех раздери, землю не с высоты полёта на натирающей ягодицы метле, а нескольких километров.

Он не собирался оставаться. Устроив Гарри и решив, что герой магического мира очнётся в ближайшее время и разрулит ситуацию самостоятельно — собственный эльф, друзья и прочие «фанаты Поттера» помогут. Он хотел исчезнуть и скрыть факт своего «воскрешения». Пора было жить для себя и стать свободным. Через два месяца после своей мнимой гибели Норт Салливан улетел в США.

Именно там в декабре девяносто восьмого, заметив знакомое имя, он купил книгу «Гарри Поттер и волшебный камень». Магглы переиначили «философский камень» на «волшебный», несмотря на то, что в их культуре тоже встречалось такое понятие.

Прочитав книгу, он позвонил в «Форт Валлей», чтобы узнать, что «его брат» до сих пор не очнулся.

Норту захотелось проверить, всё ли с тем в порядке. На Рождество он вернулся в Шотландию, чтобы вычитать в «Пророке» о поступлении Лже — Героя в университет и понять, что семь месяцев в коме — это ужасно.

Он летал в разные страны. Пытался жить своей жизнью, но не смог забыть измождённого парня, подключённого к системе. В этом могла быть и его вина. Он защитил приборы от магии и, возможно, не дал магии самой позаботиться о Гарри. Норт не знал, было ли правильней просто оставить Поттера где–нибудь около Святого Мунго, и был ли бы Гарри там в безопасности, но…

Его поездки всегда оканчивались возле койки в палате «Форт Валлей». В конце концов, в две тысячи шестом году он принял решение осесть в Шотландии и поднять Гарри с помощью зелий и колдомедицины. Он устроился на работу в Каледонском университете, купил дом, благо путешествия у него были не только ради интереса, но и практикой добычи и доставки редких ингредиентов для зелий, а также способом зарабатывания денег. Благодаря ментальной магии Норт смог познакомится с нужными людьми «тёмной стороны», и, как оказалось, «быть волшебником» — очень выгодно. Устранить его не могли, или думали, что устранили. На таможне никогда не досматривали, или думали, что досматривали. В основном сферой его деятельности были машины. Очень удобно уметь уменьшать вещи или иметь безразмерный саквояж. Несколько перелётов, и он мог позволить содержать Гарри в отдельной палате и купить несколько домов в пригороде Глазго вместе с тремя акрами земли. Два дома из трёх он сдавал, поэтому в университете работал для удовольствия, и чтобы иметь под рукой ещё одну лабораторию.

Ему было совестно читать в глазах Гарри, который думал, что он все двенадцать лет провёл с ним, благодарность. И не поворачивался язык сказать, что деньги, на которые он того содержал и лечил, были заработаны не совсем честным путём. Зная щепетильность Поттера, это могло обернуться чем угодно.

Норту было глубоко наплевать на мышиную возню, которую снова затевал Альбус в Британии. Он не собирался ни вмешиваться, ни мстить, ни искать правды, ни каким–то образом «возвращать себе имя и поруганную честь». Ему очень нравилось быть Нортом Салливаном, у которого был младший брат и не было отца–алкоголика.

Но в мыслях Гарри, который был не в силах закрывать своё сознание, нет–нет да мелькали различные идеи по поводу его жизни. Несмотря на то, что телу парня было почти тридцать лет, внутри он оставался всё тем же неугомонным гриффиндорцем, который лез во всё, что может плохо кончиться.

— Извини, что задержался, не думал, что линзы так сложно будет надеть, — тихо хлопнул дверцей Гарри, пристёгиваясь. Его глаза чуть покраснели.

Норт придирчиво осмотрел своего «брата», который без очков сильно изменился.

— Но линзы — это всё равно так круто! — широко улыбнулся тот. — В сто раз лучше, чем в очках, даже улучшенных чарами. Патрик был прав. Не насчёт чар, конечно же, а насчёт очков.

Когда Норт три года назад увидел своего нового аспиранта, он сразу заметил некоторую похожесть того с Гарри. Возможно, виной тому стали круглые очки, вихрастые тёмные волосы и такая же неуклюжесть. Впоследствии Патрик Робертсон оказался не совсем «таким же», но впечатление осталось. Вообще–то, магглы никогда его не интересовали в качестве сексуальных партнёров. Совокупляться с магглом было немногим лучше, чем с резиновой куклой. Разве что «кукла» была тёплой и могла приготовить завтрак. И дело было не в мнимом превосходстве над «простецами», а в отсутствии у тех магического ядра. Благодаря сексу мага с магом происходил обмен энергетикой, который благоприятно действовал на общее состояние организма, обновлял его, давал возможность к более продолжительной жизни. А также дарил особую эйфорию, которую трудно сравнивать с простыми животными спазмами, называемыми «оргазмом». Да, приятно, но не сравнить с «настоящим сексом».

Поэтому он никак не мог понять свою мать, которая променяла жизнь волшебницы на Паучий Тупик и быструю старость, подозревая, что ту кто–то проклял. А если учесть, что в последние пятьдесят лет прервалось много чистокровных родов, то из всех кустов начинает мерещиться длинная седая борода небезызвестного любителя лимонных долек.

Норт ловил Патрика на весьма интимных мыслях, и когда тот практически затащил его в постель, не стал строить из себя невинность и трахнул парня, как тот и желал. Похожесть на Гарри сыграла в этом не последнюю роль, да и сбросить накопленное напряжение хотелось. Кто–то же спит и с куклами…

Впрочем, всё было лучше, чем он ожидал. Патрик был удобен, умён, тактичен и не лез в его дела. С ним было просто, и он даже немного привязался к нему.

А потом очнулся Гарри, и странные чувства, слегка поутихшие с «заменой», вспыхнули вновь. Норт ни на что не надеялся и одновременно надеялся. Было стыдно до тошноты, но то самое, что заставляло его возвращаться вновь и вновь к кровати лежащего в коме Поттера, счастливо урчало, когда он находился рядом с «Салливаном–младшим». Их энергетика идеально подходила друг к другу, и его магия, словно слепой котёнок, ластилась к ничего не подозревающему и не посвящённому в такие дела Гарри. К тому же, из–за своего магического истощения, тот никак бы этого не почувствовал и мог совершенно неправильно его понять.

Впрочем, Норт иногда сам себя не понимал. Он узнал об их «совместимости» лет шесть назад, когда Гарри исполнилось двадцать четыре — возраст окончательного формирования магического ядра. Стали понятны патологические желания защищать и оберегать и даже тоска необъяснимой природы, которая тянула обратно в Британию. Естественно, Гарри не был единственным магом на земле с подобной совместимостью с ним, скорее всего, не был. Но пока Норт встретил только его одного.

— Пожалуй, чары не нужно накладывать, — вынес вердикт он, оторвавшись от разглядывания всё ещё бледного, но уже улыбающегося и выглядевшего здоровым Гарри. — Без очков ты совсем другой.

Норт кивнул и тронул машину.

— До Глазго ехать минут тридцать, можешь покрутить радио, — разрешил он.

Гарри снова улыбнулся и поймал радиостанцию, на которой играла приятная ритмичная песенка с незамысловатым текстом.

Глава 13. Почти главный злодей

4 апреля, 2010 г.

Шотландия, Милнгави, дом Салливанов

— Вингардиум левиосса! — Гарри сделал взмах палочкой над крупным птичьим пером.

Секрет не только в правильном проговаривании заклинания, но и в движении кисти. Перо лишь чуть–чуть шевельнулось, и это можно было расценить не воздействием чар, а собственным разочарованным выдохом.

Прошла уже пара недель после памятной поездки в Глазго.

Норт купил ему много чего: волшебную палочку, книги по чарам и бытовым заклинаниям, специальные шарики для разминки пальцев и ладони, а также тренировочную палочку в комплекте с самоучителем. Последние были высоко оценены Гарри — палочка двигалась сама по себе и помогала разминке запястья для различных заклинаний из самоучителя. Нарабатывая механический навык делать сразу правильно. В школе ему иногда было непонятны все эти «взмахнуть и рассечь», «тихий взмах», «дёрнуть дважды», «круговой тык», «выпад вверх» и прочие описания из учебника. Как просветил его Норт, все дети магов перед школой занимаются с подобным самоучителем, в котором не просто описаны движения, но палочка показывает их тебе. В заклинаниях используется около тридцати движений или их комбинаций и подразумевается, что до школы все их выучат, чтобы концентрироваться на самих чарах, а не на движениях руками.

После того, как он это узнал, стало грустно. Вспомнилось, что у Гермионы были учебники явно не за месяц до поездки в Хогвартс, и подруга знала многие заклинания, при том, что детям нельзя было колдовать вне школы или иных магических локаций. Её изящные, точные и наработанные движения кистью. У него и так было ощущение, что его обманывали на протяжении всей жизни. А тут получилось, что и друзья вольно или невольно потворствовали вселенскому заговору.

За двенадцать лет бездействия и отсутствия мелкой моторики запястья плохо слушались, а из рук иногда выскальзывали вещи и предметы. Мокрая посуда делала это чаще всего. Это дико раздражало и заставляло каждый раз вспоминать о собственной беспомощности.

Вообще, все волшебники тут же могли восстановить разбитую тарелку или чашку — это были простейшие бытовые беспалочковые чары, важно, чтобы прошло не больше минуты с момента «упс». Гарри тоже так умел, но как оказалось — именно в прошедшем времени. Неделю назад попытка восстановить кружку, из которой обычно пил Норт, привела к тому, что та взорвалась на мелкие кусочки, и осколки ещё и впились ему в руку.

Гарри тогда очень напугал своего «брата», который застал его всего в крови. После того случая Норт сменил фарфоровый сервиз и зачаровал тот, как колбы в своей лаборатории. Но ни разу не упрекнул его в уничтожении посуды.

Магические выбросы иногда повторялись, и при покупке палочки сноп искр получился, но пока даже простейшие чары ему не давались. Гарри со вздохом спрятал палочку в ножны на плече и взял секатор. Кусты живой изгороди уже надо было подстригать.

«Винга–ардиум–м-м левио–осса, тыдыщ! Ты взлетела!» — раздались детские крики с улицы.

Он выглянул и увидел девушку лет двадцати вместе с рыжим мальчиком, который напомнил ему Рона на первом курсе.

— Ой, здравствуйте! Вы же Гарри Салливан? А мы как раз с Заком к вам идём! — улыбнулась ему девушка. — Моя тётя живёт на конце улицы, у неё ещё дуб во дворе растёт…

— Миссис Питерс? — узнал описание Гарри. Гретта Питерс была одной их тех домохозяек, которые помогали ему с садом. Та на днях пообещала, что будет рассаживать примулы и поделится с ним. В руках у племянницы миссис Питерс действительно была корзинка с саженцами.

— Да! — улыбнулась ему девушка, и Гарри отметил, что та была весьма симпатичной. — Это примулы, эти — беленькие и жёлтенькие, а вот тут — красные оттенки. Тётя сказала, чтобы я помогла вам разобраться. Но тут уже бутончики появились.

— Проходите, — кивнул он.

— Бомбарда! — мальчик взмахнул обструганной веткой в сторону калитки.

— Мой кузен очень любит фильмы про Гарри Поттера, — шепнула девушка. — Он считает себя волшебником. Ой, простите! Я не представилась! Я — Аманда Питерс. А это — Зак, но я, кажется, уже говорила. Я приехала погостить к дяде и тёте. У меня отпуск.

— Акцио, цветы! — взмахнул импровизированной волшебной палочкой мальчик, и Аманда выставила вперёд корзинку, делая вид, что та притягивается сама по себе.

Гарри покачал головой. Еще в больнице медсестра Маргарет говорила, что история Мальчика — Который-Выжил весьма популярна, но вот такие игры в волшебников были для него в новинку.

— А вы смотрели эти фильмы про Гарри Поттера? — поинтересовалась Аманда.

— Нет, как–то не пришлось, — хмыкнул Гарри.

Клумба уже была готова, так что оставалось лишь высадить цветы и полить их. Гретта Питерс пообещала, что примулы зацветут уже через неделю и «будут радовать глаз». Норт одобрил, потому что листья этих цветов можно было использовать в зельеварении и просто в салат.

— Чуть не забыла! Сегодня тётя Гретта организовывает «спонтанный воскресный пикник соседей». Знаете, когда приходят соседи, что–то приносят с собой, жарят барбекю, болтают. Она попросила позвать вас и вашего брата, — сказала Аманда.

Гарри замер, не зная, что ответить.

— Я скажу Норту.

— Обязательно приходите, мы могли бы пообщаться подольше, а сейчас нам с Заком пора, надо помочь тёте и ещё позвать нескольких соседей. В три часа.

* * *

К Питерсам они всё–таки пошли. Гарри было любопытно, а Норт не стал возражать, что его удивило. На его памяти Снейп был нелюдимым брюзгой. Но Салливан достал из погребка несколько бутылок вина и сказал ему одеться теплее, потому что на улице ещё холодно, всего пятнадцать градусов. Солнце припекало, но порывами дул холодный ветер.

Некоторых соседей он за полтора месяца жизни в Милнгави никогда не видел. Особенно мужчин, которые работали в Глазго и уезжали на работу рано, возвращаясь поздно. Знакомые женщины представили ему своих мужей. Норт вежливо общался с народом и, по всей видимости, знал всех. Вокруг них организовалась кучка поклонниц его «старшего брата». Особенно старалась очаровать Норта Трейси Симпс, та самая мисс–блондинка, которую они встретили первой в Милнгави. Теперь Гарри знал, что эта женщина — местная риэлтор и живёт через два дома от них.

Когда он подошёл к столу, чтобы положить себе и «брату» еды, миссис Питерс рассказала, что «эта Трейси уже дважды была замужем, и очень хотела заполучить третьего мужа».

За какой–то час он узнал кучу информации про соседей: кто чем зарабатывает, какие у кого отношения. Сама Гретта Питерс тоже была в браке второй раз, и Зак был её ребёнком от второго мужа. Аманда, с которой он познакомился утром, была дочерью покойного брата мистера Питерса, ей двадцать три года. Родители Аманды погибли, когда той было шестнадцать, и Питерсы взяли над ней опеку. Теперь девушка работала в Эдинбурге и жила отдельно, но часто навещала своего дядю и его жену.

— Скучаете? Хотите, я покажу вам дом, Гарри? — подошла к нему Аманда, когда ему уже казалось, что от обилия сплетен у него вспухнет голова. Он даже не представлял, что творится с Нортом, который мог читать мысли! Девушка взяла его под руку и увела от своей тёти.

— Я решила, что вам нужен перерыв.

— Благодарю, — вздохнул Гарри. Он уже удовлетворил своё любопытство и наелся.

— Можно на «ты»? — спросила девушка. — Мне кажется, что мы примерно одного возраста, я права?

Гарри вспомнил, что по маггловским документам ему двадцать пять лет, и кивнул.

Они медленно прошлись по дому и напоследок заглянули в комнату Зака. Тот смотрел телевизор, и, услышав очень знакомые имена, Гарри замер.

— Вот, кстати, тот фильм про волшебников, — заметив его замешательство, сказала Аманда. — Кажется, это третья серия…

Он лишь издал невнятный звук, вытаращив глаза.

— К‑кто это? — уже догадываясь об ответе, спросил Гарри, показав на человека в чёрной хламиде, который отчитывал некоего мальчика в очках.

— Это Северус Снейп, он — почти главный злодей, — пояснил ему Зак. — Он злой учитель Гарри Поттера.

— Ага, ясно, — пробормотал он, думая, что этот «ужас подземелий» будет теперь сниться ему в кошмарах.

* * *

— Норт, а ты видел фильмы про Гарри Поттера? — задал он вопрос «брату», когда уже после «спонтанного пикника» они сидели перед камином и пили горячий шоколад.

— Эм… Можно сказать, что выдержал только до появления своего героя, — хмыкнул тот.

— Я офигел, честно говоря, — поделился Гарри. — Этому актёру на вид лет пятьдесят! И это в фильме, который показывает девяносто четвёртый! Тебе тогда было всего тридцать четыре! Даже по маггловским меркам это как–то странно!

— М-да… Пятьдесят мне исполнилось только в январе, — закатил глаза Норт. — Но по документам Норта Салливана у меня второго мая день рождения. Тридцать три года.

— День рождения Норта в день смерти Северуса? — переспросил Гарри.

— Да. Получилось символично, несмотря на то, что это — случайность.

— Ты выглядишь моложе, — авторитетно заявил Гарри. — Мистеру Питерсу тридцать шесть, но по сравнению с тобой он — старик.

— Так я хорош? — хмыкнул Норт со странной интонацией в голосе.

— Ты — самый лучший! — щедро заявил Гарри, широко улыбаясь.

А потом очень испугался, когда «брат» склонился и поцеловал его.

Глава 14. Ощущения

8 апреля, 2010 г.

Шотландия, Милнгави, дом Салливанов

Гарри лежал в ванне и думал над всем, что произошло за последние дни, начиная с вечера воскресенья. Норт поцеловал его. Впрочем, короткое прикосновение губ, длящееся секунду, вряд ли можно было назвать полноценным поцелуем. Он успел лишь испугаться от неожиданности, как «брат» резко отпрянул и сбежал из гостиной, оставив его в одиночестве.

Гарри посидел ещё немного, пытаясь прийти в себя, собрать мысли в кучу и понять, к чему бы это. Может быть, «брат» так пытался выразить какие–то свои чувства? Или желал его, как сексуального партнёра? Патрик у них больше не появлялся, и если судить по тому, что Норт возвращался домой сразу после окончания рабочего дня, то выходило, что со своим парнем тот не встречался. Они, конечно, вместе работали, но Гарри сомневался, что такой, как Норт, будет «встречаться» прямо на рабочем месте.

В прошедшие понедельник, вторник, среду и четверг «брат» старательно его избегал. Они перестали вместе завтракать, а на ужин появилась покупная еда, часть которой Салливан–старший утаскивал в свою лабораторию. Виделись буквально пару минут в день.

Гарри проводил время с Амандой, девушка была забавной и симпатичной, а ещё ему было скучно, грустно, и он стремился заполнить образовавшуюся пустоту. В четверг, то есть сегодня днём, Аманда поцеловала его. Причём именно на том же диване перед камином, который Гарри про себя окрестил «поцелуйным местом». Аманда была красивой и приятно пахла. У неё были рыжевато–каштановые волосы и голубые глаза. Девушка отдалённо напоминала ему Джинни. Ему было приятно, он почувствовал определённое волнение.

Поцелуи, нежная грудь под руками и тихие стоны распалили его. Ему помогли раздеться, и он впервые увидел обнажённое женское тело. Его «оседлали», и стало ещё приятней. Аманда вскрикивала и, вроде бы, молилась; Гарри не был уверен, но девушка, кажется, получала какое–то неземное удовольствие, подпрыгивая у него на коленях и вдавливая в диван. А потом внутри образовалась некая странная пустота, и он ощутил вибрацию и сжимания того самого, на чём, так сказать, сидела Аманда. Та кричала и до синяков вцепилась в его плечи, оставив ногтями глубокие следы. Ему самому было хорошо, но в то же время — противоестественно, словно «хорошо» было недостаточно и чего–то не хватало. Похожесть на Джинни растеряла свою привлекательность, и он вспомнил о том, что младшая Уизли предала его и, возможно, в эту же минуту тоже получает удовольствие от секса с его подделкой.

— Тебе понравилось? — спросила Аманда, поправляя выбившуюся прядь. — Может быть, повторим? Я никогда раньше такого не ощущала. Было здорово.

Повторять Гарри не очень хотелось, он почувствовал сильную слабость.

— Извини, но скоро вернётся Норт, не хочу, чтобы нас застукали, — ответил он девушке.

Выпроводив Аманду, он решил принять ванну. Гарри мёрз и решил посильнее нагреть воду, в которой сидел.

С начала недели бытовые чары стали у него хорошо получатся, да и пёрышко взлетело. Но отчего–то не смог выдавить из себя ни капли магии. Он занервничал. Та «пустота» стала понятной — каким–то непостижимым для него образом Аманда забрала его силы. Гарри включил горячую воду, повернув кран.

* * *

Резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть, и он понял, что уснул в воде. Тело сильно покраснело.

— Гарри! С тобой всё в порядке? — взволнованный голос Норта раздался совсем рядом, и он увидел чёрные глаза буквально в десяти сантиметрах от своего лица. — Дурак! Так свариться можно!

Его выдернули из воды и понесли. Гарри стало стыдно. Как он мог уснуть?

Норт принёс его в комнату и завернул в одеяло.

— Не уходи, — еле выговорил Гарри. Зубы выбивали мелкую дробь, ему снова стало ужасно холодно.

— Я нанёс на одеяло согревающие чары, — посмотрев ему в глаза, сказал Норт. — Скоро тебе станет тепло. Я лучше приготовлю тебе поесть и горячий шоколад.

— Не уходи, — вцепившись в мокрые рукава, повторил Гарри.

Ему было страшно, что Норт снова его бросит и станет холоден. Он плохо соображал, но не хотел снова остаться один с этой пустотой внутри.

— Мне надо переодеться, Гарри, — мягко сказали ему, погладив волосы. — Я скоро вернусь, хорошо?

— Ты же правда вернёшься? — прошептал он в полубреду. — Не бросай меня больше…

— Не брошу…

Одеяло было очень тёплым, и ему снова захотелось спать, но Гарри изо всех сил боролся с желаниями организма, потому что ждал. Он осознал, что сейчас единственное, чего боится, это то, что с Нортом всё не будет по–прежнему. Он не хотел становиться для него чужим. Гарри очень ценил то, что имел, и последние дни страдал от отношения «брата» и его закрытости перед ним. Он не боялся ни смерти, ни боли, ни безвестности, ни издевательств. Страшило Героя только одиночество.

Норт вернулся переодетый в домашние штаны и футболку, в одной руке он держал кружку с чем–то дымящимся, в другой — знакомые пузырьки с зельями.

— Не спишь? — немного удивлённо прозвучал вопрос. Затем, помогая ему присесть, в него влили восстанавливающие зелья и дали запить их горячим шоколадом. В животе у Гарри словно свернулась большая и тёплая кошка, грея изнутри.

— Останься, пожалуйста… — дико смущаясь, прошептал он, внезапно осознав, что лежит под одеялом совершенно голым.

Конечно, он был завёрнут, как гусеница, и Норт уже имел возможность лицезреть его обнажённое худое тело, когда тащил из ванной, но лёгкое стеснение собственной наготы присутствовало.

Норт одарил его долгим нечитаемым взглядом и, кивнув, устроился на краю кровати. Гарри отчего–то казалось, что ему надо срочно обнять «брата», но он не посмел и пошевелиться, чтобы не вспугнуть этого ощущения покоя и радости. А ещё его «пустота» стала потихоньку наполняться. Очень медленно, но это приносило облегчение, что его состояние беспомощности не останется прежним.

— Я… не знаю, как так вышло, — тихо сказал он. Ему показалось очень важным оправдаться перед «братом».

— Ты занимался сексом с магглой, — ровно сказал Норт. Но Гарри показалось, что тот еле сдерживает гнев. — Ты был неподготовлен к этому… Нельзя было этого делать в твоём состоянии магического истощения. Во время… секса… волшебники обмениваются энергией друг с другом. Магией. Этот… Кхм… Процесс тоже следует контролировать. Ты отдал ей весь свой запас, не получив ничего взамен. И чуть… В общем, волшебники обмениваются энергией… Поэтому слабые пытаются заполучить более сильных, чтобы увеличить свой магический потенциал, но лучше всего когда магический потенциал одинаковый, тогда можно получить… Намного больше удовольствия и сил.

— Значит, когда ты меня поцеловал, ты пытался поделиться со мной своей магией?! — воскликнул Гарри.

Под действием зелья он почувствовал себя намного лучше и начал соображать быстрее.

— А у меня с понедельника стали получаться простые бытовые чары…

— Какая разница? — Норт отвёл взгляд. — В любом случае, тебя больше привлекают женщины и совершенно не интересуют мужчины.

Гарри показалось, что «брат» сейчас вскочит и снова сбежит, поэтому он быстро вытащил руку и схватился за чужую футболку.

— Я не ожидал тогда, что ты меня поцелуешь. Надо было предупредить, чтобы я приготовился и попытался понять, нравится ли мне это или нет, — на каком–то «геройском запале», который иногда на него накатывал, съехидничал Гарри.

Норт несколько секунд недоверчиво буравил его фирменным взглядом чёрных глаз, а потом шумно выдохнул. Гарри было странно видеть сразу столько эмоций у всегда невозмутимого профессора, и ему весьма льстило, что эти эмоции вызывает ни кто иной, как он.

Кажется, его лекарственное зелье было разлито в тару из–под «Феликс Фелицис», потому что он ощутил лёгкий азарт и особое наитие. Высвободившись из одеяла, он сдвинулся и навис над Нортом.

— Гарри? — вопросительно выгнулась чёрная бровь. Низкий голос прозвучал хрипло, и на шее «брата» явственно пульсировала жилка.

— Поделишься со мной магией? — спросил он.

В глазах Норта мелькнуло непонятное разочарование, но через мгновение чужая ладонь нырнула в его волосы, почёсывая за ухом и массируя затылок. Его подтолкнули, и Гарри ощутил мягкие губы. Он удивился такой мягкости и нежности, ему отчего–то казалось, что у бывшего профессора зельеварения, который чаще всего держал их крепко сжатыми, они будут не такими.

Поцелуй был неспешным, изучающим, ласковым. И Гарри ощутил, как наполняется магией. Возможно, он бы и не понял, что это — «то самое», если бы не магическое истощение. Это было похоже на глоток свежего воздуха. Тёплый морской бриз. Энергетика Норта была очень приятной и вдохновляющей. Именно слово «вдохновение» пришло в голову Гарри во время этого поцелуя.

— Маленький вампирёныш, — услышал он усмешку «брата», когда его буквально оторвали от этого приятного занятия.

— Извини, я увлёкся, — Гарри стало немного стыдно. Он лёг, пытаясь проанализировать свои чувства.

— Я приготовлю ужин, — встал Норт. — Надо поесть. Желательно — мяса.

— Норт, — в спину «брата» сказал Гарри, — мне понравилось.

— Я рад, — ответил тот, не оборачиваясь.

Глава 15. Варианты

8 апреля, 2010 г.

Шотландия, Глазго, ресторан «Алла Пьяцца»[5]

— Что будете заказывать? — вежливый официант преданно посмотрел на него, и Патрик вздохнул.

— Я жду своего друга, так что пока — ничего. Принесите, пожалуйста, воды без газа, — попросил он.

Официант кивнул и удалился, вернувшись через минуту с бутылочкой «Бон Аквы».

Патрик задумчиво налил в бокал воду и залпом выпил всё до капли. Он нервничал. Ещё никогда Норт не приглашал его в ресторан. Вообще никуда не приглашал. И такое «особое место» могло обозначать одно из двух: либо «мы поженимся», либо «мы расстанемся». Причём для последнего варианта предпосылок было куда больше, чем для первого.

Всё началось с выздоровления Гарри. Это изменило Норта. Охладило их связь. Предпоследний раз они занимались сексом в середине марта… Торопливо, по–быстрому. Конечно, не менее страстно, чем обычно, но Норт сразу собрался и уехал домой. После этого — почти три недели затишья. В университете казалось, что Салливан вообще не видит в нём не то что своего бойфренда, но даже друга. Он был простым рядовым сотрудником. Патрик набрался терпения, понимая, что у его любовника непростой период в жизни.

Во вторник, два дня назад, Норт был чем–то расстроен и приехал к нему. Неожиданно навалился на него сразу в прихожей.

Патрик очень скучал по своему любовнику. Он не стал ничего спрашивать или выяснять и поддался моментально нахлынувшему возбуждению. Чёртов Салливан был дьявольски хорош! Но, удовлетворив свою похоть, тут же смотался из его квартиры.

Почти два месяца у них с Нортом были непонятные отношения. Патрик ненавидел находиться в подвешенном состоянии и набрался храбрости, чтобы уточнить, кто они друг для друга. Он не успел и рта раскрыть, как Салливан предложил встретиться в ресторане в пять, сообщив, что забронировал им столик.

И что самое отвратительное, Патрик понимал, что это время было назначено для того, чтобы Норт успел вернуться домой не позднее семи, а то и раньше. Чтобы его брат Гарри не волновался.

«Алла Пьяцца» — лучший ресторан итальянской кухни. Впрочем, Патрику показалось, что Норт выбрал это место лишь потому, что тот располагался всего в шести кварталах от университета. Патрик пришёл без двадцати и уже десять минут изводился.

Он чувствовал и с большой вероятностью мог сказать, что Норт хочет его бросить. Накормит вкусной едой, оплатит счёт и сообщит ему эту ужасную «новость». Патрик промолчит, потому что джентльмены не устраивают скандалов на публике. Он покинет этот итальянский ресторан и зайдёт в паб через дорогу, который он заранее присмотрел, и напьётся до зелёных лепреконов перед глазами. Отличный план. Продуманный и продуктивный. Патрик ухмыльнулся своим невесёлым мыслям.

— Давно ждёшь? — бархатистый глубокий баритон за спиной, казалось, заставил его сердце забиться в горле, перекрывая доступ кислорода.

Патрик лишь помотал головой, наблюдая, как Салливан изящно садится за стол и изучает меню.

— Ты что–то уже заказал? — вопрос заставил отмереть и снова помотать головой.

Патрик не мог оторваться от красивого хищного лица. Такого прекрасного, родного и… Раньше он не позволял себе думать о любви к своему молодому профессору, но когда понял, что вот–вот лишится того, что имел, сердце болезненно сжалось.

— Может быть, закажем пасту? — тот задал вопрос, и Патрик смог только угукнуть. Какая разница, что есть на «последнем ужине»? С этого дня он будет ненавидеть итальянскую кухню!

Неожиданностью для Патрика стало, что Норт быстро сделал заказ официанту на итальянском. Впрочем, тут же ему пришёл ответ, что профессор Салливан разбирается не только в химии, но и в биологии, а там без латыни никуда.

— Патрик, — проникновенно посмотрели на него, и он сжал бутылку, быстро наливая остатки воды в бокал.

Выставив растопыренную ладонь перед собой, показывая, что говорить пока не надо, Патрик выпил воду, пожалев, что она не содержала в себе ни капли алкоголя.

— Может, вина? — спросил Норт, словно подслушав его мысли.

Он кивнул, ещё на пару минут отодвинув тяжёлый миг расставания. Тем более серьёзное и немного грустное выражение лица Салливана тоже явно об этом намекало.

Им принесли бутылку красного вина, и Патрик с наслаждением «пригубил», сразу опустошив бокал наполовину.

— Я готов, говори, — выдавил он из себя. Он сегодня не пообедал, поэтому от вина сразу появилась приятная расслабленность.

— Я уезжаю, Патрик, — сказал Норт. — Мы с Гарри уезжаем в другую страну. Климат Британии не очень подходит моему брату.

— Но… Я… А… — вырвались у него сплошные междометия. — Куда? Когда?

— Завтра я забираю свои документы, а в понедельник у меня уже первая лекция в Хандае. В Японии учебный год начинается с первого апреля.

— Я…Япония? — вытаращился он на Салливана. — Ты уезжаешь в Японию? С Гарри?

— Извини, решение и приглашение пришло совсем недавно, я не знал, как тебе сказать… — виновато улыбнулся Норт. — Ты мне правда нравишься, Патрик, ты — хороший человек, но так получается. В субботу мы вылетаем в Осаку. Мне жаль.

— Ты уезжаешь… — снова повторил он.

Новость всё–таки получилась неожиданной.

— Патрик, мне было хорошо с тобой, но я не хочу давать тебе ложных надежд и обещаний, которые не смогу исполнить, — продолжил Норт. — Я не очень люблю Британию и находился в стране только из–за брата. Сейчас он идёт на поправку, но недостаточно быстро.

— Вот как… — Патрику стало очень грустно, но одновременно он испытал облегчение, что его бросают не потому, что он надоел, а в силу обстоятельств.

Им принесли заказ. И Патрик вяло ковырялся в тарелке со спагетти с мясным соусом.

— Ешь, очень вкусно, — своим особенным тоном, не терпящим возражений, сказал Салливан, и он послушно положил пасту в рот.

Было действительно очень вкусно. От еды стало приятно. Отъезд любовника отодвинулся на второй план. Патрик слегка удивился себе, потому что никогда не считал себя особенным гурманом. Было ощущение, что он наглотался успокоительного, как когда сдавал вступительные экзамены.

— У меня есть вопрос к тебе, — когда с пастой было покончено, тихо произнёс Норт.

— Спрашивай, — легко согласился Патрик.

— Ты не хотел бы всё забыть? Знаешь, чтобы не страдать и не мучиться? Жить дальше… Извини, но по тебе видно, что эта новость с отъездом тебя расстроила. Мы не давали никаких обещаний, но всё равно привязались друг к другу. Ты мне небезразличен, Патрик, я желаю тебе добра…

— Но… Ты же не можешь взять и стереть из моей памяти все воспоминания о себе? — удивился он и замер, вглядываясь в чёрные глаза.

Ледяные мурашки пробежали по всему позвоночнику. Отчего–то пришла чёткая мысль, что Салливан — может. Может сделать с ним всё что угодно, а он даже ничего и не поймёт. Даже это несвойственное его натуре спокойствие было ненормальным, противоестественным. Патрику стало страшно.

— Я… Я не хотел бы, — сглотнув, пробормотал он, не решаясь задать вопрос «что ты мне подсыпал?», это было бы неправильным — подозревать своего друга в подлости. Впрочем, если Норт действительно незаметно сунул какое–то седативное, он был благодарен. Это позволило держать лицо и не расклеиться.

— Было слишком много хорошего, чтобы забывать это ради того, чтобы не помнить плохого. Я переживу, — откашлявшись и справившись с бурей эмоций, ответил Патрик.

— Я понимаю, — кивнул Норт. — Но надеюсь, ты не будешь слишком долго скучать и найдёшь себе в партнёры достойного человека. Я на кафедре буду только на минутку, не люблю эти прощания–встречи, думаю, что мы больше не увидимся.

Он только кивнул, понимая, что вот он — момент расставания. Салливан попросил расчёт. Оплатил.

— Может, тебя подвезти?

— Нет… Я… Сам, — Патрик выдавил улыбку. — Хорошо устроиться на новом месте. Присылай открытку к Рождеству.

Его теперь уже бывший любовник коротко улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

— Я уверен, ты ещё встретишь свою судьбу и будешь счастлив.

Он сжал сухую горячую ладонь. Неимоверно хотелось притянуть своего прекрасного профессора ближе и поцеловать, но Патрик сдержался. Глупо предаваться сантиментам. Норт прав, обрывая их отношения вот так, быстро и почти безболезненно.

* * *

В пабе «Комитет номер девять»[6] было душно и многолюдно. Несмотря на то, что два года назад правительство отменило «счастливые часы», народ все равно собирался и толпился после работы.

Первоначальный план «напиться после того, как тебя бросили» потерял свою привлекательность. Патрик вздохнул и отправился домой.

Возле дверей своей квартиры он обнаружил черного котёнка. Тот сидел на коврике и внимательно смотрел на него, но на его «кири–кири» не отреагировал и не мяукнул.

— Эй, малыш, ты потерялся? — спросил Патрик, услышав тихое фырканье в ответ. Ему даже показалось, что черныш с неким сарказмом в зелёных глазах посмотрел на него, причём сверху вниз.

Бродячих кошек в Британии не было как класса, поэтому вариант был лишь один.

— Ты чей–то? — он завертел головой в поисках открытой квартиры, откуда мог выйти котёнок.

Все двери были закрыты. Никаких признаков того, что котёнок откуда–то сбежал, не было, да и у него появилось особенное чувство, что пушистая, но очень серьёзная мелочь ждёт именно его.

— Эм… Зайдёшь? — предложил Патрик. И когда он открыл дверь, котёнок важно, как к себе домой, прошёл внутрь. Сразу забежал на кухню и запрыгнул на стул, за который всегда садился Норт Салливан.

Вспышка воспоминаний сжала сердце, но черныш внезапно тонко мяукнул.

— Хочешь есть? — спохватился Патрик и усмехнулся, когда малыш ему кивнул.

— Ты забавный, — наблюдая, как котёнок быстро лакает молоко из мисочки, сказал он. — Пожалуй, я назову тебя… Норт.

Получивший имя поднял мордочку с капельками молока на подбородке и громко замурлыкал.

Глава 16. Чуть ближе к мечте

8 апреля, 2010 г.

Шотландия, Глазго — Милнгави, дом Салливанов

Распрощавшись с Патриком, Норт поехал в пригород. Ещё перед разговором со своим бывшим «бойфрендом» он съездил в магический зоомагазин и купил котёнка полукнизла. Отличительный для всех книзлов «львиный хвост» у того был похож на обычный — кошачий. Лишь уши чуть крупнее и с «кисточками» на концах, но в принципе он знал, что были такие породы кошек, и удивления обывателей животное не вызовет. Ментально объяснив полукнизлу, чтобы тот присматривал за человеком и не давал в обиду, он сделал привязку на будущего хозяина и оставил молчаливого котёнка на пороге квартиры Патрика. Когда уже заехал в Милнгави, маленький зелёный камушек, который ему выдали в зоомагазине, сверкнул и растворился, сигнализируя, что животное нашло хозяина, а тот, в свою очередь, подарок принял.

Дом в Милнгави за последние месяцы стал настоящим домом, потому что ему было к кому возвращаться. Вот только в последнее время… Норт огорчался тому, что не сдержался, и теперь не знал, как что–то сказать и объяснить Гарри, которому был противен. Единственное, что он мог сделать, это поменьше попадаться тому на глаза. А ещё из–за этого же случая он так и не сказал о том, что им надо уехать. Норт предвидел скандал.

В гостиной его чувствительный нос моментально уловил специфический запах. Пахло сексом. К тому же за диваном обнаружились чёрные женские кружевные трусики, то ли случайно, то ли специально оставленные. Неужели Поттер самоутверждался? Или показывал таким образом ему, что его интересуют исключительно девушки? Или ничего не показывал и не доказывал, а просто занимался сексом, сбрасывая напряжение, как все нормальные люди.

Он только настроился сказать о предстоящей поездке, как внезапно появилась любовница. Не будет ли это поводом, чтобы послать его далеко и надолго? Гарри импульсивен и часто принимал решения словно вообще не пользуясь ни логикой, ни здравым смыслом.

Он сел на диван, на котором совсем недавно происходил половой акт. Вот только с кем? Может быть, в его отсутствие и пока он избегал общения, Гарри смог связаться с кем–то из своих друзей, точнее — подруг? Норт увидел тёмно–рыжий волосок на светлой обивке, и его пробрало. Неужели здесь была бывшая Уизли? А Гарри был настолько глуп, что занялся сексом с предательницей крови? Паразитка же из него все силы вытянет, почти ничего не давая взамен! Хуже этого мог быть только секс с магглой…

Норт вздрогнул, вспомнив, как та девчонка, племянница Питерсов, смотрела на Гарри. И у неё тоже рыжие волосы. Он буквально взлетел на второй этаж, больше всего опасаясь, что может быть слишком поздно. В комнате никого не было, но из ванной слышался шум воды. Его магия, словно чувствуя опасность потери партнёра, снесла дверь с петель, и в белом пару маленькой комнаты он увидел всего красного Гарри. Сердце на миг остановилось, потому что показалось, что тот уже мёртв. Впрочем, несмотря на свою глупость, Поттер сделал единственное, что могло его спасти и не дать крови заледенеть, — залез в горячую воду. А значит, его ещё можно…

Он что–то говорил и ругался от облегчения, когда понял, что Гарри всего лишь уснул и срочная реанимация не потребуется.

А потом тот сам попросил его остаться. И они поцеловались.

И Гарри понравилось… Возможно, потому, что обмен энергией — вообще довольно приятная штука. Норт понимал, что для парня это — лишь средство возвращения сил, и настраивал себя ни на что особо не рассчитывать. Пусть это и было довольно трудно, даже для такого высокоорганизованного человека, как он.

Стейки, которые были им куплены по пути, он готовил в состоянии лёгкой эйфории. Есть после раннего ужина с Патриком ему не очень–то хотелось, но стоило составить компанию. К тому же надо сказать, что это — практически прощальный ужин. В этом доме. И в Британии. Билеты в Осаку были куплены на дневной пятничный рейс через Дубаи. Так что им предстояло поговорить и собраться. Впрочем, свои лаборатории он уже собрал и в университете, и дома.

— Вкусно пахнет, — на кухню вошёл Гарри и сел на стул, искоса наблюдая за его действиями.

Норт думал, сказать об отъезде сейчас или после ужина.

— Почему мне кажется, что ты… Что ты не хочешь меня чем–то огорчать? Я что, тебе противен и не в твоём вкусе?

Он чуть не подавился воздухом от таких заявочек и, оторвавшись от стейков, посмотрел на Гарри. Тот чуть ли не искрился любопытством. Форменный развод на откровенность.

— Нам надо уехать, — выложив стейки на тарелки и посыпав те сверху рубленой зеленью петрушки, сказал Норт. — Я уже купил билеты на самолёт. Вылет завтра в два сорок дня.

Гарри задумчиво ел, отчего–то не задавая никаких вопросов. Даже элементарного «а куда мы едем?».

Подобной реакции Норт не ожидал.

— Ты не хочешь знать, куда мы отправимся? — осторожно спросил он.

— Мне всё равно, — пожал плечами Гарри. — В Британии мне больше не место. Может быть, где–то ещё будет проще начать новую жизнь.

— Мы завтра вылетим в Японию. В понедельник я приступаю к работе в местном университете.

Эта новость заставила Гарри оторваться от мяса и с удивлением посмотреть на него.

— Не знал, что ты говоришь по–японски.

— Не в совершенстве, — покачал головой он. — Но там почти все владеют английским. И в принципе, разговорный японский достаточно прост. Это иероглифы сначала кажутся жутко одинаковыми и непонятными, но потом привыкаешь и к ним. Руны ничем не лучше. Ты можешь стать слушателем в университете, по крайней мере, твоя виза — учебная. К тому же там есть магический университет Оммёдо. Самый лучший в Восточном полушарии.

— А я смогу туда поступить? — с сомнением протянул Гарри. — Я — слабак. И, кстати, что такое «омнёдо»?

— Оммёдо, — поправил Норт. — Восточная магия. Гадания, проклятия, защита от тёмных сил, призыв духов, химерология, создание защитников и фамильяров, изучение различных школ и практик всего мира. А также боевая, стихийная магия, колдомедицина, зельеварение и боевые искусства. Туда поступают европейцы, получая и первое высшее магическое образование, и второе, и для подготовки к степени мастера. Так что твой возраст никого не удивит, и даже твоё плохое образование никого не удивит, там обучают на совершенно ином уровне, — он вздохнул, вспоминая, как сам первым делом после Хогвартса хотел поступать именно в Оммёдо.

На последнем курсе начал изучать японский. Но разве со всеми этими Волдемортами и Дамблдорами, которые втянули его в свою войну, есть время на исполнение мечты? А потом такой жирный крючок и непреложный обет, запрещающий покидать Британию дольше, чем на две недели.

После он не раз бывал в Японии и познакомился со многими уважаемыми Мастерами. Тех не смущало, что он «мертвый преступник», ему сказали, что у него чистая карма и это — самое главное. Именно поэтому Норт рвался в Страну Восходящего солнца. Это была возможность исполнить давнюю мечту. Он мог снова стать волшебником, сделать себе новое имя, жить свободно на другой стороне мира и никогда не возвращаться в Британию. Да и движение там было тоже левостороннее, и можно не расставаться с автомобилем и не переучиваться.

— Звучит довольно интересно, — кивнул Гарри.

Подозрительно покладисто и спокойно, так, что Норт едва справился с желанием воспользоваться своими ментальными способностями, чтобы узнать, что на этот раз задумал неудержимый Мальчик–который–выжил.

— Эй, не смотри на меня так! — невинно хлопнул ресницами тот. — У тебя такое же лицо, как когда ты меня поймал в коридоре после отбоя с картой мародёров в руках… Ой…

— Мистер Салливан, — угрожающе рыкнул Норт. — Если вы что–то задумали, то лучше мне знать об этом заранее.

— Да ничего я не задумал, — упорно отпирался Гарри, поёрзав на стуле и залпом допивая свой томатный сок, с которым ему нравилось есть мясо. — Совсем ничего. Честно. Ты сказал, что мы на самолёте полетим… А это разве не опасно? Гермиона, помню, говорила, что после формирования магического ядра магу тяжело с техникой, что она не слушается, а самолёт вообще может разбиться, потому что приборы выйдут из строя. Поэтому есть какой–то там закон, запрещающий или не рекомендующий пользоваться самолётами, вот… Особенно взрослым.

— Я нашёл способ для подобных путешествий, — ответил он. — Не волнуйся.

— Ладно, — снова покладисто ответил Гарри, не настаивая на пояснениях.

Они доели ужин. Он помыл посуду под тем же пристальным взглядом зелёных глаз.

— Мы посидим возле камина? — спросил его Гарри, когда он вытер насухо руки. — Давно не сидели.

Вспомнив, что произошло на том диване ранее, Норт поморщился и достал палочку, чтобы очистить гостиную.

* * *

Гарри сидел, нахохлившись, на вычищенном диване и выглядел словно нашкодивший котёнок. Норт занял кресло и попытался почитать газету. «Пророк» был отложен на четыре дня, с тех пор как стал «прятаться» от Гарри. Завтракал в кафе возле работы, а там уже не до прессы, в которой, впрочем, чем ближе к выборам, тем больше восхваляли «Кандидата номер один», напоминая о Подвиге и Свершениях.

— Норт, — тихо позвал Гарри. Он посмотрел на него поверх газеты. — Сядь рядом, я тоже хочу почитать.

Пришлось занять другое положение. Его магия тянулась к прижавшемуся сбоку Гарри. Было тепло и приятно.

— Опять про него, — уныло пробубнил Гарри, прижавшись щекой к его плечу.

Он чётко услышал мысленную просьбу снова поцеловаться. Покосившись на порозовевшие щёки, Норт отложил газету, снял с Гарри очки, бросив поверх газеты на кресло, и исполнил так явно и громко транслируемое ему желание. Парень стал отвечать ему с большим энтузиазмом и пылом, схватил его за плечи, притягивая ближе, и тихо замычал в губы.

Даже почти без магии отдача была такая мощная, что Норт еле сдержался, чтобы с рычанием не навалиться и не напугать мальчишку в мужском теле. Весьма аппетитном и красивом теле, надо признать. Гарри перестал быть похож на обтянутый кожей скелет, и сегодня Норт смог убедится в том, что тот нарастил себе мясо. Терапия, постоянные физические нагрузки вкупе с его зельями и хорошим питанием почти привели Гарри в форму. Как хотелось погладить бока, спину, сжать ягодицы, но он сдерживался. Не стоило торопиться. К тому же от резкого наполнения энергетикой может случиться спонтанный магический выброс или ещё что–то.

Всё, еле уговорил себя Норт, отрываясь от губ с томатным привкусом.

Гарри жмурил глаза и дышал, чуть приоткрыв рот, по–прежнему не отпуская его. Яркий вопрос, бьющийся в чужой голове, заставил Норта улыбнуться и, склонившись, прошептать в покрасневшее ухо.

— Не волнуйся, ты очень хорошо целуешься. Мне тоже понравилось.

Глава 17. Вопросы отношений

23 апреля, 2010 г.

Япония, Осака, университетский городок Хандай

— Так что, Сариван–сан, может, сегодня выпьем вечером в баре? — мурлыкнул, слегка улыбаясь, крашеный в блонд парень, разглядывая его с заметным сексуальным интересом.

Гарри очень порадовался, что на языковых курсах, которые он посещал в Хандае, в котором значился свободным слушателем, первым делом им объяснили многие особенности местной культуры и общения.

Его звали не просто выпить, а скорее, предлагали секс. В Японии, в которой он вместе с Нортом проживал уже две недели, с этим было очень просто. Здесь шутка о том, что «секс не повод для знакомства», была не шуткой. Многие из местных имели несколько «секс–друзей», с которыми спали, но не были чьими–то парнем или девушкой. Подобный статус обязывал к верности, и такой шаг, как просьба встречаться — стать парнем, девушкой — приравнивался примерно к предложению пожениться, то есть в понимании англичан — к помолвке.

Гарри пользовался популярностью. Японцы находили его привлекательным из–за необычного цвета глаз и их большого размера. Сам Гарри довольно спокойно относился к людям восточной внешности. На этой неделе подобное приглашение было уже четвёртым. И это притом, что он посещал только лекции Норта и ещё одного профессора. Ходил на математику, где почти всё было ясно и без знаний языка.

Ему нравились цифры, и летом, чтобы не загибаться со скуки, он всегда брал старые учебники Дадли и штудировал матрицы, интегралы, функции, логарифмы. Решал задачки. Это его успокаивало. В отличие от многих заумных трактатов из учебников по волшебству, которые зачастую ему доставляли сразу в Хогвартс, не оставляя книги на лето, математика была очень точной и понятной. Это создавало иллюзию стабильности в трудные времена летних каникул. Давало удовлетворение, когда всё сходилось и получалось решить.

Также трижды в неделю он посещал лекции по английской литературе на факультете иностранных языков. Читать Гарри любил, именно этим «заработав» плохое зрение, но читать не как его подруга — Гермиона — учебники, а именно литературу. Исторические, приключенческие романы. Кузену дарили много книг, да и у Дурслей была «библиотека», которая, впрочем, собиралась, скорее, по виду томов и цвету их обложек, чем по интересности или авторам. Но многие книги он прочёл. Не останавливало и то, что каждую надо было выпрашивать, а потом подвергаться унизительной проверке: не испачкал ли он где–то страничку или не загнул ли листочек.

Каждый день по три–четыре часа он занимался на языковых курсах, которые вёл американец Джек Холл, чья фамилия на японском видоизменялась на «Хорру», так как в местном языке всё, что с «эл», заменялось на «эр», причём твёрдую. Его фамилия тоже произносилась местными как «Сариван».

Студенты разбредались после лекции Норта, и к нему подошёл парень, с которым он познакомился пару дней назад, обратившись с просьбой объяснить непонятное слово. С такой просьбой, что это означает, как читается или как сказать, можно было обратиться практически к любому японцу и получить исчерпывающий ответ. Очень многие хорошо знали английский, правда, не у всех получалось достаточно понятно на нём изъясняться. А вот у Кагеро, который пригласил его, английская речь была чистой, почти без привычных коверканий на слога, когда «сыр» становился «сиру», а «бутерброд» — «бутерубуроду»[7].

— Так сходим? — повторился Кагеро, чуть склонив голову набок. — Ты красивый…

— Я подумаю над твоим предложением, — пробормотал Гарри фразу, приличествующую ситуации, которой тоже научили на курсах.

Из четырёх человек, которые «пригласили его выпить», девушкой была только одна. Он, с удивлением для себя, узнал, что, несмотря на то, что в маггловской Японии браки между мужчинами запрещены, а в Великобритании такие союзы стали узаконены около пяти лет назад, отношения между парнями здесь не особо скрываются и считаются нормой. Среди молодёжи — точно. Что многие японцы бисексуальны, и после «экспериментов» с мужчинами в юности, взрослея, женятся и заводят детей.

Кагеро не стал настаивать на немедленном ответе и, кивнув, вышел из аудитории.

Гарри остался на месте, медленно собирая вещи и посматривая на Норта, который разговаривал с одним из студентов, что–то поясняя по теме лекции. Внезапно парень подозрительно склонился и заговорил тише. Гарри не сомневался, что «профессору Саривану» в данный момент тоже предлагался совместный ужин, выпивка или даже завтрак.

Японцы очень любили есть, еду, красиво украшать стол и эстетически наслаждаться продуктами питания, это у них был целый культ, и большинство ухаживаний начинались именно с еды. И внимание к Норту жутко его раздражало.

Их отношения были довольно странные. Они переехали в Осаку, жили вместе, но в разных комнатах просторной квартиры, которая была увеличена магически. Когда съезжали из Милнгави, Норт забрал с собой всю обстановку, и поэтому у них был чисто английский уют, а его комната осталась практически прежней. Норт общался с ним по вечерам, они вместе завтракали и ужинали, но тот как будто давал ему как можно больше свободы, советовал познакомиться с кем–нибудь, но желательно не с магглом, чтобы не повторилась та история, как с Амандой. И целовал дважды в день — необходимую ему норму для восстановления магического потенциала. И, чёрт возьми, это было ужасно мало, и плевать на весь магический потенциал. Гарри с нетерпением ждал этих поцелуев и очень хотел продолжения, но Норт на этом всегда останавливался.

Гарри заметил оценивающий взгляд, которым его «брат» прошёлся по студенту, и, не выдержав, встал, и направился к ним. Он понимал, что находится рядом с Нортом на «птичьих правах», и тот и так очень многое для него делает, но если «Сариван–сану» требуется внимание, то он же рядом, он готов, да он сам пригласит его выпить или что там положено и сделает то самое предложение, если потребуется! Но чем ближе он подходил, тем больше терял запал, робея и вспоминая, что Норт взрослый и свободный человек. Он же не спрашивал разрешения, когда так случилось с Амандой. Его за это не ругали, и вообще эта тема после не поднималась, но и без напоминаний Гарри было стыдно за своё поведение. А теперь получалось, что он ревнует того, кого не имеет права ревновать, потому что… Потому что согласно местным критериям они что–то вроде «секс–друзей», оказывающих друг другу помощь, а не пара с обязательствами друг перед другом.

— Гарри? — отвлёкся от студента Норт и сказал тому. — Обсудим это позже…

Парень с прищуром посмотрел на Гарри и молча удалился.

— Что он от тебя хотел? — сдерживаясь, спросил Гарри, поднимая ментальные щиты, чтобы его ревность не лилась из всех щелей.

Предстать перед Нортом капризным эгоистичным ребёнком ему совершенно не хотелось. Надо соответствовать своему телу, а не вести себя как неуравновешенный, импульсивный подросток.

— Да так, не понял последнюю формулу, — задумчиво ответил Норт. — Домой?

— Да, конечно, — улыбнулся Гарри.

Эта лекция была последней в их расписании. Таких дней на неделе выпадало всего два — среда и пятница, а так обычно он заканчивал с учёбой позже и возвращался в их общее жильё к ужину.

— Надо заехать в универмаг, купить продуктов, — сказал Норт, закрывая аудиторию.

Они сели в машину и поехали.

Сначала им предложили квартиру, которая находилась в магическом квартале Осаки. Дом был спрятан примерно так же, как особняк Блэков на площади Гриммо, но там проживало несколько семей. В соседях была семья ректора Хандая, который был чистокровным магом, сотрудничавшим с Оммёдо. Именно через Хандай проходили маги–иностранцы, которые хотели проживать в Японии и учиться в Оммёдо. Там проходили языковую школу и позже могли заниматься на подготовительных курсах, чтобы поступить в высшее магическое заведение Японии. У него был почти год на подготовку и восстановление своей формы.

Квартира в магическом доме Норту не очень понравилась из–за отсутствия электричества и некоторых удобств. Им даже предложили домовика–эльфа, которого здесь называют «дзасики–вараси» или просто «дзасики», для уборки и приготовления пищи, но Норт отказался, и они поселились в простом маггловском доме. Гостиная, кухня, санузлы остались прежними, но магически были расширены их спальни.

— Мне снова предложил выпить парень, — признался Гарри, когда они ехали по ярко освещённым улицам Осаки.

Темнело тут очень рано. Заход солнца приходился не на девять–двенадцать вечера, а около семи. Но с учётом того, что часовой пояс был другим, он быстро привык.

— Ты удивляешься или хвастаешь? — хмыкнул Норт. — Что ответил?

— На курсах сказали, что резкий отказ нежелателен, поэтому я сказал, что подумаю. Но я не собираюсь с ним встречаться. Я… — Гарри смутился, но всё же решил пойти до конца. — Я хотел бы встречаться с тобой.

Рука на руле дрогнула, и Норт коротко посмотрел на него, отвлекаясь от дороги.

— Неужели?

Вопрос прозвучал без ожидаемого им сарказма. И Гарри посмотрел на красивый профиль.

— Ты как будто бы удивлён, — слегка расслабился он. По крайней мере, резкой негативной реакции, которой он боялся, не последовало.

— Немного, — сдержанно ответил Норт.

— Так что ты ответишь, или тебе надо подумать? — тихо спросил Гарри.

Норт припарковался возле универмага, отстегнулся и освободил от ремня безопасности его, притягивая и обнимая, увлекая в поцелуй. Гарри только успел порадоваться, что сидит, иначе ноги бы точно подломились от пронизавшего его вихря магии и страсти, с которой его целовали.

— Это значит «да»? — с трудом восстанавливая сбившееся дыхание, спросил он, посмотрев в чёрные глаза, когда Норт от него оторвался.

— Да.

Глава 18. Отражения кривых зеркал

7 мая, 2010 г.

Англия, Лондон, Министерство Магии

Он поёрзал в глубоком кожаном кресле и попытался ощутить удовлетворение. Выборы выиграны с огромным, почти неприличным, отрывом. Противники плетутся в хвосте. Рейтинг Национального Героя выше небес. И теперь тот, кого когда–то знали как Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор сидит в кресле министра. Он покосился в зеркало, установленное предшественником, и поморщился. В последнее время отражение стало сильно его раздражать. Чужое лицо насмехалось над ним и словно дразнило тем, что это всё сделал не он, величайший гений последнего столетия, а глупый мальчишка, который только к пятнадцати понял, с какой стороны держать палочку.

Буквально прошипев заклинание, он выкинул злосчастное зеркало из своего нового кабинета.

Альбус не думал, что будет так сложно — жить чужой жизнью, которую он считал по праву своей. Что бы случилось, не подхвати он эстафету у мёртвого Героя? Мир волшебников снова погряз в анархии и распущенности? Этого нельзя было допустить!

Но почему в последнее время ему стал сниться семнадцатилетний Поттер, который тихо спрашивал его, за что он так с ним поступил? Да не убивал же он его, в конце–то концов! Всему виной Волдеморт! Да у Альбуса был целый список причин поступить так, как он поступил! Кто бы продолжил Дело Света?! Кто бы направлял магическую Британию нужным курсом?

Вспомнить только эти бредовые идеи, которые пропагандировал Том. Все эти обмены энергиями, «грязнокровки», «чистокровки», «полукровки» — лишь популяризация старых кривотолков. Обман огромных народных масс. Установление диктатуры так называемых чистокровных семей! А подставлять свою задницу для мифического «обновления»? Увольте. Геллерт предлагал, повторял разные глупости за кумушками: анахронизмы, древние байки и сплетни, но он был твёрд в своих убеждениях. Эти мерзкие вещи также развели его с бывшим другом, который сгнил в Нуменгарде.

Все должны быть равны, да и уравнённым электоратом проще управлять. Он чуть ли не пятьдесят лет готовил свою платформу для старта!

А уж как набрал силу Том, и что за оргии он устраивал, это отвратительно. Тёмная магия и ритуалистика. В книге про Поттера пришлось исказить многие скользкие моменты, которые можно по–разному трактовать, пару слов туда–сюда, и знакомые понятия имеют совсем иное значение.

— Гарри! — в кабинет, нарушив его уединение и минуты триумфа, не удосужившись постучаться, ворвался Рон Уизли.

Рыжее тупое недоразумение, с которым приходилось поддерживать связь. Пользы от него было только в том, что тот всеми силами поддерживал историю «Гриффиндорского трио» и не замечал многих вещей. С его женой стоило вести себя более осмотрительно. Впрочем, за последний десяток лет бывшая Грейнджер сильно сдала. Двое детей, свекровка Молли и придурок в мужьях. На горизонте Гермиона появлялась куда реже своего рыжего остолопа.

— Привет, Рон, — поздоровался он, размышляя, а не подстроить ли ему какой–нибудь «несчастный случай» с «лучшим другом». Тут же решив, что это надо будет сделать перед следующим сроком, если вдруг его популярность упадёт. Эта пешка ещё могла пригодиться, разыграть «безутешную потерю и наказание виновных».

— Гарри, — примерно как и несколько раз до этого на веснушчатом лице Уизли появилась приторная улыбочка. — Ты же не станешь зазнаваться только потому, что стал Министром Магии?

— Ни в коем случае, Рон, — кивнул он. Уизли не обманул его ожиданий. — Думаю, мне понадобится свой человек в Министерстве…

Главное — дать работу, где не надо много думать, и с толковым замом.

— Отлично! В Аврорате мне уже наскучило, к тому же ты же знаешь: я всегда с тобой, друг! — гордо возвестил Уизли. — Пойду паковать свои вещи! Знал, что ты не скурвился, Гарри, и высокие должности не помешают нашей дружбе.

— Куда я, туда и ты, — сказал он, но Рон не заметил иронии в его словах и важно кивнул.

* * *

— Милый, Эмма Сквиггл хотела взять у меня интервью для «Пророка», как у Первой Леди Британии, — щебетала Джинни на приёме в честь его назначения. — Ты же не против?

— Нет, я не против, — он галантно подал локоть жене, которая на подобных приёмах чувствовала себя как рыба в воде. — Надеюсь, ты постараешься, чтобы статья вышла очень красивая, — уточнил на всякий случай он.

— Я очень постараюсь! — в такие моменты, окружённая вниманием, изящная и гибкая, с красивой причёской и модным платьем, жена очень ему нравилась. Он любил наблюдать за своей Джиневрой, которую вышколил и научил хорошим манерам.

Они подошли к журналистке. Эмма оказалась пухленькой и чернявой, на её круглом личике появилась подобострастная улыбка.

— Мистер и миссис Поттер! А где ваши замечательные дети? Джеймс, Альбус и Лили? — заворковала женщина.

— Нет, нет, — улыбнулась Джинни. — Мы сфотографируемся с Гарри. Всё–таки уже поздно, и дети спят. Завтра, когда вы возьмёте у меня интервью, я дам несколько колдографий с мальчиками и Лили.

— Ой, я хотела сделать статью с фотографией, на которой всё семейство Поттеров поздравляет отца с назначением на должность, — недовольно протянула Эмма.

— Увы, но у детей режим, — сказал он. — Да и нечего им делать на общем приёме, где одни взрослые.

— А может, тогда мы с Рональдом, — кивнула на фотографа журналистка, — придём к вам домой, чтобы запечатлеть, так сказать, в кругу семьи?

— Увы, уже завтра мой муж собирается начать работу в Министерстве Магии, — вздохнула Джинни. — Так что дома его сейчас будет трудно застать.

— Но завтра суббота! — воскликнула журналистка.

— Долг зовёт, — вежливо улыбнулся Альбус. Он патологически не мог фотографироваться с детьми, которые с каждым днём становились всё больше и больше похожи на Гарри Поттера. Это было всё равно, что смотреться в кривое зеркало. Джинни знала об этой странности, но молчала, сейчас всячески выгораживая его перед дотошной журналисткой.

— Быть министром — это большая ответственность перед магической Британией, — бросил он заготовку и начал задвигать речь, которая собрала вокруг народ и плавно перешла в его чествование.

После фото с женой он пожимал множество рук и улыбался.

К концу вечера Альбус понял, что так и не увидел Гермиону, которая тоже была приглашена и с которой постоянно делались колдографии «Трио».

— Рон, — отвлёк он от поедания закусок Уизли.

— Фто? — с набитым ртом поинтересовался его «лучший друг».

— Где Гермиона? Я не видел её на приёме.

Уизли догадался всё прожевать и проглотить.

— Она вместе с Розой и Хьюго заболела обсыпным лишаем, так что им нездоровится, и они дома. Это же заразно тем более…

— Обсыпным лишаем? — удивился Альбус. — Они болеют дома?

— Ну да, — радостно кивнул Уизли.

— Сколько времени прошло?

— Эм… Несколько дней, вроде. Но Герми сказала, что знает, как лечиться и чтобы я к ним не ходил, чтобы тоже не заболел…

Он почувствовал зуд, так захотелось выхватить палочку и приложить «друга» заклинанием потяжелее.

— С этой болезнью обращаются в больницу святого Мунго, без колдомедика не обойтись, — мрачно сообщил он Рону. — Либо твоя жена и дети уже умерли в страшных корчах, либо Гермиона тебя обманула и сбежала от тебя вместе с детьми.

Уизли вытаращился на него как баран на новые ворота и захлопал глазами.

— Выходи на площадку аппарации, — скомандовал Альбус. — Проверим твоих родных.

— А что камин? — глупо переспросил Рон.

— Не стоит афишировать, куда и зачем мы отправились, покинув гостей. Соберись, ты аврор вообще–то, не забыл?

Они вышли из зала и аппарировали к коттеджу, в котором проживали Грейнджер — Уизли. Короткий обыск показал отсутствие Гермионы, детей и их вещей. Короткий ритуал поиска дал понять, что гриффиндорская заучка по–прежнему умеет скрываться.

Он задумался и вспомнил, что из–за выборов почти не общался с Гермионой, да и та в последнее время не искала с ним встреч. А когда они виделись около двух месяцев назад, то он заметил у неё обновлённую защиту разума, но не обратил внимания из–за того, что его отвлекли.

— Думай! — прижал Рона к стене Альбус. — Куда она могла поехать? Не вела ли себя странно? Что говорила?

Он заглянул в голубые глаза, просматривая короткие воспоминания из совершенно ментально незащищённой рыжей головушки.

— Тебе никогда не казалось, что… Я недавно прочитала одну книгу, там было сказано о поселении чужой души в только что погибшее тело… Иногда мне кажется, что Гарри подменили… Он сильно изменился… А эти законы, которые он продвигает… Тебе не кажется, что это странно? Я не чувствую от него прежнего тепла… Он совсем другой… Джинни очень странно себя ведёт… Знаешь, когда мы гостили в Норе, то я слышала, как Джеймс сказал Альбусу никогда не злить папу… Я получила очень странный сигнал… Мне не по себе… Я провела один тест в лаборатории Мунго… Обливиэйт!

Он отпустил Рона. Воспоминания были разрозненные и с явными помехами от затирания памяти, но одно было ясно: Гермиона о чём–то догадалась или начала догадываться.

Глава 19. Как в фанфике

8 мая, 2010 г.

Япония, Осака, квартира Салливанов

Гарри с горящими щеками продолжал знакомиться с миром фанфикшена, который посоветовала одна девушка с языковых курсов. К счастью, на привычном, понятном, добром английском.

Вообще, когда они прибыли в Японию, Норт, пользуясь ментальной магией, передал ему свой «словарь японского». Только в Стране Восходящего Солнца Гарри осознал фразу, однажды услышанную им в Хогвартсе: «Магия — это наука, в ней чудес не бывает».

Когда в голове, которая после сеанса Норта изрядно шумела, кружилась и отдавала сигналы желудку избавиться от содержимого, появились знания японского, он думал, что это — настоящее чудо.

Но позже, опытным путём, выяснилось, что всё не так просто и «чудесно», и с таким «встроенным словарём» тоже приходилось много учиться. Ему в любом случае требовались практика и время на то, чтобы вылавливать из сознания значения слов и составлять фразы. Он понимал общий смысл предложений, которые ему говорили, но иногда в своём сочетании те ставили его в тупик. Благодаря «словарику» он узнал многие иероглифы, катакану и хирагану, но писать на этом языке было сложно. Рука не была привычна выводить чужие закорючки, в корне отличающиеся от латиницы своей сложностью и многообразием. Гарри не понимал, что, куда, зачем и как вместить очередную хитрую загогулинку в крошечный прямоугольник, разлинованный для иероглифов и слогов азбуки. А потом ещё прочесть то, что накорябал. Но он старался. К тому же большинство студентов с курсов занимались «нихонго»[8] дома, и никто не учил «с нуля». Потихоньку полученные знания улеглись, разделились, дополнились собственным опытом, и через месяц он уже расценивал свой японский как «сносный».

Но на английском было привычней и приятней читать литературу.

С тех пор как они с Нортом стали «вроде–бы–как–встречаться» прошло две недели. И пока дальше поцелуев и лёгкого петтинга у них не дошло. Подвижкой можно было также назвать, что уже пару ночей спали они в одной постели.

Почти сразу после согласия Норта на отношения Гарри понял, что ни черта в этом не смыслит, и осознал, что ему необходима информация. Спросить Норта напрямую «а как это делается» казалось очень глупым, а обсуждать «секс с парнями» с парнями, которые продолжали иногда его приглашать «на перепихон», было недальновидно и странно. И вот, дней десять назад, когда он ломал себе голову на тему информационного голода, во время одного из обеденных перерывов услышал, как две девушки обсуждают «это самое». Причём в отношении Гарри Поттера и Драко Малфоя, а потом начали спорить, «какой пейринг круче: Снейп и Гарри или Люциус и Гарри». Он не поверил своим ушам. И, подловив ту, с которой был шапочно знаком, осторожно попросил разъяснений.

Оказалось, что в интернете, который он как раз начал осваивать в Японии, кроме разной нужной информации, прогноза погоды, новостей со всех концов, многих литературных произведений, выкладок по разным теориям, словарей и таблиц, есть ещё куча всего по заинтересовавшей его теме. Но он бы никогда не догадался спросить о своей проблеме Google. Так был открыт мир фанфикшена — вариативное творчество фанатов по книгам и фильмам о Гарри Поттере.

Кортни — та самая знакомая, перекинула на его ноутбук списочек со ссылками на «самое интересное по миру Роулинг в порядке возрастания рейтинга». Гарри читал очень быстро. Как его просветил Норт — маги вообще усваивают всё быстрее магглов, если, конечно, захотят.

Сначала были работы с некоторыми намёками на отношения — часто его с Драко, но чаще — вариации на тему «что было бы, если…». Если бы в тело Гарри поселился взрослый человек, который знал «канон», если бы у Гарри был другой характер, если бы Гарри укусил оборотень, если бы… Куча разных «если», но он только хмыкал, когда знакомился с подобными произведениями. В книгах была описана лишь вершина айсберга, только самые интересные и важные моменты, но не так–то просто «сломать систему», когда тебе одиннадцать, ты «ни ухом, ни рылом» в мире магии, а тебе ставят препоны. Отчего–то после этих «фанатских историй», которые расписывали, как круто можно было решить все проблемы буквально за первые два–три года учёбы, ему стало легче. Он сразу видел «дыры», потому что жил там. Легко быть самым умным, зная всё наперёд, но попробуй выживи один против всего мира волшебников, в который тебя окунули без подготовки, и специально ограничивая во всём, толкая на глупости, настраивая против некоторых людей, играя с тобой. Как он, забитый мальчик из чулана под лестницей, мог что–то противопоставить умудрённому более чем столетним опытом Дамблдору? Который, кстати, во многих фанфиках был представлен, скорее, как маразматичный «себе на уме» старик, чем гений. Видимо, несмотря на все старания Директора, было что–то в этом самом «каноне», что заставляло многих фанридеров считать «самого светлого волшебника современности» не самым светлым. Читая эти работы фанатов, Гарри понял, что был всего лишь ребёнком, и это осознание помогло простить себя и повзрослеть.

Затем стало ясно, что означает этот самый «рейтинг» — в работах появился секс. Это было даже возбуждающе. Особенно, когда главными героями были они с Нортом, в смысле они со Снейпом.

Правда, некоторые фантазии фанатов–писателей сильно веселили, а то и пугали. Магия магией, но от описания используемого «заклинания внутреннего очищения» Гарри действительно становилось не по себе. Он тут же вспоминал, как профессор Локхарт «полечил» его от перелома, попросту удалив кости из руки. Он очень живо представлял это «внутреннее очищение» с точки зрения магической науки, и в желудке образовывался ледяной ком. Похоже, что фикрайтеры изобрели жуткое заклинание, которое можно ставить в один ряд с непростительными, а «пациент» будет умирать долго и в жуткой агонии.

Но, в общем и целом, всё было понятно. Вообще, он был готов полностью довериться в этом вопросе Норту, но всё же желал иметь преставление — что, зачем и как, чтобы не выглядеть совсем идиотом и ребёнком, когда дело дойдёт до «того самого». Потому что по некоторым оговоркам и действиям Салливана–старшего было очень похоже, что тот не предпринимает никаких активных действий, потому что он, Гарри, к этому не готов.

Дочитав фанфик с участием его и профессора зельеварения, Гарри закрыл ноутбук. Снейпа представили весьма неоднозначным типом. Это было понятно ещё из книги, а для «закрепления материала» хватило пяти минут фильма в доме Питерсов. Иногда ему хотелось говорить в экран «он бы так никогда не поступил!» или «зачем ты выставляешь его таким?», но, в конце концов — просто абстрагировался от того, что пишут о живых людях, которых он хорошо знает, и читал просто тексты. Потому что сам тоже многого бы не сделал из того, что «приписывали» Гарри Поттеру. Но он теперь не Гарри Поттер, а Гарри Салливан, да и «профессора Снейпа» нет уже двенадцать лет.

Сейчас его отражение в зеркале было совершенно не похоже на описания книги или тем более Дениела Редклифа, который играл его роль в фильмах. Одно то, что он избавился от ненавистных очков, изменило внешность почти до неузнаваемости. Пока Гарри носил контактные линзы, но в дальнейшем лелеял мечту сделать лазерную коррекцию зрения, как Патрик. Ещё, выяснилось, что в Японии у многих весьма непослушные и жёсткие шевелюры и в парикмахерских успешно с этим справляются и без применения магии. Так что длинная грива, которую он оставлял лишь по причине того, что тем самым смог избавится от «шухера на голове», была острижена, но не слишком коротко. Волосы больше не мешали и послушно лежали, как надо, а Норт сказал, что с такой причёской он стал выглядеть ещё моложе и похож на солиста какой–нибудь «японской мальчиковой группы».

Впрочем, по постоянному касанию к своим волосам и изменению статуса до «спим в одной постели», Гарри понял, что с «новым имиджем» не прогадал и понравился своему парню.

Он услышал бряцание ключей, и замок на входной двери щёлкнул. Норт с утра уезжал по делам и вернулся домой в пять, как обещал.

— Привет, — Гарри забрал из его рук бумажные пакеты и утащил на кухню, разбирая покупки и раскладывая продукты в холодильник.

В одном из пакетов он обнаружил знакомый по фанфикам «джентльменский набор», который заставил его затрепетать от волнения и предвкушения, а щёки и кончики ушей — стремительно заполыхать.

В следующую секунду, прижимая его к столешнице, сзади оказался Норт. Так сладко поглаживая его бёдра и опаляя дыханием шею. Гарри замер, сердце заколотилось, как бешеное, мысли начали путаться, образуя кашу. Это был очень чёткий сигнал, шанс, то самое, которое описывалось многими авторами. В ягодицы упёрлось «нечто твёрдое», и это «нечто» вовсе не волшебная палочка, которую Норт носил в ножнах на предплечье, а вовсе не в штанах.

Во многих фанфиках в подобной ситуации герои занимались оральным сексом, куда–то там дули, «заглатывали», «яростно вбивались в глотку». Гарри боялся, что не справится. Несмотря на то, что Гарри ещё в Милнгави преодолел то, что Норт когда–то был его учителем и ставил «тролли», у него оставалась ещё куча комплексов и «заморочек». К тому же наблюдать Норта обнажённым ему не приходилось: спал тот в пижаме, да и он сам — тоже. Как просто было героям — они брали то, чего хотели, совершенно не стесняясь и не смущаясь. Спокойно могли сказать что–то вроде «трахни меня» или «отсоси», а он каждый раз волновался и переживал, что Норт скажет ему, что больше не хочет быть его парнем или откажется целоваться.

— Ты же специально меня соблазняешь, разгуливая по дому в пижамных штанах? — провокационно прошептал Норт. От тихого голоса по всей спине пробежали мурашки, и Гарри мгновенно возбудился до каменного состояния.

Он закусил губу и опёрся ладонями о столешницу, создавая ещё более провокационную позу. Ягодицы сжали, отчего его окатило жаркой волной истомы — так было приятно. Это внимание. Эти приставания. Эти губы, которые целовали шею. Эти руки, прижимающие его бёдра ближе к восхитительно твёрдому паху, который выдавал такое же дикое возбуждение хозяина, как у него. Хотелось тереться, делать пошлые вещи, стонать, скулить, испытывать «невероятные ощущения» — всё, как в тех выдумках поклонников «снарри» с богатой фантазией. Впрочем, последнее ему с успехом удавалось — ощущения были невероятные. Острые. Жгучие. Разливающиеся внутри горячим мёдом. Гарри боялся, что если откроет рот, то кроме «скулежа» выдать что–то более–менее вразумительное не сможет.

Горячая ладонь мягко легла на его член, и он не удержался от громкого стона.

— Хочешь со мной в душ? — спросил его Норт, прикусывая мочку уха.

— Д-да… — только и смог выдохнуть Гарри.

Глава 20. Серьёзное решение

8 мая, 2010 г.

Япония, Осака, квартира Салливанов

Сознание выхватывало детали, которые всё не могли соединиться в одну картинку. Может быть, от волнения? Потому что всё, что происходило между ним и Нортом в расширенном пространстве ванной комнаты, было весьма волнующе и сопровождалось барабанной дробью. Только через пару минут Гарри понял, что это так бьётся его сердце. Широкая грудь с маленькими тёмными пятнышками ореолов. Струи воды. Мокрые длинные волосы, тонкими змеями оттеняющие белую шею. Заострившиеся пики ресниц вокруг космических дыр глаз. Изгиб красивых бледно–розовых губ.

— Раздеваешься? — чёрная бровь чуть приподнялась.

И Гарри отмер, понимая, что, как дурак, стоял и пялился на то, как уже разоблачившийся от одежд Норт вошёл в душевую кабинку. Ниже безопасного уровня талии он не смотрел, но и так зрелище рождало тепло в груди и… ниже.

Комната постепенно наполнялась паром от горячей воды, согретой автоматическим газовым нагревателем. В этом Япония тоже походила на Британию.

Гарри судорожно стянул с себя футболку и те самые «пижамные штаны», очень удобные тем, что свободно вмещали некоторые увеличения в области паха. Поколебавшись секунду, он вздохнул и стащил трусы, и еле сдержался, чтобы стыдливо не прикрываться.

Кабинка оказалась не очень большой, вдвоём они поместились, но места, чтобы разглядывать друг друга, не было. Плюс некоторые части их тел скромно прятались в белой дымке. Он тоскливо подумал, что ведёт себя как ребёнок, и вряд ли это понравится Норту. Слишком нерешительно. Пугливо. Как бежать навстречу гибели, так герой, а как… Собственные мысли заставили щёки жарко заполыхать.

— Ш–ш–ш, — успокаивающе обнял его со спины Норт. И Гарри вздрогнул от этого ощущения. Кожа загорелась от прикосновения к чужому упругому телу. Влажный язык провёл по его мокрой шее дорожку, и его натуральным образом затрясло от избытка эмоций.

Гарри выдохнул — вздохнул и, зажмурившись, развернулся, и сам прижался к Норту, отчаянно целуя. Захлёбываясь впечатлениями, магией, которая хлынула головокружительным потоком. Его выгибало от удовольствия, которое дарили руки, поглаживающие по спине, ягодицам, бёдрам. Осмелев, он сам сжал рельефные бицепсы, коснулся твёрдой груди, нырнул руками по спине, не решаясь ухватится за крепкие половинки. Но Норт попросту переложил его ладони туда, так сказать, позволяя «пожамкать» свою пятую точку.

Его намылили, и Гарри тоже в ответ водил губкой по идеальному телу. Потом снова поцелуи и поглаживания. Возбуждение накатывало остро. Воздуха не хватало. Он жмурился от удовольствия, этих прикосновений, запаха чистого тела Норта.

— Гарри… — пришлось открыть глаза и посмотреть во влекущую черноту чужого взгляда, которая манила и одновременно пугала.

Норт смотрел на него так, что подкашивались ноги. Прожигая до нутра. Горячо. Соблазнительно. И одновременно — словно спрашивая — готов ли он? Хочет ли, чтобы это продолжилось? Может быть, ему остановиться?

Гарри заволновался. В фанфиках писали, что сначала больно. Но боль можно перетерпеть… А если сейчас спасовать, то момент может быть упущен и… Что тянуть, если он уже давно решил, что желает быть рядом с Нортом?

— Э-э… А как маги… ну… знаешь, — накатил приступ косноязычия, — подготавливаются?..

Оказаться в глупом положении в такой ответственный момент Гарри не желал категорически. Тем более в чары «внутреннего очищения» он совершенно не верил. А зная педантичность и аккуратность Норта, быть «грязным» не хотелось.

— Есть специальное зелье, которое продают в аптеках, — несколько удивлённо ответил тот.

— Его пьют или?.. — сказать «смазывают» не повернулся язык. Гарри почувствовал, что снова краснеет.

— Или, — хмыкнул Норт, привлекая его к себе, целуя шею и покусывая мочку уха. — Ты хочешь?.. — жаркий игривый шёпот распространил по телу сотни мурашек, а его вздыбленный орган оказался в крепкой ладони. Гарри охнул, стало невероятно хорошо, перед глазами всё поплыло, голову заволокло сладким туманом. Ласки стали более интенсивные, быстро приближая его к финишу.

Он вскрикнул, кончая, на миг ослеплённый, оглушённый, провалившийся в небытие от эйфории. Очнувшись от того, что Норт целует его лицо.

— Я… Но ты?.. — прошептал Гарри, чувствуя бедром «напряжение» своего парня. — Я же хотел…

— Гарри, — мягко улыбнулся тот. — Такие решения не принимают тогда, когда кое–что мешает думать.

— Я серьёзно, — нахмурился он, осознав, что Норт решил, что он желает с ним близости только под влиянием момента. — Не надо меня жалеть и ждать второго пришествия Мерлина. Я хочу.

Свои слова он подтвердил, нагло обняв своего парня, который в данный момент тоже находился не совсем «в адеквате», потому что стоило потереться бедром о стоящий колом член, как Норт судорожно выдохнул и чуть закатил глаза.

— Где там твоё зелье? — провокационно спросил Гарри, внезапно ощутив странную власть над теряющим голову Нортом. И это невероятно сильно его заводило.

— Чёрт, Гарри… Оно в спальне, — хриплым шёпотом ответили ему.

Он первым вышел из душевой кабинки, завернулся в полотенце и прошлёпал куда сказали. Между прочим — в их общую спальню!

— Мне самому?.. — запал в процессе «соблазнения» не иссяк, поэтому вышло, что произнёс он это с игривыми интонациями, пусть и ощущал, что щёки и шею залила предательская краска.

— Нет, если ты позволишь, то я сам тебя… подготовлю, — довольно ровно ответил Норт, полотенце которого топорщилось, но больше ничего не выдавало сильного возбуждения.

«Специальное зелье» было упаковано во что–то вроде мягких капсул с небольшим наконечником и явно рассчитанное по «дозам». Проследив за его взглядом, Норт пояснил:

— Можно приготовить самому, но оно быстро становится нестабильным под воздействием окружающей среды и в нашем случае требует мелкой фасовки. Когда–то изобрели для… эм… очистки. Но потом состав доработали и стали использовать… в иных плоскостях.

— Как познавательно, профессор, — не удержался Гарри, хихикнув. — А кроме «очистки» есть сопутствующее волшебство?

— Да-а… — вкрадчиво протянул Норт, сдёргивая с него полотенце и поглаживая ягодицу. — Производитель обещает смягчение и комфортность процесса. Правда, зелье действует только на магов и сквибов. Но оно «очищает» не только до, но и после, и активно около часа после использования.

— Вот как, — поёрзал он, чувствуя, как снова начинает возбуждаться.

Норт слегка развёл его ягодицы, и он ощутил специфический холодок, который проникал всё глубже и глубже. Гарри замер, прислушиваясь к своему телу. Неприятно не было, но необычное распирающее давление присутствовало. Словно — стыдно сказать — внутри начала постепенно расти странная и не очень ледяная сосулька. Норт лёг рядом, заглядывая ему в глаза.

— Немного непривычно, но потом мне будет легче… войти в тебя.

Гарри мимолётно подумал о том, что в фанфиках всё врут и между мужчинами всё не так, как там написано.

Давление внутри росло, и «сосулька» уже не казалась прохладной, скорее, его бросило в жар и захотелось в туалет, чтобы избавится от этого ощущения внутри.

— Я… Мне… — заёрзал он, не зная, что делать. Но Норт перевернул его на живот и прикоснулся между ног. Он почувствовал лёгкий всплеск магии. Бремя сразу исчезло, внутри стало пусто, как–то даже слишком пусто.

Ягодицы обожгло горячее дыхание. А после — было безумие. Потому что, кажется, выдержки Норта хватило ровно до того момента, как это самое зелье его «подготовило».

Поцелуи. Иссушающие. Сладкие. Лихорадочные. От чёрных глаз, которые заглядывали в самую душу, было не оторваться. Гарри и не отрывался. Загипнотизированный. Возбуждённый до предела этой страстью, грань которой ему приоткрыли. Он хотел, очень сильно хотел большего.

Запутавшись в ощущениях, Гарри не сразу понял, что Норт уже вошёл в него. Просто стало невероятно приятно и не–пусто. Ощущение себя целым. Магия циркулировала, подогревая и без того пылкий натиск его парня, который словно слетел с катушек.

Время растянулось, размазалось по оголённым нервам; единый ритм, дыхание, тихие вздохи рот в рот.

Его сжимали в объятиях, и он обнимал, не желая отсоединяться, стремясь всегда быть целым — единым, с человеком, которого любит. Гарри осознал эту мысль и в тот же момент соскользнул в невероятно долгий и сладкий экстаз.

— Гарри! Ах, Гарри!.. — несколько сильных толчков, и Норт протяжно застонал, замерев и уткнувшись лбом в его плечо.

* * *

Он открыл глаза и понял, что уснул, капитально расслабившись после того, что у них было с Нортом. Тот обнаружился рядом, спящим и прижавшимся к его голому плечу щекой, а почувствовав его взгляд, тоже проснулся.

— Приготовим ужин? А то есть очень хочется… — немного смущаясь, спросил Гарри, размышляя, будет ли уместным целовать своего немного взъерошенного, но от этого ещё более милого любовника.

— Как ты себя чувствуешь? — привстал Норт, прикрываясь отброшенным полотенцем.

— Словно заново родился, — признался Гарри, широко улыбаясь. Он уже раскрыл было рот, чтобы признаться в своих чувствах, открывшихся в процессе «заново рождения», как Норт продолжил.

— Это от обмена энергией. В первый раз всегда так…

Гарри промолчал, наблюдая, как его парень быстро накидывает халат, выуженный из шкафа, где–где, а в Японии проблем с такой одеждой не было.

— Твой магический потенциал, скорее всего, полностью восстановится в ближайшие дни, — пообещал Норт, мимоходом потрепав его по голове. — На ужин можно приготовить рис и рыбу…

Глава 21. Признание

27 мая, 2010 г.

Япония, Осака, квартира Салливанов

— Я дома! — по–японски обозначил своё присутствие Гарри и быстро разулся, уже в прихожей ощущая дивные запахи стряпни, которые разносились по квартире.

Сердце затопила нежность. Как бы не притворялся Норт, что он ему безразличен, но выбор меню выдавал бывшего Снейпа с потрохами. Для тех, кто безразличен, не выготавливают любимые блюда, верно? Особенно если учесть, что за некоторыми продуктами надо отправиться в супермаркет чуть ли не на другой конец Осаки.

Гарри вымыл руки, переоделся в домашнее, прошёл на кухню и замер, любуясь на ловкие отточенные движения своего любимого. Пусть этот вредина и не признаёт пока искренности его чувств.

После их первой настоящей близости Норт почти на грани грубости обозначил, что то, что между ними — просто секс, чистая физиология. Гарри был готов обидеться или закричать слова признания — вопреки, так сказать — по–мальчишески, но вовремя вспомнил про специфический характер и патологическую недоверчивость своего партнёра. За последние месяцы он очень хорошо это усвоил. И не поверил в это нарочитое и демонстративное отгораживание от него. Возведённая «стена» огорчала, но Гарри подумал, что Норту тоже непривычно и, возможно — страшно. Страшно доверять, страшно впустить его ещё дальше, страшно разочароваться, страшно быть отвергнутым. Точно так же, как это было страшно ему.

Норт заботился о нём совершенно бескорыстно столько лет. Потом — курс реабилитации, поддержка, разговоры, понимание. Возможность начать жизнь заново. Да и «обмен энергиями», несмотря ни на какие слова — это нечто большее, чем «просто секс». Ему было с чем сравнивать. Гарри казалось, что во время этого приятного процесса он ощущал чувства своего партнёра. Но он был настолько поглощён, собственно, процессом, что не мог сказать это точно. Так что на время, вопреки «гриффиндорскому бесстрашию и безрассудству» — затаился. Решив, что для Норта важнее будут дела, чем громкие слова с признаниями.

Его магический потенциал действительно восстановился через пару дней, и во все следующие разы он пытался сделать направленный обмен, отдать всё, доказать и показать свою искренность. В разговорах делал комплименты, стал более активно приставать к своему парню, касаться, целоваться при каждом удобном случае, интересовался мнением, спрашивал совета, рассказывал о том, как прошёл день. В общем, усиленно доказывал, что у них настоящие отношения, и он безраздельно доверяет своему парню.

Успехом было уже то, что неделю назад Норт перестал заострять на том, что у них «просто секс».

— Привет. Помочь? — он сел за стол, продолжая наблюдать.

— Можешь порезать томаты для салата, — милостиво разрешили ему. Норт положил перед ним толстую бамбуковую доску, вручил нож и три мясистых крупных помидора. — На четвертинки и поперёк.

— Толщиной в четверть дюйма? — игриво уточнил Гарри. Ингредиенты — что для зелий, что для приготовления пищи — должны были подготавливаться одинаково точно.

— Да, — отрывисто бросил Норт, быстро взглянув на него.

Гарри кивнул и всецело сосредоточился на нарезке салата.

* * *

— В сентябре ты сможешь пойти на подготовительные курсы Оммёдо, — сказал Норт после ужина. — Я могу немного подтянуть тебя летом во время каникул.

— О, здорово! — улыбнулся Гарри. — А когда они начинаются?

— Двадцать пятого июля.

— Ещё не скоро, — вздохнул он. — Но я самостоятельно уже почти все бытовые чары освоил. И защитные повторил. Ты погоняешь меня по зельям, да?

— По зельям — тоже, — кивнул Норт, по–видимому, довольный его ответом.

— Спасибо, и за ужин, кстати. Было очень вкусно, — Гарри отправил посуду мыться, демонстрируя на практике освоение бытовых чар.

— У меня заказ на пару простеньких зелий, можешь ассистировать, — сказал Норт и вышел из кухни. Гарри мысленно поздравил себя с ещё одной победой над кропотливым разрушением стены отчуждения и последовал за любимым.

* * *

Норт удовлетворённо вздохнул и аккуратно поставил все промаркированные и подписанные зелья в специальный ящичек. Гарри, с улыбкой поглядывая на своего дорогого зельевара, домывал использованные котлы и разложил оставшиеся ингредиенты по соответствующим коробочкам и баночкам. В лаборатории было тесновато, но он умудрился не мешать, быть полезным и вовремя задавать вопросы, мотая на ус, что говорит Мастер.

Они вышли из лаборатории в тёмную квартиру.

— За работой ты выглядишь таким вдохновлённым и становишься ещё более соблазнительным и красивым, — Гарри обнял со спины Норта и высказал искренний комплимент. — Люблю тебя, — тихо прошептал он, чувствуя, что момент для признания вполне подходящий.

Норт замер, напрягся, а затем, расслабившись, тихо выдохнул. Гарри осмелился прижаться ближе. Говорить вот так вот — в темноте, за спиной любимого человека, было не в пример легче.

— Не отвечай мне пока ничего, ладно? Просто знай, что я тебя люблю. Это не прихоть, не благодарность, не влияние эмоций или гормонов. Я это чувствую к тебе. Правда, чувствую. Вот здесь, — он дотронулся до его груди показывая на область напротив сердца, отметив, что пульс у Норта выше обычного. — Мне хочется быть особенным для тебя… Но если это… Если это невозможно, то просто позволь мне быть рядом с тобой и любить тебя.

Норт молчал.

Гарри расстроился: получилось как–то слишком сопливо и по–детски патетично. Да что он себе вообразил?! Сильный, невероятно красивый, харизматичный и талантливый волшебник свяжется с малолеткой, запертым в тридцатилетнем теле, который ничего толком не умеет и ничего за душой не имеет?! Норт же сказал ему, что это — простая физиология. С чего он решил, что что–то значит для него?! Дурацкое признание, которое только всё усложнит!

Гарри не плакал. Даже в раннем детстве, когда Дадли бил его или издевался с дружками. Когда на него ополчился весь Хогвартс. И когда умер Сириус… Но сейчас хотелось разрыдаться, потому что в груди стало так тяжело, так больно, так отчаянно–страшно. Норт вздрогнул и развернулся к нему, впиваясь в губы.

Гарри цеплялся за него, лихорадочно отвечая на поцелуй.

— Хочу тебя! — прошептал Норт, и у него по спине пробежали сладкие мурашки. Гарри срывал с себя одежду и помогал разоблачаться своему любимому, который пусть и не ответил ничего, но не оттолкнул его с его «проблемными чувствами». В спальню они попали уже обнажёнными, и он привычно раздвинул ноги, когда в руке Норта оказалась капсула знакомого «очистителя».

— Нет, сегодня это — для меня, — усмехнулся Норт, прожигая его чёрными глазами. И, склонившись, игриво прошептал, покусывая мочку его уха: — Ты же покажешь мне всю глубину и величину своих чувств, Гарри?

Он на миг застыл, немного ошарашенный сменой ролей, но затем, зарычав, притянул Норта к себе. Целуя, обнимая, поглаживая. Он докажет. Он сделает всё для человека, которого любит.

Гарри сполз пониже, целуя его живот. Уткнулся в курчавые волоски, втягивая мускусный запах и потираясь щекой о твердеющее достоинство своего парня. Норт тихо шикнул, прошептав что–то непонятное, но явно одобрительное, когда он, секунду поколебавшись, взял в рот крепкий налитой орган.

— Ах, Гарри! Вот так, да… — простонал Норт, и он понял, что делает всё правильно. По крайней мере в этом фанфики не врали. Он получал удовольствие, слушая эти стоны и предвкушая то, что произойдёт дальше.

В его плечи и волосы судорожно вцепились, он облизывал, втягивал, посасывал, прижимая к нёбу прекрасный член, который затвердел в его рту ещё сильнее. Норт оторвал его от себя, опрокинул на спину, а затем оседлал.

Прошило такое удовольствие, что он вскрикнул, чувствуя как собственный орган невероятно приятно обволакивает и сжимает. Его любовник взмок, закусил губу и замер на нём, запрокинув голову.

— Тебе больно? — предположил Гарри, боясь пошевелиться. Он успел просветиться, что подобная поза для первого раза может быть опасна и болезненна.

— Нет, — глубоким, вибрирующим голосом ответил Норт и, чуть привстав, опустился на нём, глухо застонав. — Хорошо…

Это пьянило. Голова кружилась от ощущений. Внутри разрывалась сотня красочных фейерверков. Жарко. Сладко. Он ухватил Норта за бёдра и активно задвигался, помогая, выбивая ритмичные стоны из приоткрытого рта. Наблюдая, как тот сжал свой член и водит по нему рукой, закатывая глаза.

— Скажи мне это снова, Гарри!

— Я… Я люблю тебя! Люблю! Очень люблю! — почти кричал он, вбиваясь в идеальное, податливое, любимое тело. Отдавая всю свою магию и получая тоже всё. Растворяясь. Объединяясь в слепяще–белое нечто. На миг прекращая быть. Чувствуя Вселенную. Ощущая, что он не одинок в своих чувствах, но время ответных признаний пока не пришло.

— Гарри, так хорошо, Гарри…

* * *

Он проснулся от какого–то странного импульса и не сразу сообразил, где находится. Тихое дыхание Норта ощущалось рядом. Что–то беспокоило. Гарри сходил на кухню и попил воды. Уже начало как всегда непривычно рано рассветать. Полседьмого утра. Ещё час можно спокойно спать, но спать ему не хотелось.

Шестое чувство отчаянно трубило тревогу. И, резонируя с тем, в квартиру коротко позвонили.

Гарри взял палочку и осторожно направил на дверь заклинание прозрачности. Что характерно, снаружи их жилище было защищено от подобных фокусов, так что он ничем не рисковал.

Палочка чуть не выпала у него из рук, когда он увидел, кто стоит за дверью.

Немного подросшая, повзрослевшая, похудевшая. Но узнать её не составило труда.

Поколебавшись, он открыл дверь.

— Привет, Гермиона.

И еле успел выставить щит от какого–то невербального заклинания, которым его попыталась шарахнуть подруга детства.

Глава 22. Широко открыв глаза

28 мая, 2010 г., Япония

— Добуро поджаровать в Японию, маг–сама! — с жутким акцентом поприветствовал её узкоглазый чернявый японец. Гермиона кивнула и положила использованный международный порт–ключ в виде брелка с Эйфелевой башней в специальную стеклянную круглую вазочку.

Взглянув на часы и дату на табло, она подсчитала, что перемещение из Парижа в Токио «съело» семь часов, и она оказалась в следующем дне.

— Можно вашу парочку, маг–сама?

Гермиона задумчиво поправила волосы, кивнула и положила свою палочку на маленькие весы для стандартной регистрации.

— Джила дракона? — японец восхищённо прицокнул, посмотрев на иероглифы, которые высветились прямо над весами.

Она кивнула.

— Церь вашего визита, маг–сама? — вежливо поинтересовался сотрудник магического министерства Японии.

— Осмотр достопримечательностей. И начать я хотела бы с Осаки. Где я могу получить координаты аппарации?

— Почити все достопримечатерьности работают с девяти утра, но можно сделать прогурку по утренней Осаке и перекусить перед экскурсиями. Вот, — радостно закивал японец и протянул ей яркий буклет на английском. — Дзесь обозначены все точики разресённой в Осаке аппарации. Все они недареко от интересных мест. Там где хоросие пункты питания, достопримечатерьности. Настоятерьно советую посетить самурайский замок, храм Ситэнно–дзи и сад Тэннодзи. Обмен валюты можно соверсить в конце зара.

Когда–то, когда Гермиона столкнулась с магическими деньгами, ей показалось, что это сложно. Золотые галлеоны, как в книгах про пиратов. Серебряные сикли и бронзовые кнаты. Да ещё и их деление вроде «один галлеон — это четыреста девяносто три кната или семнадцать сиклей» звучало для неё дико. В маггловской Британии тоже было не просто с деньгами: один фунт стерлингов — это двадцать шиллингов, а один шиллинг — это двенадцать пенсов. Хорошо, что ещё до её рождения начали менять эту дурацкую систему: отменили шиллинги и сделали фунт равным ста пенсам — стало намного всё проще. Во Франции, как и во всей Европе, вообще сделали единую валюту — евро. А вот у магов…

Она, нахмурившись, вникала в денежную систему магической Японии. Монеты были разных форм и размеров. Золотой рё был овальным и довольно толстым, он стоил два золотых кобана — по форме похожих на рё, но намного меньше. Цена японского рё составляла три галлеона. Что, в принципе, соответствовало их разнице в весе. Золотой рё весил пятнадцать грамм, а галлеон — пять с половиной. Золотой кобан можно было разменять на шестнадцать серебряных бу или тридцать два серебряных шу. Эти монеты были уже прямоугольными и отличались только толщиной. То есть один бу грубо был равен полутора сиклям, а один шу — двадцати пяти кнатам.

Самые низкие по номиналу, медные кан, вообще были круглыми и с вырезанным квадратиком в серединке. На шестнадцать кан можно было купить один шу.

Общая система улавливалась, но требовала запоминания.

Обменяв галлеоны на магические и маггловские деньги, Гермиона приобрела в торговом киоске туристическую карту Осаки и прошла в кабинку аппарации.

У японцев всё было круче, чем в Париже, и не пришлось задёргивать за собой шторку: просто стенки кабинки стали непрозрачными. Многие перед аппарацией переодеваются, в зависимости от того — куда собираются, так что в этом не было ничего удивительного.

Она развернула на полу карту и провела ритуал поиска. Затем сверилась с местами аппарации по буклету, выданному японским чиновником, и, сложив все вещи в свою безразмерную сумочку, переместилась в максимально приближённую к маггловскому спальному району точку.

Гермиона Грейнджер, бывшая Уизли, задумчиво шла по улицам незнакомого города чужой страны, размышляя, когда же всё пошло не так. Но она знала, когда у неё «открылись глаза» — в две тысячи восьмом, когда она родила Хьюго. А если быть совсем откровенной с собой, то «открыть глаза» ей помогла сотрудница больницы святого Мунго — юная Лора Митчел.

Магглорождённая девушка, закончила пять курсов Хогвартса и летом подрабатывала в Мунго. Гермиона легко сошлась с Лорой, приставленной к ней сиделкой, и уговорила ту продолжить обучение. В больнице она пролежала около трёх недель: Хьюго родился слабеньким, а у неё самой после родов были осложнения.

— Я читала все книги о Гарри Поттере много раз… И… Можно я кое–что спрошу?.. — покраснела Лора.

— Спроси, — улыбнулась Гермиона, гадая, что же так заинтересовало девушку.

— Почему вы вышли замуж за Рона Уизли? — выпалила Лора.

— Потому что люблю его, — улыбнулась она.

— Но… — её сиделка внимательно посмотрела и закусила губу. — Но, он вас не достоин! Простите, я не знакома лично с вашим мужем, но… В книгах он же полный кретин! А вы такая умная, интересная… Почему не Виктор Крамм? Почему не Гарри Поттер?

— Ох, милая, — засмеялась Гермиона, покачав головой, — по поводу Виктора и по поводу Гарри эти вопросы… Начиная с пятнадцати лет и похоже, что до старости мне это будут вспоминать. Но Рональда я очень люблю. Он — очень хороший.

— Простите, — Лора стала пунцовой. — Я… Вы меня извините, но… Я осмелилась… Я сомневалась, но всё же… Пожалуйста, посмотрите это.

Гермиона взяла несколько листков с результатами анализов, на которых значилось её имя. Буквы и цифры перед глазами скакали.

«В крови присутствуют остатки амортенции и подавляющих сознание зелий. Рекомендуется курс антиприворотной терапии», — наконец, смогла прочитать диагноз она.

Гермиона остановилась на перекрёстке, сверилась с картой и свернула направо. Да, Лора Митчел открыла ей глаза. Но для её же безопасности, она стёрла из сознания девушки тот разговор.

Потом была повторная проверка, тайный курс той самой терапии и разработка плана побега. Она копила деньги, откладывала из семейного бюджета и втайне от супруга подрабатывала.

Зачем Рону было это надо? Впрочем, и Гермиона скривилась от воспоминания о бывшем друге и муже, какая разница?! Некоторые проверки и её осторожные расспросы выяснили, что второй её друг — Гарри Поттер — либо знал, либо даже участвовал в том, чтобы она стала такой.

Ни к чему не стремилась, рожала детей, готовила, стирала, убирала. Вот она — жизнь волшебницы и героини магического мира — ничего не скажешь! Десять лет фальши, после которых единственное, что осталось хорошего — двое детей. Роза и Хьюго. Она не собиралась никому их отдавать! Она давно поняла, что надеяться в этом вопросе на Гарри бесполезно. Он давно не её друг. И Гарри Поттер будет на стороне Рона — своего «лучшего друга». При разводе у неё не было и тени шанса остаться с детьми. Она — магглорождённая. Рон — чистокровный маг, пусть и «предатель крови» — и знать бы, что это вообще обозначает!

Впрочем, в этом значении уже было слово «предатель», и Гермиона чувствовала себя преданной.

Гермиона сбежала за несколько дней до выборов, рассудив, что когда Поттер станет Министром, то так просто скрыться уже не выйдет.

Детей она спрятала у Габриэль Делакур — сестры Флёр. С Габи, несмотря на разницу в возрасте, они поддерживали дружеские отношения. Двадцатитрёхлетняя девушка недолюбливала «рыжую семейку», но Гермиону просто обожала и считала ещё одной сестрой, а Розу и Хьюго — родными племянниками. Про их тёплые отношения не знал ни Рон, ни свекровь, которая на дух не переносила невестку старшего сына, ни, тем более, Гарри.

Габриэль жила в Риме, и, оставив детей, Гермиона, запутывая следы, поехала к родителям, которые основались во Франции.

Там её и «поймал» Гарри Поттер.

Разговор с бывшим другом был тяжёлый и странный. Казалось, что Поттера больше интересует причина, чем сам факт её побега. Интуитивно Гермиона закатила истерику, что больше не любит Рона, но не хочет лишаться детей. Попросила Гарри помочь ей жить своей жизнью вдали от осточертевшего, хуже горькой редьки, супруга. Она чувствовала ментальные щупы, исходящие от Гарри, но внутри себя проигрывала правдивые сцены ссор с Роном, неприятные разговоры со свекровью, для которой она была не слишком чистокровна, страх лишиться детей. Без уточнения, куда эти дети делись.

Гарри напомнил, что Роза и Хьюго всё равно должны будут учиться в Хогвартсе. Даже сказал, что похлопочет о разводе и поговорит с Роном. Но заставил подписать её странный договор, согласно которому она должна держать свой будущий развод втайне, а на некоторых светских раутах появляться вместе с бывшим мужем и другом. Также они, согласно последней книге, в семнадцатом году должны будут все появиться на вокзале Кинг — Кросс и разыграть последнюю сцену. По правде говоря, Гермиона обалдела от таких далёких планов на будущее, но согласилась. А что было делать? Условия были вполне приемлемые.

Не сказать, что она поверила на сто процентов. Когда Гарри Поттер покинул дом её родителей, она выждала несколько дней. Наложила на себя и родительский особнячок в пригороде Парижа всевозможные защитные чары. А после, снова путая следы, «пропрыгала» по всей Европе. Было всё равно страшно, что детей найдут и отнимут.

В одной из гостиниц Будапешта Гермиона решила сделать ритуал поиска. Чтобы определить местонахождение Рона, а заодно и Гарри — вдруг те за ней следят. Если Поттер боялся огласки и пришёл сам, то и не приставил бы к ней кого–то со стороны.

И вот, раскинув карту мира, которая была припасена как раз для подобных случаев, и генетические материалы, которые она забрала у мальчишек, ещё когда они «гриффиндорским трио» бегали по лесам, ночуя в палатке, Гермиона обнаружила нечто странное. И если Рон был в Англии, то Гарри Поттер находился сразу на двух островах одновременно: в Лондоне на острове Великобритания, и в Осаке на острове Хонсю — в Японии.

Через несколько дней она вернулась с детьми к родителям во Францию. Туда из Англии обычной маггловской почтой был доставлены бумаги о разводе. Гарри Поттер не соврал… по крайней мере — в этом. Но Гермиона решила до конца выяснить, что же скрывает от неё бывший лучший друг. И, возможно, иметь свой рычаг давления на Британского Министра магии.

Глава 23. Узнай меня, если сможешь

28 мая, 2010 г.,

Япония, маггловский район Осаки

Гермиона остановилась возле обыкновенного шестиэтажного многоквартирного дома и проверила ещё раз. На первом этаже располагался магазин и несколько кафешек.

Палочка приподнялась, показывая ей на окна или балкон самого дома.

Она попала во двор, вошла в первый подъезд и остановилась возле почтовых ящиков. Квартиры были пронумерованы трёхзначными числами, поэтажно, начинались двести первым номером и заканчивались шестьсот шестым. Короткий всплеск магии, и кончик её палочки указал на ящик с иероглифами и цифрой «304» в углу.

Гермиона вздохнула, настраиваясь. В этой квартире её могло ждать что угодно и кто угодно. Но ради своих детей и их безопасности она узнает, что за секрет скрывает Гарри Поттер. Или какой секрет скрывают от её пусть и бывшего, но друга. И она очень надеялась, что сможет справиться с этим «секретом».

Она понимала, что ей повезло обнаружить нечто важное. Это просто стечение обстоятельств, которое позволило ей узнать о двойнике, брате–близнеце или о чём–то наверняка значимом — том, что дало такой результат. Во–первых, у неё были образцы, отданные добровольно, что немаловажно в ритуальной магии. Во–вторых, она была на значительном удалении от обоих объектов. То есть будь один из этих «Гарри» на одном с ней континенте, то ритуал выдал бы ближайшего. В-третьих, она проводила ритуал на карте мира, а не, скажем, Европы, тогда бы этого японского индивида ей просто не показали. Конечно, Гермиона бы не отказалась от прикрытия, но прикрывать её было некому, а раскрывать возможный секрет посторонним лицам? Пока она в своём уме.

Она ещё раз глубоко вздохнула, поправила волосы, поднялась на третий этаж и позвонила в четвёртую по счёту квартиру, возле которой обнаружились лёгкие магглооталкивающие чары, скорее всего, чтобы не донимали те, кто пришёл не по делу.

После пары минут тишины Гермиона сообразила, что по местному времени — раннее утро, но ещё через несколько секунд дверь распахнулась, и она увидела молодого симпатичного брюнета в чёрном халате.

— Привет, Гермиона, — с лёгкой хрипотцой выдал незнакомец, и она от неожиданности на автомате бросила в него оглушающее заклятие.

Всё–таки не каждый день тебя называют по имени в совершенно чужой стране, куда ты прибываешь скрытно. По правде говоря, Гермиона скорее думала, что найдёт близнеца Гарри, которого разлучили с братом в младенчестве, или человека который магически резонирует с Гарри Поттером — бывают же разные совпадения. Или что обнаружит какую–нибудь женщину, «истинную магическую пару» Гарри — она однажды слышала шепотки на одном из приёмов от девушек из Кодекса аристократов, но не смогла найти никакой информации об этом в книгах.

Её заклинание с лёгкостью парировали, а через секунду она сама была лишена палочки и привязана появившейся верёвкой к стулу.

— Не очень–то вежливо нападать на хозяев в их собственном доме, — укоризненно сказал парень, который, прищурившись, изучал её палочку и сумочку, которая тоже оказалась у него.

— Кто вы? Откуда вы меня знаете? — выдохнула Гермиона, внезапно осознав, как сильно влипла.

Никто не знает, где она, и ещё какое–то время её не будут искать. Родителям она сказала, что нужно утрясти дела и её не будет пару дней. А от этой «пары дней» прошла всего пара часов. В конце концов, этот молодой человек мог приходиться родственником или другом тому, кого она искала. Она не бывала раньше в Японии, но общий вид дома и расстояния между квартирами давали повод думать, что на данной жилплощади была использована магия расширения пространства. Поэтому в квартире мог быть кто–то ещё. И, может быть, это — какая–то хитрая ловушка. Возможно, сейчас за нападение ей что–нибудь вменят, и придётся обратиться в посольство, а где посольство, там и министр магии, а где министр магии, там и Гарри Поттер, из–за которого и своей дурости она вообще во всё это полезла.

— Удивительно… — перебил поток её разбегающихся мыслей задумчивый голос захватчика.

Гермиона присмотрелась. Брюнет на вид был не старше двадцати пяти. Приятное лицо с правильными чертами, чуточку заспанное, красивая молодёжная стрижка, большие зелёные глаза. «Колдовские», — как написала бы какая–нибудь Рита Скитер. Голос тоже был интересным, и словно когда–то она его слышала. Только вот когда и при каких обстоятельствах она могла познакомиться с этим молодым красавчиком, который живёт в Японии? На азиата не похож, впрочем, на многочисленных приёмах, которые устраивал Гарри, было много народа. Возможно, что у этого человека находится какая–то семейная реликвия Поттеров или даже Гарри… На мысли, что Поттер мог сделать крестраж, Гермиона замерла и облизала вмиг пересохшие губы.

— Я вас не знаю. Бывали в Лондоне? — тихо спросила она, силясь придумать выход из сложившейся ситуации. — Может быть, мы виделись на какой–нибудь вечеринке в Британии? — Гермиона захлопала ресницами, пытаясь выдать себя за простушку. — Извините, я просто не ожидала, что кто–то здесь назовёт меня по имени. Простите, что напала на вас.

— А что же т… вы здесь делаете? — поинтересовался брюнет, прищурив глаза. — И кого ожидали увидеть?

— Не хотите дать мне подсказку, откуда мы с вами знакомы? — улыбнулась Гермиона, лихорадочно придумывая ответ и пытаясь нащупать какую–то лазейку.

— Мы действительно виделись в Британии, — кивнул парень. — Я просто узнал вас. О вас столько пишут в газетах. «Гриффиндорское трио», кажется? У вас запоминающееся лицо, Гермиона. Простите за… неудачную шутку. Так кого вы здесь искали?

Она с облегчением выдохнула, но тут же напряглась, кажется, освобождать её и не думают.

— Извините, но, может быть, вы вернёте мне палочку? — спросила она.

— Простите, Гермиона, но пока я не узнаю, что привело вас сюда, я не могу этого сделать. Мне жаль. И ваше нападение на меня в полседьмого утра не даёт мне чувствовать себя в безопасности рядом с вами. Прошу понять и извинить, но ваша палочка пока побудет у меня.

Её захватчик поглядывал куда–то ей за спину, словно ожидал, что оттуда вот–вот появится ещё кто–то.

— С вами живёт ещё кто–то? — спросила Гермиона. — И могу я узнать ваше имя? Вы–то моё знаете. Как–то неудобно получается.

— Салливан. Гарри Салливан, — представился ей брюнет.

— Гарри, — повторила она. — Не удивлюсь, если вас назвали в честь моего друга, Гарри Поттера, победителя Тёмного лорда, — напомнила она о своих связях.

Иногда достаточно было упомянуть в разговоре об их дружбе, и люди сразу забывали, что она магглорождённая или что она — девушка. Гермиона нечасто этим пользовалась, но случай был вполне подходящим.

— Вполне вероятно, — пожал плечами тот. — Впрочем, довольно распространённое в Британии имя, брат не говорил, в честь кого меня так назвали.

— А ваш брат здесь? — заинтересовалась она.

В конце концов, ритуал поиска привёл её именно сюда. А этот Салливан проговорился, что он из Британии. Может быть, именно родственник этого Гарри — тот самый утерянный брат–близнец? Или всё же в их квартире находится какой–то магический предмет, на который сработал поиск?..

— Сначала расскажите, что привело вас сюда и кого именно вы ищете, — заупрямился Салливан.

Гермиона подумала и решила, что проще и легче рассказать правду.

— Меня привёл сюда ритуал поиска… — начала она повесть о своей нелёгкой жизни и безрассудно–смелом поступке по поиску секретов и тайн, скрытых непонятно кем от Гарри Поттера.

Салливан слушал её очень внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

— Так значит, это всё вышло практически случайно? — удивлённо протянул парень. — А тот ритуал не мог ошибиться? Потому что Норт никак не может быть братом–близнецом Гарри Поттера. Он старше его на несколько лет.

— Я проводила его несколько раз, — убеждённо ответила Гермиона, в процессе разговора её освободили от верёвок и налили чай. — А в Токио ритуал стал показывать только одного Гарри Поттера, на этом острове.

— Может быть, снова его провести? Чтобы уточнить?

— У меня осталось очень мало ингредиентов. Ещё раза на два всего, и нужна палочка, — с намёком ответила она. — Я уже не очень уверена, что это — именно человек…

— Не человек, а что же? — вполне искренне удивился Салливан.

— Ты когда–нибудь слышал о крестражах? — понизив голос, спросила Гермиона. — Такие были у Тёмного Лорда, и благодаря этому тот воскресал.

— Ого! Так ты думаешь, что твой друг на стороне зла? — округлились зелёные глаза. — Разве он не великий Герой?

— Гарри изменился, но это и понятно. Власть и известность меняют. Ответственность. К тому же мы выросли. Повзрослели. Война и лишения — они тоже не делают нас лучше, — печально ответила Гермиона. — Я просто не могла остаться в стороне. И мне надо было проверить, понимаешь? Вспомни, может быть, тебе или брату дали какой–нибудь амулет? Или какую–то коллекционную вещь? Дневник? Книгу? Что–нибудь?

— Не знаю… — пожал плечами Салливан. — Пожалуй, мне надо разбудить брата. Посидишь немного одна? Палочку пока не отдам. Можешь налить себе ещё чаю. Или подожди, позавтракаем вместе и во всём разберёмся, ладно?

Гермиона кивнула, чуть–чуть погордившись собой. Всё–таки она смогла «завербовать» на свою сторону этого милашку-Гарри. Тот явно проникся её историей и всеми силами будет помогать. Версия с крестражем всё яснее вырисовывалась в её голове. Мог ли её бывший друг так поступить? И почему–то зрела уверенность, что мог.

Глава 24. Всё меняется

28 мая, 2010 г.,

Япония, Осака, квартира Салливанов

Норт проснулся в одиночестве и зябко поёжился, подумав, что переборщил с охлаждающими чарами. В Японии было невыносимо жарко, но, видимо, акклиматизацию они уже прошли, раз привычная для Британии температура уже кажется некомфортной. Он усмехнулся, вспомнив лютую стужу подземелий слизеринского факультета. Тут такая температура зимой на улице.

Гарри в постели не обнаружился, несмотря на то что не было и семи утра, а чаще всего именно ему приходилось будить парня на учёбу.

Он сначала прислушался, а потом увидел, что дверь в комнату плотно закрыта. В каждом помещении их квартиры были установлены заглушающие чары, чтобы не беспокоить соседей, например, каким–нибудь взрывом в лаборатории или громкими звуками из спальни.

Благодаря внутреннему чутью, которое всегда подсказывало, что у студента в котле вот–вот рванёт, Норт снял «глушилку» и сделал стену комнаты прозрачной, чтобы узреть… Ему пришлось протереть глаза, чтоб убедиться, что ему не почудилось. В их гостиной расположилась миссис Уизли, в девичестве Грейнджер, собственной кучерявой персоной. «Расположилась», конечно, это громко сказано, скорее уж сидела, привязанная к стулу.

Как выяснилось из их разговора, Гарри явно сглупил, назвав её по имени, и похоже, что из–за этого его бывшая подружка в таком положении. Впрочем, эта занудная всезнайка даже не узнала его. Норт хмыкнул. Ещё бы ей его узнать! После «разделения» жизней в семнадцать лет Поттеры пошли каждый по своему пути, и это накладывало на них свой отпечаток.

Волшебники, которые были сами в себе, не имели сексуальных партнёров, не были женаты или рано овдовели, вроде Дамблдора, старели чуть медленнее, чем обычные люди, но всё же быстрее, чем простые маги. Сейчас Грейнджер — всё же было привычней называть её так — могла выглядеть ровесницей Нарциссы Малфой. Особенно если учесть, за кем эта всезнайка замужем.

Самостоятельно, без энергетических подпиток и обменов, тот же Альбус мог бы добавить к своим ста пятнадцати ещё лет сорок — пятьдесят. А если бы был женат, причём на волшебнице, или имел в партнёрах мага — то прожил бы и до трёхсот, причём большую их часть выглядел не старше маггловских сорока. Затяжная магическая война, совпавшая с маггловской первой и второй мировой, выкосила множество волшебников–долгожителей Британии и Европы, а магов, в принципе, не очень–то много. Он покачал головой. Лже — Поттер, как и Дамблдор, отрицал влияние этих энергетических подпиток, за что и поплатился. В конце концов, даже если ты не веришь в маггловский Закон всемирного тяготения, то это не значит, что, спрыгнув с Астрономической башни, ты полетишь вверх, а не вниз.

Если судить по колдографиям, то в свои тридцать новый Министр Магии уже выглядел намного старше. Норт, при своих пятидесяти, смотрелся в зеркале посвежее Лже — Поттера.

Впрочем, всё было понятно: безвозвратно «сосущая» энергию жена–предатель крови, роговые очки, которые визуально сильно уменьшали глаза и меняли черты лица, да и эта «дума на челе» и ранние морщины делали своё чёрное дело. Конечно, Гермионе было сложно узнать Гарри: слишком разительны были отличия. Да и у мисс всезнайки всегда было удивительно избирательное восприятие мира и людей вокруг.

Если сейчас поставить Поттеров рядом, то в лучшем случае они будут выглядеть как не слишком–то похожие братья с разницей в возрасте лет в десять — пятнадцать. А если учесть, что у Гарри был среднестатистический тип лица без каких–то особенностей, вроде ямочек, родинок, невероятно полных губ, кривых зубов или выдающегося носа, то он уже переходит в разряд «кажется, есть что–то общее с тем самым Гарри Поттером». В конце концов, у подавляющего большинства людей два глаза, два уха, один рот и один нос, и все друг на друга чем–то похожи. Надень на половину темноволосых мужчин эти круглые очки–велосипеды, прочерти шрам–молнию, и большая их часть станет «вылитый Гарри Поттер». Можно устраивать полноценный конкурс двойников.

Он с интересом слушал их разговор и немного удивился, что Гарри не кинулся к своей подруге на шею, пытаясь убедить ту, то он «тот самый настоящий Поттер». Наоборот — объяснил, с чего вдруг поприветствовал её по имени. Это было похвально и неожиданно разумно. Уже не юной, но по–прежнему явно безрассудной Грейнджер хватило бы дурости потащить «настоящего Гарри» сражаться с ветряными мельницами во имя некой справедливости и кособокой правды. Одно то, что та бросила детей и прибыла одна в чужую страну в поиске неизвестно чего и кого, говорило о том, что характер и привычки девушки «Гриффиндоского трио» не меняются, и житейской сметливости и здравомыслия не особо прибавилось. Видимо, застоялась замужем за Уизли и заскучала по приключениям на одно место. Впрочем, везения, как и прежде — словно наглоталась Феликс Фелицис. Кроме того, что у неё нашлись необходимые компоненты для проведения ритуала, ей стукнуло в кудрявую голову вообще провести поиск таким образом и удачно географически расположиться, так ещё и аккурат тогда, когда Гарри вернул себе магическую полноценность.

Норт давно решил для себя, что вмешиваться в жизнь Гарри не будет. И возможно, тот, перебесившись с ним и получив свою магию, найдёт себе спутника или спутницу помоложе и в круге своих интересов. В том же Оммёдо в будущем.

Вчерашнее признание в любви было неожиданным. Гарри говорил и думал так искренне, что хотелось верить. Но юности свойственно всё идеализировать и делить на чёрное и белое. Норт же давно видел полутона. Сейчас Гарри под воздействием своих гормонов и эйфории от возвращения магии, а потом вдруг подумает, что жизнь проходит мимо него, пока он со своим «старым профессором». Но всё же, как хотелось урвать свой кусочек счастья! Пусть и кратковременного, как пролетающая мимо тропическая бабочка, но своего. Которое можно рассматривать в омуте памяти, если сможет, после того, как прикипевшее сердце не вырвут с мясом, как это сделала мать Гарри. А потом, когда он смирился — ещё раз, в тот момент, когда Лили Эванс умерла. Ненависть к Джеймсу Поттеру была вполне искренней. Идиот, который не сберёг жену. Тупой аврор, у которого в распоряжении было столько всего, но который, с попустительства директора, всё профукал.

Какая насмешка судьбы. После предательства Лили он разочаровался в женщинах и перешёл на мужчин, а Гарри оказался его парой с идеальной совместимостью. В постели с ним было феерично, лучше, чем с кем–либо, а любил он уже очень давно.

Задумавшись, Норт чуть не вздрогнул, когда Гарри вошёл в спальню. Зелёные глаза подслеповато прищурились, видимо, не успел надеть линзы, — в последнее время наотрез отказывался от очков. Норт уже выведал у лучшего колдомедика Японии старинный фамильный рецепт особого зелья для возвращения зрения, обменяв тот на несколько своих личных разработок и флакончик слёз феникса. Даже начал закупать ингредиенты. В Британии, да и в Европе, такого рецепта не знали, а здесь не встретишь мага в очках. Обычно местные маги обращались как раз к Чироку–сану, и тот варил своё зелье за баснословные деньги. «Баснословных денег» у него не было, но были слёзы феникса, которые удалось собрать ещё в пору директорства.

Как выяснилось, феникс был вовсе не фамильяром Альбуса, а, скорее, принадлежал Хогвартсу. И должен был служить в больничном крыле, исцеляя раненых детей. В преддверии «Последней Битвы» он изготовил для мадам Помфри много ранозаживляющих настоек и зелий на основе слёз феникса и «унёс эту тайну в могилу». Возможно, Альбус нашёл способ забрать свою птичку обратно. Но Норт тоже собрал редких ингредиентов. В том числе и некоторые части василиска, до которого его не допускал тот же Альбус.

Вспомнив о василиске, Норт чуть не хлопнул себя по лбу, как же раньше не сообразил?! Надо было сказать Поттеру об этом, чтобы тот так не страдал от своих мифических долгов — василиск–то являлся трофеем парня!

— Ты всё видел и слышал? — спросил его Гарри по–японски, отвлекая от мысли.

— Да, большую часть, — кивнул он. Разговаривать на иностранном языке было умно, впрочем, у запасливой Грейнджер мог быть какой–нибудь магический переводчик. Но тот если и был, то, скорее всего, находился в сумочке, которую изъял Гарри.

— Я сглупил, когда сказал ей «Гермиона», а потом подумал, что она ищет тебя, и мне чуть не поплохело. Я еле вырулил на то, что мы незнакомы. Норт, что теперь с ней делать?

Постановка вопроса его сильно удивила.

— Дай–ка её багаж, — он забрал маленькую дамскую сумочку и попробовал призвать те ингредиенты, которыми пользовалась Гермиона, чтобы найти Гарри. — Похоже, что она зачаровала свою поклажу так, чтобы только она могла что–то из неё достать. Умно, но недальновидно. Вдруг бы с ней что–то случилось, а у других не вышло бы… — хмыкнул он, возвращая женский ридикюль.

— Жаль…

— Почему ты подумал, что она ищет меня? — спросил он у нахмурившегося и что–то обдумывающего Гарри.

— Потому что это — Гермиона. Ну, сам посуди, с чего ей искать меня? Гарри Поттер через выпуск мелькает в газетах и никуда не пропадал. А вот ты… Вдруг она заметила какое–то несоответствие в твоей смерти? Или даже решила проверить тело? Что она умеет, так это докапываться до истины. Поэтому я сначала подумал, что она пришла по твою душу. Меня она не узнала, а тебя узнать сможет? — голос был взволнован.

Норт не выдержал и обнял своего перепуганного парня. Гарри тут же уткнулся ему в шею, шумно вдыхая воздух и быстро целуя.

— Я люблю тебя, Норт. Я вовсе не горю желанием раскрываться перед Гермионой и куда–то сломя голову бежать, чтобы причинять добро и справедливость. Я хочу быть с тобой и жить своей жизнью. Если она что–то заподозрит или раскроет нас, то не успокоится. Я её знаю.

— И что ты предлагаешь? — он отстранил его от себя и заглянул в насупленное лицо.

— Для начала я хочу надеть линзы, а потом… Проще сразу посмотреть в моём сознании, чтобы сэкономить время. Знаю свою подругу, она допьёт чай и через пять минут побежит что–нибудь разведывать, а нам надо скоординировать свои действия, — удивительно разумно и серьёзно предложил Гарри. Норт с удивлением подумал, что его мальчик вырос. — Я снимаю ментальные щиты. Давай.

И Гарри смело посмотрел в его глаза.

Глава 25. План

28 мая, 2010 г.,

Япония, Осака, квартира Салливанов

Первая паническая мысль, когда он осознал, какую глупость совершил, чуть не заставила Гарри применить к Гермионе «обливиэйт». Вторая судорожная мысль начала придумывать причину, почему он мог назвать подругу по имени. Невероятно повезло, что та его попросту не узнала! Третьим пришёл страх за Норта. За кем ещё могла прийти Гермиона, если пришла не за ним?!

Он слушал о жизни бывшей миссис Уизли и размышлял над тем, как бы в очередной раз не вляпаться в приключение, достойное новой книги «Гарри Поттер и неведомая хрень». Да, это в какой–то степени было эгоистичным, но… У него только наладилось с Нортом. Впереди была учёба в Оммёдо, в котором он мечтал учиться тихо и мирно, получить специальность не как герой, мальчик из пророчества, а как простой студент, выделяющийся разве что рвением к учёбе, не более. У него только начала образовываться своя жизнь. А слушая Гермиону, он понимал, что та скучает по приключениям детства. Иначе чем можно было объяснить то, что та отправилась без какой–либо поддержки в чужую страну с одной палочкой наперевес, которой лишилась, когда попыталась напасть на него!

После книг авторства Джей Кей Роулинг он пересмотрел некоторые взгляды на «гриффиндорское трио», да и во многих фанфиках, которые он прочёл, были весьма неоднозначные мысли по поводу этой дружбы. Она сложилась тоже весьма специфически. С ним никто никогда не дружил из–за кузена. Возможно, что ему попросту навязали определённых людей. Если бы его лучшим другом был бы тот же Невилл или даже Драко, если бы он учился на другом факультете, всё могло быть совсем по–другому. По крайней мере, когда он прочитал истории с таким развитием событий, то не мог не признать, что, вполне вероятно, каких–то ошибок можно было избежать в силу влияния друзей. Более рассудительных и лучше подкованных в реалиях волшебного мира. Конечно, рассуждать и жалеть о чём–то уже не имело смысла. Что сделано, то сделано. Но теперь, в своей новой жизни, он уже достаточно взрослый, чтобы принимать решения и «включать голову», как ему всегда советовал Норт. И Гарри не имел ни малейшего желания быть втянутым в очередную авантюру. Не хотел лишаться Норта. Жертвовать своей любовью, своими отношениями, своим будущим ради непонятно чего.

Он понял, почему однажды Салливан–старший сказал, что «не собирается никому ничего доказывать и искать правду». Почему Норт хотел «просто жить и чтобы к нему не лезли всякие сомнительные личности со своими сомнительными проектами». Гарри слушал Гермиону и понимал, что ему предстоит сделать выбор.

Оставив подругу, к которой он мысленно добавил приставку «бывшая», он, с гулко бьющимся сердцем, вошёл в спальню. Одного взгляда в чёрные внимательные глаза хватило, чтобы укрепиться в своём решении идти до конца, но не ради каких–то эфемерных правды или справедливости, а ради своего человека. Ради любимого, которому несколько часов назад он вручил своё сердце и не собирался забирать обратно. А ещё он понял, что Норт отпустил бы его «творить добро», но не потому, что ему всё равно, что с ним будет, а потому, что считает, что это — в его природе. Когда припирало, Гарри мог быть находчивым, и сейчас он хотел, чтобы эта находчивость сработала на благо его новой семьи. Пусть это ещё пока только маленький росточек, но он не собирался топтать и уничтожать его. Ни в коем случае.

Он смотрел в чёрные глаза и, кроме собственно плана, показывал Норту это. Обнажал душу. Раскрывал своё сердце. Делился самым сокровенным.

* * *

— Гермиона, это мой брат — Норт Салливан, — они вошли в гостиную и застали бывшую Уизли на ногах, изучающую свиток с изречением.

— Миссис?.. — подал голос Норт. Гарри настоял, чтобы его волосы были забраны в хвост, как Норт частенько делал. Это делало его почти неузнаваемым, особенно если сравнивать с порой профессорства в Хогватсе.

Та обернулась, внимательно посмотрела на Норта и мило улыбнулась.

— Мисс, — поправила Гермиона и, к удивлению Гарри, состроила тому глазки. — Гермиона Грейнджер. Очень приятно познакомиться с вами, Норт! Можете звать меня просто — Гермиона.

— Как скажете, мисс Грейнджер, — чопорно ответил Норт, скосив глаза на него, похоже, слегка удивлённый её реакцией. Гарри же ощутил укол ревности. Похоже, что экс–подруга тоже попала под обаяние и очарование его мужчины!

— Простите моего брата, Гермиона, — сказал он. — Мой брат слишком хорошо воспитан. Не чета мне… Иначе бы у нас с вами не вышел этот казус.

— Вы вернёте мне палочку, Гарри? — с требовательными нотками поинтересовалась Грейнджер.

Он переглянулся с «братом» и, получив молчаливое согласие, протянул той её палочку.

— Честно говоря, по вам, Норт, я не вижу, что вы старше Гарри Поттера, как мне сказал ваш брат Гарри; если не секрет, то сколько вам лет? — спросила Гермиона, поправляя причёску и снова стреляя глазками.

— Не так давно мне исполнилось тридцать три, — совершенно спокойно соврал Норт. По маггловским документам именно столько ему и было.

— Я-ясно, — протянула Гермиона. — Гарри сказал, что не так давно вы были в Британии. Скажите, вы встречались с Гарри Поттером? Он передавал вам что–нибудь? Какие–то предметы или вещи?

— К чему эти вопросы, мисс Грейнджер? — поморщился Норт. — Насколько я понял, вы ворвались в наш дом, а сейчас допрашиваете меня и моего брата. Мы в чём–то перед вами провинились? Или нарушили какие–то законы? Вам не кажется, что несколько неуместно мисс приходить в гости без приглашения к джентельменам? Рано утром в пятницу. Это, вообще–то, рабочий день. Мне через полчаса надо быть на работе, а моему брату — в университете. Если вам нечем заняться, то мы к таким людям не относимся.

— Н-но… — от такой отповеди Гермиона начала заикаться.

— Норт, ты не очень–то вежлив! — втихаря наслаждаясь представлением, запальчиво произнёс Гарри. — Мне кажется, что это очень важно!

— Не вижу никакой необходимости тебе прогуливать университет по важным делам мисс Грейнджер, сколь бы известной она ни была, — осадил его Норт и милостиво продолжил: — Но если мисс Грейнджер соблаговолит прийти к нам в гости в более удобное время, например, завтра, после обеда, то я, возможно, найду время ответить на все её вопросы.

— Простите, — повинилась Гермиона, — я действительно… Не подумала, что вам может быть неудобно и у вас свои дела и планы на сегодняшний день. Я приду в субботу.

Она пытливо посмотрела на них, словно колебалась. Гарри заподозрил, что экс–подруга может подумать, что они собираются сбежать или предупредить «Гарри Поттера» о её появлении у них, и, поёрзав, виновато сказал:

— Вы появились так внезапно, Гермиона, что я совсем забыл о занятиях. До позднего вечера у Норта работа, а у меня ещё, правда, куча дел. В восемь мы обычно уже покидаем квартиру. Думаю, завтра в обед у моего брата будет более располагающее к беседе настроение. Поверьте, без чашки кофе он отказывается считать себя человеком! Надеюсь, вы найдёте, где переночевать в Осаке? К себе не приглашаем, места у нас не очень много, да и Норт прав. Всё же вы — девушка, а мы… Это будет не совсем удобно.

Если судить по тому, как разгладилась морщинка на лбу Гермионы, та отбросила сомнения и подозрения.

— Тогда не буду вам мешать. У меня есть путеводитель, я найду, где переночевать.

Когда за Грейнджер захлопнулась дверь, Гарри с облегчением выдохнул.

— Она может следить за тобой, за нами, — заметил Норт. — Ты знаешь её лучше, чем я…

— Да, следить она обязательно будет, — кивнул он в ответ. — Но мы успеем изготовить наши «крестражи».

— Да… — иронично хмыкнул Норт. — Не думал, что ты будешь настолько сентиментальным, Гарри, и возьмёшь с собой эти книги.

— Шутишь? — притворно надулся он. — Это же был первый подарок от тебя!

— Нам пора выходить, — посмотрев на часы, сказал Норт. — А я ещё не выпил свой кофе!

* * *

— Определить, был ли это крестраж или просто сгусток воспоминаний, мисс Грейнджер не сможет… — вспомнил он мысленный ответ Норта на свой вопрос.

Использовать те самые книги про Гарри Поттера показалось ему в какой–то степени остроумным. Он послужил истории, так пусть теперь история послужит ему. Норт зачаровал каждый том на впитывание магии и объяснил Гарри, как правильно направить ту энергию, которой они обмениваются во время секса.

— Ты пару дней снова будешь чувствовать некоторую слабость, не так, как при своём пробуждении четыре месяца назад, но близко. Чтобы поисковое заклинание сработало на магию, вложенную в книги, в тебе магии должно остаться меньше.

Заниматься сексом на историях про приключения Поттера было даже забавно. И, несмотря на отток магии, Гарри чувствовал всю ту же небывалую эйфорию, чем, кажется, удивил Норта.

— Потому что это — ты… — прошептал своему любимому Гарри прежде, чем отключиться с блаженной улыбкой на лице.

Глава 26. Перевёрнутая страница

29 мая, 2010 г.,

Япония, Осака, квартира Салливанов

Они как раз закончили с обедом, когда раздался звонок в дверь. Минута в минуту — в два часа пополудни. Гарри пошёл открывать.

— Здравствуйте, мисс Грейнджер, — поздоровался Норт, когда та вошла в гостиную.

Бывшая студентка приоделась. Норт подумал, что первоначальная провальная попытка с разбегу очаровать его лишь раздразнила «гриффиндорскую заучку», которая за последние годы привыкла к повышенному вниманию к своей персоне. Пусть и чуть менее красива на личико, чем та актриса — её прототип из фильмов, — но Грейнджер была довольно привлекательна. Особенно, когда смогла приводить в нормальный вид свою объёмную шевелюру, стала пользоваться косметикой и выровняла зубы. Фигура же у «гриффиндорской заучки» была более женственной, чем у той исполнительницы её роли.

Если бы не супруг, который лишал её сил на протяжении всего их брака, могла бы выглядеть лучше и моложе. Ещё лет десять, и разница между ней и сверстницами, которым повезло быть в браке с полноценными магами, будет разительна. Впрочем, чары «гламура» привносят определённую сумятицу в магическое общество, и зачастую сложно совершенно точно определить, почему твой сверстник выглядит лучше тебя. Особенно, если официальная политика Министерства вот уже на протяжении полусотни лет не афиширует для магглорождённых «обмен энергиями». А магглорождённые смотрят на сверстников–магглов и ни о чём не догадываются.

— Добрый день, — чуть кивнула их гостья и вопросительно взглянула на Гарри.

Норт поднял руку.

— Не спешите, мисс Грейнджер. Для начала я хотел бы получить с вас Непреложный Обет. Мы с моим братом мирные маги и не желаем быть втянутыми в большую политику. Неприятностей нам не надо. Так что я хочу, чтобы вы дали обет, что никому не расскажете о нас, о нашей встрече и том, что мы что–то вам передали. Я хочу быть уверен, что вы никаким образом не навредите нам.

— Это… — карие глаза Грейнджер чуть расширились, и он и без легилименции ощущал, как работает вычислительная машинка в кучерявой голове.

— Боюсь, что без этого мы не сможем вам ничем помочь, мисс Грейнджер. Наша семья достаточно пострадала во время магических войн, поэтому всё, чего мы желаем, это — покоя. Если мы достигнем соглашения, и вы найдёте то, что вам надо, вы просто уйдёте и забудете дорогу назад, и ни под каким видом не вернётесь.

— Кому мне дать Обет? Вам или Гарри? — спросила Гермиона, поразмыслив ещё минуту.

— Нам обоим. Каждому — отдельный. Я уже написал текст обетов для вас, — Норт достал два листочка и протянул их «заучке». — Ознакомьтесь, прежде чем давать окончательное согласие.

Та взяла и с удивлением посмотрела на него.

— Напечатано?.. — протянула Грейнджер. — Вы умеете пользоваться маггловской техникой? Это же не машинка?

— Это — лазерный принтер, — хмыкнул он.

— Ого! — всерьёз заинтересовалась девушка. — Как вам удалось совладать с компьютером? Я пробовала, но…

— Мисс Грейнджер, это не так важно, — осадил её Норт, который распечатал текст совсем не потому, что хотел похвастать своим умением укрощать микросхемы, а чтобы Гермиона не видела почерка. Конечно, тот можно изменить, но в любом варианте письма можно найти совпадения, узнать о хозяине почерка что–то, натолкнуть на какие–то мысли и прочее, чего ему совершенно не хотелось. Лучше — безликий текст на совершенно обыкновенной офисной бумаге, который он распечатал в университете. Это было безопаснее.

— Извините, — смутилась та. — Я согласна.

— Тогда сначала Гарри, — он приготовился свидетельствовать. Грейнджер и Гарри взялись за запястья друг друга.

— Обещаешь ли ты, Гермиона, хранить в секрете то, что узнаешь от меня или поймёшь сама вследствие разговора со мной? — спросил Гарри, которому Норт подробно разъяснил нюансы данного обряда.

— Обещаю, — ответила Грейнджер, и Норт коснулся палочкой чужих рук, скрепляя первое обещание. Появилась золотистая петля, которая обвила запястья дающих обет.

— Обещаешь ли ты, Гермиона, что никому не расскажешь, не намекнёшь, не напишешь и не дашь какую–либо подсказку о моём местонахождении? — продолжил Гарри.

— Обещаю.

После двух петель за руку Грейнджер взялся Норт. Первые две формулы обещания он повторил в точности.

— Обещаешь ли ты, Гермиона, что после того, как мы отдадим тебе вещи, которые привезли из Британии и на которые магически воздействовал Гарри Поттер, ты покинешь Японию и больше не будешь искать встреч со мной и Гарри?

— А если встреча будет случайностью? — спросила Грейнджер, с лёгким намекающим вздохом и печальной улыбкой.

— Обещаешь ли ты, Гермиона, что после того, как мы отдадим тебе вещи, которые привезли из Британии и на которые магически воздействовал Гарри Поттер, ты покинешь Японию и больше не будешь специально искать встреч со мной и Гарри? — поправился Норт.

— Обещаю, — кивнула девушка, и Гарри коснулся их сцепленных рук. Появился третий виток.

Норт не сдержал довольной улыбки. Данная магическая клятва была весьма хитрой. К тому же им удалось выдать довольно обтекаемую форму, при том, что та казалась вполне конкретной. Являясь контактной, она требовала лишь одно из настоящих имён у дающего клятву, а тот, кто требовал обет, мог называть себя просто личным местоимением, оставаясь инкогнито. Если речь шла ещё о ком–то, достаточно было упоминания одного из настоящих имён, если человек присутствует во время принесения клятвы, либо полное имя — если отсутствует. Например, Гарри не мог упомянуть его в клятве, как «Норта» или «брата», но сам он мог сказать «Гарри», так как это имя было для того настоящим.

— Хорошо, мисс Грейнджер, — вздохнул Норт, — вообще–то из Великобритании мы привезли некоторое количество вещей, но, думаю, то, что вы ищете, это… — он взмахнул палочкой, используя невербальные манящие чары.

Из лаборатории выплыли одна за другой семь книг.

— Это?.. — вытаращилась на появившиеся тома та. — Это что, книги про Гарри Поттера?

— Ну да, — ответил Гарри. — Норт сказал, что от них исходит некий магический фон. Мы обнаружили его совсем недавно, после нашего с тобой разговора в пятницу. Давай ты проверишь этим своим ритуалом: то ли это, что ты ищешь?

— Так вы книги получили? — снова переспросила Гермиона, ошарашено пересчитывая количество изданий. — Что–то их слишком много…

— Я сильно сомневаюсь, что это крестражи, мисс Грейнджер, — насмешливо сказал Норт. — Но, Гарри прав, можете проверить, на это ли реагирует ваше поисковое заклинание. А вообще, мне показалось, что мы получили результат какого–то магического эксперимента мистера Поттера. Вполне вероятно — неосознанного. Или книги сохранили выплеск сырой магии. Можно долго гадать, что получилось в результате. Но если они так нужны вам, то можете их забрать.

Та кивнула и деловито и сноровисто достала из своей сумочки ингредиенты.

— Осталось на последний раз, — осмотрев выуженные материалы, пробормотала Гермиона, и Норт услышал, как Гарри судорожно вздохнул, еле сдерживая ликование.

Грейнджер попросила их отступить и пролевитировать книги в дальний угол гостиной. Провела ритуал. Палочка на её ладони завертелась волчком, но потом всё же указала на угол с томами о приключениях национального героя.

— Да, похоже, что это как раз то, что привело меня сюда, — улыбнулась девушка. Норт прочитал на её лице облегчение. Видимо, идея о крестраже ей совсем не нравилась, и та была рада узнать, что всё–таки заблуждалась.

— Вы можете забрать книги, мисс Грейнджер. Нам бы не хотелось, чтобы кто–то пришёл следом за вами с идентичными просьбами. К тому же и я, и Гарри уже ознакомились с их содержанием.

— Да, я их заберу, — кивнула та, подхватив стопку изданий и сложив те в свою безразмерную сумочку.

— Я был рад вас увидеть, Гермиона, — первым нарушил разлившуюся тишину Гарри. — Правда рад. Я очень надеюсь, что у вас всё будет хорошо, и вы ещё раз выйдете замуж за человека, который полюбит вас и ваших детей.

При упоминании о детях та смутилась и отвела глаза.

— Благодарю за тёплые слова, Гарри. Пожалуй, мне действительно пора. Я соскучилась по Розе и Хьюго.

— Всего доброго, — вежливо попрощался Норт, закрывая дверь за мисс Грейнджер и от всей души желая, чтобы у той отключилась тяга к приключениям и, наконец, включились мозги и материнские инстинкты. И так эта «пай–девочка» каждый курс Хогвартса подводила «национального героя» под статью уголовного кодекса. То взлом с проникновением, то кража, то противостояние властям. Несмотря на начитанность и вроде бы неплохой ум, Грейнджер мыслила странными категориями «добра и справедливости» и тем самым напоминала ему «великого светлого волшебника». Была одновременно умной и такой дурой в каких–то человеческих отношениях. Например, давала списывать и воспитывала нужду в себе у Гарри и Уизли. Непонятная даже ему — «шпиону добра и зла» — двойная мораль и…

— О чём задумался? — обнял его со спины Гарри, и он понял, что слишком ушёл в себя, размышляя о мисс Грейнджер, которая теперь должна освободить от своего присутствия жизнь его любимого человека.

— Ни о чём конкретно и обо всём сразу, — пожал он плечами. — Почему ты?.. — вопрос он не договорил, потому что Гарри понял его, перебив.

— Почему я обманул Гермиону? — тихо усмехнулся за спиной тот. — Потому что я сделал выбор. Она бы просто так не успокоилась. А развязывать очередную магическую войну? Ради кого и чего? Нет. Я очень доволен своей жизнью. У меня есть ты. У меня есть будущее. Не будущее карманного героя, а настоящее. Весь мир и ты. Я повторяюсь… — Гарри потёрся щекой о его плечо, тихонько целуя в шею. — Ты в этой формуле моей жизни — самое главное. Я люблю тебя…

— Ты говорил, — невпопад ответил Норт, ощущая горячую теплоту в груди. Почему–то после того, как закрылась дверь за мисс Грейнджер, ему показалось, что они, наконец, смогли окончательно перевернуть страницу прошлого.

— Да, я повторяюсь, — хрипло прошептал Гарри, шумно вдыхая его запах, уткнувшись носом в затылок. — Просто я чувствую это…

— Я тоже кое–что чувствую, — прикрыв глаза, ответил Норт. — И, кажется, это вовсе не волшебная палочка упирается в мою ягодицу…

Глава 27. Последняя

1 сентября 2017 г.,

Англия, Лондон, вокзал «Кингс — Кросс»

Некогда родная страна встретила их не слишком приветливо. Гарри с удивлением смотрел на лондонскую серость, от которой он отвык за семь самых счастливых лет в своей жизни. Унылая осень. Мелкая мокрая взвесь, которая словно размышляла — стать туманом или всё же вымочить всех дождём, неприятно холодила кожу. Сыро и стыло. Через десять минут он заскучал по Японии.

Они дошли от точки аппарации до вокзала «Кингс — Кросс», который когда–то у него–ребёнка ассоциировался с предвкушением волшебства, а после, когда «Хогвартс–экспресс» привозил обратно — с разрушением надежд.

— Напомни, зачем мы здесь? — демонстрируя лёгкое недовольство, спросил его Норт.

Гарри рассеянно улыбнулся своему любимому супругу, которого только лёгким шантажом и посулами достать у ёкая–однокурсника редкие ингредиенты, согласно длинному списку, удалось заманить в Англию.

— Я просто хочу закончить эту историю, — ответил Гарри. — Именно здесь и сейчас. Как в той книге.

— Эту театральную постановку репетировали не один месяц, — фыркнул Норт, — необязательно было прибывать именно первого сентября. Тем более, тут будет столько зевак и репортёров.

— Мы не будем лезть в первые ряды, — помотал головой он. — Я просто хотел посмотреть…

Норт подозрительно прищурился и впился взглядом в его лицо.

— Мистер Салливан, надеюсь, вы воздержитесь от разного рода глупостей? — в духе грозного профессора зельеварения пророкотал Норт угрожающе.

Гарри снова улыбнулся и, прикрыв их зонтом, впился в губы своего мужа. Тот дрогнул от его напора и явно расслабился, перенимая у него инициативу.

— Не волнуйся, — потёрся носом в «поцелуе эскимосов» об него Гарри. — Я хотел посмотреть на Гарри Поттера. На всех. Просто посмотреть.

— Да что в этом фарсе можно увидеть? — снова фыркнул Норт. — Игра по фальшивым нотам! Эта твоя Грейнджер давным–давно разведена и повторно замужем за каким–то французиком. Только из–за всяких обетов и прибудет сюда с детишками, и будет изображать с Уизли счастливую супружескую пару. Представляешь, Драко, чтобы он соответствовал образу «лысоватого и побитого жизнью», пришлось гримироваться. Ты можешь себе вообразить лысоватого Малфоя? Тупость же. Не представляю, что ему дали за участие в этом водевиле местного разлива. А его сын вообще поступил в «Дурмстранг». Между прочим, почти всех учеников отправили в Хогвартс вчера, чтобы не толпились. И лишь для очередных «избранных» устроили представление, — проинформировал супруг.

— Поэтому я и хотел побывать здесь, — заглянув в чёрные глаза, сказал Гарри. — Знаешь, как приятно не участвовать в этом, как ты выразился, фарсе? Просто понаблюдать, а потом пойти со своим магическим супругом на свидание по Лондону, вернуться домой и заняться страстным сексом… Понимать, что все проблемы мира прошли мимо тебя, и ты — простой студент самого лучшего магического университета. До выпускных экзаменов ещё шесть месяцев, а у меня заказов на два года вперёд. Скоро пять лет со дня нашего бракосочетания, можно будет позвать наших друзей и махнуть всем вместе на Окинаву, там классный сёрфинг, тебе же в прошлый раз понравилось?

— Всё познаётся в сравнении, да, Гарри? — понял Норт, чуть просветлев лицом и мягко коснувшись его щеки. Сердце Гарри забилось быстрее, купаясь в нежности взгляда, которым его одаривал супруг.

— Да, что–то вроде, — кивнул он, глупо улыбаясь. — Ну что? Идём?

На платформе девять и три четверти стоял всё тот же экспресс, как и в его детстве. Но почему–то «нахлынувших воспоминаний», как пишут в фанфиках, которые он до сих пор с любопытством читал и из которых даже почерпнул несколько идей для курсовых работ, не было и в помине. Гораздо сильней Гарри занимали различные насущные мелочи, вроде того, куда можно пойти на обещанное Норту свидание и будет ли муж в хорошем настроении для секса. В Лондоне расположение духа у Норта было не фонтан, и, может быть, лучше сразу же вернуться в их уютное гнёздышко в центре Осаки. Впрочем, возможно, лысоватый Малфой вернёт супругу немного жизнерадостности.

Зевак и репортёров было уже вдосталь. Они с Нортом заняли место недалеко от кирпичной ниши. Ещё через полчаса по толпе прошелся шепоток.

Он увидел Гарри Поттера, Джинни Уизли и троих их детей.

* * *

— Ну что, ты доволен представлением? — отвлёк его от поедания мороженого Норт. Его супруг взял себе чашечку кофе и маффин.

Гарри пожал плечами. На детей было любопытно посмотреть. Поттер выглядел намного старее его и не тянул даже на маггловские «тридцать семь», ранняя седина и роговые очки делали его старше «загримированного» Малфоя, который правда выглядел забавно, особенно, когда Норт бросил ему мысленный образ Драко из французских газет годовой давности. Кажется, среди толпы журналистов ходил его представитель, который запрещал снимать семью сиятельного не в том месте лорда. Джинни выглядела хорошо и казалась младше мужа не на год, а на все двадцать лет. Впрочем, сквозь ненатуральные улыбки у «первой леди магической Британии» иногда проскальзывал угрюмый взгляд. Рон с Гермионой не разговаривали, а дети с удивлением разглядывали рыжего «папу» и поминутно сбивались на французский, обращаясь к родительнице.

— После смерти спали все обеты и долги. Но я рад, что род Поттеров всё же не прервался, — ответил он. — Мне их… жалко, что ли. Даже этого Поттера. Не выглядит он счастливым человеком. Да и зрение у моего тельца оставляло желать лучшего, и если судить по толщине его линз, ещё и падает. Мне повезло, что ты такой крутой зельевар, а я уже столько лет просыпаюсь счастливым и могу ясно рассмотреть абсолютно всё, что находится дальше вытянутой руки. Я в нём почти магии не почувствовал. Жалкие крохи, а в таком возрасте, это, считай, самый расцвет только. Он такими темпами может сквибом стать.

— Жизнь сама наказывает провинившихся перед ней, — хмыкнул Норт, чуть жмурясь, видимо, смакуя свой кофе.

В Японии всё же предпочитали зелёный чай, а «нормальный кофе», по выражению супруга, было сложно выпить в простом кафе.

Звякнул колокольчик, и в уютное заведение зашла ещё пара посетителей. Гарри присмотрелся к мужчине в кремовом пальто.

— Эй, смотри, там не Патрик? — шепнул он Норту. Тот повернулся и внимательно разглядел вошедшую пару.

— Да, это точно он, и от него пахнет полукнизлом, — резюмировал Норт, у которого было просто потрясающее обоняние.

Они посмотрели на столик, за который уселись двое мужчин. Патрик сиял, словно новенький галлеон, а его руки постоянно касался его спутник. Они о чём–то весело переговаривались.

— Кажется, у него всё хорошо, — улыбнулся Гарри. — Ну что, идём?

— Моционная прогулка по Лондону? — приподнял бровь Норт. — Хорошо, что этот мерзкий дождь кончился.

— Я почти не бывал в городе. Даже «Биг Бен» не видел ни разу. Веришь? Хочется посмотреть достопримечательности. Мы же простые японские туристы, нам положено, — скорчил умоляющую рожицу Гарри.

Норт снова вздёрнул бровь и улыбнулся.

— Пойдём, мой любимый японский мальчик, я покажу тебе ночную столицу.

Они вышли на улицу. Фонари влажно отражались в зеркале тротуаров и дорог. Норт взял Гарри под руку.

Впереди была целая жизнь.

© Copyright: Кицунэ Миято, февраль — июнь, 2015

Примечания

1

Forth Valley Royal Hospital.

2

Эту историю можно прочесть в работе "Желчь броненосца" https://ficbook.net/readfic/3670181

3

Клинковая бритва — она же «опасная бритва» — бритва с открытым лезвием. Была распространена до 80‑х годов XX века. Первый бритвенный станок появился на рынке в 1874 году в Великобритании, но не пользовался особой популярностью из–за трудности сборки для смены лезвия и неудобности извлечения из него волос. С 1970‑х годов XX века получили распространение бритвенные станки со сменными многолезвийными картриджами (два или три лезвия в неразборном пластмассовом корпусе), первые электробритвы появились примерно же в это время.

4

Напомню, что все остальные шрамы, которые вы можете вспомнить, — у Грозного Глаза Грюма или у Билла Уизли — были оставлены магическими существами или проклятиями и тоже являются «тёмномагическими метками».

5

Alla Piazza, с итальянского — квадрат (площадь).

6

Committee Room № 9

7

особенности слоговой азбуки в Японии. Заимствованные слова заменяют на слога. «Сыр» (cheese) по–японски звучит, как «чидзу», мороженое (ice cream) — «айсукуриму», указанный «бутерброд» (sandwich) — «сандоичи» и так далее.

8

日本語 [нихонго] — язык японцев и фактически государственный язык Японии.

Content

Кицунэ Миято
Игра по фальшивым нотам

Пролог

Глава 1. Пробуждение

Глава 2. Встреча с «братом»

Глава 3. Истории прошлого. Часть 1

Глава 4. Истории прошлого. Часть 2

Глава 5. Маленькая рыжеволосая причина

Глава 6. Вторая жизнь

Глава 7. Мысли

Глава 8. Другая сторона

Глава 9. Отношения

Глава 10. Начало новой жизни

Глава 11. Причины

Глава 12. Непростые решения

Глава 13. Почти главный злодей

Глава 14. Ощущения

Глава 15. Варианты

Глава 16. Чуть ближе к мечте

Глава 17. Вопросы отношений

Глава 18. Отражения кривых зеркал

Глава 19. Как в фанфике

Глава 20. Серьёзное решение

Глава 21. Признание

Глава 22. Широко открыв глаза

Глава 23. Узнай меня, если сможешь

Глава 24. Всё меняется

Глава 25. План

Глава 26. Перевёрнутая страница

Глава 27. Последняя

Примечания