Александр Арбеков

ДЕВУШКА, КОТОРАЯ, ЯКОБЫ, НЕ УМЕЛА ЛЮБИТЬ

Посвящаю этот роман моему

Самому Лучшему Другу.

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Весь мир лежит во власти Злого».

Библия. 1 Иоанна 5:19.

«Поистине, те, которые не уверовали, — увещевал ты их или не увещевай, они не веруют!».

Коран.

Всё так смешно и глупо! И нет ничего нового на этом свете, и в тысячах иных Миров! Увы!

От автора.

Я сидел на берегу озера с удочкой, был благостен, тих и невесом. Клёв отсутствовал начисто, но в данный момент он и не требовался, и совершенно не предполагался. Что мне клёв? Иллюзия какого-то действия и его мнимой значимости, рождаемой водой. Что мне эта вода? Что я ей? Кто я для неё? И, вообще, что такое рыба? Нечто неодушевлённое, неразумное, сотканное из первобытных инстинктов и обладающее холодной кровью. Ко всему этому я, в общем-то, рыбу и не очень люблю. Ну, выловишь ты её, а потом столько с ней мороки и возни! Пока выпотрошишь, пока почистишь, пока освободишься от всей шелухи и внутренностей, и отмоешь руки, пока она сварится или пожарится! Ужас!

А, собственно, зачем пристально, тревожно и беспокойно следить за поплавком, напрягая и без того слабое зрение, зачем нервничать, хвататься за удочку и совершать дальнейшие суетные и, в общем-то, ненужные телодвижения? Всё это совершенно излишне в данном месте и в данное время. Суть ведь не в рыбе и не в рыбалке, а в нас самих!

Боже мой, как хорошо и спокойно! Я всегда страстно обожал и сейчас по-прежнему обожаю вторую половину октября на юге России. Совсем недавно закончилось бабье лето с его невесомо летящими паутинками и с неведомо откуда взявшимся тёплым и ласковым ветром, создающим иллюзию ранней осени. Ещё кружатся над землёй и водой разноцветные листья. Ещё сравнительно комфортно и светло как на душе, так и за её пределами и, вроде бы, так отдалённы и нереальны скорые и первые ноябрьские заморозки, сопровождаемые злыми, тоскливыми и промозглыми ветрами, беснующимися под серым и очень низким небом!

И ноет тогда душа от предчувствия грядущей зимы, и так хочется чудесным образом её мгновенно преодолеть и миновать, и сразу погрузиться с головою в томное, слегка прохладное чрево марта, нестерпимо пахнущее мимозами и тюльпанами на фоне бурно тающего снега и куда-то оживлённо струящихся ручьёв! А ещё лучше вдруг оказаться в апреле, и заворожено любоваться им, юным красавцем, и счастливо утонуть в его тёплой и ласковой бездне, уже окончательно и бесповоротно прогретой солнцем. О, весна! Умница, девственница и вечно беспечная, весёлая, босоногая и простоволосая распутница!

Мои благостные и неторопливо текущие мысли были внезапно прерваны громкими звуками всплесков на воде. Так! Чёрт возьми! Кто-то распугает сейчас мне всю рыбу! Собственно, её ощутимого присутствия я вроде бы до сего момента не наблюдал… Но, всё-таки! Я с досадой отвёл свой задумчивый взгляд от голубого, благостного и высокого неба, с интересом и возмущением обратил свой взор на доселе спокойное озеро, посмотрел сначала прямо, потом налево и направо.

О, Боже! В воде я увидел девушку! Она очень быстро и решительно плыла по чёрно-прозрачной поверхности озера классическим кролем. Длинные, рыжие и тяжёлые волосы хаотично стелились и струились за ней по воде и были подобны густым мистическим водорослям, которые непонятно каким образом вдруг поднялись из затаённых холодных глубин. Что за чудо? Что за неожиданное явление!? Вот это да!

Между тем девушка резко и мастерски перешла на брасс, потом на баттерфляй, затем снова на кроль, позволив мне убедиться, что на её теле отсутствует купальник. Ну, надо же! Однако, какой неожиданный поворот событий! Я замер на месте, ловя глазами каждое движение незнакомки и наслаждаясь ими, ибо были они отточены и совершенны. Откуда взялось это прелестное создание здесь, — в старом, заброшенном и съедаемом тиной озере? Осенняя вода сейчас довольно холодна, да и воздух над ней только слегка прогрет полуденным солнцем.

Собственно, а почему я так удивлён? Существуют же на этом свете любители осеннего и зимнего купания, моржи там всякие, что тут такого? Вот только плавание в голом виде меня несколько смущало и напрягало. Снова же, — ну и что? В голом, так в голом… Сегодня рабочий день, вокруг никого нет, озеро действительно заброшенное, заросшее камышом и съедаемое тиной, отдалённое от населённых пунктов. Решил человек раскрепоститься, расслабиться, соприкоснуться с природой в своём и её первозданном виде. Ну и хорошо, ну и прекрасно.

Внезапно я услышал звук мотоциклетного двигателя, грубо нарушившего благостную и тихую идиллию первозданной природы. Он приближался, становился всё громче и громче, а потом достиг своего апогея, нервно чихнул и затих за моей спиной. Я оглянулся. В десяти шагах от меня на тропинке стоял мотоцикл с коляской. Трое здоровенных и явно нетрезвых парней в телогрейках молча и скучающе некоторое время лениво созерцали и изучали меня, а потом перевели свои мутные взоры на купальщицу, ожили и с огромным интересом стали наблюдать за ней.

— Хороша, чертовка! — восхитился тот, кто сидел за рулём. — Никогда не видел таких баб!

— Люблю спортсменок! Какая классная сучка! — с восторгом произнёс тот, кто сидел за ним.

— Твоя кобыла, убогий? — хрипло спросил, обращаясь ко мне, тот, кто сидел в люльке.

Я некоторое время молчал, обдумывая сложившуюся ситуацию, предугадывая дальнейшее развитие событий и оценивая силы потенциального противника. Да, шансов у меня нет никаких, даже если я воспользуюсь ножом, лежащим в рюкзаке. Чёрт возьми! Ну, надо же мне было оказаться в такой крайне дурацкой, банальной и вечно-классической ситуации! Откуда взялась здесь эта девица? Зачем, почему? Собственно, если пришельцы собираются ею злодейски овладеть и беспощадно надругаться, то сделать это будет крайне трудно. Незнакомка находится в воде, посреди озера. Она, очевидно, спортсменка. Сил у неё ещё, судя по всему, вполне достаточно. Навряд ли эти молодцы попрутся за ней в воду. Девушка успеет уплыть, одеться, скрыться от них. Скорее всего, где-то неподалёку у неё имеется машина. Дай Бог, на противоположном берегу. А если велосипед? Мотоцикл, конечно, его нагонит.

Мои размышления прервал парень, дотоле сидевший в люльке, а в данный момент с явным усилием и с кряхтением вылезающий из неё.

— Чего молчишь, рыбачёк? Ты что, оглох?! — прохрипел он и вытянулся во весь рост.

Да, вот это экземпляр! Туша — под два метра, плечи — косая сажень, руки — лопаты. Как же он поместился в столь ограниченном пространстве? Совершенно непонятно.

— Да чего с ним разговаривать! — зло крикнул мужичёк, который сидел позади водителя. — А ну, пошёл отсюда, убогий!

Он соскочил с сиденья, подошёл к воде, стал с интересом наблюдать за пловчихой, которая прекратила своё движение, замерла и с не меньшим интересом рассматривала его и его друзей.

— Плыви к нам, цыпочка! Обогреем, самогончиком угостим, обласкаем и вздрючим тебя по полной программе! Будешь очень довольна! Запомнишь наши райские ласки на всю жизнь!

— Ребята, давайте спокойно, тихо и мирно разойдёмся, нам всем не нужны неприятности, — неуверенно сказал я и подвинулся к рюкзаку.

— Заглохни, чудо! Мотай отсюда, а то окажешься в этом озере, но не в виде купальщика, а в виде трупа! — зло произнёс водитель, покинул своё сиденье и неторопливо подошёл ко мне.

Двое его приятелей последовали за ним и стали мрачно и настороженно разглядывать меня. Я встал, напрягся, ещё раз посмотрел на рюкзак, решительно протянул к нему руку и в этот момент услышал за своей спиной громкий, звонкий и мелодичный голос:

— Мальчики, что случилось?! Почему вы такие агрессивные и нервные? Нехорошо, очень нехорошо. Смотрите, какая сегодня прекрасная погода. Какое небо, какая вода! Эх, жаль, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Очень жаль… Собственно, и плохое тоже всегда заканчивается. И этот неоспоримый факт меня утешает, и внушает светлую веру в будущее.

Мы все повернулись в сторону озера и удивлённо уставились на девушку, которая выходила из воды.

— О, о, о… — раздался общий возглас.

Незнакомка была обнажена и ослепительно красива. Идеальная фигура. Превосходные, совершенные и абсолютно гармоничные друг другу ноги, талия, грудь и плечи. Длинные рыжие волосы. Смеющиеся кошачьи глаза цвета осени. Рост средний. Возраст — где-то восемнадцать-двадцать лет. Ничего себе! Вот это создание!

— Мальчики, расслабьтесь. Нервную систему следует беречь. Кстати, а вы знаете, что в свете последних исследований, вопреки расхожему и устоявшемуся мнению, нейроны всё-таки восстанавливаются. Но, вот беда! Этот процесс протекает очень и очень медленно, и он может быть прерван или заторможен в случае употребления большого количества алкоголя. Пару бокалов сухого вина или сто грамм коньячка, или такую же дозу водочки вечером после работы позволить себе можно, но не более. Я так понимаю, что вы не придерживаетесь этого правила?

— О чём это она говорит? — удивлённо задал вопрос в пространство тот парень, который вылез из люльки.

— Боже мой, молодые люди, да вы пьяны! Нехорошо, нехорошо! Как я вам уже сказала, алкоголь, выпитый в чрезмерном количестве, оказывает крайне негативное влияние на весь организм, а особенно на нервную систему, поджелудочную железу, почки и печень! — с неподдельным ужасом произнесла девушка. — Кстати, осень есть осень, я начинаю замерзать. Что вы там говорили о самогоне?

Все три парня одновременно и как-то автоматически вытащили из карманов своих ватников фляжки с искомым напитком и торопливо протянули их незнакомке. Она взяла одну из ёмкостей и лихо сделала глубокий глоток, не поморщившись и не поперхнувшись.

— О, как хорошо, однако! Сколько градусов?

— Пятьдесят. Примерно…

— Славно, славно!

Я торопливо накинул на девушку свой плащ, а потом зачарованно стал созерцать её прекрасное лицо. Все остальные пришельцы последовали моему примеру.

— И так, уважаемые господа! Думаю, что пришло время прощаний. Они всегда неизбежно следуют за неожиданными свиданиями, таков один из основополагающих законов бытия, — усмехнулась девушка. — Приятно было познакомиться. Живите разумнее и строже. Запомните мои нехитрые советы. Пока, пока!

— Э, э, э… — промычал молодец, который был до этого за рулём.

— Хочу сообщить вам радостную весть, уважаемый! — торжественно произнесла девушка. — Через час у вас родится мальчик! Так что немедленно езжайте в роддом к своей горячо любимой и не вовремя покинутой жене. Роды будут тяжёлыми, но, скорее всего, успешными. Вашей супруге в такой трудной ситуации нужна срочная поддержка, забота, понимание и сочувствие.

— Э, э, э… — подал голос второй пришелец.

— А вот вас я вынуждена огорчить. Увы, увы… У вас начальная стадия рака толстой кишки. Если вы ничего не будете предпринимать, то сгорите через год, а то и намного раньше. Но ещё не всё потеряно. Немедленно в больницу! Сейчас же! Быстро!

— Что тут происходит!? — возмутился третий мужичёк.

— Ну, а у вас, милейший, через три часа в гараже взорвётся газовый баллон. И прощай, автомобиль, купленный в кредит! И прощай сам гараж!

— Э, э, э…

— Ну, что же вы все топчитесь здесь на одном месте передо мною!? Вперёд, вперёд! Быстрее! Время пошло!

Пришельцы страшно побледнели, как один вздрогнули, одновременно в панике бросились к мотоциклу, и вскоре треск его двигателя растаял где-то вдали. Девушка томно посмотрела в бездонное голубое небо, потом закрыла глаза, подставила лицо под тёплый и ласковый ветерок, глубоко вдохнула пряный воздух октября, легко, ясно и беззаботно улыбнулась.

— Ну что же, всё, как всегда. Есть в этой осени загадочная грусть. Есть благодать в печали и в сомненьях… — тягуче и страстно вдруг произнесла она. — Знаете, времена года напоминают мне человеческую жизнь. Весной мы рождаемся, мечтаем и развиваемся, летом находимся в апогее чувств, размышлений, дел и стремлений, осенью, немного подуставшие, многое понимаем, начинаем осознавать главные истины и грустить по этому поводу, а зимой деградируем, предаёмся тоске в связи с приближающейся смертью, и, наконец, умираем. Размышления мои, конечно же, крайне банальны и неоригинальны, но высказаны они очень вовремя, не находите?

— Кто-то сказал, что жизнь — это усталость, растущая с каждым шагом. Мне кажется, что осень — последний приют на дороге, ведущей в никуда, — то ли впопад, то ли невпопад произнёс я.

— Великолепная мысль! — девушка печально улыбнулась и тряхнула густыми, слегка слипшимися волосами.

— Вы кто? Как вас зовут? Как вы здесь оказались? — тупо и хрипло спросил я слегка дрожащим голосом.

— Зовут меня Милли, — девушка отжала волосы и снова тряхнула ими. — Пришла к этому чудному озеру для того, чтобы им полюбоваться и немного в нём поплавать. После завтра погода испортится, сначала будет идти мерзкий холодный дождь, а через пару-тройку дней в ночь ударят первые заморозки. Увы… Конец октября, а за ним плетётся его скучный и нудный друг, — ноябрь. Ноябрь есть ноябрь… Ничего не поделаешь. Никуда от него не скрыться. Печально, но факт. Увы, увы…

— Вы на машине?

— Нет.

— Вас подвезти? Недалеко отсюда, около трассы стоит мой автомобиль. Сочту за честь, если вы примете моё приглашение.

— Полноте. Я воспользуюсь своим велосипедом. Такой способ передвижения хотя и очень прост, но чрезвычайно полезен для здоровья. Но за приглашение спасибо.

— Простите меня за смелость, — очень несмело произнёс я. — Могу ли я рассчитывать на будущую встречу с вами? Как вас найти?

— Это так необходимо? Зачем? К чему? — Милли легко и чисто усмехнулась, подошла ближе ко мне, а потом вдруг напряглась, побледнела, на несколько секунд закрыла глаза, затем резко открыла их и странно и тревожно воззрилась на меня.

— Что такое? Что не так? — забеспокоился я.

— Вы кто!?

— Я, знаете ли, невролог, психиатр и психолог, — торопливо произнёс я. — Имею три диплома. Доктор наук. Профессор. Заведующий кафедрой. Мне будет очень интересно побеседовать с вами.

— Вот как? Посмотрим, как карта ляжет, уважаемый профессор. Подчас не мы определяем своё и чужое будущее, — задумчиво, тревожно и неопределённо ответила Милли и вдруг светло улыбнулась, а потом скинула со своих роскошных плеч мой тускло-зелёный, давно нестиранный плащ, и, покачивая не менее роскошными бёдрами, неспешно пошла прочь и вскоре исчезла в прибрежных зарослях.

Но перед этим я несмело задал девушке вопрос, который меня беспокоил, и ответ на который очень сильно интересовал и волновал в данный момент:

— Скажите, а то, что вы предсказали этим людям на мотоцикле, действительно сбудется!?

— Нет. В смысле того, что когда человек знает, что произойдёт в будущем, то течение событий меняет своё направление, скорее всего, в его пользу. Ну, ребёнок, слава Богу, успешно родится, рак вылечится, гараж и машина не сгорят! Если человек о чём-то вовремя предупреждён, и учёл это, и не испытывает по данному поводу сомнений, то судьба его может кардинально измениться. До свидания, профессор!

ГЛАВА 1

Неизвестный друг, тоже друг.

Лессинг.

Я внезапно проснулся посреди ночи. На душе было очень тягостно и тревожно. Уличный фонарь под окном ярко и надоедливо освещал улицу и нагло и решительно пробивался в спальню сквозь наглухо зашторенные и довольно тяжёлые портьеры. Чувствовал я себя совершенно бодрым, выспавшимся и полностью отдохнувшим, словно было уже девять-десять часов утра. Я готов был пробежать пару километров или вспахать два поля и сотни огородов. Странное ощущение в три часа ночи!

Но я прекрасно понимал, что это всего лишь иллюзия. Пройдёт пять-шесть часов и меня начнёт клонить ко сну, я буду клевать носом, стану слабым и немощным. Что-то нехорошее в последнее время происходит с моим организмом, вернее, с моим мозгом. Что-то тревожное и беспокойное копится внутри него и готово вот-вот вырваться наружу. Что-то непонятное и странное безумно беснуется внутри меня. Что-то, что-то… Не понятно! Боже, и это говорит, а, вернее, жалко лепечет матёрый невролог, психолог и психиатр!?

Я кинул в рот таблетку снотворного, запил её водой, задумчиво походил по комнате, слепо посмотрел на проклятый фонарь за окном и упал в постель, как в мрачную и тёмную, но спасительную бездну. Заснул я довольно быстро, видел какие-то мутные сюрреалистические сны, полные тревоги и безысходности, и проснулся аж в двенадцать часов дня! Вот это да! Слава Богу, что сегодня воскресенье, никуда спешить и бежать не надо.

Я некоторое время полежал, блаженно расслабившись, но вдруг почувствовал какое-то странное беспокойство внутри себя и движение воздуха снаружи, открыл глаза, резко приподнялся на кровати и увидел в углу комнаты неизвестного мне человека, который сидел в кресле, небрежно закинув ногу за ногу, и пил коньяк из пузатого бокала. Напиток был очень дорогим, подаренным мне друзьями на День Рождения. Я хранил его в баре уже целый год, всё никак не решаясь прикоснуться к заветной бутылке. Я запаниковал. Да что же такое происходит?! Кто этот тип?! Каким образом он проник в мою квартиру!?

— Каким, каким… Самым простым, — саркастически усмехнулся незнакомец. — Для чего, по-вашему, существуют в этом мире ключи и отмычки? Успокойтесь, не волнуйтесь.

— Вы читаете мои мысли? — удивился я.

— А что тут такого особенного? — ухмыльнулся нежданный гость. — Тот, кто по-настоящему испытывает жажду, да напьётся, тот, кто сильно голоден, да наестся, а тот, кто очень хочет читать, — обязательно прочтёт. Всё предельно просто в этом совершенно непростом мире.

— Вот как? — в свою очередь усмехнулся я. — А если рядом с вами или далеко от вас нет ни воды, ни пищи, ни книги, а силы на исходе?

— Ну, в случае отсутствия оных, вы обречены на мучительную смерть от жажды и голода на фоне умственного истощения. И воду, и пищу, и пару-тройку хороших умных книг вы всегда должны носить в своём рюкзаке или в ранце, и в случае необходимости вовремя пополнять запасы. В крайнем случае, их можно отнять у более слабого существа, — нервно произнёс незнакомец и встал с кресла.

Человек, как человек. Роста высокого, довольно симпатичный, худощав, блондин, одет в светло-голубые джинсы и клетчатую синюю рубашку. На ногах остроносые коричневые туфли, тёплая кожаная куртка жёлтого цвета перекинута через спинку кресла. Всё относительно скромно, практично, но не дёшево и подобрано со вкусом.

— Наш разговор носит какой-то странный характер, не находите? — мрачно нахмурился я. — Прочь абстрактные и довольно спорные размышления и рассуждения, от которых в данной ситуации нет никакого толка. Ближе к теме! Так кто же вы такой, зачем незаконно проникли в мой дом и, самое главное, — выпили почти весь мой коньяк тысячелетней выдержки!? Нехорошо! Ой, как нехорошо и дерзко!

— Я — Посланник! — гордо произнёс мужчина.

— Очень приятно. А я — владелец этой квартиры, имеющий право находиться в ней в любое время, в отличие от вас. И никто не давал вам права выжрать мой коньяк!

— Ну, извините, — печально и виновато сказал незнакомец. — Потерю коньяка я вам возмещу, обещаю. Замок на двери в полном порядке. А, вообще-то, надо его сменить на более надёжный агрегат, а также следует запираться на внутреннюю задвижку и, желательно, на прочную цепочку. И крепкие решётки на окнах не помешают. Бережённого, знаете ли, Бог бережёт!

— Вот как вы всё повернули?!

— Слушайте и учитывайте рациональные и крайне ценные советы профессионала, пока он жив и рядом с вами, — ухмыльнулся пришелец.

— Так вы вор, налётчик, грабитель?

— Полноте! Ну что вы такое говорите! — возмутился и обиделся незнакомец, и замахал руками. — Не беспокойтесь, я не первый, не второй и не третий. Я и не убийца, как вы только вот сейчас подумали. Да, я профессионал, но несколько в иной сфере.

— В какой же?

— Очень сложно объяснить в двух словах, знаете ли, — вздохнул мужчина. — Я, вообще-то, — Уборщик. Ну, и Посланник по совместительству.

— Что?!

— Ну, я тот, кто наводит чистоту и порядок во всём, и ликвидирует хаос, а так же передаёт какие-либо важные сведения как туда, так и обратно, и проводит переговоры по поручению кое-кого, или просто разведывает обстановку. Понятно?

— Нет! — возмутился я. — Какая разведка?! Какая ликвидация хаоса?! Что за бред вы несёте?!

— Успокойтесь.

— Ну, как же я могу быть спокойным!? Всё-таки, кто вы такой на самом деле, зачем явились ко мне, с какой целью? — я стал терять терпение.

— Прошу ещё раз, успокойтесь, сейчас всё объясню, — незнакомец посмотрел на настенные часы, поморщился, а потом плюхнулся обратно в кресло, взял бокал с остатками коньяка в руку и собрался его выпить.

— Постойте, постойте! — я быстро встал с дивана, подошёл к мужчине и решительно отобрал у него бокал. — Надо же мне попробовать этот чудный напиток!

— Резонно, резонно…

— Боже, какой тонкий вкус, какой гармоничный букет! — я застонал, зажмурился от удовольствия, а потом открыл глаза и задал незнакомцу всё те же вопросы. — Кто же вы такой, зачем явились в мой дом?

Мужчина снова встал, задумчиво прошёлся по комнате, нервно побарабанил пальцами по столу. Некоторое время мы молчали, а потом я задал ещё один вопрос:

— Начнём с самого начала. Как вас всё-таки зовут?

— Моё имя — Белл, — буркнул пришелец. — Я пришёл к вам сюда с конкретной целью, суть которой сейчас изложу. Видите ли, я до сего времени терпеливо ждал своего, так сказать, компаньона, с дополнительными сведениями. Странно, что он не явился в обусловленный час.

— Знаете, на этой неделе я встречаю уже второго человека, который носит имя на латинском языке. Скорее всего, вы — члены одной банды или какой-то тайной организации! Это у вас такие клички или псевдонимы?

— !?

— Подозреваю, что вы оба каким-то образом связаны между собой, так как отличаетесь пара нормальными способностями. Ведь Белл в переводе с латыни — это «Красивый», не так ли?

— А кто был первым человеком с латинским именем? — очень сильно насторожился Белл.

— О, такого восхитительного существа я в своей жизни ещё не встречал, — я мечтательно закрыл глаза и на некоторое время окунулся в какой-то приятный и завораживающий транс или сладкий туман, что, собственно, является одним и тем же.

— И что же это за существо такое? — нетерпеливо и нервно спросил меня пришелец.

— Не что, а кто!

— Ну, и!?

— Им является одна прелестная женщина, имя у которой — Милли, что в переводе с латинского означает — «Тысяча».

— Что?! Не может быть! — сначала вздрогнул, а потом панически заметался по комнате заметно побледневший Белл. — Ну, и вляпался я однако, ну и попал в гипотетическую мясорубку, чёрт возьми! Метаться между двух огней!? Что может быть ужаснее на этом и на другом свете!

— Успокойтесь! — заинтересованно воскликнул я. — Что за такой другой свет? Где он расположен?

— Чёрт с ним! Вернёмся к даме.

— Согласен.

— А какого цвета её волосы?! Как вы познакомились!? При каких обстоятельствах!?

— Волосы у неё рыжие. А познакомились мы у озера, во время довольно неприятной и экстремальной ситуации. Но всё закончилось благополучно, благодаря удивительной и прекрасной девушке по имени Милли.

— О, Боже! Только не это!

— А почему это вы так запаниковали?

— Потому! — пришелец накинул на себя куртку и быстро выскочил за дверь квартиры.

Я некоторое время недоумённо постоял посреди комнаты, тупо уставившись в мутное, слегка запотевшее окно. Осень катастрофически быстро теряла своё обаяние и неописуемую прелесть. Дул мерзкий промозглый ветер, срывающий с деревьев последние мёртвые листья. Ночные заморозки пытались овладеть миром и сковать его жёсткими, незримыми тисками, но у них пока это до конца не получалось. Наступал новый день, воздух слегка прогревался угрюмым солнцем, чуть подмёрзшая мрачная земля впитывала это тепло и превращалась в жижу под ногами прохожих и колёсами машин. Какая тоска!

Да, Милли была права по поводу изменения погоды. Странная девушка, очень странная… А ещё более странен этот Белл. Какого чёрта он ко мне явился? Почему, ничего толком не объяснив, так быстро и панически ретировался? Ничего не понимаю, бред какой-то!

Из состояния прострации меня вывел лёгкий и вежливый стук в дверь. Так, а это ещё кто? Что-то зачастили сегодня ко мне гости.

— Входите, открыто!

На пороге возник… довольно странный старичок. Он был маленький, немощный, сморщенный и сухонький. Одежда его состояла из серой поношенной дублёнки и тяжёлых ватных штанов. На голове его имелась меховая шапка, обут был очередной пришелец в классические валенки с не менее классическими галошами.

— Ну и погода! Эх, осень почти прошла, — тоскливо произнёс он, хрипло и тяжело прокашлялся. — Жаль, очень жаль. Так не люблю умирающую старуху-осень и ещё незрелую её внучку, — девочку по имени Зима, которые тяжело живут под одной крышей и ненавидят друг друга!

— Как образно, однако… А, вообще, в каждой жизни должно быть немного плохой погоды, — устало пробормотал я. — Всё познаётся на контрастах. Именно в них заключается суть бытия.

— Возможно, вы и правы…

— Ну, а что касается незрелой девочки-зимы, то я с этим утверждением никак не согласен. Категорически!

— Почему?

— Не существует на свете такого создания! А вот девочка по имени Весна, — это же совсем другое дело! Только она привносит в нашу жизнь совершенно новый смысл!

— Ах, как тонко подмечено! Вынужден с вами согласиться, — старичок, кряхтя, разулся и прошлёпал в толстых шерстяных носках в комнату, задумчиво и печально посмотрел на пустой бокал из-под коньяка, потом присел на край кресла и спросил:

— А не найдётся ли у вас, уважаемый, сто грамм водочки для согрева немощного и крайне озябшего организма скромного Посланника?

— Боже мой! И сколько вас, так называемых Посланников, суждено мне сегодня ещё увидеть?! — раздражённо усмехнулся я.

— Нам нет числа… — печально произнёс пришелец. — И всё-таки… Как насчёт водочки? Не найдётся ли сто грамм для согрева?

— Не найдётся! — буркнул я раздражённо. — Увы!

— Нехорошо обманывать старого, тоскующего и почти неизлечимо больного человека, — насупился пришелец. — Искомый напиток находится у вас вон в том баре, расположенном в серванте на нижней полочке.

— Ещё один экстрасенс и ясновидец. Не слишком ли вас много в последнее время объявилось и развелось? Собственно, какое невспаханное поле для моих возможных будущих исследований!

— Так что насчёт водочки?

— О, Боже! Ваша взяла, — я скрипнул зубами, нахмурился, но водку достал и налил её в две рюмки. — За здоровье!

— За наше здравие, уважаемый хозяин! — старичок взял рюмку слегка дрожащей рукой, оттопырил палец, двигая кадыком, выпил жидкость медленно и не торопясь, крякнул, блаженно закрыл глаза, но через пяток секунд резко открыл их, с интересом посмотрел на меня. — Вы что-то говорили про экстрасенса и ясновидца? И где же он?

— Я так понял, что именно вас он ожидал пол часа назад в этой комнате? — мрачно спросил я.

— Да, именно меня, молодой человек.

— Какой я вам молодой!? Мне пятьдесят пять лет.

— Ну, а мне намного-намного больше. Поверьте. Так что вы мне в праправнуки годитесь, — ухмыльнулся пришелец.

— Оставим эту тему. Как вас зовут?

— Имя моё — Фум.

— Так, ещё один псевдоним и ещё один любитель латыни, — рассмеялся я. — Фум означает — «Дым».

— Вы так хорошо знаете латынь? Откуда, почему? В наше время это такая редкость.

— Да… Всё-таки я доктор. Врач. Доктор всевозможных наук, и вообще-то профессор… — задумчиво произнёс я. — Латынь я, как и положено, изучал в университете и в медицинском институте.

— Всегда завидовал образованным людям, — вздохнул Фум. — Сам, увы, не получил какого-либо заметного и значимого образования. Ну, вообще-то, я являюсь неплохим фельдшером, но не более того.

— По моему мнению, у многих людей, которые получили высшее образование, оно не заметно и не значимо, — усмехнулся я.

— Великолепно сказано! — восхитился Фум.

— Ну, а что касается латыни… — на несколько секунд задумался я. — Знаете, люблю этот язык. Он прост, красив и чеканен. Язык воинов, философов и поэтов.

— Согласен, — поддакнул старичок. — Но мне кажется, что он не подходит для объяснений в любви. Чеканность в этом деле совершенно излишня и неуместна. Крайне необходимы в таких случаях плавность, гармоничность, мягкость и чувственность.

— Наверное, вы правы, — улыбнулся я. — Объяснения в любви должны быть произнесены или на итальянском языке, или на французском. Ну, если страсть достигает апогея, кипения, то, конечно же, только на испанском и ни на каком ином!

— А русский?

— На нём следует читать доклады, лекции, философствовать, выяснять отношения, спорить, бурно ругаться и страшно материться, когда идёшь в последнюю атаку или падаешь из самолёта без парашюта.

— Интересная и спорная точка зрения.

— Возможно…

— А что касается признаний в любви… Вы знаете, да, я согласен. Французский, итальянский и испанский языки в таких ситуациях вполне достойны, но возможно использование и португальского, особенно под томную, плавную, завораживающую и страстную музыку, — старичок сначала блаженно усмехнулся, а потом о чём-то глубоко задумался.

— И так, какова цель вашего визита ко мне, уважаемый Фум? — прервал я несколько затянувшееся молчание.

— Вы не рассказали мне, куда делся Белл. И почему он покинул этот гостеприимный и тёплый дом, не дождавшись меня? Ему не свойственно такое поведение, — вежливо спросил старичок, а потом вдруг добавил. — Водки бы ещё…

— Да ради Бога! Водка в данной ситуации не помешает, — я налил две полные рюмки, мы выпили не чокаясь.

— Ах, как хороша, чертовка! Ненавижу все эти виски, джины, граппы, саке и прочую дрянь! Они мутны, сивушны, вонючи и приторны. Самогон, одним словом… Другое дело — водка! А как она, зараза, идёт хрустальная, хорошо очищенная и холодненькая, с солёным огурчиком или с селёдочкой, или с сальцем!?

— Возможно… Но, сала, огурцов и селёдки у меня, увы, нет.

— Да не о том я! Суть в идее, а не в действе!

— Не понял?

— Всё вы поняли! Ладно, вернёмся к действительности… Так, где же мой обожаемый друг? Куда он делся?

— Внезапно скрылся, убежал, сгинул почему-то, — устало хмыкнул я. — Непонятно по каким причинам. Вас не дождался.

— Вот как?

— Вы же опоздали.

— Что есть, то есть, — печально произнёс пришелец. — Объективные обстоятельства, знаете ли, подчас сильнее и выше нас.

— Да, я вас понимаю. Но вернёмся к основной теме.

— И какова она?

— Не испытывайте моего терпения!

— А всё же, господин хороший, не проясните ли вы мне ситуацию по поводу Белла?

— Он спешно ретировался после того, как я рассказал ему о своей встрече с одной прелестной девушкой. Честно говоря, я не ожидал от него такой неожиданной реакции и прыти.

— И что это за девушка? — насторожился Фум.

— Девушка, как девушка, но с определёнными странностями, вернее, с особенностями, — беспечно ответил я и улыбнулся.

— И что же это за особенности и как звали уважаемую девушку. Как она выглядела? — нервно заёрзал в кресле старичок.

— Это для вас так важно? — иронично спросил я. — Какое дело вам до неизвестной девушки?

— Для меня сейчас это чрезвычайно важно! Быть между двух огней категорически не желаю!

— А я вот желаю получить от вас определённые объяснения и пояснения! — возмутился я.

— Назовите имя! Кто она такая?!

— Моя новая знакомая могла предугадывать будущее, она очень красива, имеет идеальную фигуру и длинные, густые рыжие волосы. И глаза её подобны цвету янтаря.

— Что!?

— Я безумно в неё влюблён!

— Имя!!! — прохрипел Фум и почему-то стал лихорадочно и в панике оглядываться вокруг.

— Да что же она вам всем так сдалась? И, вообще, с какой целью вы посетили мою обитель!?

— Имя!?

— О, она Ангел воплоти! Её зовут Милли, — устало произнёс я.

В окне вдруг с треском и тревожно распахнулась форточка, открывая в комнату путь ветру и мерзкому дождю со снегом. Я поспешно встал из-за стола, подошёл к окну, некоторое время мрачно и раздражённо созерцал серую круговерть за ним, потом закрыл форточку и повернулся. Старичка в комнате уже не было.

Да что же это такое! Бред какой-то!

ГЛАВА 2

Пусть ненавидят, лишь бы боялись!

Калигула.

Я, не торопясь, шёл по огромному супермаркету и с интересом рассматривал полки, переполненные самыми разнообразными товарами. Боже мой, чего здесь только не было! Общество потребления явно достигло апофеоза своего развития. Он шокирует и потрясает мир необыкновенно-роскошным ассортиментом и великолепием всего самого мыслимого и немыслимого именно в таких местах.

Вообще-то, заходя в магазин, я не преследовал какой-то определённой цели, не собирался делать какие-либо покупки. Я просто решил побродить по залам, поглазеть на полки, как-то разнообразить своё времяпровождение, расслабиться, развеяться, отвлечься и рассеяться. Но какое может быть расслабление в таком потрясающем месте!? «Купи нас, купи!» — ненавязчиво, но требовательно заманивали меня в свои ласковые сети самые разные товары. — «Ведь мы так дёшевы, так нужны тебе!».

Я уже было поддался на их уговоры, почти запутался в этих магических и волшебных сетях, хотел взять с полки какую-то стильную и довольно дешёвую пароварку, но вовремя отказался от этой глупой затеи. Ну, зачем мне она? Да, сейчас много говорят об исключительной полезности пищи, приготовленной на пару, но я её не употребляю. Люблю жаренный или запечённый в духовке, или на углях, кусок сочного мяса. Обожаю жареную на сале или сваренную в мундире картошку, такую, — чуть пригоревшую и ароматную. Схожу с ума от макарон по-флотски с говяжьим фаршем, приготовленных с соблюдением всех правил, в числе которых обязателен процесс поджарки на сковороде некоторых ингредиентов, в том числе и того самого фарша. Люблю курочку гриль, а также солёное или копчёное сало, водружённое на кусок чёрного хлеба, жадно и с восторгом заедаемое чесноком. А ещё яичницу обожаю, приготовленную на том же сале! Шкварки обожаю!

Ненавижу всякие там варёные или сделанные на пару овощи, а так же каши, тефтели, фаршированные перцы и прочую ерунду. Почему-то довольно редко ем рыбу. Люблю всё острое, солёное и перчёное, а также сладкое, особенно если его употреблять сразу после солёного и перчёного. А потом снова сладкое! Ну, а затем жажду снова возвратиться к двум первоначальным ипостасям. Извращение, конечно, согласен, но непередаваемый перепад вкуса ни с чем не сравнить!

Это же так классно: выпить сладкий чай с печеньем, потом съесть несколько кусочков сёлёдки, а затем пососать леденцы или посмаковать сухофрукты и завершить трапезу банкой сайры, кильки или тунца. Ну, а напоследок можно сгрызть пару яблок и пощёлкать жареные семечки, затем сделать несколько глотков капустного рассола, снова пососать леденец и потом, чуть попозже, выпить стакан кефира под пряники. Красота! Короче, любой диетолог или какой-нибудь другой врач-умник ужаснётся, узнав о подробностях моего рациона.

— Конечно же, ужаснётся, — раздался весёлый и мелодичный женский голос позади меня. — Но кефир крайне полезен, как полезны и сайра, и килька, и тунец, и семечки, а тем более яблоки!

Я резко обернулся и обомлел. Передо мною стояла Милли! Она была одета в норковую шубку, которая не скрывала от мира короткую чёрную мини юбку и идеально стройные и длинные ножки, обутые в изящные замшевые сапожки на шпильке.

— Но вы не обращайте на этих типов особого внимания. Я имею в виду всяких там диетологов и иже с ними, — продолжила девушка. — Они постоянно выдвигают какие-то новые теории по поводу питания и уже сами окончательно запутались в них.

— Что!? — тупо спросил я.

— Ну, вот, например… Несчастные, гонимые и отлучённые ранее от стола яйца оказались очень даже полезными! Лецитин, содержащийся в них, не даёт холестерину образовывать бляшки на стенках сосудов, а белок прекрасно усваивается организмом и крайне ему необходим. Кроме этого яйца чрезвычайно богаты очень ценными полиненасыщенными жирными кислотами Омега-6. Подвергнутый анафеме свиной жир, оказывается, благотворно влияет на сосуды, устраняя те же самые холестериновые бляшки, и по своему составу и степени усвояемости нашими организмами превосходит жиры говяжьи и бараньи!

— О, как!

— Не обязательно с маниакальным упорством употреблять всюду рекламируемое и набившее оскомину оливковое масло, которое по содержанию полиненасыщенных жирных кислот значительно уступает льняному, подсолнечному и даже кукурузному!

— Ничего себе!

— А овощи лучше есть не свежими, а после термической обработки, так как в таком случае из их твёрдых клеточных структур освобождается масса антиоксидантов и других полезных веществ, которые без тепловой обработки недоступны нашему организму. Он просто выбрасывает их беззаботно с калом в никуда, в пустоту, вернее, в жаждущее поживы, горло унитаза!

— Вот это да! Как оригинально сказано!

— Ну, ёрничай, сколько влезет!

— Ни в коем случае! — возмутился я. — А что, мы уже перешли на «ты»?

— А знаменитая и почитаемая всеми диетологами овсяная каша, оказывается, разрушает в наших организмах кальций, так необходимый для костей, особенно в старости.

— О, как!

— А сырая морковка, которую остервенело грызло ни одно поколение людей, не приносит особой пользы, если её не употреблять с жирами. Только в этом случае каротин, содержащийся в ней, преобразуется в витамин А. И, вообще, как я уже сказала, варёная морковка, оказывается, намного полезнее свежей! Как и капуста и свекла. Ну, и так далее и тому подобное…

— Какие, однако, познания! — удивился я.

— Да, что есть, то есть, — скромно опустила ниц свои прелестные янтарные глазки Милли. — Ну, а, заканчивая разговор о диетологии, могу напомнить вам, доктор, очень старую истину.

— Какую же?

— Всё должно быть в меру и к месту на этом свете! Собственно, данное утверждение касается и Иных Миров…

— Что?!

— Да, я так… Но всё и везде должно быть в меру!

— И даже любовь? — игриво и несколько фальшиво произнёс я, а потом досадливо поморщился.

— Конечно, — улыбнулась девушка. — Жизненные силы следует беречь и контролировать, так как они имеют неприятное и грустное свойство когда-нибудь заканчиваться. Увы…

Я вдруг почувствовал какое-то странное, сладкое и томительное волнение, которое стремительно стало расти внутри и переполнять меня. Чёрт возьми, неужели всё-таки влюбился!? Но я был уверен, что на это чувство уже неспособен. Вот это да, вот это ситуация, вот это очередной и неожиданный поворот событий, вывих сознания. Какой, однако, мощный всплеск на поверхности моего скучного, обыденного и довольно грустного и одинокого бытия!

— Я вижу, что в вашей жизни не было по-настоящему любимой женщины, бедненький, — печально произнесла Милли и задумчиво, оценивающе и странно посмотрела на меня.

— Вы правы, — почему-то напрягся и покраснел я, а потом смело произнёс. — Собственно, понятно почему. Достойные меня женщины так редки и очень нечасто попадаются на моём пути.

— А может быть вы их недостойны?

— Может быть, может быть…

— А вы знаете, что любить можно только один раз?

— С этим я не согласен.

— А вот зря, совсем зря, — девушка подошла к полке и, взяв с неё какой-то бытовой прибор, стала задумчиво вертеть его в своих тонких, изящных и длинных пальчиках.

— Вообще-то, как мне кажется, я всё-таки любил в прошлой жизни двух женщин, — неуверенно произнёс я.

— Глупенький, это не была любовь. Так себе, всего лишь внутреннее влечение, какая-то непонятная тяга, основанная на страсти, сексе и привычке. Не более того, — Милли насмешливо, янтарно и ясно посмотрела на меня, потом решительно положила загадочный механизм обратно на полку. — Что за дрянь? Как без неё обходились наши мамы, бабушки и прабабушки на протяжении тысячелетий?

— Ну, когда-то человек обходился и без колеса, и без лука, и без лодки и даже без ложки, а тем более без вилки. Но это не значит, что они были ему не нужны, — несмело возразил я.

— Да, возможно вы правы, но вернёмся к теме любви, — решительно заявила Милли и стала оглядывать торговый зал в поисках чего-то.

— Вернёмся. С удовольствием. Вам что-то нужно? Что вы ищите? — робко спросил я.

— Да, мне необходимо сходить в дамскую комнату, — загадочно, но чуть виновато улыбнулась Милли. — Она здесь есть?

Я почему-то был поражён и слегка разочарован. Вернее, не слегка! Такое волшебное существо передо мною, и какая-то банальная дамская комната, а проще — туалет!? Милли на унитазе! Этот образ решительно не укладывался в моей голове!

— А что вы хотите, — усмехнулась девушка. — Физиология — главная ипостась человеческой сущности. Какая может быть любовь, когда у вас в животе что-то бродит, урчит, бурлит и бурчит, и вам невыносимо хочется пукать, писать, или даже просто срать?!

— Ну, что же вы такое говорите?! Ужас!

— Это отнюдь не ужас! Это то, что является основой и предвестником всего! И, вообще, давайте относиться к проблеме спокойно, без истерик и крайне философски, — рассмеялась моя собеседница, обнажив идеально ровные и белоснежные зубы.

— Да, вы правы, — ещё более покраснел я. — Наверное, интересующее вас заведение где-нибудь поблизости имеется. Подойдите вон к той даме в униформе и задайте ей соответствующий вопрос.

— Спасибо за совет, я им воспользуюсь. Оставайтесь, пожалуйста, на этом месте. Хорошо?

— Да, конечно, — охотно поддержал я эту идею. — Но ответьте мне всё-таки на самый главный вопрос.

— Какой?

— Чем отличается любовь настоящая от ненастоящей?

— Ответ мой будет очень прост, — усмехнулась Милли. — Если вы по каким-то независящим или зависящим от вас причинам были вынуждены расстаться с любимым человеком, то в случае, если вы тепло и светло вспоминаете о нём всю свою оставшуюся жизнь и отчаянно жалеете о расставании, — это и будет самая настоящая любовь навсегда!

— Так просто?

— Да, всё сложное, как известно, очень просто, — слегка задумчиво произнесла девушка. — Сколько времени вы вспоминали о тех двоих ваших возлюбленных?

— Сколько времени? — напрягся и сосредоточился я. — Об одной вспоминал пол года, о другой — долгих пять лет. А потом, как отрезало…

— То-то… Ладно, — иронично усмехнулась Милли, и неожиданно слегка коснулась моей щеки своей нежной и изящной ручкой. — Я пошла, ждите меня здесь.

— Конечно, конечно! — пробормотал я.

Девушка грациозно развернулась и, постукивая каблуками и плавно покачивая великолепными бёдрами, направилась к даме из обслуживающего персонала. Все мужчины, оказавшиеся с ней рядом, зачарованно, ошалело, ошеломлённо, вожделённо и восхищённо провожали Милли глазами. Да, произведение искусства, а не женщина. Боже, как, однако, хороша! Нет, не просто хороша, а прекрасна, абсолютно неподражаема и совершенна! Что за чудо такое спустилось явно с Небес!?

Я некоторое время походил по торговым рядам, не упуская из вида то место, где встретился с Милли. На душе было так хорошо и благостно, что я не мог скрывать от окружающих счастливой улыбки на лице. Ах, Милли, Милли, зачем и почему ты появилась в моей жизни вновь? Случайно ли это произошло? Как мне быть дальше? Я безумно влюблён в тебя, это ясно. Но какие у меня имеются шансы быть рядом с этой удивительной и странной женщиной и добиться ответной любви? Увы, никаких! Я не богат, не являюсь красавцем, лысоват, сутуловат, не отличаюсь атлетической фигурой, а главное, мне уже пятьдесят пять лет! Разница в возрасте слишком значительная, чёрт возьми! Очень значительная!

Правда, многие женщины говорили мне, что я довольно симпатичен и обаятелен. Особо они отмечали смеющиеся голубые глаза с прищуром и ямочки на щеках. Ну и что?! В том ли суть? Главное — возраст, этот чёртов возраст! Ямочки и прищур скоро превратятся в старческие и немощные складки и морщины! Что же мне делать, как поступить в данной ситуации? Понятно как! Лучше всего будет убраться отсюда поскорее и подальше, да забыть об этой удивительной женщине! Следует сбросить гибельное наваждение, ослепление, непонятное и губительное умопомрачение, несущее за собой только одни сомнения, тоскливые переживания, бессонницу и страдания! Всё, решение принято! Прочь, прочь! Бежать, бежать! Как можно быстрее и подальше!

Я стремительно и решительно направился к выходу, стремясь осуществить задуманное, но меня вдруг с двух сторон подхватили под руки два огромных молодца в штатском.

— Тихо, не рыпайся! Мы из Службы Безопасности, ты задержан. Подробнее всё объясним попозже и в соответствующем месте.

— Ребята, я ничего не похитил и не собирался похищать, уверяю вас, — засуетился я. — Проверьте мои карманы!

— Заткнись! — прорычал один из агентов. — Мы отнюдь не из службы безопасности этого сранного универсама, а из Федеральной Службы Безопасности! Усёк, говнюк!?

Мне очень сильно не понравились тон и, вообще, поведение, якобы, агентов, и я сделал последнюю слабую попытку внести ясность в происходящие события.

— Ну, во-первых, обращайтесь ко мне не на «ты», а на «вы», — я пытался сопротивляться, но руки у ребят видимо были выкованы из железа. — А в-третьих, покажите ваши удостоверения!

— Вот, смотри, это наши главные удостоверения, на все времена и пространства! — хохотнул один из бугаёв, приподнял полу чёрного пиджака, и я увидел под ним на ремне кобуру с торчащей из неё рукояткой пистолета внушительных размеров.

— Удовлетворён? — просипел второй молодец. — Хватит вырываться, иди спокойно вперёд!

— А если я сейчас закричу?

— Бесполезно. Кому ты нужен? Публика вполне будет удовлетворена нашим внешним видом и соответствующими объяснениями. А кроме этого, у нас всё-таки имеются служебные удостоверения.

— Почему и в связи с чем вы меня, всё-таки, задержали?! Требую немедленных объяснений! — проблеял я, слабея.

— Интересы национальной безопасности важнее всего! — мощно рявкнули почти одновременно мои похитители, а в том, что они являются именно похитителями, я уже не сомневался.

Но зачем меня кому-то похищать!? Я же ни для кого не представляю хоть какого-то интереса и ценности! Живу тихо, размеренно, спокойно, никого не трогаю, какой-либо государственной тайной не владею. Ну, веду определённые исследования в области мозга, психологии и парапсихологии, но труды мои носят чисто теоретический характер, никаких особых высот и прорывов в своей работе я не достиг. А, может быть, и достиг, но просто пока не осознаю и не понимаю этого? Интересно, интересно… Очень интересно! Ну, не спроста же ко мне недавно явились те два странных типа, — Белл и Фум. Зачем, почему, чего они от меня хотели? А Милли? Случайно ли она появилась в моей жизни? Что ей от меня надо? А эти два амбала?! Ничего не пойму!

Между тем мы преодолели кассовый турникет и вышли на улицу. Стоянка перед супермаркетом была заполнена машинами. Мы, лавируя между ними, подошли к огромному чёрному джипу с наглухо тонированными стёклами. Пискнула сигнализация, меня уже собрались погрузить в машину, так как раздался щелчок открываемых дверей. И в это время из-за соседней машины раздался спокойный и чуть хрипловатый голос:

— Эй, уроды, как жизнь молодая? Всё никак не успокоитесь? Всё ищите приключений на свою голову?

Эта фраза была произнесена человеком среднего, а потому неопределённого возраста, одетого в спортивный костюм. Глаз его не было видно из-за чёрных очков. В руке он держал пистолет с глушителем, который был наставлен на нашу троицу.

Мои похитители мгновенно среагировали на явную угрозу, рванули в разные стороны, выпустив меня из рук. На лету они выхватили свои огромные, видимо, автоматические пистолеты, тоже оснащённые глушителями, и успели сделать по одному выстрелу в сторону незнакомца. Он также проявил завидную реакцию и прыть, молниеносно исчез с линии огня и, очевидно, упал на асфальт под свою машину. Потом из-под неё раздались выстрелы в виде едва слышных хлопков, за которыми последовали дикие и истошные вопли моих похитителей. Пули неизвестного спасителя достигли цели.

Всё это время я стоял в трансе, словно статуя, пригвождённая к одному месту. Я ничего не соображал, не мог ни пошевелиться, ни принять какого-то конкретного решения. Голова моя и все члены налились тяжёлым и отупляющим свинцом.

Вдруг левая дверь бандитского джипа резко распахнулась, и я увидел на водительском сиденье… Милли! Одну из своих совершенных и изящных ножек она грациозно опустила на асфальт, и при виде такой неземной и умопомрачительной красоты я окончательно впал в глухой и восторженный ступор.

— Ох, эти мужчины! Быстро в машину!!! Ну же, ну же!!!

Я с превеликим трудом очнулся от сладкого, страшного, томительного и ужасного по своей силе наваждения, бросился к правой двери автомобиля и по пути умудрился споткнуться о корчащегося на асфальте похитителя. Тупой носок моего башмака, очевидно, попал ему в рану, так как мужчина пронзительно закричал и попытался дотянуться до лежащего неподалёку пистолета, но я неожиданно для самого себя схватил его, сунул во внутренний карман куртки и через три-четыре секунды упал на пассажирское сиденье джипа.

— Однако ты довольно резв! Не ожидала! — удивлённо воскликнула Милли и нажала на газ.

Машина быстро набрала скорость и вскоре мы вырвались на стратегический простор автобана. Ветер засвистел в чуть приоткрытых окнах. Юбочка на Милли слегка задралась, и я увидел под ней край чёрных кружевных трусиков! О, Боже, я сейчас потеряю сознание от безумного восторга, счастья и невыносимой любви!

— Ну, с восторгом всё более-менее понятно, — рассмеялась девушка. — А вот когда же ты меня успел полюбить?

— С первой секунды, моя мечта, моя голубка, как я увидел тебя в том озере, — ответил я с дрожью в голосе. — А что, ты не способна почувствовать или предугадать любовь?

— Увы, увы… Это то, что я априори не способна сделать в этом мире. Увы! Очень загадочно и крайне странно, — Милли легко, светло и томно усмехнулась, а потом стала очень серьёзна и строго обратилась ко мне. — Отдай, пожалуйста, пистолет.

— Не отдам, — мрачно ответил я. — Мне очень не нравятся всякие непонятные движения, происходящие вокруг меня в последнее время. Уж прости, но эта пушка не будет лишней в моей последующей жизни.

— Ладно, хорошо, — слегка вздохнула девушка. — Ты стрелять-то хоть умеешь, сможешь разобраться в этой штуковине?

— Не беспокойся, смогу, — буркнул я. — Всё-таки, как никак, отслужил некоторый срок в армии.

— Ну и прекрасно, ну и чудно. Береги патроны. Их в обойме осталось четырнадцать или пятнадцать штук. Это и мало и много, — тяжело вздохнула Милли.

— Судя по моей в корне изменившейся жизненной ситуации, патронов мне явно будет не хватать. И где же мне теперь их искать? Да, надо было воспользоваться запасными обоймами, которые наверняка имелись в карманах похитителей, — с сожалением пробормотал я.

— Боже мой! Какие запасные обоймы!? — возмутилась девушка. — Счастье, что мы смотались так быстро. Этих двух типов явно кто-то должен подстраховывать, прикрывать и дублировать!

— Вот как? — сначала было удивился, а потом согласился с этим утверждением я. — Да, тебя же подстраховывал тот весёлый парень в очках. Как он смог предвидеть это событие, произошедшее со мной? Кто он, вообще-то, такой? Ничего я не пойму!

— Боец-молодец, — усмехнулась Милли. — Всё ты поймёшь попозже. Не беспокойся.

— Понятно, — я собрался повернуться и выявить возможных преследователей, но в это время что-то тяжёлое и большое ударило в джип сначала сзади, а потом в левый бок.

Наша машина вильнула вправо и последнее, что я увидел, был толстый бетонный столб освещения, который мгновенно вырос перед нами ниоткуда, а потом наступила тьма.

ГЛАВА 3

Лучший способ самозащиты — нападение!

Др. греческое.

Очнулся я на кровати в большой и светлой комнате. Окна не были зашторены. За ними царствовал во всей красе его величество ноябрь. Небо имело холодно-голубой цвет и лениво купалось в каком-то странном и призрачном полу-тумане, солнце светило ярко, но в пол силы. Оно парило в полупрозрачной, магической и едва видимой дымке. Редкие облака из-за отсутствия ветра стояли на одном месте, и были они какого-то неопределённого серого и скучного цвета.

Рядом со мной раздался почти неслышный шорох. Я скосил глаза направо и увидел Милли. Она, босая, и одетая в лёгкий ситцевый халатик, сидела в глубоком кресле, закинув ногу за ногу, и читала какую-то книгу. Боже мой, какие стройные и длинные ножки! Какие утончённые и отточенные линии они имеют, какие в меру полные и аппетитные коленки их венчают, о, а какие идеальные лодыжки! О, а какие нежные, ровные и розовые пальчики на ножках их заканчивают! Произведение искусства! Само совершенство, идеал, полный восторг и великолепие! Эта женщина когда-нибудь сведёт меня с ума! Притом, навсегда, бесповоротно, мощно и безвозвратно!

Волосы Милли были заплетены в две тугие косы, отчего девушка походила на старшеклассницу. Да, всё-таки, никого нет совершенней и прекрасней в этом мире, чем породистые лошади, кошки во всех их проявлениях, и, конечно же, красивые женщины!

— А почему же ты поставил женщину именно на третье место? Как-то обидно, однако, — поинтересовалась Милли, встала, улыбнулась и так грациозно потянулась, обнажив бёдра чуть ли не до трусиков, что я почти потерял сознание от восторга.

— Чёрт возьми, никак не привыкну к этим твоим способностям читать чужие мысли!

— Да ничего здесь нет сверхъестественного, — усмехнулась девушка — И ты на это способен. Нужно просто овладеть кое-какими духовными практиками, научиться по-настоящему медитировать. Ну, а самое главное, — умение достигать нирваны. Тогда перед тобой откроются все тайны мира. Ну, не все, конечно, но почти.

— О, как просто, однако, — нахмурился я. — Надо же! Достиг нирваны, и перед тобой открываются все тайны мира!

— Да, всё очень просто. Необходимы всего лишь стремление, желание и труд. И всё у тебя получится. Со временем, конечно.

— Ну, ну… С завтрашнего дня, моя прекрасная гуру, начинаю выполнять твои рекомендации, — пробурчал я и резко сменил тему разговора, закрыв эту очень спорную и скользкую тему. — А что же ты читаешь?

— Знаешь, случайно обнаружила данную книгу в библиотеке. Называется «Энциклопедия мудрости».

— И что же ценного ты извлекла из этого фолианта?

— Да очень многое, — с энтузиазмом произнесла Милли и открыла книгу. — Вот, послушай. «Богатство и постоянное здоровье, преданный друг и сладкоречивая жена, послушный сын и полезное знание, — вот шесть главных благ в этом мире».

— Согласен, — некоторое время, подумав, сказал я. — Но мудрец забыл ещё об одном благе, самом главном!

— И каково же оно?

— Любовь… Без неё всё лишается смысла.

— Да, ты прав.

Мы помолчали, а потом я приподнялся на кровати, прислушался к своим ощущениям. Как ни странно, ничего вроде бы у меня не болело. Это после такой-то автокатастрофы!? Невероятно!

— О, ты быстро оклемался, молодец!

— А ты как? Вижу, что чувствуешь себя прекрасно? — удивлённо и тревожно спросил я.

— Что мне сделается… Я очень и очень живуча. Как кошка. Или вернее, как тигрица, или львица, — усмехнулась Милли. — Тем более, что подушка безопасности сработала безотказно, да и джип был достаточно крепок, надёжен и мощен. А вот ты…

— И что же случилось со мной?

— А вот представь себе, что твоя подушка почему-то не сработала! Надо же! Это в такой-то машине!? Хорошо хоть, что ты был пристёгнут ремнём к креслу.

— Но я же всё равно должен был получить довольно значительные телесные повреждения!? — насторожился я.

— Ты их и получил. Черепно-мозговая травма, тяжёлое сотрясение головного мозга, множественные переломы костей, ну, и, конечно же, — многочисленные ушибы, — усмехнулась Милли.

— Ничего себе!

— Вот, послушай ещё одну мудрость. Она, как я считаю, великолепна и на все времена!

— Ну, и?

— «Два средства есть от телесных и душевных недугов: или примени противодействие, или не думай о них».

— Превосходный совет! Особенно если он даётся смертельно и безнадёжно больным людям.

— Особенно им!

— Ладно. Так, так, так… Ну, и каким же образом я исцелился так быстро? Странно… — насупился я.

— Ну, во-первых, не совсем быстро, — улыбнулась Милли. — Ты, вообще-то, пролежал в коме целую неделю. А во-вторых, ты забыл, кто находится рядом с тобой!

— Ах, ну да! Так кроме способности читать чужие мысли и предугадывать будущее, ты ещё и лекарь?

— Я скорее целительница. Назовём это так, — усмехнулась Милли. — Ну, а напоследок ещё одна мудрость.

— Может быть хватит? Давай поговорим о чём-нибудь более существенном, приземлённом и сиюминутном!

— Так, вот, слушай, — сказала девушка, не обращая никакого внимания на мои слова. — «Можно поймать тигра в чащобе, птицу в небесах, рыбу в пучине вод, но нельзя поймать непостоянное сердце женщины!». Ах, как сказано!? Великолепно! На все времена!

— Согласен. Следует признать, что сказано гениально, — поморщился я. — Но, вернёмся к моему здоровью.

— Да что ты пристал ко мне со своим здоровьем?! Сколько можно?! — возмутилась Милли. — Чего разлёгся, здесь тебе не больница и не санаторий, живо вставай!

— Но… — я нерешительно и робко пошевелился.

— Никаких но! Надо двигаться дальше. Сколько дел впереди!

— Каких дел? — насторожился я.

— Всяких и самых разных, — крайне неопределённо ответила Милли. — Ну, вставай же!

Я закряхтел и застонал, заранее предчувствуя возможную боль, медленно сел, потом осторожно встал. Никаких неприятных ощущений к своему глубокому удивлению я не почувствовал! Вот это да! Голова моя была чиста и ясна, как горный родник и хрустальное небо над ним. Я сделал несколько наклонов и приседаний, помахал руками, повертел головой. Всё в полном порядке. Ничего себе!

— Вот и прекрасно, — довольно сказала Милли. — Кроме твоего излечения я сделала ещё кое-что.

— И что же, — насторожился я.

— Просканировала весь твой организм, немного позанималась ДНК и РНК, подчистила геном, кое-что лишнее убрала, кое-что нарастила, восполнила и успешно обновила, немного покопалась в мозгу. Теперь ты, как новенький. Твой биологический возраст сейчас находится где-то на отметке тридцати двух-тридцати трёх лет. Ну, а выглядишь ты лет на тридцать пять-тридцать шесть. Посмотри на себя в зеркало.

— Ничего себе! Быть такого не может! Но, огромное тебе спасибо за проделанный труд! — потрясённо произнёс я. — Всё же, кто ты такая?! Этот элементарный вопрос со дня нашей первой встречи постоянно сверлит мой мозг и ни на минуту не даёт покоя!

— Кто я такая? — Милли прошлась по комнате, оценивающе и задумчиво посмотрела на меня. — Ты знаешь, а тебе стоит подкачаться. Ну, гантели там всякие, штанги. Кроме этого обязательно запишись в какую-нибудь специализированную спортивную секцию. Рекомендую боевое самбо. Оно в реальной обстановке наиболее эффективно и универсально. Все эти махания кулаками, поднимания ног и дикие крики ценителей каратэ ничего не стоят. Они годны только для кино. На самом деле всё, в конце концов, сводится к тесному контакту между противниками. Борьба! Только борьба решает всё! Смотрел бои без правил?

— Ну, да.

— Если ты заметил, то в большинстве случаев исход поединка определяют борцовские приёмы: перекидывание противника через бедро, болевые захваты, удушения. Именно они.

— Хорошо, последую твоему совету, — усмехнулся я. — У меня к тебе есть два вопроса.

— Валяй.

— Где мой пистолет?

— Вот ты достал меня этим пистолетом! Он во многих случаях тебе не помощник, поверь мне, — нахмурилась девушка.

— И всё-таки?

— Он лежит под кроватью.

— И второй вопрос, самый главный на сегодняшний момент. Что стало с теми типами, которые сначала врезались в нашу машину, а потом подсекли её? — я подобрался и замер в ожидании ответа.

— А чёрт его знает, что с ними стало, — усмехнулась Милли. — Думаю, что они остались целы и невредимы.

— Не понял!

— Жизнь, на то она и жизнь, чтобы в ней что-то было непонятно и крайне неопределённо, — грустно ответила девушка и загадочно улыбнулась. — Иначе теряется интерес и весь смысл.

— Ну, спасибо за очень содержательный ответ!

— Не за что… Перед тем, как с тобой временно расстаться, хочу довести до твоего сведения ещё одну мудрость, — девушка взяла в руки книгу и упала в кресло так быстро и решительно, что халатик на ней распахнулся и я увидел, что под ним отсутствуют трусики!

Ну, это уже слишком! Боже мой! Такого я не вынесу, вот-вот упаду в обморок! Я плюхнулся на кровать и попытался привести сердцебиение в норму, но это получилось у меня с большим трудом.

Милли улыбнулась, запахнула халат, снова перекинула ногу за ногу и прочитала:

— «Разве долго продлится пора гостеванья земного? Время, как сон промелькнёт. И «Добро пожаловать!» скажут в полях Заката пришельцу!». Как тебе, а!?

— Так грустно, — нахмурился я. — Очень грустно. И вообще, печально, непонятно и странно всё.

— Да, уж, это точно, — задумчиво произнесла девушка. — Ну что же, я тебя временно покидаю. Завтра утром будь готов к грядущим свершениям. А пока отдыхай. Оставляю тебе эту книгу. Почитай её внимательно, подумай о жизни, о её смысле и о судьбе.

— Постой, ты не ответила мне на главный вопрос!

— Дабы правильно ответить на главный вопрос, следует тщательно обдумать его и ответ на него, а на это требуется время, — усмехнулась Милли и грациозно выпорхнула из кресла. — На всякий случай довожу до твоего сведения, что в шкафу висит бронежилет. Он очень надёжен. Имеет какую-то уникальную степень защиты. Последняя инновационная разработка. Похищен лично мною из сверх секретной лаборатории Министерства Обороны США.

— Господи! О чём это ты!?

— Собственно, он тебе может и не понадобиться, так как никто тебя убивать не собирается, ибо Миры последнее время балансируют на крае пропасти и все, когда узнали о твоём явлении, пока интуитивно, но понимают, что ты единственный их спаситель!

— Что!?

— Да, увы… Но, всякое возможно! — Милли задумчиво посмотрела на меня. — А вдруг произойдёт случайный рикошет пули или осколка от снаряда или ракеты, а ты пока всего лишь человек?

— А что, нам кто-то всерьёз угрожает? Причём здесь снаряды и ракеты? — нервно воскликнул я.

— Глупый вопрос, — возмутилась Милли. — И ты мне его задаёшь в свете последних событий?!

— Ах, да…

— До свидания, до завтра.

— До свидания, — вздохнул я.

— Да, совсем забыла тебе сказать. В твоём университете все предупреждены о том, что ты попал в страшную автокатастрофу и находишься в реанимации. Необходимые справки, выписки из истории болезни и другие документы у нас имеются. До встречи!

Девушка своей лёгкой и грациозной походкой вышла из комнаты, а я откинулся на подушку и тяжело задумался. И так! Главный вопрос состоит в том, кем является Милли? Существо она очень необычное, обладающее сверхъестественными способностями. Читает мысли, предсказывает будущее, эффективно лечит и даже омолаживает организм. Да, невероятные способности! Экстрасенса такого масштаба и класса я ещё не встречал, а уж сколько я повидал их на своём веку за всё время врачебной и научной практики! О, го, го, не счесть им числа!

Чем больше я думал и анализировал сложившуюся ситуацию, тем всё более запутывался в хитросплетении последних событий, произошедших со мной. И сильнее всего меня тревожил главный вопрос. Какой?!

Обычная земная женщина не может быть такой идеально и нереально-красивой и совершенной! Это абсолютно исключено! В Милли нет ни одного изъяна, даже самого малейшего, вот в чём дело! Ну, возможен был бы чуть длинноватый нос, или не такие роскошные волосы, или чуть оттопыренные уши, или не такая изумительная, большая, но упругая грудь, или немного узковатые плечи или губы. Я уж не говорю о возможных изъянах в линиях ног, попы или рук. Нет же! Эта женщина словно сотворена каким-то загадочным, талантливым и могущественным скульптором на пике вдохновения! Я вздрогнул, задумчиво посмотрел вверх, потом нервно рассмеялся. Так, тема Бога исключается! Я в него категорически не верю. Что же тогда? Неужели я столкнулся с инопланетным разумом? Но и в него я абсолютно не верю! Так, тема пришельцев закрыта. Что же остаётся? Милли всё-таки человек, но личность крайне загадочная. Как женщина, она необыкновенна и совершенна. Уникум! Что же, чего только и кого только природа не сотворит…

Вообще-то меня очень сильно смущал, так сказать, весь антураж произошедших со мной событий. Какие-то странные и непонятные незнакомцы, моё похищение, перестрелка, преследование, внезапная авария. Почему Милли не предусмотрела и не предугадала эти неприятные происшествия, если она является таким мощным экстрасенсом с даром предвидения? Не понятно, ничего не понятно, чёрт возьми! В голове моей всё перепуталось, и я решил развеяться. Подошёл к двери, несколько раз нажал на ручку, но она не поддалась моим усилиям. Я пару минут недоумённо постоял на пороге, потом направился к окну, попытался решительно открыть его створки, но у меня снова же ничего не получилось. Очень интересно, ох, как интересно! Так, так… Я, оказывается, являюсь пленником!?

Я подошёл к кровати, заглянул под неё, удовлетворённо хмыкнул, достал пистолет, а потом вернулся к окну и изо всех сил ударил по стеклу рукояткой, заслонив лицо ладонью левой руки. Ничего не произошло. Ну что же, проведём более решительный эксперимент. Я немного отошёл от окна и выстрелил в стекло. Снова ничего не случилось. Ну, появилась какая-то маленькая выбоина. Не более того. Я занервничал, направился к двери и выстрелил в замок ручки три раза. Снова ничего не произошло! Однако, калибр пистолета вроде бы девять миллиметров, ствол удлинённый! Какая же в таком случае начальная скорость пули и величина энергии!? Что за дверь, что за стёкла в окне? О, Боже! Что происходит!?

Я упал на кровать и снова глубоко задумался. Зачем я понадобился Милли и всем другим индивидуумам, которые встретились в последнее время на моём пути? Совершенно непонятно! Что во мне такого особого? Какая тайна скрыта в моей личности? Всё-таки, кто они такие, эти ребята, почему-то охотящиеся на меня? Что мне делать дальше, как быть? Очень сильно меня смущала и беспокоила одна фраза, произнесённая Милли: «А ты пока всего лишь человек». И что это означает? Что, я могу превратиться в какое-то иное существо?! Полный бред!

О, Боже, как спокойно и благостно жил я раньше! Слушал моих любимых Моцарта, Шопена, Бетховена и Вивальди, а так же всякую суетную и глупую ерунду, чепуху! Я совершенно безмятежно и отстранённо, ничего особо не запоминая и подчас, не понимая, смотрел телевизор, ходил на рыбалку, с удовольствием пил и ел, занимался научной деятельностью, читал лекции на любимой кафедре.

Я потихоньку, лениво и, больше для проформы, флиртовал со студентками и аспирантками, периодически навещал старых и давнишних любовниц, которые мне были совершенно уже не интересны и безразличны, и которым я был, в свою очередь, совершенно неинтересен и не люб… Покой, тишина, предопределённость и скорбное бесчувствие. Увы, увы…

Всё рассеялось и исчезло в один миг после того, как я встретил Милли на этом проклятом, грязном, заросшим тиной озере! Ну что за наказание такое! Что за испытание послала мне на старости лет злодейка-судьба!? Собственно, уже не на старости лет! Я теперь почти молодой мужчина! Ну, вернее, зрелый, так сказать, в самом соку и в расцвете сил!

Я, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, подошёл к шкафу, снял с вешалки бронежилет и одел его на себя, щёлкнул застёжками, а потом проверил пистолет. В его обойме оставалось десять патронов. Ну и то неплохо. Потом я вернулся к кровати, лёг на неё, расслабился и стал смотреть в потолок. Да, видимо, во всей этой странной истории задействованы не какие-нибудь инопланетные, мистически, или могучие и потусторонние силы. Скорее всего, на меня охотятся какие-то тайные секретные службы, на которые работают очень сильные экстрасенсы. Уж я-то, как никто другой, знаю всё о скрытых резервах и ресурсах человеческого организма, о стимуляции его внутренних способностей и возможностей. Кому-то удалось продвинуться на этом поприще очень и очень далеко. Кому? Конечно же, — скорее всего таинственным и строго законспирированным секретным службам, которые очень щедро финансируются правительством! Кому же ещё!?

Мои тягостные размышления были прерваны нерешительным стуком в дверь. Я почему-то насторожился, сполз с кровати на пол, выставил перед собою пистолет и вежливо произнёс:

— Входите, милости прошу.

Дверная ручка задёргалась и задвигалась в ту и другую сторону, а потом наступила тишина. Я, предчувствуя что-то неприятное и крайне опасное, бросился к шкафу, с огромным усилием перевернул его, в результате чего он шумно и тяжело упал на пол. Я скрылся за ним и крикнул:

— Ну что же вы медлите, заходите, господа дорогие!

Ответом мне снова была глухая тишина. Но через минуту она нарушилась оглушительным выстрелом, видимо, из гранатомёта или чего-либо подобного. Дверь со страшным треском рухнула во внутрь комнаты, рассыпавшись на сотни фрагментов, а вслед за этим в мою обитель ворвались люди в форме спецназа. Они почему-то в меня не стреляли, а все одновременно бросились ко мне с явной целью оставить меня в живых и взять в плен.

— Ах, сволочи! Ну, я сейчас покажу вам кузькину мать! — открыл я огонь из своего чудовищного пистолета, при этом, как ни странно, действуя вполне расчетливо и хладнокровно.

Я успел свалить с ног пятерых нападавших, но за ними подтянулись ещё примерно столько же бойцов. Я лихо опустошил обойму до конца, посеяв в рядах неприятеля некоторое замешательство, а потом с дикими криками бросился на агрессоров:

— Ну, ублюдки, я вам сейчас покажу! Родина или смерть! За мою любимую Милли! Честь превыше всего! Банзай!

Мне не дали показать себя во всей красе, так как огромный детина играючи отвёл от себя удар моей, казалось бы, неотразимой ноги и мгновенно успокоил меня электрошокером. Тьма снова сомкнулась надо мною. Последнее, о чём я успел подумать, была горестная мысль: «Да, мне следует обязательно записаться в какую-нибудь секцию единоборств, а может быть, и во все сразу! И патронов побольше не помещало бы!».

ГЛАВА 4

Тот, кто хочет, делает более, чем тот, кто может.

Мурей.

Милли сидела на краюшке моей кровати и скорбно и задумчиво смотрела на меня. Она была почему-то одета в роскошное шёлковое розовое кимоно, которое ей очень шло. Волосы девушки были подобраны вверх и скреплены длинной чёрной заколкой.

— Ну, что, мой герой, очнулся?

— Да, очнулся! — я привстал, обозревая окружающее пространство мутным взглядом, потом сел, повертел головой и тупо уставился в дубовый паркет. — Где я? Что со мною происходит?!

— В надёжном месте ты находишься, мой герой! — улыбнулась Милли. — Не беспокойся, дорогой, всё будет хорошо.

— О, я уже дорогой? Какой, однако, прогресс в отношениях!

— Ну, успокойся, не волнуйся, всё хорошо. Всё под контролем.

— Какой уж тут контроль!?

— Тихо, тихо!

— И что же конкретно хорошо!? — возмутился я. — Меня пытались похитить, я стал свидетелем перестрелки, а потом попал в автокатастрофу, в результате которой чудом остался жив. На меня было совершено нападение со стороны каких-то отморозков, которые наверняка принадлежат к спецслужбам. Всё, я смертельно устал! Я требую конкретных объяснений! Кто ты такая, почему за мной все охотятся?! Что во мне такого особого и необычного!? Почему меня не пытаются убить, а все стремятся всего-навсего взять меня в плен, несмотря на жертвы!? Хватит играть в молчанку, мне всё смертельно надоело!

— Успокойся, мой герой! — Милли вдруг прильнула ко мне и поцеловала меня в губы чувственно и страстно.

Я ощутил магическую полноту её груди, нежность и ласковость тонких рук и упругость бёдер, в результате чего утонул в невыносимой сладости бытия и снова чуть не потерял сознание от присутствия рядом с собой этой магической и прекрасной женщины. О, Милли!

— Слушай, однако, ты был великолепен! Как это ты заорал: «За мою любимую Милли! Честь превыше всего! Банзай!». Последний твой выкрик мне понравился больше всего. Так экзотично и так будоражит душу. Ах, ты мой красавчик и воин! Я восхищена тобой!

— Где мой пистолет? — нервно спросил я.

— О, Боже! Всегда всё одно и то же! — поморщилась Милли. — Он, конечно же, лежит под кроватью. Я достала десять запасных обойм, так что теперь, в случае чего, ты сможешь развернуться по-настоящему и получить полное удовлетворение. Да, и ещё я положила рядом с ним самурайский меч, выкованный одним очень известным мастером с Окинавы. Я думаю, что этот славный клинок не будет тебе лишним.

— Боже мой! Что за бред! Какие запасные обоймы, какой меч, при чём тут меч!? Из меня такой же самурай, как из тебя смиренная девственница, играющая на лютне! — возмутился я. — Требую немедленно доставить меня домой и оставить в покое на веки вечные!

— О, какое, однако, образное сравнение! — зло усмехнулась Милли.

— Хочу домой!

— Увы, твои желания невыполнимы, — грустно улыбнулась Милли. — Ты встал на путь Воина и уже никогда с него не сойдёшь и не свернёшь. Такова твоя судьба. Спокойно и с достоинством прими всё, как есть. Кстати, вот тебе ещё один клинок. Он предназначен для харакири. Катана же используется в бескомпромиссном, честном и славном бою.

— Что?! О чём ты говоришь?! — я чуть не задохнулся от наплыва самых бурных и крайне отрицательных эмоций. — Какой бой, какой или какая катана, какое может быть харакири!? Что за бред?! Я не собираюсь его себе делать! Ни за что, чёрт возьми! Мой живот неприкосновенен и неприкасаем! Мне всё надоело! Хочу безумно домой, хочу проснуться, як невинный младенец, на своём любимом диване с бутылкой холодного пива и без единого плохого воспоминания в голове! Хочу, чтобы все оставили меня, наконец, в покое! Это же в твоих силах, коварная ведьма!

— О, я уже ведьма?!

— Да! Ведьма, колдунья, вещунья, или как там ещё вас, сук потаённых, называют! — заорал я.

— Но ты же в них не веришь?

— Теперь верю!

— Кто знает, как сложится твоя судьба, — задумчиво произнесла Милли. — Путь Воина не предсказуем. Кстати, я устрою тебя в лучшую школу кэндо. Предварительная договорённость уже достигнута.

— Спасибо, благодетельница ты моя! Огромное спасибо! — заорал я. — Никаких школ, кружков и секций! И сект! Так, возвращай мне мой возраст и былую внешность, доставь, пожалуйста, в мой тихий и уютный дом, и не хочу я более видеть тебя и твоих странных друзей и недругов. Всё, я устал, хочу напиться до смерти и спокойно и мёртво заснуть в своей мягкой, уютной и такой привычной постели! И повторяю, — ещё я хочу всё, происшедшее со мной, забыть навечно, как дикий, неправдоподобный, нереальный, сюрралистический и совершенно кошмарный сон!

— Увы, увы… Милый, обратного пути нет. Без меня тебя очень быстро вытащат из этой самой постели и я не хочу рассказывать тебе, что за этим последует далее.

— Будьте вы прокляты, подлая банда идиотов, мерзавцев, заговорщиков и отморозков! — я в отчаянии схватился за голову. — О, горе мне! За что же мне послал Бог такие испытания?!

— Не Бог…

— Что?!

— Дьявол… Грехов у тебя слишком много накопилось.

— Что!?

— А ты вспомни Наталью, Лиану, Ирину, Элеонору, Маргариту! А ещё Марину, Людмилу, Марию, Соню, Валентину! И Светлану, и Вику и, наконец, Галину! Самую святую, любящую, всё прощающую и невероятно терпеливую женщину, которая была в твоей никчёмной жизни, и которую ты так бездарно и глупо потерял!

— Боже! — ужаснулся я, снова схватился за голову и бешено заметался по комнате. — Да! Как много грехов накопилось, однако! Все шкафы переполнены скелетами! Готов взойти на гильотину! Где расстрельный строй и виселица!? Где крематорий?! Где электрический стул и смертельная инъекция!?

— Ну, ну, побесись, мой милый, побеснуйся. Дай выход пару, — усмехнулась Милли. — Это закономерно и подчас полезно. Главное, чтобы котёл не взорвался.

— Хорошо, я спокоен, я очень спокоен. Я глыба льда. Я арктический житель, укротитель белых медведей! Я брожу по Северному Полюсу! Я потухший вулкан! Что дальше? — злобно произнёс я. — Плевать на всё! Я готов быть в очередной раз атакованным, похищенным, а возможно и убитым! Ради Бога! Вперёд в бой! Где мой любимый пистолет и катана!? Я даже готов приступить к харакири!

— Ну и прекрасно, дорогой, — улыбнулась Милли. — Это же совсем другой разговор!

— А что стало с этими страшными спецназовцами, которые напали на меня последний раз? — глухо спросил я.

— Ты молодец, мой Воин! Ты вёл себя достойно! — оживилась девушка и кровожадно улыбнулась. — Пули в твоём пистолете были бронебойными. Ты лишил жизни троих нападавших, а ещё четверо получили ранения разной степени тяжести. Их бронежилеты ты вспарывал, словно жестяные банки. Молодец, мой герой!

— О, как?!

— Только так! И только так! — улыбнулась Милли. — Кстати, это не был спецназ, и твои теории о каком-то зловещем правительственно заговоре гроша ломанного не стоят.

— Ну и кто же тогда напал на меня?

— Наёмники, профессионалы. Они работали по контракту с одним довольно могущественным лицом. Зовут его… Луп.

— Снова латынь… Прелестное, однако, имя. «Волк», — поморщился я. — Ну, ничего, ничего. На каждого волка найдётся тигр или медведь!

— Ну, это же совершенно другой подход к делу, мой милый! — восхитилась Милли.

— А, уже «мой милый»?

— А как же. Меняется человек, меняется и отношение к нему!

— А что же всё-таки стало с тем парнем, который вырубил меня электрошокером, и с оставшимися в живых его товарищами?

— Оно тебе нужно?

— Нужно!

— Что стало? — девушка улыбнулась, рассеянно и задумчиво посмотрела в окно куда-то вдаль, потеребила полы кимоно и грустно сказала. — Иных уж нет, и те далече…

— Понятно… — задумчиво произнёс я. — Слушай, меня давно мучает один интересный вопрос.

— Какой?

— А почему ты не предугадываешь наступления определённых неприятных событий, которые должны случиться с тобою и со мною? Ну, предсказала же ты там, на озере тем типам на мотоцикле рождение ребёнка, рак и пожар в гараже? Что тебе помешало предсказать все эти нападения на меня и тебя? Совершенно не понимаю.

— Увы, при определённых условиях и обстоятельствах я действительно не способна что-либо предсказать.

— И каковы эти условия и обстоятельства? — мрачно поинтересовался я.

— Если говорить коротко, то мои способности в полной мере проявляются только в том случае, если объект предсказания находится недалеко от меня, понимаешь? То же касается и чтения мыслей и всего остального. Нужна определённая дистанция. Не достиг её или потерял, и ничего не получится далее.

— Примерно понял, — тяжело вздохнул я. — Так что? Возвращение домой мне не светит?

— Увы, мой дорогой, пока нет, — в свою очередь вздохнула Милли. — Без моей сегодняшней поддержки конец твой будет весьма скорым, скорбным и крайне печальным.

— И ничего нельзя поделать и изменить?

— Нет.

— Жаль, очень жаль, — глухо и безнадёжно произнёс я. — Ну, что же, попытаюсь я встать на путь Воина. Чему быть, тому не миновать. Жаль, конечно, и налаженного быта, и кафедры, и лаборатории, а особенно любимого мягкого дивана. Очень жаль всё это безвозвратно потерять.

— Да ничего ты не потерял и не потеряешь! — возмутилась девушка. — Ты прекрасно понимаешь в глубине души, что и твой быт, и лаборатория, и кафедра, и всё остальное яйца выеденного не стоят!

— Как так?

— Да так. Копошишься и лениво суетишься ты, не делая никаких заметных, значимых и кардинальных прорывов в своей жизни и в работе. Плывёшь по течению. Ты не живёшь, а доживаешь свои дни в полной скуке и равнодушии! Даже бабы приличной у тебя нет. Так, пытаешься иногда возобновить былые связи, но все попытки твои ни к чему существенному не приводят, потому что холод царит внутри тебя! Мелькают перед тобой и проходят безликой, мрачной толпой, и не оставляют следов в душе юные студентки и аспирантки. Всего лишь.

— Ну, и то хорошо…

— Может быть… Но любви-то нет!

— Вообще-то есть с некоторых пор, — горестно поморщился я. — Я о тебе веду речь. Но любовь безответная. Ладно… Я её заслужил. Ну, давай, добивай меня по полной программе и до конца! Издевайся, злорадствуй и извращайся, как хочешь!

— Сей момент! Пара секунд! — зло усмехнулась Милли. — И друзья твои былые разбежались в разные стороны и покинули тебя. Стал ты слишком ленив, равнодушен, циничен, скептичен и инертен, и потому никому неинтересен. Потерял вкус к жизни. Пожар внутри тебя почти совсем угас. Так, тлеют какие-то немощные, дымящие и затухающие угольки, никого и ничего не согревающие вокруг. Да и самого себя ты не согреваешь. Жалкое, смешное и позорное зрелище!

— Ну, спасибо за объективную оценку моей личности, — насупился я. — Конечно, намного интересней ускользать от преследования неизвестных и непонятных мне лиц, попадать в автокатастрофы, стрелять налево и направо из огромного пистолета с глушителем, быть готовым к харакири и так далее и тому подобное. Заманчивая перспектива! Я выбираю диван!

— Ты забыл самое главное, — усмехнулась Милли.

— И что же я такое упустил?

— Ни что, а кого. Меня…

— Вот как? — встрепенулся и взволновался я, и сердце тяжело забухало в моей груди.

— Да, вот так, мой милый.

— И что, у меня есть надежда на ответное чувство с твоей стороны? — глухо и с дрожью в голосе спросил я.

— Надежда, как известно, всегда умирает последней, — Милли ласково, трепетно и нежно улыбнулась и дотронулась своей прелестной ручкой до моего пылающего лица. — А вообще, обожаю Воинов. Только в этой ипостаси проявляется истинное мужское начало, ни в коей более.

— Так! Где мой пистолет и мечи?! — засуетился я. — Где злобные и коварные враги?! Я готов немедленно идти в бой и одолеть весь мир в грандиозной и кровавой схватке!

— Вот и славно, — засмеялась девушка, вдруг быстро поцеловала меня в щёку и, как всегда грациозно и плавно покачивая шикарными бёдрами, вышла из комнаты.

— Не покидай меня, любовь моя! — воскликнул я ей вослед несколько запоздало.

А потом я лёг на кровать, задумчиво посмотрел в серое окно, по стёклам которого струились жидкие потоки дождя, закрыл глаза, немного подумал о том и о сём, и незаметно для себя задремал. Голова моя была полна тьмы и тяжести, сквозь которые эпизодически пробивались очень странные видения. В то же время мой мозг чутко ловил и ощущал все раздражители внешнего мира и вследствие этого пребывал в каком-то полубезумном, туманном и совершенно непонятном состоянии, то ли во сне, то ли в полу сне, то ли в бреду.

Потом я проснулся, или, вернее, очнулся, немного полежал, разглядывая абсолютно ровный и безупречно белый потолок, а затем решительно встал, подошёл к окну, попытался его открыть, но у меня, само собой, это не получилось. Я, уже заранее зная результат, проделал то же с дверью, несколько раз безрезультатно понажимал ручку замка, чертыхнулся и обречённо вернулся к кровати.

Ну что же, я по-прежнему остаюсь пленником. Но почему и зачем? Вроде бы мы с Милли обо всём договорились, всё решили. Возвращаться домой я не намерен, так как прекрасно понимаю, что мне там угрожает серьёзная опасность. Очевидно, девушка изолирует меня от внешнего мира для того, чтобы обезопасить от его агрессивных воздействий. Но прошлое нападение доказывает, что я отнюдь не нахожусь в безопасности.

Я сел на кровать, заглянул под неё и увидел там свой пистолет, маленькую сумку, видимо с запасными обоймами, и японский меч средних размеров. Я, кряхтя, наклонился, встал на колени и достал оружие. Меч мне очень понравился. Он был совершенен, надёжен, крепок, утончён и изящен. На блестящей и идеально отполированной поверхности клинка имелись какие-то непонятные мне символы или буквы. Они шли длинной цепочкой от эфеса до кончика лезвия. Я несколько раз взмахнул мечом, повертел его перед собой и сразу же почувствовал дискомфортные ощущения в кисти правой руки. Да, мне следует потренироваться во владении этим оружием, а кроме этого, конечно же, подкачаться, нарастить мышцы и серьёзно заняться растяжкой и дыханием.

Я подошёл к шкафу, открыл дверцу, с удовлетворением увидел внутри его бронежилет, зачем-то снова одел его, а потом, ощущая тёплое чувство безопасности, снова лёг на кровать и оглядел помещение. Оно представляло собой комнату площадью примерно в шестнадцать квадратных метров. Кровать, шкаф, кресло, вот, собственно, и всё. Почему-то в ней отсутствовал телевизор, а без него мне было как-то скучно и не комфортно. Что там хоть в мире происходит? Чем живёт планета?

Обычно я с огромным удовольствием и с какой-то жадностью смотрел все вечерние новости, переключая каналы. Это был своеобразный ритуал, выработанный за десятилетия. Я заметил, что чем обострённее была обстановка в мире, чем сильнее нарастала напряжённость, тем большее удовольствие я получал от этого. Мелкий обыватель, лентяй и домосед с жадностью созерцал чужие невзгоды и несчастья, смаковал их и наслаждался своей безопасностью, налаженным бытом, тёплым диваном, и волшебное чувство комфорта и покоя охватывало его, и ничего иного в жизни он не желал и не представлял. О, как было мне хорошо ещё недавно!

Я вдруг увидел книгу, которую, очевидно, недавно читала Милли. Она лежала на углу кровати и была почти полностью прикрыта тёплым одеялом. Ну-ка, ну-ка… Это лучше, чем ничего. И так, — «Энциклопедия мудрости». Прекрасно. Мне, как будущему воину, следует обратить внимание прежде всего на некоторых авторов, высказывания которых очень актуальны и ценны в моей жизни именно в данный момент. Я полистал фолиант, углубился в чтение.

Наполеон Бонапарт. «Сила никогда не бывает смешной!». Очень верно сказано! И ещё. «Войско баранов, возглавляемое львом, всегда одержит победу над войском львов, возглавляемых бараном». Точно подмечено. Браво! Ну, а что там у Александра Васильевича Суворова? «Кто напуган — наполовину побит». Очень правильно! Ещё. «Непреодолимого на свете нет ничего». Хм, может быть, может быть…

Я ещё немного полистал книгу и незаметно для себя заснул. Проснулся я, очевидно, ранним вечером, так как на улице было ещё не темно, но уже почти несветло. Голова слегка болела, она была тяжела и немного затуманена. Да, долгий сон днём приводит к определённому расстройству нервной системы, нарушению жизненных циклов, смещению физиологических приоритетов. Сколько раз зарекался этого не делать! Теперь не засну ночью.

— Да, вы совершенно правы! Если краткий, послеобеденный дневной сон идёт организму только на пользу и укрепляет его, то долгий дневной сон, оканчивающийся под вечер, разрушает все наши внутренние структуры, ибо в таком случае потоки жизненной энергии не текут спокойно параллельно друг другу, а периодически соприкасаются друг с другом, а подчас даже переплетаются! А от этого очень страдает карма, — раздался чуть хрипловатый мужской голос со стороны двери.

Я вздрогнул, запаниковал, нащупал пистолет, лежавший, как положено, под подушкой, вскочил и едва различил в почти полной темноте какую-то человеческую фигуру, сидящую на пороге напротив меня.

— Пожалуй, я зажгу свет, не возражаете! — сказала фигура.

— Нет.

Щёлкнул выключатель и передо мною возник мужчина в белом кимоно, подвязанном чёрным поясом, за которым покоился самурайский меч. Пришелец, как ни странно, не был азиатом. Высокий европеец, блондин, волосы длинные, подвязанные сзади ленточкой, плечи широкие, руки крепкие, глаза карие. Незнакомец церемониально поклонился мне, а потом снова сел на пол, сложив ноги по-восточному. Я почему-то последовал его примеру, тоже неловко поклонился и опустился на пол, не забыв перед этим взять в руки свой меч. Мы некоторое время молчали, с глубоким интересом разглядывая друг друга.

— Вы кто, — нарушил я почти благостную и пасторальную тишину. — Как здесь оказались?

— Двери созданы для того, чтобы в них входить, а потом выходить, — важно произнёс мужчина, а потом весело рассмеялся. — Меня привела сюда Госпожа Милли. Мы не стали вас будить, так как спали вы очень крепко. Знаете, лучше позволить потокам жизненной энергии течь неправильно, чем внезапно будить глубоко спящего человека и прерывать их течение. Это очень опасно. Чрезвычайно опасно!

— Понятно, — облегчённо пробормотал я. — И зачем вы сюда явились, и как вас величать?

— Зовите меня Фульгуром.

— Ох уж, эта любовь к латыни! Фульгур, Фульгур… «Молния»?

— Да, именно так. А прибыл я под сей кров для того, чтобы обучить вас искусству владения мёчом. Чудес, конечно, не обещаю, но постараюсь вылепить из вас более-менее приличного бойца.

— Скажите, а зачем мне это нужно? Нелепо и глупо бегать по улицам современного города, размахивая мечом. Для боя у меня припасено кое-что другое, более эффективное, — я кивнул на пистолет, лежащий на краю кровати. — Вроде бы я справляюсь с этой штукой неплохо и приобрёл даже определённые мастерские навыки владения ею.

— Не сомневайтесь по поводу меча и всего остального оного, — улыбнулся Фульгур. — Способность управляться с мечом вам очень и очень в скором будущем пригодится. Уверяю вас, что при некоторых обстоятельствах только она может спасти вам жизнь.

— Ну, хорошо. Что же, потренируемся, разогреем застоявшуюся кровь, я согласен. Собственно, куда мне деваться?

— К вам у меня имеется только одна просьба.

— Какая?

— Ради Бога, не зовите меня Учителем. Меня это напрягает и нервирует. Настоящим Учителем является только тот человек, который учил меня. Понятно?

— Как скажите, господин Фульгур, — улыбнулся я. — Но, извините, имя ваше несколько тяжеловесно. Обращаться к вам так во время тренировки будет несколько затруднительно. Никакого дыхания не хватит.

— Можете меня звать Фулем.

— Фуль, Фуль… Да, так намного легче и целесообразнее.

— Ну и славно.

— Что же, мы вроде бы всё обсудили. Когда и где начнём тренировки? — я был готов прямо сейчас к ним приступить, но Фульгур снисходительно улыбнулся и остудил мой пыл.

— Не всё сразу! Сначала немного подкачайтесь. Особое внимание уделяйте мышцам рук, а в особенности — кистям и пальцам. Необходимо бегать каждый день, выполнять упражнения на растяжку. Обретёте более-менее приличную форму, ну и тогда приступим к тренировкам с мечом и со всем остальным. Понятно?

— Понятно, — тоскливо произнёс я. — Да, трудно мне, однако, придётся. Никогда не испытывал тяги к спорту, ну или хотя бы к физкультуре. А тут такое! Ужас! Кошмар!

— Ничего, ничего… Все мы когда-нибудь вынуждены что-то делать впервые. Старая, как мир, истина.

Фульгур встал, поклонился, нажал на дверную ручку и был таков. Я тоже поклонился, потом быстро подошёл к двери, попытался её открыть, но у меня ничего не получилось. Чёрт возьми, сколько же продлится моё вынужденное затворничество?! А как же бег и прочие тренировки?

— С завтрашнего дня ты начнёшь их, не волнуйся, милый, — Милли впорхнула в комнату, и я утонул в её солнечной улыбке и в тонком, необыкновенно свежем цветочном аромате её духов.

— Слушай, почему ты держишь меня взаперти? — взорвался я. — Что происходит? Мне сейчас угрожает какая-то опасность? Какая, от кого и откуда она исходит? Собственно, глупые вопросы. Опасность мне, конечно же, угрожает, это понятно в связи с ранее произошедшими событиями. Но, всё-таки, почему? Кому я помешал? Ну, проясни же ситуацию! Я ничего не пойму! Так дальше жить нельзя!

Милли хотела мне ответить, но не успела. Она вдруг напряглась, вперила взгляд во тьму за окном, гортанно, зловеще и хищно закричала, а потом стекло разлетелось, рассыпалось на тысячи осколков, как недавно это произошло с дверью, но в этот раз звук их падения был не глухим, а звонким. Я мгновенно среагировал на опасность, довольно резко и резво перепрыгнул через кровать и укрылся за ней. При этом я не забыл о пистолете и мече. Ну что же, мне уже не привыкать. Мне это не впервой! Атака, так атака! Бой, так бой, схватка, так схватка, подумаешь, какая невидаль!!! Вперёд и только вперёд. И никак иначе! У, сволочи! У, неведомые мне придурки! Вы не знаете, с кем связались! Я вам всем покажу и примерно накажу!

ГЛАВА 5

Когда умирают люди, рождаются черви.

Библия.

На этот раз нападение было совершено с двух сторон: из окна и через дверь, которую Милли, очевидно, оставила незапертой. Несколько человек, облачённые во все те же, до боли знакомые мне, чёрные спецназовские костюмы, прыгнули в комнату из окна, уцепившись за тонкие и, очевидно, очень прочные верёвки. Ещё несколько бойцов бесшумно и молниеносно появились в проёме двери и мгновенно рассыпались по комнате. Схватка началась.

Я, безумно матерясь, что ранее было мне не свойственно, открыл ураганную стрельбу из своего огромного автоматического пистолета, едва успевая менять обоймы. Я дико кричал, крутился и вертелся, перекатывался по полу и вёл огонь в основном из-под кровати, целясь в ноги и в нижние отделы туловищ нападавших. Как я понимаю, это были сравнительно слабо защищённые места, так как бронежилеты в области этих частей тел значительно уступали по уровню защиты бронежилетам в верхних и средних их частях.

Злодеи орали, визжали, падали на пол, кровь фонтанами била из их ног, промежностей и животов. Зрелище было кошмарным и отвратительным, но я, как ни странно, всё больше входил во вкус и в раж, и уже молча, стиснув зубы, расстреливал нападающих. Вот где куётся воинская слава, вот где рождаются истинные герои и настоящие Воины!

А где же Милли!? Я почему-то был за неё абсолютно спокоен и полностью уверен в её безопасности, но жадно пытался разглядеть девушку в круговерти и мешанине тел. Между тем пошла вторая волна агрессии и именно в этот момент у меня заклинило пистолет! Я судорожно потряс его, попытался передёрнуть затвор и стрелять дальше, но у меня ничего не получилось! Чёрт возьми, ах, как не вовремя!

Я заполз под кровать, суетливо и судорожно пошарил по полу, и рука моя наткнулась на меч. Ну, вот теперь я понял его ценность и истинное предназначение! Я выдернул клинок из ножен, крепко сжал его в правой руке и хотел уже продолжить драку, но кто-то грубо и сильно вцепился в мою ногу сзади и стал за неё вытягивать меня из-под кровати.

Все мои попытки сопротивляться оказались тщетными. Меч не помог, так как пространство под кроватью было весьма ограниченным. Я несколько раз хаотически и слабо потыкал клинком назад, услышал чертыханья, но неведомый мне боец не прекратил своих действий и, несмотря на мои брыкания, вытащил-таки меня на белый свет, завершив сие многотрудное дело удовлетворённым и тяжёлым вздохом.

Я увидел перед собой чьё-то лицо в глухой чёрной маске, припечатанное сверху таким же чёрным шлемом. Глаза бойца были налиты кровью и переполнены яростью и злобой. Руки его держали меня так крепко, что я закричал от резкой боли, пронзившей мои мышцы, кости и суставы. А потом злодей поднёс к моему носу какой-то серебристый баллончик, прыснул из него и я через пару-тройку секунд потерял сознание.

Ну что же, бился я вполне достойно. Слава Воину, идущему по трудному и опасному пути постижения искусства войны и полному стремления к совершенству!

Очнулся я с такой головной болью, что хотелось мычать, стонать, а вернее, дико кричать! Но я мужественно сдержался, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, с трудом поворочал во рту совершенно сухим и шершавым языком, хотел уже подняться с пола, но меня заставил остановиться и замереть напряжённый разговор, который происходил около кровати, в районе кресла. Я осторожно заполз под кровать, на секунду выглянул из-под неё, очень сильно удивился и обеспокоился, а потом снова отполз назад, лёг на спину и стал внимательно слушать.

Диалог происходил между Милли и каким-то бугаем, одетым всё в ту же чёрную форму. Девушка сидела в кресле. Она была облачена в кимоно лазурного цвета, из-под которого всего на несколько сантиметров выглядывали маленькие изящные ножки, обутые в лёгкие деревянные сандалии. Боец стоял перед нею на коленях, почтительно склонив голову. Я быстро огляделся вокруг. Как ни странно, в комнате полностью отсутствовали трупы! Полы и обои на стенах были идеально чистыми, дверь и окно находились в первозданной целостности. Боже, неужели всё, что было до этого, мне только приснилось или являлось каким-то мистическим бредом!? Явь смешалась с мощными фантазиями и галлюцинациями?! Ничего не пойму! Что происходит!?

Между тем разговор продолжался.

— Так всё же… — сухо и зловеще произнесла Милли. — Как ты, Воин Третьей Ступени, посмел покуситься на меня и человека, который находится под моей защитой?

— Великая Госпожа, но у меня не было иного выхода! Я уважаю и почитаю Вас, но отданный мне приказ был ясен, категоричен и не подразумевал никаких толкований. Вы прекрасно знаете характер Серпента.

«Так, так… Серпент — «Змея». Что это за личность, кто он такой? Что означает понятие Воин Третьей Ступени?!» — мысли лихорадочно метались в моей воспалённой голове.

— Да, в чём-то я тебя понимаю. Но как ты посмел напасть на моего подопечного в моём присутствии!? Ума не приложу! Ведь ты прекрасно был осведомлён о последствиях такого шага! Да и Господин Серпент тебе такого поступка никогда бы не позволил и не простил!

— Госпожа, я предварительно просканировал здание, — виновато произнёс Воин. — Перед нашим нападением в нём находились только два самых обычных человека. Я ума не приложу, каким образом Вы вдруг внезапно оказались здесь! Разве я посмел бы в таком случае атаковать!?

— Да, незадолго до атаки в этой комнате действительно находились только два человека, — мой подопечный и Фульгур, который вскоре ушёл, а вслед за ним сразу появилась я.

— Когда мы ворвались в комнату, то я сразу ощутил Ваше присутствие, но сделать уже ничего не успел и не смог, — грустно произнёс Воин. — Ваш э, э, э… друг мгновенно и довольно успешно открыл такую бешеную стрельбу из своего чёртового пистолета, что всем стало не до шуток, и бой начался. Я виноват перед вами, Госпожа, но, простите меня за дерзость, приказы Серпента для меня имеют превалирующее значение. Вы же прекрасно знаете правила… Принцип единоначалия должен соблюдаться беспрекословно и строго, иначе нарушится гармония, на основе которой построены Миры! И наш, и второй, и третий и четвёртый…

— Да, вы правы, — задумчиво произнесла Милли, встала и почти невесомо прошлась по комнате, слегка стуча своими лёгкими изящными сандалиями по паркету. — Скажите, а во всех трёх нападениях на моего товарища участвовал только ваш Клан?

— Нет, Луп и Серпент задействовали все три Клана. Увы, мы очень сильно разочаровали и подвели Господ. Я не представляю, какие нас ожидают последствия и наказания!

— Ну, что же, я, пожалуй, отпущу вас с миром.

— Огромное спасибо вам, Госпожа, за оказанную милость!

— Да не за что… Скоро вы предстанете перед Серпентом. Я вам не завидую. Прощайте!

— Прощайте, Великая Госпожа!

— Постойте на минуту! Передайте Серпенту, что я прошу его хотя бы на время оставить моего подопечного в покое. Я жажду мира и тишины. Скоро мы с Серпентом встретимся и всё спокойно обсудим. С Лупом я уже побеседовала и достигла взаимопонимания.

— Простите, Госпожа, но можно задать один вопрос?

— Ну?

— Что такого Вы нашли в этом человеке? В чём его особенность? Почему Вы так упорно защищаете его?

— Встречный вопрос, — мрачно усмехнулась Милли. — А что такого нашёл в моём друге сам Серпент? Чего это он так суетится, мечется и не живёт спокойно? А Луп?

— Ах, да…

— Ну, что же, пора и честь знать. Но учтите, что если после встречи с Серпентом вы останетесь целым и невредимым, то в следующий раз в аналогичной ситуации в живых я вас не оставлю!

— Понял. Благодарю, прощайте, Великая Госпожа, — боец поспешно встал с колен и … исчез.

Я изумлённо ахнул. Вот это да!

— Вылезайте из-под кровати, мой друг, — услышал я насмешливый голос Милли. — Я вижу, что вам там очень понравилось находиться. Вы, очевидно, успели собрать всю накопившуюся под ней пыль?

Я, не торопясь, выполз на свет Божий, несколько секунд полежал на спине, затем тяжело встал, присел на край кровати и мрачно спросил:

— Ну, теперь-то я могу получить ответы на некоторые вопросы?

— Да, конечно…

— Я так понимаю, что попал под разборки каких-то сверхъестественных сил, в существование которых я категорически не верил, но несколько секунд назад вдруг внезапно поверил. Дико это, непонятно, крайне странно и очень нереально! Надо же! — ужаснулся я. — Оказывается, действительно существует в этом мире нечто, что выше нас, и что для нас абсолютно недостижимо, неведомо, фантастично и туманно! Быть такого не может, но оно всё-таки есть!!!

— Во Внешнем Мире рождаются Избранные, которые существуют в основном в этом Мире, ну, и конечно, в том, в случае необходимости, — задумчиво и печально произнесла Милли.

— Что?

— Это самое упомянутое тобой нечто является порождением и продолжением других Миров.

— Что? Хоть убей меня, но я ничего не пойму!

— Как может сразу понять пчела, что такое есть цветок, а тем боле его стебель и корень? — усмехнулась девушка.

— Однако, как глубокомысленно!

— Есть четыре Главных Мира, и каждому из них уготованы свои функции, цели, задачи, стремления, страсти, роли, потребности и судьбы! — усмехнулась Милли. — Теперь понятно!?

— Ну, конечно же, теперь мне всё абсолютно ясно!

Мы некоторое время помолчали, а потом я задал ещё один вопрос:

— Я так понимаю, что в тех, далёких, нереальных и загадочных других Мирах имеется некто, который повелевает ими и является, как я полагаю, тем самым главным злодеем, маниакально преследующим меня? Его зовут Серпентом. Правильно я мыслю?

— Нет.

— Я всё-таки ничего не понимаю.

— О Мирах пока помолчим. Ну, а тема зла и добра очень спорна, сложна и открывает обширное пространство для дискуссий, — усмехнулась Милли.

— Не понял.

— А что тут понимать, профессор? — Милли расслаблено закинула ногу за ногу, обнажив тонкие и изящные щиколотки, в связи с чем, я напрягся и от крайнего и вполне закономерного восторга едва не потерял сознание. — Белое никогда не бывает идеально белым. То же можно сказать и о чёрном, и даже о сером. О, сколько раз эту истину твердили миру!

— Поясни данную мысль, касающуюся непосредственно меня, подробнее, пожалуйста.

— Ну, вот были совершены на тебя три нападения. Тебя хотели похитить, именно похитить, а не убить, какие-то злобные, жестокие и крайне агрессивные существа, которые исполняли волю главного злодея. Правильно? — усмехнулась девушка.

— Ну, да.

— Всё вокруг черно, безысходно и покрыто мраком. Но представь себе эту ситуацию с несколько иной стороны. А если вдруг допустить, что на самом деле главным злодеем являешься ты, и все героические действия похитителей целесообразны и правильны, направлены на изоляцию тебя от внешнего мира, дабы ты не натворил в нём всевозможных бед? Кто в таком случае на самом деле является носителем света и добра? — нервно произнесла Милли.

— Неожиданная постановка вопроса, — задумался я.

— Ещё одна ситуация, — горько усмехнулась Милли. — Живёт на земле вроде бы обычный человек. А на самом деле он — страшный военный преступник, очень долго скрывающийся от правосудия. Некие спецслужбы выходят на его след и начинают охоту за ним. При этом они похищают его родственников, любимую женщину и не менее любимую собаку. Всех их пытают, насилуют, вырывают ногти и когти, отрубают пальцы с целью добиться ответа на главный вопрос: «Где прячется злодей!?». Любимую собаку со вспоротым брюхом вешают на дереве перед отчим домом, который потом сжигается. И вот, преступник схвачен и наказан! Справедливость восторжествовала! Ура! Души сотен или тысяч невинных людей, замученных этим типом, наконец-то успокоились на том свете!

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — криво усмехнулся я. — Вопрос заключается в том, кто в этой ситуации является злодеем, а кто своими действиями несёт добро и осуществляет возмездие во имя истинной справедливости? И стоит ли оно того?

— Да, ты меня правильно понял. Белое, увы, чаще всего не бывает без чёрных пятен, и наоборот.

— Так кем же являюсь я? Представителем злых или добрых сил? — осторожно спросил я.

— Пока неясно, — досадливо поморщилась Милли. — Но ты в любом случае очень опасен. Вернее, скоро будешь опасен. И неясно, что уготовано Мирам в связи с твоим появлением.

— Так! Теперь мне понятны действия Серпента и Лупа!

Мы снова помолчали, полюбовались чистым и ясным утренним небом за окном. Милли легко встала, подошла к нему и открыла форточку. В комнату ворвался свежий, чуть подмороженный ветер. Почему-то невыносимо запахло весной. Так пахнет ранний март, пытающийся сбросить с себя оковы зимы, безнадёжно цепляющейся за него, как старая и потерявшая всякую надежду любовница цепляется за молодого альфонса, бросающего её жестоко, нагло, цинично, беспощадно и навеки.

— Боже, ну что за ассоциации?! — глухо рассмеялась Милли.

— Так, хватит читать мои мысли! Сколько можно?! — возмутился я.

— Извини.

— Позволь мне, дорогая, задать тебе самый главный вопрос, ответа на который я никак не могу получить уже столько времени, — мрачно и раздражённо произнёс я.

— Слушаю.

— Ну, почему за мной охотятся по приказу Лупа и Серпента эти Кланы, теперь мне более-менее ясно. Но почему ты так упорно защищаешь меня от них? В связи с чем?

— Чёрт его знает…

— Великолепный ответ! И что же всё-таки во мне такого особенного? Кем я являюсь на самом деле? Я, вообще, человек? Может быть, я оборотень какой-то или вурдалак?

— Боже, ну откуда ты откопал такое слово?! Ты — пока самый обычный человек, — устало и раздражённо ответила Милли, встала и задумчиво посмотрела на тяжёлые и серые тучи, вдруг появившиеся непонятно откуда, и сгустившиеся за окном. — Но ты, как я уже тебе сказала, можешь стать необычным, и тогда выиграет тот, кто в нужном месте и в нужное время окажется подле тебя. Понятно?

— Ничего не понятно! — возмутился я. — А каким же это образом ты предчувствуешь мою грядущую, так сказать, трансформацию, что на это указывает? Бред какой-то!

— Не только я это предчувствую.

— Ах, да. Серпент и Луп… — поморщился я.

— Извини, мне сейчас надо срочно бежать, договорим попозже, — Милли плавно и грациозно направилась к двери.

— Постой, постой! Ещё пару вопросов на сегодня!

— Ну, слушаю.

— Всё-таки, а когда примерно наступит моя трансформация? Во что же, или, вернее, в кого, я тогда превращусь?

— Чёрт его знает… Пока, мой милый!

— Стоп, стоп, стоп! Последний вопрос!

— Ну!?

— Та наша встреча на озере была неслучайной?

— Ты не поверишь! Самое смешное, что она была абсолютно случайной и не запрограммированной, — девушка сначала улыбнулась, а потом поморщилась и помрачнела.

— В такую случайность верится с трудом!

— Ну, и я о том же. Судьба… В тот день мне действительно захотелось просто поплавать, подышать тёплым осенним воздухом, развеяться и рассеяться. А тут ты… И я, как не старалась, не смогла тебя полностью просканировать! Представляешь!? Такого не могло быть, но было! Ты имел обычную и нормальную человеческую оболочку, стандартные внутренние органы под нею. И мозг твой был тоже вполне обычным, но в его глубинах таились абсолютная тьма и мрачная пустота. Впервые в жизни я ощутила паническое недоумение, а потом почти животный ужас! Да, я могла и могу читать твои мысли, воздействовать на тебя в двух ракурсах, но не более того. Вот и всё, на что я пока способна! Но самое главное, — я не могу предсказать твою судьбу, твоё будущее, как и не пытаюсь!

— Совершенно ничего не пойму, хоть убей! — нервно ответил я. — А почему пленный боец, с которым ты вела разговор, да и другие похитители до этого сумели меня, так сказать, просканировать? Ведь все они безошибочно вычисляли места моего нахождения и опознавали меня?

— Да не сумели они, не сумели. Не тот уровень, — досадливо поморщилась Милли. — Ты для них — самый обычный земной человек, на которого поступили заказы и наводки. А мой недавний собеседник — всего лишь Воин Третьей Ступени, который кое-что может, но ему не дано умение проникать в самую глубь явлений, событий, разума и материи. А все остальные похитители вообще являются простыми людьми, наёмниками, которым были даны соответствующие задания.

— Примерно понятно. Значит, только ты, Луп и Серпент владеете особыми и уникальными знаниями и навыками?

— Не совсем так. Есть ещё кое-кто, но это отдельный разговор. А сейчас мне надо бежать.

— Постой! А что это за два ракурса воздействия на тебя, о которых ты только что упомянула?

— Ну, о первом ты хорошо осведомлён.

— Что ты имеешь в виду?

— Я же неплохо поработала с твоим организмом.

— Ах, да…

— Я побежала. Всё, до свидания!

— Постой! Почему ты уклонилась от моего вопроса по поводу второго ракурса?

— О нём чуть попозже.

— Хорошо. И каков же дальнейший план наших действий?

— Каков он? — светло улыбнулась Милли, легко открывая дверь. — Я думаю, что тебя оставят в покое на некоторое время. Я договорюсь. Посвящай себя тренировкам, бегай, плавай, занимайся со штангой и гантелями. На первом этаже имеются спортзал, сауна и бассейн. В шкафу лежат инструкции по физическому совершенствованию. В твою комнату завтра доставят телевизор, ноутбук, подключат Интернет. Все двери и окна впредь будут открыты. Употребляй больше белковой пищи. Но и углеводы будут кстати. Не забывай, что они являются главным топливом для клеток. Особенно нуждается в них мозг.

— С завтрашнего дня у меня не будет мозга! Только мышцы!

— Ну, что за чушь ты несёшь!? — рассмеялась Милли. — Холодильник загружен под завязку. Два раза в неделю будет приходить кухарка. Я на всякий случай присмотрю за тобой. Дистанционно… Ну, а через три-четыре недели, в зависимости от обстоятельств, мы встретимся, А пока мне надо пообщаться с Серпентом и Лупом, убедиться в том, что перемирие заключено, и кое что сделать и кое о чём подумать. Ну что, ты готов, отбросив всяческие колебания, встать на путь Воина!?

— Полностью готов, любовь моя! Но вот мой университет, кафедра, лаборатория…

— Я обо всём договорюсь и там, — улыбнулась Милли. — Присмотрю за твоей квартирой, не беспокойся.

— Ну, это же совсем другое дело! Я готов!

— Ну что же, время пошло! Вперёд, будущий Воин!

ГЛАВА 6

Тот, кто не знает истины, невежда, но тот, кто её называет ложью, преступник!

Галилео Галилей.

Да, однако, интенсивные и беспощадные тренировки, особенно поначалу, давались мне с большим трудом! Ну что можно сказать о человеке, который раньше проходил в день не более ста или двухсот метров до магазина или кафе, поднимал в воздух предметы, которые были не тяжелее двух-трёх книг, кастрюли с борщом или пылесоса. Я даже в свою квартиру, расположенную на третьем этаже, всё время ездил на лифте! Вот такое жалкое зрелище представлял я собою в самом начале физического совершенствования. О, как же тяжко мне было на первом этапе, какие муки я испытывал, особенно психологического характера!

Но Путь Воина всё звал и звал меня вперёд, и был этот зов мощным, настойчивым и неумолимым. Для себя я выработал следующую тактику тренировок. Я усиленно работал с тяжестями по четыре раза в неделю, совмещая укрепление мышц с интенсивной их растяжкой. По вечерам, именно по вечерам, я пробегал, сначала задыхаясь, а потом вполне спокойно, по два-три километра. А кроме этого периодически плавал в бассейне, выполнял упражнения на задержку дыхания. Я также интенсивно боксировал почти каждый день, переходя от лёгких маленьких груш к более тяжёлым, плотным и объёмным.

У меня появился зверский аппетит, я не ел, а жрал, как тигр, голодавший до этого несколько недель. Мучное и жирное я из рациона почти исключил, но сладкое в умеренных количествах употреблял. Всё-таки надо же себя хоть чем-то баловать! Да и не стоит забывать, что глюкоза является главным источником энергии для организма, особенно для нервных клеток. Овощи и фрукты я потреблял тоннами, пил очень много воды. Ну, и что греха таить, устраивал по субботам разгрузочные дни лени и расслабления. Накануне, возвращаясь с очередной вечерней пробежки, я покупал в ближайшем магазине бутылку коньяка или водки, или пару бутылок красного вина, а потом на следующий день отрывался по полной программе: пил, с утра до вечера валялся в постели, смотрел телевизор или читал книги. Никто и ничто такому времяпровождению не мешало. Ну, значит, так и надо было! Ну, и славно! Любое скапливающееся напряжение требует выхода, иначе возможны самые печальные и необратимые последствия.

Через четыре недели я уже был не тем, кем являлся ранее. Чувствовал себя превосходно. Ощущал каждую мышцу тела. Дышал глубоко и размеренно. Крепко спал, забыв о снотворном. Был постоянно невозмутим и спокоен. Нервы мои превратились, как и мышцы и сухожилия, в прочные стальные канаты. Помимо физических упражнений я приохотился к занятиям по стрельбе из пистолета. Их у меня теперь было целых десять штук от самых разных производителей и самых разных калибров. Видимо, я являлся стрелком от рождения, так как быстро научился мастерски стрелять из любого положения и при любых условиях и обстоятельствах. Одним словом, по моему мнению, до получения волнующего и заветного звания Истинного Воина мне оставалось совсем немного. Вот-вот начнутся всяческие иные тренировки, в том числе и с мечом, а после этого флаг мне в руки!

В пятницу четвёртой недели утром я совершал интенсивный привычный заплыв в бассейне, когда рядом со мною в воде из ниоткуда возникла Милли. Она была обнажена, быстро плыла по параллельной дорожке. Волосы её были сокрыты под синей резиновой шапочкой, на лице отсутствовали какие-либо признаки макияжа, но всё равно девушка выглядела превосходно! Боже, какая красавица!

Я на некоторое время впал в ступор, обычный для меня в таких ситуациях, ушёл на дно, но быстро всплыл, откашливаясь.

— Да, что-то я не замечаю должной выдержки, силы духа и непоколебимого хладнокровия, подобающих истинному Герою и Воину! Где же они?! — насмешливо произнесла Милли и застыла напротив меня на месте, слегка подгребая под себя чудными стройными ногами и тонкими, нежными, но очень сильными руками.

— О, моя неразделённая любовь! — неожиданно для самого себя страстно и с волнительным придыханием воскликнул я. — Даже тогда, когда я стану настоящим Воином и трижды Героем, я не смогу сохранять выдержку при созерцании такой уникальной и завораживающей красоты! О, зачем ты, мой Ангел, моя любовь, спустилась с небес на эту скучную, несовершенную и грешную землю!?

— Дорогой, да ты становишься поэтом? — усмехнулась девушка.

— Я им стал давным-давно, как только увидел Вас в первый раз, моя обворожительная Госпожа!

— Ну, во-первых, давай всё-таки на «ты», а во-вторых, спасибо за комплименты. Мне очень приятно, — улыбнулась Милли. — Да, и ещё… Я отнюдь не Ангел. Не следует питать иллюзий по поводу меня.

Милли подплыла к бортику бассейна, легко запрыгнула на него, сняла шапочку, чуть наклонившись вперёд, в связи с чем я смог некоторое время любоваться идеальной, упругой и прелестной попкой моей нимфы во всей красе. В связи с нахлынувшими восторженными чувствами я чуть не потерял сознание от восторга и снова ушёл на дно. Когда я всплыл, Милли уже стояла ко мне лицом, встряхивая волосами, и заразительно смеялась. Когда я увидел её великолепную грудь, а потом взглянул на едва видимые и чисто выбритые холмики между ногами, то задохнулся и снова попытался утонуть, но девушка прервала эту мою очередную попытку.

— Да что же это такое! Хватит, сколько можно! Меня начинает очень сильно тревожить и напрягать твоё психологическое состояние, вернее, твоя необычная реакция на меня, — Милли небрежно накинула на себя белый махровый халат, а потом томно растянулась в просторном шезлонге. — Кстати, ты тоже обнажён, ну и что тут такого? Ну-ка выйди из воды, я хочу полюбоваться тобой во всей красе! Недели интенсивных тренировок должны были дать определённый результат.

Я, смущаясь, последовал этому совету, застыл в трёх шагах от Милли, застенчиво прикрывая руками свой член, внезапно и не вовремя подвергшийся мощнейшей эрекции. Боже, как неудобно, как стыдно! Я выгляжу, словно полный идиот!

— Что тут стыдного и неудобного? Всё вполне естественно и закономерно, — рассмеялась Милли. — Нормальная реакция здорового мужчины на красивую и сексуальную женщину. Ну-ка, убери руки!

— Что?

— Что слышал! Это не просьба, а приказ! — громко и безапелляционно произнесла девушка.

— Не уберу, — заявил я решительно. — Нечего здесь командовать и обращаться ко мне в таком тоне!

— Ну, извини, дорогой. Не обижайся. Просто я хотела обозреть тебя, так сказать, во всех ипостасях и во всей красе, всего лишь. Это необходимо для нашего дальнейшего совместного движения вперёд.

— Иди ты куда подальше, великая и всемогущая небожительница! Фригидная сука! Я тебе не хряк какой-нибудь на выставке. Устал я! Мне на всё наплевать! — неожиданно взъярился и заорал я. — Надоела вся эта двусмысленность, загадочность, таинственность и недосказанность! Всё, ухожу, возвращаюсь к себе домой. Спасибо за хлеб-соль, за милостивое покровительство и защиту, и даже за определённую ласку. Особенно благодарен тебе за то, что привела меня в форму, а, вернее, в очень хорошую физическую форму. Я сейчас чувствую себя великолепно, готов горы свернуть! Не страшны мне все эти твои Воины всевозможных Ступеней и даже неведомый мне и могущественный Серпент! Вот так! Всё, бесповоротно ухожу, но забираю с собой меч и все пистолеты. А этот длинный нож для харакири оставь себе. Он тебе ещё пригодится. Бай, бай, милая!

Я решительно развернулся, попытался сделать несколько шагов вперёд, но мне это не удалось. Всё тело моё налилось какой-то тяжестью, окружающие звуки застыли, ноги и руки утратили обретённую совсем недавно силу, мозг отказывался работать, и я понял, что вот-вот потеряю сознание.

— У, сука! Так вот в чём заключается твоя вторая способность влиять на меня!? Не так просто со мною, великим Воином и смертоносным сокрушителем Миров, совладать! Я покажу тебе кузькину мать! Вперёд, Гвардия! О, как грохочут башмаки по брусчатке покорённых городов! О, мрачная поступь славных железных батальонов! Походные шлюхи, беззаботные маркитантки! Вы готовы к ублажению оставшихся в живых Героев?! — я с превеликим трудом повернулся в сторону Милли, увидел её смеющиеся глаза.

— Ну что ты такое несёшь, дурачок!? Всё будет хорошо, успокойся. Я по поводу тебя со всеми договорилась, не волнуйся.

А потом я, как не сопротивлялся, всё-таки потерял сознание и очнулся уже дома на своём любимом диване. О, как уютно, привычно и хорошо! Какая невыносимая благодать!

Было раннее утро. За окном царствовало невыносимо синее небо, сквозь открытую настежь форточку доносилось весёлое чириканье воробьёв. Работал телевизор. Бодрый молодой диктор приторно печальным голосом сообщал о жестоких и кровавых боях в районе Сирии, Ливана и Ирака, и о громадных человеческих жертвах с той и другой стороны. Всё как всегда. Ничего нового. Когда же эти отморозки, наконец, успокоятся. Ну, любому здравомыслящему человеку понятно же, что никогда не будет создан этот мифический всемирный халифат! Слишком кишка тонка у этих занюханных, безграмотных и диких ортодоксальных и радикальных исламистов. Последнее слово всегда остаётся за западной цивилизацией, за передовыми технологиями, высоким уровнем промышленного развития, хорошим образованием и мощными армиями. Неужели не понятно!?

— Не скажи, не скажи, — услышал я голос Милли, доносящийся из кухни. — Кто знает, как всё повернётся и обернётся.

— Что?! — вздрогнул я и подскочил на диване.

— Дорогой, я приготовила тебе кофе и омлет, — проворковала моя красавица, выходя из кухни.

Милли была одета в тонкий хлопковый брючный костюм, который совсем не скрывал соблазнительных форм девушки, а только подчёркивал их. Трусиков и лифчика на ней, конечно же, как всегда не было. Я занервничал, покрылся потом, задрожал и приготовился снова погрузиться в небытие, но Милли подскочила ко мне и решительно стала хлестать меня по щекам тонкой, нежной, но очень сильной ручкой.

— Да что же это за напасть такая!? Сколько можно!? Да, я перестаралась с твоей последней нейтрализацией.

— Моя любовь к тебе, о, Ангел, обречённая на безответность, превыше меня и этого жалкого мира! — хрипло выдохнул я, почти теряя сознание.

— Так, понятно… Прошу тебя, милый, позавтракай, а потом мы спокойно поговорим, всё обсудим. И сколько можно повторять?! Я отнюдь не Ангел! — возмутилась Милли.

— Как я могу спокойно разговаривать с волшебным существом, спустившимся в наш бренный земной мир из эфира?

— Да, тяжёлый случай… Явная клиника. Ну, ничего, ничего, сейчас мы всё исправим и подкорректируем, — серьёзно занервничала Милли, а потом сделала лёгкий жест нежной ручкой вверх, и из пустоты возник какой-то толстый и бородатый мужик с пухлым саквояжем.

Он церемониально поклонился, не спеша, подошёл ко мне, некоторое время сосредоточенно и пристально изучал меня, тяжело и сипло дыша. А потом внезапно достал из саквояжа медицинский молоток и какой-то прибор неизвестного назначения и присел рядом со мною, намереваясь что-то сказать, но я перебил его.

— У вас астма? — вежливо и сочувственно поинтересовался я. — У меня есть очень эффективное лекарство, вон там, в аптечке. Но Бог с ней, с астмой. Суть не в ней. А вот с печенью у вас очень серьёзные проблемы. Жёлтые глазные яблоки, сомнительный цвет кожи, своеобразный запах изо рта… А ну-ка, покажите язык. А, а, а… Боже мой, вам следует немедленно лечь в клинику! Цирроз, — это очень опасная вещь! Что вам какая-то астма. Детский лепет. А вот с печенью шутить не следует. Увы, ничем вам помочь в данный момент не смогу, но готов порекомендовать вам одного моего однокашника. Он заведует соответствующим отделением в областной больнице. А пока примите Эссенциале Форте. Фосфолипиды, как никогда, вам сейчас кстати. И настойку календулы вам рекомендую. Это одно из самых мощных желчегонных средств! А если добавить в неё мяты, то эффект лишь усилится. Как известно, мята — неплохой спазмолитик. И ещё овёс! Он прекрасно очищает печень. И расторопша! Рекомендую!

— Что здесь происходит? — ещё сильнее засопел незнакомец, занервничал и вытаращил глаза на Милли.

— Не обращайте на этого типа внимания, прошу вас. Вернее, обратите. Меня очень сильно беспокоит его психическое состояние. Пожалуйста, обследуйте его и поставьте диагноз.

— А кто он такой, уважаемая Госпожа? В чём заключаются его главные психологические или психические проблемы?

— Это тот, о ком я рассказывала вам вчера. Помните?

— Ах, да…

— Ну, а кто он такой… Да так, весьма посредственный врач. Якобы, психолог, психиатр и невролог. Доктор, профессор. Но особыми успехами не блещет. В принципе, неудачник. Но вы же — фигура! Академик, Лауреат трёх премий, Почётный Член семи Университетов!

— Девяти, Госпожа.

— Ну, да. Тем более… Вам, гению, ничего не стоит раскусить все заскоки этого индивидуума и составить его психологический портрет, а потом вылечить его, — желчно произнесла Милли.

— Понятно… Вернее, ничего мне непонятно, — насупился Академик, а потом обратил свой мрачный взор на меня и почему-то спрятал свои инструменты обратно в саквояж. — И так, батенька…

— Коллега! Я вам не батенька, а почти Воин Первой Ступени! — гордо заявил я и попытался заглянуть под диван в поисках меча.

— Понятно, понятно, — сразу оживился и заинтересовался Академик, и у него почему-то изменился в лучшую сторону цвет лица. — А что мешает вам достичь долгожданной Ступени?

— Эта сука мешает и очень сильно напрягает!

— Да как ты смеешь! — вскинулась Милли.

— Смею! Ещё как смею! Уважаемый коллега, посмотрите на неё и на меня, и всё поймёте, — тяжело вздохнул я.

— Ну, да…

— Что означает это «ну, да»?! — снова взорвалась Милли.

— То и означает… — скорбно произнёс светило медицины.

— Что!?

— Госпожа Милли, этого индивидуума я, увы, вылечить не смогу.

— Как так?!

— Скажите, господин Академик, а у вас была когда-нибудь по-настоящему любимая женщина? — поспешно встрял я в перепалку.

— Конечно же, была, — вздохнул Академик и достал из саквояжа бутылочку с какой-то бесцветной жидкостью. — Госпожа, не будет ли Вам в тягость принести нам какого-нибудь сока и два стакана?

— Что!?

— Любовь моя, ну принеси, не психуй! Пожалуйста, — сурово улыбнулся я.

— Ладно…

Академик размешал апельсиновый сок с неизвестной жидкостью в пропорции один к одному, поднял свой стакан и строго посмотрел на меня. — За вечную любовь!

— За вечную и бесконечную любовь!

Жидкость оказался весьма крепкой, хотя и была разведена. Да, спирт есть спирт. Особенно, если он медицинский. Напиток Богов!

— Так вот, — скорбно произнёс Академик. — Любил я когда-то страстно и до умопомрачения одну прекрасную женщину.

— И где она, и что с нею случилось? — осторожно поинтересовался я.

— Это со мною кое-что случилось! Эх! Идиотом я был, полным, — задумался и опечалился Академик.

— И всё-таки?

— Потерял её по глупости. Знаете же, как молодость бывает неправа. Эгоизм, ложные идеалы, гонор, завышенная самооценка, зазнайство, холодный снобизм, равнодушие к чувствам других и отсутствие верных ориентиров… Короче, та, первая и настоящая любовь, умирающий родник моего счастья, живёт в глубине моей исстрадавшейся и тоскующей души и поныне!

— О, Боже! Уважаемый господин Академик! — глухо, но крайне решительно произнесла Милли. — Вы помните о своей миссии?

— Да, я весь во внимании, Великая Госпожа! Всё я помню.

— Я предлагаю вернуться к выполнению той задачи, которая была перед вами поставлена. Симптомы, характерные для психической болезни вашего пациента, я вам накануне подробно описала.

— Эх, девочка моя! — хрипло произнёс наш гость и одним залпом выпил жидкость, оставшуюся в сосуде. — Всё я прекрасно понимаю, и уже давным-давно поставил этому человеку единственный верный диагноз.

— И каков же он? — оживилась девушка.

— А то вы не знаете… Зря вы, милочка, ломаете передо мной эту дешёвую комедию? Зачем, к чему? Не вижу смысла! А, понимаю! Комедию вы ломаете отнюдь не передо мной, а перед самой собою!

— Я вам не милочка! — возмутилась Милли.

— Да полноте… — Академик улыбнулся и встал — Хотя Вы и являетесь Великой Госпожой Первого Мира, но при этом всё равно остаётесь самой обычной земной женщиной. А болезнь вашего друга и мне и Вам абсолютно понятна. Но, увы, она совершенно не излечима.

— Я понимаю, к чему вы клоните! — зло прищурилась Милли.

— Да, к тому самому, — скептически усмехнулся Академик. — Эта болезнь называется любовью, основанной на необыкновенной и всё испепеляющей страсти. Первый мой совет, — отдайтесь чувствам без остатка и без лишней боязни. Жизнь проходит. Для кого-то в буквальном смысле этого слова, а для кого-то в переносном. Но всё равно дни утекают сквозь пальцы. Цените их и радуйтесь каждому мгновению бытия.

— А второй совет? — несмело вклинился я в разговор.

Академик, кряхтя, пыхтя и, чуть хромая, тяжело направился к выходу, оглянулся и вдруг светло улыбнулся.

— Уважаемая Госпожа Милли, да не ходите Вы без трусиков и лифчика, а тем более, — обнажённой! Это ни к чему хорошему не приведёт. В женщине всегда должен присутствовать секрет, пусть и маленький. Нужна недосказанность, недоговорённость, тайна, загадка, полу обнажённость! Понимаете?

— Может быть, может быть, — фыркнула Милли.

— Да не может быть, а так оно и есть! Вот мой Вам главный совет, — досадливо поморщился Академик. — Прощайте, друзья мои! Мне, увы, осталось совсем немного. Не растрачивайте время впустую и по всяким суетным мелочам. Вам только кажется, что жизнь вечна. Это лишь иллюзия, обман. Хоть Вы, милочка, и Великая Госпожа, которая бессмертна, но всякое может случиться и внезапно произойти даже с Вами. Прощайте!

ГЛАВА 7

Человек, который не может управлять собою, не пригоден для управления другими.

У. Пени.

Я твёрдо стоял на татами, напружинив ноги, сжимая двумя руками тренировочный деревянный меч, и внимательно наблюдал за противником. В данную минуту им являлся сам Мастер, Господин Фульгур. Мужчина, не торопясь, крутил перед собою свой меч, скучающе смотрел сквозь сетку защитного шлема куда-то в пространство и насвистывал какую-то странную, видимо, восточную мелодию.

Она меня страшно раздражала, рассеивала внимание, отвлекала и не давала возможности сосредоточиться и сконцентрироваться на поединке. Понятно, что тренер делал это специально и целенаправленно. Я глубоко подышал, успокоился, всё-таки сосредоточился, напрягся, а потом расслабился и … стал в свою очередь насвистывать мелодию «Интернационала»! Слух у меня отсутствовал напрочь, поэтому Фульгур недоумённо и брезгливо поморщился, потряс головой и на несколько секунд утратил контроль за ситуацией. Мне это и надо было! Я мощно прыгнул вперёд, жёстко выбил из правой руки тренера его меч, поднырнул влево и зафиксировал свой меч между ног врага, прямо впритык к его промежности.

Фульгур был потрясён и унижен, но хладнокровия и чувства собственного достоинства не потерял. Он церемониально поклонился мне. Я сделал то же самое.

— Ну, что же. Сегодняшний бой окончен в твою пользу. Молодец! Я рад, что у меня есть такой способный ученик. Браво! — Фульгур присел на татами. — И какие выводы мы можем сделать из результатов этой схватки?

— Если на тебя оказывается какое-то психологическое воздействие, не поддавайся ему, не отвлекай своё внимание, но и не сопротивляйся слишком яро. Это отнимает у тебя жизненные силы. Лучше противопоставить противнику своё ответное психологическое воздействие, возможно, самое неадекватное, которое, оказавшись для него неожиданным, приведёт к твоей победе!

— Правильно, молодец, — улыбнулся Фульгур и задумчиво повертел перед собою меч. — Ну что, повторим поединок?

— С удовольствием!

Мы снова встали друг против друга, поклонились, подняли вверх мечи, а потом заскользили по татами, как два скорпиона, сцепившиеся в смертельной схватке. Фульгур вдруг сделал молниеносный выпад и его меч почти достал моё горло, но почти не считается! Я перекувыркнулся, ушёл вправо и в полёте нанёс удар по левой ноге противника. Увы, её в положенном месте в это время не оказалось. Я чертыхнулся, лёжа на полу, с трудом отбил серию ударов Фульгура, но через минуту снова оказался на ногах.

— Неплохо, неплохо! Очень даже неплохо, — похвалил меня Мастер, и по его слегка прерывистому дыханию я понял, что он немного устал, совсем немного, но устал!

Я, наступая, стал вертеть меч перед собой. Тренер, сохраняя абсолютное спокойствие, не торопясь, отступал, легко защищаясь от моей мельницы. Я почувствовал определённый дискомфорт в кистях рук, остановил их движение, отпрыгнул назад, глубоко и судорожно задышал, изображая состояние нарастающей усталости и, как бы обессилено, чуть пригнулся к полу. Фульгур с пронзительным криком мгновенно бросился на меня и мощно ударил меня своим мечом сверху вниз, целясь в шею или в голову. Я крутнулся, упал на пол и чудом ушёл от всесокрушающего удара. Но при этом я снова успел зафиксировать меч между ног тренера!

— Какого чёрта ты зациклился на моих яйцах!? — нервно и возмущённо крикнул Фульгур, подпрыгнул и при этом изящным и молниеносным ударом отклонил мой меч в сторону.

Я приготовился к продолжению схватки, но Мастер отошёл к краю татами, поклонился мне и несколько прерывистым голосом произнёс:

— Всё. Бой окончен. Поздравляю и горжусь. Тебе больше не нужен тренер. Иди далее своим путём, выбирай ту дорогу, которую считаешь нужной. Успехов тебе, Воин Первой Ступени!

— Браво, браво, мой Герой! — вдруг раздался восторженный голос Милли, которая появилась как всегда неожиданно и неизвестно откуда.

Девушка подбежала ко мне, крепко и страстно обняла, прильнула всем телом и горячо расцеловала. В этот раз она была одета в белоснежную римскую тогу с пурпурной каймой. Материал был довольно плотным, и я не мог разглядеть, что таилось или отсутствовало под ним, в связи с чем, сознания не потерял.

— Великая Госпожа! — склонился Фульгур в лёгком поклоне.

Девушка грациозно и плавно подошла к тренеру и неожиданно поцеловала его в щёку! Фульгур зарделся и прохрипел:

— О, Великая Госпожа, это такая честь для меня!

— Уважаемый Мастер! В счёт признания ваших особых заслуг перед Первым Миром дарую вам кинжал, сделанный из золота и покрытый драгоценными камнями, — торжественно произнесла Милли.

— О, Великая Госпожа, спасибо за столь щедрый подарок, — дрожащим голосом произнёс мой тренер. — Вы и впредь всегда можете рассчитывать на мою поддержку, на моё плечо и на мой меч!

— Ну, что же. До свидания, Мастер, — улыбнулась Милли. — Пожалуйста, оставьте нас с Воином наедине.

Фульгур поклонился и быстро вышел из тренировочного зала.

— А ты молодец! — весело и с уважением произнесла девушка, садясь по-восточному на татами. — За такое сравнительное короткое время достичь Первого Уровня! Уму непостижимо! Всё, сегодня больше нет никаких забот и проблем! Приглашаю тебя на ужин при свечах. Вернее, это не будет простой ужин. Праздник. Только праздник! Здесь недалеко есть небольшой и уютный ресторанчик. Интерьер выполнен в стиле восемнадцатого века. Там есть одно блюдо, — пальчики оближешь! Севрюга под особым белым соусом. Изумительная вещь!

— А золотой кинжал мне можно?

— Ты его пока не заслужил, наглец!

— Понял… Благодарен тебе за приглашение, — устало улыбнулся я. — Но позволь сейчас задать тебе всего один вопрос.

— О, Боже! Эти твои бесконечные вопросы мне уже начинают надоедать! — поморщилась Милли.

— А что ты хотела!? Я тебе не глупый щенок, который весело бегает на поводке за хозяином, писает и какает на изумрудно-девственную лужайку и страшно этому рад!

— Ну что за ассоциации!? — возмутилась Госпожа Милли. — Хорошо, задавай свой вопрос.

— Зачем мне нужны навыки владения приёмами боевых искусств? — мрачно произнёс я. — Какого чёрта сдался мне этот меч? Почему всё так сложно и нецелесообразно? Мир сейчас очень прост и рационален. Пистолеты, автоматы, мощные артиллерийские и ракетные установки, атомные подводные крейсеры, высокоточное гиперзвуковое и лазерное оружие и так далее, и тому подобное. Мы прекрасно знаем, с помощью чего творится история. К чему все эти детские игрушки? Мечи, шесты, метательные звёздочки. Нунчаки и арбалеты? Ничего не пойму!

— Когда в последний раз тебя вытягивали из-под кровати, меч, вроде бы, тебе пригодился?

— Отчасти, — иронично усмехнулся я. — Жду всё-таки от тебя более конкретного ответа.

— Видишь ли, как ты уже понял, существуют Миры, — вздохнула Милли. — Есть так называемые Миры, как нечто целостное и главное. А внутри них существуют ещё два Мира. Но один из этих Миров, несколько необычный, определяет судьбу другого Мира.

— О, как непонятно и сложно! — устало и обречённо вздохнул я.

— Ну, чёрт с ними, с мирами! Воин! Давай сегодня плюнем на всё, побудем вместе, насладимся жизнью, оторвёмся по полной программе!

— Погоди, погоди! Ты так и не ответила мне на мой вопрос!

— Какой?

— Всё-таки совершенно непонятно, зачем нужно мне умение владеть холодным оружием и приёмами боя без него?!

— Это крайне необходимо.

— Ну, если так называемые Господа Первого Мира имеют сверх естественные способности, например: умение внезапно появляться и исчезать, мгновенно перемещаться в пространстве, сковывать действия противника и заставлять его терять сознание одним напряжением воли и так далее, и тому подобное, то зачем в таком случае всё-таки нужны всяческие детские игрушки типа мечей, луков и метательных ножей?

— Эх, наивный ты мой человек! — улыбнулась Милли. — Настоящими и сверх естественными способностями, как в этом, так и в других Мирах, обладают всего несколько существ. Они не растрачивают их попусту, потому что по Предопределению всё имеет своё начало, свой апогей и неизбежный конец. Да, во всех четырёх Мирах действуют свои физические и метафизические законы, существующие в абсолютно других временных и пространственных рамках и измерениях, но, увы, всё-таки всё вокруг нас не вечно! Энергия, конечно же, не исчезает никуда бесследно, но очень редко возвращается к своему первоначальному обладателю в неизменном виде. Её попусту растрачивать нельзя! Ни в коем случае! Увы…

— Ну, ты и завернула! Не совсем понял. Вернее, ничего, как всегда, не понял! Бред какой-то!

— А что тут понимать? Ведь патроны в твоих пистолетах имеют печальное свойство рано или поздно заканчиваться?!

— Теперь чуть-чуть понял… — задумался я на несколько секунд. — Ну, а всё-таки, по поводу мечей и другого холодного оружия?

— Эх, эти чёртовы дуэли! — вздохнула Милли. — Кто только их придумал… А, может быть, так и надо… Честь, превыше всего! И её следует трепетно защищать и оберегать. Мужчина без чести, как евнух. Женщина без чести как-нибудь обойдётся. В принципе, все мы стервы и дуры…

— Ясно…

— Ну и прекрасно. Так что, ты готов к празднику?

— Постой. Извини за неожиданное отступление, — задумчиво произнёс я. — А что там с Академиком?

— Умирает. Увы… Лежит, обколотый и накаченный обезболивающими средствами.

— У меня к тебе имеется одна просьба.

— Нет!

— Милли!

— Нет!

— Ну, в честь Посвящения меня в Воины Первой Ступени! — робко сказал я. — Прошу тебя!

— Потребуются определённые затраты энергии, — поморщилась Милли. — А она, как я тебе уже поведала ранее, не бесконечна. И, вообще, что ты нашёл в этом типе?

— Жалко его, — вздохнул я. — Хороший, умный и добрый мужик. Чувствую, что он нам ещё понадобится в будущем, причём неоднократно.

— Чёрт с тобой, только ради твоего праздника!

— Нашего праздника, милая!

Милли напряглась, закрыла глаза, посидела некоторое время молча, а потом тяжело поднялась и сказала:

— Всё нормально.

— В смысле?

— Лежит твой Академик, лишённый боли и просветлённый, на своей больничной кровати, и улыбается.

— Спасибо!

— Не за что… Так что, мой Герой, ты готов окунуться с головой в пучину чревоугодия и пьянства?

— Последний вопрос…

— О, Боже! Сколько же можно!?

— Последний вопрос!

— Ну!?

— А ты способна вступать в настоящий половой контакт с кем-либо и испытывать при этом оргазм? — живо поинтересовался я. — Если да, то сколько раз ты можешь его ощущать?

— Что!?

— Что слышала!

— Ну, ты и тип! Ну, ты и индивидуум! Ужас! Какой же ты маньяк, идиот, пошляк и циник! — возмутилась девушка.

— А вот с данными утверждениями я категорически не согласен! — вдруг прозвучал резкий и чуть хрипловатый голос, неожиданно раздавшийся за нашими спинами. — Человек задал вполне закономерные и конкретные вопросы. На них придётся отвечать.

Я и Милли одновременно и мгновенно обернулись и воззрились на высокого, крупного и породистого мужчину с орлиным носом и чёрными прищуренными глазами, который сидел на полу в пяти метрах от нас и внимательно и оценивающе рассматривал мой боевой меч, лежащий на краю татами. Одет пришелец был в чёрное просторное кимоно, подвязанное каким-то странным широким поясом совершенно неопределённого цвета. Его густые, иссиня-чёрные и длинные волосы на лбу были схвачены белой ленточкой, а далее они свободно струились по широким плечам.

— Ты как здесь оказался? — удивлённо спросила Милли.

— Странный и крайне глупый вопрос, — нахмурился пришелец.

— Вы кто? — неуверенно спросил я.

— Кто я? — незнакомец поморщился и загрустил. — Кто я!? О, если бы я до конца это знал…

— Не юродствуй! — вскинулась Милли.

— Успокойся, моя принцесса.

— Но, всё-таки, кто вы такой? — настойчиво повторил я свой вопрос, помрачнел и слегка занервничал.

— Милли, крошка моя ненаглядная, душечка моя, объясни этому типу, кто я такой!

Девушка вдруг смутилась, засуетилась и хотела что-то сказать, но я уже всё понял.

— Так, значит вам, — Великая и неподражаемая Госпожа Первого Мира, не чуждо ничто земное!? — я напрягся и посмотрел на свой боевой меч, который в данное время вертел в своих крепких руках пришелец, а потом почти полностью потерял над собой контроль. — Наконец-то я увидел воочию твоего любовника, сучка! Ну, что же, желаю вам счастья и успехов в работе и в личной жизни! Прощай, моя случайная и вечная любовь! Навеки прощай! Где мой клинок для харакири!?

Я решительно подошёл к незнакомцу, некоторое время мы изучали друг друга, он — насмешливо и несколько рассеянно, а я, — злобно и пристально. Потом я, улучшив момент, резко выдернул из его рук свой меч и, кипя и фонтанируя гневом и отчаянием, направился нетвёрдой походкой к выходу из спортзала.

— Постойте, молодой человек, — мужчина резко встал с татами и рявкнул куда-то в пространство. — Мне сию же минуту нужны хороший боевой меч и два секунданта!

— Сей момент! — перед нами одновременно появились мои давние знакомые, — Белл и Фум.

Белл торжественно держал в руках обнажённый, длинный, мощный, широкий и блестящий меч, который являл собой истинное произведение искусства, но явно не был выкован на востоке.

Фум сжимал в своей правой руке ножны от меча, а в левой держал какую-то объёмную и пухлую сумку с символом Красного Креста.

— Ну, зачем же нарушать правила боя! Это не честно! — хищно и презрительно ухмыльнулся я.

— Что? Не понял! — ответил незнакомец.

— Должно быть по одному объективному секунданту с каждой стороны! И ещё стоит пригласить доктора! Этот клоун в валенках и галошах на роль доктора явно не тянет!

— Как ты смеешь! — возмутился Фум.

— Прошу обращаться к Воину Первой Ступени на «вы»! — рявкнул я. — Я тебя, холоп, могу размазать по стенке за секунду!

— Это я холоп?! — истерично закричал Фум.

— Успокойся, — рассмеялся мой будущий противник.

— Так что вы скажете по поводу моего секунданта? — спросил я.

— Резонно, резонно… Да, вы совершенно правы, — скорбно и задумчиво нахмурился пришелец. — Ну, что же… Белл будет моим секундантом, а Фум — доктором. Собственно, необходимые средства у него уже имеются и предусмотрены данной ситуацией. А, кроме того, он действительно доктор. Терапевт по образованию. Не шучу.

— Из этого затрапезного, старого пердуна с тулупом, валенками и галошами такой же доктор, как из меня Страдивари! — возмутился я. — Скрипку мне и оркестр!

— Ах ты сволочь! — возмущённо заорал Фум. — Я сейчас предоставлю тебе гроб, а не скрипку!

— Тихо, расслабься… — сквозь зубы произнёс Белл. — Идиот! Перед тобою действительно Воин Первой Ступени!

— Ах, да…

— Ребята, вы в своём уме!? Это ужас какой-то! Умопомрачение! Что на вас нашло!? — всерьёз обеспокоилась и запаниковала Милли. — Успокойтесь все и немедленно!

— Да, моя нежная ласточка, девочка моя, мы полностью в своём уме, объективно оцениваем и воспринимаем сложившуюся ситуацию! — ласково произнёс пришелец.

— Ах, как трогательно! Моя ласточка, значит?! Девочка!? — я задрожал от злобы, ненависти и отчаяния. — А ну-ка, расскажи-ка мне, насколько хорошо эта ласточка делает тебе минет в обшарпанном сортире?!

— Что!? При чём тут сортир?! У меня, вообще-то, есть дворец, который в тысячу раз больше твоей занюханной квартиры! В нём пять туалетных и ванных комнат с джакузи и золотыми унитазами! — заорала Милли. — Ах, сволочь! Ну, всё, ты истощил последние остатки моего терпения!

— Ну и зачем тебе столько туалетных комнат? Золотые унитазы! Это надо же! Верх безвкусицы и пошлости! Да иди ты куда подальше, фригидная шлюха! Ненавижу!

— Не смей отзываться так об этой женщине! — возмутился незнакомец. — Всё, ты сам напросился, поединок теперь неизбежен!

— Пошёл ты тоже куда подальше, импотент конченный!

— Почему же это ты такого мнения обо мне? — вдруг совершенно спокойно произнёс мой соперник и неожиданно о чём-то грустно задумался.

— Импотентов я вижу за версту. От них разит бессилием! И нравственным и физическим!

— Милый, ну, успокойся! Хватит же! — жалобно запричитала Милли и попыталась обнять меня. — Ты даже не представляешь себе, с кем связался! Сейчас я тебе всё объясню.

— А мне на всё наплевать! Ничего не хочу слышать! — решительно и резко отстранился я от девушки. — Пошли все к чёрту! Пусть все Миры катятся в самую вонючую, страшную и глубокую пропасть! Безответная любовь хуже ада, и более чем он, иссушает душу! Посвящаю данный поединок тебе, — моя вечная, прекрасная и незакатная любовь, сияющая, как розовый бриллиант, обласканный солнцем, и освещающая мне путь в грядущее небытие! Где мой секундант?!

— О, как ты его, однако, зацепила! — с искренним недоумением и восхищением произнёс незнакомец. — Среди твоих бесконечных поклонников ранее я таких экзальтированных живчиков не замечал и не встречал! Надо же!? Розовый бриллиант!

— Заткнись!

— Всё, молчу, молчу, дорогая!

— Я вам вовсе не какой-то там живчик! — возмутился я. — Я Великий Воин Первой Ступени!

— Милый, ну успокойся!

— Как ты смеешь называть меня милым при живом любовнике?!

— Да не любовник мне он!

— Как?! А кто?!

— Девочка моя, дорогая, более не слова, — улыбнулся незнакомец и поцеловал Милли. — Я хочу посмотреть, на что годен этот господин на самом пике чувств и эмоций.

— Девочка моя, значит!?

— Э, э, э… Уважаемый Господин! Воин Первой Ступени! А кто он такой, этот ваш секундант? — проблеял Фум, опасливо посматривая на меч, который я небрежно крутил в руке.

— Призовите сюда, пожалуйста, Академика, — моего старинного, искреннего и преданного друга!

— Сей момент!

Академик, слегка похудевший и порозовевший со времени нашей последней встречи, рухнул на татами, возникнув из воздуха, и недоумённо воззрился на меня.

— Друг мой, вы готовы стать моим секундантом в честном и бескомпромиссном поединке? — небрежно спросил я.

— Между кем, где и когда? — растерянно промычал Академик, лихорадочно и растерянно оглядываясь вокруг.

— Сейчас! Между мною и вот этим хлюстом, который отнял у меня самое святое и бесценное в жизни!

— Полагаю, что спор из-за женщины? — побледнел мой будущий секундант и тяжело покачнулся на месте.

— Да!!! — одновременно воскликнули я и мой соперник.

— А вы знаете, сударь, с кем вам предстоит сразиться? — осторожно произнёс Академик и опасливо посмотрел на моего противника.

— Конечно, знаю, — беспечно улыбнулся я. — Ну, посмотрите на этого отморозка! Весь в чёрном, волосики собраны на лбу и тщательно расчёсаны, схвачены аккуратненько беленькой ленточкой, ножки и ручки ухожены, ноготки изящно отполированы и идеально подрезаны! А усики и бородка его подбриты так тщательно, что я не исключаю вероятности того, что этот тип ухаживает за ними пол утра. А как он грассирует. Косит под француза, папу которого случайно оттрахала старая и продуманная еврейка. Короче, самый мерзкий тип из всех, которых я встречал на этом свете! И это чудо претендует на звание героя-любовника!? Этот хлюст отнял у меня самое дорогое в моей жизни!?

Академик, Милли, Белл и Фум замерли в ужасе, хотели что-то сказать, но пришелец, побледнев, гневно рявкнул:

— Всё, хватит! Всему есть свой предел, за которым следует беспредел! Всем молчать и отойти от места схватки!

Он, поигрывая мечом, слегка пританцовывая, и делая отвлекающие движения, осторожно направился в мою сторону. Я стоял мрачно, твёрдо, расслаблено и спокойно, опустив меч вниз, и внимательно наблюдал за действиями противника.

Незнакомец стал вращать своим тяжёлым мечом над головой так легко, как будто у него в руках находилась тростинка.

— «Вот это сила и мощь!», — восхитился я, стараясь держать дистанцию.

Да, Воин был очень хорош! Вернее, не просто хорош, а крайне искусен и великолепен! Сначала мы осторожно походили вокруг друг друга, сделали несколько молниеносных выпадов, которые были успешно отражены с обеих сторон. Ничего себе! Если бы у меня был бы такой тяжёлый меч, то я сдох бы через пять минут!

Несмотря на то, что противник был намного сильнее меня, он всё-таки стал потихоньку уставать. Да, его меч весил больше моего минимум на пол килограмма, а в таком бою каждый грамм имеет своё значение!

После того, как сверкающий широкий клинок моего соперника в очередной раз не достиг цели, мужчина, чуть задыхаясь, удивлённо произнёс:

— Не ожидал, молодой человек, никак не ожидал от вас такой прыти и мастерства! Вы боец от рождения! Милли, ты всё-таки была права в отношении этого типа!

— А о чём я тебе неоднократно и настойчиво повторяла!? — панически запричитала женщина.

— А как ты хотел, ничтожный хлыщ и повеса!? Я, истинный Воин, покажу тебе, как похищать мою любимую женщину! — хищно и злобно произнёс я. — Да не достанется она никому!

Я обратил свой пламенный взор, полный кипящего огня, неукротимой ярости и страсти, на Милли, которая в ужасе застыла на краю татами. Убивать мою возлюбленную я, конечно же, не собирался, но достиг главной цели — поверг противника в лёгкое смятение и вызвал у него определённое недоумение и тревогу. Этого я и ждал!

Мой славный меч сначала отбил несколько заторможенную, но мощную и крайне нервную, а потому безрезультатную атаку противника, затем молниеносно метнулся к голове соперника, и был с трудом и размашисто, но успешно им отражён. А потом, когда грозный незнакомец тяжело, но резко попытался погасить инерцию движения своего оружия и вернуть его в первоначальное положение, я кувырнулся, перекатился по полу и нанёс два молниеносных и решающих удара снизу и сбоку, в результате чего левое бедро моего врага превратилось в кровавую кашу, из которой хлынула алая артериальная кровь.

Все лица, присутствующие в зале, одновременно охнули, окаменели, онемели на пару-тройку секунд, ужасно и панически закричали. Фум, Белл и Академик бросились к поверженному мужчине и стали суетливо оказывать ему помощь. Милли в ужасе застывшая на одном месте, страшно побледнела, дико завизжала, покачнулась, и мне показалось, что она вот-вот упадёт в обморок. Ну, что? Получила, сука!?

Я бессильно опустился на татами, выронив из рук меч, и глухо произнёс:

— Так проходит земная и иная слава!

— Дурак, идиот, мерзавец, параноик, похотливая скотина! — Милли, наконец, очнулась, бросилась к поверженному мужчине, обняла его, всхлипывая, страшно напряглась и … исчезла вместе со своим любовником!

Я устало, безнадёжно и криво улыбнулся и произнёс поистине великую историческую фразу:

— Насильно мил не будешь!

ГЛАВА 8

Я скорее предпочёл бы вовсе ничего не делать, чем выразить себя слабо.

Милле.

Я сидел в ночном клубе, не торопясь, цедил пиво и с огромным удовольствием поедал ароматные королевские креветки. Они были очень хороши: большие, в меру упругие и солёные, пропитанные ярко выраженным чесночным и укропным духом. Я не большой поклонник блюд, приготовленных из традиционных морепродуктов, то есть рыбы, но страшно и страстно обожаю креветок, мидий, осьминогов, устриц, трепангов, кальмаров и всяких других морских гадов, и нечто им подобное. Кажется, все они являются моллюсками. Но суть ни в этом! Отнюдь ни в этом! Самое главное, что пиво в клубе было, как всегда, замечательное: свежее, в меру пенистое и хорошо насыщенное газом.

Попал я в данное заведение совершенно случайно. Вообще-то, я ранее неоднократно захаживал в клуб по субботам и воскресеньям, с интересом слушал выступления каких-то музыкальных групп, широко известных в малых кругах, не торопясь выпивал две-три кружки пива, после чего, довольный и умиротворённый, подпитанный и подчас переполненный положительной энергией, полученной от молодёжной аудитории, возвращался домой, где мирно, сладко и быстро засыпал на своём любимом диване. Почему-то этот клуб давал мне только и именно положительные эмоции, несмотря на то, что собирались в нём очень разные аудитории, песни и музыка исполнялись в самых разнообразных стилях: рок, рэгги, панк, блюз, рэп и так далее.

А вот сегодня, в среду, в тихий рабочий день, шёл я мимо заведения поздним вечером, прогуливаясь на сон грядущий и обдумывая планы на оставшиеся два рабочих дня, и вдруг увидел объявление на входной двери: «А. А. Блок. Человек, потерявшийся на распутье времён. Дискуссия организована литературным обществом «Крылья». Вход строго по приглашениям». Я от неожиданности удивлённо открыл рот, растерялся, зазевался и, обо что-то сильно споткнувшись, чуть не полетел на асфальт, но, благодаря своим новым способностям и навыкам, сумел сконцентрироваться, вовремя восстановить равновесие и буквально чудом предотвратить наступление неприятных последствий.

Блок А. А. Ничего себе! Оказывается, ещё остались в этом суетном, невежественном и прагматичном мире некие чудаки и чудачки, которые интересуются творчеством Блока! Интересно, интересно! Но почему такое мероприятие проходит в ночном клубе, а, например, не в библиотеке или в музее? Собственно, чёрт его знает. Время такое странное, что от всех всего можно ожидать!

Я некоторое время нерешительно потоптался около порога заведения, раздумывая, стоит ли его пересекать, а потом всё-таки вошёл в клуб. Ко мне сразу же подошла весьма симпатичная девушка, облачённая в длинное чёрное платье, и спросила:

— Вы по приглашению?

— Да нет, я зашёл совершенно случайно. Стало интересно.

— Сожалею, но сегодня вечер, так сказать, только для своих. Извините, посторонним вход воспрещён.

— Ну, какой же я посторонний? Во-первых, я завсегдатай этого чудного заведения, а во-вторых, творчество Александра Александровича Блока всегда мне нравилось и вызывало только положительные эмоции. Не то, чтобы я являюсь его ярым поклонником, но некоторые стихи Блока я считаю гениальными!

— О, вы осведомлены о том, как поэта звали? — усмехнулась девушка. — Для нашего времени одно это уже неплохо.

— Я даже знаю, когда, почему и в каком возрасте Блок умер, представляете! — широко улыбнулся я.

— И когда же, и почему?

— В 1921 году. Болезнь сердца на фоне острого психического расстройства, последующего за долгой депрессией. Вы не поверите, но я даже читал историю его болезни.

— Вот это да! — удивилась девушка. — А кто вы по профессии?

— В основном невролог, но кроме этого психиатр и психолог.

— Ничего себе! — снова искренне удивилась девушка. — Ну, ладно, проходите, пожалуйста, только потихонечку. Садитесь в уголок, там имеется свободный столик.

— Спасибо, милая моя.

— Однако, как решительно и смело!?

— Я такой!

— Ну, ну…

Я последовал рекомендациям прекрасной дамы, оглядел зал и стал с интересом слушать выступающих. Это были люди самых разных возрастов и, очевидно, профессий и родов занятий. Преобладали дамы сорока — пятидесяти лет. Я увидел несколько довольно юных особ женского пола, трёх явно экзальтированных юношей, четырёх мужчин неопределённого возраста, а также пяток уже почти глубоких старичков и старушек. На столах у всех горели свечи, было очень уютно, довольно романтично и покойно. В данный момент шло обсуждение статьи Блока под названием — «Интеллигенция и революция» и поэмы «Двенадцать».

— Что будете заказывать? — тихо спросил меня незаметно подошедший к столику официант.

— Всё как всегда.

— Извините, я вас давненько не видел. Что с вами произошло?

— В смысле?

— Я имею в виду вашу внешность. Хотя вы и отрастили усы и бороду, но видно, что вы очень сильно помолодели. Потрясающе! Да, пластические хирурги сейчас творят чудеса! Удивительно!

— Да, что есть, то есть, — неопределённо ответил я.

Я действительно предусмотрительно отрастил усы и бороду, которые, как известно, старят любого человека. Внешность моя после того, как над моим организмом поработала Милли, кардинально изменилась в лучшую сторону, чего не заметить было невозможно. На осторожные или бесцеремонные вопросы знакомых и друзей по этому поводу я отшучивался и ссылался на молодую любовницу, здоровый образ жизни и некоего гениального пластического хирурга. Ах, Милли, Милли, где ты сейчас, любовь моя, орлица моей души, парящая в неведомых далях!?

От печальных раздумий меня отвлекло оживление, возникшее в зале, которое вернуло меня к действительности. На сцену поднялся высокий, худой юноша с взлохмаченными волосами и горящим, слегка безумным взглядом. Он был одет в чёрный фрак с красной бабочкой на шее. Дамы, особенно те, которые приближались к бальзаковскому возрасту или его уже миновали, заулыбались, страстно зашептались, раздались довольно громкие аплодисменты.

— Пусть меня простит уважаемый и, к сожалению, покойный Александр Александрович, но прочь революционную тему, которая некоторое время, увы, преобладала в его творчестве. Прочь никому не нужные и чуждые социальные мотивы! Их в наше смутное время предостаточно! Надоело! Чёрт с ними! Да здравствует его величество символизм! Позвольте почитать «Стихи о прекрасной Даме!».

— Браво, браво! Просим вас, Вольдемар!

Юноша тряхнул кудрями и довольно неплохо стал декламировать первое стихотворение.

— Ну, как вам наш вечер? — подсела ко мне девушка в чёрном платье и бросила вожделённый взгляд на креветки и пиво.

— Угощайтесь, — улыбнулся я. — Вечер великолепен. Я словно глотнул какого-то свежего, чистого и волшебного духовного бальзама. Единственно, что меня несколько смущает…

— И что же?

— Странное, однако, место выбрано для проведения такого специфического мероприятия.

— А, вы об этом? — засмеялась девушка и с удовольствием сделала глубокий глоток пива. — Дело в том, что директор клуба является внуком вон той благообразной старушки. Сегодняшний вечер — его подарок в честь её восьмидесятилетия.

— О, как?! Понятно, — улыбнулся я. — Очень трогательно. Молодец. Красавец! Умница!

Между тем юноша уже сошёл со сцены, и в зале наступила выжидающая тишина, которую внезапно громко прервала моя спутница.

— Уважаемые господа! Хочу обратить ваше внимание на нашего случайного гостя, человека со стороны, так сказать. Он является почитателем и знатоком творчества Блока! Возможно, он скажет нам пару тёплых слов по этому поводу?!

Раздались громкие аплодисменты, все взоры обратились ко мне. Чёрт возьми, много ли нужно выпить женщине спиртного, чтобы ослабить контроль за своим поведением!?

— Просим, просим!

Я поморщился, неожиданно для себя разволновался, безнадёжно махнул рукой. Что же, деваться некуда! Я, собираясь с мыслями, неторопливо прошествовал на сцену, оглядел зал, отыскал взглядом в нём старушку, виновницу торжества.

— Ну, во-первых, позвольте мне поздравить нашу прелестную хозяйку вечера с юбилеем!

Раздались дружные и громкие аплодисменты, все встали. Старушка улыбнулась, а потом расплакалась.

— А во-вторых, — весело продолжил я. — Хочу подарить ей от лица Александра Александровича, да простит он мне эту дерзость, два моих самых любимых стихотворения, вернее, два отрывка из его стихотворений. К сожалению, наизусть я помню только их, но они вполне достойны этого вечера, а может быть вечер достоин их.

Раздался дружный смех. Пламя свечей на столах на несколько секунд затрепетало, а потом успокоилось. На душе стало ясно и светло.

— И так… — откашлялся я.

«Твой взгляд — да будет твёрд и ясен.

Сотри случайные черты —

И ты увидишь: мир прекрасен.

Познай, где свет, — поймёшь, где тьма.

Пускай же всё пройдёт неспешно.

Что в мире свято, что в нём грешно,

Сквозь жар души, сквозь хлад ума».

— Браво! — аплодисменты почти превратились в овацию.

— И ещё…

«Всегда хочу смотреть в глаза людские,

И пить вино и женщин целовать,

И яростью желаний полнить вечер,

Когда жара мешает днём мечтать,

И песни петь! И слушать в мире ветер!».

— Браво! Спасибо!

— Как-то слишком бурно народ отреагировал на моё импровизированное выступление, — удивлённо пробормотал я, садясь за свой столик.

— Ну, вы же видите, сколько в зале дам, — усмехнулась девушка. — Среди мужчин вашего возраста редко встретишь ценителя поэзии Блока. Да, и вообще…

— Что, вообще!

— Вы прекрасно выглядите, и эта борода, усы, длинные волосы, придают вашей внешности такой шарм и романтизм, такое обаяние и мужественность. А голубые глаза! А эта улыбка! Вы похожи на древнего, могучего и бесстрашного русского воина.

— Вот как? Благодарю за комплименты.

— А сколько вам лет?

— Тысяча, а может быть и две! — рассмеялся я. — А вам? Извините, что задаю такой вопрос даме, но в вашем возрасте он допустим и неопасен.

— Мне двадцать семь лет. Увы, старость приближается неумолимо, — горестно вздохнула моя спутница, подпёрла голову маленьким кулачком и задумчиво посмотрела на пустой бокал из-под пива.

— Как я вам сочувствую! — усмехнулся я.

— Ещё пива? — возник из сумрака официант.

— Да, два бокала, пожалуйста, и пора и честь знать.

— Мне жалко с вами расставаться, — слегка заплетающимся языком произнесла моя собеседница.

— Мне тоже, милая. Ну, что, обменяемся визитками?

— С удовольствием. О, так вы доктор наук и профессор, мой витязь?!

— Ну, я пока ещё не ваш витязь.

— А чей?

— Да, вроде бы, ничей.

— Тогда в чём проблема? Смелее идите вперёд и решительно штурмуйте новые высоты, мой дорогой профессор! Как говорил Александр Александрович, «И вечный бой! Покой нам только снится!».

— Вы правы, — слегка грустно произнёс я. — Не стоит зацикливаться на каких-то иллюзиях и фантомах, иных Мирах. Следует жить самой обычной жизнью, дыша полной грудью.

— И как зовут эти иллюзии и фантомы?

— Они не имеют имён, — печально произнёс я, а потом вздрогнул, напрягся. — Да нет! Имеют. Правда, их не счесть. Им имя — «Тысяча». О, Милли! Тысячи ликов у тебя!

— Милли, Милли… — в свою очередь напряглась девушка.

— Бог с нею! — решительно заявил я. — В принципе, я готов вместе с тобой хоть сейчас окунуться в бездну страсти!

— Смелое заявление! — девушка задумчиво и оценивающе посмотрела на меня, и в глазах её появился обволакивающий, заволакивающий и пока ещё только слегка хищный блеск.

— За любовь!

— За любовь!

Мы неожиданно для самих себя скрепили наши уста долгим и страстным поцелуем. Девушка многозначительно и призывно посмотрела на меня и вдруг стала плавно сползать под стол, накрытый длинной скатертью, но тут произошло нечто, нарушившее нашу идиллию и, возможно, грядущее совокупление в извращённой форме.

Во входную дверь, очевидно, запертую, кто-то решительно и грубо постучался. Официант, в это время убирающий бокалы с нашего стола, досадливо хмыкнул:

— Кого это чёрт принёс в такое время?!

В дверь снова требовательно и настойчиво постучали.

— Иду, иду!

В клуб ввалилось несколько молодых людей, судя по всему, находящихся в состоянии сильного алкогольного опьянения. В ответ на слабые попытки официанта воспрепятствовать их действиям и что-то объяснить, молодцы стали гоготать и материться, требуя выпивки. Официант отлетел в сторону. В клубе наступила тревожная тишина. Здоровенный и видимо достаточно привыкший к таким происшествиям бармен, нахмурился и потянулся под стойку, где у него, очевидно, имелось какое-то оружие типа биты, травматического пистолета, или даже двустволка.

— «Парень один может и не справиться. Да и вообще, — зачем портить людям настроение в такой прекрасный вечер», — подумал я и встал.

— Дорогая, я на время покину тебя. Успокой наших уважаемых гостей. Не волнуйся, всё будет в порядке.

— Будь осторожен, мой витязь!

Я быстро подошёл к нежданным пришельцам, раскинул руки широко в стороны, рассмеялся и радостно произнёс:

— Привет, братаны! Как жизнь молодая, как дела?!

— Да ничего, нормально. Живём, хлеб жуём. А кто ты такой?

— Я начальник службы безопасности этого чудесного заведения. Идёт закрытая вечеринка. Извините за причинённые неудобства. Мне очень жаль. Предлагаю вам покинуть клуб. А завтра милости просим!

— Что за бред ты несёшь!? — возмутился самый здоровый из парней. — Какая может быть служба безопасности в такой конуре!?

— Ребята, я предлагаю вам вместе со мною спокойно выйти на улицу и там продолжить дискуссию, — снова широко улыбнулся я. — Не стоит мешать отдыху почтенных людей.

— Пошёл ты куда подальше, убогий! Прочь с дороги!

— Ну, зачем же так? Какой же я убогий?! Сколько можно!? — очень огорчился и всерьёз обиделся я. — Что за неуважительное отношение? Вроде бы я и ростом вышел, да и мышцы поддерживаю в тонусе, занимаюсь спортом. Можете их пощупать. Вон они у меня какие!

— Мы тебя сейчас так пощупаем, идиот, что щупать после этого уже будет нечего! Уйди от греха подальше! — зловеще произнёс самый мелкий и самый трезвый из парней.

В нём я почувствовал самую главную опасность. Мал, да удал. Плечи широкие, шея бычья, взор острый и хищный. Ну, что же, с него и начну. Я плавно придвинулся к нему, резко поднял левую руку в неопределённом жесте. Взгляд парня, конечно же, на пару секунд сконцентрировался на ней. Мне было этого достаточно. Я нанёс правой ногой молниеносный и мощный удар в промежность противника, который от чудовищного болевого шока мгновенно потерял сознание. Я не дал ему приземлиться на пол, быстро подхватил, перекинул на плечо и выскочил на улицу.

Компания после короткого и крайне удивлённого замешательства с руганью последовала за мною. Я резко крутнулся на месте, держа двумя руками тело бесчувственного коротышки параллельно земле, в результате чего его соратники, столпившиеся вокруг меня, разлетелись в разные стороны. А потом я освободился от ненужного бремени, грубо сбросив парня прямо на асфальт, и методично вырубил всех оставшихся членов компании резкими ударами рук и ног. Никто из них не смог на это среагировать вовремя и оказать мне хоть какого-то действенного и достойного сопротивления.

Вот, кажется, и всё! Я быстро перетащил тела несостоявшихся бойцов в соседний скверик, вернулся к входу в клуб, постоял, привёл дыхание в норму, пригладил волосы и вошёл в помещение. В нём по-прежнему царила нервная и напряжённая тишина.

— Господа, всё хорошо! Переговоры прошли успешно. Конфликт улажен. К сожалению, я вас должен покинуть. Время позднее, завтра рабочий день. Прощайте!

Я вышел на улицу, всей грудью вдохнул сухой морозный воздух, полюбовался звёздным небом и, не торопясь, пошёл по направления к своему дому. Эх, как там у Блока? «Погибель не страшна герою, пока безумствует мечта!». Кажется так…

ГЛАВА 9

Ни одна благородная душа не лишена доли сумасшествия.

Аристотель.

В субботу утром с моего мобильного телефона раздался звонок. Я с трудом открыл глаза, чертыхаясь, пошарил по дивану руками, наконец, нашёл аппарат. Дисплей показывал время — 6.00! О, это был самый ненавистный для меня утренний час! Почему? Он рождал в моём мозгу ассоциации, связанные со службой в армии. Не то, что бы они были какими-то особо неприятными в общем плане. Нет, нет! Но вот ранний подъём в самые сладкие часы сна вызывал у меня всегда отвращение, граничащее с истерикой. Почему в армии личный состав будят именно в это время, когда молодые организмы погружены в глубокий и беспробудный сон?! Почему не устраивать подъём хотя бы в семь часов или, что ещё лучше, в половину восьмого? Не понимаю. К такому времени человек полностью высыпается, полон сил, энергии и оптимизма.

Одно дело, когда рота совершенно не выспавшихся, унылых, полусонных и покачивающихся дохляков обречённо совершает обязательную пробежку во тьме или в утренних сумерках под мерзким дождём, или по обжигающему морозу и скользкому снегу, а совершенно другое дело, когда такая же рота подтянутых и жизнерадостных бойцов в темпе пронзает уже светлые сумерки, радуется бодрящему снегу, дождю и туману, да ещё и раздаются над колонной какие-нибудь лихие речитативы типа: «Эй, эй, молодцы! Мы бесстрашные бойцы!». Или: «Задирайте девкам юбки! Что за жопы, что за губки!». Красота! Шик, блеск!

Я поднёс аппарат к уху и неожиданно услышал бодрый, жизнерадостный и звонкий женский голос:

— Надеюсь, я не разбудила славного и бесстрашного витязя?!

Я поморщился, слегка отстранился от трубки, глубоко зевнул и хотел послать мою новую знакомую куда подальше, но сдержался и глухо произнёс:

— Вообще-то витязи не ложатся и не встают рано.

— Почему?

— Потому что они бдят допоздна и не опасаются нападения врагов спозаранку, так как всем бойцам с той и другой стороны перед битвой следует хорошо выспаться.

— Сложно, но вполне понятно. Ну, как у тебя дела? Какие планы?

— Сегодня у меня абсолютно свободный день и я намеревался заняться хозяйством, ну, прибраться в квартире, приготовить жратву на целую неделю, как я люблю это делать.

— Надеюсь, тебе не помешает помощь молодой, энергичной и трудолюбивой женщины?

— Это ты о себе?

— Ну, а о ком же! — слегка обиделась девушка. — Или ты подумал, что я хочу порекомендовать тебе какую-нибудь занюханную, тоскующую, стареющую и бедную домработницу?

— Ладно, приезжай, — я сообщил новой знакомой свой адрес. — Но я готов видеть тебя только через три-четыре часа! Мне надо ещё подремать, потом сделать зарядку, выпить чашку крепкого чая, иначе ты увидишь перед собою жалкое подобие витязя, не способного ни на какие подвиги.

— Хорошо, дорогой! До скорой встречи!

Я, поморщившись, отбросил от себя телефон, перевернулся на другой бок и стал уже погружаться в сладкие пучины сна, когда в дверь прозвенел звонок! Боже мой, ну что за напасти такие! Я набросил себе на голову подушку, но она мало чем помогла. Звонки всё не прекращались, и не прекращались. Кто-то явно испытывал моё терпение. Ладно, сейчас я разберусь с этим параноиком по полной программе!

Я, чертыхаясь, встал с дивана, подошёл к двери и, находясь ещё в полусонном и заторможенном состоянии, не посмотрев в глазок, что явилось явной ошибкой, открыл её. На пороге стояли те самые парни, которых я вырубил в ночном клубе, вернее, около него! Кряжистый недомерок, первая моя жертва, среди визитёров отсутствовал. Видимо, причинённые ему телесные повреждения были довольно серьёзными. Чёрт, возьми, как же эти отморозки меня нашли!? Так, сколько их? Пятеро. Многовато, но всего-то и вполне терпимо.

— Привет, дядя, — глухо произнёс самый здоровый из парней. — Вот мы и снова свиделись. Есть у нас к тебе очень серьёзный базар.

Здоровяк решительно налёг плечом на полуоткрытую дверь, ему дружно помогли друзья. Противостоять им всем я конечно не смог, отскочил от двери и толпа ввалилась в коридор. Главарь выхватил откуда-то из-за спины биту и резко ткнул ею мне в лицо. Сделать замах он не смог, так его соратники по инерции навалились на него сзади, столпились передо мною, а коридор был довольно узок.

Я отвёл биту от своего лица, ударив по ней тыльной частью правого кулака, а затем тем же кулаком, вернее, костяшками пальцев, нанёс молниеносный удар в нос злодея. Раздался ужасный вопль, парень упал на пол, схватившись за лицо, хлынула кровь. Первый готов.

Я воспользовался временным смятением в стане врага и вырубил ещё одного нападающего. Мой кулак впечатался в его солнечное сплетение, отчего детина согнулся, захрипел и тоже тяжело рухнул на пол. Для верности я нанёс ему ещё и сильный рубящий удар ребром ладони по шее. Второй готов.

Третий парень был помельче остальных, но это ни о чём не говорило. Знаю я таких, жилистых и крайне шустрых! Обычно у них всегда имеется наготове нож или что-либо другое в этом роде. Отсутствие роста следует компенсировать каким-либо другим аргументом или преимуществом. Или ножом, или двухметровой бабой, или «Мерседесом». Ненавижу этих коротышек! Они так смешны.

Предчувствия меня не обманули. Противник стремительно и легко перепрыгнул через своих поверженных товарищей и в середине полёта выхватил из-за пояса нож с довольно длинным лезвием, которое было направлено на меня сверху вниз. Я мгновенно отскочил назад. Клинок вспорол воздух в том месте, где секунду назад я находился. Парень по инерции тяжело грохнулся на пол, видимо, неудачно, так как вскрикнул и выругался.

Я нанёс ему два резких удара ногой, — по голове и по рёбрам, после чего нападавший моментально затих. Третий готов.

Остальные пришельцы замешкались, засуетились и, видимо, засомневались в своих силах. Они отпрянули обратно к двери. Один из них вдруг выхватил из кармана пистолет и, не целясь, навскидку выстрелил в меня. По звуку я определил, что против меня применена травматика. Я успел за долю секунды уклониться от предполагаемой траектории полёта пули, рухнул на пол и увидел перед собою нож поверженного ранее живчика. Я схватил его и, особо не надеясь на положительный результат, из крайне неудобного положения сделал бросок. Нож попал в плечо врага! Стрелок дико закричал, выронил пистолет и по стенке сполз на пол, оставляя на обоях кровавый след. Ах, как не эстетично! Но четвёртый тоже готов!

Пятый мой противник вжался в дверь и молча смотрел на меня. Был он страшно бледен и напуган. Я задумчиво посмотрел на него и поманил к себе пальцем. Парень отрицательно затряс головой, его взгляд ошалело заметался вокруг. Я двинулся к нему и несколько расслабился, чего делать в таких ситуациях не рекомендуется.

Мой последний враг вдруг резко нагнулся, схватил с пола пистолет и с истеричным криком, не целясь, разрядил в меня всю обойму! Я, конечно, всё-таки успел на это среагировать, но недостаточно быстро. Я резко отклонился вбок и упал на бездыханное тело одного из поверженных злодеев, однако две пули всё-таки попали в меня. Я почувствовал дикую боль в груди и в плече, охнул, выругался, а потом, собрав все силы в кулак, вскочил и бросился на стрелка, который стоял с выпученными глазами и был весь зелёный от страха. Я нанёс парню с разворота чудовищный удар ногой в грудь, отчего он впечатался в дверь, издал какой-то странный, утробный и булькающий звук, дёрнулся, сполз на пол и затих. Пятый готов.

Я обессилено тоже опустился на окровавленный пол, закрыл глаза и, несмотря на боль и усталость во всём теле, вдруг погрузился в какую-то странную дрёму, из которой меня вывел вежливый стук в дверь. Чёрт возьми, неужели явилась, не запылилась моя новая знакомая?! Только не она! Собственно, по времени вроде бы ещё рано. Что же делать, что же делать!? Какая разница, кто пришёл. Дверь слегка приоткрыта, понятно, что я дома. Придётся выйти. Но не в таком же виде, в окровавленных трусах и майке! Ну и чёрт с ними! Сил умыться и одеться у меня уже не было.

— Кто там? — прохрипел я.

— Свои! — раздался жизнерадостный мужской голос, который мне кого-то напомнил.

— А конкретнее?

— Уважаемый Воин Первой Ступени! Мы, скромные труженики Первого Мира, рады приветствовать вас в сии минуты роковые! Уборка помещения вовремя ещё никому не мешала! — донёсся бодрый голос Фума.

— Слава Богу! — истерично рассмеялся я, с трудом вставая и морщась от сильной боли в груди, и снова негодующе прохрипел. — Видимо, сломано ребро.

— Что, что!?

— Я рад вас видеть, господа, сейчас уберу от двери нежданное препятствие и открою её, подождите минуту!

— Конечно, конечно!

Я оттащил от двери бездыханное тело пятой жертвы. Сияющие Белл и Фум появились на пороге, обозрели диспозицию, охнули, печально покачали головами и нахмурились.

— Ну, вы и порезвились, господин Воин!

— Что есть, то есть. А как же без периодических тренировок? Без них никуда, однако…

— Да, вы правы, в них заключается основа будущих воинских успехов и подвигов, — вздохнул Белл.

— Да, тяжело в учении, легко в бою, — кашлянул Фум.

— Ну и что мне делать дальше? — задумчиво произнёс я. — Куда девать этих молодцов? Не совсем понятно, кто из них жив, а кто, возможно, и мёртв. Чёрт возьми, однако, несколько погорячился я. Собственно, а что мне было делать в такой ситуации?

— Вы действовали абсолютно правильно! — негодующе воскликнул Белл. — Необходимая оборона налицо. Ножи, биты, пистолеты, однако. В случае чего мы готовы выступить в качестве свидетелей, совершенно объективных и незаинтересованных. Ишь, сколько всякого хулиганья расплодилось вокруг! Полный беспредел! Куда движется наш мир?! Беда, беда!

— Это понятно, но…

— Не беспокойтесь, господин Воин, мы что-нибудь придумаем. Не волнуйтесь. Сходите под душ, оденьтесь в чистое, можете минут пятнадцать-двадцать прогуляться, — просипел Фум.

— Кстати, было бы неплохо, если бы ваш маршрут пролёг через соседний магазин. В такую погоду так хорошо пьётся коньячок, ну, или, хотя бы, водочка, — усмехнулся Белл.

— Да, да! Полностью поддерживаю эту идею! — Фум слегка напрягся, обратил свой взор на сервант, видимо, сканируя его содержимое, и горестно вздохнул. — В магазин зайти следует обязательно.

— Непременно это сделаю, — улыбнулся я, а потом принял душ, оделся и вышел из квартиры.

Зима была в самом разгаре. Лёгкий морозец пощипывал щёки, снег хрустел под ногами, в холодном светло-голубом небе застыли лёгкие белоснежные облака. Я не почувствовал ни единого дуновения ветра. Субботние улицы были почти свободны от людей и машин. Тишина, покой, безмятежность, благодать, красота!

Я зашёл в магазин, купил по одной бутылке коньяка и водки, а потом подумал и присовокупил к ним ещё и бутылку текилы. Гулять, так гулять! Кроме этого я приобрёл упаковку томатного сока, банку кабачковой икры, буханку чёрного хлеба, кусок буженины, десяток яиц, пол кило апельсин и пару лимонов. Вполне достойная закуска на любой вкус.

Войдя обратно в квартиру и оглядев коридор, я не узнал его и обомлел. Никаких тел, крови и следов борьбы. Идеальная чистота, стерильность, всё в полном порядке!

— Ну, вы и умельцы! — восхитился я, входя в кухню, где за столом чинно сидели Белл и Фум и, сглатывая слюни, с интересом смотрели по телевизору какую-то утреннюю кулинарную передачу.

Я быстро разгрузил свой пакет, закипела работа по приготовлению завтрака и по сервировке стола. Через десять минут всё было готово.

— За Победителей!

— За истинных Воинов!

Первые два тоста прошли на ура. Решили мы начать с коньяка, так как водка и текила были несколько тепловаты, и я поместил их в холодильник. Под настроение пилось довольно легко. Яичница с бужениной пошла тоже на ура, кабачковая икра с чёрным ароматным хлебом вызвала общий восторг. Когда, наконец, все насытились, я осторожно задал своим сотрапезникам три вопроса, очень интересующих меня, а именно: куда делись тела, какова цель визита Белла и Фума, и как поживают уважаемые Милли и её любовник? И каково его здоровье?

— Что?! Какой любовник?!

— Ну, тот, которому я поддал жару?

— Господи! Вы что, до сих пор ещё не поняли, кто был перед Вами? — возмутился Белл.

— Нет. Но, судя по отношениям, я думаю, что передо мною лобзался с Милли какой-то её очередной или давний хахаль.

— Ну, что Вы такое несёте! — побледнел Фум. — Какой такой хахаль!? Бред! Вы дрались с Великим Господином Серпентом, который является родным братом Госпожи Милли!

— О, Боже! — я нервно осушил рюмку. — Вот это я попал! Идиот, дебил! Что же делать, что же делать?!

— А пока ничего. Сделайте паузу.

— Хорошо, я последую вашему совету, но, однако, как неприятен сей инцидент! — горько нахмурился я.

— Да мы согласны. Но Господин Серпент не обидчив и не злопамятен. Мы надеемся, что всё образуется.

— Дай Бог, дай Бог…

— За прощение и взаимопонимание!

— За них, — вяло ответил я.

— Ну, что касается тел и всего остального, — Белл удовлетворённо оглядел помещение и ухмыльнулся. — Тела отправились строго по назначению, туда, куда нужно и положено.

— А где расположено то место, в которое им нужно и положено попасть? — осторожно спросил я.

— Оно находится там, куда попадают не все.

— А, понятно…

— Что касается вашего второго вопроса, уважаемый Воин, то он тесно связан с третьим. Могу сообщить вам радостную весть. Серпент приглашает вас к себе в гости во дворец. Как я уже сказал, чувствует себя Великий Господин хорошо. Он не в обиде на вас за тот поединок. Всё происходило строго по правилам и вполне честно.

— Слава Богу! — облегчённо вздохнул я и произнёс тост. — За его здоровье! Быть добру!

— За здоровье Великого Господина!!! Но вот насчёт добра…

— Ну, не будет добра, и не будет! Пусть будет зло! — беспечно рассмеялся я. — А, вообще, — за любовь! Это главное!

— Святая истина!!!

Мы закусили коньяк чуть кисловатым апельсином и все почти одновременно зажмурились от удовольствия.

— А как же поживает уважаемая и Великая Госпожа Милли? — с замиранием сердца спросил я.

— Она вполне здорова, но в последнее время несколько грустна, — сухо ответил Фум, переглянувшись с Беллом. — Что поделать, хандра — это удел не только простых людей, но и Небожителей.

— Небожителей, говорите? — удивился я. — А в какой конкретно точке неба она живёт?

— Это неважно. Пока…

— Ну, а в чём причина её грусти? — несмело поинтересовался я.

— О, кто до конца поймёт сердце женщины! — иронично улыбнулся Белл с видом знатока.

— Да, вы правы, — печально пробормотал я.

Раздался звонок в дверь. Мои гости обратили свои взоры в сторону коридора, слегка напряглись, видимо, сканируя пришельца сквозь стены, потом расслабились и заулыбались.

— Как тебе эта дама, Фум?

— Хороша, чертовка, однако! Вполне достойна Великого Воина, — тонко улыбнулся Фум.

— Это моя знакомая, мы случайно встретились на одном вечере, — почему-то торопливо и виновато, словно оправдываясь, произнёс я. — Напросилась ко мне в гости.

— Всё нормально и закономерно, жизнь идёт по своим вечным законам, — усмехнулся Белл.

— Удачи и успехов вам, — строго произнёс Фум. — Ну, что же, мы должны откланяться. Спасибо за угощение.

— Не за что… Извините, а когда и каким образом я смогу попасть во дворец к Великому Господину Серпенту?

— Весть скоро придёт. Ждите, — торжественно произнёс Белл.

— Простите, Господин Воин, а нельзя ли нам прихватить с собою ту бытылочку водочки, которая стоит в холодильнике, и пачечку томатного сока? Они будут весьма кстати по такой-то погоде.

— Конечно, конечно. Ради Бога!

— Премного благодарны!

Мы вышли в коридор, я открыл дверь и удивлённо застыл на пороге. Да, моя новая знакомая была действительно хороша! Именно хороша! Её нельзя было назвать писаной красавицей, как Милли. Черты лица девушки не отличались идеальным совершенством, но приманивала к себе и очаровывала она сразу и безоглядно. А какие выразительные зелёные глаза! А какая лучезарная и нежная улыбка! Как же я на всё это не обратил должного внимания там, в ночном клубе?! Ах, да! Полумрак, свечи… Но ведь именно при свечах женщины становятся более привлекательны, чем они есть на самом деле, особенно при ярком дневном свете. Странно, странно…

— О, у тебя гости? — девушка несколько растерялась и с удивлением посмотрела на Фума, который, как всегда, был в овчинном полушубке и в валенках с галошами.

— Да, это мои э, э, э… хорошие знакомые. Зашли по делу, мы немного пообщались, ну а сейчас они уже уходят.

— До свидания, господа.

— До свидания, мадам, — Белл галантно поцеловал руку девушки.

— До свидания, мадмуазель! — Фум фыркнул и с негодованием ткнул товарища в бок, а потом тоже поцеловал нежную и изящную ручку гостьи.

— До встречи, господа. Надеюсь, скоро увидимся, — засмеялся я и впустил девушку внутрь квартиры.

Потом я помог ей раздеться и проводил на кухню.

— Ты голодная? Завтракала?

— Честно говоря, нет. Выпила кофе и всё. Аппетита не было никакого. Признаюсь, очень сильно волновалась, когда готовилась к встрече с тобой, мой витязь.

— Ну и зря, милая, — я быстро разбил над сковородкой два оставшихся яйца, бросил туда несколько ломтиков буженины, слегка всё посолил и поперчил, отрезал два куска чёрного хлеба, а потом переложил яичницу в изящную голубую тарелку, на край её положил хлеб и поставил на стол перед девушкой.

— Угощайся. Просто, но питательно.

— Боже, какая вкуснотища! Спасибо, обожаю!

— О, я забыл, что ты с мороза! А у меня тут случайно осталось немного коньяка, ну-ка, вдарим по рюмочке!?

— Я вообще-то крепкое спиртное не пью.

— Брось, ну что нам сейчас пить: пиво или сухое вино?! Глупость, нонсенс! Только его величество Коньяк достоин нашего внимания в это великолепное зимнее утро!

— За здоровье!

— За здравие!

Девушка раскраснелась, чуть-чуть захмелела, а потом я налил нам ещё по рюмке и с сожалением посмотрел на пустую бутылку.

— За весну!

— За скорую весну!

Мы некоторое время посидели молча, глядя друг другу в глаза, а потом я вдруг вспомнил:

— Слушай, дорогая, а ведь у меня в резерве в холодильнике осталось кое-что ещё!

— И что же?

— Бутылка хорошей текилы! Попробуем?

— О, текила!? А справлюсь ли я с нею?

— Ну, со всей бутылкой, конечно, не справишься, а вот пару-тройку рюмок, я думаю, осилишь.

— Ты уверен?

— Абсолютно!

Девушка, вдруг, неуверенно и слегка покачиваясь, встала, стараясь держать равновесие, медленно подошла ко мне и страстно произнесла:

— Любовь моя, пойдём немедленно в постель! Я ждала этого момента сто тысяч глупых, бездарных, ничтожных и скучных лет, зачем-то прожитых без тебя, а значит, совершенно зря и непонятно зачем!

ГЛАВА 10

Легче подавить первое желание, чем утолить всё, что следует за ним.

Франклин.

Мы занимались любовью истово, самозабвенно, восторженно, страстно и непрерывно почти до самого обеда. Моя возлюбленная была абсолютно ненасытна, не знала отдыха и не позволяла его мне. Она словно сошла с ума и вытворяла такое, о чём я доселе имел довольно смутное представление, возможность чего предполагал, а кое о чём даже не ведал и не подозревал вообще.

Тело моей прекрасной и завораживающей валькирии было совершенным, кожа поражала удивительной нежностью, упругостью и гладкостью. Мне казалось, что, рядом со мною находится юная девственница! Игривая, развратная, порочная и слишком рано созревшая школьница, которая ненасытна!

От этих кощунственных мыслей я дико и безумно возбуждался, и всё вновь и вновь набрасывался на девушку и топил себя в её естестве. Я входил в неё то сзади, то спереди, мы испытывали испепеляющие оргазмы то одновременно, то поочерёдно. Если я уставал, и мне казалось, что мой обессиленный член уже ни на что не способен, то девушка каким-то чудом заставляла его оживать и снова и снова героически напрягаться, вставать, и всё повторялось неоднократно, вновь, и как в первый раз. В конце концов, мы оба выдохлись и замерли в объятиях друг друга, словно навсегда. Да, сегодня я осознал и понял, что такое истинное наслаждение и непреодолимая бесконечность желаний, рождённая в экстазе!

— О, как хорошо, любовь моя. Как невыносимо хорошо, — тихо и нежно прошептала девушка. — Дорогой, откуда и зачем ты свалился на мою голову в тот снежный и морозный вечер?

— В ночь, милая. Была чудная звёздная ночь.

— Ах, да.

— Скажи, а те пьяные придурки, с которыми я разобрался, в клуб больше не возвращались?

— Да нет. Во всяком случае, при мне. Вообще-то вслед за тобой все быстро разошлись. Настроение было подпорчено тем досадным инцидентом, да и время уже перевалило далеко за полночь.

— А визитку мою ты кому-нибудь показывала?

— Нет. Зачем?

— Понятно, — задумчиво пробормотал я.

— А зачем ты задаёшь такие вопросы? Тебя что-то тревожит?

— Нет, нет. Всё в порядке, ненасытная ты моя! — рассмеялся я.

— Прекрати, оставим эту тему, — смутилась и покраснела девушка. — Не знаю, что это на меня нашло такое. Говорила же я тебе, что не употребляю крепкое спиртное! Видишь, какой неожиданный эффект!? А должно было быть всё наоборот. Алкоголь, якобы, оказывает сильно успокаивающее действо. И где же оно?

— Превосходный эффект ощутил я, моя милая! Теперь я буду иметь его в виду, возьму на вооружение. Теперь я залью тебя коньяком и водкой так, что ты будешь купаться в данных напитках, как рыбка в аквариуме!

— Ты несносен!

— В несносности заключается глубокая суть всего! Именно в ней! И ни в чём более!

— Люблю тебя!

— Я тоже!

— У тебя сейчас кто-нибудь есть? — вдруг несколько сухо и строго спросила девушка.

— Сейчас подле меня только ты, — засмеялся я.

— Прекрати, ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Эх! Один одинёшенек я на этом свете, — горестно произнёс я. — Никому не нужный, сухой, скучный, неинтересный, стареющий, занудный и педантичный профессор.

— Ну, не скажи, не скажи… Какой ты стареющий?! Во всяком случае, с потенцией у тебя всё в полном порядке.

— Слушай, а как тебя зовут? — спросил я девушку. — Очень странно, что мы с тобой до сих пор не познакомились по-настоящему.

— Имя у меня довольно редкое, и, честно говоря, оно мне не нравится, — нахмурилась девушка.

— Ну-ка, ну-ка, раскрой самый сокровенный секрет.

— Меня зовут Стелла.

— О, как! Надо же, — удивился, обеспокоился и насторожился я. — Странно, странно…

— Ну, вот видишь!

— Да я не о том! — поспешно сказал я. — Имя мне очень нравится. Стелла, то есть — «Звезда». Прекрасное имя!

— Ну, а чем вызвана твоя не совсем понятная первая реакция на это, якобы, прекрасное имя?

— Да ты знаешь, что-то слишком много любителей и почитателей латыни в последнее время появилось рядом со мною и крутятся вокруг меня, — задумчиво произнёс я. — Вот что очень странно. Данный факт меня стал очень сильно напрягать.

— А как зовут тебя, мой витязь?

— Как? — задумался я. — Ну, если придерживаться общей тенденции и следовать в известном фарватере, то зови меня — Альтер.

— Редкое и очень необычное имя, — задумалась девушка. — И как же оно переводится с латинского языка?

— «Другой».

— О, как?! Звучит красиво и довольно тревожно. И главное, — это имя тебе почему-то очень подходит.

— И почему же?

— Точно сказать не могу. Но ты действительно чем-то отличаешься от иных людей. Это я заметила сразу, как только увидела тебя.

— Вот как? Ну, что же. Быть тому! — я вскочил с кровати, потянулся, тряхнул головой, запахнулся в халат и направился в ванную.

— Ты находишься в очень неплохой форме, милый, — удивлённо произнесла Стелла.

— А что, ты меня только разглядела? — засмеялся я.

— Целиком да. По затуманенным страстью фрагментам тела любовника всегда довольно сложно сразу составить цельную картину.

— Ну, вот я перед тобой во всей красе. Любуйся, созерцай и восторженно трепещи. Да, и не забудь, что ты сегодня помогаешь мне по хозяйству, — я неторопливо открыл дверь и задумчиво замер на пороге. — Время обеденное. Ты знаешь, так мне вдруг захотелось жареной картошки на сале, да с чёрным хлебом, да с селёдочкой, да с холодненькой текилой с лимончиком. Ух, ах! Кстати, все перечисленные продукты и напиток на кухне имеются. Дорогая, тебе и флаг в руки.

Через некоторое время мы сидели за столом и жадно поглощали всё, перечисленное мною ранее. Да секс всегда рождает аппетит, а бешенный секс вызывает зверский аппетит. Аксиома и постулат на все времена.

— За любовь!

— За вечную любовь!

— Слушай, — сказала Стелла. — Ты мужик нехилый, видно, что занимаешься спортом. А каким?

— Дорогая, тебя действительно интересует эта тема?

— Да, потому что я кандидат в мастера спорта по спортивной гимнастике, — гордо заявила девушка.

— О, а я-то удивился, какое у тебя упругое тело. Ничего лишнего. Молодец, так держать!

— Ну а ты?

— Я? Да так, регулярно делаю зарядку, бегаю, иногда плаваю. Вот, собственно, и всё.

— Я заметила японский меч. Вон он стоит за диваном.

— Ну, балуюсь с ним немного и иногда, забавы ради.

— Понятно… Слушай, что-то не то и не так с тобою и в тебе, — вдруг нахмурилась девушка.

— В смысле? — насторожился я.

— Живёшь ты вроде бы тихо, спокойно, одиноко, размеренно, закрыто. Занимаешься наукой, преподаёшь. Никому, так сказать, не мешаешь. Но что-то не вяжется, что-то не стыкуется, что-то с тобой, с довольно странным типом, всё-таки, не так и не то, — Стелла нервно повертела в руке вилку и задумчиво нахмурилась. — Такое ощущение, что ты не тот, за кого себя выдаёшь. Понимаешь? Какое-то непонятное, смутное и тайное беспокойство рождается во мне, когда я тебя вижу. Я испытываю при этом и чувство радости, и любви, но, кроме сугубо положительных эмоций, ощущаю я и непонятную тревогу, и веет от тебя какой-то странной и зловещей опасностью, которая таится где-то в глубине тебя. В тёмной, загадочной, бездонной и холодной глубине. Странно, очень странно…

— На то и зовусь я — «Другой!», — весело усмехнулся я.

— Мне не до шуток! — напряглась Стелла.

— Ну, хватит фантазировать, нервировать и распалять саму себя и меня, — снова усмехнулся я. — Давай ещё по одной.

— Кстати, я отчётливо видела, как ты у клуба в ту ночь разделался с пьяной компанией, — Стелла не сводила с меня пристального взгляда. — Ты действовал очень уверенно, отточено, жёстко и профессионально. Ты настоящий Мастер! Что-то совсем не похож ты на обычного ботаника! Как-то не вяжется этот банальный и выхолощенный образ с твоей истинной и потаённой личностью и сущностью!

— Я не ботаник! — возмутился я. — Я самый настоящий невролог, психиатр и психолог.

— Не придуривайся! И вообще! Не может нормальный человек совмещать в себе одновременно эти три специальности или профессии, не знаю, как правильно сказать. Только узкий специалист способен достичь настоящих успехов и конкретных результатов в своём деле!

— Не согласен, — усмехнулся я и опрокинул в себя полную рюмку текилы, потом обмакнул дольку лимона в соль, зажевал её, зажмурился от удовольствия и чуть не застонал.

— Почему же? — Стелла храбро последовала моему примеру.

— Вот, например, Наполеон. Он был гениальным полководцем, выдающимся государственным деятелем и талантливым юристом в одном лице. Он одержал ряд блестящих побед, но кроме этого именно под его руководством был создан знаменитый Гражданский Кодекс, который лёг в основу всего современного Гражданского Права. А Ломоносов? Выдающийся организатор, химик, физик, геолог, биолог, астроном, математик, художник и поэт! А Леонардо да Винчи!? А Гай Юлий Цезарь!? А…

— Всё, всё! Убедил! Однако, к какой интересной компании ты причисляешь себя!?

— А что, мне следует быть в одной дружной и весёлой компании с Васей Пупкиным или с Парамоном Задовым, которые уверены, что Солнце крутится вокруг Земли, атомы состоят из молекул, а бегемоты и киты является земноводным? — желчно усмехнулся я.

— Ладно! Всё, забыли эту тему, — рассмеялась Стелла. — Так кто же ты всё-таки есть на самом деле?

— Я есть Истина!

— Хватит, не ёрничай!

— Дорогая, а давай поговорим о тебе.

— Давай.

— Чем ты занимаешься в этой жизни? Какова твоя профессия?

— Ты не поверишь и будешь очень сильно удивлён.

— Ну, и?

— Я работаю в полиции!

— Вот так?! — удивился я.

— Да, — Стелла подцепила на вилку кусок селёдки, с удовольствием съела его, застонала от удовольствия. — Слушай, какая вкуснятина!

— А то!

— Ты знаешь, чем отличается малосольная, в меру жирная, плотная и безумно вкусная селёдка от её пересоленной, тощеватой, суховатой и невкусной подруги?

— Подозреваю.

— И чем же?

— Любовью! — решительно произнёс я.

— Что!? Чем!?

— Первый экземпляр выловлен и засолен с любовью! А второй, — без неё. В этом вся суть.

— Ну, ты и сказал! Но, в принципе ты прав, — задумалась Стелла. — Только любовь придаёт всему смысл и особый вкус и шарм.

— Дорогая, вернёмся к тебе. Так кем же ты работаешь в полиции?

— Я — дознаватель.

— То-то я вижу, что твои вопросы ко мне имеют несколько специфический и явно профессиональный характер. Но, Бог с ними, с нашими профессиями. В конце концов, мы, прежде всего, обычные земные люди со своими проблемами, радостями и печалями.

— Согласна. Давай ещё выпьем, — девушка была уже достаточна пьяна, но я налил нам ещё по одной рюмке, заранее приготовил дольки лимона, слегка посыпав их солью.

— Тост?

— За тебя, Другой! — Стелла беспечно и слегка гортанно рассмеялась, с нежностью и грустью посмотрела на меня. — Пусть сопутствует тебе удача как в этом, так и в миллиардах иных Миров!

Меня, как током ударило! Боже, о чём это она!? И кем на самом деле является Стелла, вроде бы простая и милая женщина? А может быть она намного сложнее, чем кажется? Почему мы встретились в этой жизни? Случайно, ли? Ну что за паранойя! Ей Богу, не стоит всё искусственно усложнять и лишний раз по пустякам напрягаться!

— Милый, а не вернуться ли нам в постель? — игриво спросила девушка. — Я чувствую необыкновенный прилив сил.

— Я не против, дорогая. Вперёд! Бросимся безрассудно в бездну экстаза, которая поглотит нас навечно!

— О, я готова!

— Милая, как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно и превосходно!

— Ты уверена?

— Да, на все сто процентов!

— Ну, что же, я испытываю точно такие же чувства, эмоции и ощущения, — засмеялся я.

— Вперёд! — Стелла одним махом осушила очередную рюмку текилы, бросила в рот дольку лимона, а потом попыталась подняться из-за стола, но это у неё с первого раза не получилось.

Девушка сделала ещё одну слабую попытку встать, покачнулась, и мне пришлось заботливо поддержать её. Я подхватил Стеллу на руки, отнёс её в спальню, аккуратно положил на кровать, накрыл одеялом и вышел из комнаты, осторожно прикрыв дверь.

Я некоторое время неподвижно и восторженно постоял посреди зала, задумчиво любуясь великолепной панорамой солнечного и ослепительно белоснежного дня, открывающейся за окном. А потом какая-то томная и непонятная печаль почему-то охватила меня, заполнила всю мою внутреннюю сущность до самого дна моей взволнованной души, и я вдруг понял, что чего-то мне не хватает, что следует мне вырваться из незримых оков, сковавших меня намертво и не позволяющих вздохнуть воздух перемен полной грудью, и познать нечто иное, более важное, чем то, что казалось мне ранее абсолютно ясным, понятным и главным.

Я решительно и зло пнул дверь, ведущую в кухню, тяжело ввалился в неё и с удивлением увидел незнакомого мужчину, который сидел на полу около холодильника, скрестив ноги по-восточному и обратив тяжёлый, неподвижный и тусклый взгляд на большие настенные часы, висящие над телевизором.

— Время подчас не оставляет выбора, — задумчиво произнёс незнакомец. — Оно всегда нетерпеливо и, якобы, незримо дышит нам в плечо.

— Ну и пусть дышит, — усмехнулся я, садясь на стул и разливая в рюмки остатки текилы. — Дышит, и Бог с ним. И я дышу, и вы дышите, и мы понимаем, что это наше дыхание когда-нибудь оборвётся. Но выбор есть всегда. Чёрт с ними, со временем, с перипетиями нашего бытия, с часто кажущейся безысходностью. Всё это ерунда и суета, не стоящая выеденного яйца. Главное заключается в другом!

— И что же не ерунда? Что главное?

— Главное — надежда! Эта дама всегда является предвестницей какого-нибудь чуда, которое рано или поздно свершается! Вот в чём самая сокровенная суть бытия, вот в чём весь смысл! О, надежда!

— Давайте познакомимся, — предложил мужчина.

— Я не против. Вы, очевидно, один из Господ так называемого Первого или Внутреннего Мира?

— Как Вы догадались?

— Ну, я же, вроде бы, не дурак, не идиот и даже не кретин.

— Понятно…

— И?

— Да, я оттуда. Увы…

— Почему же, увы? — усмехнулся я.

— Да потому, что наши Миры давно изжили себя и должен сгинуть в пучинах небытия. Другого пути нет!

— Вы пессимист?

— Абсолютный и полный.

— Как вас зовут?

— Луп.

— «Волк?».

— Да.

— Вы тот самый тип, который заключил какой-то непонятный контракт по моему пленению и подослал ко мне наёмников, которые дважды пытались меня похитить?

— Одиножды… Да, я — он самый, — поморщился Луп. — Дважды вас пытались похитить люди Серпента.

— Как он там, кстати, поживает?

— Жив, здоров, в ус не дует. Ну, вы его и отделали! Молодец! — восхитился мой собеседник. — Раны-то ему нипочём. В Другом Мире, конечно… Дело в ином. Он был в шоке и в ступоре от того, как закончился поединок. Рана на ноге и рана в психике, — это совершенно разные вещи! Вообще-то, Серпент никогда никому не проигрывал. Раньше…

— Вот как?

— Да, теперь с Вами справиться не так уж и просто, — пригорюнился и задумался Луп. — Собственно, и не так уж сложно, но всё очень запуталось, и я нахожусь в глубоких раздумьях по поводу данной ситуации. Что с вами делать, ума не приложу!

— А зачем со мною обязательно что-то делать? А если просто оставить меня в покое и не трогать, и забыть о моём существовании? Ведь до пятидесяти пяти лет я никому вроде бы не мешал, никого не трогал, жил беспечно, тихо, вполне комфортно и очень спокойно. Оставьте же меня вариться мирно и неспешно в собственном соку!

— Как образно сказано! — восхитился Луп. — Но этот вариант категорически исключается.

— Почему?

— Потому.

— Понятно… — усмехнулся я. — А вы в курсе, что моей покровительницей и защитницей является Великая Госпожа Милли?!

— Конечно в курсе. Ну и что? Вообще-то, я сам — Великий Господин!

— Как!? — якобы изумился я.

— А вот так! — Луп задумчиво, мрачно и тягостно посмотрел на пустые бутылки на столе, слегка напрягся, видимо, просканировал помещения квартиры, а потом, не обнаружив нигде ничего интересного и подобающего случаю, нервно вздохнул и буркнул. — О, как мне надоели эти родственники! Вы не представляете!

— Что!?

— Что, что… Серпент и Милли являются моими родными братом и сестрой. Вот так.

— Что!? — снова удивился я. — Ну, недавно я узнал, что Серпент является братом Милли. Но что бы вы…

— А почему я не достоин данной чести?

— Извините.

— Ничего.

— Бог всех простит.

— Господи! Как же я искренне и с огромным наслаждением веселился, когда Серпент, этот Великий Господин, якобы, могучий воин, приполз в свой дворец, обливаясь кровью, а потом вынужден был переместиться во Внешний Мир, дабы не помереть, истекая кровью! — захохотал Луп так, что на его глазах появились слёзы.

— Нехорошо, однако, смеяться по этому поводу.

— А ещё более я веселился по поводу того, что вы приняли Серпента за любовника его и моей сестры, — усмехнулся Луп. — Комедия на грани трагедии и полного фарса!

— Ну, что же, бывает. Ошибка в объекте… — мрачно произнёс я и скорбно поник головой.

— Да не расстраивайтесь вы так, — Луп сочувственно похлопал меня по плечу. — Всё будет нормально.

— Вы думаете?

— Я уверен. Слушайте, пойдём те прогуляемся. Проветрим мозги. Отвлечёмся от проблем. Здесь неподалёку имеется какой-нибудь ресторанчик или приличное кафе?

— Есть один неплохой ночной клуб. В принципе, он уже, наверное, открылся. Время послеобеденное.

— Ну и прекрасно. Вперёд?

— Только вперёд и вперёд, даже если мы вынуждены идти назад, — усмехнулся я.

— Ах, как хорошо сказано! Истина на все времена и во всех Мирах!

ГЛАВА 11

День мудреца длиннее, чем день глупца.

Сенека.

Клуб был полон пока меньше, чем наполовину, но во внутреннем пространстве его уже зрело нетерпеливое и загадочное ожидание появления новых посетителей и музыкантов, которые должны были принести с собой нечто свежее, неожиданное, непредсказуемое и очень интересное, то, что скрашивает нашу вполне обыденную и достаточно скучную жизнь и рождает в ходе неё определённую интригу. Но она, эта вечно ускользающая дама, увы, чаще всего имеет свойство оголять и вскрывать двойное дно у всех явлений.

— Вы о чём? — ухмыльнулся Луп.

— Хватит подслушивать! Надоело! — буркнул я и продолжал молча размышлять.

И так… Вот посмотрел ты на незнакомую красивую женщину, изысканно одетую, томно и утончённо цедящую какой-то коктейль, курящую тонкую и ароматную сигарету, подчёркивающую красоту изящных длинных пальчиков их обладательницы, и сразу в твоей голове рождаются причудливые, странные, сладкие и самые неожиданные ассоциации. И кажется, что жизнь данной таинственной особы наполнена каким-то загадочным, потусторонним и непонятным тебе смыслом, и что живёт это существо в другом измерении и по каким-то недоступным тебе законам и правилам, суть которых никогда не удастся разгадать и осознать.

Вот, посмотрел ты на незнакомого брутального мужчину, слегка небритого и мрачно скучающего, облаченного во что-то не совсем понятное, но сверх модное, небрежно опрокидывающего в себя какой-то изысканный коньяк, и сразу в твоей голове рождаются определённые мысли по поводу его удивительной, сумрачной и скрытой от суеты постороннего мира, личности, глубины которой познать и изведать не дано никому.

Но всё намного проще, чем кажется. Познакомишься ты вдруг случайно с прекрасной незнакомкой, которая издалека ещё вчера вызывала у тебя трепет, восторг и обожание, и при первой же встрече, немного выпив и расслабившись под ритмы страстного танца, она вдруг предложит тебе выйти на улицу подышать свежим воздухом и полюбоваться звёздами и полной луной, а после твоего восторженного согласия вдруг с необыкновенным искусством сделает тебе в близлежащих зарослях кустарника минет. А уже всего через несколько дней она смертельно надоест тебе, потому что ты выяснишь, что она дура, имеет цыплячью грудь и не бреет волосы в подмышках и в пахово-лобковой области.

Тоже касается и таинственного, загадочного мачо, которым ты ещё недавно восхищался, и на которого пытался во всём походить. Познакомитесь вы с ним случайно поближе, пообщаетесь поплотнее, и, снова же, через несколько дней тебе всё станет предельно ясно. Не стоит твой новый знакомый ни гроша ломанного, как в буквальном, так и в переносном смысле. Живёт на иждивении какой-то стареющей дамы, не интересуется ничем, кроме модных показов, жёлтых историй о жизни богемы и псевдо знаменитостей. Необразован, неумён, не имеет чувства юмора и хоть какой-то самокритичности, пошл, развязен, неприятен, груб, циничен, непрактичен и ко всему тому труслив.

О, как часто мы создаём в своих головах образы ложных кумиров и лелеем ошибочные и пустые идеалы, не стремясь достичь в реальной жизни истинных и настоящих!

— Твои размышления, конечно, интересны, но довольно банальны и слишком заумны, — усмехнулся Луп.

— Мы уже на «ты»?

— А почему бы и нет? Всё равно рано или поздно люди всегда приходят к такому стилю общения.

— Скажи, пожалуйста, а что на этом свете не банально?

— Банально всё! — воскликнул Луп. — Но я, например, от признания данного факта интереса к жизни не теряю! Суечусь, дёргаюсь, мечусь, пытаюсь проникнуть в глубинную суть предметов и явлений. Да, осознаю, как всё просто, банально и смешно. Ну и что? Простое и ясное — основа сложного. Незамысловатость — самый верный путь к постижению истины. Бесхитростность — прямая дорога к доверию. Обожаю банальность за то, что она служит главной причиной сохранения мозгов в их первоначальной, простой, ясной и незамысловатой ипостаси и сути!

— Ну, ты и загнул! — рассмеялся я. — Жаль, что рядом с нами не присутствуют восторженные, слегка истеричные, сопливые и на всё готовые, и не совсем половозрелые дамы, которые с огромным экстазом кончают от таких и этаких заумных рассуждений!

— Ты тоже загнул, однако!

— Счёт 1–1.

— Согласен.

— Что будем пить?

— Предлагаю остановиться на пиве. Что-то мне захотелось сегодня побаловать себя этим пенным напитком под раки!

— Вернее будет сказать, — раки под пиво.

— Мне кажется, что и то, и то выражения правильны и вполне приемлемы, — рассмеялся Луп.

— Наверное. Но, если проанализировать…

— Слушай, о чём мы разговариваем!? — возмущённо и нервно перебил меня собеседник. — В кои веки встретились два могучих и великих Воина, и вот, нашли тему для разговора!

— Согласен, — усмехнулся я. — А что, я уже удостоен чести быть могучим и великим Воином? Вроде бы пока я никаких особых побед на ратном поле не одерживал. Не совсем понятен мне этот момент.

— Уважаемый, ты придуриваешься, или действительно являешься таковым индивидуумом, то есть, — настоящим придурком? — ухмыльнулся Луп.

— И то, и то одновременно.

— Молодец! Ты мне нравишься, — небрежно хлопнул меня по плечу Луп, и в результате его удара из кружки пива, которую держал я, не пролилось ни капли напитка.

— Ты мне тоже, — примерно с той же силой в ответ хлопнул я по плечу собутыльника, и из его кружки пиво слегка пролилось на стол.

— Молодец, — напрягшись и поморщившись, буркнул Луп.

— Я хочу задать тебе один вопрос, Луп, очень важный, — я отпил пиво, отсоединил от огромного багрового рака не менее огромную клешню и с неописуемым удовольствием стал её посасывать.

— Ты хочешь спросить, кем являются мои уважаемые родственники и я по своей природе?

— Ох, как же с тобой неинтересно! Ну, можно хоть на время прекратить читать чужие мысли!? — возмутился я.

— Разве сможешь ты на значительное время перестать дышать, смотреть, спать, есть, пить, думать, отправлять естественные надобности?

— Понятно… Так кто ты такой?

— Я — Великий Господин Первого Мира — Луп!

— Спасибо за исчерпывающий ответ!

— Ладно, объясню всё подробнее. Зачем с маниакальным упорством хранить тайну, которая всё равно скоро будет тебе известна.

— Внимательно слушаю!

— Я — один из трёх членов Правящей Семьи Первого Мира. Великий Господин Серпент — Первый и Главный Правитель.

— Почему не ты или не Милли? — совершенно не удивился я.

— Всё дело в том, что Серпент — мой старший брат, а Милли — моя младшая сестра.

— Понял, — я задумчиво стал разделывать хвост рака, который, будучи уже слегка тёплым, стал ещё вкуснее и ароматней. — А где ваши папа и мама? Судя по всему, они уже отошли в мир иной, прости за этот вопрос.

— А чего прощать? Отошли и отошли, все там будем рано или поздно. Ненавижу эти слащавые, равнодушные и неискренние извинения со стороны посторонних лиц в таких случаях! Ну, что тебе мои родители!? Тебе же на них наплевать, как и мне на твоих! Прочь глупые условности, трафаретные и автоматически произнесённые слова сожаления и скорби! Никому они не нужны. Скорбящие и горюющие родственники умершего всегда с лёгкостью, равнодушием и покорно пропускают их сквозь уши. Все это знают и понимают. А, вообще, у меня, у Милли и у Серпента никогда не было родителей. Представь себе. Вот такая странность.

— Что!? — удивился я. — Как это?

— Что слышал, — Луп отпил большой глоток пива, кинул в рот рачий хвост, медленно пожевал его и зажмурился от удовольствия. — За что люблю Внутренний Мир, так это за вот такие маленькие радости.

— А почему их нет во Внешнем Мире? — осторожно спросил я.

— Там всё совершенно по-другому, — усмехнулся мой собутыльник и отпил из запотевшей кружки пиво. — Крутится-вертится и беснуется в бешенных круговоротах чистая энергия, рождается, преобразуется, притекает и утекает изменчивая и крайне непостоянная материя, взрываются, извергаются, кипят и затихают или затухают колоссальные энергетические вулканы и гейзеры, и стонет пространство в поисках освобождения от бесконечных и титанических мук. Внешний Мир — это гигантский и плотный Сгусток чёрти чего и непонятно зачем.

— Да, картина воистину апокалипсическая, — поражённо произнёс я. — Что-то мне в ней напоминает Ад! И как же в таких экстремальных условиях вы, Великие Господа и все иже с вами, существуете и выживаете?

— Эх, наивный ты человек, Альтер! — усмехнулся мой собеседник. — Вообще-то, в Первом Мире, кроме Внешнего, есть ещё один прекрасный Внутренний Мир. Существует планета под названием Земля.

— Не понял!

— Упрощу ситуацию. Скажем так. Твой Мир, — Земля, является одним из двух Внутренних Миров Первого Общего Мира! Понял?

— Примерно да. Но данную информацию следует осмыслить, — задумался я.

— Ну, осмысливай в своё удовольствие.

— Так, так… — задумался я. — А, всё-таки, как же вы, Великие Господа, умудряетесь существовать в этих вихрях, взрывах и изменении матери Внешнего, или, вернее, Второго Мира Первого Общего Мира? Вы же периодически бываете там?

— Да, бываем. Но надолго там не задерживаемся. Подзаряжаемся, восстанавливаемся, и возвращаемся обратно в Первый Внутренний Мир. Он вполне комфортен. Я же тебе сказал! Земля, есть Земля!

— А, вот как… снова тяжело задумался я. — Понятно. Но, честно говоря, ничего пока не понятно! Надо подумать, осознать и переварить полученную информацию в глобальном масштабе.

— Поймёшь когда-нибудь ты всё, мой друг Альтер, — усмехнулся Луп. — Ишь, ты, — ему подавай знания в глобальном масштабе, и желательно все сразу! Так не бывает! Все прямые и лёгкие пути обычно ни к чему хорошему не приводят. Вот представь себе. Перед тобой ровное и гладкое поле, а рядом с ним с одной стороны густой лес с буреломами, а с другой — глубокие овраги. Конечно же, мы выберем в качестве своего маршрута движения поле. И в этом будет заключаться наша роковая ошибка!

— Почему?

— Потому что именно вот то самое поле будет заминировано!

— Ничего себе! — восхитился я.

— Да, вот так… — Луп вожделённо посмотрел на последнего рака, одиноко и мощно лежащего на блюде, которое ещё недавно богато полнилось его товарищами по несчастью.

— Угощайся, забирай, не стесняйся, — торопливо произнёс я и задал Лупу самые главные вопросы, которые очень интересовали меня, и с недавних пор постоянно не давал покоя. — А зачем, вообще, существует Внешний Мир? На кой чёрт и кому он сдался? Откуда появился? В чём весь смысл? Ну, имеется в наличии прекрасная и вполне уютная планета Земля. Ну и хорошо, ну и славно. И хватит, и вполне достаточно.

— Суть и предназначение Внешнего Мира в противостоянии.

— В каком противостоянии? Не понимаю!

— Вечная история! Бесконечная история! — иронично усмехнулся Луп, вертя перед собою рака. — Истории всех Миров в общем и в вашей земной цивилизации в частности, — это бесконечная цепь противостояния добра и зла, глупости и ума, трусости и смелости, труда и безделья, любви и ненависти, и так далее и тому подобного. Везде нужны противники, недруги, злодеи, завистники, интриганы, недоброжелатели, враги, а также друзья, товарищи, доброжелатели, поклонники, почитатели, а значит и регуляторы, смотрители, наблюдатели, арбитры, судьи, палачи, ну и все остальные иже с ними.

— О, боже! — поморщился я. — Как запутанно, многозначительно, абстрактно и не совсем понятно!

— Найди конец нити в клубке и познаешь суть всего сущего, воплощённого в вакханалии сплетений и переплетений этой нити!

— Всё, я больше не могу! С меня хватит!

— Ну и славно…

— Последний вопрос!

— Внимательно слушаю, — ухмыльнулся Луп.

— В чём заключается твоя роль во всей этой непонятной истории? И в чём роль Серпента и Милли? И зачем нужны Воины Трёх Ступеней, и какие-то Кланы, и Посланцы или Посланники, и Уборщики, и, наконец, главный вопрос!

— Ну!?

— Почему всех так интересую я?! И что бы случилось, если меня всё-таки ранее удалось бы пленить? Милли мне частично ответила на эти вопросы, но полной ясности нет, и я хотел бы услышать твою точку зрения и твои объяснения по данному поводу.

— Тебе следовало начать с конца, — мрачно произнёс мой собеседник и тяжело задумался.

— Привет, господа! — вдруг раздался над нами жизнерадостный и звонкий голосок.

— Стелла, как ты здесь оказалась?! — удивился я и вежливо поднялся со своего стула.

— О, лучезарная госпожа, просим за наш стол! — Луп последовал моему примеру.

— Как, как оказалась… — фыркнула девушка и скептически посмотрела на меня. — Выспалась я, вернее, отоспалась, встала, сходила под холодный душ, тебя в квартире не обнаружила, посидела на кухне, посмотрела на пустые бутылки, решила прогуляться. Ну, как было не зайти в этот клуб. Ведь он находится всего в пятидесяти метрах от твоего дома.

— Ну и хорошо, ну и превосходно, — оживился мой спутник. — Что изволите заказать, прекрасная незнакомка?

— Дорогой, пожалуйста, познакомь меня с твоим другом.

— Перед тобой мой э, э, э… мой товарищ по тренировкам. Мы вместе занимаемся бегом. Зовут его э, э, э… Луп. Несколько необычное имя. Оно странно звучит для нас, но вполне обычно для той страны, где мой напарник проживает.

— А где он изволит проживать?

— Далеко отсюда, э, э, э… на островах Полинезии! Да, да, именно там! — я смочил пересохший рот добрым глотком пива.

— О Боже! — закатил глаза Луп.

— Как интересно и необычно! — засмеялась девушка. — То-то я вижу, какой вы загорелый, господин полинезиец. А меня зовут Стелла.

— Прекрасное имя, как и вы сами, уважаемая госпожа, — прошелестел Луп и галантно поцеловал девушке ручку.

— Так, значит, вы друзья?

— Не совсем, — поморщился Луп. — Вы знаете, в одной древней книге написано: «Не берите себе близких друзей, кроме вас самих». Я всегда следовал и следую данному постулату.

— Я, кстати, тоже, — криво улыбнулся я.

— Хорошо сказано, — на несколько секунд задумалась Стелла. — И кто же автор этой книги?

— Перед тем, как назвать его имя, милая, процитирую ещё одну мысль, изложенную в ней. Эта мысль на все времена и она в ближайшем будущем пригодится вам.

— Ну-ка, очень интересно, слушаю вас.

— «И может быть, вы ненавидите что-нибудь, а оно для вас благо, и может быть, вы любите что-нибудь, а оно для вас зло».

— Вообще-то, данное наставление касается нас всех, — усмехнулся я.

— Да, согласен, — кивнул головой Луп.

— Прекрасная мысль, — задумчиво молвила Стелла.

— Да, она действительно на все времена, — также задумчиво сказал я.

— Так кто же всё-таки автор этих двух мудрых мыслей? — снова спросила Стелла.

— А вы не догадываетесь? — тонко улыбнулся Луп.

— Какой-нибудь древний грек или, возможно, римлянин?

— Вы не угадали. Я процитировал вам отрывки из Корана.

— Вот как?!

К нашему столику подошёл официант, тот самый, который работал в недавний памятный вечер, вернее, в ночь.

— Господа, вам ещё пива?

— Да, ещё по кружке и три десятка раков, — буркнул Луп.

— Четыре десятка! — сказал я.

— Согласен. При этом раки должны быть горячими и крупными, — усмехнулся Луп. — И никак иначе.

— Сей момент.

— А скажите, милейший, — решительно вмешался я в разговор. — Вы не встречались более с теми молодыми людьми, с которыми у меня вышел давеча конфликт, помните?

— Нет, — не совсем твёрдо ответил официант, покраснел, засуетился и собрался нас покинуть.

— Зачем же врать, — мрачно произнёс Луп. — Встречались, и ещё как встречались. И отдал ты им визитку нашего друга.

— Вот как? — набычился я.

— А что мне оставалось делать?! Парни были очень и очень настойчивы! И у всех имелись при себе биты!

— Ладно, свободен, — расслабился я. — Проехали.

Мы посидели некоторое время молча, слушая какую-то ненавязчивую музыку и созерцая окружающую обстановку, неторопливо допивали пиво. Заведение потихоньку наполнялось беззаботной разношёрстной публикой, по сцене расставлялись музыкальные инструменты, деловито сновали туда-сюда какие-то юноши в вытертых и почему-то рваных джинсах.

— «Знают они явное в жизни ближней, но к будущей они небрежны!», — вдруг совершенно неожиданно, глухо, тоскливо, безнадёжно и с мрачным пафосом произнёс Луп.

— Это ты к чему?

— Ко всему…

— Может быть, закажем по сто грамм водки для физического и душевного расслабления? — предложил я. — Видите ли, Стелла, мой товарищ иногда испытывает приступы тоски и мизантропии.

— Почему?

— По моему разумению то место, где он постоянно проживает, его не очень устраивает. Закономерно внутри Лупа возникает определённая дисгармония, периодически проявляющаяся в меланхолии и хандре.

— Что вы несёте? — засмеялся Великий Господин.

— А вот я с удовольствием посетила бы Полинезию, — мечтательно произнесла Стелла. — Я представляю, какой там океан, какие пляжи, рифы, джунгли и небо! Ну разве может быть в таким местах какая-то хандра!?

— Милая моя, я полностью к вашим услугам! — оживился Луп и взгляд его приобрёл маслянистый оттенок.

— Скажи, приятель, а действительно ли Коран был написан на основе проповедей Мухаммеда, произнесённых в Мекке и Медине, и существовал ли в реальности этот человек? — с интересом спросил я.

— Ну, что за переход! — возмутилась Стелла. — К чему это ты!?

— Переход, как переход, — понимающе улыбнулся Луп и прищурился. — Но почему ты считаешь, что я могу дать правильный, объективный и достоверный ответ на этот вопрос?

— Мне так кажется.

— Когда кажется, креститься надо, — засмеялся Луп. — Ну, а вообще-то я думаю, что такой человек существовал, и он действительно проповедовал, а группа неких лиц обработала и переработала эти проповеди, родив на свет священную книгу мусульман, Вкратце так.

— Спасибо за исчерпывающий ответ.

— Господа! — негодующе фыркнула Стелла. — Предлагаю поговорить о чём-либо другом, более интересном и соответствующем месту, где мы с вами находимся. Мы всё-таки пришли сюда расслабиться, повеселиться и отдохнуть!

— Устами младенцев и очень красивых женщин глаголет истина, — рассмеялся Луп.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась Стелла.

— Вы достойны сотни самых изысканных комплиментов, о, прекрасная и великолепная Стелла!.

В это время нам были принесены очередные порции пива и блюдо с огромными и ароматными раками.

— Ух, какая красота! Какая прелесть! Какие, однако, гиганты! — весело захлопала в ладошки девушка.

— Да, очень и очень неплохо, — усмехнулся Луп.

— Истинная красота никогда не бывает лишней! — поддержал его я.

— За нашу прекрасную даму! — встал Луп.

— За нашу обворожительную даму! — встал я.

Вдруг около стола, как всегда неожиданно, появились Белл и Фум. На этот раз лица их не сияли, а были полны невыносимой скорби и почти что полного отчаяния.

— Извините, что перебиваем столь изысканный тост, Вели…, э, э, э …господин Луп, но вашего немедленного возвращения во дворец Велико…, э, э, э …, в Полинезию требуют неотложные обстоятельства.

— Что случилось?!

— Э, э, э… — Белл осторожно и искоса посмотрел на меня.

— Ну, же!?

— Э, э, э… — Фум взглянул на Стелу.

— Хватит блеять!

— Нижние Кланы взбунтовались!

— Как, почему?! Ну что же… Там, где нет войны, царствует скука и её родная сестра, — апатия! — раздражённо произнёс Луп, а потом одним махом выпил остатки пива из своего бокала. — Жаль вас покидать, прелестная Стелла, но дела есть дела! Как говорил Аллах: «О, народ мой! Почему я зову вас к спасению, а вы зовёте меня в огонь!?». Не прощаюсь, очаровательная госпожа Стелла. Скоро увидимся, друг мой Альтер! До свидания.

— До встречи, — Стелла оценивающим взглядом проводила Лупа.

ГЛАВА 12

И постигла их мерзость того, что они сотворили, и окружило их то, над чем они издевались.

Коран.

Аспирантка была великолепна и неподражаема в своём циничном бесстыдстве и в абсолютном бесстрашие. Когда сегодня утром я вошёл в аудиторию, полную студентов, то никак не мог представить себе то, что ожидало меня далее.

Я прошёлся перед огромной и обшарпанной кафедрой, строго посмотрел на притихших юношей и девушек, многозначительно помолчал, вызывая в их сердцах и головах положенный в таких ситуациях трепет, а потом весело и беспечно произнёс:

— Ну, что, друзья мои! Последняя контрольная в этом семестре! Тему вы знаете. Думайте, творите, дерзайте, а главное — рассуждайте. Надеюсь, что компьютеры, мобильные телефоны и всякие другие потаённые электронные устройства у вас отключены или отсутствуют? Если таковые мною будут обнаружены у кого-либо, то обладатели их уже никогда не смогут рассчитывать на моё дальнейшее понимание, сочувствие и снисхождение. Только тетрадки и ручки! Всем всё ясно?

— Ясно, господин профессор! — дружно и весело откликнулись будущие светила психиатрии.

— Ну, и славно, — с оптимизмом произнёся я. — Приступайте к выполнению задания, время пошло.

Я поднялся на кафедру, достал из толстого портфеля ноутбук, сел, раскрыл его и приготовился уже окунуться с головой в изучение довольно интересной статьи одного моего известного американского коллеги, когда вдруг почувствовал, что под кафедрой кто-то есть!

Я замер от неожиданности, потом слегка откинулся на спинку стула, скосил глаза вниз и увидел одну из своих аспиранток. Девушка сидела на коленях рядом с моими коленями и призывно смотрела на меня. Одета она была в длинный обтягивающий свитер, который подчёркивал все достоинства её фигуры. Девица не вызывала у меня ранее какого-либо особого восторга или хотя бы малейшего притяжения или желания. Была она несколько полновата и глуповата, суетлива и навязчива. Красотой не блистала, разве что имела великолепную, большую и относительно упругую грудь, да и попа её была довольно неплоха. Вот, собственно и все её достоинства. А может быть, они не так уж и недостойны моего внимания, а!?

Я поёрзал на стуле, рассеянно посмотрел на вроде бы предельно сосредоточенных студентов, встал, прошёлся по аудитории, вызвав в ней закономерную лёгкую панику, потом вернулся обратно, сел и стал ожидать продолжения тайного действа. Аспирантка, не долго думая, решительно расстегнула ремень и молнию на моих джинсах, приспустила трусы и взяла в руку мой член, пока несколько вялый от недоумения. Потом я ощутил на нём влажный и горячий язык, который стал его нежно и умело облизывать. И я, и член напряглись.

Девица, слегка постанывая, начала делать мне минет. Да, мастерства ей было не занимать! Я очень сильно возбудился, стал совершать лёгкие непроизвольные движения тазом туда-сюда, еле удерживаясь от ответного постанывания, и скоро ощутил бурный и острый оргазм, замычал и слегка задёргался от нестерпимого ощущения острого и довольно длительного наслаждения.

Интересно, как я выгляжу со стороны? Ну и ситуация! Я обессилено откинулся на спинку стула, посидел некоторое время с закрытыми глазами, а потом нехотя открыл их и посмотрел на аудиторию. Было тихо, покойно и, я бы даже сказал, очень пасторально и благостно. Студенты сидели, уткнувшись в тетрадки. За огромным мутноватым окном царствовала непогода. Мокрый снег мощно вихрился под натисками довольно сильного ветра, отчаянно бился в двойное толстое стекло, словно хотел сказать что-то и кому-то очень важное, но все его потуги были тщетны. Его никто не слышал и никто не обращал на него никакого внимания.

Между тем аспирантка, заботливо вытерев мой член и окружающее его на теле пространство заранее приготовленной тряпочкой, сняла с себя свитер и, обнажённая, легла на одеяло, также заранее припасённое и расстеленное под кафедрой, и стала тихо напевать какую-то мелодию, слегка извиваясь и подёргиваясь ей в такт. Да, вот это грудь! Класс! О, Боже, мне только этого не хватало!

Ну, что за напасти и испытания принесло мне на первый взгляд совершенно безобидное утро! О, как медленно летит время, когда мы чего-то с нетерпением ожидаем, и как быстро пролетает оно, когда мы куда-то спешим и опаздываем! О, как же в таких случаях его катастрофически не хватает! Да, всё у нас в мозгу, — и пространство и время. Весь мир заключён в каком-то жалком куске серо-белого студенистого вещества. Кто, когда и зачем впихнул его в наши черепные коробки? О, какая старая, изъезженная и заезженная, но непонятная и вечная тема!

Я вдруг почувствовал, что язык аспирантки снова стал истово и смело ласкать мой вялый член. Потом губы её нежно сомкнулись на его головке, а затем влажный и пылающий рот принял его в своё всепоглощающее и жаркое чрево. Я обречённо закрыл глаза, в очередной раз откинулся на спинку стула, расслабился и с нетерпением приготовился достойно встретить оргазм. И тут раздался резкий и, якобы, долгожданный звонок!

Но, вопреки всем правилам и нормам психологии он не отвлёк меня от главного действа и не вырвал мой обезумевший член из всепоглощающего огня страсти и предчувствия необыкновенного наслаждения. Наоборот, я окунулся в него самозабвенно и истово, и пока звонок звенел, я испытал такой медленно и сладко наступивший и длительно продолжающийся оргазм, что, кажется, на пару секунд потерял сознание! Вот это да! В голове моей воцарилась, вдруг, какая-то невероятная радость и в душе стало очень светло, даже печально и хорошо. Слава обновлению и воскрешению чувств и эмоций во всех их ипостасях!

— Староста! Соберите работы! Я очень спешу, до встречи, друзья мои! — я живо выскочил из-за кафедры, не забыв предварительно быстро застегнуть ширинку на брюках, и был таков.

Да, однако, какой циничной и возмутительно развратной оказалась аспирантка! Следует уделить этой великолепной девушке больше внимания, чем ранее. О, какая грудь, однако! А какой язык!?

Утро неспешно перерастало в день. Вьюга куда-то сгинула, и в природе установился относительный баланс сил. Небо тяжело и серо висело над миром, подавляя всё сущее в нём. Но, несмотря на определённую дисгармонию, поглотившую его, я чувствовал себя прекрасно, был относительно молод, полон грядущих надежд, сил и энергии!

Да, что значит качественный, долгий и двойной минет, мастерски выполненный в относительно экстремальной ситуации! Собственно, разве она таковой являлась? Да нет, конечно… О, сколько действительно экстремальных ситуаций в области секса я перенёс и пережил за всю свою многострадальную и недолгую жизнь! Но, это отдельная тема для длительного, жаркого и оживлённого обсуждения где-нибудь в тесной мужской и пьяной компании, в кабаке или в бане. А пока стоит немного успокоиться, расслабиться и отдохнуть от пережитого испытания и определённого стресса.

Мой любимый клуб был, конечно же, закрыт. Да, время ещё относительно раннее. Домой идти мне не хотелось. Куда же податься? Может быть, к одной из старинных, любящих и вечно ждущих меня подруг? Нет, не вариант! Будет всё очень хорошо, спокойно, комфортно, но беспредельно тягостно, привычно и неинтересно. В сексе сегодня я более не нуждаюсь. Значит, во встрече с былой возлюбленной смысла нет абсолютно никакого. Что же всё-таки делать далее? Какой путь избрать?

— А вы знаете, есть у меня одна гениальная идея! — раздался почти потусторонний и явно мистический голос, прозвучавший внезапно из-за моего правого плеча.

— О, Господи! Снова очередной гость из когорты Господ Первого Мира!? — усмехнулся я.

— А как вы догадались?

— Ну, кто же ещё на этой планете умеет читать чужие мысли!?

— А, понятно…

— Ну, и что же хотите вы донести до моего сведения, уважаемый Посланник?

— Но, вообще-то, я не Посланник! — возмутился голос. — Я сам по себе! Я — Господин Риг!

— То бишь, в переводе с латыни, — «Жёсткий»!?

— Да, именно так!

— Слушайте, — устало произнёс я, оборачиваясь, — Ну что за маниакальная любовь у вашего брата к этой несчастной латыни? Неужели нельзя обратиться, ну, например, к греческому, к венгерскому или к нанайскому языкам?

В том месте, куда я бросил свой взор, почему-то никого не оказалось. Меня это очень сильно озадачило и напрягло.

— Где вы, Риг? Хватит играть в прятки. Я чувствую себя вымотанным и уставшим до такой степени, что не собираюсь прилагать какие-либо сверх усилия для охоты на вас.

— Я здесь, Воин, — раздался голос уже из-за моего левого плеча.

Я лениво и неторопливо обернулся и увидел перед собою того самого мужчину, который на автостоянке перед супермаркетом стрелял из пистолета по моим похитителям! На Риге были всё те же чёрные очки. Одет он был всё в тот же самый спортивный костюм, на котором, впрочем, теперь наличествовал распахнутый и тёплый пуховик с логотипом «Адидас».

— Привет, Воин! — усмехнулся я. — Нам следует поговорить.

— Да, я поддерживаю эту идею. Осталось сделать выбор за тем заведением, которое нам подойдёт для спокойной, неторопливой и вдумчивой товарищеской беседы.

— А зачем мудрствовать и сомневаться? — ухмыльнулся я. — Вот, перед нами наличествует ресторанчик. Или, вернее, пивнушка. «Задумчивая креветка»… Боже, какое шикарное и крайне философичное название?! По внешнему виду этого роскошного кабака я уже предчувствую, какие в нём цены, но предлагаю всё-таки заглянуть вовнутрь.

— Я плачу, не беспокойтесь.

— Премного благодарен, но счёт разделим на двоих.

— Почему?

— Не люблю быть обязанным, особенно по мелочам.

— Да, согласен. Собственно, быть обязанным по-крупному и быть обязанным по мелочам, — это почти одно и то же. Неприятное, дискомфортное ощущение, вечно сверлящее мозг. Конечно, лучше вообще не быть никому и никогда обязанным. Так спокойнее.

— Но получается не всегда, — усмехнулся я. — Вот, я, например, вам, кое за что уже обязан.

— ?!

— Ну, за те ваши лихие выстрелы на автостоянке! Сколько было крови, боли и стонов!

— Эх! Ерунда! Проехали, забыли…

— Хорошо… Но, вы, может быть, и забыли, но я всё-таки о них не забуду никогда!

— Вам привет от Великой Госпожи Милли, — вдруг резко сменил тему разговора Риг.

— Благодарю, — покраснел и закашлялся я. — Как она поживает, свет моей души? Моя нимфа!

— В последнее время она, Ваша Нимфа, а вернее — Великая Госпожа Первого Мира очень молчалива, грустна и задумчива. Если бы я не знал её натуру, нрав и характер, то подумал бы, что она влюблена, — искоса и досадливо посмотрел на меня Риг.

— Давай перейдём на «ты», — решительно заявил я.

— Давай…

— Ну что, посетим «Задумчивую креветку»?

— Посетим, конечно, посетим, ибо особого выбора у нас в этот промозглый день нет.

— Ну, выбор, якобы, есть всегда и везде, утверждают всякие там живчики-оптимисты, — поморщился я.

— Увы, это иллюзия, — грустно сказал мой новый знакомый. — Если считать возможностью выбора повешение или расстрел, утопление или сожжение, отравление или расчленение, то конечно, выбор вроде бы имеется всегда. Но зачем нам такой выбор?

— Ты прав! — засмеялся я и решительно открыл дверь заведения.

Ну что же, внутри его было очень и очень неплохо. Тепло, уютно. Семь столиков, накрытых белоснежными скатертями, десяток сортов разливного бочкового пива, сушённые кальмары, мидии, осьминоги и свежая вяленная рыба, ну и конечно же — ароматные, только что приготовленные и дымящиеся в экстазе, королевские креветки! О, какой кайф! Однако, существует всё-таки рай на этом свете!

— На этом существует, а на том, — увы, нет. Закат близок и неотвратим! — печально произнёс Риг и полной грудью, и с огромным наслаждением вдохнул запах креветок.

— Слушай, ну что за пессимизм! — возмутился я. — Хватит мне этих упадочнических настроений! То Луп всё время ноет по поводу того, что Внешнему Миру приходит конец, то ты сейчас мне портишь настроение апокалипсическими предчувствиями. Довольно! Давай спокойно посидим, попьём пивка, расслабимся, побазарим о том, о сём.

— Ты знаком с Великим Господином Лупом?! — изумился Риг.

— Да, а что здесь такого? Неплохой парень. Со своими комплексами, конечно, как и все индивидуумы, крутящиеся в последнее время около и вокруг меня, но мы с ним, вроде бы, поладили.

— Какой он тебе парень?! — возмутился мой собеседник. — Не кощунствуй!

— Вот такой! — беззаботно улыбнулся я, показал большой палец, а потом заказал четыре кружки пива и креветок.

— Да, мир летит в бездну! — безнадёжно произнёс Риг, сделал большой глоток пенного напитка и бросил в рот огромный хвостик от креветки, а потом стал медленно её жевать, постанывая от наслаждения.

— Какой Мир? — осторожно спросил я.

— Что? Какой?

— Ну, какой именно Мир летит в бездну? Внутренний, Внешний или сразу весь Общий Первый? — поморщился я. — Интересно, они летят туда одновременно, или поочерёдно, а, возможно, вразброд? Или ещё какие-то Миры летят в придачу к ним?

— Я думаю и ясно предчувствую, что первыми падут Внешние миры, — насупился Риг.

— А нельзя ли нам, — Истинным и Великим Воинам, как-нибудь предотвратить это неминуемое и трагическое падение? — пригорюнился я, лихо осушая второй бокал пива.

— Нельзя! — ответил мой собеседник, допил свой бокал и безнадёжно махнул рукой.

— Вообще-то, ты знаешь, мой друг, мне абсолютно насрать на ваш занюханный и погрязший в метаниях и в безысходности Внешний Мир! — я заказал ещё по две кружки пива. — Но не даёт мне покоя и сверлит возбуждённый и перегруженный мозг одна навязчивая и будоражащая мысль, которая властвует над всеми моими остальными суетными мыслями и желаниями.

— Что за мысль? — тупо спросил Риг, лихо заглатывая одним махом третью кружку пива.

— Ну, кто же так пьёт этот нектар, этот бальзам, этот волшебный напиток Богов?! — возмутился и искренне удивился я. — Сей напиток следует употреблять по глоточку, не торопясь, смакуя и наслаждаясь, посасывая солёный и слегка перчёный хвостик креветки. Ну, это же такая вкуснятина! Такой кайф! Неужели непонятно!?

— Ты прав, я спешу и горячусь. Всё как всегда. Вечная истина заключается в том, что именно «умеренность, — есть высший пир!».

— Кто это сказал?! — восхитился я.

— Бог!

Я благоговейно застыл в невыносимом восторге:

— Творец абсолютно верно всё подметил!

— Да, он всегда прав!

— Я бы добавил: «Ничто так не вредит пиру, как торопливость!».

— О, как великолепно и умно сказано! Кто автор?!

— Я…

— Ты гений!

— А то!

— За ум!

— За него! — с восторгом воскликнул я и мы с Ригом чокнулись в экстазе нашими огромными кружками, пролив из них драгоценную жидкость на уже отнюдь не белоснежную скатерть.

Потом мы с удовольствием и молча посмаковали раков.

— Ну, а просвети-ка меня насчёт кое-чего! — сказал я.

— Что?! Чего!?

— А что же у вас у всех такое происходит на душе? Ну, я имею в виду Господ. Почему вы все такие напряжённые, нервные, вечно озабоченные какими-то проблемами и делами?! Надо жить проще, спокойнее, беззаботнее и беспечнее! Бог с ними, с этими переживаниями, метаниями, интригами, глупостями, сплетнями со злословием!

— Ты прав… Однако, давай вернёмся к твоей навязчивой мысли, ну, к той, которая сверлит твой возбуждённый мозг, — вдруг почти твёрдо заявил мой собутыльник.

— Ах, да! — воскликнул я. — Вернёмся… Так, вот, данная мысль сверлит мой мозг и не даёт мне покоя ни днём ни ночью!

— Какова же она?!

— Потерял я чувство пространства и времени…

— Я, тоже!

— А что, ты разве не способен их, пространство и время, сейчас немедленно понять и уловить?!

— Увы, нет! После определённого количества выпитого спиртного я теряю дар читать чужие мысли и ещё некоторые способности, как и все индивидуумы, мне подобные. Ну, почти все…

— Возьму это на вооружение, — задумчиво произнёс я.

— Ну, что же за мысль такая, не даёт тебе покоя?

— Милли, о, Милли! Ласточка моя неприкаянная, любовь моя всепоглощающая, рыбка моя, мечущаяся в безжалостных и хладных водах суровых течений судьбы, ангел моей неистовой души! О, Милли! Обожаю и тоскую, растворяюсь в твоих глазах цвета осени, в твоих невесомо-тягучих и роскошных волосах цвета рыси, льва и одинокого, неприкаянного и задумчивого тигра, бредущего неизвестно куда! О, Милли! Вся суть заключается в твоих нежных пальчиках, сулящих мне божественное наслаждение от соприкосновения с ними. О, Милли! Мне насрать на всё, но не насрать на тебя, заключённую в немощную и недостойную тебя оболочку сдержанности и холодности! О, Милли! Моя царица, моя заблудшая в беспокойстве и в полном и невыносимом экстазе чувств, девочка!

Риг набычился, посуровел, задумался, взгрустнул, а потом даже слегка всплакнул.

— Ты знаешь… Я недостоин этой женщины! Всё пыжусь, отчаянно пытаюсь казаться героем-любовником. Ничего у меня не получается! Всё зря… Стреляю из своего легендарного пистолета, сражаю врагов наповал, отбиваю им печени и почки, и мозги! Но всё, увы, абсолютно зря! Потеряна нить любви, и я её уже никогда не обрету вновь! — зарыдал я, а затем вдруг неожиданно для себя неистово и громко заорал, расплёскивая пиво вокруг себя:

— Слава истинным Воинам, но трижды слава тем славным Воинам, которые влюблены беззаветно и навсегда!

— Слава! — вторил мне Риг, осушая пятую или шестую кружку. — Водки нам и вакханок, творящих, что угодно!

— Слава Героям, пронизывающим пространство и время в поисках счастья и любви!!!

— Слава!!!

— А где же страстные и полногрудые вакханки, готовые на всё!?

— А где же юные девы в придачу к ним!?

— Чёрт с ними, с вакханками! Где девы!?

— А ты, оказывается, извращенец?

— Ещё какой! В определённых условиях и обстоятельствах я самый извращённый из всех извращенцев на свете! Требую дев, и желательно несовершеннолетних и неполовозрелых!

Я с трудом осушил уже тысячную кружку пива, и, тесно обнявшись с Ригом, попытался спеть какую-нибудь лихую песню истинных Воинов, ну, типа такой, только что мной сочинённой: «Пусть всё куда-то к дьяволу летит! Кипенье страсти, якобы, не вечно!? Во всех Мирах лишь ты одна беспечна. Та женщина, которая грустит…».

А потом мы с Ригом погуляли по полной программе! Ах, какими бесстрашными и могучими воинами предстали мы перед этим прекрасным, но слегка пресным и чуть-чуть скучным Внутреннем Миром?! Ах, как лихо сначала били мы о стены кружки, а потом чьи-то морды. Ах, с каким неистовым восторгом и жаждой познать что-то новое задирали мы у официантки и администраторши юбки и щупали их за соблазнительные груди и потаённые, но, безумно просящие ласки, киски!

Ах, как страстно, возвышенно и мощно цитировал мой друг великого Омара Хайяма! Как там…

«В жизни сей опьянение лучше всего.

Нежной гурии пение лучше всего.

Вольной мысли кипение лучше всего.

Всех запретов забвение лучше всего!».

Да, да, и ещё!

«Не рыдай! Ибо нам не дано выбирать.

Плачь не плачь, а придётся и нам умирать.

Глиной ставшие мудрые головы наши,

Завтра будет ногами гончар попирать!».

О! Как всё было здорово и великолепно в час буйного и бесконечного веселья! Но оно, как водится, увы, когда-нибудь заканчивается.

Да, видимо, в почтенном заведении под чудным и философским названием «Задумчивая креветка» нас надолго запомнят. Очень и очень надолго… Теперь нам путь туда заказан скорее всего навсегда… Но, ничего! Мало ли ещё баров, клубов и достойных ресторанов существует на этом и на том Свете?!

Последнее, что я запомнил в тот день, вечер или ночь, или во всех ипостасях одновременно, была сакраментальная фраза, печально и страстно произнесённая невесть откуда взявшимся сержантом полиции в купе с суровыми и очень недоброжелательными коллегами, в руках которых я увидел дубинки и наручники. Данная фраза звучала так: «Эх, как же мне всё это до смерти надоело!».

ГЛАВА 13

Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть. Напраслина страшнее обличенья!

Древне восточное.

Суровый, громкий и негодующий женский голос вдруг раздался словно из под небес, или, вернее, с них:

— «Расстояние между тем, как люди живут и как должны бы жить, столь велико, что тот, кто отвергает действительное ради должного, действует скорее во вред себе, нежели на благо, так как, желая исповедовать добро во всех случаях жизни, он неминуемо погибнет, сталкиваясь со множеством людей, чуждых добру!».

— !?

— Как, однако, хорошо и точно сказано. Истина на века! — возмущённый голос Милли прозвучал, словно приговор.

— Кто, что!? — воскликнули мы с Ригом почти одновременно и ошеломлённо, внезапно проснувшись, подскочив и ударившись о нары второго яруса, расположенных над нашими головами.

— И ещё!

— Что!?

— А то, идиоты!

— Что?!

— «Кому не ведомо всегдашнее несоответствие между тем, что человек ищет, и что находит?!», — Великая Госпожа Милли легко и изящно поднялась с холодного цементного пола, на котором дотоле задумчиво, расслаблено и небрежно сидела.

Она была одета в какую-то странную длинную хламиду, сотканную из серых толстых нитей, на голове имела белый платок, а на ногах — кожаные сандалии светло-бежевого цвета.

— О, как Вы мудры, Великая Госпожа! — поспешно и несколько подобострастно восхитился Риг.

— Это не я мудра! Это мудр один достойный муж по имени Макиавелли Николо ди Бернардо!

— Полным идиотом был твой вонючий итальяшка, безнадёжно выхолощенный духовный импотент и психопат! Ненавижу, якобы, смелых, неистовых, вечно беснующихся, истерически орущих и жалких потомков Великих Римлян! О, эти ничтожные, мелкие и смешные существа! Где стальные легионы, под пятой которых распласталась почти половина мира? Где выдающиеся полководцы, философы, поэты, мыслители и ораторы?! Куда всё это ушло и делось!? Нынешние потомки Римлян даже нормальной и качественной оргии организовать не могут! Я уж не говорю о всяком другом.

— Ну, не следует так горячиться, — мягко произнёс Риг. — Всё-таки жили-были Леонардо Да Винчи, Микеланджело, Рафаэль, Петрарка, ну и другие очень выдающиеся и достойные мужи.

— И когда они жили? Сотни лет назад! А что сейчас?! Кто может служить примером для нации!? Муссолини, что ли, или этот выхолощенный и скучный Антониони, или многозначительный и комплексующий Мастрояни, якобы красавец и интеллектуал с мордой шарпея?!

— Всё-таки, не горячитесь Вы так!

— А я и не горячусь. Вы еще не видели меня в состоянии самой настоящей горячки! — нервно захохотал я. — А, вообще, знаете, что более всего в жизни интересует этих смешных человечков, которые сидят на своём микроскопическом и дранном сапоге?

— О чём это Вы, какой сапог? — сразу не понял Риг.

— Ну, я об Апеннинском полуострове.

— Понятно. Вообще-то, он не так уж и мал.

— Он очень мал по сравнению с Россией. Именно с ней я всё сравниваю в этом мире!

— Так, ладно. И что же интересует более всего итальянцев!?

— Их сегодня больше всего в жизни интересуют только три вещи, — злорадно ухмыльнулся я.

— Какие? — усмехнулась Милли.

— Макароны, пицца и модели купальников в новом сезоне! Всё! В мире больше нет ничего существенного и приемлемого, помимо сего! И, вообще, со времён великого Леонардо этими существами не было создано ничего принципиально нового и гениального! Кстати, и Микеланджело был ещё тем изощрённым мошенником и плутом.

— Как так?! — изумились Риг и Милли. — А причём здесь этот великий и прославленный муж!?

— А вот так! При том! — мрачно ухмыльнулся я. — Микеланджело как-то раз зарыл в землю свою собственную скульптуру под названием «Спящий купидон», подождал, пока она там «состарится», выкопал и ловко продал под видом античной статуи одному кардиналу за 200 дукатов! Огромные деньги были по тем временам! У, аферист! Проклятые и мерзкие итальяшки! Ненавижу их, как и англо-саксов, норвежцев, финнов, прибалтов, поляков, татар, румын и особенно арабов!

— А почему в этом скорбном списке нет шведов? — усмехнулась Великая Госпожа.

— Ах, ну да! Этот момент я упустил. Эх, сколько раз мы поддавали этим якобы суровым ребятам под зад!

— А немцы?

— Ну, они, конечно же, на протяжении истории наших взаимоотношений часто и во многом были не правы, — задумался я. — Но нравится мне их дух, педантичность, трудолюбие и крайняя чистоплотность. А, вообще-то, честно говоря, я им многое прощаю из-за Великой Императрицы Екатерины Второй. Да, и в основе всех реформ Петра Первого лежат их идеи, образ жизни, мысли, достижения, ну, и одна баба, которая сыграла в судьбе нашего Царя-Основателя очень значительную роль.

— Да, вот это поток сознания! — рассмеялась Милли.

— Я не успеваю следить за его течением, Великая Госпожа, — жалобно произнёс Риг.

— А и не надо. Если следить за всеми потоками, которые струятся вокруг нас по воле этого типа, то можно свихнуться или помереть.

— Браво! Как хорошо сказано! — возбуждённо захлопал я в ладоши.

— А вообще, возвращаясь к теме итальянцев… Я считаю, что любым нациям свойственны времена взлётов и падений, как и отдельным людям, — задумчиво произнесла Милли. — Ну, вот греки, допустим. Александр Македонский. Не было в истории человечества более гениального полководца и завоевателя. Но, с тех пор прошли столетия и дети Эллады ничем не прославились, и ничего особого не совершили. Но, кто знает, кто знает… Всё-таки, за временными падениями подчас следуют неожиданные взлёты.

— Сколько же можно падать?

— До бесконечности… А потом вдруг следует воскресать и обретать новые силы и возможности!

— А что касается этого недоноска, ну, я имею в виду Макиавелли, — усмехнулся горько я. — Ему, видите ли, были приемлемы любые методы в достижении поставленных целей! Риг, послушай! «Люди всегда дурны, пока их не принудит к добру необходимость!». Каково, а?! Каков пассаж! И данным типом искренне восхищается эта глупая баба!?

— Что?! Как ты смеешь так говорить о Великой Госпоже!? — Риг панически вздрогнул, покачнулся и чуть не потерял сознание от благоговейного и непередаваемого ужаса.

— Смею! Потому что ты смеешь тоже восхищаться этим расчётливым, изворотливым и распутным итальяшкой! — оскалился я. — И впредь изволь называть меня только на «вы»! Кстати, я думаю, что ты его гениальных трудов не читал, потому что чело твоё не отмечено признаками интеллекта! Собственно, какой интеллект!? Нам бы всего один грамм ума! Или, хотя бы, — пол грамма! Да пистолет с глушителем в придачу!

— Вот как!?

— Именно так!

— Вызываю тебя на поединок!

— «Вы!».

— Вызываю Вас, Воин Первой Ступени, на поединок!

— Что!? Ха, ха, ха! Ты слышал что-нибудь о камикадзе?

— Так, ребята, давайте успокоимся, — печально вздохнула Милли. — На раз-два-три полно и глубоко вдыхаем грудью, задержим дыхание, а на раз-два-три-четыре-пять медленно выдыхаем посредством живота. Или наоборот. Повторим…

— Ты кто?! Как здесь оказалась!? — вдруг раздался громкий и очень неприятный басовитый голос с соседних нар.

Его обладателем оказался огромный, жирный и обрюзгший мужик во рваной и грязной майке и трико, который тяжело спустился на пол и в недоумении замер перед Милли. Она пристально и строго посмотрела на него и осуждающе покачала головой:

— Это же надо довести себя до такого скотского состояния?! Ожирение, отдышка! С вашей печенью очень большие проблемы! Бросайте пить! Собственно, причём тут пить? Если цирроз в последней стадии, то пей, не пей. Эх, конец один…

— Извините…

— А что вас извинять? Сочувствую. Прощайте…

Мужик страшно побледнел и упал в обморок.

— Да, сейчас бы опохмелиться, — неуверенно и робко произнёс я после довольно продолжительного и скорбного молчания по почти усопшему, но не совсем, индивидууму.

— Да, не помешало бы, — прохрипел Риг.

Мы снова помолчали.

— Мечтать никому, никогда и нигде не вредно, — вдруг прогудел наш оживший сосед по несчастью и, не спуская тревожного взгляда с Милли, поднялся с пола, осторожно вернулся на свои нары. — Женщина, а, всё-таки, как вы здесь оказались?

— Я не женщина, — жёстко и печально произнесла Милли.

— А кто вы есть?

— Я — та, которая неустанно бредёт в ночи, — поморщилась Милли. — Я — её осколок! Я — квинтэссенция разочарования! Я — босоногая странница! Я — та, которой очень грустно видеть этих двух типов в Изоляторе Временного Содержания!

— Слава Богу, что мы не в тюрьме или в колонии, или в морге! — радостно, просветлённо и облегчённо воскликнул я.

— Да уж, счастье-то какое удивительное и необыкновенное привалило нам, тем, кто неизвестно что делает в этом крайне убогом и вонючем месте! — мрачно произнёс Риг.

— Известно, вполне известно, — Милли снова опустилась на пол, скрестила свои прекрасные, длинные, самые совершенные и стройные ножки в мире, и с ненавистью посмотрела на меня, отчего я вздрогнул, забеспокоился и страшно засуетился.

— Милая, ты с пола-то встань. Он же бетонный и очень холодный. А вдруг застудишь яичники?! Я мечтаю заполучить от тебя детей! Штук трёх-четырёх! Не меньше!

— Что!? — одновременно и негодующе воскликнули Милли и Риг.

— Ну, хорошо, пятерых! — обречённо воскликнул я. — Беру на себя дополнительные обязательства!

— Паяц!

— Что есть, то есть…

— Я зачем вас послала к Альтеру?! Отвечайте, Риг! — гневно произнесла Милли, резво вскочила с пола и нервно заходила по камере. — Какова была ваша миссия, уважаемый Воин Второй Ступени?!

— Всего лишь? — удивился я.

— Никак не пройду третью отборочную квалификацию, — горестно поморщился Риг. — Этот чёртов Луп меня всё время сыпет! Сволочь! Ненавижу!

— Не смей так говорить о Великом Господине! — вспыхнула Милли. — Мой брат, — это святое!

— О, простите, Великая Госпожа!

— Так, друзья мои. Давайте все успокоимся и вдумчиво обсудим сложившуюся ситуацию, — воскликнул я. — Во-первых, всё-таки нам не мешало бы опохмелиться. Кто «за»?

Все присутствующие, кроме Госпожи Милли, с готовностью и быстро подняли руки.

— Ну, что же, — большинство.

— И что дальше? — усмехнулась Милли и села на нары рядом с пузатым типом, который крайне осторожно и с большой опаской отодвинулся от неё, насколько это можно было себе позволить в столь стеснённых и крайне ограниченных условиях, пространствах и обстоятельствах.

— А что дальше… — я подошёл к девушке, задумчиво посмотрел на неё, а потом страстно произнёс. — О, моя вечная любовь! Как мало подобающих слов и искренних чувств в этом и иных Мирах! Кто в состоянии выразить, как он пылает, тот охвачен слабым огнём!

Я пал перед Милли на колени, а потом склонился ещё ниже и с невыносимой страстью стал целовать пальчики на её изящных ножках. Риг и наш пузатый товарищ по несчастью застонали от зависти и полного восторга от созерцания этого воистину эпического, обострённо эротического и крайне волнующего зрелища.

— Что здесь происходит?! — раздался злой окрик со стороны коридора. — Как ты сюда попала, шлюха?!

Сей глас принадлежал охраннику, или как он там называется. Полицейский был развязан, нагл, очевидно, слегка пьян и, конечно же, как всегда в подобных случаях, — всемогущ.

— Как ты, жалкий недоносок и подонок, смеешь так обращаться к Великой Госпоже Первого Мира!? — взвился Риг.

— Что?! Я тебе сейчас покажу недоноска! Я сейчас тебя научу правилам хорошего тона, вонючий алкаш! — заорал полицейский. — Смена, быстро и немедленно ко мне!

Перед решёткой появились трое ребят в форме и с дубинками. Взгляды их не предвещали ничего хорошего. Милли тяжело вздохнула, слегка напряглась, и… мы втроём очутились на песчано-белоснежном берегу безбрежного, бездонного и невыносимо синего океана.

— Где мы? — ошеломлённо произнёс я.

— В Полинезии, — иронично хмыкнула Милли.

— Ничего себе!

— Ну, это же твоя потаённая мечта, придурок! — возмутилась девушка. — Ах, ох! Я был в Полинезии! Я поимел всех самых жарких и сисястых аборигенок в округе! Представляете себе!?

— Но какая же Полинезия без рома и страсти?! — оживился я, задумчиво оглядываясь вокруг.

— Что!?

— То самое…

— Ладно, получай свой ром! — Милли негодующе топнула самой совершенной, миниатюрной и стройной ножкой во всех Мирах.

— Спасибо, милая, — усмехнулся я и жадно, и с огромным наслаждением припал к пузатой прохладной бутылке.

— Угощайтесь, Господин Воин Второй Ступени! — зловещим тоном обратилась девушка к моему товарищу. — Возвращаюсь к главной теме дня. Вы хоть помните, зачем я вас послала к этому типу!? Какова была цель вашего визита к нему?!

— Мне, несколько сгущая краски и преувеличивая, следовало рассказать уважаемому Альтеру во всех подробностях, как вы томитесь в беспросветных тисках и муках одиночества, не находите себе места, безнадёжно страдаете от отчаяния и полной безысходности, почти лишённая всякой надежды на светлое будущее!

— О, любовь моя! — я пал ниц на колени перед Милли. — Прости, что я заставил тебя так остро переживать нашу разлуку! Отныне я буду всегда рядом с тобой, насколько мне позволят это мои скромные силы и возможности! Я навеки твой, — самый покорный и преданный раб, а ты — моя прекрасная, всё прощающая и мудрая Госпожа!

— Ну, ну… Не следует так истово биться в показном экстазе, — вдруг мягко и нежно улыбнулась девушка, опустилась на песок, и дотронулась тонкой рукой до моего лица. — Уж я-то знаю твою натуру. Вернее, ни черта не знаю! Но Бог с нею… То, что я знаю наверняка здесь и сейчас, — ты действительно меня безумно любишь, мой Воин. Это, увы, истинная правда! Жаль, очень жаль! И слегка мне всё непонятно, странно и очень загадочно!

— Почему же, увы, вам, Госпожа, всё так непонятно, жаль и загадочно? — пробурчал Риг. — Если непонятно Вам, то понятно кому!? Хотя, конечно же, всем всё прекрасно и давно понятно!

— Что!? — воскликнула Милли.

— Да! Не ешьте меня глазами и не тешьте себя иллюзиями, Госпожа, не создавайте фантомов и каких-то призраков. Простите за дерзость, но, может быть, Вам пора стать обычной женщиной? Ну, хотя бы на время? Будьте просто влюблённой женщиной!

— Ради этого типа!? Ради этого придурка, ради смешного неудачника?!

— Ну, это Вы несколько погорячились! — возмутился Риг.

— И в чём же заключается моя горячность?

— Во всём!

— А именно?!

— А что не так в этом человеке?!

— В нём всё не так!

— Хорошо… Но он, как бы, профессор, преподаватель, интеллектуал… Что-то исследует и о результатах оных исследований даже слагает статьи и посылает их в толстые научные журналы… Не дурак, вроде бы… Образован… Мыслит и даже иногда думает… Периодически… Потенция у него довольно неплохая. По слухам… Прекрасно владеет мечом… Ну, а то, что читать и писать умеет, — это же уже хорошо!

— Ну, ты и сволочь! Когда ты предал меня, Риг?!

— Я Вас никогда не предавал и не предам, уважаемая Великая Госпожа! — с достоинством произнёс Риг. — И жизнь свою за Вас отдам! Вы же прекрасно это знаете! Но истина превыше всего! Если её нет, то, что, в таком случае, остаётся на этом свете!? Пустота и полная безнадёжность!

— Приведи мне хоть ещё один положительный аргумент в пользу этого идиота и придурка!

— Их тысяча! — рассмеялся Риг. — Вон, как он, однако, подчас, красиво изъясняется! Боец, пламенный сердцеед, истинный и могучий рыцарь без страха и упрёка!

— Извините, уважаемые господа, но, я прерву ваш крайне содержательный диалог! — возмущённо воскликнул я.

— А, вообще-то, ты кто такой, чтобы его прерывать!? — зашипела Милли.

— Я — это тот, кто пришёл!

— Что?!

— Временно оставим данную тему. Вернёмся к ней чуть позже.

— Когда?

— Тогда! Ну, как я понимаю, вы надо мною сейчас изволите издеваться!? С особым цинизмом и непереносимой жестокостью!? Какой я вам неудачник!? Чем же я, по вашему мнению, занимался в своей лаборатории последние десять лет и получал заслуженные гранты и положительные и многочисленные отзывы коллег со всего мира!? — злобно произнёс я. — Я посвятил всего себя до последней частички своей сущности моему главному труду! Труду всей жизни! Это будет прорыв! Гениальное озарение посетило меня недавно! Ждите всеобщего потрясения, прорывов и подрыва всяческих догм!

— Увы, потрясения не будет. Сочувствую. Совершенно искренне… — скорбно произнесла Милли.

— Это почему же!? — взъярился я. — Что ты понимаешь в процессах функционирования головного мозга, особенно моего, а тем более своего, глупая баба!

— Прошу не грубить и не хамить! — взвился Риг. — Моё предложение о поединке остаётся в силе! Сейчас будут доставлены два меча и начнём схватку! Кто твой секундант!?

— Успокойтесь, Риг, — устало произнесла Милли. — Какой поединок? Этот тип сделает из тебя котлету или отбивную, или бифштекс, или рагу за минуту. Вспомни о Серпенте!

— Ладно. Понятно. Но жаль…

— Так! Всем, значит, всё понятно?! Я, лично, ясности не вижу! Брожу в потёмках и плутаю в недосказанности. И не понимаю, что вы тут делаете, господа! Вернее, непонятно, что я тут делаю!?

— Вот как!? Так, значит, тебе ничего не понятно!? Ну, тогда ничего и никогда ты не поймёшь в своей жалкой жизни и впредь! Идиот, неудачник! — взорвалась Милли.

— Да, что же такое!? Всё неудачник, да неудачник! — я взорвался в ответ. — Сколько можно терпеть эти издевательства!? Я — красавец, интеллектуал, почти поэт, Воин Первой Ступени и профессор! Заведующий кафедрой и лабораторией, наконец! Да, мне пока не везёт в любви, но я чувствую, что это невезение уже подходит к концу.

— Дурак ты конченный! — прошипела Милли. — Он, видите ли, «почти поэт»! Поэтом невозможно быть «почти»! А с этой дурой, со Стеллой, я скоро разберусь!

— Великая Госпожа! Не волнуйтесь Вы так! — воскликнул в панике Риг. — Да что же здесь такое происходит!?

— Позвольте узнать, магическая гурия моей истерзанной души, любите ли вы меня? — робко и крайне несмело поинтересовался я, нерешительно подходя к девушке.

— Если честно, то нет! — громко, негодующе и крайне резко ответила Милли и злобно рассмеялась. — Пошёл ты и твой собутыльник куда подальше, в самые отдалённые края!

— Как?! Куда!? — воскликнули мы с Ригом одновременно и потрясённо. — Вроде бы, более отдалённых мест на этом свете не существует!?

— А вот так, чёртовы алкоголики, сволочи и распутники! О, как я вас всех ненавижу!

Милли гневно топнула своей чудесной и миниатюрной ножкой, нарушив девственную поверхность мелкого белоснежного песка, и с ненавистью воззрилась на меня.

— Тебе кто вчера сосал твой немощный и вонючий член под университетской кафедрой, а!? И не раз!

— Э, э, э…

— А как поживает Стелла, дура толстожопая, ментовка твоя паршивая!? Что же это она, сука подколодная, не вызволила тебя с твоим собутыльником из недавнего заточения и заключения!? А!?

— Э, э, э… Она не ментовка. Она из полиции!

— Всё равно сука!!!

— Госпожа! — попытался подать голос Риг.

— А вы, Воин, уж помолчали бы! Тот ещё пьяница, зануда и извращенец! Вам что, припомнить ваши похождения в Уругвае и в Зимбабве?! Век вам не видать Первой Ступени! Я уж с Лупом побеседую на данную тему! Ненавижу вас обоих, — вечных неудачников, полных засранцев, дураков и конченных импотентов! — Милли снова гневно топнула самой красивой и изящной в мире ножкой, а затем стремительно и успешно растворилась в воздухе.

— Но, мы же ещё с тобой ни разу… — прохрипел я за секунду до этого.

— Женщины… — поморщился Риг.

— Бабы… — печально констатировал я.

Мы с моим товарищем сначала обессилено легли на песок, обречённо посмотрели в высокое синее небо, а потом, сев друг против друга, жадно допили ром из пузатой и ещё прохладной ёмкости. Затем мы глубоко задумались каждый о своём, загрустили. Солнце припекало. Океан мирно шумел и размеренно накатывался на пустынный берег.

— Друг мой по несчастью, а что случилось в Зимбабве и в Уругвае? Как вас туда занесло? — спросил я. — Неужели вы трахали там беззащитных и беспомощных неполовозрелых аборигенок во всех мыслимых и немыслимых позах, а потом беспощадно и с жадностью, хищно чавкая, съедали их живьём?

— Уважаемый Альтер, — печально произнёс мой товарищ. — Всё было намного хуже и серьёзнее. Для вас!

— Ну, ничего себе! А что же может быть хуже и серьёзнее того, что я имел в виду!? — изумился я. — И причём тут я? Вроде бы в этих странах я ни разу не бывал? Ничего не пойму!

— Дело в том, что…

— Ну, ну!

— Я был там с…

— Ну, с кем ты был?

— Позвольте процитировать Вам одно изречение Хафиза-Шемс-Эддин-Могаммеда.

— Кто это такой? Причём тут этот турок в нашей крайне печальной, скорбной и непонятной истории?

— Он не был турком! — возмутился Риг. — Он был великим персидским поэтом! Персы и турки, — это совершенно разные народы!

— Человек не может быть разным, если он человек! — в свою очередь возмутился я. — А, вообще, какая, собственно, разница… Турки, персы, славяне, французы и японцы… Все мы дети любви.

— Не всегда!

— Что?

— А изнасилованные и проданные в рабство женщины!?

— Да, ты прав… — печально вздохнул я.

— Так вот, — разница есть во всём!

— Ладно… Ну, и что же такое интересное он изрёк, этот турок? — ухмыльнулся я.

— Он не был турком! Сколько можно повторять!?

— Хорошо, хорошо… Так что же изрёк этот турок?

— Вы невыносимы!

— А, всё-таки?

— Так вот… Сотни лет назад он произнёс одну фразу, которая мудра и бессмертна. «Чтобы обрести покой в обоих мирах, соблюдай два правила: с друзьями будь великодушным, с врагами — сдержанным!».

— В обоих мирах?

— Да, именно, — задумчиво улыбнулся Риг. — Представляете, какое необыкновенное чувство предвидения было у этого великого человека?!

— Согласен… Поразительно!

— Кстати, он наизусть знал Коран и цитировал его по приглашениям вслух! Вы помните хоть одно классическое стихотворение, целиком отложившееся в Вашем мозгу и запомненное?! Отвечайте честно!

— Нет!

— То-то и оно!

— Ах, ты, однако, молодец! Герой! Нашёл способ унизить Бойца Первой Ступени! — усмехнулся я. — Ну, а какое отношение имеет поучение этого Фафиза по поводу великодушия ко мне?

— Его звали Хафиз!

— Чёрт с ним! Какое отношение он имеет ко мне!?

— Самое прямое. Я считаю тебя своим другом, Альтер.

— Я тоже самое могу сказать в отношении тебя.

— Я хочу быть с тобою великодушным, но до конца не осознал, стоит ли это делать, — грустно произнёс Воин. — Поэтому, давай пока помолчим, отдохнём, ни о чём не думая.

— Ну, давай, — я лёг на песок, ясно и легко посмотрел в невыносимо высокое и синее небо и слегка задремал.

Риг последовал моему примеру.

— Где же мы всё-таки находимся? — через некоторое время тревожно и обеспокоено произнёс я.

— Ну, если мы действительно пребываем в Полинезии, то, насколько мне не изменяет память, в настоящее время мы лежим на пляже одного из островов Океании, в центре Тихого Океана. Примерно так.

— Ничего себе!

— А ты как хотел?!

— Я никак не хотел!

— Я тоже!

— Слушай, а как же нам отсюда выбраться?

— А зачем?

— Ну, у меня лаборатория и кафедра. Монография всё-таки не дописана. Труд почти всей жизни. Кот и аквариумные рыбки, однако. Будут скучать и хотеть жрать. Не помню, выключил ли я утюг.

— Всё суета и тлен…

— Это понятно, — я сел и стал обозревать окрестности в поиске банановых или кокосовых пальм.

— Ты знаешь, наш разговор всё-таки должен быть доведён до логического конца, — задумчиво произнёс Риг. — Будет очень неприятно мне, когда ты узнаешь всю правду из уст других людей.

— Ты о чём?

— Я как-то прочитал одно поразительное выражение, которое запомнил на всю жизнь.

— И какое же?

— «Женская ненависть, собственно, та же любовь, только переменившая направление».

— Боже, как, однако, точно и хорошо сказано! Гениально! — поразился и рассмеялся я. — Снова твой Хафиз?

— Генрих Гейне. И ещё есть у него одна умная фраза.

— Ну, ну! Загружай меня сегодня по полной программе!

— «Где кончается женщина, там начинается дурной мужчина», — Риг печально посмотрел сначала на меня, а потом на бескрайний, невыносимо синий и тяжёлый океан.

— Неплохо, — задумался я. — А к чему ты это всё ведёшь?

— К чему, к чему… К тому!

— Ничего мне не понятно, плохо соображаю. Всё какие-то намёки и загадки, — поморщился я. — Слушай, а как мы будем отсюда выбираться? Всё-таки я не уверен насчёт утюга.

— Утюг, утюг… — усмехнулся Риг. — Я-то выберусь. Уровень Воина Внешнего Мира Второй Ступени мне это позволит сделать. А вот что далее будет с тобой, мне неизвестно. Прости…

— Постой, постой! — возмутился я. — Но я же Воин Первой Ступени!? Почему я не могу отсюда смыться?

— Ты — Воин Внутреннего мира. Всего лишь.

— Так возьми меня с собой!

— Увы, силёнок у меня не хватит. Боливар не выдержит двоих.

— Так мне что, предназначено торчать на этом благословенном острове до скончания дней моих?! — возмутился я.

— Может быть, это и к лучшему, — ухмыльнулся Риг. — Какая природа! Зим и снега, а также вьюг здесь не бывает. Аборигены доброжелательны и давно уже не едят белых людей. Женщины страстны и покорны.

— Как это к лучшему!? — запаниковал я. — Требую вернуть Тело Героя на родную землю! Как же там мой проклятый утюг?

— Не беспокойся, Воин! Пока рядом с тобой находится любимая, и самое главное, любящая женщина, всё будет в порядке! Расслабься, отдохни немного. Хорошо? А утюг у тебя умный, автоматический, в случае необходимости он вполне успешно выключится.

— Бог с ним, с утюгом! А где же находится эта самая магическая и любящая женщина?

— Если её сейчас нет рядом с тобой, то это отнюдь не означает, что её нет вообще, понял?

— Понял… Слушай, осталась между нами какая-то недосказанность, недоговорённость, некая червоточина, — я задумчиво поглядел на своего товарища. — Ну, давай, колись по полной программе! Ну, хватит изгаляться, извращаться, заниматься пустым словоблудием. Настал момент истины! Что там случилось такое необыкновенное и сверх естественное в Зимбабве и в Уругвае?

— Там я провёл лучшие дни своей жизни, — мечтательно улыбнулся мой недавно обретённый друг. — Там я летал в бездонных небесах и был безумен, влюблён, наивен, страстен и очень беспечен. Я думал, что такое состояние продлится вечно. Но, увы, всё имеет свои пределы, а женщины так непостоянны в своей странной загадочности и непонятной непредсказуемости!

— О, как!? — захохотал я. — Однако, какое гениальное, мощное, оригинальное и вселенское открытие?!

— Да…

— Ну?! Выскажись до конца.

— Мне очень жаль, господин Воин Первой Ступени, но дело в том, что я до некоторых пор был… любовником Великой Госпожи Милли и безумно люблю её и сейчас, и, я думаю, что вы не осудите меня за это?!

— Что?!

— Увы. Не судите строго.

— Меч мне!!!

— А что, без меча слабо? И, вообще, кто его вам доставит в эту засранную и Богом забытую Полинезию? Каким таким это способом и образом? — ухмыльнулся Риг. — Я не вижу гонца. Ау, ау! Он может прибыть только с неба. Но, увы…

— Не судить, значит? — я сдвинулся всего на один сантиметр, но Риг был на чеку и сдвинулся назад на то же самое расстояние.

— А что же ты отступаешь, сволочь?

— Не хочу быть убитым, уважаемый Воин Первой Ступени. Всё-таки у нас разные классы, уровни подготовки, способности и навыки. Прошу ещё раз, — чуть не всплакнул Риг. — Умоляю! Ну, не судите меня строго! Ну, кто может устоять перед Несравненной, Умопомрачительной, Великой и страстно желанной всеми, Госпожой Милли!?

— Да, ты прав… — задумался я. — Такая женщина! Солнце моё негасимое! Звезда экстаза! Луна, освещающая мне путь в вечно мрачной, непреодолимой и непроходимой ночи!

— Да, уважаемый Воин, более восхитительной дамы я не встречал! — с готовностью заверил меня Риг.

— Давай обнимемся, мой друг! — я осторожно сделал шаг в сторону Ригу, но он снова довольно шустро отступил.

— Слушай, а ты подвижен и весьма быстр! — удивился я. — Странно, что ты до сих пор не удостоился звания Воина Первой Ступени!?

— Увы… Козни, завистники, сплетни, враги, всякие там интриги… — тоскливо произнёс Риг. — Этот чёртов Луп меня окончательно замучил и почти доконал! Гад, сволочь!

— Ну, не горячись ты так! Вроде бы нормальный мужик. Я с ним давеча пиво пил и раков ел, — удивился я.

— Да какой он нормальный!? — страшно возмутился Риг. — Двуличная сволочь! Шестёрка Серпента! Сатрап! Способен он только на то, чтобы кроваво подавлять мятежи и восстания!

— А из чего и по каким таким причинам проистекают и возникают эти мятежи и восстания? — осторожно поинтересовался я.

— По всякому бывает… — крайне неопределённо ответил Риг.

— Дружище, да не переживай ты так. Ну, иди ко мне! Обнимемся, забудем всё плохое!

— Не совсем я уверен в Вашей искренности, уважаемый Господин Воин Первой Ступени!

— Почему?

— Ну, какой нормальный мужик простит другого за такую даму?!

— Да, ты прав… — тяжело задумался я. — Придётся всё-таки тебя убить. С особой жестокостью… Очень жалко прощаться с только что обретённым другом, но, увы…

— Я не намерен погибать! — очень сильно обеспокоился Риг. — Категорически не согласен! И жестокости не приемлю! И быть судимым не желаю, ибо совершенно чист перед вами! Судимый судим не будет!

— Ну, а по поводу судий и твоей возможной гибели, мой друг, я изложу свою точку зрения несколько позже… Погибать, значит, не намерен? Похвальное желание! Весьма похвальное! Убитым, значит, быть не желаешь!? Не судить, значит, тебя!?

— Да, желательно…

— О, как легко можно разрешить любую проблему в этом мире! «Не суди и судимым не будешь?».

— Гениальная фраза!

— Осужу, пригвозжу, распну, четвертую, размажу и кроваво изничтожу, конченый неудачник и вонючий недоносок! Мне бы только выбраться с этого проклятого острова! И обрести меч! И мои обожаемые пистолеты! — заорал я, кипя в гневе. — Так ты, значит, сволочь, засовывал свой вялый и смердящий член в лоно моей обожаемой и любимой Богини, в самое страстное и сладкое естество женщины моей мечты!?

— Ах, как Вы изящно выражаетесь! — восхитился мой недавний друг. — Да! Засовывал я вполне эрегированный член куда надо и был несказанно счастлив. И орган мой не был вялым.

Риг вдруг поднялся над поверхностью земли, посмотрел на себя сверху вниз и почему-то печально улыбнулся.

— Ну, ну… — сделал я очередной манёвр в направлении противника, который, увы, не увенчался в отношении него никаким видимым успехом.

— Я должен тебя покинуть, мой друг.

— Я теперь тебе не друг!

Риг улыбнулся ещё раз, а потом, сожалея, но, абсолютно не раскаиваясь, пожал плечами, и, избегая моей очередной попытки убить его, растаял в воздухе, оставив меня сидеть с раскрытым ртом и с выпученными глазами на пляже какого-то очень далёкого, пустынного, загадочного, знойного и совершенно неизвестного мне острова.

Собственно, если бы он был известен и понятен, то мне стало бы от этого намного легче?

ГЛАВА 14

Существует достаточно света для тех, кто хочет видеть, и достаточно мрака для тех, кто не хочет.

Паскаль.

Я некоторое время полежал на песке, осмысливая услышанное и тяжело созерцая высокое, прозрачно синее небо, совершенно равнодушное к тому, что происходит на земле.

Да, ожидал я всего, но только не этого! Вот, значит, как!? У, сука, у, стерва, у, потаскушка!!! Проститутка, гадость! Ах, ты шлюха, ах, ты ничтожная мерзость, ах, ты конченная и ненавистная мразь!!! Дура!!! Как могла, как посмела сотворить и осуществить подобное, как такое стало возможным вообще?! Обожательница смердящих, вялых и вонючих членов! Героиня явно не моего романа!!!

Я представил, как Риг и Милли лежат рядом друг с другом, обнявшись, обнажённые и полные страсти, как мужчина целует тело женщины, как она стонет и извивается от предчувствия грядущего совокупления и получения наслаждения. Как она, почти потеряв рассудок, сжимает голову мужчины, ласкающего языком и губами её нежное и влажное лоно, своими чудесными бёдрами. Как она берёт в рот член любовника, а он, возбудившись до предела, горя нетерпением, переворачивает женщину на спину и снова погружается губами и языком в неё, а потом начинается бешеное совокупление, которое заканчивается диким оргазмом! И ещё, и ещё, и ещё!!! И так до бесконечности!!!

Не верю, не могу понять и всё это осознать! Сука, Боже мой, какая ничтожная, позорная, убогая, жалкая и крайне ненавистная сука!? Как кто-то посмел познать тебя, шлюха?! Кто посмел страстно целовать твою грудь и жопу?! Самую сладкую и несравненную жопу в мире!?

Грудь, жопа, писька, ноги, руки и лучезарный взгляд моей Милли! Все эти картины проносились в моём воспалённом воображении одна за другой, и повторялись вновь и вновь, и сливались в одну. Да что же такое со мною происходит?! Что за напасть, что за наваждение! Я пытался освободиться от них, но все мои попытки были тщетны и безрезультатны. Я кружился и крутился в каком-то мощном, страшном, первозданном, безумном и бешенном круговороте, из которого никак не мог выбраться!

Дикая, чёрная, ослепляющая, гнетуще тёмная, мутная, могучая и первобытная энергия захлестнула меня и поразила всю мою человеческую и ранее скрытую, а теперь не совсем понятную до конца мне самому себе, но кипящую и ищущую выхода наружу нечеловеческую сущность, которая до поры до времени не давала о себе знать.

И она, — эта доселе жестокая, мрачно и тайно покоящаяся и подавленная ипостась моей двуединой натуры, вдруг вырвалась на свободу, и я внезапно в полной мере осознал себя, и свою природу и основу всего, и почувствовал такой бешенный всплеск энергии внутри, что дико и злобно закричал, завизжал, заорал и забился на песке, как самый конченный эпилептик из миллиона самых неизлечимых эпилептиков, и был я ужасен, и был я безнадёжно психически болен и зверски поражён осознанием открывшейся передо мною истины, и горесть, и отчаяние, и злоба, и страсть и ненависть сплелись во мне в нечто одно единое, неразделимое, непереносимое, могучее и страшное.

И был тихий, жаркий и пасторальный день. И был тягучий, слегка прохладный и расплывчатый вечер, и была безысходная и мрачная ночь с равнодушными звёздами в чёрной бездне, и было абсолютно не нужное мне тяжкое, серое и сумрачное утро с печальным рассветом, в котором я чувствовал себя абсолютно лишним. И ощущал я себя изгоем, и никем иным. И было мне очень плохо, сумрачно и непонятно. А потом я впал в какое-то странное забытье и очнулся неизвестно где.

— Милый, как ты себя чувствуешь? — вдруг раздался откуда-то из другого измерения нежный и сочувствующий голос.

— Стелла?!

— Да, я…

— Ты!? Как, почему, откуда? Где я нахожусь?

— Странный вопрос…

— Где я нахожусь!?

— Как где? В данный момент ты лежишь на своём любимом диване в своей квартире.

— А Полинезия?

— Извини, при чём тут Полинезия? Какая Полинезия?

— Ах, ну да… А меч?! А пистолеты?!

— Какой меч!? Какие пистолеты?!

— Меч один. Им не шутят и не играют. Он, как никто иной, всегда должен лежать под диваном! — воскликнул я. — Или стоять рядом с ним! А пистолеты обязаны обитать в том же пространстве!

— Я понимаю… У тебя жар. Ну, успокойся, милый! — сочувственно произнесла Стелла. — Что с тобой произошло?

— Никакого жара нет! Ты откуда здесь, вообще, взялась!?

— Я заглянула к тебе сегодня вечером потому, что ты весь день не отвечал на мои звонки. Я очень беспокоилась за тебя, но раньше никак не могла вырваться. Служба… В районе произошло двойное убийство, весь личный состав отдела полиции был поднят на ноги по тревоги, и вот только сейчас я, наконец, смогла увидеть тебя. Что случилось, мой дорогой! Что произошло? Почему ты весь в песке и какой-то абсолютно не такой!?

— Песок?

— Да. Очень странно ты выглядишь.

— Почему?

— Ну, какой сейчас может быть песок, в декабре?

— Песок…

— Да, — песок, — вопросительно улыбнулась девушка. — На дворе зима, снег, мороз…

— Песок?

— Да, именно он!

— Но ведь песком посыпают улицы и дороги! Именно во время зимы! — возмутился я. — Всё логично и объяснимо!

— Но песок, который я обнаружила на тебе, не был обычным песком. Он какой-то особенный. Я бы сказала — экзотический.

— Знаешь, в Полинезии не бывает зимы и снега. Там все ходят голыми, лентяйничают, периодически сбивают с пальм и других деревьев какие-то плоды, не торопясь, ловят рыбу и ни о чём таком сложном не думают. Им, в принципе, на всё наплевать. И они правы, потому что мир намного проще, чем о нём думают всякие высоколобые умники, сидящие в своих вонючих, хотя и кондиционируемых, офисах.

— Милый, ну, как такое возможно? Человек всегда о чём-то думает. То о еде, то о питье, то, извини, о всякой нужде.

— Согласен, — улыбнулся я. — Погорячился.

— Ну вот…

— А самое главное и основное заключается в том, что человек постоянно думает о любви! — грустно произнёс я.

— Конечно.

— Мы думаем о любви даже тогда, когда, вроде бы, она нам особенно и не нужна, и мы её давно не ждём и не жаждем, и от неё давным-давно отвыкли. Мы живём своей обычной жизнью, занимаемся привычными и рутинными делами. Зачем нам нужна любовь, к чему она нам сдалась, особенно в пожилом возрасте? Вроде бы всё так. Но…

— Милый, может быть, ты поешь, выпьешь что-нибудь, расслабишься? — участливо, нежно и легко произнесла Стелла.

— Нет! — решительно произнёс я и попытался встать, но это у меня не получилось. — А ты знаешь, в чём заключается вся парадоксальность ситуации?

— В чём?

— Вся парадоксальность нашего ощущения, восприятия и ожидания любви заключается в том, что мы в неё подчас и абсолютно не верим, а всё равно надеемся встретить! Не смотря ни на что! Всем неминуемо грядущим смертям назло! Мы совершенно не воспринимаем любовь, как нечто реальное. Мы мечтаем о ней, как о чём-то совершенно нереальном и, практически, недостижимом, тайном, загадочном и прекрасном. Но ведь всё намного проще! Любовь просто тихо стоит рядом с нами и нежно касается нас своей чувственной и тонкой рукой. Она ласково и солнечно улыбается, и сулит нежданные и долгожданные перемены. Какая любовь без перемен!? Какие перемены без любви!?

— Да, наверное…

— Вот скажи мне, какие фильмы ты смотришь? Назови их главные темы и содержание.

— Какой, однако, переход!

— А, всё-таки?

— Ну, я смотрю в основном мелодрамы. Иногда боевики.

— А на чём они основаны?

— Любовь и война… Любовь в войне, война в любви…

— Вот то-то и оно!

— Милый, так что же с тобой произошло?

— В смысле?

— Ну, отвечай на прямо поставленный вопрос!

— Да, твоя профессия отложила явный отпечаток на твою натуру!

— А как ты хотел? Бытие определяет сознание.

— Бессмертная формула!

— Да, согласна. Слава марксизму!

— Вообще-то, в философии марксизма всё построено на совокупности заимствованных философских теорий, которые ранее существовали. Гегель и Фейербах — это только вершина айсберга, на котором разлеглись вольготно Маркс, Энгельс и Ленин.

— Ну, о чём мы говорим?!

— Ты знаешь, а я ни в какой Полинезии жить бы не смог.

— Хороший переход! Почему?

— Потому что суть не в Полинезии, а в твоём ощущении мира. Есть у меня один друг. Он постоянно куда-то ездит, путешествует. Ему этот мир интересен во всём его разнообразии, во всяческих его проявлениях. Суть его странствий в неожиданностях и суете дороги, в преодолении пространства, в бесконечном познании чего-то нового, ранее неизведанного, загадочного и тайного, понимаешь?

— Да, да, милый!

— Но я не такой, абсолютно не такой.

— А какой?

— Мне ничего не надо вновь ощущать и понимать. Я доволен тем, что находится у меня под боком. Ну, допустим, увижу я в дальних краях какие-либо древние развалины. Ну, задумчиво посмотрю на руины, покачаю головой и многозначительно вздохну. Ну, полюбуюсь каким-нибудь проснувшимся вулканом, или удивительным и фантастическим гейзером. Ну, поброжу, скучающе, по роскошным покоям княжеских или царских дворцов, которых имя — «тлен»! Ну, узрею на какой-нибудь очередной красной или жёлтой ковровой дорожке какую-то очередную толстожопую, грудастую и длинноногую диву, или сияющего самоуверенного хлюста. Ну и что?! Мне не нужны ни руины, ни гейзеры, ни развалины, не хлюсты! Меня от всего этого тошнит! Мне кажется, что тот, кто постоянно куда-то стремится и двигается, просто тешит своё самолюбие, удовлетворяет своё немощное, нереализованное и ничтожное «Эго»! Вот и всё!

— Тихо, тихо, не волнуйся, милый!

— Что, я стану от этих престижных, экзотических, и невыносимо далёких и долгих путешествий более счастливым, значимым и продвинутым? А?! — возмутился я.

— Конечно, нет, дорогой. Успокойся!

— Главное, — это покой и мир в душе! И статика! Не нужна мне никакая динамика! Ненавижу дороги! Особенно не люблю летать. Лучше уж пешком, в крайнем случае, на велосипеде. Но не самолёте! Ни, ни!

— Согласна!

— Кстати, что со мной не так?

— Я не пойму, в чём дело, милый, но ты действительно не такой, как раньше. Совершенно не такой, — вздохнула Стелла.

— Какой же я не такой?! — сердце моё тревожно забилось в груди. — Вроде бы всё при мне, на месте? Вроде бы я прежний! Понятный и простой! Профессор. Почти сексуальный маньяк. Сволочь, гад, идиот, маразматик и полный неудачник!

— Извини, милый! Но, ты действительно какой-то не такой. Абсолютно не такой! Я тебя боюсь! И никакой ты не неудачник! И не какой ты не сволочь, потому что призван к чему-то особому и глобальному, и я ничего не понимаю! — Стеллу вдруг затрясло, и её прелестные глаза стали источать первозданный и первородный ужас!

— Из песка мы созданы и в песок превратимся, — мрачно молвил я. — Ну, или в глину. Прах к праху, тлен к тлену. Требую меч!

— Зачем тебе меч!?

— Мне нужен меч, потому что грядут тяжёлые времена и очень существенные перемены! Путь Истинного Воина невозможен без меча!

— Твой меч стоит за диваном, успокойся.

— Слава Богу! Хоть одно меня утешает в этой жизни!

— А я!?

— Ты и меч, — это основное и главное!

— Милый, ну, успокойся, всё будет хорошо, я с тобою. Я тебя люблю! — Стелла панически разрыдалась и уткнулась мне в грудь.

— Только это и утешает меня в сии минуты роковые! А, вообще-то, я чувствую себя полным идиотом! И, ты знаешь, я абсолютно не достоин тебя, моя любовь! Мерзавец я, и самый ужасный подонок, подлец и негодяй, как в этом, так и в иных Мирах!

— О чём ты!? Что с тобой случилось? Не волнуйся. Ну, давай поговорим, обсудим ситуацию?! Я очень сильно о тебе волнуюсь, и доселе неиспытанная тревога и непонятное чувство опасности с каждым мгновением всё более и более охватывают всю мою сущность!

— Да всё нормально. Всё отлично, не переживай, — поморщился я. — Скажи мне честно, а ты когда-нибудь общалась с Воином Первой Ступени Внутреннего Мира?

— Вообще-то, никогда, — удивлённо и сочувственно произнесла Стелла. — А кто они такие, эти воины? Я о них впервые слышу.

— Понятно. Мне всё понятно!

— Что тебе понятно, милый?

— Всё! Абсолютно всё!

— Давай я накапаю тебе валерьянки или пустырника с мятой? А может быть, пиона или какого-нибудь более серьёзного успокаивающего или снотворного? Ну, тебе же лучше знать. Ты же врач.

— Не надо! Не стоит! Я потерялся в этих чёртовых Мирах и не знаю выхода из них! Что мне валерьянка и снотворное!? — я обречённо ткнулся головой в тёплую и упругую грудь Стеллы и зарыдал. — Ну, зачем мне нужны все эти Миры и иллюзорные существа, живущие, якобы, в них!? Зачем мне все эти глупые подобия нас, смысл жизни которых трагически неясен и не определён?! Зачем всё это мне, тому, который бродит в объятиях тьмы и не находит выхода из неё!? Хочу света, радости и счастья! И ещё — жажду любви! И покоя! Главное — покой!

— Тьма когда-нибудь рассеется и воцарится свет! Ну, а любовь… — улыбнулась Стела и в её глубоких и чудесных глазках появились чистые, как горный лёд, слёзы. — Она рядом с тобой и быть ей на все времена! И будет свет!

— Всё-таки воцарится свет? Ты уверена в этом?

— Да, мой милый.

— Не называй меня так!

— А как тебя называть?

— Я — Воин! Я тот, кто зачем-то обречён бродить по Мирам и думать, и переживать о них!

— А зачем тебе, любимый, о них переживать и думать?

— А кто о них будет переживать, если не я?!

— Понятно…

— Ничего не понятно!

— Успокойся, любимый!

— Что ты всё твердишь о любви!? — возмутился я. — Что ты о ней знаешь, земная и вполне обычная женщина!?

— Многое, очень многое…

— Ну, например, прямо сейчас просвети меня!

— Я стою перед тобой и люблю тебя. Вот и всё!?

— Да!? Однако, как всё просто!?

— Да…

— А за что ты меня любишь!?

— Ни за что! Абсолютно ни за что!

— Какой-то бред!

— Именно из мутного и неопределённого бреда подчас выкристаллизовывается и рождается истина, — всхлипнула Стелла.

— И всё-таки?!

— Любить следует ни за что, а вот осуждать друг друга непременно нужно или за нелепую разлуку, или за излишний гнев! Собственно, эти две ипостаси всё время присутствуют рядом друг с другом.

— Согласен. Мне бы чуть-чуть поспать.

— Спи, милый.

— Ты будешь рядом?

— Всегда! Ну, или дотоле, пока ты мне позволишь быть с тобой рядом, Воин, — снова всхлипнула Стелла.

Я стал погружаться в бездну сна, и мой воспалённый разум постепенно растворялся в вязком, плотном и тяжёлом тумане, наполненном зловещим шёпотом, скрипами, стонами, истерическим смехом и непонятным, тайным и магическим движением. И я вдруг в определённый момент почувствовал какой-то необыкновенный прилив сил, вздрогнул, ощутил страшный и потусторонний ужас и восторг. И гнев. А потом всё это было поглощено спасительной и первозданной тьмой.

ГЛАВА 15

Время позади нас. Время впереди нас. Только с нами его нет.

Кит.

Проснулся я от того, что почувствовал присутствие в комнате кого-то. Этот кто-то был очень опасен, чрезвычайно опасен! Почему мне так показалось? Да чёрт его знает! Показалось и всё! Следует быть готовым к чему угодно в моём нынешнем положении и состоянии!

За окном занимался тусклый, поздний, промозглый, скучный и очень мерзкий зимний рассвет. Ненавижу начало зимы! Оно, конечно, дарует нам ожидание возможной весны, но когда она, долгожданная и обворожительная красавица и фея придёт, и, покачивая роскошными бёдрами, и рассыпав по плечам густые и ароматные волосы полей и лугов, завораживающе нас покорит? Совершенно неясно и не понятно, и потому в душе на фоне неопределённого ожидания рождается ещё более неопределённая смута и безысходность.

Я быстро и обеспокоено пошарил рукою по постели вокруг себя. Стеллы рядом не было.

— Ваша подруга ушла пол часа назад. Спешила на работу, — раздался хриплый голос из угла комнаты, где стояло кресло.

— Вы кто? — спросил я, пытаясь нащупать одной рукой за спинкой дивана меч, а другой пистолет под диваном.

— Один из тех, которые существуют вовне и помимо Вас, но зависят от Вас с некоторых пор, — вроде бы неопределённо, но очень ясно ответил очередной пришелец.

— Да что же вам всем так неймётся! Ну, что за напасть!? Когда же меня вы оставите, наконец, в покое!? — досадливо произнёс я, безрезультатно шаря руками.

— Увы, сочувствую, уважаемый Воин, но ни того, ни другого предметов Вы в искомых местах не найдёте, — снова прозвучал ироничный, осторожный и хриплый голос.

— Сообщите мне, пожалуйста, о цели вашего визита ко мне, — вежливо произнёс я. — Убивать или похищать меня, как я понимаю, вы вроде бы не собираетесь и не намерены?

— Конечно же, нет, — искренне и бурно возмутился и ужаснулся незнакомец. — Упаси Бог! Ну, зачем мне это? И, вообще, довожу до Вашего сведения, что с некоторых пор убить Вас почти невозможно, а похитить, — тем более. А меч и пистолет я убрал на всякий случай, для того, чтобы сгоряча и от нервов Вы не убили меня.

— Убить меня, значит, невозможно, говорите?! Вот те на! — изумился я. — Интересная новость, однако! Очень интересная… А почему и за какие заслуги такая благодать мне привалила? И с каких высот или низин она снизошла, выползла или выплыла?

— Заслуг особых у Вас пока нет. Ну, разве что самого Великого Господина Серпента победили. Но заслуга ли это, или нет, я ещё не понял до конца. Сложная ситуация… Убить и победить, — это, знаете ли, две абсолютно разные вещи.

— Хорошо. Остаётся главный вопрос: «А почему и в связи с чем мне ниспослана такая благодать?».

— Ответить на него, увы, я не могу.

— Не можете, или не хотите?

— Не могу, потому что ответа я действительно не знаю, — мрачно произнёс мой утренний гость.

— Ничего не пойму! — возмутился я и вскочил с дивана. — Бред какой-то! А как вы вообще узнали о том, что меня нельзя убить или причинить мне какой-либо иной вред?!

— Я, как и все Высшие Существа, живущие в четырёх Мирах, вчера вдруг почувствовали это, — грустно произнёс незнакомец. — Мы, знаете ли, очень чувствительны ко всякого рода колебаниям, волнам и изменениям материи, пространства и времени.

— О, как сложно, но в то же время и просто! — снова возмутился я. — Почему же я лично не ощутил всей торжественности и важности произошедшего, можно сказать, знаменательного и даже в некотором роде эпохального события?

— Ощутили, и ещё как! Это случилось тогда, когда Вы метались по одному из островов Полинезии, — тяжело и грустно вздохнул незваный гость. — Вернее, после того, когда заснули на руках уважаемой госпожи Стеллы. Просто Вы до конца не поняли сути и значения произошедших с Вами изменений и трансформаций. Они, к счастью или к несчастью, произошли совершенно незаметно для Вас. Неосознанно и неожиданно…

— Слушайте, мне так надоел ваши чёртовые Миры! — я обессилено рухнул на диван, а потом в ярости снова подскочил на нём. — Ну что вы всё время за мною гоняетесь, ходите и бродите вокруг, да около?! Каждый из вас что-то от меня скрывает, не договаривает, суетится, мечется! Что вы все за меня уцепились, чего хотите? Дайте мне покоя, наконец! Хочу благостно смотреть в свежее и в невыносимо синее и весеннее небо! Хочу жить тихо, размеренно и спокойно, не думая ни о чём!

— Увы, увы… Покой в Вашем и нашем положении, и Вам и нам пока только снится, — печально произнёс незнакомец и вздохнул. — Кроме того, напоминаю вам о том, что Вы обещали Госпоже Милли встать на путь Воина и не сходить с него более.

— Но в то время я многого не знал о Милли. И сейчас очень сильно разочарован в ней!

— Да, успокойтесь Вы! — раздался ироничный голос. — Пара-тройка любовников. Всего лишь! Ну, бывает! Что, Милли должна была нещадно мастурбировать и мечтать о грядущей встречи с Вами, с Вашим трепещущим членом? Ну, побродила баба туда-сюда. Плюс-минус. Какое горе! Боже мой! Какая вселенская и непереносимая трагедия!

— Да, для меня это трагедия!

— Скоро наступит пора испытаний. Скоро вы будете сидеть посреди выжженной пустыни и скорбно смотреть на Миры! Скоро решится всё и везде, а Вы думаете только о бабе! И о маленьком влажном отверстии между её чудными ногами! Смешно и стыдно! — возмутился пришелец.

— Как, однако, всё это меня бесконечно достало! Меня сейчас стошнит и вырвет от ложной многозначительности, мрачной недосказанности, взглядов исподлобья, сладких улыбок и напускного пафоса! — я снова встал с дивана, решительно включил свет и обомлел.

В кресле не было человека! В нём находилось нечто иное, — странное, непонятное, тревожное, противное обычному и повседневному разуму, похожее на большую шаровую молнию, на красно-голубой сгусток энергии, который крутился и вертелся передо мною, чуть-чуть мерцая и разбрызгивая вокруг себя мелкие, слегка шипящие искры, и рождая волны разной частоты и мощности! Ничего себе, вот это да!

Я, до самой глубины души потрясённый, поражённый и ошарашенный, с огромным и паническим удивлением созерцал эту ужасную, страшную, фантастическую, сюрреалистическую и совершенно невозможную и нереальную картину!

— Почему же она невозможна и нереальна?! — возмутился голос, донёсшийся из сгустка кипящей энергии. — Учтите, что всё во всех мирах состоит именно из вот таких сгустков. Просто они принимают самые разнообразные формы, вот и всё! Где-то ходит-бродит человек, где-то плавает бегемот, где-то ползёт внутри земли червь, где-то порхает бабочка, где-то бежит гепард, где-то летает дракон, а где-то передвигаются по поверхности планет какие-нибудь моллюски, амёбы или паукообразные организмы. Молекулы, атомы, электроны, протоны, нейтроны, позитроны, ядра, орбиты движения, притяжение, всевозможные виды энергии и так далее, и тому подобное… Всё очень просто. В пределах школьной программы.

Я потрясённо молчал.

— Слушайте, а у Вас ничего не найдётся выпить такого этакого? — вежливо спросил меня благообразный седой джентльмен, вдруг внезапно образовавшийся из энергетического шара, который мгновенно схлопнулся и исчез.

Пришелец был одет в безупречный и строгий твидовый костюм. На его голове покоилась вельветовая шляпа, обут он был в туфли из натуральной, очевидно крокодиловой кожи. Я, ошарашенный, сражённый и поражённый, бессильно и обречённо упал на диван и едва не погиб то ли от инсульта, то ли от инфаркта, а возможно от них обоих одновременно вместе взятых, или ещё от чего-то иного и непознанного.

Из состояния полной прострации меня вывел мой новый знакомый. Он заботливо поднёс к моему носу ватку с нашатырным спиртом, а потом для верности слегка и заботливо похлопал меня по щекам, после чего я вроде бы пришёл в себя.

— Ах, сударь, какой Вы, однако, чувствительный и крайне нервный! Не хорошо, очень не хорошо! Извините за причинённые Вам неудобства и определённый дискомфорт, вызванные моими вполне щадящими похлопываниями.

— Э, э, э…

— И это могучий Воин Первой Ступени!? — разочарованно и несколько наигранно произнёс пришелец драматическим тоном. — Боже, куда катится мир!? Беда, беда!

— Э, э, э…

— Так как у нас обстоят дела со спиртным? Пара-тройка рюмочек коньячка или водочки и Вам и мне сейчас не помешают, — спросил незнакомец и, видимо, просканировав всё вокруг, разочарованно хмыкнул. — Да, не только негусто, но и абсолютно пусто!

Я, наконец, пришёл в себя, тяжело поднялся с дивана, прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку «Кока-Колы» и жадно припал к горлышку пересохшими губами.

— А где у Вас, сударь, тут ближайший магазин, или питейное заведение? — услышал я позади себя бодрый голос незнакомца.

— А, что? Слабо соорудить из воздуха несчастную бутылку коньяка или водки?! — зло и желчно воскликнул я. — Организуйте атомы в молекулы или наоборот, решительно распределите энергию, что-нибудь преобразуйте, трансформируйте то и другое, и дело в шляпе!

— Увы, слабо… — печально ответил пришелец. — Слишком сложный процесс, требующий очень больших усилий и затрат энергии. У меня не тот уровень способностей и допуска. Возможности не те.

— Да что вы говорите! Ах, бедняга! Придётся бежать в магазин по гололёду. А магазин-то расположен в двухстах метрах от моего дома! Ну, или пригласите меня в кабак, который находится всего в пятидесяти метрах, и который ещё не открыт, но тогда визит в него будет полностью за ваш счёт. Вот такая дилемма, милейший, — зло ухмыльнулся я.

— Не обращайтесь Вы ко мне так! — возмутился незнакомец. — «Милейший»… Я же Вам не официант, и не лакей, и даже не кучер?!

— А чёрт его знает… — задумчиво произнёс я и криво усмехнулся. — Может вы и тот, и другой и третий!?

— Что!? — возмутился мой гость и резко вскочил с кресла, но потом мгновенно упал в него обратно и побледнел после того, как я рявкнул яростно и решительно:

— Цыц! Сидеть! Не рыпаться! Я хочу подумать!

Незнакомец к моему удивлению покорно и сразу затих, благообразно положив руки, облачённые почему-то в бежевые замшевые перчатки, на колени.

Я напрягся, нервно заходил по комнате. Так, так, так… Что происходит? Я сплю или живу в реальности? Вот это да! Вот это пассаж! Вот это поворот событий! Никак не ожидал, но предполагал! Материя и энергия, переходящие друг в друга… Значит, именно так устроен этот и все иные миры? Сгустки энергии, значит?! Собственно, какое великое открытие сделал этот тип, какое откровение я от него услышал! Он прав. Всё на уровне школьного учебника физики. Ничего таинственного и нового. Всё просто, элементарно. Вокруг нас и внутри нас царствует её Величество Энергия. Всё колеблется, рождая волны. Материя переходит в энергию, энергия воплощается в материи. Примерно так. Я не физик, воспоминания об этой науке у меня довольно туманные, хотя я и изучал её и в школе, и в университете.

Так, так, так… Боже мой! А Милли? Она, значит, тоже всего лишь сгусток энергии, принявший форму прекрасной и совершенной женщины!? Стоп, стоп! Но и я — сгусток энергии, имеющий свою форму! Но я получил данную форму, так сказать, с рождения, и она неизменна! Или нет? А Милли, значит, может менять свою форму в зависимости от обстоятельств и настроения!? Моя любимая девочка является неким чудовищным трансформером? Или я не совсем правильно что-то понимаю и осознаю!? А если Милли примет форму, ну, допустим, обезьяны, крокодила или крота!? О, Боже! Ужас! Я сейчас не могу спокойно и вдумчиво размышлять. Боже, Боже! Я схожу с ума! Я ничего не пойму! Мне следует последовать совету пришельца и немедленно выпить, а вернее, напиться! Да быть тому!

— Совершенно разумное и единственно правильное в данных обстоятельствах, решение, — негромко и осторожно произнёс незнакомец. — Целиком и полностью его одобряю и даже поддерживаю.

— Мне не нужны ваши глупые советы, пожелания и одобрения! — возмущённо рявкнул я. — Мне немедленно нужны ваши объяснения, пояснения, конкретные разъяснения и комментарии, понятно!?

— В принципе конечно, понятно, но почему Вы разговариваете со мною в таком резком тоне? — якобы обиделся мой нежданный гость. — Я же Вам не мальчик для битья или на побегушках!

— Я сейчас очень зол, раздражён, разочарован, растерян и ничего не понимаю, поэтому будьте добры, заглохните и не возражайте мне! Иначе станете тем самым мальчиком!

— Что!?

— А то! — топнул я ногой. — Что-то подсказывает мне, что вы меня опасаетесь или боитесь, и не зря! А эта вся ваша напускная бравада яйца выеденного не стоит, так что будете разговаривать со мною тогда, когда я вам это позволю, милейший!

— Ну, вы и наглец! Самонадеянный наглец! — нервно и слегка насмешливо произнёс пришелец. — Я же могу и обидеться!

— Обидеться!? Я на вас сейчас так обижусь, что мало не покажется! Ничего вы в отношении меня не можете сделать и предпринять, я это уже понял, — усмехнулся я. — Ну, а насчёт обиды… Вам процитировать одну известную поговорку? Вы знаете, что возят на тех, кто обижен?!

— Не надо…

— То-то!

— А Вы уверены насчёт моей неспособности что-либо сделать и предпринять в отношении Вас, а? — нахмурился незнакомец, закрыл глаза и очень сильно напрягся.

Ничего такого особенного, серьёзного, опасного и значимого за этим усилием не последовало. Так, — прошёлся по комнате лёгкий ветерок, взявшийся, вроде бы, ниоткуда.

— Абсолютно уверен, вы же совсем недавно сами сообщили мне эту радостную и великую весть!

— Ну, ну…

— Нукайте, не нукайте, храбритесь, не храбритесь, а нам обоим уже всё предельно ясно, — ухмыльнулся я.

— Вы совершенно правы… — вдруг неожиданно покорно согласился мой контрагент. — Я, Вас просто испытывал, потому что сильно сомневался… Извините, Величайший Господин.

— Вот как!? — удивился я. — Величайший?!

— Да, так…

— Предлагаю пойти проветриться, развеяться, прогуляться, спокойно всё обсудить, ну, и конечно, что-нибудь выпить. Как вам эта моя крайне оригинальная и блестящая идея?

— Она мне по душе, — расцвёл мой гость. — Следует обязательно смочить горло, иначе нам удачи не видать.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Но перед тем, как отправиться в вожделённое заведение, хочу задать вам пару-тройку вопросов.

— Я весь во внимании!

— Во-первых. Кто вы такой и как вас зовут?

— Я — Вождь низших кланов Первого Мира и зовут меня — Лапид.

— Лапид, Лапид, — задумался я на несколько секунд. — Снова латынь! Как же переводится ваше имя? Дайте вспомнить…

— Не напрягайте свой мозг, уважаемый Воин Первой Ступени. Лапид — «Камень», — поспешно произнёс мой гость.

— Ах, да…

— Каков будет второй вопрос?

— Извините за резкость, но какого чёрта вы явились ко мне почти ночью? Зачем и почему? С какой целью?

— Я прибыл в Вашу обитель для того, чтобы просить у Вас защиты и покровительства!

— Что?!

— Да, именно так, Величайший Господин! — Лапид вдруг посуровел, побледнел и встал на одно колено. — Время шуток, споров, тестов, испытаний и недомолвок прошло.

— Какой я вам Величайший Господин?! — изумлённо воскликнул я. — Только этого мне не хватало!

— Величайший Господин! — воскликнул пришелец. — Почти все Низшие Кланы истреблены Великим Господином Лупом. Великий Господин Серпент отсутствует во Внутреннем Мире и мы не можем обратиться к нему за помощью, сочувствием и поддержкой.

— А Великая Госпожа Милли?! — затаив дыхание, и очень сильно нервничая, спросил я.

— Эх, увы… — горько, странно и как-то криво усмехнулся Лапид. — В том-то и дело, что она полностью отошла от дел, страшно хандрит, а, возможно, у неё депрессия. Она безвылазно сидит в своём дворце, неторопливо выращивает розы, лично подстригает газоны, подолгу смотрит в небо, тяжело вздыхает, тренируется с мечом и арбалетом, играет на лютне и ей абсолютно наплевать на то, что происходит за пределами её обители! Раньше именно она была нашей главной защитницей и покровительницей, а сейчас ситуация кардинально изменилась. Увы…

— И в связи с чем произошло изменение ситуации? Каковы причины этого печального события? — живо поинтересовался я.

— В связи с кем, а не с чем, Величайший Господин!

— И с кем же?

— В связи с Вами!

— Что!?

— Да, да!

— Так, так… У меня имеется последний вопрос, — удручённо пробормотал я. — Ну, не последний, а очередной из последних.

— Я весь во внимании, Господин.

— Какой из меня Величайший Господин, если я даже мысли чужие читать не умею?! Я не способен путешествовать между Мирами! Я даже не могу сотворить несчастную бутылку коньяка из ничего! А ведь это же совсем не трудно!?

— А Вы попробуйте, — улыбнулся Лапид.

— Не говорите ерунды!

— Попробуйте! Расслабьтесь, напрягитесь чуть-чуть, представьте эту бутылку воочию, и всё получится.

— Так просто?

— Конечно. Возвращаюсь к вечному постулату.

— К какому?

— Всё сложное просто!

— Ну, ну…

— Уважаемый Величайший Господин!

— Внимательно слушаю.

— Так мы организуем трапезу здесь, или отправимся в магазин, или в кабак, или ещё куда-нибудь?

— А что вы подразумеваете под «куда-нибудь?».

— Ну, существуют же в этом мире бани, дачи, сауны, боулинги, казино, горнолыжные курорты, публичные дома и многое другое!?

— А как же Низшие Кланы? Они же почти уничтожены!? — искренне возмутился я.

— Их судьба, увы, решена и предопределена.

— Вы же просили моей защиты!? Зачем же вы ко мне припёрлись в сей неурочный час!?

— Это так, ради проформы, Величайший Господин.

— Ну, зачем вы, всё-таки, явились ко мне?

— Я хотел воочию убедиться в Вашем сегодняшнем статусе. Знаете, всё-таки, слухи слухами, чувства чувствами, ощущения ощущениями, волны волнами, колебания колебаниями. Но… Но всё это воспринято кем-то другим, смутно и на удалении.

— Убедились?

— Да.

— Так что насчёт обеда? Или завтрака?

— Неплохо бы сообразить следующее. Буженина, окорок, балык, баночка оливок, и чёрная икорочка, ну, можно ещё и красную, и лимончик нам не помешают, — улыбнулся Лапид. — И хлебушка. Я лично люблю отрубной или чёрный. Но можно и белый. И сливочное масло не будет лишним. Оно прекрасно идёт под икорку.

— Не уверен я, что у меня получится.

— А Вы всё-таки попробуйте.

Ладно, попробую, — я страшно напрягся, закрыл глаза, представил искомые продукты и напитки, и даже более того.

— Ну, вот и ладненько, ну вот и прекрасно, ну вот и славненько! — услышал я радостный голос Лапида.

Я крайне нерешительно и опасливо открыл глаза и с огромным изумлением увидел на столе ящик коньяка, блюдо с тремя лимонами, четырьмя банками чёрной и красной икры, двумя банками оливок, пачкой сливочного масла, несколькими кусками мяса различной консистенции и парой тушек какой-то изысканно-копчёной рыбы, четырёх бутылок пива с изморозью и огромной, очевидно, свежей, булкой хлеба! Ничего себе, однако! Вот это да! Ну, что же. Эх! Гулять, так гулять!

ГЛАВА 16

Без элемента неизвестности жизненная игра теряет смысл.

Д. Голсуорси.

Нападение было совершено очень неожиданно и с особым коварством, вернее, с изощрённым, возмутительным и непередаваемым цинизмом, так как я только-только поднёс ко рту огромный бутерброд с чёрной икрой и, сглатывая слюну, вожделённо созерцая рюмку коньяка, попытался поглотить его, но, увы, сия акция не увенчалась успехом.

Десяток очень быстрых и, очевидно, очень сильных воинов, одетых, как всегда, в чёрную облегающую форму, размахивая мечами, с дикими криками набросились на меня и Лапида. В основном на меня. Я был страшно возмущён их поведением и вырубил половину бойцов ещё до того, как Лапид потребовал от небес меч. Он с некоторым опозданием упал к нашим ногам. Началось побоище.

Мы с моим новым знакомым скользили по его периметру и врывались в его глубь, как самые скользкие из змей. Мы уклонялись от ударов, как гигантские угри, обуреваемые манией преследования и одновременно величия, и ищущие удовлетворения в маневрировании, изгибании и извивании. Мы метались туда-сюда, как самые одержимые из сверх одержимых термитов, пиявок, пчёл или клещей. Мы кусались и всасывались во всё живое самозабвенно, жёстко, беспощадно и от души. Нам было очень страшно, беззаботно и весело и, несмотря на это, крайне печально!

Эх, вечная тема противостояния добра и зла, ненависти и добродушия, бескомпромиссности и терпимости! Вроде бы с лёгкостью вспарываешь брюхо противника, но потом, конечно чуть позже, задумываешься о том, стоило ли это делать!? Равноценно ли данное сакральное телодвижение цепи последующих за ним скорбных событий? И каковы же они?

Ну, во-первых, происходит закономерное исчезновение тела с поверхности земли, на которой остаются несчастные дети-сироты, неутешные, возможно даже глубоко любящие покойников, вдовы. Горе или огорчение для близких, родственников, друзей, подруг и знакомых, бывших и нынешних любовниц или любовников. Годы прожиты впустую, потому что смерть безжалостно нивелирует любые, даже самые успешные и радостные из них. Нить бытия потеряна, прервана, обрублена. Она выпала из дрожащих и слабых пальцев старухи-судьбы.

Собственно, её, — судьбу, точнее, нашу судьбу, чаще всего мы определяем сами. Или нет? Или её определяют обстоятельства и люди вокруг нас, судьбу которых в свою очередь определяют обстоятельства и люди вокруг них, в том числе и мы. Или кто-то над нами всеми? Чёрт его знает… Вопрос вечный и очень спорный, задаваемый и обсуждаемый из века в век. Практически неразрешимый.

Я, к своему огромному изумлению, почти не пользовался мечём, который спокойно стоял за диваном. А зачем он мне нужен!? Я убивал и калечил нападающих одного за одним голыми руками. Я был неудержим, стремителен, жесток и грозен. Я мгновенно концентрировал энергию в кистях и в кулаках рук, и в ногах, и в животе, и в шее, и, прежде всего, в голове, ну, и во всём остальном. Я метался, бился, ругался, фонтанировал ненавистью и злобой. Я периодически спасал своего напарника от неминуемой гибели, разбрасывая вокруг него и себя останки врагов, вернее, их ошмётки. Я был мощен и неиссякаем во внезапных порывах, как ураган! Эх, эй! Дайте мне тысячу злодеев, и я развею их прах по ветру на сотни или триллионы километров! Я пьянею от битвы! Жажду битвы! Жажду крови и страсти сражения во всех её сладких и ужасных проявлениях!

Бой поглотил меня целиком и полностью. Несмотря на явное преимущество противника, мы с Лапидом сражались самоотверженно, слаженно и мастерски. Мой товарищ был очень и очень неплох, хотя и получил уже немало ранений. Интересно, он Воин какой ступени? Судя по всему, — Первой. Всё-таки он является Вождём Низших Кланов. Вождь есть Вождь… Хотя, кланы и низшие. Вроде бы так… Чёрт возьми! Не понятна мне до сих пор иерархия и структура этого чёртового Первого Мира! Зачем он вообще существует на этом свете!? Или на том? Так, сейчас я окончательно и бесповоротно запутаюсь и возможно даже свихнусь! Прочь лишние и ненужные мысли! Схватка! Превыше всего — схватка! Её Величество Схватка, которая не даёт нам шанса на холодный и расчетливый разум! Или, наоборот, она рождает его?

Битва битвой, но всё в этом Мире, и, думаю, в иных Мирах, имеет свой конец, как и начало. Бойцы, явившиеся с небес, вдруг истощили свои силы. Или кто-то истощил их. Последнего из нападавших я поразил прямым и решительным ударом меча, случайно подобранного с окровавленного пола. Меч пронзил плоть врага в районе сердца. Он захрипел и, фонтанируя кровью, рухнул и успокоился навсегда. Всё! Вроде бы пришёл конец этой крайне скорбной и горестной истории.

— Ты как? — спросил я у Лапида, который, истекая кровью, полз по скользкому полу моей многострадальной квартиры.

— Вы знаете, Господин, бывало и лучше, но хуже никогда…

— Ну, в жизни человека случаются самые разные события, — философски произнёс я, жадно пожирая вожделённый бутерброд и запивая его коньяком прямо из бутылки. — И непонятно, какое из них происходит нам во вред, а какое несёт нам пользу. Всё очень сложно. Крайне сложно и чрезвычайно запутанно… Кстати, по этому поводу совсем недавно высказывал свою точку зрения один небожитель. Он цитировал отрывки из Корана, из этой довольно странной книги.

— Луп? — досадливо усмехнулся Рапид.

— Он самый, — удивился я. — А как ты догадался?

— Он большой ценитель именно данной книги.

— Никогда не думал, что она полнится мудростью. Всегда относился к ней крайне скептически, пренебрежительно и насмешливо. А оказывается, она не так глупа, как я считал ранее. Более того, она очень умна! Собственно, это касается и Библии. Странно, очень странно…

— Согласен… — прохрипел мой соратник. — О, сколько различных странностей обитает вокруг нас!

— Да, странности бытия иногда поражают меня до изнеможения! — задумчиво произнёс я, почти осушив бутылку с коньяком.

— В смысле?

— Ну, вот, Коран. Я считал эту книгу глупой, несмотря на то, что её не читал! Представляешь?! — возмутился я. — Как часто мы с лёгкостью, беспечно, совершенно безапелляционно рассуждаем о том, чего не видели, не слышали, не ощущали и не познавали! А ведь стоило бы познать вовремя, и тогда переполнились бы мы мудростью и не стали бы делать в суе то, что абсолютно ненужно и крайне нецелесообразно!

— Да, Вы правы, Великий Господин, — тяжело прохрипел Лапид, обливаясь кровью. — Извините, но мне следует немедленно отправиться во Внешний Мир. Здесь я долго не протяну. Разрешите покинуть Вас.

— Да ради Бога! Но имею я к тебе один вопрос.

— Задавайте, Господин, но желательно, чтобы ответ на него не занял у меня длительного времени, — обессилено пробормотал Лапид. — Его остаётся всё меньше и меньше.

— Почему ты не смог материализовать бутылку коньяка, но с лёгкостью организовал себе меч?

— Всё решает очень сильное желание на пике экстрима или экстаза. Собственно, это практически одно и тоже.

— Ну, теперь более-менее понятно.

— Разрешите покинуть Вас, пока я на это ещё способен?

— Разрешаю.

— Спасибо, Господин, — Лапид исчез.

Я некоторое время тяжело и мрачно постоял в глубокой задумчивости, пристально смотря в уже совсем светлое, но мутное окно. Из этого состояния меня вывели Белл и Рум. Их присутствие я почувствовал за пару-тройку секунд до того, как они объявились. Ну что же, неплохо… Я довольно быстро эволюционирую!

Парочка, как всегда, вежливо поскреблась в дверь. Я, не страшась уже более ничего и никого, с трудом преодолевая барьеры из окровавленных тел, беззаботно открыл её и впустил гостей в квартиру.

— Ай, ай, ай! — то ли удивился, то ли восхитился Белл. — Ничего себе! С настоящим боевым крещением Вас, Величайший Господин!

— Что ты несёшь! — возмутился Фум. — А Великий Господин Серпент!? Вот где было крещение!

— Ах, да….

— Рад видеть вас, друзья мои, — криво и устало усмехнулся я. — Какова цель вашего визита?

— Мы пришли оказать Вам посильную помощь в ликвидации, так сказать, последствий данного досадного инцидента.

— А разве я сам не способен это сделать?

— Способны-то, Вы способны, — вежливо усмехнулся Фум. — Но дело в том, что Вы пока по-настоящему не знаете до конца всех своих способностей, поэтому мы, два опытных профессионала, решили оказать Вам помощь в разрешении внезапно возникшей неожиданной проблемы. И, вообще, не царское это дело, — трупы ликвидировать и наводить порядок.

— Ну, что же, господа… Вот вам и флаг в руки, а я, пожалуй, немного погуляю, проветрюсь.

— Конечно, конечно, Величайший Господин!

— Один вопрос.

— Внимательно слушаем!

— Кто эти типы вокруг нас и зачем они явились так неожиданно в мою скромную и, до недавних пор, тихую и уютную обитель?

— Вы задали два вопроса, Господин, — усмехнулся Рум.

— Заглохни! — Белл двинул его локтем под рёбра, отчего Рум выпучил глаза, захрипел и согнулся.

— Дело в том, Величайший Господин, что мы не знаем, кто такие эти люди, и откуда они явились, — скорбно произнёс Белл.

— Как это не знаете? — очень сильно удивился я. — Вы же, как я понял, всё про всё и всех знаете!?

— Увы, увы… — задумчиво произнёс Белл. — Непонятная какая-то история. Мутная. Пыльная. Тёмная. Очень загадочная. Возможно, ответы на Ваши вопросы дадут Вам Великие Господа Серпент, Луп и Милли.

— Как там она, тигрица моей души, кстати, поживает? — с диким замиранием сердца, но, вроде бы небрежно, спросил я.

— Кхе, кхе… — покраснел Рум и отвёл взор в сторону.

— Как Вам сказать… — усмехнулся Белл. — Последний раз я имел счастье лицезреть её во время игры в гольф. Она ни разу не попала ни в одну лунку. Представляете! Невероятно!

— А вы случайно не были в числе её любовников? — угрюмо спросил я. — Парень вы видный, статный, стильный.

— Что Вы такое говорите, Господин?! — Белл онемел от ужаса и страшно побледнел.

— Смотрите! Если узнаю о данном факте, то проткну ваше сердце вот этим пальцем!

— Господин!!!

— Да, сколько же времени мне придётся его тренировать, — задумчиво произнёс я, рассматривая палец. — Сколько ещё кандидатов на его проникновение в их плоть существует на этом и том свете!?

— Господин!?

— Передайте при самом удобном случае уважаемой и обожаемой мною Великой Госпоже Милли, что я страшно скучаю по ней, и глубокая, невыносимая и всё сокрушающая печаль владеет мною в связи с её отсутствием подле меня, — печально произнёс я. — Передайте ей это известие слово в слово! Я не намерен более таиться и скрывать своих трепетных чувств в отношении моего ангела, моей любимой девочки!

— Подле Вас? — удивился Фум.

— Заткнись! — Белл снова двинул его локтем в бок.

— Да, именно подле меня отныне она будет, моя прекрасная царица, а не я подле неё! — мрачно промолвил я.

— Но если она царица, то Вы…

— Царь!

— Смелое заявление, очень смелое и рискованное, — усмехнулся Рум. — Вообще-то, существует некий Великий Господин Серпент, который, вроде бы, и является Царём.

— Эту проблему я как-нибудь решу.

— Ну, ну…

— Так вы передадите мои слова уважаемой Госпоже Милли? — нервно спросил я у Белла.

— Конечно… Как скажете, Величайший Господин, — Белл слегка и досадливо поморщился, а потом, после напряжённого и краткого молчания произнёс. — Но, видите ли, имеется одно «но». Большое «но»… Великая Госпожа Милли…

— Теперь ты заткнись, урод! — Фум с огромным удовольствием двинул Белла локтём в бок.

— И что это за «но»? — забеспокоился я и напрягся. — Что, Госпожа Милли завела себе очередного любовника!? Сладкого хахаля с трепещущим членом?! Кто он такой!?

— Да если бы в этом было дело! — поморщился Белл.

— Заткнись! — рявкнул Фум.

— А в чём же на самом деле заключается проблема? Чего это вы так оба взволновались? — встревожено и крайне нервно усмехнулся я. — Она что, — дала обет безбрачия? А может быть она — лесбиянка, а ещё хуже, — трансвестит?

— Боже! Ну что Вы такое говорите!? — возмутились одновременно мои собеседники.

— Тогда что в Госпоже Милли не так?

— Уважаемый Величайший Господин! Не велите казнить, а велите миловать! — запричитал Фум.

— А вы знаете, — задумчиво произнёс я. — Пожалуй, я вас казню, как и кое-кого ещё в придачу к вам!

Я мрачно посмотрел на Белла, который торопливо и суетливо отвёл в сторону глаза.

— Требую немедленного ответа на поставленный ранее вопрос! Ну! — грозно рявкнул я, поднял с пола окровавленный меч и мои собеседники побледнели ещё больше.

— Величайший Господин… — проблеял Фум.

— Да, я именно Величайший Господин! И сейчас же вспорю вам животы! И никуда вы не исчезнете, потому что я вам не позволю это сделать! — взорвался я. — Извольте ответить на мой вопрос! Ну!

— Величайший Господин!!! Но…

— Что «но»!?

— Госпожа Милли нам не простит!

— А я тем более! И прямо сейчас!

— Величайший Господин! — ещё сильнее побледнел Белл.

Я решительно поднял меч вверх, сделал им несколько кругообразных движений в воздухе, задумчиво наблюдая за стоком крови по небольшой ложбинке на клинке.

— Дело в том, что…

— Ну, что «что!?». Говорите же, наконец!

— Дело в том, что…

— Ну!

— Увы… Госпожа Милли не умеет любить…

ГЛАВА 17

Мир житейский — это часы, гири которых деньги, а маятник — женщина.

Лессинг.

Вот тебе на! Ничего себе! Как это не умеет любить?! Моя куколка ненаглядная не умеет любить!? Такое, в принципе, невозможно и невероятно! Природа человеческая в основе своей построена именно на стремлении и умении любить. Без этого главного чувства исчезает смысл бытия, смысл всего на этом свете! Конечно, есть ещё ряд нерушимых и вечных законов нашего существования: стремление к продлению рода и забота о потомстве, инстинкт самосохранения, удовлетворение различных физиологических потребностей и так далее.

Но, во всяких случаях во главе угла, в основе всего стоит любовь, ну и ещё просто тяга к другому человеку, сопереживание ему, стремление к визуальному контакту, постоянному общению. Это называется дружбой. Она, собственно, балансирует на тонкой грани между любовью и нелюбовью, напряжением всех мыслимых и немыслимых чувств и полным равнодушием. Примерно так…

А что это я всё время говорю о человеческих чувствах? Ведь Милли вроде бы и не человек вовсе. Или человек, но из другого Мира? Если она не умеет любить, то, значит, — все его жители также не умеют этого делать? Или я неправ, и на это не способна только одна Милли? Но откуда такое умозаключение возникло у этих двух странных типов? Они что, копались в мозгах Великой Госпожи? Навряд ли… Как говорится, не тот уровень. Совсем не тот. А может быть тот?!

Вообще-то, критерием истины является практика. Аксиома из аксиом… Получается, что, скорее всего, вывод о том, что Госпожа Милли не умеет любить, сделан на основе её предыдущих взаимоотношений с различными мужчинами. Ну, не любила она ещё никого в своей жизни! Не любила, чёрт возьми! Не случалось встретить достойных индивидуумов. Бывает… Не любила, и всё! Но маловероятно. Быть такого не может! Однако, вроде бы, может быть. Так? Или не так? Короче, запутался я. Ничего не пойму. Мне следует расслабиться. Сегодня вроде бы суббота. Даже если я переборщу с выпивкой, то завтра спокойно отдохну, приду в норму.

Я полной грудью вдохнул слегка морозный и чуть-чуть влажный воздух декабря, посмотрел на тяжёлое и серое небо, огляделся вокруг. Улицы были пусты, безлюдны, печальны и унылы. Народ или ещё спал, или только просыпался, или завтракал, или с удовольствием, лениво и, не спеша, трахался, или, уже, или до сих пор с упоением сидел за компьютерами или просто перед только что включёнными телевизорами.

— Молодой человек! А не подскажите, где здесь можно перекусить? — раздался вдруг позади меня звонкий женский голос.

— Ну, какой же я молодой?! — раздражённо произнёс я, медленно оглянулся и восхитился.

Передо мною стояла женщина довольно приятной наружности. На вид лет тридцати пяти. Одета в кожаную куртку и синие, слегка потёртые, джинсы. Брюнетка. Довольно симпатичная. Несколько полноватая, вернее, плотноватая, но ноги стройные и достаточно длинные, хорошо выражена талия. Плечи в меру широкие. Люблю такие. Глаза серые, прищуренные, ироничные, смеющиеся. Лёгкие, почти невидные морщинки вокруг них. Грудь большая и на первый взгляд довольно упругая. В фигуре ничего лишнего. Всё сбалансировано. Классика есть классика. Женщина чем-то напоминала мне Стеллу, которая будет такой лет через пять-семь.

— Вы знаете, сам нахожусь в тяжёлых раздумьях по этому поводу, — весело ответил я. — Есть здесь неподалёку моё любимое и довольно приличное заведение, но, увы, оно пока закрыто. Ночной клуб, однако… Имеется ещё одно неплохое кафе, также сравнительно неподалёку, но вход мне туда по некоторым причинам заказан. Ах, какие там креветки, а какое там пиво! Жаль, жаль. Очень и очень жаль…

— А почему вход туда вам заказан?

— Ну, повеселился я там недавно с одним своим негаданным и неожиданным приятелем по полной программе… — поморщился я.

— Ясно…

— Но ничего! У меня есть идея!

— Какая?

— А не желаете ли посетить мою скромную обитель, которая находится вон в том доме на третьем этаже?

— Что?!

— Не беспокойтесь, — иронично усмехнулся я. — Я не маньяк, не насильник, не душитель одиноких женщин, не извращенец какой-то, тем более, не убийца. Вообще-то, я доктор наук, профессор и преподаватель. Вот моя визитка. Держите. Ознакомьтесь.

— Очень приятно познакомиться, — женщина задумчиво и оценивающе посмотрела на меня.

— А вы кто, а вы как здесь очутились?

— А я вот случайно и совершенно непреднамеренно и проездом оказалась в вашем городе, — досадливо улыбнулась женщина. — Хотите верьте, хотите нет, но обокрали меня на вокзале. Похитили сумку, а там было всё: и паспорт, и кредитка, и деньги, и билет, и мобильный телефон. Хорошо хоть пара тысяч рублей завалялась случайно в кармане куртки. Ну, и кольцо не дешёвое имею на пальце, да и серёжки с бриллиантами в ушах. Вот, собственно, и всё моё состояние на сегодняшний день.

— Да, крайне печальная история… Вообще-то, не следует хранить всё в одном месте одновременно!

— Как хорошо, однако, вовремя и тонко подмечено… — грустно усмехнулась Рита. — Увы, я только теперь осознала эту великую истину вот здесь и сейчас! А, вообще, вы — зануда!

— Не понял!?

— Многие простые истины не понятны нам! Эх, профессор!

— Вернёмся к теме сумки…

— О, Боже!

— Сумка всё-время балансирует на грани бытия и небытия. На тонкой линии принадлежности и лишения этой ипостаси… — улыбнулся я. — То она ваша, то она ничья, или принадлежит кому-то иному.

— О, как заумно и многозначительно! Но, возможно, вы и правы…

— Но, кольцо и серёжки всё-таки дают шанс на ваше спасение, — улыбнулся я. — Лучше иметь хоть что-то, чем ничего. Ну-ка, снимайте их с себя!

— Что!?

— Немедленно!

— Что!?

— А как вы хотели?! За всё приходится платить!

— Согласна…

— Да шучу я! Расслабьтесь! А вы заявили в полицию о краже?

— Конечно, но чувствую, что в ближайшее время толку не будет никакого. А самое главное, что я не могу без паспорта сесть ни в автобус, ни в поезд, ни, тем более, в самолёт!

— Получите справку из полиции. Они подтвердят вашу личность. Слава Богу, на дворе век передовых технологий и компьютеров. И, вообще, можно же созвониться с родственниками, друзьями и знакомыми. Хотя бы с полицейского телефона или с моего.

— Да, вы правы. Так и сделаю.

— Ну и прекрасно, — улыбнулся я. — А как вас зовут?

— Рита.

— Что!? — воскликнул я.

— Что «что»?! — воскликнула в ответ Рита.

— «Риту» в переводе с латинского, — «Обряд?!», — напрягся я и слегка запаниковал.

— Возможно, не знаю, — улыбнулась Рита. — А почему вы так обеспокоились? Вам не нравится моё имя?

— Да нет, нравится, но как-то всё странно, неожиданно и резко переходит из одного в другое.

— Что странно?

— Да так, ничего, — тряхнул я головой.

— А вас как зовут?

— Имя у меня очень необычное, — усмехнулся я.

— И какое же?

— Альтер.

— Да, действительно… — напряглась Рита. — Это немецкое имя? Или скандинавское?

— А почему у вас возникли такие ассоциации по его поводу?

— Альтер, Альтер… — задумалась Рита. — Звучит как-то жёстко, рублено, чеканно, несколько грубо. Извините…

— Рим. Латынь. Альтер — «Другой».

— Ах, вот как! Теперь мне всё понятно.

— Что вам понятно?

— Вы действительно несколько иной, вернее, другой.

— И на основе чего возникли у вас такие предположения в отношении меня? — снова обеспокоился я.

— Не знаю. Интуиция. Тайные движения души. Волны какие-то…

— Ох, уж эти волны! — усмехнулся я. — Ладно. Так как насчёт моего предложения посетить мой дом и постоловаться у меня? Обещаю, что домогаться, рвать одежду, выворачивать руки, целовать взасос, и насильно тащить в постель не буду ни в коем случае!

— Ну, а почему бы и нет? Я не против! — вдруг игриво и весело заявила Рита, а потом звонко рассмеялась. — Шучу, шучу!

— А я уж приготовился к немедленным домогательствам, — засмеялся я. — Нельзя так шутить над старым и больным человеком!

— Это вы-то старый и больной!?

— Я тоже шучу, — смутился я и сменил тему разговора. — У меня есть всё, что пожелает ваша душа!

— Так уж и всё?

— Всё! — уверенно заявил я.

— И даже шампанское «Мадам Клико»?

— Даже оно, — усмехнулся я. — Но предлагаю попробовать хорошего коньяка десятилетней выдержки, да закусить его икорочкой. Погода, знаете ли, увы, не располагает к принятию шампанского, каким-либо изысканным оно не было. Но любое шампанское всегда к вашим услугам!

— Ничего себе! Вот это да!

— Так шампанское или коньяк?

— Конечно же, коньяк! С удовольствием последую вашему совету! — чисто и звонко рассмеялась Рита.

Вдруг у меня в голове раздался лёгкий щелчок и я услышал голос Фума.

— «Величайший Господин! Порядок наведён. Стол накрыт. Мы можем быть свободны?».

— Да!

— Что? — спросила Рита.

— Да! Всё-таки как хорошо жить на этом свете! — я поднял голову к тусклому и мрачному небу. — Непредсказуемость событий и резкие повороты в судьбе даруют нам подчас самые яркие впечатления в веренице грядущих и неожиданных событий бытия.

— Как образно! Я согласна…

Через несколько минут мы уже входили в мою квартиру.

— О, как тепло и уютно! — весело, ясно и облегчённо засмеялась Рита, небрежно сбрасывая куртку, которую я молниеносно подхватил. — О, какой шикарный стол!

Да, стол был накрыт по высшему разряду. На нём присутствовал коньяк в хрустальном графине. Мелко нарезанный лимон лежал на маленькой тарелке. Оливки с анчоусами. Всевозможные овощи и фрукты. Соления и маринады. Балык. Буженина. Сало с тремя или четырьмя мясными прослойками. Слегка дымящаяся белоснежная картошка. Шашлык с духом барана. Бутерброды с чёрной и красной икрой. И главное! На большой тарелке лежали четыре куска отрубного хлеба, густо намазанные кабачковой и баклажанной икрой! О, чудо из чудес! Обожаю! Немею! Изнемогаю! Спасибо, Белл и Фум! Этого я вам никогда не забуду, и в случае чего выручу и отблагодарю по полной программе! Спасибо!

— «Не за что, Величайший Господин, всегда к Вашим услугам!», — раздался в моей голове весёлый голос Фума. — «Умоляю, только не переборщите с Ритой! Великая Госпожа Милли Вам не простит и отомстит!».

— «Надоело!», — мысленно возопил я, — «Любить, так любить! Жить, так жить! Сколько можно испытывать моё терпение!? Пошла куда подальше эта чёртова сука!!!».

— «Величайший Господин!!!».

— «Пошёл туда же, куда я послал эту суку!».

— «Господин?!».

— «Извини. Нервы. Эти чёртовы нервы!».

— «Ничего, ничего, бывает…».

— Боже мой! — между тем изумилась и поразилась Рита. — Это всё богатство и разнообразие откуда!? А где же женщина, ответственная за такое изумительное изобилие!?

— Никакой женщины у меня нет. Увы… — усмехнулся я. — Но домохозяйка ушла пять минут назад.

— Понятно, но не совсем…

— А чего тут понимать? — весело произнёс я. — Прошу за стол! Картошка и шашлык стынут, однако. Для начала предлагаю выпить вот этого очень неплохого коньяка. С мороза он пойдёт на ура!

— Согласна.

— За встречу.

— За неожиданную встречу.

— За любовь!

— За любовь!

— Ну, что, попробуем картошку и шашлык?

— Да чёрт с ними! — Рита поспешно освободилась от одежды и вдруг неожиданно прильнула ко мне. — Чёрт с ним, с этим глупым и суетным миром! Мне всё надоело!

— Успокойся! Мир вовсе не глуп и не суетен.

— А зачем он существует?!

— Ну, затем, чтобы просто существовать.

— И всё-таки, зачем?

— Смысл есть, но он пока непонятен нам.

— Эх! Мне надоела моя жизнь и я сама себе! — воскликнула женщина. — Мне надоело просыпаться одной в холодной постели, а тем более, засыпать в ней, безнадёжно запутанной не в простыне, а в мыслях, чувствах и в совершенно глупых эмоциях! Понимаешь?!

— Понимаю…

— Мне нужен мужчина, суть которого заключается не в череде пьяных вечеринок с пьяными поцелуями! — воскликнула Рита. — Мне не нужно случайных, безумных, не приносящих удовлетворения, половых актов! Смысл и суть заключаются совершенно в другом! Совершенно в ином! Я хочу настоящей любви, тяги и всё поглощающего желания! Я хочу жажды обладания, страсти, обожания, непонятных сомнений, безумных и вполне осуществимых стремлений, взаимопонимания, экстаза, шарма, взлётов и падений! Понимаешь!? Я жажду любви! Понимаешь?!

— Да, милая…

— Я хочу метать утюги, ножи, кофеварки и кастрюли в самого любимого мужчину на этом свете! Понимаешь!?

— Да…

— Он, если любит меня, то всё простит и всё поймёт! Я жажду близости, сердоболия, сочувствия, прощающего понимания, и всего остального! Я всего лишь этого хочу, и ничего более! Не надо мне всякого этакого, и чего-либо исключительного и необычного! — Рита вдруг сделала глубокий глоток из графина с коньяком, потом ещё один. — Я хочу любви! Всего лишь только любви! И ничего более! Клянусь!

— Понимаю, милая, понимаю, — грустно и обречённо произнёс я, укладывая Риту на диван и накрывая её пледом. — Ничего, ничего, всё образуется. Ты устала с дороги, поспи немного, успокойся. Всё наладится. Всё будет хорошо. Поспи, моё солнышко.

— «Моё солнышко, значит!?», — вдруг раздался в моей голове истерический голос Милли.

— «Да, именно так», — усмехнулся я.

— «Сволочь, подлец, мерзавец! Уничтожу, в пыль сотру и размажу по поверхности Миров!!!».

— «Звезда моя…».

— «Я не твоя звезда!!!».

— «Хорошо, моя любимая королевна…».

— «Я не твоя! И не королевна!».

— «Успокойся. Ну, не моя, так не моя», — усмехнулся я. — «Хотя, я подозреваю, что всё-таки, — моя!».

— «Заткнись, гад!».

— «Девочка моя…».

— «Я не твоя девочка!!!».

— «Да что же это такое происходит?!», — возмутился я. — «Если ты не моя девочка, то чья же?!».

— «Ничья!!!».

— «Да, кое-какие последние слухи находят своё закономерное подтверждение. Увы… Очень жаль», — пригорюнился я.

— «Что за слухи!? Что за сплетни!?».

— «Ну…».

— «Говори, мерзавец!».

— «А почему это ты не читаешь мои мысли?!», — удивился я.

— «Если ты, сволочь, стал Величайшим Господином, то как я могу читать твои убогие мысли!?».

— «О, как!? Интересно! Очень интересно!», — оживился я.

— «Да, вот так!».

— «Девочка моя…».

— «Я не твоя девочка!!!».

— «Хорошо, хорошо! Девочка ты чужая и неприкаянная…».

— «Я не чужая и вполне прикаянная!».

— «Хорошо, хорошо… Как там розы и газоны?».

— «Какие розы и газоны?! При чём тут розы и газоны!?».

— «Ну, а как там поживает моя самая любимая лютня на свете? Кстати, почему не гитара или не скрипка?», — ехидно усмехнулся я.

— «Ах, ты сволочь! Ах, ты, иезуит! Гад, подлец, урод!», — взорвалась Милли. — «Ну, я тебе покажу кузькину мать! И всем твоим доносчикам и убогим приспешникам воздастся по полной программе!».

— «Холодная война, вообще-то, закончилась. Совершенно необязательно стучать башмаком по трибуне ООН».

— «Холодная война не заканчивается никогда! Она вечна, как этот и другие Миры!», — завопила Милли. — «Она для тебя индивидуально только начинается, сволочь!».

— «Пупсик мой…».

— «Я не твой пупсик!».

— «А чей?».

— «Да ничей, идиот!».

— «Ходят слухи, что ты не умеешь…».

— «Гад! Разорву и разотру твои останки безжалостно, беспощадно и с огромным удовольствием!».

— «Солнышко моё незакатное…».

— «Я не солнышко! И не твоё!».

— «А чьё?».

— «Я ничья!» — взорвалась Милли. — «Я сама по себе! Сколько можно повторять эту очевидную и святую истину!?».

— «Но женщина не может быть ничьей!».

— «Почему?».

— «Любое существо всегда должно быть чьим-то», — усмехнулся я. — «То мы принадлежим нашим любимым, то детям, то родителям, то Родине, а то, и скорее всего, Богу».

— «Очень заумно и крайне глубокомысленно!».

— «Да, у тебя, моя бедная и любимая девочка, очень большие проблемы в сфере психо-эмоционального состояния. Напряжение разума, однако… Сознание совершенно стихийно плывёт и неимоверно отдаляется от тела. А что намного опаснее, и, именно в этом заключается самое главное, перенапряжение происходит в сфере чувств, которые остались безо всякого контроля», — печально констатировал я.

— «Что ты несёшь?!».

— «Тебе, моя зазноба ненаглядная, нужен очень способный и квалифицированный психолог», — скорбно произнёс я. — «Я, кстати, доктор наук и профессор. Рекомендую… Оплата услуг будет минимальная, а помощь оказана максимальная. Гарантирую».

— «Бездарь, неудачник, тупой подлец!!! Пошёл ты куда подальше!!! Какая я тебе зазноба!?».

— «Ну, каждая женщина должна быть чьей-либо зазнобой!», — усмехнулся я. — «А иначе теряется суть и пропадает весь смысл!».

— «Сволочь!!!».

— «Ты повторяешься, как и миллионы женщин до тебя, и будут они бессмысленно повторяться бесконечно после тебя», — тяжело и печально вздохнул я.

— «Что!?».

— «Да, увы… И будут повторяться и эклектично дёргаться они бесконечно и в страшном исступлении. После тебя это будет продолжаться сотни лет, как и до тебя. И суждено всему возвращаться на круги своя, увы, тысячи раз повторяться и повторяться…», — усмехнулся я.

— «Гад!».

— «Вы все такие смешные и жалкие… Суетитесь бездарно и обречённо на ладони Бога. И не понимаете вы, что отнюдь не паркет в Версале, в Петродворце, в Прадо или в Монте-Карло находится под вами, а именно искомая ладонь создателя греет ваши тощие жопы! Дуры! Как же вы все мне надоели, — убогие и тупые суки!», — вздохнул я.

— «Что ты несёшь!? Гад! Я ненавижу тебя! И, вообще, жопа у меня отнюдь не тощая! А у кого же они толстые?! Ну-ка, поведай эту страшную и сокровенную тайну, негодяй!».

— «Ну, это понятно, что толстое и тощее всегда, увы, соседствует рядом и подчас переходит одно в другое», — усмехнулся я, уходя от темы. — «Толстые, тощие… Бывает всякое. Извини. Вывих сознания, непонятная концентрация чувств и переживаний на пустом месте. Погорячился… Прошу прощения. Твоя жопа великолепна и совершенна, моя ненаглядная и самая любимая девочка!».

— «Я не твоя девочка! И не ненаглядная!».

— «Хорошо, хорошо, моя самая наглядная Принцесса!».

— «Боже, какой урод!».

— «Да, что есть, то есть», — криво усмехнулся я.

— «Гад!».

— «Но, ты же меня всё-таки, вроде бы, любишь!?».

— «Что за переход сознания из одного в другое измерение!? Вроде бы совсем недавно речь шла о жопах!? Причём тут любовь?!».

— «Сознание, на то и сознание, чтобы иногда блуждать стихийно чёрте где и чёрти как, и незаметно, совершенно внезапно и спонтанно трансформироваться в любовь!».

— «Ты так считаешь?!».

— «Конечно. Полностью в этом уверен».

— «Гад!».

— «Ты повторяешься. Так ты меня любишь, детка моя!?».

— «Не называй меня так, сволочь!».

— «Ты бесконечно и глупо повторяешься. Мне это уже надоело».

— «Хорошо, достал! Гад!».

— «Боже, ну сколько можно!? Ну, и?».

— «Безумно люблю тебя, идиота!!!».

— «Странно. По моим сведениям…».

— «Засунь в жопу свои сведения!!!».

— «Снова жопа!», — вздохнул я. — «Ну, зачем же вся эта комедия? Почему всё так сложно, непонятно и запутанно? И, вообще, почему ты так груба, резка и вульгарна?», — поморщился я.

— «Потому что я в отчаянии!».

— «Что!?».

— «То самое!».

— «Успокойся, детка».

— «Я тебе не детка!!!».

— «Милая. Ну, подойди ко мне, положи руку на плечо, поцелуй нежно и страстно, и скажи всего несколько слов: «Я безумно люблю тебя, дорогой мой, единственный и самый желанный мужчина в этом долбанном, сером и скучном мире!».

— «Не так всё просто! О, паяц!».

— «Ну, причём тут паяц? Я ничего не понимаю, дорогая, милая моя девочка», — поморщился я. — «Почему всё-таки всё так сложно?».

— «Потому что! И не милая я тебе! И сто тысяч лет уже не девочка! Ха, ха, ха!», — гортанно и злобно рассмеялась Милли.

— «Господи! Ну, что за испытание посылаешь мне ты!? Бред какой-то! Маразм! Зачем всё так бездарно усложнять!?», — снова поморщился я и посмотрел в потолок.

— «Без комедий не бывает трагедий!!! Это закон бытия!», — истерично воскликнула Милли.

— «Да что же это такое происходит?!», — искренне возмутился я. — «Всё, надоела! Хватит!».

— «Гад!».

— «Ну, сколько можно!?».

— «Гад!».

— «Пошла ты куда подальше со своей глупой и бездарной многозначительностью!», — взорвался я. — «Рыжая, тощая и тупая кобыла! Достала, надоела! Это я теперь разорву тебя и разотру в порошок! Сгинь, дура! Ведьма, сука, полоумная истеричка! Ненавижу!».

— «Это я, Великая Госпожа, — кобыла!?».

— «Да! Сгинь, сука!».

В моём мозгу вдруг воцарилась благостная тишина. Ну, и слава Богу. Ну, и хорошо. Тишина, — самая желанная и преданная любовница Господина под именем Покой… Ну, и быть сему отныне. Но надолго ли выпал мне этот сладкий жребий, спустившийся внезапно с небес или непонятно откуда?

ГЛАВА 18

Что началось гневом, кончается стыдом.

Франклин.

Великий Господин Серпент был крайне задумчив, тих и слегка благостен.

— Да, лихо вы отделали меня давеча. Признаю. Молодец! Честно говоря, не ожидал.

— Мастерство не пропьёшь… — поморщился я.

— Да, Вы правы, — рассмеялся Великий Господин и посмотрел на ящик с коньяком. — Вот, решил сам прийти к Вам в гости.

— Милости прошу. Располагайтесь.

— Благодарю.

— А, вообще-то, извините за причинённые неудобства и неприятности. Погорячился я немного, не осознал и не ощутил сути сложившейся ситуации. Не разобрался в ней подобающим и справедливым образом. Простите, — досадливо и горько поморщился я. — Бывает всякое… Ох, уж эти чёртовы бабы! Как они порой несносны и беспричинно, и по пустякам мотают наши нервы!

— Да, бабы, есть бабы!

— Да…

— А, вообще, не извиняйтесь в суе и по главному! — возмутился Серпент. — Извиняйтесь по мелочам!

— Почему?

— Потому что в таких случаях о ваших извинениях все забудут в самом ближайшем будущем, — улыбнулся мой собеседник. — И вы будете всегда честны, чисты и непорочны.

— Великие истины! На все времена! — с готовностью поддакнул я. — Вы совершенно правы!

Мы некоторое время помолчали, глядя в тусклое и скучное окно, за которым царствовали дождь со снегом.

— Знаете, мне в голову недавно пришло одно выражение. Или, вернее, мысль, или мысли, или что-то иное…

— Внимательно вас слушаю.

— Как вы думаете? Что такое душа?

— Душа, душа…

— Не ломайте долго голову над этим вопросом!

— Ну, если не ломать над этим, то над какими же вопросами нам следует её, несчастную, ломать!? — изумился я. — Ох, эта душа…

— «Душа — это пустота в человеке, которую он заполняет Богом или сатаной», — тяжело вздохнул Серпент.

— Как хорошо и отточено сказано! Однако, как неожиданно, парадоксально и очень умно! — задумался я.

— Это сказано одной несчастной девочкой. Она страдала неизлечимой болезнью мозга. Собственно, все наши болезни именно от него. И ангина, и отслоение сетчатки, и простатит, и цирроз печени, и панкреатит, и различные опухоли, и глупость, и недержание мочи, и безнадёжные метания, и стремления, и падения, и взлёты, и всякая другая смута в душе…

— !?

— Да, да! Смута… Именно она! — усмехнулся Серпент. — Эта проклятая, непобедимая и неизлечимая смута в наших мозгах превалирует над всем, даже над самим Его Величество Мозгом!

— Не согласен, — поморщился я.

— Почему?

— По моему глубокому убеждению в Мозге заключён Бог! Как же над ним можно превалировать?

— Бог не может быть заключённым в чём-то! — усмехнулся Серпент. — Высшее не может быть заключено в низшем!

— Да, вы, возможно, правы, — глубоко задумался я.

— Эх! Смута… — досадливо и горько вздохнул Серпент. — Хандра, депрессия, печальные воспоминания о былом, нереализованном и неосуществлённом. Опять метель! Дни, прожитые напрасно и бездарно… Они поглощаются тьмой небытия, слабеющей памятью. Что было вчера? Да ничего! Дискомфорт в душе и вокруг неё, сплошное смятение чувств в той, или иной, степени. Бессмысленные и суетные метания и сомнения.

— Да, в общем-то, вы абсолютно правы, но как-то безнадёжно всё, безысходно и мрачно… — поморщился я. — Так нельзя.

— Почему?

— Если следовать за вашими мыслями, то, якобы, нет выхода, а он должен быть всегда и в любой ситуации! Я в этот постулат верю свято! А иначе всё зря и действительно крайне безнадёжно!

— Иллюзии! Всего лишь иллюзии! — усмехнулся Серпент. — Не следует ими тешиться. Увы…

— Ну, скажите, почему нам не живётся счастливо и спокойно на этом свете!? Не пойму!

— Какой простой, элементарный и крайне сложный вопрос! — воскликнул Великий Господин.

— Каждый человек индивидуален и полон самых противоречивых надежд и ожиданий, — устало и тяжело произнёс я. — И разочарований, которые грядут за ними.

— Да, вы абсолютно правы.

— Да…

Мы некоторое время снова скорбно помолчали.

— Уважаемый Великий Господин!

— Да?!

— Можно мне попросить у вас поинтересоваться судьбой той несчастной девочки, мысли которой вы выразили мне совсем недавно?

— Замысловато, однако, изъясняетесь, — горько улыбнулся мой собеседник и задумался.

— Игры разума. Не более того. О, как он иногда причудливо и совершенно непредсказуемо играет на потаённой лютне!

— На лютне? — усмехнулся Серпент. — Почему не на гитаре или на рояле? Или не на контрабасе?

— Именно на ней играет моя любимая женщина.

— Понятно… Милли…

— Так что насчёт девочки?

— Девочка, девочка… У неё своя судьба, которую не изменить, потому что и её, и мою, и вашу судьбу определяет кто-то там, на небесах. Или в глубинах океана и недр, — усмехнулся Серпент и посмотрел сначала в тусклое окно, затем в потолок, а потом в пол.

— Возможно, вы и правы, — пробормотал я и вслед за собеседником повторил его телодвижения.

Мы снова некоторое время помолчали.

— Вы знаете, а эта несчастная девочка сотворила ещё несколько фраз, которые меня искренне поразили.

— Ну, и?

— «Кошка — символ уютной независимости».

— Великолепно!

— «Мудрость — мера между «мало» и «много».

— Хорошо сказано!

— «Надо — кнут для воли», — горько улыбнулся Серпент.

— Неплохо!

— И ещё… «Сказка — тоска по чуду».

— Классно!

— «Смех — доктор для печальной души».

— Великолепно!

— «Улыбка — пароль доброжелательности».

— И почему вы всё-таки не помогли этой девочке? И кто она была такая? — скорбно поинтересовался я.

— Она была умницей и не такой, как все.

— Ну, и?

— Всё в этом мире, увы, заканчивается смертью…

— А вы!? Почему позволили и допустили!?

— Что я?! — Серпент неожиданно резко вскочил с кресла и нервно заходил по комнате. — Кто я такой?! Всего лишь микроб, бактерия, вирус в структуре мироздания! Амёба какая-то!

— Всего лишь?! — поразился я.

— Да, всего лишь! Увы!

— Жаль…

— И мне глубоко жаль! Но, что тут поделаешь!?

— Да, возможно вы и правы…

— Почему это, — возможно!? — возмутился мой собеседник.

— Всё-таки, всё сущее находится в наших руках, и мы способны очень на многое влиять. Было бы желание и сила воли.

— Может быть, может быть… — усмехнулся Серпент.

— Не может быть, а так оно и есть!

— И последнее высказывание этой гениальной девочки, — вздохнул Серпент. — Она была аутисткой.

— Ну, и?

— Так вот… Она сказала следующее. «Мысль — самая мощная после любви сила в мире!».

— Но любовь, — это же та же мысль? — нерешительно произнёс я.

— Но не всякая мысль о любви становится самой мощной в мире! — нервно воскликнул Серпент.

— Спорная сентенция…

— Слушайте. Ведь нас же не страшит сама смерть! Нас страшит её предчувствие, и сам процесс её осуществления, если она неотвратима, болезненна и медленна!?

— Вы это к чему, и зачем?! Что за неожиданный переход и поворот? — нервно вскинулся я. — Если вы имеете в виду мои немощные и глупые потуги на Трон, то не принимайте это всерьёз и не обращайте внимания на мои слова, произнесённые перед нашим боем. Ну, брякнул, ляпнул что-то всуе, находясь на пике нервного перенапряжения. Не так всё истолковано, понято и воспринято. Бывает…

— Да, ради Бога! Занимайте вы этот чёртов Трон! Спите на нём, или в нём до бесконечности! — Серпент ни на шутку разволновался и снова обратил свой взгляд на ящик коньяка. — Трон… Кушайте в нём, пейте, писайте и какайте в него! Вы что, станете намного счастливее от этого!?

— Да, нет, — неуверенно сказал я.

— Вы не представляете, какие испытания нам предопределенны совершенно непонятными и потому самыми Высшими Силами! — нервно произнёс мой гость. — Вы, да, собственно, и я, не ощущаем пока всей глубины предстоящих коллизий, баталий и опасных битв, и жестоких и кровавых схваток, и страшных и самых невыносимых поражений, страданий, разрушенных грёз и мечтаний, и жестоких разочарований! Эх! Наивный вы человек! Мне смешно и горько смотреть на Вас, плавающего по поверхности бурной реки и не видящего её дна!

— Да не волнуйтесь вы так! — воскликнул я. — Мы всех врагов уничтожим и всё преодолеем. Обещаю!

— А как же мне не волноваться, если я ещё пока самый Великий Господин, и занимаю Трон, и от меня зависит судьба нашего Мира, а вернее, ещё и трёх других Миров!? — возмутился Серпент.

— Трёх?!

— Да, целых трёх! Я говорю о Мирах, в которых, в которых, между прочим, существуют по два Внешних и Внутренних Мира. Поэтому Миров вообще-то целых восемь. Представляете, какая сложная ситуация?!

— Не совсем всё понял.

— Вообще-то, сложное понятно сразу только дуракам!

— Ну, не совсем согласен, но может быть вы и правы, — задумался я. — Одно дело, когда что-то вполне видимое, мощное и вроде бы грандиозное, но на самом деле ложное и несущественное, лежит на поверхности, совсем другое то, что загадочно и грозно таится а глубинах, представляя истинную опасность. Это как айсберг и ядерная субмарина.

— Образно сказано!

— Слушайте… Бог с ними, с Мирами. Да нет! У меня имеется вопрос.

— Какой?

— Какого чёрта на нас с вами свалились все эти четыре Мира? Вернее восемь Миров. Зачем, почему?

— На нас с вами? — усмехнулся Серпент, а потом стал крайне серьёзен и неопределённо ответил. — Бывает…

— Ладно… Меня, честно говоря, в данный момент занимают только одна основная тема и гложет единственная мысль.

— Сука эта, что ли? Неприкаянная, развратная интриганка, эгоистичная дура, шлюха бесшабашная? — криво усмехнулся Серпент. — Милли?

— Да, она! Но позвольте так не говорить об этой благородной и прекраснейшей даме! Меч мой всегда при мне! Не забывайте!

— Ну, извините. Успокойтесь, — усмехнулся Серпент. — На кой чёрт она Вам сдалась? А?! Ну, что вы в неё вцепились, как лев в антилопу?! Вон, лежит на диване безумно влюблённая в вас Рита. Страстно пылает по вам и не спит ночами обворожительная Стелла. А сколько кругом всяких шлюх, и в придачу к ним бань и саун, и боулингов вкупе с ними? Что вам ещё надо? Опомнитесь! Придите в себя!

— Не что, а кто! — кашлянул я.

— Ах, ну да… И кто же вам ещё нужен?

— Всё-таки, желаю и страстно жажду мою Принцессу! Госпожа Милли предопределена мне судьбой или роком в данной, крайне ответственной и непонятной ситуации, неспроста. Хочу её, только её и никого более! Моя девочка ненаглядная и самая прекрасная из женщин! Воплощение моих тайных, неопределённых пока ещё, но вожделенных фантазий, и самых непередаваемых грёз!

— Ну, Вы и параноик! Боже! Это же надо!? Давненько я не слышал такого безумного потока сознания!

— Да, им, параноиком, являюсь лично, и сей факт признаю полностью и бесповоротно!

— Ужас!

— Согласен!

— Вы знаете, все, кто шли сзади Юлия Цезаря, кричали: «Граждане Рима! Прячьте жён и дочерей! Вот, едет лысый сластолюбец и развратник!».

— Замечательно! — рассмеялся я. — Но вы это к чему?

— Да так…

— Понятно…

— И что, значит, всё-таки, — Милли? — ухмыльнулся Серпент.

— Я прекрасно понял аналогию. Да, я грешен, неверен и подчас смешон в своих потугах познать всех женщин на свете. Каюсь! Бьюсь лбом о пол и о стены. Но ничего сделать не могу! Пока я жив, буду трахать всех окружающих меня баб до их полного изнеможения и моего мертвецкого посинения! Но Милли, — это совершенно другая и особенная история! С этой женщиной я стану абсолютно целомудренным.

— Милли, Милли… задумчиво произнёс Серпент.

— Она самая, единственная и неповторимая… — мечтательно улыбнулся я. — Без неё, без моей прелестницы, красавицы, умницы и света моих очей не представляю грядущей жизни. У! Моя самая сладкая конфетка! У, моя любимая цыпочка!

— Да, сумасшествие явно превалирует и в этом, и в тысячах других мирах! Вас, безумных, влюблённых и потерявших разум, никогда не понять обычному человеку, — тяжело и досадливо вздохнул Серпент. — Увы, увы… Но, может быть, так оно и надо, и должно быть, и предопределено и положено, и уготовлено нам судьбою, а? А вдруг неумолимо грядёт всеобщее царство прощения, раскаяния, глубокого осознания и полного восприятия любви!? Чёрт его знает…

— Грядёт. Несомненно, — усмехнулся я.

— Может быть только вы, — влюблённые и счастливые, а значит, обласканные Богом, беззаботные и парящие в облаках существа, единственно правы, и по настоящему царствуют и властвует именно любовь в этом, и в миллионах и в триллионах других миров!? Любовь!? Чёрт его знает… Любовь! О, как давно не ощущал я и не испытывал этого волшебного чувства! — Серпент закрыл глаза и замер.

— А почему это вы делаете такой спорный, скоропалительный и неожиданный вывод!? — усмехнулся я. — Не может такого быть, чтобы вы никого не любили и не любите никого! Не верю!

— Ну, а как мне его не делать, этот чёртов вывод?! Я действительно тысячу лет никого не любил. Хотя. Было… Сознаюсь! — усмехнулся мой собеседник и неожиданно снова задумался и глубоко пригорюнился.

— Ну, вот то-то и оно…

— Да…

— Давайте выпьем и закусим. Вон какой стол! Картошка почти остыла, однако, — печально вздохнул я.

— Полностью поддерживаю Вашу идею!

Мы выпили без тоста, жадно набросились на еду.

— И кем она была? — осторожно спросил я.

— Кто?

— Ну, ваша любовь.

— Никем она не была!

— Понятно…

— Что Вам понятно!? — возмутился Великий Господин. — Она была никем, но для меня она была всем! Я трепетал от одного движения её длинных ресниц, от плавного и лёгкого жеста руки, от порхания её мизинца, от чувственной, крайне непонятной, неопределённой и странной улыбки! О, эта гнусная и мерзкая Госпожа по имени Время! Ненавижу!

— Понимаю…

— Ни хрена Вы не понимаете! Вы не представляете, что это такое, — терять любимых женщин, поглощаемых мутными потоками взбудораженного и безбрежного океана, который находится под пятой безжалостной Госпожи Времени!

— Я, всё-таки, вас понимаю…

— Вы, вообще-то, в курсе, что Великая Госпожа Милли, единственная и неподражаемая, не умеет любить?! — косо посмотрел на меня Серпент.

— Слышал данную дурную и глупую сплетню, рождённую ниоткуда! — вспыхнул я. — Но ей категорически не верю и никогда не поверю, потому что этого не может быть!

— Почему?

— Милли совсем недавно призналась мне, что любит меня!

— Ха, ха, ха!

— Нечего смеяться! Вы очень сильно рискуете!

— Уважаемый Величайший Господин! Вы знаете, сколько до Вас у этой шлюхи было любовников!?

— Не смейте так говорить о моей любимой, единственной и обожаемой женщине! — гневно вскочил я. — Меч всегда при мне!

— Да что Вы зациклились на этом несчастном мече!? У меня, всё-таки, имеются кое-какие способности, которыми вы не обладаете. Пока… Меч, и даже ваши легендарные пистолеты вам не помогут! Но, странно… Ваша сила растёт ежесекундно! Что происходит?!

— Плевать мне на всё! Более ни одного дурного слова о Милли! Сотру в порошок!

— Что?!

— Что слышал!

— Хорошо, хорошо… Вернёмся к теме Вашей единственной, прекрасной, непорочной, неповторимой и любимой женщины.

— Вернёмся!

— Ну, а кто же это лежит на Вашем диване?! Ай, ай, яй!

— Ну, да… — скорбно промолвил я и выпил коньяку. — Грешен я и очень неправ бываю порою. Виноват и раскаиваюсь. Чувствую себя полным подлецом, сволочью, мерзавцем и конченным подонком. Готов застрелиться или сделать харакири прямо сейчас, на ваших глазах…

— Да успокойтесь Вы… — устало произнёс Серпент, чуть напрягся и разочарованно хмыкнул. — Маловато у нас, однако, спиртного, Величайший Господин. Слишком мало для двух могучих организмов, разочарованных в основополагающих и священных основах и таинствах бытия.

— Браво! — восхитился я. — Однако, ах, как вы мастерски, ёмко и исчерпывающе выразились! Но, у нас есть резерв ставки!

— Этого резерва чрезвычайно мало!

— Как мало? — удивился я.

— Всего лишь часть ящика коньяка.

— Это что? Мало?!

— Я вам сообщу такую невероятную, но, увы, правдивую новость, от которой Вам будет мало и трёх ящиков!

— Что же это за новость такая? — побледнел я и одним махом выпил остатки коньяка, заключённые в графине, недопитой Ритой.

— Пожалуйста, откройте ещё одну бутылку, налейте нам по сто, нет, лучше по двести грамм, и я всё-таки донесу до Вашего сведения довольно скорбную и крайне печальную историю.

Я вздрогнул, вскочил с дивана и лихорадочно заходил по комнате. Боже мой, ну зачем мне все эти непонятные и абсолютно неприятные и ненужные испытания!? За что я прогневал тебя, Всевышний!?

— Ну, во-первых, Всевышнего в обычном смысле, увы, не существует, — тягуче произнёс Серпент, с удовольствием поглощая огромный бутерброд с чёрной икрой, и глубоко отхлёбывая коньяк из хрустального фужера.

— А во-вторых?

— Что, во-вторых?

— Ну, за первым обязательно следует второе?

— Ах, да, — поморщился Серпент. — Второе, второе… Вечное это второе. Почему недостаточно только первого?

— Не заговаривайте зубы!

— Вы знаете, я как-то имел честь побеседовать с Пабло Пикассо.

— Боже мой! Но со дня его рождения и смерти прошла целая вечность! Как такое возможно!?

— Всё возможно на этом свете…

— Ну, хорошо, — криво усмехнулся я. — И, так, что же такое особенное сказал вам Пикассо?

— Я до сих пор не могу правильно назвать его фамилию, представляете? — задумчиво произнёс Серпент. — Где же следует делать ударение! На предпоследнем или на последнем слоге?

— Придуривайтесь сколько угодно, — мрачно сказал я.

— Я не придуриваюсь.

— Хорошо. Для вас, придурка, делаю пояснения!

— Ну, Вы, однако, наглец!

— Да! Теперь я наглец!

— Хорошо, хорошо… Так что там с ударениями?

— Есть самые разнообразные и непохожие друг на друга, языки. Одно дело — испанский. Другое дело — французский. Ударение разное. Оно в одном случае делается на предпоследнем слоге, а в другом на последнем. Всё очень просто и понятно!

— Ничего себе! Так Вы, оказывается, — филолог и полиглот!?

— Вы не выведете меня из себя, как не старайтесь. Все ваши немощные потуги будут тщетны. Увы…

— Вот как?

— Да, именно так! А, вообще-то, с недавних пор я владею тысячами языков, существующими в этом мире. Да и, собственно, во всех других, — криво усмехнулся я.

— Ну, и славно, — задумчиво пробормотал Серпент. — Эволюционируйте Вы, однако, очень быстро. Темп хорош.

— А как вы хотели!?

— Да ничего я не хотел! Какого чёрта и откуда Вы свалились на мою бедную голову!? Жил я тихо и спокойно до поры-до времени. Эх! — вспыхнул Серпент. — Вы что, не знаете, что я, как и Вы, обожаю валяться на диване, читать газеты, смотреть телевизор и абсолютно ничего не делать!? И ещё имеется у меня главная слабость.

— Какая же?

— Люблю пить водку, закусывать её квашеной капустой и после этого восторженно созерцать небо!

— Это, однако, три слабости!

— Нет, одна, триединая. Дело в том, что созерцаю я небо только после того, как отведаю водки под капусту!

— Ну, вы даёте! — расхохотался я.

— Да, я такой, — улыбнулся Серпент.

— Ах, Милли! — грустно произнёс я и чуть не заплакал.

— При чём тут Милли!?

— Она всегда стоит незримо передо мною и смотрит на меня с глубокой укоризной.

— Ах, ну как же Вас зацепила эта сука?! — искренне удивился Серпент.

— Так, успокоился, взял себя в руки, — сначала глубоко расслабился, а потом слегка напрягся я.

— Вот это правильно! — одобрительно сказал Серпент.

— Кстати, — буркнул я. — Ходят слухи, что ваш, ну или наш Мир ожидает скорая и страшная погибель?

— Это вам кто нашептал такое?

— Ну…

— Понятно. Луп… Паникёр, отморозок и мерзавец! Ну, братан, я с тобой очень скоро разберусь! И с кое-кем ещё!

— Но только не с моей любимой Милли!

— Да, успокойтесь Вы! Забавляйтесь и расслабляйтесь со своей обожаемой Милли до скончания веков! Эх, мне бы ваши проблемы! — горестно вздохнул Серпент.

— А, всё-таки, каковы наши проблемы?

— Наши!?

— Ну, да…

— О, как!

— Ну, я же, вроде бы, с некоторых пор теперь тоже Великий Господин?! Ах, да, не Великий, а даже Величайший!?

— Согласен, все проблемы теперь наши общие.

— И?

— Ситуация очень сложна.

— И?

— Сколько можно икать!? — возмутился Серпент. — Я ещё не готов изложить её суть полностью и исчерпывающе!

— Ладно. Вернёмся к этому чёртовому испанцу. Извините, Великий Господин за мою горячность и эмоциональность, — усмехнулся я.

— К какому испанцу? — рассеянно произнёс мой собеседник.

— Ну, Пабло Пикассо был же испанцем?

— Ах, да…

— И что же такое сказал вам Пабло Пикассо?

— Что?

— Что он вам сказал?! Мне очень интересно.

— Что!?

— Господи! — вознегодовал я. — Сколько можно!? Ну, якобы, Пикассо вам что-то сказал?!

— Никаких «якобы»! Ненавижу эту глупую приставку, или как там ещё её называют!

— Хорошо, хорошо! Так что вам сказал этот мазила?

— Что!?

— Ну, этот тип, который занимался мазнёй?

— Что!?

— Пожалуйста, поконкретнее, если можно! Вы что, зациклились навсегда и бесповоротно на «что»?!

— Хорошо. Возможно, вы и правы. Мазня есть мазня, — мрачно нахмурился Серпент. — Мазила есть мазила.

— Ну?! И?!

— Что сказал Пабло?

— Ну!?

— Он сказал буквально следующее: «Сегодня уже многие не ищут в искусстве эстетического наслаждения. Рафинированная элита, всякие богачи, профессиональные бездельники, снобы хотят лишь необычного, сенсационного, эксцентрического, скандального. И я, с момента возникновения кубизма, пичкал этих людей тем, к чему они стремятся, а заодно потчевал критиков, к их величайшему удовольствию, всевозможными сумасбродными идеями, возникших у меня в воспалённом мозгу. Чем меньше меня понимали, тем более все вокруг восхищались. Забавляясь всем этим фарсом, я прославился и разбогател!».

— Великолепно, браво! — нарочито бурно восхитился я, а потом скорбно и иронично произнёс. — Увы… Всё-таки, обычной мазилой был ваш Пикассо. Этот факт подтверждён вот этим чрезвычайно откровенным высказыванием на сей счёт.

— Не согласен! Не скажите… — поморщился Серпент. — Обычный мазила не способен стать Пабло Пикассо!

— Да, наверное, вы правы. Всё-таки, «Девочка на шаре» хороша, — задумчиво усмехнулся я.

— А «Герника», — полное дерьмо!

— Абсолютно согласен!

— Да…

— Но Пикассо можно понять.

— В смысле?

— Он как-то сказал следующее: «Я пишу вещи не такими, какими вижу, но какими их знаю».

— Умница, молодец!

— Кстати, по поводу «Герники»… Есть одна история.

— Ну, и?

— Когда немецкие офицеры во время оккупации Франции вошли в мастерскую Пикассо и, увидев «Гернику», спросили: «Это вы сделали?», — он ответил: «Нет, это сделали вы!».

— Смело…

— Конечно, жаль этот несчастный испанский город, уничтоженный после массированной бомбардировки, но сколько более густонаселённых, прекрасных и значимых городов почти исчезло с лица земли во время Второй Мировой и Великой Отечественной Войны!

— Да, мы часто забываем, сколько их было, этих несчастных городов, и несчастных их жителей, — мрачно нахмурился Великий Господин. — И Советская Армия была далеко не идеальной.

— А Дрезден, а Хиросима и Нагасаки? Бомбёжки осуществляла не советская армия. Это делали союзники. Война всё-таки была Мировой, а значит единой для всех.

— Да, согласен.

Мы некоторое время скорбно помолчали, задумчиво глядя в окно. За его стёклами царили серость, ветер, полу мгла и крайняя безысходность. Ненавижу декабрь! О, как же я его ненавижу!

— Вы знаете, — усмехнулся Серпент. — Я считаю, что не следует с утра пить водку или пиво. Только коньяк!

— Боже, ну что за переход! Что за откровение такое! К чему вы это?! — возмутился я.

— К тому… У меня имеется тост!

— Я весь во внимании!

— За весну!

— Великолепно! За неё! Правда, я не совсем понял течение ваших мыслей, но, тем не менее, полностью поддерживаю этот тост!

Мы выпили, снова помолчали.

— Великий Господин! — я слегка потрепал задумавшегося и поникшего Серпента за плечо.

— Да, что?

— Предлагаю ещё раз выпить, после чего я вам задам самый главный вопрос сегодняшнего дня. А потом я задам вам ещё один вопрос. И всё. На этом разойдёмся. На время…

— И о чём же вы хотите меня спросить?

— Сначала выпьем.

— Согласен.

— За любовь!

— Ну, за неё, — криво усмехнулся мой собеседник.

Мы выпили, с удовольствием продолжили трапезу, благо, было, что есть и что пить.

— Уважаемый Господин Серпент, — осторожно поинтересовался я.

— Да, внимательно слушаю вас.

— Главный вопрос.

— Ну? Не тяните!

— Что с Госпожой Милли не так?

— А второй вопрос? — поморщился Серпент.

— Но, первый же — самый актуальный и главный!

— Второй вопрос, пожалуйста!?

— Ну, хорошо, — нахмурился я. — Всё-таки, кто или что угрожает нашему Миру? Почему он должен погибнуть? Кстати, и первый и второй мои вопросы взаимосвязаны.

— И каким же это образом?

— Если погибнет Мир, то гибель грозит и Милли, моей любимой девочке!

— Ха, ха! Вы бы о себе подумали!

— А зачем мне жить без Милли?!

— Да, вот как она Вас, однако, зацепила! — восхитился мой собеседник.

— Так что насчёт гибели Мира или Миров? Ничего не понимаю!

— Всё вы прекрасно понимаете… — Серпент снова налил себе полный фужер коньяка и лихо выпил его. — Всем нам грозит гибель. Без корней не может жить древо.

— Так, крайне глубокомысленно, абстрактно и в общем-то понятно, но абсолютно непонятно, — пробормотал я.

— Подчас то, что на первый взгляд вроде бы понятно, абсолютно нам не понятно. Вы правы.

— Но, я-то здесь при чём? Какая роль отведена мне во всей этой глупой и странной истории!?

— В глупой?! — возмутился мой собеседник.

— Да, именно так!

— Какова Ваша роль, значит?

— Да!?

— Роль Ваша такова, уважаемый… Как вас там величают?

— Альтер.

— Так вот, Господин Альтер…

— Вы не ответили мне на первый и главный вопрос!

— Вы думаете, что после ответа на него вы станете намного счастливее? — усмехнулся Серпент.

— Не нервируйте меня! Я и так уже весь на нервах!

— Ух, как, однако, вы заговорили!

— Да! Ну!? И!?

— Вам так уж нужны новые знания?

— Нет! Вернее, да! Я стану более осведомлённым, и более-менее чёткая ясность воцарится в моей голове.

— Эх, глуп человек! Ясность не бывает более-менее!

— Что?!

— Да я и о вас, и о себе… Не обижайтесь.

— Ну, и!?

— Великая Госпожа Милли, всё-таки, очевидно умеет любить.

— Я это уже понял.

— Да…

— И что же в ней не так, в моей прекрасной и обожаемой птичке, невесомо парящей над этим суетным и скучным миром?!

— Она пока ещё не ваша птичка, так как вы, к счастью или несчастью, живы, здоровы и сидите передо мною, — поморщился Серпент.

— Не понял?!

— Дело в том, что…

— Ну!

— Эх! Милли убивает всех своих любовников! Всегда, беспощадно и жестоко! — скорбно и тоскливо произнёс Серпент. — Такова её судьба! Таково предопределение и предназначение этой глубоко несчастной женщины! Моей горячо любимой сестры. Моей голубки. Моей Принцессы. И я ничего не могу поделать и ничего не способен изменить!

ГЛАВА 19

Счастлив тот, кто устроил своё существование так, что оно соответствует особенностям его характера.

Гегель.

Я смотрел на женщину так задумчиво и страстно, что она, видимо неожиданно для самой себя, проснулась.

— Привет, — легко улыбнулась Рита и сладко, и тягуче потянулась. — Что-то меня разморило. Бессонная ночь, переживания, нервы. И коньяк. Извини, если что не так.

— Да ничего, — беспечно произнёс я, ласково и нежно склоняясь над женщиной, которая легко, и невероятно томно и призывно сделала ответное движение навстречу.

— Бывает всякое в нашей жизни, милая, — сказал я и, уже не сдерживая себя, стал горячо, страстно и истово целовать Риту.

Она не противилась и отдалась мне полностью и самозабвенно. Мы занимались любовью целую вечность, пока громкий звонок в дверь не прервал наш почти сакральный ритуал. Почему «почти»? Без любви любой ритуал, увы, является только «почти» сакральным. Что такое страсть, что такое любовь? Это две совершенно разные вещи. Хотя, конечно, без страсти не бывает любви. Но и какая страсть может существовать без любви, пусть даже кратковременной и иллюзорной?!

Звонки следовали один за одним, и были они бесконечны.

— Да что же это такое! — возмутился я. — Сколько можно!? Не квартира, а проходной двор! Покоя жажду я! Только его! И ничего более мне не требуется! Неужели нельзя оставить меня в покое!?

— Покой положен только мёртвым.

— Да, ты, наверное, права, — рассмеялся я. — А вот не открою дверь, и всё! Пошли все к чёртовой матери! Надоели! Опротивели все со всеми своими бесконечными, суетными и долбанными проблемами!

— Правильно, молодец. Иди ко мне, милый.

— Однако, ты ненасытна.

— Я ненасытна только с тобою, любовь моя!

— Когда же ты успела в меня влюбиться?

— Тысячу лет назад.

— Ты бессмертна?

— Да нет… — ласково, нежно и счастливо улыбнулась Рита. — Но я всегда, беспечно и решительно сконцентрированная и воплощённая в предках, из поколения в поколение, была безумно влюблена в тебя. Именно в тебя! В одного тебя, единственного и ненаглядного. Это чувство жило в моих пра-пра-пра-бабушках, понимаешь?! Оно копилось, переполнялось и зрело до поры до времени, и наконец вырвалось наружу!

— Вот как?

— Да! А сейчас оно существует именно во мне, только во мне, в невероятно счастливой и единственной женщине, воплощённой в одной, какой-то тайной и сложной сути, и в конечной и невероятной ипостаси! Я так тебя люблю! Я безумно счастлива! Я, наконец, обрела тебя, мой милый, любимый, самый желанный и долгожданный!

— Солнышко, но, может быть, это ложное чувство? Не следует делать скоропалительных выводов. Мы же с тобой совсем недавно познакомились. Давай спокойно обдумаем и проанализируем сложившуюся ситуацию. Давай, наконец…

— К чёрту! Всё к чёрту! Никаких анализов! — звонко и восторженно закричала Рита. — Любовь и только любовь решает всё! Боже, как хорошо! Как свободно и чисто дышится! Мне давно не было так легко! Какое ясное и безбрежное небо за окном! Ура! И это то самое небо, которое ещё пару часов назад было серым и мерзким! И скоро настанет долгожданная весна, которая ворвётся в наш дом решительно и отчаянно!

— Весна, весна… До неё, однако, целая вечность. Декабрь на дворе. Вроде бы… Пора сомнений, муторной, тошнотворной, крайне безысходной скуки и непреодолимой и навязчивой тоски.

— Да, согласна! Декабрь, — он и есть декабрь. Он сер и, конечно, очень скучен. И, как всегда, невыносимо нуден. Пришла, а вернее, внезапно наступила настоящая зима, которая будет довольно долгой и, увы, мрачной, тусклой и тяжёлой. Но ничего, ничего! Не так всё плохо. Тяжесть спадёт. Весна не за горами!

— Весна, весна… — задумался я. — Когда же ты наступишь?

— Плевать на зиму! Ура, ура! Декабрь, как известно, предвестник апреля, который всё-таки не за горами!

— Ура, — нерешительно молвил я.

— Каковы наши планы? — светло улыбнулась Рита. — Я могу пригласить тебя в ресторан?! Нет, это я погорячилась. Денег мало. Могу пригласить тебя только в кафе.

— Слушай, дорогая, у нас на столе и в холодильнике столько всего, что хватит и на ресторан, и на кафе, и даже на самый роскошный дворец с самой изысканной кухней, — улыбнулся я.

— Хочу солянки!

— Что!?

— Хочу солянки. В горшочке. Свежей. Ароматно пахнущей. И обязательно с лимончиком. И чтобы сосиски были высшего качества и слегка подкопчённые, но, умоляю, — в меру!

— Хозяин — барин! — весело, легко и беспечно воскликнул я. — Чего ещё изволите, моя прекрасная леди!? Всё в наших силах! Проследуйте, пожалуйста, в ванную комнату, примите душ и припудрите носик, и весь мир вскоре будет у ваших ног!

— И солянка?

— Но солянку, вот так, поутру и с пару-жару, не обещаю. Но кафе какое-нибудь неподалёку мы обязательно обнаружим. И солянка там, возможно, а может быть, наверняка, всё-таки найдётся. А пока марш в ванную! Наведи марафет, обновись.

— Приму ваш совет, милорд!

— «Ну, ты и сволочь! Ну, ты и гад! Подлец!», — неожиданно щёлкнуло в моём мозгу и Милли ворвалась в него, как самое мощное, грозное и крайне неожиданное цунами. — «Кроме этой суки, потаскушки и толстой дуры, в общем-то, существую и я, — самая любимая, единственная, прекрасная и несравненная женщина!».

— «А как ты хотела!?», — взвился я. — «Если мне нельзя быть твоим любовником, то кем я могу быть в таком случае!? Есть дилемма. Но я следовать ей не намерен!».

— «Милый, любимый, желанный и единственный!», — дико запричитала Милли. — «Я должна подумать!».

— «Ты умеешь думать?».

— «Подлец!».

— «А что, меня надо будет всё-таки обязательно убить после того как мы с тобой того?!», — усмехнулся я. — «А если не убивать? Так уж это обязательно, трагично и предопределено? Ну, и не убивай! И всё будет прекрасно. И проживём мы вместе с тобой долго и счастливо, и умрём в один день, вернее, в одно мгновение!?».

— «Обязательно убью тебя, сволочь!».

— «Бред какой-то! Почему?!».

— «Судьба…».

— «Какая судьба!?».

— «Увы, судьба…».

— «Чушь! Бред, бред, бред! Полный бред! Пошла ты куда подальше, чёртова сука!», — взорвался я.

— Солнышко! — услышал я жизнерадостный голос Риты и связь с Милли мгновенно прекратилась.

— Да?

— Я готова отдаться тебе без остатка, любимый! Но, перед этим можно перекусить?

— Конечно, конечно! Что будем пить?

— Может быть, закончим с питиём? Наступил день другой, — рабочий, скучный, серый и судный, — весело улыбнулась Рита.

— Ничего, ничего… — иронично усмехнулся я. — Хоть день и скучный, и серый, но отнюдь он не судный. А питие придаёт этому самому рабочему дню свою прелесть и шарм.

Снова прозвенел очередной звонок. Я напрягся. А может быть, сей день и является именно тем самым, судным? Я вдруг интуитивно почувствовал опасность, мгновенно и совершенно неожиданно протрезвел, вскинулся, подобрался и приготовился к самому худшему.

— Рита! Немедленно в спальню!

— О, я всегда готова, мой милый!

— Рита, немедленно в спальню и под кровать!

— Что?!

— Дура, делай то, что я тебе велю!

— Что?!

— Немедленно исполняй команду, пава моя ненаглядная, свет моей души, девочка моя любимая! Ну, быстро, тупая сука!!!

— Что?!

— Я тебя безумно люблю! Поверь мне и делай, что я велю! Марш в спальню! Под кровать! Немедленно!

— Хорошо, милый.

Я судорожно пошарил руками под диваном, с огромным облегчением и удовлетворением нащупал там меч, а также пистолет! Так, так… Обойма полностью заряжена. Шестнадцать патронов, однако. Пятнадцать в обойме и один патрон в стволе. Нехило и очень даже не плохо. Так встретим любую опасность во всеоружии!

— Кто там? — вежливо спросил я, подойдя к двери, и оставаясь на некотором расстоянии от неё, сместился чуть вбок и слегка влево.

Пули, выпущенные, очевидно, из автомата, или даже из пулемёта, прошили дверь яростно, мощно и насквозь. Потом последовала следующая очередь. И ещё одна. И снова, и снова. Потом наступило кратковременное затишье, так как кто-то, видимо, менял магазины в автоматах или в пулемётах.

Я спокойно направил ствол пистолета в сторону предполагаемого бойца или бойцов, и, водя им из стороны в сторону, решительно нажал на спусковой крючок. Вот это пистолет! Вот это отдача! Дверь разлетелась в клочья! Магазин моего автоматического и крупнокалиберного монстра вскоре опустел, но я был бодр и весел. Ну и что, что нет патронов?! Зато у меня есть Его Величество Меч! О, мой славный и безотказный меч, который поныне будет творить чудеса!

В проём двери ворвались несколько людей в чёрной облегающей форме. Снова всё та же форма! Ну, достали, однако! И чёрт с вами! Мне на всё абсолютно наплевать! Мне к сражениям уже не привыкать! Схватки — мой жребий и потаённая суть моей натуры, дремлющей до поры до времени в самой глубинной глубине меня!

Я, совершая свои действия абсолютно непроизвольно, умело и крайне расчетливо, стремительным движением меча поразил двух первых нападавших, а потом молниеносно разрубил ещё трёх на составляющие их части.

Я двигался, как заранее запрограммированный на убийство организм, вернее, робот. Я был мощен, непредсказуем, страстен, мгновенен и бодр. Я испытывал такой экстаз от битвы, что трепетал и орал, как тысяча самых могучих и возмущённых быков, выпущенных на свободу, и которым следовало спустить пар и обязательно поддеть кого-то или что-то на рога. Здесь же и немедленно! И в сею же минуту! Меч в моих руках творил чудеса! Или это руки творили их? Или голова?

Запас бойцов с той, неведомой и непонятной мне стороны, скоро иссяк. Наступила тишина. Я, весь окровавленный, почти обессиленный, упал на скользкий пол и стал задумчиво смотреть в потолок. О, как тихо и спокойно, однако! Благодать. Полный покой. Идеальный покой! О, как же я устал от всего этого! От неожиданного наваждения и хаоса! Мира жажду я, абсолютного и полного покоя!

Через некоторое время надо мною в панике и истерично склонилась растрёпанная и поражённая Рита.

— Милый! Что это было?! Ничего не пойму! Ты как!? Кто это был?! Боже! Ужас! Ты кто?!

— Битва свершилась… — улыбнулся я.

— Что?!

— Битва, сражение, бой, схватка… Называется это по разному, но из века в век повторяется всё одно и тоже.

— А что же делать с трупами? Боже, ужас!!! Вызовем полицию!? Ты же действовал в пределах необходимой обороны. А на пистолет у тебя разрешение есть? Собственно, чёрт с ним. Вложим его в руку вон того здоровенного типа. А меч вложим в руку вон того не менее здоровенного бугая. Кто будет особо разбираться!?

— А ты кто?

— В смысле?

— Ты чем занимаешься в этой жизни?

— Вообще-то, я адвокат.

— Боже мой! Вы что, все надо мною издеваетесь и, как можете, изгаляетесь, нагло и бессовестно!?

— А кто, — эти все?! Кто же, кроме меня, над тобой издевается? — возмущённо напряглась Рита.

— Все! Надо мною гнусно и мерзко потешается и издевается весь мир. Вернее, Миры! И этот и тот!

— «Так тебе и надо!», — раздался после щелчка в голове голос Милли с небес, а может быть из-под земли.

— Да, я согласен…

— Что? — спросила Рита и нежно обняла меня.

— Я согласен. Ситуация экстра ординарная. Столько трупов… Но, ничего, мне не в первой! Интуиция подсказывает мне, что сейчас явятся два типа и наведут здесь порядок.

— «Мы не типы!», — раздался после очередного щелчка обиженный голос Фума в моей голове.

— «Ну, извините», — мысленно попытался оправдаться я. — «Вы же прекрасно видите, какая обстановка и каковы обстоятельства. Я весь на нервах и на пике самых отрицательных эмоций»!

— «Понятно, Величайший Господин, мы на Вас не в обиде, — печально вздохнул Белл. — «Скоро будем. Конечно же, отнюдь не барское дело ликвидировать следы сражений, убирать все эти трупы, но Вы могли бы уже в полной мере использовать свои возможности и самостоятельно осуществлять данное мероприятие. Вы на это вполне способны. Извините, конечно…».

— «Извиняю. Вы абсолютно правы, мне следует развиваться и самосовершенствоваться», — вздохнул я. — «А не проясните ли вы мне обстановку и ситуацию в целом?».

— «В смысле?».

— «Кто эти мерзопакостные воины? Почему меня постоянно кто-то желает похитить или убить!?».

— «Увы… Нам это неведомо. Но я предполагаю, что посланы бойцы из Третьего или Четвёртого Миров».

— «Что?!».

— «Да, именно так».

— «А, вообще, что это за Миры!? Ну, я о них слышал, но не имею о них никакого представления, даже самого отдалённого!».

— «Извините, Величайший Господин. Но мы также имеем о них очень слабое представление!».

— «Странно!».

— «Увы… Путь туда нам, обычным Господам, почти заказан».

— «Боже, ну что за напасти свалились на мою бедную голову!», — в отчаянии завопил я. — «Ну, почему именно я?! За что!?».

— «За всё, совершённое тобою и не совершённое! Потому что, — гад ты! Так тебе и надо!», — щёлкнул голос Милли.

— «Милая, любимая, обожаемая и безумно желанная моя женщина! Ну, хотя бы ты проясни ситуацию!».

— «Увы, не могу это сделать, ибо сама пока ничего не понимаю», — смягчилась Милли. — «Солнце моё! Кто-то ведёт на тебя затяжную и, на мой взгляд, довольно вялую охоту. Но имею я одно предположение. Возможно, оно неверно».

— «Ну, ну! Ну, поделись же со мною твоими несомненно гениальными предположениями!».

— «Издеваешься?!».

— «Конечно. Как всегда…».

— «Ты, почему-то, не устраиваешь и тревожишь Третий и Четвёртый Миры. Собственно, почему… Потому что ты, — «Чужой» и «Иной!».

— «Что?!».

— «Ты — совершенно чужой. Ты — абсолютно и непонятно кто. Ты, якобы, являешься Великим Господином, но ты не он. Ты — некто и совсем иной. Ты не Великий Господин! Ты — Величайший Господин! И все тебя закономерно опасаются и боятся, потому что самая главная опасность в нашем Мире, и в других Мирах, — это неизвестность!».

— «А почему Второй Мир не пытается меня похитить или убить?! Он что, какой-то особенный?».

— «Да нет. И да, вернее… В нём живут добрые, мирные, порядочные и милые люди. Им на всё глубоко наплевать. Они вполне самодостаточны, неторопливы и не агрессивны. Они едят, пьют, любуются водами океанов и морей, а также бездонным небом, не ссорятся и не ругаются, беззаботно нюхают кокаин и курят марихуану, наслаждаются друг другом, пьют и пьют, истово и до бесконечности занимаются сексом, ну, и так далее, и тому подобное…».

— «Боже! — восторженно воскликнул я. — Вот это да! А можно мне туда немедленно попасть, и, возможно, навсегда, бесповоротно и окончательно пропасть!?».

— «Ради Бога! Попади и пропади!», — горько усмехнулась Милли и приготовилась к исчезновению.

— «Нет!».

— «Мир, ну, наш Мир и иные Миры, — это всего лишь кратковременная иллюзия. Они скоро будут развеяны в прах. Увы…».

— «Почему существует такое мнение?».

— «Все Господа предчувствуют наступление плохих событий».

— «А Серпент почему этого не предчувствует?».

— «Он тоже предчувствует, но храбрится», — Милли горестно вздохнула и резко отключилась.

— Милый, ты как? — Рита снова нежно обняла меня.

— Всё нормально, не волнуйся, — мрачно произнёс я и встал, а потом вытер окровавленный меч о простыню. — Как мне всё надоело.

В полуразрушенную дверь вежливо поскреблись. Рита побледнела и сделала попытку метнуться в спальню, но я придержал женщину за плечи и усмехнулся:

— Свои, свои, дорогая. Не волнуйся.

— Кто, свои?

— Заходите. Милости прошу, уважаемые господа!

— Вот это да! — традиционно удивились Фум и Белл. — Ну, Вы и даёте! С каждым разом трупов всё больше и больше. Так и свободных мест во Внешнем Пространстве может не хватить!

— Дорогой! Кто это такие?! — в панике воскликнула Рита.

— Это мои друзья. Э, э, э… Агенты!

— Что?!

— Ладно. Признаюсь, — нахмурился я и заиграл желваками. — Видишь ли… Я являюсь секретным агентом одной могущественной спецслужбы!

— Что!?

— Да, я — сверхсекретный агент Службы Внешней Разведки!

— Что?!

— Вообще-то, после сообщения такой информации я тебя должен убить. Ну, не я, а вот эти господа…

— Что?!

— Милая, ну не расстраивайся ты так! Всякое в нашей жизни бывает, — поморщился я.

— Величайший Господин! — напряглись Фум и Белл. — Надеемся, что Вы шутите по поводу убийства, или нет!?

— Да шучу, конечно.

— Слава Богу!

— Почему тебя называют Величайшим Господином!? — изумлённо воскликнула Рита.

— Почему? — напрягся я. — Это мой тайный и секретный псевдоним! Но предназначен он только и исключительно для моих преданных и верных соратников!

— Что!?

— Ну, у любого разведчика должен быть псевдоним!

— А почему твой псевдоним так сложен? Я всегда думала, что псевдоним должен быть коротким, чётким, быстрым и ясным.

— Я очень могучий, сверх секретный и абсолютно законспирированный агент, потому и имею такой псевдоним, — криво усмехнулся я. — Он дан мне в порядке исключения.

— «Ну, Вы, даёте, Величайший Господин! Ну, Вы и завернули! Какая, однако, богатая фантазия!», — мысленно восхитились одновременно Фум и Белл. — «Вот это да! Классно! Великолепно!».

— А кто эти злодеи в чёрном? — спросила потрясённая Рита.

— Эти отморозки — боевики глубоко законспирированной Секретной Службы Всемирного Исламского Халифата.

— «Высочайший Господин!», — восторгам Фума и Белла не было предела. — «А Вы не пробовали писать шпионские романы!?».

— «Так, всем молчать!», — также мысленно рыкнул я. — «Господа! Уважаемые господа! Прошу здесь немедленно навести идеальный порядок, а мы с дамой сходим пока в кафе или в ресторан, где отведаем вожделённой и страстно желаемой солянки!».

— «А я тоже бы не прочь её отведать», — мечтательно произнёс Фум. — «А если ещё и под водочку!».

— «Да, солянка под водочку, — это то, что надо», — умилился и в экстазе закрыл глаза Белл. — «А, вообще, в солянке — главное оливки и хорошо засоленный огурчик!».

— «Мечтать не вредно», — строго поморщился я. — «Дверь, надеюсь, будет восстановлена? Или нет?».

— «Поставим новую, усиленную и крайне бронированную. Не сомневайтесь, Величайший Господин!», — засуетился Фум и достал из потаённых глубин тулупа рулетку. — «Сейчас всё измерим, замерим, обмерим и вычислим, а потом установим на полагающееся место!».

— «Ну, и славно!».

— «И ситуацию с полицией как-нибудь урегулируем», — усмехнулся Белл. — «Всё-таки несколько шумновато было на Вашей лестничной площадке. Вернее, слишком шумновато. И с соседями объяснимся».

— «Ну и хорошо. Благодарю. В моём сегодняшнем положении и состоянии, — это то, что необходимо прежде всего!», — горько усмехнулся я. — «Главное в жизни глубоко законспирированного сверх агента, — это отсутствие шума. Да здравствуют их Величества, — Абсолютная Тишина и Полный Покой!».

— «Смею заметить, что ничего не бывает полного и абсолютного!», — кашлянул Фум.

— «Вы не правы!».

— «Я очень часто бываю прав!».

— Да, заткнись ты, наконец! — возмутился Белл вслух и поддал своему приятелю под дых.

— О, о, о!!!

ГЛАВА 20

Лучше зажечь одну маленькую свечу, чем клясть темноту.

Конфуций.

После того, как мы с Ритой, всё-таки, отведали солянки в одном уютном и несколько отдалённом от моего дома кафе, я проводил даму до отдела полиции, а через некоторое время до вокзала, где, несмотря на её решительное сопротивление и гневные протесты, купил ей билет, посадил её на поезд и бдительно, и крайне пристально понаблюдал за его отбытием, после чего вернулся к себе в квартиру.

Идеальная чистота и стерильная пустота царили в ней. Ну и славно, ну и хорошо, ну и прекрасно! Я упал, не раздеваясь, на диван, расслабился и, как всегда благостно и задумчиво посмотрел в потолок, а потом стал медленно и с наслаждением сползать в тягучую и сладкую дрёму.

— Вы знаете, а ведь именно беспечность является причиной всяческих бедствий, и в этом и в других Мирах, — раздался неожиданно хриплый и ироничный голос из угла комнаты.

— Как вы мне все надоели, — устало произнёс я. — Ну, что же это такое?! Данное кресло обладает какой-то особой магической силой? Почему именно в нём я обнаруживаю очередного придурка, явившегося неизвестно откуда и зачем!? О, Боже!

— Как вы смеете!

— Смею, — усмехнулся я. — За базар отвечаю.

— Боже, ну что за слог!? Вы ещё пальцы раздвиньте, как полагается в таких случаях у некоторых индивидуумов!

— Я так понимаю, что вы из Третьего или Четвёртого Миров?

— Да, из них. Увы…

— Почему, — увы? — усмехнулся я. — Я так понимаю, что у вас те же проблемы, что и у некоторых Внутренних Миров, являющихся составляющими частями Основных Миров? А как поживают Миры Внешние? Кипящие лавы, сотрясения и землетрясения, пожары, протуберанцы страстей, завихрения чувств, интриги, судороги и закономерное предчувствие окончания всего оного?

— Да, так оно и есть.

— Понятно. А почему никаких проблем нет у моего Внутреннего Мира, ну, то есть, у моего, родного и, якобы, крайне спокойного?

— В том-то и дело, что он, «якобы, спокоен!». Есть проблемы, и ещё какие! — горько рассмеялся незнакомец. — О, сколько проблем внутри Вашего Мира и внутри Вас самого себя накопилось!

— Да не о том ведём мы сейчас речь! Не о себе говорю я! Я имею в виду Землю. Планету, которая является Первым Внутренним Миром Первого Мира! Я уже всё давно понял и осознал!

— Ничего Вы пока не поняли и не осознали.

— Что, что?! Поясните и объясните! — вскочил я.

— Через сорок пять дней на планете под названием Земля начнётся атомная война.

— Как!?

— Вы что, не чувствуете напряжения, которое копится в воздухе с фантастической скоростью?

— Да, согласен, политическая ситуация в мире очень сложная и накаляется с каждым днём. Чувствую это, но какая может быть атомная война!? Абсурд! Нонсенс! Все прекрасно понимают её последствия и правомерно сохраняют паритет сил и стараются её не допустить! — возмутился я.

— Увы. Парни под именами Абсурды, Случайности и Нонсенсы неумолимо дышат нам в спины.

— Бред!

— Увы…

— Так, ладно, проясните, пожалуйста ситуацию, — я, старательно и настойчиво не смотря в тёмный угол, нервно походил по комнате, потом остановился, глубоко и медленно подышал, вроде бы успокоился. — А почему и в связи с чем начнётся ядерная война?

— В связи с тем, что капитан одной огромной и мощной атомной субмарины под названием «Князь Юрий Долгорукий» сойдёт с ума, — скорбно сказал неизвестный мне пока собеседник. — Его, — красавчика, умницу, изменника и крайнего подлеца, бросит молодая, беременная не от него и безумно любимая им жена. Да, она и ребёнка, ранее родившегося, заберёт с собой. Мальчика, которого очень сильно любит капитан!

— Так, стоп, стоп! — напрягся и крайне обеспокоился я. — Но запуск ракеты не зависит от одного человека!? Есть какие-то коды, пароли, дублирующие системы. Есть второй человек, который должен одновременно с первым вставить куда-то какой-то ключ и нажать кнопку! Кажется так?! Нужна команда с Центра!

— Дело в том, что второй человек тоже сойдёт с ума.

— Что!?

— Любимая женщина капитана была любовницей его первого заместителя. Уйдя от капитана, дама, увы, не уйдёт к заместителю. Она направится ко второму своему любовнику, самому единственному, безумно и страстно обожаемому мужчине на свете.

— Бред какой-то! Что вы несёте!? Бред, бред, бред!!!

— Вы повторяетесь!

— Что вы такое говорите!? И кто вы, вообще-то, такой?! И что за страшный бред, всё-таки, несёте?! — ужаснулся я.

— Совершенно с вами согласен. Вроде бы, полный бред. Но, увы… В каждом бреде есть доля разума и истины.

— И всё-таки? Кто вы такой?

— «И для льва выдаются несчастливые дни, когда всё идёт шыворот-навыворот, и на каждом шагу подстерегают царя зверей всевозможные злоключения», — мрачно произнёс мой собеседник.

— Как хорошо, однако, сказано! — восхитился я, несмотря на крайнюю обеспокоенность и нервозность обстановки.

— Это не моё! Был такой человек… Леонардо да Винчи. Существовал такой гений когда-то. Я, кстати, был с ним знаком.

— Вот как? Интересно, интересно… И каким он был? Ну-ка, поведайте! — живо и крайне скептически поинтересовался я, с каким-то тайным удовлетворением прикоснувшись к мечу и пистолету.

— Да, никаким, — вздохнул незнакомец. — Замкнут, молчалив, мрачен, погружён в себя. Всё время думал о чём-то. Писал, изобретал, рисовал, чертил, фантазировал. Иногда бывал весел. После двух или трёх бутылок вина… Нам, русским бы, так! Ох, уж эти итальяшки! Конечно, он был гением и очень сильно опередил своё время. Но, человек, как человек, — со своими странностями, заскоками и многими слабостями.

— И в чём была его главная слабость? Надеюсь, он не уходил в долгие и безумные запои от пяти ящиков вина?

— Да что Вы!

— И, всё-таки?

— Ну, единственное, что меня очень сильно смущало, — это его сексуальная ориентация. Но, бывает…

— Да нет! Ненавижу педерастов!

— Следует всех понимать и чаще прощать.

— Хорошо. Очень хорошо! Я всех готов простить. Даже Петра Ильича Чайковского, — раздражённо буркнул я.

— Ну, и, слава Богу.

— Так, по поводу Леонардо мне всё предельно ясно и понятно. А кто вы такой, сударь?

— Я?

— Да, вы? Именно вы!?

— А вы можете честно и прямо ответить на этот вопрос, заданный самому себе? — усмехнулся невидимый собеседник.

— Как ни странно и неожиданно, но могу! — усмехнулся я.

— И кем же являетесь Вы?

— Я — никто!

— Как так?

— Ну, если ни вы, ни представители и эксперты Внутренних и Внешних Миров не могут окончательно определить и бдительно распознать, кем я являюсь, то я — «Человек Никто!», — устало расхохотался я. — И прибыл я неожиданно из ниоткуда и неизвестно зачем!

— Браво!

— Аплодисменты в студию!

— Вы знаете, один гигант мысли как-то сказал: «Осёл готов сносить все тяготы, невзгоды и огорчения. А упрямым его величает всяк, кому самому не достаёт выдержки и достаточного терпения».

— Это вы к чему? И кто же произнёс эту великую фразу?

— Конечно, не я. Это сказал всё тот же великий Леонардо.

— Банальная истина, но, Да Винчи был гением. Признаю этот факт.

— Возможно.

— Как это, — возможно!?

— Хорошо. Леонардо да Винчи был гением! Всё, Вы удовлетворены?

— Почти… И, всё-таки, вы кто? — я решительно включил свет.

Передо мною, слава Богу, сидел человек. Совершенно обычный. Одет в довольно приличный костюм. Благообразен. Чуть седоват. На голове несколько старомодная шляпа. На вид этому индивидууму было лет сорок-сорок пять.

— И так… — усмехнулся я. — Как вас зовут?

— Если это так важно, то зовите меня… Антикв.

— Боже мой, вы что, все одновременно в дружной компании помешались на латыни!? — рассмеялся я. — Антикв. «Древний». Ну, да. Если вы, якобы, были знакомы с Леонардо Да Винчи… То конечно!

— Был знаком.

— А вы не сумасшедший?

— Почему это я «якобы» был знаком с Леонардо!? — возмутился пришелец. — Сколько было выпито, пропито и спето!

— Даже так?

— Да. Уверяю вас.

— Как-то странно это слышать в отношении великого Леонардо.

— А вы знаете, что Александр Сергеевич Пушкин был страстным картёжником и в счёт проигрышей откупался главами из «Евгения Онегина»? А кроме этого он трахал всех женщин подряд, а потом издевался над ними в письмах к друзьям и в порнографических стихотворениях?

— К чему вы это?! — возмутился и ужаснулся я. — Что за неконтролируемые потоки сознания!? И это о «нашем всём?!». Об Александре Сергеевиче?!».

— К тому! И они вполне контролируемы. Грехи и пороки есть у всех! — пробурчал незнакомец.

— Хорошо… Бог с ними, с Леонардо и даже с Пушкиным, — усмехнулся я. — Всё-таки, а кто вы такой?

— Я — Великий Господин Третьего Мира! — горестно вздохнул Антикв.

— Так, понятно… Вернее, как всегда, ничего не понятно.

— Нам подчас бывает абсолютно непонятно то, что должно быть, вроде бы, вполне понятно, — скорбно и тяжело снова вздохнул мой ночной и абсолютно нежданный гость.

— Снова Леонардо?

— Да нет. Я это гениальное изречение лично родил вот сейчас.

— Что вы от меня хотите, Великий Господин Третьего Мира? Как мне всё надоело! Почему я нахожусь в центре всеобщего внимания? О, как мне нужен покой! Когда же он, наконец, наступит?! Жажду покоя! Ничего не пойму, хоть убейте! Как я хочу покоя!

— Ну, по слухам, вас убить невозможно.

— Вот как? А вы пробовали?

— Да.

— Так это ваши отморозки ворвались в мою тихую обитель совсем недавно?! — возмутился я.

— Да, увы, это были лучшие бойцы. Они Вас проверяли и испытывали. А обитель Ваша отнюдь не была тихой, — ехидно усмехнулся Антикв. — Вы так бурно и долго имели Риту, извините, в различные отверстия, что все Миры возбудились! О-го-го! Ах, ах!

— Заткнитесь!

— Хорошо, хорошо… Простите за бестактность.

— Так, так… И что же вы от меня хотите?

— Помощи, поддержки и спасения.

— Что?!

— Повторяю. Жажду помощи и спасения!

— От чего? От кого?

— Четвёртый Мир нагло, мощно и дерзко прорвал священные и нерушимые пространственно-временные границы, нарушил Общее Равновесие, завладел почти половиной Третьего Мира и угрожает Вашему и Второму Мирам! — скорбно произнёс Антикв.

— Вот это да! — напрягся и возмутился я. — Но как я смогу противодействовать этому Четвёртому Миру?! Я же один! Всё, что у меня есть, — это пистолет с пустой обоймой, да меч! Бред какой-то! И, вообще, почему я должен кого-то спасать и выручать?! Наплевать и начихать мне на эти ваши Внешние и Внутренние Миры! Живите своей жизнью и не лезьте в наш Мир!

— Не получится.

— Что?! Почему!?

— Дело в том, что если срочно не исправить ситуацию, то всё-таки погибнет Внутренний Мир Первого Мира под названием Земля, — вздохнул Антикв.

— Не верю я в эту вашу глупую и смешную историю про двух моряков на подлодке, сошедших с ума, и запустивших какую-то там штуковину с ядерным боезарядом! — поморщился я.

— А зря. В каждой из таких штуковин находится ещё по несколько штуковин. Слышали о разделяющихся боеголовках?

— Ну, и как же вторжение какого-то Четвёртого Мира может повлиять на мой Мир? — мрачно произнёс я.

— Всё взаимосвязано вокруг. И суть не в агрессии Четвёртого Мира. Вся суть во внутренних проблемах планеты Земля.

— Честно говоря, я запутался окончательно, — мрачно произнёс я. — Почти ничего не понимаю.

— Всё тесно взаимосвязано. И агрессия Четвёртого Мира, и внутренние проблемы Земли. Всё крутится в одном огромном клубке. Энергия перемещается самым причудливым образом. Действия Четвёртого Мира косвенно влияют на все Миры. Вообще-то, жена капитана может и не уйти от него, опомнившись. А заместитель капитана вслед за ним не сойдёт с ума и успешно обретёт новую любовь. И воцарятся спокойствие и благодать. Мир, знаете ли, многополярен, странен и крайне непредсказуем.

— Ну, вы и завернули!

— Я не завернул. Я констатирую грядущие факты и возможные, и самые невозможные события и последствия их. Я просто хочу уведомить вас о том, что существует многовариантность событий.

— Какую, однако, истину вы мне открыли!

— Иногда полезно открывать даже всем известные и старые истины. Они, увы, имеют печальное свойство пребывать некоторое время в сонном забвении, в стагнации, а потом возрождаться и реализовываться на практике, — усмехнулся Антикв.

— Хорошо, — поморщился я. — Предлагаю выпить. Немедленно! Я на грани нервного срыва уже не один день!

— Может быть не надо? Всё-таки стратегические, важные и судьбоносные решения следует принимать в трезвом виде.

— Да, нет, господин вы мой хороший! — возмущённо воскликнул я. — Не уподобляйтесь всяким там бдительным и истеричным бабам, которые пытались мне внушить, якобы, великие, но крайне тошнотворные истины недавно! Вроде вашей! Никто ещё никогда и нигде не принимал никаких важных решений на трезвую голову!

— Вы уверены?

— Абсолютно!

— Ну, и быть сему, — обречённо вздохнул Антикв.

Я открыл очередную бутылку коньяка, наполнил им фужеры до краёв и бодро произнёс:

— За мир во всём мире!

— За мир! — с готовностью поддержал меня Антикв и с удовольствием погрузил ложку в банку с красной икрой.

— За любовь! — произнёс я второй тост и с восторгом погрузил свою ложку в банку с чёрной икрой.

— За взаимопонимание!

— За него!

Вдруг из воздуха возникла женщина! Красивая. Чувственная. Роскошные волосы цвета льна. Зелёные кошачьи глаза. Мини юбка. Стройные ноги. На вид ей лет тридцать. Ну, плюс, минус… Да, вот это экземпляр! Практически ни в чём не уступает Милли.

— Дорогой, — сказала дама, обращаясь к Антикву. — Ты не забыл о цели своего визита к этому человеку?

— Разрешите представить. Моя жена, — поморщился Антикв. — А, вообще-то, сей индивидуум вовсе не человек.

— Как?! — изумился я.

— Да, не волнуйтесь вы так, — усмехнулась женщина. — Мы тоже не люди, ну и что тут такого?

— Как?!

— Именно так. Давайте познакомимся. Меня зовут… Альба.

— Снова латынь? — усмехнулся я и поцеловал нежную и гладкую ручку женщины, небрежно протянутую мне в ответ на мой прищур глаз. — «Альб», — Белый. И, вообще, так звали когда-то одну грандиозную, влиятельную, капризную, своенравную, умную и крайне грациозную даму.

— Любовницу Франсиска Гойи, якобы, великого испанского живописца? — улыбнулась Альба.

— Да, её.

— Меня всегда забавляло, что та самая Герцогиня Альба живёт в памяти потомков не из-за её великих предков, — беспощадных, умных, жестоких и кровавых завоевателей, а из-за какого-то мазилы, который являлся его любовником.

— Великий, неподражаемый, мечущийся и несравненный Гойя, по-вашему, мазила?! — возмутился я. — «Сон разума рождает чудовищ…». Как сказано и написано! На все времена!

— Конечно, сказано превосходно, но если это сказано идиотом и параноиком, то…

— Замолчите!

— Ну, я тему знаю, как никто другой или другая. Дело в том, что я некоторое время являлась любовницей этого толстого и мерзкого типа. И именно с меня он писал «Обнажённую Маху!».

— Что?! — подпрыгнул Антикв. — Как!?

— Ой! — побледнела Альба. — Проговорилась, чёрт меня дери!

— Ну, это уж чересчур! — возмутился я.

— А, вообще-то, все гении — психопаты и идиоты! Ну, метались они, метались. Сомневались… Ну и что!?

— Так, значит Франсиско Гойя был придурком?!

— Заметьте. Не я это сказала.

— Согласен…

— Но, придурком он был полным, как и Пабло Пикассо. Собственно, творчество Пикассо вами кое с кем недавно обсуждалось. А вообще, не люблю испанцев, хотя Веронезе был очень неплох. Хотя и редко купался. Ну, а Пикассо был классическим негодяем и почти импотентом.

— Ну, вы, однако, даёте! Какая женщина! Это что за явление природы?! — рассмеялся я.

— Да, я такая. С кем я только не спала! Когда-то, очень давно! — быстро поправилась Альба.

— Что?! — автоматически и безысходно воскликнул Антикв.

— Успокойся, всё это было до знакомства с тобой.

— Ладно. Очень приятно познакомиться, леди, — церемониально поклонился я и снова хотел приложиться к ручке Альбы, но она усмехнулась и плавно отвела её в сторону.

— Хватит! Пока…

— Разрешите узнать, какова ваша миссия и цель визита в мою довольно скромную обитель? — улыбнулся я.

— Моя миссия заключается в том, чтобы не превратить явление к вам моего мужа в грандиозную пьянку, в ходе которой будет потеряна основная тема! — нервно произнесла Госпожа Альба.

— О, Боже! — рассмеялся я. — Совсем недавно по этому поводу я беседовал с одной дамой. Всё повторяется.

— Милли?

— Да, она. А как вы догадались?

— С этой сучкой я разберусь немного попозже!

— А почему это она сучка? Чем же она вам так насолила, моя вечная и бесконечная любовь!?

— Думаю, что ответ на этот вопрос вам не понравится.

— Ничего, ничего! Ну, смелее! — решительно произнёс я и осушил очередной фужер с коньяком.

— Стоит ли?

— Стоит, стоит! Мне теперь на всё и на всех наплевать! Пошли вы все куда подальше! — весело закричал я. — Ну, и?! Жажду узнать все тайны этого Мира и иных Миров!

— Ну, что же, получайте, если вам угодно!

— Ну?!

— Получайте, Великий Господин!

— Я, вообще-то, Господин Величайший! Прошу не путать!

— О, извините!

— Ну, же!? Чего вы тяните?!

Госпожа Альба лихо осушила фужер своего мужа:

— Дело в том, что Великая Госпожа Милли некоторое время являлась любовницей Антиква! Да, да! Она была любовницей этого конченного придурка, сволочи, скотины, размазни, негодяя, подлеца и полного, и безнадёжного импотента! Ненавижу!

ГЛАВА 21

Нет ничего отважнее, чем победа над самим собой.

Эразм Роттердамский.

Так, так… Вот это новость! Вот это да! Ах, ты гадость такая, моя ненаглядная зазноба! Ну, ты и дрянь! Ты что, успела побывать во всех Мирах и во всевозможных спальнях в них и даже в прилегающих окрестностях на сеновалах и в стогах?! Сука!!! Да что же это такое творится на белом свете!? А Госпожа Альба!? Значит, с Пикассо и Веронезе, и со многими она, моя почти любимая женщина, спала!? О, какое крайнее и полное падение нравов! Какой ужас и кошмар!

Я был до такой степени потрясён, возмущён, опозорен и поражён, что мгновенно протрезвел и почувствовал себя до крайней степени жалким, убогим, обманутым, никчёмным и ничтожным, и рука моя автоматически потянулась к пистолету. Но я вспомнил, что его обойма пуста и решил повременить. Я открыл очередную бутылку и осушил её наполовину прямо из горлышка. Да, чувствую, что вот-вот взорвусь так, что всем Мирам мало не покажется!

— Зря ты так, милая… — скривился Антикв, тоже решительно отпил коньяка и очень укоризненно посмотрел на жену.

— Что? Я не милая тебе!

— Ты для меня вечно милая, любимая и желанная. Самая прекрасная женщина на свете!

— Ну, ну…

— Зачем же так травмировать человека!? — усмехнулся Антикв. — Ты же знаешь, как он трепетно относится к Милли, и как она, ещё более трепетно, относится к нему.

— А мне наплевать на их чувства!

— Так Милли, оказывается, трепетно относится ко мне?! — поразился я, допил бутылку коньяка, и чуть не прослезился.

— Да, все об этом знают! — нервно произнесла Альба. — Какая умопомрачительно тайная и удивительная, и сакральная история, какая неслыханная, обвораживающая и поражающая всех новость!

— Дорогая, тихо! Успокойся! Именно на этом человеке сейчас держатся все Миры и полностью зависят от него!

— Плевать! Негодяи, придурки и подонки вы все!

— Кто подонки конкретно?!

— А я-то причём тут? — сурово нахмурился я.

— Такой же мудак, как и все! Подлецы! Сволочи!

— Что, это относится только к твоему мужу и ко мне, или ко всему человечеству одновременно и в целом? Или, в частности, к каким-то неизвестным нам мужчинам? — поинтересовался я.

— Да, к обоим и ко всем! И все вы алкаши и гады! Все на этом свете и в иных Мирах! И неблагодарные вы уроды и упыри!

— Милая, ну, насчёт упырей ты, вроде бы, погорячилась. Нельзя так, — поморщился Антикв. — Я не забыл твоих признаний о Пикассо, Гойе и Веронезе, сука!

— Гады и сволочи! И ты, мерзавец, и твой приятель, — оба пропойцы, идиоты и дураки! Нет, нет! Полные придурки! — стала бесноваться женщина.

— Да, подчас наши мелкие грехи превращаются во что-то более крупное, — философски высказался я чуть не получил в лоб довольно сильно выпущенный ручкой Альбы, фужер.

— Ну, почему же ты никак не успокоишься!? — заорал Антикв. — Моё терпение подходит к концу!

— А как же мне успокоиться?!

— Милая моя!

— Ты знаешь, кто тебе мила!

— Ну, виноват я. Да, полностью признаю и бесконечно осознаю свою вину, чёрт возьми! — вспыхнул Антикв. — Но сколько можно напоминать, злиться и негодовать!? В конце концов, ты же трахалась со всеми, кому не лень!

— До бесконечности! — завизжала Альба. — Но это было тысячи веков назад! А ты ходил на случку с Милли совсем недавно! И это при живой, и, якобы, любимой жене!? Ненавижу!

— Всё! Я смертельно устал!

— Сволочь, гад!

— Да, согласен! И ещё я мерзавец, импотент и подлец!

— Ты трижды мерзавец!

— Да, да! Согласен! — пригорюнился Антикв. — Мне что, следует повеситься, вскрыть вены, застрелиться из ружья двенадцатого калибра или из револьвера сорок пятого калибра под названием «Магнум»!? Или утопиться, или выброситься с тридцатого этажа?!

— С трёхсотого!

— Почему именно с него?

— Чтобы летел ты очень долго и крайне печально думал о своём безумном поступке и обо мне!

— Милая…

— Какая я тебе милая!? Милли тебе мила, мерзавец! — заорала Госпожа Альба и исчезла.

— Да, у женщины очень серьёзная психологическая травма, — задумчиво произнёс я, медленно отпивая коньяк из очередной бутылки.

— Да, что есть, то есть. Конечно, я отнюдь не ангел. Идиот!

— Какая красивая, однако, у вас жена, — пробормотал я, чтобы хоть как-то поддержать моего новоявленного приятеля. — Очаровательная и обворожительная женщина. Какие выразительные глаза. А ножки?! А грудь?! Повезло вам.

— Эх…

— Странно! Очень странно… — задумчиво произнёс я. — Почему не наблюдаю гармонии в отношениях? Где счастье? Какого чёрта вам сдалась Милли, эта развратная и порочная сука? При такой-то прелестной женщине подле вас!? Вы что, полный придурок?

— Да, он самый! — зло дёрнулся мой собеседник. — Какое уж тут счастье!? Одно несчастье! Сам, конечно, виноват… Но Альба не менее порочна и развратна, чем Милли. Довожу эти сведения до Вас, дабы не было никаких иллюзий в отношении двух этих шлюх!

— Перебор!

— Согласен!

— И всё-таки? Ситуация предельно понятна, но конфликт как-то можно погасить и исчерпать. Всё в наших руках в этой жизни. Я вам помогу. Побеседуем с вашей женой вместе. Спокойно и обстоятельно. На трезвые головы. И всё будет в порядке!

— О, как просто!

— Ну…

— Эх, дёрнул же меня чёрт, — тоскливо и безнадёжно произнёс Великий Господин Третьего Мира. — Моя жена молода и красива. Я её люблю и она меня любит. Надо же было связаться с этой Милли!? Какое-то затмение разума неожиданно нашло и полностью меня поглотило. До сих пор не могу разобраться в ситуации. Я нахожусь в невыносимом отчаянии! Чёртова Милли! Откуда она взялась!? Сука!

— Ну, ну…

— Извините!

— Ну, я вас очень хорошо понимаю… — печально сказал я. — Но, всё-таки, Милли, — это Милли! Совершенное и самое прекрасное существо на свете. Можно сказать, — Богородица!

— Не перебарщивайте!

— Да, согласен. Погорячился. Но кто знает, как выглядела Богородица на самом деле?

— Боже, ну что вы такое несёте!? Богородицы не существовало и не существует! — поморщился мой собеседник.

— Вот как? Вы уверены?!

— Именно так.

— Ладно, согласен. Несу полный бред.

— Слушайте, я, вообще-то, явился к Вам с особой миссией.

— Ну, я об этом уже слышал неоднократно. Спасение Миров, и так далее и тому подобное. Не хочу я никого спасать! И самое главное, — я не знаю, как это делать в натуре!

— Я Вам напомню.

— Мы что, встречались в прежней жизни?

— Прежних жизней не существует. Жизнь одна! Но я попытаюсь Вас принудить всё вспомнить и осознать. Да, именно принудить! Я не боюсь этого, якобы, кощунственного слова!

— Каким это образом вы собираетесь меня к чему-либо принудить? — возмутился я. — С моими-то недавно открывшимися способностями и возможностями!? Да я вас, как цыплёнка или воробья, расстреляю вот из этого пистолета, или с лёгкостью посажу на меч, как на кол!

— Очень образно сказано, Величайший Господин!

— То-то! — приложился я к бутылке.

— Но ведь жизнь всё-таки одна!?

— Вопрос спорный. И к чему это вы? Ладно, вернёмся к основной теме. Мне безумно интересен ваш план по принуждению меня к чему-либо.

— Я буду действовать самым простым способом!

— Ну, очень интересно!

— Милли…

— Что? Как?

— Только она одна вызывает у Вас сверхмощные, яростные и непередаваемые эмоции, и вслед за этим влечёт самые грандиозные, неведомые дотоле и удивительные последствия. Только эта женщина способна заставить Вас стать тем, кто Вы есть на самом деле.

— А кто я есть на самом деле?

— Величайший Господин, который ещё не до конца осознал свои возможности и способности!

— Слышал сию точку зрения неоднократно. Рад. Польщён! Трепещу и горд. Но не совсем всё понимаю!

— Скоро поймёте, — грустно улыбнулся мой собеседник. — Вы, тот, кто скоро будет править всеми Мирами и плевать на тех, кто рядом с ним!

— И каковы же возможности, которые дарует мне мой странный, принципиально новый и неожиданный статус? — развеселился я. — Что мне полагается и позволено в данной ситуации? А что нет?

— Вам будет позволено всё, Величайший Господин! Но есть великое чувство меры, которое сдерживает лишние стремления и предотвращает скоропалительные, а потому очень опасные эмоции, действия, желания, неожиданные и несвоевременные знания, мысли и выводы из них, — усмехнулся Антикв.

— И каковы они, эти эмоции, чувства и сокровенные знания, а тем более, выводы? — набычился я.

— Месть, зависть, ненависть, тщеславие, высокомерие, ложное величие, сумасбродство, тупость и глупость в постижении и в осознании очень простых и вечных истин, — сухо произнёс мой собеседник. — Всё, как всегда… Всё, как всегда и везде.

— Вот как?

— Да… Будьте справедливы. Это самое главное. Не рубите с плеча. Не даруйте милость тем, кто этого не достоин. Даруйте её всегда павшим и падшим, ибо они после погибели застынут в ужасе от своих грехов и вздрогнут от того, что они сотворили и натворили! И раскаются! И очищения их душ очистят и Вашу душу!

— Вы, однако, отнюдь, не дурак!? — задумчиво посмотрел я на своего нежданного и негаданного собутыльника. — Извините… Но, очень странно. Ранее я не думал, что вы такой.

— Ну, для того, чтобы Вам обо мне следовало что-либо подумать, необходимо было бы определённое время для знакомства.

— Ну, да! — рассмеялся я. — Но, всё-таки… И почему же ваша прекрасная и обворожительная жена считает вас дураком?

— Эта женщина считает меня дураком потому, что она сама полная дура! — горько и тоскливо усмехнулся Антикв. — Да, она считает меня дураком, а, вернее, полным кретином или придурком. Но, как может дура рассуждать об уме нормального человека, который наличие этого ума тщательно скрывает от всех!?

— Блестяще сказано! Действительно, — как?!

— Секрет не раскрою! — рассмеялся Антикв.

— Вы знаете, — задумчиво произнёс я. — В конце, кажется, восемнадцатого века Парижская Академия Наук приняла решение о том, что метеориты с неба падать не могут.

— Почему? — улыбнулся Антикв.

— А потому, что камней на небе нет и быть не может! — расхохотался я. — Эх! Из века в век всё одно и тоже!

— Да… Это Вы к чему?

— К тому, что людская глупость не имеет границ.

— Ну, здесь Вы не совсем правы. Я не о глупости вообще, а о глупости академиков, — усмехнулся Антикв. — Всё-таки эти ребята очень многого не знали о строении Вселенной. Их глупость явилась последствием этого, и отнюдь не свидетельствовала об отсутствии ума.

— Согласен. А вообще, ничего нет страшнее на свете бабской глупости, ибо в этой области уж точно не наблюдается ума! Присутствуют только какие-то ложные амбиции, ненужные метания, психопатии, бесконечные переживания, истерические эмоции, нервозность и глупость, прикрытые толстым одеялом мечтаний, тщеславия и смешных иллюзий! Но что интересно. В женщинах сосредоточено намного больше хитрости, расчётливости и продуманности, чем в мужчинах! Парадокс! Ведь все эти качества предполагают обязательное наличие ума!

— «Как, однако, точно подмечено! Брависсимо!», — раздался очередной щелчок в моём мозгу.

— «Исчезни, сука!».

— «Да, мой Величайший Господин!», — ответила Милли и исчезла.

— Дело в том, что ум бывает самым разным и разнообразным. У кого-то он лежит в обыденной, бытовой, повседневной, практической сфере, у кого-то в сфере творчества, у кого-то в сфере бизнеса, у кого-то в научной сфере, — задумчиво произнёс Антикв. — Очень редко ум бывает универсальным.

— Да, я согласен. Вот, часто говорят: «Если ты такой умный, то почему такой бедный?!». Ну, кто был богаче? Леонардо да Винчи или Миланский Герцог! Эйнштейн или Рокфеллер? Томас Манн или кто-либо из семейств Морганов или Дюпонов?

— Да, Вы правы.

— Так, нам следует срочно успокоиться, сосредоточиться и привести сознание в полный порядок, — решительно сказал я. — Но это завтра. Давайте, всё-таки, сегодня напьёмся. Благо, четыре бутылки коньяка у нас в запасе имеются. И икра ещё не закончилась. Даже кабачковая. И всякая оная. И хлеба целый ломоть остался.

— Блестящая идея! — с готовностью поддержал меня Антикв.

— «Боже! Ужас!», — щёлкнуло у нас одновременно в мозгах и мы вздрогнули, потому что почувствовали наличие подле нас двух самих любимых и обожаемых женщин на свете.

— «Милый, ну, успокойся! Не следует так нервничать!», — виновато, скорбно, печально и осторожно произнесла Милли. — «Да, грешна я и порочна. Была… Но, что тут поделать?! Всё в прошлом. Я обновлена и невинна, как дитя. Нам следует строить взаимоотношения далее заново, и вновь, с чистого листа. Прошу тебя, любимый, не напивайся и не впадай в отчаяние, или, не дай Бог, в депрессию!».

— «Какая может быть депрессия!?», — возмутился я. — «Только хандра! И ничего более! Светлая хандра!».

— «Дорогой, не волнуйся ты так!», — робко, осторожно и нежно сказала Госпожа Альба, обращаясь к моему новоиспечённому приятелю. — «Ну, часто я была неправа в поступках и горяча в выражениях. Бывает… Я тоже не без греха, как и ты».

— «Как и я?!», — взвился Антикв. — «Я, вообще-то, изменил тебе всего один раз за тысячу лет! А ты, сука, значит, побыла в постели и у Пабло Пикассо, и у Гойи, и даже у Веронезе!?».

— «Были у меня грехи. Небольшие… Не волнуйся. Эти типы тебе в подмётки не годятся! И, вообще! Все прежние мои грехи и последующие были абсолютно безгрешны», — сухо произнесла Альба.

— «О, как завернула! Ну, какая же ты шлюха и стерва?!».

— «Увы… Хоть ты и конченный мерзавец, и подлец, но я люблю тебя до сих пор. Прости, прощай…».

— «Что это значит, — «грехи последующие были абсолютно безгрешны?!». Это как?! Какие такие последующие?!», — завопил Антикв. — «Бог с ними, с этими маразматиками! Подумаешь, Пабло Пикассо! Веронезе! Мазилы, они и есть мазилы!».

— Ну, я не совсем согласен с вашей точкой зрения по поводу Веронезе, — деликатно кашлянул я в кулак и дабы отвлечь разбушевавшегося Антиква, спросил его. — А какие у вас ощущения рождаются при созерцании картин Эль Греко или, допустим Ренуара, или Сальвадора Дали?

— Заткнитесь! У меня полное смятение чувств в связи с этой порочной и подлой сучкой!

— «Дорогой! Не следует так поступать в отношении Величайшего Господина!».

— Да идите вы все куда подальше!

— Да, очень тяжёлый случай, — печально произнёс я и с удовольствием стал поглощать коньяк. — Очень… Не знаю, кому и как помочь.

— Суки! — страшно возмутился Антикв, а потом вслед за мною нервно припал к бутылке.

— «Ну, всякое в жизни бывает…», — робко произнесла Альба.

— Проститутка!

— «Успокойся, милый».

— Какое уж тут успокоение! — завопил Антикв.

— «Солнышко моё! Ну, ляпнула я что-то сгоряча и непреднамеренно! Ну, неправильно выразилась!».

— «О, как! Солнышко, значит?!», — прозвучал ехидный и насмешливый голос Милли. — «Сгоряча и непреднамеренно?! Теперь тебе преднамеренно и совершенно справедливо воздастся по полной программе! Кстати, из твоего мужа любовник никакой. Так, насмешка над нормальной женщиной. Убогий импотент, дурак и вечно, и непонятно почему и по какому поводу, болезненно комплексующий, маразматик!».

— «Что?!».

— «А то!».

— «Сука!».

— «Стерва!».

— «Дрянь!».

— «Шлюха!».

— «Говно!».

— «Вонючая гадость!».

— «Проститутка!».

— «Убогая стерва!».

Милли и Альба выпали из ниоткуда и вдруг стали остервенело избивать друг друга.

— Однако, дамы, — несмело вмешался я.

— А ты, подонок, заткнись! Я сейчас изничтожу эту убогую стерву!

— Но, стервы убогими не бывают, вроде бы… — проблеял я. — Ну, дамы?! Может быть, вы успокоитесь?

— Милая, дорогая моя женщина! — предпринял такую же попытку Антикв. — Успокойся, любовь моя!

— Я тебе не милая! А тем более не дорогая! — завопила Альба. — Я очень одинокая, неприкаянная и несчастная! Я страшно страдаю, рыдаю, не сплю ночами. Никакие снотворные не помогают! Сволочь! Подлец! Мерзавец! Как ты мог трахать эту дуру?! Не понимаю!

— Трахал, но оргазма я не испытывала! Почти! И я отнюдь не дура! — заорала в ответ Милли. — Ах, ты шлюха! Как ты могла изменять этому святому человеку?! Он же, как ребёнок, как младенец, как чистый агнец, наивный и непорочный ангел!?

— Сама ты шлюха! Злобная и бешенная! Какой там младенец?! Ты бы видела, что этот младенец вытворял с одним из твоих бывших любовником!

— Что?! Как!? — изумился я и пристально, и крайне возмущённо посмотрел на Антиква.

— Бывает, — смущённо сказал он и отвёл глаза в сторону.

— Ах, так?! — завопила Милли. — Ну, тогда держись! Я сейчас расскажу твоему мужу крайне печальную историю кое о чём. Связанную с тобой, сука, и с одним нашим знакомым. Такой боец и герой с огромным и трепещущим членом, который очень часто засовывался в тебя!

— О чём они?! — задрожал Антикв.

— Не знаю, — горестно произнёс я. — Не волнуйся. Бабские расклады. Бывает. Не обращай внимания! Сохраняй хладнокровие! Умоляю!

— С кем ты ещё мне изменяла, шлюха? — напрягся и страшно побледнел Антикв, а потом чуть не потерял сознание.

— Да что же это такое творится!? — возмутился я, заботливо и сочувственно поддержал Антиква, и неожиданно для самого себя с лёгкостью перекрыл все связи между моей квартирой и Мирами, дабы сегодняшние ужасные и позорные выяснения отношений не стали вскоре достоянием всеобщей гласности.

— Боже мой! Не может быть! Как она могла?! — возмутился и огорчился мой товарищ по несчастью. — И это — моя самая любимая женщина в мире? Единственная, непорочная, самая великолепная и неповторимая?! С глазами цвета предзакатного моря?!

— Бывает… — скорбно кашлянул я.

— Нет, не бывает!

— Ну, после таких сакральных, хаотичных и неожиданных откровений со стороны наших прелестных дам сам Бог велел нам сегодня напиться! — воскликнул я.

— Полностью согласен! — скорбно произнёс Антикв.

— Да, неужели Пабло Пикассо был импотентом? — задумчиво произнёс я. — Никак не ожидал…

— Я до него ещё доберусь! — рявкнул Антикв.

— И каким образом? — заинтересовался я. — Он же вроде бы давно помер? Или нет?

— Способ найду! Перемещу и смещу к чёртовой матери пространственно-временные границы! Меч свой Вы мне одолжите?!

— Конечно! — горячо заверил я собеседника. — Но перед тем, как поддеть Пабло на мой славный меч, поинтересуйтесь у него, каковы у него были мысли и эмоции перед написанием картины под названием «Девочка на шаре».

— Да что Вы на ней так зациклились?!

— Нравится, и всё! Произвела впечатление ещё в первом классе.

— Почему?

— Суть, отнюдь, не в девочке на этом долбанном шаре! Суть в человеке, который сидит рядом с ним и с ней!

— Боже, как Вы правы!

— А то!?

А потом мы с моим новоявленным дружбаном обнялись и переместились в какое-то иное, но крайне гостеприимное место, где всё началось и понеслось по настоящему и по полной программе!

ГЛАВА 22

В присутствии предмета любви немеют самые смелые уста и остаётся невысказанным именно то, что так хотелось бы сказать.

Сервантес.

Я проснулся или очнулся от того, что в голове моей царствовал полный хаос самых разных мыслей, переживаний, непонятных воспоминаний и странных эмоций, которые решительно и жёстко взорвали мой мозг и выбили его из объятий сумеречного небытия.

— Доброе утро, милый, ты как себя чувствуешь? — услышал я нежный и ласковый голос, раздавшийся, словно с небес.

— Ты кто? Ангел или Архангел? — простонал я. — Ты Божественный Посланник Эфира?

— Нет. Я всего лишь твоя любимая и любящая женщина. Великая Госпожа Милли. А, вообще-то, Ангелов и Архангелов не существует во всех мне известных Мирах.

— А Аллах?

— Что, Аллах?

— Он существует?

— Увы, нет…

— Что?!

— Бог един. Он и Иегова, и Аллах, и Христос, и какие-то там всякие индийские чудики. Все эти пророки… Они заключёны в одной сущности, и поглощены ею, и выступают под единым именем. Вот только с Буддой очень большая проблема.

— И в чём она заключается? Всё-таки, Буддизм, — третья или четвёртая религия в мире!?

— Третья. Но, увы… Будда не является Богом в классическом понимании. Он всего-навсего, — человек!

— Вот как? А кто есть ты?

— Я, та женщина, которая любит и терпит тебя. Пока… До поры, до времени, мой милый.

— Ну, надо же! Она, оказывается, меня пока терпит! — я с трудом разлепил глаза и смутно увидел в тусклом, мерзком, утреннем и сером декабрьском рассвете прекрасную Милли, которая сидела на диване подле меня и участливо смотрела на меня.

— О, какое невыносимое чудо! — восхитился я.

— Ну, и как же ты себя чувствуешь, мой Величайший и Единственный Господин? — усмехнулась Милли.

— Хреново, ужасно, отвратительно, немощно и крайне погано! — простонал я и попытался приподняться со своего ложа, но у меня с первой попытки ничего не получилось.

— Полежи, отдохни ещё чуть-чуть, расслабься, — Милли ласково погладила меня по голове своей нежной, чувственной и чудесною ручкой. — Хочешь, сделаю тебе массаж? Но не эротический!

— А почему?

— Я ещё не готова, мой милый.

— А когда будешь готова?

— Надейся и жди.

— Вечная и глупая формула! — усмехнулся я.

— Но чисто оздоровительный массаж ещё никто не отменял! — рассмеялась Милли.

— Заманчивое предложение, — пробормотал я, морщась от головной боли. — Но пока не надо. Аспирина бы…

— Как скажешь.

— Спасибо.

— Вот ещё одна таблетка, на всякий случай. Но тебе, вообще-то, аспирин не нужен. Ну, сконцентрируйся, напрягись и будешь, как новенький.

— Не хочу.

— Почему?

— Желаю испытать обычные человеческие страдания.

— Ну, как тебе будет угодно…

— Я где?

— В своей квартире. Как и положено.

— Не может быть! Я явно нахожусь на том, или на другом, или на совершенно ином свете, а может быть на всех их, или во всех оных одновременно! — снова досадливо поморщился я, попытался приподняться и опять грузно и бессильно рухнул на диван. — В каком же Мире действительно и на самом деле пребываю я сейчас? И почему, и в связи с чем удостоен чести я быть рядом с такой великолепной, чудной и невыносимо прелестной, и, более того, умопомрачительной дамой? С самой прекрасной, желанной и любимой? О, нимфа моей души!

— Ты постоянен, романтичен, умён, расчётлив и неизменен в своих вечных блефах, — весело рассмеялась Милли.

— Что?! — возмутился я.

— Да Бог с тобой! Гуляй, веселись, до бесконечности трахайся со всякими шлюхами подряд! Я-то, и ты, прекрасно знаем, что ты любишь только одну меня! Именно меня, и более никого! Прощаю тебе все грехи, ибо любовь, в конце концов, побеждает всё!

— Ты уверена? — усмехнулся я.

— Абсолютно!

— О, мой чудный ангел! О, женщина, которые рождает во мне самые чувственные и невероятные грёзы!

— Всё-таки ты сволочь! — не выдержала Милли и снова рассмеялась, и чуть-чуть поправила свои длинные, шикарные, густые, рыжие и распущенные волосы. — Ты становишься истинным поэтом. Благодарю за комплименты и честь быть подле тебя.

— Их, комплиментов, у меня в запасе не счесть! — снова попытался приподняться я. — Ну, а насчёт чести…

— Полежи, полежи, милый. Успокойся, — Милли наклонилась ко мне и нежно поцеловала меня в щёку.

Я чуть не потерял сознание от восторга и невыносимого желания овладеть женщиной немедленно. Здесь и сейчас! Но, увы, сил для этого сакрального и важного действа пока у меня было явно недостаточно.

— Ну, а если говорить о чести быть рядом со мною… Чести удостоена, отнюдь не ты, а я, моя Богиня!

— Да нет, — Милли снова поцеловала меня.

— В смысле?

— Смысл ясен и понятен всем во всех Мирах с недавних пор.

— Что?

— Величайший Господин! — строго произнесла Милли. — Прошу удостоить меня высокой чести отныне всегда быть рядом с Вами и любить Вас вечно и бесконечно!

— Что?!

— Прошу милостивой поддержки, сочувствия и сострадания! — торжественно сказала Милли и поклонилась.

— То ли я сошёл с ума, то ли ты, то ли этот мир и все мы, и все Миры вокруг нас одновременно! — горестно, безнадёжно и отчаянно застонал я. — Коньяк, надеюсь, остался?

— Боже! Всё одно и тоже!

— Так, что там с коньяком?

— Да, остались целые две бутылки.

— Налей мне, пожалуйста, всего одну рюмку, а потом я спокойно обдумаю ход и цепь нынешних и последующих событий. Всё-таки, через полтора месяца случится атомная война. Не знаю, как и что следует делать с иными Мирами, и стоят ли они, немощные и убогие, моей помощи, но мою планету надо срочно спасать!

— Как?! Какая может быть атомная война!?

— Да, вот так…

— Ничего себе! И кто же тебе сообщил такую крайне печальную новость по поводу твоей планеты!? Вернее, нашей? Ну, частично нашей… — удивилась Милли. — Что это за провидец объявился вдруг?

— Да, есть один… — поморщился я.

— И кто же он?

— Ладно, пока оставим эту тему в покое.

— Ну, хорошо…

— А где же находится в данный момент мой верный и преданный собутыльник? Как его зовут? Не помню…

— Антикв.

— Да, да! Антикв.

— Он скорбно обитает в соседней комнате.

— И как он? И почему скорбно?

— Очень плох. Почти мёртв. Стонет и несёт какой-то бред.

— Жаль…

— Ну, ещё бы! — возмутилась Милли. — Так пить?! Можно и помереть. Слава Богу, что он не человек! Ему бы восстановиться. Но, увы, так как его мозг подвергся мощной интоксикации, в данное время он ничего не может поделать со своим организмом.

— Что-то никак не пойму я эту мутную историю с человеками и не человеками! — возмутился я.

— Успокойся. Ну, как ты сейчас можешь что-либо понять?! Посмотри на себя! Ужас!

— Согласен.

— Как, всё-таки, можно столько пить?

— Да, виноват, погорячились мы с Великим Господином Третьего Мира. Перебор налицо. Оправдания нам нет!

— Ещё какой перебор!

— Да, ты права, любовь моя. Прости. Сто раз виноват. Тысячу раз! Миллион и триллион раз виноват!

— Эх! Тебе бы побриться…

— Дело нехитрое. Ни в этом суть!

— А в чём!?

— Скажу позже, когда стану нормально соображать. Так как там, всё-таки, мой соратник, Великий Господин и преданный собутыльник поживает в данное время?

— Да на что он тебе сдался!?

— Я в ответе за всех, с кем я пил, и кто меня уважает!

— Сказано хорошо, — задумчиво произнесла Милли.

— Ну, и?!

— Ты знаешь, твой доблестный соратник и полный идиот облевал, обмочил и испоганил всё, что можно было и нельзя, — гневно воскликнула Милли и нахмурилась. — Он нёс такой бред, что я пришла в полный ужас! Но, как ни странно, ненавистная мне и ненавидящая меня взаимно Госпожа Альба до сих пор присутствует рядом с ним, и терпеливо ухаживает за ним, за этим придурком и недоноском. Представляешь!?

— Вот как? — иронично усмехнулся я.

— Ничего я не понимаю! Я некоторое время назад кардинально изменила своё мнение об этой женщине. Я была неправа по поводу её и любви, которая, как не глупо и странно, живёт ещё в ней!

— В смысле?

— Зачем искать смысл, когда его нигде и ни в чём нет? Но, любовь, всё-таки, существует!

— Какое, однако, великое откровение! — засмеялся я.

— Не хохми и не глумись по данному поводу!

— Хорошо, хорошо… — поднял я руки вверх и погасил усмешку. — Вообще-то, перед тобой присутствует существо, которое тебя безумно любит. А перед этим существом сидит другое существо, которое, якобы, безумно любит первое существо. Конечно, любовь существует. Согласен. Но не пойму, почему так всё сложно.

— Почему это «якобы»? — возмутилась Милли.

— Хорошо, хорошо! — поморщился я. — Ты меня любишь без всяких «якобы». Но до сих пор не могу я в это поверить до конца. И, честно говоря, несколько опасаюсь я тебя, моя милая голубка. Ты, вроде бы, по слухам, можешь меня и убить.

— Вам никого и ничего не стоит впредь опасаться, Величайший Господин! — воскликнула Милли и снова поцеловала меня в щёку.

— Да, прогресс в наших сложных отношениях налицо. Возможно, через тысячу лет ты поцелуешь меня в губы! — улыбнулся я.

— И даже не рассчитывай. Только через пять тысяч лет, — Милли нежно поцеловала меня в губы.

— А взасос и надолго?! — чуть не задохнулся я.

— Пока обойдёшься и этой милостью! — звонко рассмеялась девушка.

— Хорошо. Вернёмся к основной теме.

— И какова же она?

— Ну, я о возможном убийстве.

— Ха, ха, ха!

— А всё-таки?

— Никаких «всё-таки!».

— Я тебя прекрасно понимаю, но всё равно опасаюсь.

— Согласно всяким необоснованным слухам и сплетням, я, якобы, не способна любить, и убиваю всех своих любовников, — задумчиво произнесла Милли. — Глупость! Бред! Но, я же не убила некоторых из них. Ну, например, Антиква. И, кстати, Рига. Хотя их и не любила.

— Да, как-то в таком плане я о двух этих типах не подумал. Странно… Интересно. А, ведь действительно, — они же живы! — задумался и мгновенно воспрянул я духом. — Ах, Серпент, ах гад! Ну, я ему покажу!

— Брата не трогай!

— Хорошо, хорошо! Слушай, а ведь эти сволочи действительно до сих пор живы!?

— Ну, вот, видишь, любимый мой! — обрадовалась Милли. — Не всё для тебя потеряно.

— Но если ты ещё раз напомнишь мне об этих двух мерзавцах, то всё! Конец нашим отношениям навеки! Сгинешь бесследно неизвестно где и как, нечаянная радость и любовь моя! Навсегда! — зло ухмыльнулся я. — Обещаю и гарантирую! Уж поверь мне!

— Извините, Величайший Господин! Верю. Сгинуть не желаю, — Милли снова поклонилась, а потом страстно поцеловала меня в губы и её горячий язык проник вовнутрь моего рта и коснулся моего языка, который жаждал этого соприкосновения.

Я, словно пронзённый ударом молнии, подскочил на диване, а потом оцепенел и чуть не потерял сознание от невыносимой любви и отчаянной страсти!

— Боже, ну сколько можно!? Всё одно и тоже! И это — Величайший Господин!? — Милли слегка похлопала меня по щекам, потом на несколько секунд исчезла и заботливо поднесла мне рюмку долгожданного и вожделенного коньяка.

Я мгновенно осушил её, а потом взял нежные и тонкие руки Милли в свои руки и стал целовать их истово, самозабвенно и ласково.

— Ты знаешь, как-то жил-был на Земле один гениальный грек. Звали его, — Пифагор.

— Дорогой, к чему это?

— Последнее время всё ни к чему и вроде бы ни к месту, потому что крайне неопределённо и смутно!

— Хорошо. Продолжай.

— Так вот… Он, Пифагор, вообще-то был язычником.

— Ну и что?

— Этот достойный муж, открыв, или сотворив свою великую теорему, принёс в жертву Юпитеру целых сто быков! Представляешь?!

— Ужас!

— Ничего ужасного не вижу! Сто быков, — это не сто непорочных и юных девственниц! И даже не триста или пятьсот толстожопых, пузатых и никому не нужных матрон! Да, и вот, — окончание этой притчи.

— Так это притча?

— Конечно. История и притчи неотрывны друг от друга. Вымысел, ложь и правда варятся в одном едином котле. А черпак держит в своих крепких руках неизвестно кто.

— Вообще-то, вполне известно.

— Да, ты права…

— И так! Жду окончания истории или притчи о Пифагоре и о несчастных быках. В чём её смысл?

— Ну, с тех пор, как Пифагор принёс такую жертву, все скоты на земле дрожат, когда открывается новая истина!

— Блестяще!

— А то!

— Ну, и всё-таки, к чему и зачем ты поведал мне данную притчу?

— Догадайся.

— Ты имеешь в виду себя и меня? — насторожилась Милли.

— Я же сказал, что ничего не имею в виду, о, несравненная и единственная властительница моей души!

— О, мой Величайший и любимый Господин, — улыбнулась и томно прошептала женщина, прильнув ко мне.

— Хватит издеваться надо мною, придуриваться и ёрничать! Какой я тебе Величайший Господин, любовь моя?! — весело рассмеялся я. — Я вот лежу перед тобою, жалкий раб и червь!

— Ну, ты был бы таковыми, но с недавнего времени, всё-таки, являешься Величайшим Господином.

— А с какой это стати и почему?

— Кто его знает… Вообще-то, ты был им всегда, но не ощущал и не чувствовал своего статуса.

— Ходят слухи, что мой нынешний статус придала мне ты!

— И от кого исходят эти совершенно ложные и глупые слухи? — усмехнулась Милли.

— От всех! — в ответ усмехнулся я.

— О, как!

— Вообще-то, милая, если слухи исходят от всех, то они очень редко бывают ложными.

— Я в принципе с тобой согласна, — улыбнулась женщина и прилегла ко мне на диван, обняла и снова страстно и жарко поцеловала меня в губы.

Я, уже почти воспрянувший и обновлённый после коньяка, возбудился и стал жадно целовать Милли в ответ. Я сорвал с неё платье, а потом приступил к сложному процессу съёма нижнего белья, и в этот самый решающий и ответственный момент раздался ироничный голос со стороны двери, ведущей в соседнюю комнату:

— Господа, я вам не помешала?

— Боже, Альба, ну какая же ты всё-таки стерва! — возмутилась Милли, вскочив с дивана и торопливо одевая платье.

— Да, фигура у тебя действительно идеальная, — задумчиво и с завистью произнесла Альба. — Признаю и восхищаюсь. Я, конечно, понимаю своего мужа. Как можно устоять перед такой совершенной нимфой и почти Богиней!

— У тебя, кстати, фигура тоже весьма неплоха, — усмехнулась Милли. — Не переживай ты так.

— По сравнению с твоей фигурой, Милли, моя фигура гроша ломанного не стоит, — горько усмехнулась Альба.

— Ну, не преувеличивай и не создавай из всего этого проблему.

— Увы, увы… Какое уж тут преувеличение, а тем более, переживания?! Но, спасибо за сочувствие.

— Скинешь пару-тройку килограмм, и всё будет в порядке, — усмехнулась Милли. — А лучше скинуть десяток!

— Сука!

— Жирная дрянь!

— Шлюха!

— Мерзость!

— Так, дамы, заткнитесь! Обе и одновременно! — яростно заорал я и нервно вскочил я с дивана. — Да сколько же это может повторяться и продолжаться!? Беспредел полный!!!

— Да, Величайший Господин, — торопливо и опасливо склонились передо мною женщины.

— Что там с моим соратником?!

— Приходит в себя, — скорбно сказала Альба. — Но без пары рюмок коньяка процесс оживления несколько затянется.

— Ну, так возьмите эти чёртовы рюмки, а лучше всего фужер, и приведите, наконец, человека в чувство! — рявкнул я.

— Я, собственно, и пришла сюда за этим.

— Милли, пожалуйста, налей фужер коньяка и стакан сока, и передай их этой милой женщине.

— Ещё чего! Я не служанка и не официантка!

— Милли!

— Хорошо, хорошо…

После того, как Альба удалилась, я привлёк Милли к себе, поцеловал её страстно и жадно, и снова попытался её раздеть, но тут вдруг раздался звонок в дверь.

— Так… — взорвался я. — Надо мною издеваются все, кому не лень! Сколько можно?! Когда я, наконец, обрету покой и смогу овладеть любимой и самой желанной женщиной во ста тысячах Миров?!

— Увы, Величайший Господин, он теперь невозможен, этот покой.

— Почему?

— Вы совершенно правильно подметили. Судьбы всех Миров впредь в Ваших руках!

— Милли! Любимая, нежная, чудесная и бесконечно прекрасная женщина! Мечта моя! Солнце моё! — завопил я. — Ну, кто, наконец, конкретно объяснит мне мои главные и окончательные задачи и цели?! Все многозначительно о чём-то рассуждают, а я ничего не понимаю! Сколько можно!? Меч при мне. Пистолеты при мне. Я готов на любые подвиги во имя тебя, моя невыносимая радость! Ну, требую конкретных и полностью исчерпывающих объяснений!

— Собственно, вот эти Великие Господа, стоящие за дверью, тебе сейчас всё объяснят и разъяснят.

— А почему они не появились из воздуха, а мнутся и топчутся, как идиоты, на лестничной площадке?

— Милый, но, вообще-то, у нас происходит интимная встреча! Первое и настоящее свидание! Появление из воздуха в такой ситуации крайне неожиданно и неуместно. А, кроме того, чрезвычайно опасно. Слухи о твоей непредсказуемой и неустойчивой нервной системе гуляют между Мирами, обрастая неуместными сплетнями.

— Да? — удивился я.

— Да! А, вообще-то, мне пора. Не люблю долгих, глубокомысленных и серьёзных мужских бесед.

— Останься, милая! — нахмурился я. — Определённую незавершённость ощущаю я и потому страдаю.

— Завершение скоро последует, не волнуйся.

— И когда?

— Час нашей встречи не за горами и очень близок.

— А когда я, наконец, поимею тебя во все дырки, присутствующие на твоём прелестном теле?

— Фу, ну что за моветон!

— А всё-таки?

— Ты не исправим!

Прозвенел очередной и слишком затяжной звонок. Потом ещё, и ещё один. Я поморщился, хотел, было, поцеловать Милли и сказать ей нечто очень важное, и внезапно пришедшее мне в голову, но девушка вдруг отстранилась от меня, а потом легко рассмеялась, снова нежно прильнула ко мне, поцеловала на прощание и исчезла.

Я некоторое время постоял в ступоре посреди комнаты, ощущая сладкий и желанный поцелуй женщины, ускользнувшей, как ветер. Я был счастлив и восторжен. Однако, какая прекрасная, волнующая и совершенно не предсказуемая дама! Собственно, мы ценим в наших избранницах именно непредсказуемость! То, что предсказано, — неинтересно и крайне скучно! О, моя любимая и великолепная Госпожа Милли! В каких сейчас далях без меня обитаешь ты, мой нежный цыплёнок? О, моя курочка! О, моя птичка! О, мой трепетный пупсёнок! — я выпил ещё коньяку и разрыдался под невероятным натиском самых жестоких и мощных чувств и эмоций.

— «Боже мой! И это — мой самый любимый на свете мужчина!? И это истинный Герой!? Воин Первой Ступени?! Высочайший Господин?!».

— «Почему ты всё время бросаешь меня?! Почему покидаешь так внезапно и жестоко?! Боже!!! Неужели мне нельзя просто проснуться рядом с тобою, поцеловать ласково и нежно твою чудесную шейку и почувствовать её ответное движение?! Я хочу оказаться с тобою в одной постели ранним вечером и поздним утром, и бесконечно обнимать тебя, и вдыхать аромат твоих шикарных волос, и не менее шикарных бёдер и плеч! И ещё мечтаю взять в руки твои великолепные сиськи и потискать их в полном экстазе и испытать немедленный и невыносимый оргазм только от этого!».

— «Вот идиот! Всё, как всегда, испортил!», — рассмеялась Милли. — «Ну, всякое было в моей жизни, но таких придурков ещё ни разу я не встречала на своём пути!».

— «И долог ли был твой путь?».

— «Столетия, тысячелетия. Уж, извини… Мне, отнюдь, не восемнадцать и даже не двадцать лет…».

— «Я это понял совсем недавно…».

— «Прости…».

— «Да за что тебя прощать!?» — усмехнулся я. — «Ты сама прекрасно знаешь, кто нас в конце концов простит!».

— «В Бога я категорически не верю!».

— «Глупая баба! Не кощунствуй!», — поморщился я. — «Зато Он в тебя верит и, возможно, когда-нибудь простит!».

Снова раздался долгий звонок в дверь.

— А зачем существуют эти агрегаты? — задал я глупый вопрос в пространство, которое мне не ответило. — Звонок — это тревога и сомнения. Открывать, не открывать… Чёрт его знает. Но, с другой стороны, звонок несёт и надежду на неожиданную и приятную встречу!

Я, не торопясь, подошёл к столу, налил в рюмку коньяка, задумчиво посмотрел в серое окно и выпил божественный напиток, после чего тяжело вздохнул и пошёл открывать дверь.

ГЛАВА 23

Истинная жизнь человека — та, о которой он даже не подозревает.

Батлер.

Я довольно долго открывал новую бронированную дверь, так как она в настоящее время была отягощена двумя замками с высшей степенью секретности и защиты.

— Здравствуйте, Величайший Господин! — почти одновременно и радостно воскликнули Серпент, Луп, Риг, Лапид, Фульгур, Белл и Фум.

— Вот это компания! — усмехнулся я. — Сегодня вы все почти в сборе. С какой стати мне оказана такая великая честь?

— Это нам оказана высокая честь с Вашей стороны быть принятыми и выслушанными, — в свою очередь усмехнулся Серпент.

— Но я ещё, вроде бы, не высказал своё согласие на это. Увы! Вы пока стоите на пороге моей скромной и тихой обители, и к серьёзной беседе я не очень готов в силу ряда чрезвычайных обстоятельств.

— И каковы они, и в чём их причина?

— Не буду углубляться в детали. Скажем так… Нанесён очередной и очень сильный удар по моей почти полностью истощённой нервной системе, — поморщился я.

— Так, понятно… Милли всему виной? — сочувственно произнёс Серпент.

— Да, она, сука…

— Как вы смеете?! — вздрогнул Луп.

— Заткнись! Смеет! — прорычал Серпент. — И, вообще! Не тебе рассуждать о любви!

— Это почему же?!

— Тебе напомнить кое-что!

— Не надо! Молчу, молчу!

— То-то!

— Величайший Господин! Время не терпит, — скорбно произнёс Белл.

— Ах, да… снова поморщился я. — Планета Земля, а значит и весь Первый Мир под угрозой. Помню тему. Но, вот моя обожаемая и неподражаемая, и Великая Госпожа Милли…

— Да сколько можно?! «Всё Милли, да Милли!», — воскликнул в ярости Серпент и сжал кулаки. — У нас такие проблемы!

— «Какие?», — усмехнулась Великая Госпожа, внедрившаяся в наши головы.

— «Ты, дура, никак не можешь удовлетворить единственного и по-настоящему влюблённого в тебя придурка! Ну, что же это такое!? — взорвался Великий Господин. — Он действительно в тебя влюблён! Отвечаю за свои слова и гарантирую их полную правдивость! Милли, ну, сколько же можно!? Ты издеваешься над нами всеми!? Что ты творишь!?».

— Значит, я, — придурок? Это ты о ком?! — гневно и решительно перевернул я массивный стол. — Перед тобой, сволочь, Величайший Господин!? Воин Первой Ступени!? Могучий любовник и сокрушитель сотен Миров?! На колени, смерды! Туфли мои целовать и лобзать сейчас будете, застыв в полном восторге и экстазе!

— «Дорогой, любимый!», — заголосила Милли. — «Это явный перебор! Остынь! Успокойся!».

— Хорошо… Явно я погорячился и переборщил, согласен… Простите меня все. Но сколько же можно терпеть эту бабу, застрявшую где-то в тысячах непонятных и неприкаянных Мирах!?

— Извините, Величайший господин, но Миров всё-таки всего четыре, и ждут они своей скорбной участи, — несмело промямлил Фум.

— Им не счесть числа!

— Хорошо, хорошо… Главное, Вы не волнуйтесь. Успокойтесь. Ну, тысяча их, значит, так оно и есть. И их не счесть! Полностью согласны с Вашим мнением, — дружно закивали головами мои нежданные гости.

— Не обращайте Вы внимания на эту сучку! Глупая баба. Истеричка и дура, как и все они вокруг! — сморщился Серпент.

— Это вы о моей обожаемой Королевне?! — возмутился я.

— О ней. Вернее, не о ней, а о своей любимой сестре. Но, всё равно, она — полная дура!

— Если мы вдруг режем себе руку, то причиняем вред не только ей, но и всему организму, — философски произнёс я.

— Ах, как хорошо сказано! — восхитился Фум.

— Слушайте, дружище, — спросил я и иронично усмехнулся. — Меня давно интересует и даже крайне мучает один вопрос.

— Какой?

— Вы в этом тулупе и в валенках с галошами ходите постоянно, или у вас имеется ещё какая-нибудь одежда? Весной, летом и осенью, надеюсь, вы меняете свои наряды?

— Конечно, меняю, — обиделся Фум.

— Понятно, — усмехнулся я.

— Не о том говорим, Величайший Господин! — возмутился Серпент. — Бог с ними, с тулупом и валенками. Так Вы пригласите нас в свой дом?

— Входите и проходите, гости дорогие, — вздохнул я.

Гости шумно ввалились в узкий коридор моей скромной обители, стали раздеваться, толкать друг друга и чертыхаться.

— Господин Альтер, — раздражённо произнёс Серпент. — А не пора ли Вам улучшить свои жилищные условия? Что-то тесновато тут у Вас. У меня есть на примете один довольно неплохой особнячок в тихом месте. Горы, море, природа!

— Вы знаете, до поры до времени я был вполне удовлетворён своей квартирой. Ну, я имею в виду, что ей был я доволен до тех пор, пока в ней не появилась ваша клоунская компания и всякие типы иже с вами и помимо вас.

— «Клоунская компания», значит?! И кто же эти «иже»? — напрягся Луп. — Ненавижу слово «типы!». И мы — тоже «типы!?» Как ты смеешь!

— Так, а ну-ка иди ко мне, тип! — я в бешенстве выхватил из-за пояса заранее заряженный пистолет и разрядил в Лупа всю обойму, патронов из которой было вполне достаточно для того, чтобы завалить медведя или тигра.

— Белл, быстро во Второй Мир! — заорал Серпент.

— Сей момент! — герой-любовник исчез вместе с Лупом.

Серпент выхватил из воздуха меч и попытался причинить мне какой-то вред, но у него ничего не получилось. Я, в свою очередь, молниеносно выхватил свой меч из ножен, и стремительно нанёс отточенный и всё сокрушающий удар. Серпент заорал, забился в конвульсиях, утонул в крови, потому что лишился руки!

— «Гад, идиот, сволочь, подлец!», — ахнула сначала невидимая, но потом весьма различимая в сгущающихся сумерках Милли.

— Я не нарушал правил боя! — буркнул я.

— Ты нарушил главное из правил!

— Какое?

— Ты посмел почти убить брата своей любимой женщины!

— Почти не считается.

— У меня нет матери и отца! Кто меня поведёт под венец, идиот! У меня есть только два брата! И главная миссия за ними, и в первую очередь, за старшим братом!

— Что?! — я чуть не потерял сознание от восхищения.

— Что?! — прохрипел Серпент.

— А то! Я скоро выхожу замуж за этого скотину!

— Как?! — воскликнули мы с Серпентом поражённо, панически, в унисон и одновременно. — Но!!!

— Никаких но!!!

— Девочка моя! — восторженно заорал я.

— Ну, во-первых, я уже не твоя девочка!

— А кто ты?

— Я, почти твоя жена. Невеста.

— Что?!

— Кольцо у тебя есть?

— Что?!

— Первый и Великий Господин Серпент!

— Да, Милли! — произнёс Воин, обливаясь кровью и явно слабея. — Кольцо я тебе предоставлю. Оно очень дорогое и фамильное.

— Какое может быть у тебя фамильное кольцо, когда у нас не было родителей!? — возмутилась Милли.

— Я этого гада всё-таки прижму! — прохрипел Серпент.

— Ах, ты, глупец! Всё тешишь своё ущербное самолюбие!? Ожидаешь победы!? Перед тобою Мастер! Неужели непонятно, тупой придурок! Как можно победить того, кого победить невозможно в принципе?!

— Да, теперь мне всё понятно, — захрипел Серпент, безнадёжно плавая в луже крови. — Да, ты права.

— Риг!

— Да, Госпожа!?

— Быстро доставь этого идиота во Внешний Мир!

— Сейчас, Милли! — Риг и Серпент мгновенно исчезли.

— А ты сейчас должен скорбно молчать! — заорала Милли и двинула своей длинной и чудной ножкой мне под дых.

— За что?! — я упал на пол, залитый кровью.

— За всё!

— Но мы же с тобою, вроде бы, уже почти муж и жена?!

— Вот в том-то и дело, что почти! Я ещё подумаю! — презрительно и зловеще сказала Милли, и снова резко ударила меня своей прелестной, но очень сильной ножкой, уже в промежность. — Все вы гады и придурки! В том числе и мои братья! Ненавижу!

— Так, — охнул я и скривился от боли. — За что же мне такое наказание, Господи!? Не пойму!

— Господь в данной ситуации ни при чём!

Рядом со мною возникли Белл и Луп.

— Сочувствуем, Величайший Господин!

— Как там Серпент?

— Оклемался. Рука восстановилась.

— Понятно… Слава Богу!

— Бога нет, — мрачно и устало произнесла Милли.

— Хорошо. Но с Мирами следует что-то решать.

— Зачем?

— Ну, в данный момент одни из представителей этих самых Миров находятся в спальне и утверждают, что конец всему близок.

Луп напрягся, скривился и раздражённо спросил:

— А, они-то каким образом и зачем явились к Вам?

— А что, нельзя?

— Ну, в принципе можно, но все обитатели Четырёх Миров предпочитают этого не делать. Нарушать пространственно-временные границы, знаете ли, очень опасно, — ворчливо произнёс Луп.

— Почему?

— Вы не представляете, Величайший Господин, какой бардак тогда кругом воцарится! — воскликнул Луп. — Ну, это то же, что ликвидировать на Земле все государственные границы и всем разрешить свободное перемещение по планете.

— Ну, существует же Еврозона? — неуверенно сказал я.

— Это всего лишь небольшая часть территории Земли. Фактически, Еврозона — это одно из множества государств, имеющих свои границы.

— Ладно, Бог с ними, с границами, — сказал я, падая в кресло и указывая рукой гостям на диван и стулья. — Прошу, господа. Приступим к разговору? О чём пойдёт речь?

— Эх, коньячку бы сейчас, да закусочки, чтобы мозги лучше работали, Да и время трапезы пришло, — мечтательно произнёс Фум. — Извините, Величайший и Великие Господа, за дерзость.

— Ничего, ничего… — весело рассмеялся Серпент, внезапно объявившийся в комнате. — Вам многое позволено. А вообще-то вы правы. Как вам данная идея, господа? Ну, я о коньяке.

Идею все горячо поддержали, всецело и полностью одобрили. Серпент вопросительно и выжидающе посмотрел на меня.

— Ну и?

— А вы что, не можете его организовать сами? — удивился я.

— Могу-то я могу, но будет потрачено столько сил и энергии, — поморщился Серпент. — А Вам это раз плюнуть.

— Вот как? — снова удивился я. — А что, мои силы не будут потрачены?

— Будут. Конечно, будут. Но одно дело, когда тяжело груженную повозку тянет лошадь, а совсем другое дело, когда слон, — усмехнулся Первый Великий Господин. — Чувствуете разницу?

— О, как чётко, ясно и образно! — восхитился Фум.

— Понятно, — задумчиво произнёс я. — А нельзя кому-нибудь здесь прибрать. Очень не эстетично будет потреблять дорогой напиток на таком фоне.

Все посмотрели на Фума и Белла. Они засуетились, взялись за руки, напряглись, и через десяток секунд в комнате было всё так, как было ранее. Я в свою очередь закрыл глаза и напрягся.

Когда через два десятка секунд я их несколько опасливо открыл, то облегчённо вздохнул и с удовлетворением обозрел покоящиеся на столе три бутылки какого-то дорогого коньяка, лимоны и другие фрукты, зелень, кусок окорока, головку твёрдого сыра, батон хлеба, ну и, конечно же, пару пачек масла и две большие стеклянные банки с красной и чёрной икрой.

— Великолепно! Но с таким столом мы до дискуссии можем и не добраться, — засмеялся, внезапно появившийся из ниоткуда, Риг.

— Да, уж, — улыбнулся Серпент.

— Ну, я думаю, что мы можем спокойно поговорить обо всём и обсудить проблемы во время скромного товарищеского завтрака, — сказал я. — Приступим?

— Да, завтрак очень скромен, — хищно ухмыльнулся Фум, а затем закипела бешенная работа по организации этого самого завтрака.

Стол скоро и успешно был полностью сервирован, все быстро уселись за него.

— За встречу!

— За встречу!!!

— За Первый Мир!

— За Первый Мир!

— За здоровье!

— За здоровье!!!

— За Второй Мир!

— За него!

В разгар трапезы на пороге зала возникли Первый Великий Господин Антикв и Великая Госпожа Альба.

— О, прелестная и неподражаемая Альба! — вскочил Серпент, бросился к женщине, поцеловал ей ручку и сделал жест в сторону стола. — Прошу к нашему шалашу!

— А шалаш-то очень и очень неплох, — чувственно улыбнулась Альба, обнажив идеально ровные и белые зубы, и невесомо тряхнула пшеничной чёлкой, отчего всё замерли в немом восхищении.

— Почему вы нарушили границу, Антикв? — настороженно и подозрительно спросил Луп через минуту всеобщего молчания.

— Господи, ты постоянно в своём репертуаре! — возмутился Серпент.

— Но я, вроде бы, являюсь твоим Первым Заместителем и Начальником Службы Безопасности!?

— И что?!

— Конечно, удобно безжалостно и жестоко уничтожать Кланы моими руками. Ох, как просто делать из меня, якобы, негодяя, мерзавца, засранца и подлеца! Ну, ты же у нас почти святой, непорочный и абсолютно благостен в поступках и во всех своих порывах! Ну, какая кровь невинных младенцев и стариков возможна на твоих руках!? Ты же идеально свят и полностью непогрешен! Маразматик, придурок!

— Сволочь! Как ты смеешь!? Уничтожу!

— Заткнитесь все! — взорвался я. — Да что же это такое творится?! Вам всем не стыдно?! Милли!

— Что?

— Ты мне обещала сделать массаж!

— О, уже и до массажа дошло?! — злобно рассмеялся Серпент.

— Сгинь, — спокойно и глухо произнёс я.

— Ничего себе?! — удивился Луп, потрясённо глядя на то место, где ещё недавно присутствовал Первый Великий Господин. — Но, так ему и надо, мудаку!

— Сгинь и ты! — я на некоторое время задумался, а потом спросил у притихших и бледных Господ Третьего Мира:

— Так что же вас привело в мой дом?

— Увы, возникли чрезвычайные обстоятельства, о которых я пытался Вам рассказать, — поморщился Первый Великий Господин Третьего Мира.

— И что это за обстоятельства такие?

— Армия Четвёртого Мира во главе с её Первым Господином Ардом перешла границу Третьего Мира, вторглась в него и заняла почти половину нашей территории. Атака была внезапной и молниеносной. Сейчас ситуация стабилизировалась, мы сумели довольно быстро организоваться и дать отпор агрессору.

— Ничего себе быстро! — зло рассмеялся Риг. — Потеряли почти половину планеты! Стыд и позор!

— Так, помолчи! — рыкнул Серпент, возникший из воздуха. — Вы не против моего присутствия, Величайший Господин?

— Не против, — рассмеялся я. — Ну, кому-то же надо контролировать ситуацию в этом бедламе!?

— Извините, Величайший Господин, но я — главный специалист по урегулированию всевозможных конфликтов, — скромно произнёс Луп откуда-то сбоку.

— Так, так… Мне не понятно одно!

— Что!?

— А почему у вас у всех такая навязчивая и чрезмерная любовь к латыни? — усмехнулся я. — Ард, насколько я помню, переводится как «жар»?

— Совершенно верно, — сказала Альба, плавно и неторопливо подошла к столу, налила коньяк в рюмку, залпом опорожнила её, потом взяла с блюда бутерброд с чёрной икрой и стала его с аппетитом уничтожать, слегка постанывая от удовольствия.

— Что-то слишком спокойны вы в свете последних неимоверно трагических событий, Великая Госпожа, — усмехнулся Лапид. — Ваша планета под угрозой, однако.

— А что, я должна плакать, вернее, рыдать, а кроме этого ещё и стонать, стенать, кататься по полу, рвать на себе волосы в страшных и мучительных конвульсиях? — криво ухмыльнулась Альба. — Все возможные меры по обороне планеты приняты, наступило затишье. Мы с Антиквом находимся на постоянной связи с командованием, контролируем ситуацию. Ну, а в случае чего, смоемся во Внешний Мир. Вы же прекрасно знаете, что тогда произойдёт. После трансформации мы будем находиться в абсолютной и полной безопасности.

— Вы, однако, жестоки, прекрасная Альба, — промурлыкал Серпент. — Не жалко Первого Мира и себя, лишённой рая? Однако, какие у вас чувственные, выразительные и прелестные глаза!

— Очень жалко мне и Мира и себя, — грустно улыбнулась женщина. — Особенно, конечно, себя. Но я, вообще-то, надеюсь на второй сценарий развития событий. Он более желанен и благоприятен. За комплимент спасибо.

— И каков сей сценарий?

— Он основан на двух факторах.

— Ну, ну?

— И так… Первый фактор. Первый и Третий Миры объединяются и дают отпор Четвёртому Миру.

— Но это невозможно! — возмущённо воскликнул Серпент. — Вы же прекрасно знаете Правила!

— К чёрту Правила! — злобно заорала Альба. — Подотрите ими свою тощую задницу! Сегодня мы, а завтра вы! Неужели непонятно!?

В комнате наступила мёртвая, напряжённая и поражённая тишина. Альба трясущимися руками налила себе ещё коньяка, судорожно и залпом выпила рюмку. Да, оказывается, спокойствие женщины было наигранным и кажущимся.

— Уважаемая Госпожа, — неожиданно нарушил ледяную и нервную тишину Белл. — А каков второй фактор Вашего сценария?

— Он перед нами, — Альба посмотрела на меня почему-то чувственно, призывно и страстно. — Осуществление моего сценария целиком и полностью зависит от Величайшего Господина, который находится перед вами. Только он в случае чего сможет спасти Третий Мир.

— Вы уверены? — спросил я.

— Абсолютно! У Вас энергии хоть отбавляй!

Я хмыкнул, тоже налил себе рюмку коньяка, выпил его, наслаждаясь необыкновенным вкусом и ароматом, постоял некоторое время с закрытыми глазами, а потом задал в пространство самый простой вопрос:

— Каким образом я могу спасти какой-то непонятный и неизвестно где находящийся Третий Мир?

— Самым простым, — задумчиво произнёс Серпент. — Вы уничтожите Арда и главных членов его команды. Оставите в живых Вождей Кланов. Без Великих Господ войска Четвёртого Мира быстро потерпят поражение и откатятся назад, на свою планету. Ну, в случае необходимости Вы немного проредите ряды противника.

— Что? А кто этот противник?

— Люди, самые обычные люди. Наёмники. Во главе их стоят Кланы трёх степеней: Нижние, Средние и Верхние.

— А вам не жалко людей?! — мрачно спросил я.

— Совершенно нет. Они прекрасно осознавали, на что идут. Ну, а Господина Арда всё равно ожидает скорая гибель.

— Почему?

— Ард недавно по непонятным причинам и внезапно лишился Второй Планеты своего Мира.

— Ну и что?

— Ард и его приближённые потеряли способность к Трансформации, — печально произнесла Альба.

— Да, большая, однако, беда, — сокрушённо покачал я головой. — Какая страшная и невосполнимая утрата! Ужас! Сочувствую…

— Не ёрничайте! — вскинулась Альба.

— Молчать! — гаркнул Антикв вдруг грозно и жёстко.

Альба побледнела, отошла от стола, плавно и аккуратно села на диван и обиженно нахмурилась:

— Извините, Великий Господин…

— Да, ничего, ничего… Все на нервах.

— А почему следует уничтожить только часть команды Арда, ну, главных её членов, и оставить в живых Вождей Кланов? — спросил я.

— Потому что без этих самых Вождей войска Четвёртого Мира не смогут вернуться к себе обратно. Ну, в свой Мир. В нашем Мире, по совершенно понятным причинам, они абсолютно никому не нужны.

— Ясно, но не совсем.

— Прошу всех за стол! — с энтузиазмом произнёс Серпент. — Давайте спокойно закончим наш завтрак, ещё немного выпьем для успокоения нервов, а потом серьёзно побеседуем и расставим все точки над «и».

Все расселись по своим местам. Предварительно я принёс ещё две табуретки с кухни.

— За нашу прекрасную даму! — сказал я и встал.

— За прекрасную даму!!! — все последовали моему примеру.

А потом трапеза продолжилась в сдержанном молчании, которое я вскоре безжалостно и нервно нарушил:

— Господа! Перед тем, как принимать какое-либо решение по поводу судьбы Четвёртого Мира, я хотел бы получить ответы на некоторые свои скромные и, возможно, несвоевременно заданные вопросы. И никаких недомолвок, нервотрёпок, непонимания и двусмыслицы!

— Мы к Вашим услугам, Величайший Господин, — с готовностью откликнулся Серпент.

— Вопрос первый. Что такое Миры!? Откуда они и люди, населяющие их, и, собственно, вы, Великие Господа, появились? Откуда вы свалились на нашу голову!?

— На вашу?!

— Да, именно на нашу! Какого хрена вы к нам припёрлись?! Вы нарушили гармонию и устоявшийся баланс сил! Есть же теория эволюции! Есть святая вера в неё и в какого-то Бога, который, возможно, всё-таки, есть!?

— Не кощунствуйте! — возмутилась Альба.

— А я могу это себе позволить! Потому что дисбаланс и дисгармония налицо! Как Бог допускает их нарушение?! Вы прекрасно знаете, что имеются самые разные теории и разнообразные точки зрения о происхождении Вселенной, звёзд, планет и всего остального. Но какая из них верна, не понятно. В том числе крайне непонятна теория о Боге!

— Величайший Господин!

— Вопрос второй. Что из себя представляют так называемые Первые и Вторые Миры, составляющие, как я понял, некие единые Основные Миры? Назовём их так.

— Сразу сложно объяснить…

— А вы будьте проще, и народ к вам потянется!

— Ха, ха! — Серпент рассмеялся, а потом нахмурился. — Ну, если просто… Скажем так. Возьмём в пример Первый Основной Мир. Это как бы сфера. Внутри неё имеются две планеты, вращающиеся вокруг звезды под названием Солнце. Одна из планет — Земля, другая — «Нечто». Это условное название.

— И что она из себя представляет? По какой орбите вращается? — нахмурился я. — Они в Солнечной системе вроде бы уже давным-давно все заняты известными нам планетами?

— «Нечто» не совсем планета в обычном смысле, в человеческом понимании и восприятии, — вмешался в разговор Луп, — Во-первых, это как бы гигантский сверхплотный Сгусток Энергии. А во-вторых, он хаотично блуждает по Солнечной системе.

— Почти ясно… А почему никто из землян до сих пор не обнаружил в Солнечной системе ни трёх дополнительных, так сказать, планет, ни каких-то четырёх Энергетических Сгустков?

— Ответ лежит на поверхности…

— Вы хотите сказать, — после некоторой паузы задумчиво произнёс я, — что эти планеты и Сгустки находятся в другом измерении?!

— Да, именно так.

— А Солнце?

— Что Солнце?

— Оно же одно. Существует только в нашем измерении.

— Солнце не одно.

— Примерно понятно… А вы кто такие?

— Вообще-то, мы — порождения Сгустков, его дети, его частички, понимаете? — осторожно произнёс Луп.

— Конечно, что тут непонятного! — воскликнул я. — Всё предельно ясно! А я кто? Тоже сгусток этой энергии или нет?

— Ну, всё во всех Мирах представляет собой сгустки энергии, которые выглядят по-разному в зависимости от способа и степени их восприятия другим существом. Но Вы не являетесь одной из составляющих «Нечто». Вы — не мы. Но Вы и не человек.

— Как это? — изумился я.

— Вы — частица чего-то иного, ну скажем, другого блуждающего Сгустка Энергии, непонятного, таинственного, мощного и неизвестного нам, — пояснил Серпент.

— Так я не выходец из нашего или каково-то другого из трёх других Миров? — изумился я.

— Нет.

— Ничего не понял.

— Мы сами это не понимаем.

— Так, так… Значит я являюсь порождением какого-то пятого загадочного Сгустка Энергии.

— Ну, да.

— А почему это вы все дружно решили, что я являюсь каким-то Величайшим Господином?

— С Вами происходит постоянная Трансформация, но не такая, как с нами. Мы её явственно ощущаем, но каким-либо образом контролируем её или энергию, заключённую в Вас, или тем более как-то воздействовать на неё и на Вас не можем. Она очень мощная и имеет совершенно другую природу, в корне отличную от нашей.

— Ну, что же… Мне стало намного всё яснее, — вздохнул я и нервно заглотнул рюмку Божественного напитка. — Скажите, а почему этот злодей, захватчик, как его…

— Ард? — мягко напомнила Альба.

— Да, да! А почему Ард и его приближённые погибнут без Второго Мира, ну, без своего Сгустка Энергии?

— Потому что им нужна периодическая подпитка. Это как подзарядка аккумулятора, понимаете?

— Слава Богу! — воскликнул я. — Наконец-то хоть что-то мне стало более-менее ясно! Так, значит, Ард хочет захватить Третий Мир с целью завладения его Энергетическим Сгустком, так как Сгусток Четвёртого Мира куда-то смылся в неизвестном направлении?!

— Совершенно верно!

Так, так, так… — я встал, походил по комнате. — Вы знаете, мы всё время как-то упускаем Второй Мир. А почему Ард не хочет заняться им? Ведь по слухам этот Мир очень мирный и его легко покорить?

— «Нечто» Второго Мира не подходит Четвёртому Миру.

— Почему!? — удивился я.

— Не знаю, — буркнул Серпент. — Не подходит, и всё!

— Странно…

— Да, странно. Но зато подходит Первому Миру, который, в свою очередь, подходит и Третьему и Четвёртому, — поморщился Луп. — Всё странно, непонятно и запутанно.

— Стоп! — воскликнул я. — Вам всё это не напоминает сопоставимость групп крови?

— Действительно, — задумался Луп.

— Так, так, так… А что такое Трансформация? — спросил я, томно созерцая соблазнительные круглые коленки Госпожи Альбы, а потом перевёл взгляд на чуть-чуть видные из под юбки красные кружевные трусики. — Вы давеча о ней говорили.

— Трансформация — это процесс перехода материи и энергии из одного состояния в другое. Примерно так, — Альба слегка порозовела и попыталась подтянуть юбку, но у неё ничего не получилось, так как та была слишком коротка.

— Это понятно. А поподробнее?

— Ну, я, допустим, могу трансформироваться в небольшой сгусток энергии и стать частью «Нечто» и существовать в таком виде до бесконечности. Или я способна потом вернуться в своё обычное состояние. Или, изменив уровень энергии, я могу преобразоваться во что или в кого угодно.

— Вот это да! — изумился я. — Так, возможно, передо мною сейчас сидит, допустим, Милли, а не вы!?

— Да Бог с ней, с Милли! Да на что она Вам сдалась!? — нахмурилась Альба. — А вообще… Ну, а почему мною сейчас не может быть, допустим, Фум?

— Я, — это я! Я перед вами! — забеспокоился старичок.

— Вообще-то, — досадливо улыбнулся Серпент. — Не всё так просто. Альба лукавит. Все мы имеем ту форму, которую имеем и получили с…, ну, с рождения, что ли, с первоначального выброса энергии. Да, преобразовываться в другие формы мы можем, но на короткое время, и эти трансформации забирают значительную энергию из первородной формы, что очень опасно, неприятно и грозит серьёзными последствиями. Так что мы стараемся в этой области не экспериментировать.

— Ну, мне сразу полегчало.

— А чего Вам бояться, Величайший Господин? — усмехнулся Антикв. — Вам не угрожают никакие формы, и, вообще, ничто и никто, во всяком случае, во всех четырёх Мирах.

— Откуда такое умозаключение?

— В настоящий момент мы не можем проникнуть вглубь Вас, прочитать Ваши мысли, если Вы этого не хотите, каким-либо образом контролировать Вас, обменяться частью энергии, подзарядиться в случае необходимости, — сказал Луп. — Вы — чёрная лошадка, чёрная дыра, извините уж за сравнение. Внутри Вас заключена иная, таинственная и неизвестная нам Энергия, чуждая всем Четырём Мирам. Понимаете?

— Не совсем. Ну, а обычная пуля или кинжал способны проникнуть во внутрь меня?

— Нет. Пробовали, как Вы помните, неоднократно.

— Но в меня же ведь не стреляли, а всего лишь пытались взять в плен!? — удивился я.

— Делали и то, и другое, просто Вы не замечали пуль, потому что они до Вас не долетали. Энергия Вашего поля их отталкивала.

— Чёрт возьми! А я таскал на себе этот бронежилет! — возмутился я.

— До поры до времени он был Вам нужен.

— Погодите, погодите! Сейчас я вас подловлю! — усмехнулся я. — А та авария, вследствие которой у меня были множественные переломы?! А электрошокер, после которого я почти мгновенно вырубился!? А Милли, которая с лёгкостью сковала мои движения в бассейне!? Вот вы и попались! Что-то не вяжется в ваших рассуждениях!

— Да не попался я, — нахмурился Луп. — Просто Ваше поле подстраивалось под разные внешние воздействия, корректировалось, устанавливалась более тесная связь с Вашим Сгустком. Ну, а теперь Вам не страшны ни аварии, ни электрошокеры, ни пули, ни огнемёты, ни газы. Вернее, кое-что страшно, но ничего страшного!

— Ну, вы и сказали! — засмеялся я. — Это как?!

— Вы не выстоите против ядерного взрыва или тяжёлых снарядов, фугасов и ракет. Но после распада тела Ваша энергетическая сущность в любом случае сохранится, уйдёт в Сгусток, подпитается от него, и Вы сможете вернуться на Землю в прежнем виде.

— Ого!

— То-то и оно, — улыбнулся Луп.

— Последний вопрос на сегодня, — я посмотрел на Лапида.

— Да, — Луп так же косо взглянул в его сторону.

— А этот тип действительно является предводителем или, вернее, Вождём Нижних Кланов, поднявших восстание? Вы же, вроде бы, их почти истребили? А как же Лапид? Он сидит перед нами, живой и здоровый.

— Да на что Вам сдался Лапид?! — возмутился Луп, но потом умерил тон. — Извините, но сейчас перед нами встала такая серьёзная проблема!

— И всё-таки?

— Нижние Кланы действительно истреблены. Все, до последнего.

— Не жалко?

— Толку от них всё равно не было никакого. Ну, а Лапид… Он, как и я, является порождением «Нечто». Истребляй его, не истребляй в Первом Мире, он воскреснет во Втором, и хотя и потеряет свою первоначальную Форму, но его энергетическая сущность сохранится, и будет он вечно обитать внутри «Нечто» и будет он периодически являться на Землю в ином обличье, ну, например, для того, чтобы попить пивка, попариться в бане или поиметь смазливую бабёнку. Так что помирились мы с ним. Тяжёлые времена, однако, настали. Нам нужны бойцы.

— Антикв! — вдруг тревожно воскликнула Альба и вскочила.

— Да!? — Антикв подавился рюмкой коньяка, который в это время неторопливо и приятно струился по его пищеводу.

— Ард перешёл в наступление!

— Что!? — Антикв всё-таки допил коньяк.

— Господа, мы нуждаемся в вашей помощи! Неизвестно, сколько мы ещё продержимся! Прошу, умоляю! Примите какое-то решение и немедленно! — Альба исчезла, а за нею исчез и Первый Великий Господин Третьего Мира.

ГЛАВА 24

Знание — это то, что наиболее существенным образом возвышает одного человека над другим.

Аддисон.

Серое и мутное утро переросло в день, который уверенно вступил в свои права, что ознаменовалось явлением солнца и очищением сумрачного и тяжёлого неба от мрачных туч. Я встал из-за стола, подошёл к окну, распахнул форточку и полной грудью вдохнул холодный и чистый воздух зимы. А потом я глубоко задумался, осознавая и анализируя только что полученные мною новые знания.

— Так что будем делать далее, Величайший Господин? — раздался голос Серпента сзади.

— А почему вам действительно не объединиться с Третьим Миром? — спросил я и отошёл от окна. — Что это за Правила такие? Кто их установил?

— Чёрт его знает… — буркнул Серпент.

— Они живут в нашем сознании изначально, — объяснил Луп. — Знаете, это как предохранитель, вставленный в прибор. Ну, примерно так. Каждый Мир уникален, индивидуален и отстранён от другого. Нельзя нарушать пространственно-временные границы и сложившееся положение дел. Ну, во всяком случае, надолго. Кратковременное их нарушение, в случае острой необходимости и наличия уважительных причин вполне допустимо и позволено. При условии последующего возвращения в свой Мир. Понимаете, если даже частица одного Сгустка надолго попадёт в другой Сгусток, то Великое Равновесие будет под угрозой. Это как если бы в Вашем доме завелась бы большая крыса или объявилась компания мышей, или, извините, в Вашем организме появились бы глисты, или в тело впились бы клещи. Понятно, что в таком случае Вы бы предприняли определённые меры с целью их уничтожения и полной ликвидации.

— Какие образные сравнения, однако, — поморщился я. — Почти понятно. Но не совсем.

— И что Вам непонятно?

— Но Ард же границу нарушил нагло, смело, с агрессивной целью, ничего не опасаясь, и надолго! — возмутился я.

— Это повлечёт для него очень серьёзные последствия. Может быть не сейчас, но в самом недалёком будущем точно. Ард всё это прекрасно понимает и ясно осознаёт. Крыса будет поймана, глисты выведены, клещи удалены. Наказание неминуемо. Но Арду деваться некуда. Ему нужна подпитка из совместимого Сгустка. Но долго он не продержится. Насколько долго, мне не ведомо.

— Откуда вы это знаете?

— Знаю, и всё! — несколько неуверенно ответил Серпент.

— Великолепно! Значит, пусть Ард завоёвывает Третий Мир, истребляет его население, а наказание будет попозже! А будет ли оно вообще? Вот что самое интересное! Пока всё только в теории. А как это будет выглядеть на практике?

— Наказание обязательно последует! — твёрдо произнёс Луп. — И Ард это прекрасно понимает, но, повторяю, — ему терять нечего. Это знаете, как неизлечимый больной. Всё понимает и всё осознаёт, но любыми способами оттягивает свой конец, надеясь на чудо.

— Понятно, — усмехнулся я, неторопливо окунул ложку в банку с чёрной икрой и после того, как выпил коньяк, отправил её в рот. — Ух, вкуснятина какая! Жаль, что в наше время эта икра стала изысканным деликатесом, недоступным большинству населения земли, как, впрочем, и сами осетровые. А вы знаете, что раньше осетров ловили в основном из-за икры? Да, да! Тушу рыбы после извлечения из неё икры частенько просто выбрасывали! Какое варварство, какое кощунство! Эх, сейчас бы стерлядки с хреном! Или ухи из севрюги или белуги! Обожаю!

— Вы можете организовать это в любой момент, Величайший Господин! — восторженно заскрипел Фум. — И водочки бы ещё холодненькой. И чёрного хлебушка не помешало бы.

— Величайший Господин! — возмутился Серпент. — Какая сейчас может быть уха, а тем более, водочка?! Решаются судьбы Миров!

— Ладно, — сглотнул я слюну и сел за стол. — Как я понял, мы остановились на том, что вам пространственно-временные границы нарушать нельзя в силу Правил, а мне, как пришлому индивидууму, чуждому вашим Мирам, это сделать можно. Правильно я осознал ситуацию?

— Совершенно правильно, — поспешно сказал Луп.

— Остаётся один вопрос. Самый главный!

— Мы все во внимании!

— И каким же таким образом я смогу проникнуть в Третий Мир, и с помощью чего я сумею уничтожить Арда? — спросил я, а потом сразу же задал другой вопрос. — Погодите, погодите! Я давно хочу спросить. А что собою представляют другие три Мира? Меня интересуют прежде всего их планеты. Каковы их размеры, как они выглядят, ну, каков их рельеф, строение, погодные условия и так далее?

Мои гости, все, как один, ответили глубоким и мрачным молчанием, уставили свои взоры кто в окно, кто в потолок или в стол. Фум налил себе коньяку, залпом нервно осушил рюмку, бросил в рот несколько крупных белых виноградин и закрыл глаза от наслаждения. Серпент и Луп последовали его примеру. Белл, Риг и Лапид тоже выпили по рюмке, но сделали это неторопливо, смакуя напиток, и ничем его не закусывая, поэтому, видимо, получили от сего священного действа намного большее удовольствие. Мастер Фульгур от употребления коньяка воздержался, но с не меньшим удовольствием отведал чёрной икры. Все мои гости продолжали молчать.

— Господа! Что случилось? Почему же вы не отвечаете на мой элементарный второй вопрос?! — забеспокоился я. — Ну же!

— Дело в том, что… — начал Серпент и замялся.

— Ну, что!?

— Все три планеты трёх других Миров являются точными копиями Земли. Заселены они двойниками землян. Каждая из них вращается по той же орбите вокруг своего Солнца, аналогичного нашему светилу. Все они — третьи планеты от Солнца. Вот так…

— Ничего себе! — потрясённо воскликнул я. — Кто же всё это затеял и организовал?!

— Может быть кто-то, а может быть что-то, — мрачно произнёс Серпент. — Чёрт его знает.

— А я?!

— Что вы?

— И у меня есть ещё три двойника?

— Кто его знает. Мы сигналы из других Миров почти не принимаем, редко там бываем. Раньше никто из нас Вас в них не встречал, соответственно, не сканировал и не изучал. Но я думаю, что Вы единственный и неповторимый, и проживаете только на нашей Земле.

— Почему вы делаете такой вывод?

— Потому что и я, и вся моя команда также уникальны, и существуем в одних экземплярах только на этой планете. Ну, Вы же видели Антиква и Альбу. Они что, похожи на нас с Милли?

— Нет, — тупо ответил я.

— Вот то-то и оно…

— А какова численность вашей команды?

— В неё входят Великие Господа: я, Луп, Милли, а также Господа Риг, Лапид, Фульгур, Белл, Фум и ещё Вожди двух оставшихся Кланов. Вот, собственно, и всё. Десять человек. Вернее, не человек, а детей Сгустка, или пришельцев, или инопланетян, или трансформеров. Называйте нас, как Вам будет угодно, — вздохнул Серпент.

— А у Арда такая же команда по численности?

— Да. И у других.

— А чем отличаются Великие Господа от просто Господ?

— Силой и возможностями. В нас, в Великих Господах, значительно больше энергии.

— Ясно. Вернее, как всегда, ничего не ясно! Вы знаете, всё очень и очень странно, как-то мутно, нецелесообразно, непонятно, очень глупо и крайне запутанно, — задумчиво пробормотал я. — Я хотел бы увидеть главного организатора всего этого действа.

— Полностью с Вами согласны! Ничего не понятно. Хотелось бы увидеть Организатора. Но, увы…

— Ну, крутились бы вы и вертелись в виде энергии в этом «Нечто». Зачем вы попёрлись, извините, на Землю? — грустно произнёс я.

— Мы не попёрлись. Нас выперли. Я же Вам об этом уже говорил. Кто нас сформировал, дал такой облик и послал на эту планету, и зачем это кому-то или чему-то понадобилось, неясно, — тяжело вздохнул Серпент.

— Да, как всё сложно…

— Да, уж… Но, Вы знаете, быть в обличие людей намного интереснее, чем бессмысленно крутиться и вертеться в Сгустке Энергии. Чего стоит хотя бы вот этот великолепный коньяк!

— Я вас понимаю, — рассмеялся я.

— А дамы, а казино, а горные лыжи! — восторженно произнёс Луп.

— А баня, а купание в проруби, а охота и рыбалка! — восхитился Фум.

— Но, прежде всего, конечно, дамы! — Белл дотронулся до безукоризненного пробора на волосах.

— Слушайте, а каким же образом десять человек, буду по привычке вас так называть… Да нет! Следует обязательно придумать вам какое-то оригинальное название.

— Нам? — расхохотался Серпент.

— Что?

— Придумать нам с Вами. Вы же тоже не человек.

— Ах, да…

— А зачем его, собственно, придумывать? — весело сказал Луп. — «Господа»… Великие и не Великие, и Величайший. Вот и всё. Чётко, ясно, понятно и исчерпывающе.

— Согласен, — усмехнулся я. — Хотя это слово, — «Господа», и вызывает у меня некоторые нехорошие ассоциации.

— Какие же?

— Господин и раб, господин и крепостной, белый господин… Ладно, пошли дальше. Так вот! А каким же это образом десять Господ могут покорить планету с населением семь или восемь миллиардов людей, не помню точно. Да ещё против них выступают индивидуумы, подобные им самим?

— Дело в том, что все Господа во всех Мирах имеют равные силы и возможности, так что, соответственно, получается, что у нас и равные шансы на победу. Борьба между нами на ментальном, энергетическом уровне практически бесполезна. Против любого современного и сверхсовременного оружия мы можем выставить такое же, да оно нас в большинстве своём и не сможет поразить. Кто-то или что-то оставил нам единственный вариант. Догадайтесь, какой?

— !?

— Ну, ну!

— Неужели холодное оружие!?

— Да. И ещё любое единоборство без оружия.

— Боже мой! Какой бред! Какой идиотизм! — захохотал я. — Да, у этого извращенца под именем или названием Массовик-Затейник очень буйная фантазия! Однако, надо же придумать такое!

— Тише, тише, Величайший Господин! Будьте осторожнее! — Серпент опасливо посмотрел в небо.

— Вот почему меня так гонял Фульгур?!

— Да, именно потому. Но он перестраховывался.

— Не понял.

— Дело в том, что внутри Вас таится такая мощная энергия, что Вы сможете победить любого из Господ, да и всех нас вместе взятых, на ментальном уровне. Потому Вы и являетесь не просто Господином, а Величайшим Господином и именно, и, прежде всего, у Вас просят помощи Антикв и Альба! — поклонился мне Серпент.

— Что-то вы, приятель мой слишком непочтительно и не очень низко кланяетесь!? — рыкнул я и надулся.

Серпент удивлённо посмотрел на меня и побледнел. Я расслабился и рассмеялся:

— Шучу, шучу, дружище…

— Ха, ха, ха…

— Вроде бы мы всё выяснили, — задумался я. — Ах, да! Вы так и не ответили мне на один важный вопрос.

— На какой?

— Каким образом десять Господ могут справиться с несколькими миллиардами человек, армии которых оснащены самым современным, в том числе и обычным тяжёлым, и ядерным и термоядерным оружием?

— Дело в том, мы можем сформировать из энергии Сгустков любые виды вооружений, в том числе и такие, о которых люди пока не имеют представления, — усмехнулся Септер.

— Ну, например?

— Например, в далёком будущем появятся так называемые Точечные и Расширенные Излучатели. Они будут применяться при освоении космического пространства. Нажал кнопку, и нет метеоритного потока. Ещё раз нажал, и нет астероида, кометы или даже целой луны, а возможно и небольшой планеты. Или вот ещё…

— Достаточно! Мне всё понятно.

— Что же мы всё-таки будем делать дальше, Величайший Господин? — поинтересовался Луп.

— Не мы, а я.

— Значит, Вы, наконец, приняли решение? — обрадовались все.

— Да, принял, — я подошёл к дивану и достал из-за него меч. — Чему быть, того не миновать, Третий Мир надо срочно спасать.

Я резко выхватил меч из ножен, принял боевую стойку, а потом стал мощно и быстро фехтовать им. Почтительно стоявшие неподалёку мои соратники отшатнулись и рассыпались по залу в разные стороны. Меч задел люстру на потолке, и она разлетелась на мелкие кусочки. Я замер, досадливо и тяжело вздохнул, плавно вложил клинок в ножны, церемониально поклонился и положил меч на диван.

— Да, мне действительно следует поменять жилище на более просторное. Это уже никуда не годится.

— Дворец на берегу моря готов! — отрапортовал Белл.

— Вот только с деньгами проблема.

— Что?! — почти одновременно воскликнули Господа и расхохотались.

— Шутник Вы, однако! — улыбнулся Серпент.

— Я не шучу.

— Да бросьте! — Серпент напрягся и через несколько секунд на ковре посреди комнаты появился объёмный пакет, набитый деньгами.

— Мне всё понятно, — досадливо пробормотал я. — Да, действительно, что-то я тормознул.

— И так, Величайший Господин, в путь!

— Всё, конечно, хорошо и прекрасно, но было бы неплохо понять, как ступить на этот самый путь, как по нему пройти и как выбрать правильное направление. Мне, знаете ли, это впервой, — озадаченно произнёс я. — Короче! Я не хрена ничего не смыслю в преодолении пространственно-временных границ.

— Всё очень просто, — усмехнулся Серпент. — Помните, как Вы доставили в эту комнату напитки и еду?

— Ну, конечно.

— Напрягитесь также, как и раньше, но намного сильнее, представьте границу Третьего Мира и его Первый Мир, то есть планету, и переместитесь на неё. Всё очень просто!

— Ничего себе, просто! — возмутился я. — Как же я смогу представить этот чёртов Третий Мир и его планету, если я их никогда не видел и там никогда не бывал!? Это не ящик коньяка, не бутылка запотевшей водки и не апельсины, и не банки с икрой!

— Уверяю Вас, Вы справитесь. Всё необходимое родится в Вашей голове, так как Ваш Энергетический Сгусток ежесекундно сканирует Общую Солнечную систему и бродит по всем её Мирам, презирая и не беря в расчёт пространственно-временные границы, и тщательно контролирует Миры и имеет с Вами постоянную связь.

— А почему ему предоставлены такие возможности?

— Никому не ведомо это. Но он всегда незримо контактирует с Вами и дарует вам необыкновенные способности и возможности. Ну, давайте же, смело идите вперёд!

— Меч брать?

— На всякий случай возьмите, — вымолвил Фульгур.

— А как я найду этого негодяя Арда?

— Он находится там, где горячее всего, — усмехнулся Серпент.

— Может быть, вы меня проводите, подскажите дорогу?

— Не стоит. Во-первых, мне пересекать Границу запрещено.

— Но обстоятельства-то чрезвычайные? Значит можно.

— Да не стоит!

— Так, так… А во-вторых?

— А во-вторых, какой от меня толк? Вы сами, надеюсь, справитесь. Всё-таки, лишний раз терять Энергию мне бы не хотелось.

— Ну, хорошо…

— Смелее!

— Я готов! — я немного потянул время, а потом решительно стиснул зубы, напрягся и подготовился к перемещению, но в это время раздалось несколько коротких звонков в незапертую дверь, а потом она открылась и в квартиру впорхнула сияющая и, как всегда, прелестная, Стелла.

ГЛАВА 25

Любить и быть разумными едва ли могут даже Боги.

Сир Публий.

При появлении чудной и обворожительной женщины все замерли, изобразив немую сцену.

— Чёрт возьми! — досадливо воскликнул Луп, а потом вдруг почему-то смутился и покраснел.

— О, приветствую вас, прекрасная и несравненная дама! — Серпент скользнул к Стелле и приложился губами к её нежной ручке.

— Дорогой, — девушка весело, лаково и удивлённо посмотрела на меня. — Сколько же у тебя гостей. А какое застолье! А я думала, что ты отдыхаешь, спишь, не стала настойчиво звонить и будить. Извини, что зашла без разрешения. Я не вовремя?

— Да ничего, ничего, — с некоторым облегчением произнёс я и расслабился. — Ты всегда во время, моя милая. Я, то есть мы, действительно отдыхаем и рады тебя видеть.

— «Мерзавец!», — щёлкнуло у меня в голове.

— «Радость моя, обожаемая Милли, ну надо же соблюдать правила приличия!», — ответил я так же мысленно.

— «Боже мой! Какая двуличная сволочь!».

— «Успокойся, любовь моя!».

— А почему ты с мечом? — спросила Стелла.

— Да вот, показывал его своим друзьям. Меч уникальный, единственный в своём роде, ручной работы.

— Понятно. А что это за осколки на ковре?

— Увы, зацепил люстру. Потолок низкий.

— Ясно… Ой, а я уже знакома не только с господином… э, э, э…

— Луп, к вашим услугам.

— Да, да… Я уже встречались и с этими господами, — Стелла показала ручкой на Фума и Белла.

— Приветствуем вас, очаровательная госпожа.

— Представь меня твоим гостям, дорогой.

— Господа! Перед вами моя… э, э, э… верная и преданная подруга, прекрасная дама, да к тому же всему, представляете, лейтенант полиции, дознаватель. Короче, — Стелла!

— Риг! — после некоторой паузы произнёс Воин Второй Ступени.

— Лапид! — буркнул бывший Вождь Низших Кланов.

— Фульгур! — тонко усмехнулся и поклонился мой учитель боевых искусств.

— Фум! — проскрипел старичок.

— Белл! — нервно и чувственно коснулся идеального пробора на голове наш герой-любовник.

— Серпент! — весело произнёс Второй Великий Господин.

— Луп! Как уже было ранее сказано! — мужчина вдруг аккуратно взял Стеллу под локоток, подвёл её к столу и усадил на стул.

— Однако, какие оригинальные, причудливые и необычные имена! — удивилась девушка. — Догадываюсь, что это латынь.

— Да, твоя догадка верна, милая. Вот такая у нас компания, — улыбнулся я, сел рядом со Стеллой и сделал в сторону всех присутствующих приглашающий жест рукой. — Господин Фум, если вам будет нетрудно, принесите себе ещё одну табуретку с кухни.

— Конечно, нетрудно, Величай… кхе, кхе, кхе… господин профессор!

— Ну и славно! У меня имеется один очень оригинальный тост! Эксклюзивный, можно сказать.

— Слушаем, слушаем!

— Вы знаете, господа… Я считаю, что и счастье, и несчастье для мужчины — это женщина! Да, да! Именно так! — горько усмехнулся я. — Что может быть возвышенней и радостней любви, особенно взаимной!? Что может быть нам горестней и трагичнее нелюбви со стороны женщины или вообще отсутствия у нас этого чувства!? Так выпьем за любовь! За вечную, пламенную и разделённую любовь!

— За любовь!!!

— За разделённую любовь!!!

Мы все вдруг обрели второе дыхание. Тосты следовали один за другим. Аппетит был отменным. Я не успевал уединяться на кухне и извлекать из воздуха всё новые и новые блюда и различные напитки. В конце концов, я уже так натренировался в этом деле, что готов был подать к столу целого бычка или кабана, запечённых на вертеле.

— Уважаемые господа, — произнесла Стелла слегка заплетающимся языком, и её чудные зелёные глаза заискрились, как сапфиры под ярким полуденным солнцем. — Я вас так всех люблю! Мне очень хорошо и свободно! Милый мой хозяин! А нельзя ли нам послушать какую-нибудь музыку?

— Вы танцуете танго, прелестная Стелла? — привстал Серпент.

— Конечно, мой господин! Требую танго!

— Без проблем, — усмехнулся я, покопался в компьютере, и зазвучало настоящее аргентинское танго.

— Мадам! — воскликнул Серпент, подавая девушке руку.

— Мадмуазель! — весело ответила она и, в свою очередь, невесомо подала Великому Господину свою тонкую и изящную ручку.

Пара стала танцевать. Движения мужчины и женщины были отточены, филигранны и страстны. Все замерли в огромном восхищении и удивлении. Вот это да! Вот это мастерство! Не ожидал никто от Господина Серпента такой прыти и истинного экстаза! Надо же!

Музыка закончилась. Я выключил компьютер и спросил:

— Имеются ли у кого-либо тосты, достойные нашей дружной и изысканной компании?

— Конечно, имеются! — поднялся со своего стула Фульгур. — Хочу, в продолжении темы, прочитать вам несколько строк одного неизвестного японского поэта.

— Просим!!!

— Так вот…

«Кого среди людей назвать счастливым?

Того, кто милой слышит голос

И в пору ту,

Как чёрный волос

Уже становится седым!».

Все притихли и задумались.

— А тост? — почему-то мрачно спросил Луп.

— За любовь! За вечную любовь!

— За вечную любовь!!!

Мы все встали, дружно выпили, и в это время в дверь раздался длинный и настойчивый звонок.

— Входите! Открыто! — крикнул я.

Дверь распахнулась и перед нами предстала… Рита! Она была одета в короткую дублёнку и в очень короткую юбку под нею. Её чуть полноватые, но очень соблазнительные ножки были обуты в замшевые сапожки на шпильке. Серые глазки сияли. Густые чёрные волосы выбивались из-под изящной меховой шапочки. В руках Рита держала два пакета, очевидно, с напитками и снедью.

При виде такой очаровательной дамы Серпент впал в ступор. Луп впился глазами в её круглые и безукоризненные коленки. Белл томно вздохнул. Фум охнул. Риг прищурился, словно мартовский кот, и чуть не замяукал. Лапид занервничал, а Фульгур спокойно, иронично и философски произнёс:

— Я согласен с тем, кто как-то сказал: «Я всегда предпочитаю безрассудство страстей мудрости бесстрастия!».

— Как хорошо сказано! — звонко рассмеялась Рита и, кинув пакеты на пол, бросилась мне на шею. — О, мой милый и любимый шпион! Как я по тебе соскучилась!

— Кто шпион? — удивился Серпент.

— Где шпион?! — насторожился Луп.

— Любимый, обожаемый мой! — Рита страстно поцеловала меня в губы, а потом счастливо рассмеялась, скинула с себя дублёнку и весело оглянулась по сторонам. — Господа! А не предложите уставшей с дальней дороги даме коньяку?

— Конечно, конечно! — засуетился Белл и преподнёс Рите рюмку искомого напитка и бутерброд с чёрной икрой.

— О, какая вкуснятина! — Рита снова прильнула ко мне. — Как я скучала по тебе, любовь моя!

— Что?! Как!? — воскликнула Стелла и резко вскочила со своего стула, и я почувствовал, что должно произойти что-то нехорошее.

— Дорогая, успокойся.

— Кто дорогая!? — удивилась Рита.

— Ну, э, э, э…

— Любимый, кто эта женщина?!

— Сволочь! — неожиданно истерично заверещала Стелла, вдруг грязно заматерилась и метнула в меня полупустую бутылку из под коньяка, которую я молниеносно и успешно перехватил на лету.

— Так всё-таки, кто это такая?! Что за манеры!? — возмутилась Рита. — Милый, я ничего не понимаю!

— Моя знакомая, подруга, — проблеял я.

— Ах, ты, гад! — кинулась ко мне Стелла, но была успешно перехвачена вовремя очнувшимся от экстаза Серпентом, который сжал её в своих объятиях и стал что-то утешительное шептать ей в маленькое розовое ушко и нежно гладить по голове.

— Это что за лахудра худосочная?! Это что за базарная торговка!? Это что за явление природы!? Вот, оказывается, какие у тебя подруги!? — возмутилась Рита, выхватила из моих рук бутылку и опорожнила её одним махом.

— Ого! — изумился Фум.

— Надо же! — восхитился Белл.

— Да, мы, сибирячки, такие!

— Ты сибирячка? — удивился я.

— Самая настоящая. О, какие пельмени я готовлю! Ты даже не представляешь! Под лёгким уксусом, да под густой и свежей сметанкой! А фарш должен быть только говяжьим! И чуть-чуть укропчика, перчика и чеснока не помешают! А уксус обязательно должен быть лёгким, дабы не забивать вкус искомого продукта!

— Всё это слышать мне непереносимо и крайне невыносимо! — забился в экстазе и закатил глаза Фум. — В каком месте на данной планете находится ваша сибирская деревня!?

— А что, на Марсе есть жизнь?

— Она есть везде! Но, всё-таки!?

— Вообще-то, я не проживаю в какой-нибудь деревне. Я живу в Новосибирске. В самом центре. И город этот очень неплох и не уступает многим мегаполисам, которые существуют в европейской части России!

— Разрешите посетить вас с визитом?

— Заткнись, Фум! — заорал Серпент.

— Так, всё постепенно перерастает в абсолютную и полную клинику… — я выпил ещё коньяку.

— Дорогой! — мрачно произнесла Рита. — Ты не ответил на мой главный вопрос.

— На какой?

— Всё-таки, кто такая эта задрипанная лахудра?

— Это кто лахудра!? — пронзительно закричала Стелла, вдруг резко поддала локотком Серпенту под дых и бросилась к Рите.

Серпент согнулся и захрипел. Луп прыгнул на Стеллу и повалил её на ковёр. Рита с пустой бутылкой наперевес решительно и быстро кинулась на Стеллу и с размаху попыталась ударить ту, метя в голову. Но удар пришёлся по голове Лупа, которая случайно оказалась в неположенном месте. Луп облился кровью, охнул и, видимо, потерял сознание.

Дамы сцепились, визжа и страшно матерясь, и стали драться так яростно и жестоко, что все Господа, находящиеся в комнате, на некоторое время растерялись и онемели. В это время раздался очередной звонок во входную дверь.

— Да, заходите, — меланхолично и безучастно произнёс я, засасывая очередной бокал коньяка.

На пороге появилась… Милли. Она была, как всегда, прекрасна. Короткое декольтированное, ярко алое платье подчёркивало её идеальную фигуру. Роскошные густые рыжие волосы струились по не менее роскошным загорелым плечам. Грудь требовала немедленно и полностью открыть ей доступ наружу и поразить весь мир. На одном из тонких и длинных пальчиках Милли зловеще, тускло и мрачно пылал огромный рубин, облачённый в тяжёлые покрова золотого перстня.

— Да, вот это картина! Блеск, шик, красота! Допрыгался, новоявленный ты Дон-Жуан наш! Доигрался, сволочь!!! Из тебя Высочайший Господин, как из меня ассенизатор! — пронзительно и гневно закричала Милли и бросилась ко мне, видимо, с намерением раздробить мой череп именно тем самым удивительным перстнем.

Её на подлёте успел перехватить Серпент, с огромным трудом пришедший в себя.

— Это кто такая?! Что за конопатая шлюха!? — одновременно спросили меня дамы, мгновенно прервавшие поединок.

— Э, э, э… — проблеял я, теряя ощущение пространства и времени.

— Что!? Я, Великая Госпожа, шлюха!? Конопатая!? — вознегодовала Милли. — Коньяка мне. Бокал! Немедленно!

— Извольте, — Фум поспешно протянул Милли бокал, до краёв наполненный янтарной жидкостью.

Милли неторопливо осушила его до дна, передала сосуд обратно Фуму, глубоко вздохнула, несколько секунд постояла молча, закрыв чудесные кошачьи глазки, затем открыла их, ласково и нежно улыбнулась Серпенту, а потом резко и с силой двинула брата локтём в солнечное сплетение, отчего он снова охнул и повалился на пол.

— Ах, вы, — язвительно и злобно произнесла Милли. — Ничтожные и задрипанные соски, вонючие придорожные проститутки! Я вам сейчас покажу, какая я шлюха! Глупые, безвкусные, пошлые и фригидные суки! Толстожопая тындра! Плоскожопая мымра!

Такие оскорбления Стелла и Рита, конечно, стерпеть не смогли. Они вскочили с пола и бросились к Милли, которая, в свою очередь, бросилась на них. Великую Госпожу, само собой, никто остановить не посмел, так как оба Великих Господина были в бессознательном состоянии, а я находился в каком-то туманном и дурманном ступоре. Завязалась новая крайне жестокая и кровавая драка.

Дамы орали и визжали, рвали друг у друга волосы, кусались, лягались, брыкались, впивались ногтями в плоть друг друга, наносили беспощадные удары шпильками и кулачками. Кровь лилась рекой. Побоище было страшным и беспощадным. Милли, конечно, в силу своей боевой подготовки, превосходила соперниц, но тех всё-таки было двое, а кроме того Стелла, как сотрудник полиции, видимо, тоже имела кое-какие определённые навыки рукопашного боя.

Вдруг рядом со мною материализовалась Госпожа Альба. Она с ужасом взирала на открывшуюся перед её взором картину. Прелестные, изумрудные, чуть раскосые глазки Великой Госпожи стали круглыми. Она в страхе прижалась ко мне и панически закричала:

— Боже! Да сделайте же что-нибудь!

— Немедленно разнять баб! Быстро! — заорал я, очнувшись от транса, так как под воздействием упругой и полной груди Альбы почувствовал бешенное желание тут же и немедленно овладеть женщиной, которое и вернуло меня в действительность.

Фум, Белл, Фульгур, Риг и Лапид бросились к месту побоища и стали решительно растаскивать дам в разные стороны.

Очнулись Серпент и Луп. Они, охая и ругаясь, добрались до своих мест за столом, стали жадно, как воду, пить коньяк. Стелла, Рита и Альба, истерзанные, поцарапанные и окровавленные, в порванных платьях, мрачно сидели в разных углах комнаты под присмотром Господ. Наступило временное затишье, которое неожиданно прервал Фульгур:

«Когда болеет дерево, никто

Под ним не отдыхает у дороги.

А под здоровым деревом всегда

Прохожий ищет тени и приюта.

Но вот оно без веток, без листвы,

И на него теперь не сядет птица».

— Хорошо и мудро, — пробормотал Серпент, потирая живот.

— Сон Кан. Восточный поэт.

— Понятно…

— К чему это вы? — спросил Луп, промакивая салфеткой кровоточащую рану на голове.

— Я о превратностях пути, по которому бредут наши подчас неприкаянные и мятущиеся души.

— Теперь понятно…

— Величайший Господин! Нужна Ваша немедленная помощь! — воскликнула Альба. — Времени остаётся всё меньше и меньше!

— Как там поживает уважаемый Господин Антикв?

— Он повержен Ардом в бое на мечах, — забилась в конвульсиях Альба.

— Что?! — вразнобой воскликнули все.

— Я убила одного из членов команды Арда и покинула место схватки, потому что почувствовала, что буду побеждена. Силы были не равны. Мой Мир спасёте только Вы, Величайший Господин. Только Вы восстановите Великое Равновесие!

Рита и Стелла недоумённо и растерянно слушали наш разговор. Милли сплёвывала кровавую слюну и мрачно улыбалась.

— Скажите, Серпент, а почему Госпожа Милли в недавней драке между уважаемыми дамами не применила свои, так сказать, энергетические возможности? — задумчиво спросил я.

— Ну, во-первых, пространство слишком малое, и в комнате много людей, — усмехнулся Серпент, потирая живот. — Во-вторых, зачем лишний раз расходовать драгоценную энергию? А в-третьих, Милли, видимо, решила биться на равных, ради принципа.

— Понятно…

— Гад! — прошипела Милли.

— Негодяй, изменник! — с надрывом воскликнули Стелла и Рита.

— Величайший Господин! — возмутилась Альба. — Время идёт!

— Ну, что же, чему быть, того не миновать, — устало сказал я, взял меч и тягостно посмотрел на Альбу. — Надеюсь, вы сопроводите меня в Третий Мир?

— Конечно, конечно! — облегчённо вздохнула Альба.

— Пойдёмте на кухню.

— Что?! Как!? — возмущённо воскликнули Стелла и Рита и попытались кинуться на Альбу.

— Всем находиться на своих местах, суки! — заорал я.

— Что!?

— Дамы, пожалуйста, идите в ванную комнату, приведите себя в порядок! Не возражать, а то высеку, как дранных коз! — рявкнул я. — Господин Серпент!

— Да!?

— Пожалуйста, организуйте дамам новые платья и всё другое, подлечите и покормите их, пусть выпьют, расслабятся.

— Конечно.

— Господа Луп, Риг и Лапид, проследите за тем, чтобы в этом доме соблюдался порядок, и, наконец, воцарилось полное спокойствие!

— Будет исполнено!

— Господа Фум и Белл, вы отвечаете, как всегда, за уборку данного помещения.

— Есть!

— Господин Фульгур, прочитайте дамам ещё что-нибудь из восточной поэзии. Можно довести до их убогих мозгов нечто философское, умное, а лучше всего поведайте о любви.

— Конечно…

— О, женщины! Глупость ваше имя!

— Полностью согласен, — улыбнулся Фульгур.

— Прочитайте нечто такое и этакое! А вдруг дойдёт!?

— Хорошо.

— Да! Желательно, о счастливой и вечной любви. Ведь все эти дуры, может быть, и совершенно правильно, живут иллюзиями и чувствами…

— Дорогой! Будь осторожен! — заголосила Милли.

— Вот так, и именно так должна вести себя действительно любящая и преданная женщина! — я с огромной укоризной посмотрел на молчаливых Стеллу и Риту. — Честь имею, уважаемые дамы и господа! Я на некоторое время удалюсь. Миры ждут и трепещут. Скоро, надеюсь, встретимся. А, может быть, и нет. Кто его знает…

ГЛАВА 26

Быть сильным хорошо, быть умным лучше вдвое.

Крылов И. А.

Поле битвы было кровавым и ужасным. Свистели пули и снаряды. Вспучивалась и горела земля. Во всю мощь работали системы залпового огня. Рявкали орудия самых разных калибров. Шла в атаку пехота под прикрытием танков и бронетранспортёров. В небе метались истребители и парили тяжело и невесомо над землёй штурмовики, испепеляя всё живое и неживое пушками, ракетами и напалмом. Взрывы поднимали вверх тучи песка, глины и пыли. Невдалеке яростно, возмущённо и мощно гудел океан, на поверхности которого также шло сражение.

Огромный авианосец изрыгал из себя десятки самолётов, которые хищно пронзали воздух, пропитанный солью, смешанный с запахом гари, отчаяния и смерти. Корабли сопровождения вели бой с какой-то странной шарообразной махиной зловеще-серого цвета. Она крутилась на поверхности воды, разбрасывая вокруг себя огненные искры. Штуковина, будучи совершенно неуязвимой, успешно уничтожала всё на своём пути, подбираясь всё ближе и ближе к авианосцу.

Вдруг перед нею возник точно такой же шар, который выпустил в её сторону длинную молнию голубовато-красного цвета. Штуковина подскочила над гладью океана, стала не серой, а раскалено-белой и оглушительно взорвалась, родив чудовищную водяную воронку, а вслед за нею огромную волну, которая захлестнула и поглотила всё вокруг: и авианосец, и чудом оставшиеся в живых корабли сопровождения, и береговые укрепления, и танки, и бронетранспортёры, и орудия, и пехоту и даже низко летящие боевые вертолёты и самолёты!

В тёмном и тяжёлом небе вдруг возникло Нечто. Оно представляло собою конструкцию, похожую на огромный тонкий блин. Из его чрева посыпались какие-то свистящие и крутящиеся чёрные шары, которые стремительно полетели в сторону новой волны наступающих пехотинцев и танков. Всё поле брани озарилось вспышками чудовищных взрывов, а потом покрылось сплошным багровым пламенем.

Через несколько секунд над первым блином возник второй блин, который по размерам его превосходил. Из второго блина вынырнул огромный жёлтый шар. Он молниеносно врезался в первый блин, после чего последовала яркая вспышка, раздался оглушительный взрыв и корабль противника разлетелся вдребезги, накрыв всё поле боя миллионами раскалённых осколков. Взрывная воздушная волна уничтожила то последнее, что не сумела уничтожить приливная океаническая волна.

Вот это да! Такого я никак не ожидал увидеть! Грандиозно! Вдруг наступило скорбное затишье. Но было понятно, что оно продлится не долго, так как где-то вдалеке был слышен гул приближающейся техники, а над океаном стало формироваться очередное чёрное и мрачное Нечто, которое обещало принести этому миру новые страдания и несчастья. А рядом с первым Нечто возникло вдруг второе Нечто, а над ними небо приобрело какой-то тускло-оловянный цвет, и породило странное и зловещее свечение, похожее на северное сияние, и это мрачное явление было тревожным и ужасным, и не сулило никому ничего хорошего в скором будущем.

— Да, как, однако, у вас здесь всё запущено, странно переплетено, необычно, тоскливо, сложно и крайне непонятно! — возмутился я, стоя на краю полуразрушенной водонапорной башни.

— Высочайший Господин! — панически всхлипнула Альба. — Сделайте же что-нибудь!

— Сейчас, сейчас! Только не плачьте!

— Время уходит, Мир рушится! Как же мне не плакать!?

— Так, а где же находится наш главный злодей? Ах, я его уже почувствовал. Он обитает вон в тех развалинах на холме! Понятно, понятно…

— Ну, же, Господин!

— Вы как ко мне относитесь?

— Что!?

— Ну, в определённый момент я вдруг испытал некоторый напор чувств со стороны вас и был воодушевлён.

— О чём Вы?! Мир исчезает!

— Миры ничего не стоят без любви.

— Я безумно люблю Вас, Величайший Господин! Готова отдаться прямо здесь на этих обломках! Ну, сделайте же, наконец, что-то!

— Не надо мне отдаваться здесь и сейчас. Не люблю быстрый секс. Так, так… Ничего, ничего! Всё организуем по полной программе! — несколько неуверенно воскликнул я. — Знаете, мне ещё не хватает определённых навыков и достаточного опыта в решении таких сложных проблем. Не знаю, с чего начать…

— Так приобретайте их! С чего-то начинайте! Только смелость, сила духа, вера в себя и решительность приводят к победе! — заголосила Альба.

— Скажите, а могу я рассчитывать на свидание с вами после того, как одержу великую и решающую победу? — трепеща, спросил я.

— Боже мой! Ну, о чём Вы думаете в сей роковой момент?! — истерически разрыдалась Альба. — Вы можете рассчитывать на миллион самых интимных свиданий со мною!

— Превосходно! — воодушевился я. — Вы придали мне новые, сверхмощные силы и способности!

— А как же Милли? — вдруг криво усмехнулась Альба и слёзы внезапно высохли на её прелестных глазках.

— Ох, уж эти женщины! — возмутился и огорчился я. — Как вы умеете всё испортить и испоганить!

— Величайший Господин! — снова панически закричала Альба. — Вы меня не так поняли! Чёрт с нею, с это стервой и шлюхой! Я целиком, безраздельно и полностью Ваша!

— Не люблю я любви из-под палки!

— Давайте поговорим о наших отношениях чуть попозже! А пока, ну, сделайте же хоть что-то!

— Хорошо, хорошо… — я насупился, напрягся, зачем-то закрыл глаза, а когда открыл их, то с удивлением увидел над головою чистое, голубое, безмятежное и ясное небо, в котором отсутствовали какие-либо посторонние предметы, или странные и чужеродные явления и объекты.

— Браво! — Альба бросилась мне на шею и страстно поцеловала своими влажными и горячими губами мои сухие и холодные губы. — Так держать, мой милый!

Воодушевлённый неожиданной и лёгкой победой над злыми силами, и не менее неожиданным поцелуем женщины, я решительно произнёс:

— Ну, что же, пора встретиться с главным злодеем.

— Пора, пора! Давно пора!

Я сжал в правой руке меч, взял в свою левую руку тонкую, но сильную ручку Альбы, напрягся, как всегда закрыл глаза и переместился в развалины дома, в которых находился злодей по имени Ард.

— Привет!

— Привет!

Ард представлял собою огромного длинноволосого мужчину с бородой, одетого в какую-то хламиду серого цвета. Он сидел, скрестив ноги, на полу на небольшом коврике такого же серого цвета, сотканном из грубых и толстых, очевидно, растительных волокон. Его мощные, волосатые и крепкие руки сжимали рукоять длинного, прямого и узкого меча, который был не лёгок и не тяжёл.

Я посмотрел на бетонный пол, поморщился и собрался тоже на него присесть, но Альба опередила меня, торопливо сняла с себя лёгкую куртку и аккуратно постелила её на пол.

— Прошу, Величайший Господин!

— Величайший Господин?! Надо же! Так вот Вы, значит, какой?! — криво усмехнулся Ард.

— Да, вот такой. Какой есть… — так же криво улыбнулся я. — Как жизнь? Как дела?

— Эх!

— А всё-таки?

— Не вижу ни в чём никакого смысла. Дни стремительно и безвозвратно улетают, а вернее, утекают сквозь пальцы. Какая жизнь, какие дела? Всё вокруг мрачно и серо. И тяжело! И крайне безысходно…

— Ну, зря вы так.

— «Жизнь — это только тень! Комедиант, паясничавший пол часа на сцене и тут же позабытый, — это повесть, которую пересказал дурак. В ней много слов и страсти, нет лишь смысла…».

— О чём он? — жалобно спросила Альба.

— «Макбет». Шекспир, — задумчиво произнёс я, внимательно изучая будущего соперника.

— Все женщины дуры, — усмехнулся Ард. — В той или менее степени. А если они думают, что являются умными существами, то это только иллюзия, рождённая их воспалённым и возмущённым от осознания своей глупости разумом.

— В принципе, я полностью согласен.

— Нельзя быть согласным полностью, упоминая о принципе.

— Согласен полностью и без принципа, — засмеялся я.

— Ну, это же совершенно другое дело!

— Скажите, а как так случилось, что вы потеряли Четвёртый Энергетический Сгусток? — сочувственно спросил я. — Куда он делся? Почему это так неожиданно произошло?

— А какое Вам дело до него?

— Ну, с недавних пор мне до всего есть дело!

— «Душа согрешающая, та умрёт». Иезекииля 18:4.

— Вы считаете, что Энергетические Сгустки, породившие нас, являются и нашими душами? Слышал я данную точку зрения совсем недавно, но не придерживаюсь её.

— Почему?

— Моя душа не зависит от каких-то непонятных Сгустков! Она уникальна, рождена Творцом и Бессмертна!

— Возможно, возможно… — усмехнулся Ард. — Но, всё-таки, Сгустки, — это совокупность наших душ.

— Как я заметил ранее, душа, всё-таки, бессмертна, — нервно задумался я. — Стоп! Так значит, ваш Сгусток где-то поблизости бродит, ибо вы и ваша душа пока ещё живы?

— Да, это так. Но душа отнюдь не бессмертна. Соломон писал: «Мёртвые ничего не знают». Слово «душа» в Ветхом Завете обозначает не часть человека, а всего человека, как живое существо. Подобным же образом в Новом Завете оно означает человеческую жизнь. В Библии не говорится о том, что какая-то бестелесная душа переживает смерть тела. Идея о бессмертии души и вера в воскресение мёртвых, — два совершенно несовместимых взгляда.

— Я не знаток Библии, но, вообще-то, насколько я знаю, и христиане и приверженцы других религий верят в бессмертие души. Вы, очевидно, представляете по своему мировоззрению какое-то ответвление иудаизма или христианства?

— А кто Вы по вероисповеданию?

— Я — Буддист.

— Величайший Господин! — нервный голос Альбы прервал наш теологический диспут.

— Помолчи, женщина! — гаркнул я.

— Но война идёт! Гибнут люди! Планета на грани гибели! Какие могут быть споры в такой ситуации?!

— Помолчи пару минут.

— Хорошо.

— Так Вы верите в карму, в бессмертие души и в способность её переселяться в другие тела? — усмехнулся Ард.

— Да.

— «Человеческие страдания связаны с тем, что мы заключены в карму. Ведь мы все с самого рождения несём тяжкий груз прошлой кармы». Я правильно процитировал одного известного философа?

— Да, правильно. Дайсец Сузуки. Дзен-буддист.

— Одна буддистка когда-то рассказала: «Я считала, что бессмысленно страдать за то, с чем я родилась и о чём ничего не знала. Нужно было принимать это, как судьбу». Такое объяснение причины страданий её не удовлетворило. И меня тоже. Хотя там, где Вы живёте, идея о переселении душ, может быть, и не популярна, в основе этой идеи лежит учение, распространённое как в христианстве, так и в других религиях.

— И каково же оно?

— Как будто Вы не знаете…

— Конечно, знаю, — усмехнулся я. — Почти всё я знаю. Но проясните подробнее. Вдруг я постигну какую-то, доселе скрытую от меня, страшную и таинственную истину?

— Я об учении о том, что у людей есть душа, которая остаётся жить после смерти тела. Как говорят, именно с этой «душой» и связаны страдания, будь они сейчас или после смерти тела, — мрачно произнёс Ард. — Бред, полный бред.

— Так вы всё-таки не признаёте постулата о наличии в нас души и о её бессмертии? — задумчиво сказал я.

— Да, не признаю. Нет. Выразился я неточно. Душу признаю. Но она, увы, отнюдь не бессмертна.

Над нашими головами прошелестел тяжёлый снаряд, а может быть, даже и не менее тяжёлая ракета. Раздался громкий взрыв. Здание тряхануло, посыпались кирпичи, откуда-то из-под самого низа вырвался фонтан пыли и на несколько мгновений затмил голубое и ясное небо.

— Величайший Господин! — истерически закричала Альба.

— Ладно. Пришла пора, — печально произнёс я, вставая. — Жаль, что мы не можем более продолжать нашу интересную беседу. Бабы, как всегда, всему вредят и мешают.

— Да, очень жаль.

— Ну, что, разойдёмся с миром? — устало спросил я. — Вы же прекрасно знаете, что я могу уничтожить и вас и всю вашу команду вот здесь и сейчас, и немедленно?

— Знаю. Но мне деваться некуда. Смерть и небытие грядут и в этом и в любых иных местах во всех четырёх Мирах. Увы… Мне всё равно. На всё наплевать!

— Вы мне, вообще-то, симпатичны, — задумчиво произнёс я. — Дискуссию мы, однако, не закончили. Возможно, мы её продолжим чуть позже. Но войну следует прекратить. Нехорошо нарушать Равновесие.

— Да, я понимаю, — досадливо усмехнулся Ард. — Вы мне тоже нравитесь. Вот только существует одно «но».

— И каково оно?

— Честь превыше смерти, которая, увы, неминуема! Мне, как смертнику, прикованному к пулемёту, терять нечего! — Первый Господин Четвёртого Внешнего Мира резко вскочил и принял боевую стойку, выставив перед собою неизвестно откуда появившийся меч. — Надеюсь, Вы не откажитесь от поединка?

— Величайший Господин! — в отчаянии завопила Альба. — Какой поединок, что за бред!?

— Заткнись, сука! Я думаю!

— Да что же такое происходит?! Уничтожьте же, наконец, этого отморозка, это чудовище! И не называйте меня сукой!

— А кто ты такая?! Кобель, что ли?! Заткнись, я тебе говорю! Я не могу сосредоточиться!

— Не заткнусь! Люди гибнут, Мир рушится! Какой может быть поединок?! Зачем!? К чему!?

— Ну, что за женщина! — возмутился я и переместил Альбу на какие-то скорбные обломки неподалёку.

— Какая очаровательная, неповторимая и необыкновенная дама! — восхитился мой противник и опустил меч. — Какие глаза! Вот это да!

— А то!

— Мерзавец! Как я устала! Сделай же что-нибудь! — запричитала Альба, через минуту вернувшаяся обратно.

— Дорогая! Вообще-то всё это время я тщательно и неимоверно напряжённо сканирую космическое пространство, прилагаю максимум усилий, стараюсь, как могу, а ты мне только мешаешь своими воплями и совершенно дурацкими визгами! Дура, ты, наконец, заткнёшься?!!

— Что?! Я не дура!

— Всё, Ард, убей эту суку. Отруби ей голову, чтобы я более не слышал её воплей! Я разрешаю. Моё терпение бесповоротно закончилось!

— Ну, может быть, не стоит так горячиться?

— А зачем Вы сканируете пространство? — удивлённо произнесла Альба после непродолжительной паузы.

— Да, зачем Вы это делаете? — спросил Ард, опуская меч на землю.

— Затем, что я, сконцентрировав все свои силы, энергию и волю, понимая и прощая всех вас, ищу этот чёртовый пропавший Энергетический Сгусток Четвёртого Мира! — нервно поморщился я.

— Как!?

— А вот так!

— Зачем? — спросила Альба.

— Затем, что есть на свете одна вечная истина! Убить, уничтожить, рассеять, распылить или растворить кого-либо легче всего. А вот намного труднее понять, подумать, проанализировать, посочувствовать и простить. Прощённый, да простит! Не прощённый, да не простит!

— Библия? — благоговейно спросила Альба.

— Коран? — не менее благоговейно произнёс Ард.

— Моё… — скромно ответил я. — Почти…

Над нашей временной обителью пролетело ещё несколько снарядов или ракет с шелестящими и свистящими звуками.

— Величайший Господин, — жалобно пробормотала Альба. — Сделайте же что-нибудь. О, как я устала…

— Всё, Господа, наконец-то я достиг финиша! Ура! — облегчённо воскликнул я, извлёк из воздуха бутылку шампанского, открыл её и отпил жидкость прямо из горлышка. — Присоединяйтесь!

— !?

— ?!

— Энергетический сгусток Четвёртого Мира пойман и водворён на полагающееся ему место! Ура!

— Не может быть!

— Невероятно!

— Господин Ард, немедленно возвращайте свою армию обратно!

— Есть!

— Госпожа Альба, вы помните своё обещание?

— Какое?

— О, женщины! Ну, я о свидании…

— Оно непременно состоится, Величайший Господин, — мягко и облегчённо улыбнулась Альба.

— Ну и прекрасно.

— Разрешите мне удалиться? Столько проблем и всяких дел, однако, накопилось, — осторожно спросила Альба. — Придётся открывать новые кладбища и увеличить пропускную способность крематориев.

— И у меня теперь много забот, — радостно произнёс Ард. — Но самую посильную и незамедлительную помощь в открытии новых кладбищ я окажу! Не сомневайтесь, уважаемая и прекрасная Госпожа Альба! До свидания!

— Да нет! А вас, дружище, попрошу остаться, — буркнул я.

— Зачем?

— Поединка никто не отменял.

— Что?! — изумились Альба и Ард одновременно.

— А вот то! Я хочу сразиться с вами, Первый Великий Господин Четвёртого Мира!

— Вы уверены? — усмехнулся Ард и покрутил меч, как пёрышку, в своей толстой, крепкой и сильной волосатой руке. — Я Вас предупреждаю об опасности сего действа. Это не ментальный, не энергетический уровень. Это вполне реально, натурально и серьёзно.

— Абсолютно уверен я в себе, и через несколько минут будете вы немощным, опозоренным и убогим рядом с моим мечом. Приступим, уважаемый Господин Ард? — ухмыльнулся я и подчёркнуто медленно достал из ножен свой меч. — Начнём?

— Господин, может быть, не стоит? — робко спросила Альба.

— Этот бой я посвящаю тебе, моя волнующая прелесть!

— Как-то очень быстро я стала Вашей прелестью, Господин, — порозовела женщина.

— А зачем затягивать сладостно-приятный процесс? Затягивать следует процессы неприятные и не сулящие позитивных перспектив. О, моя милая, великолепная и неподражаемая девочка!

— О, мой повелитель! Ваши слова тревожат и волнуют мою душу!

— Давай перейдём на «ты». Собственно, я это уже сделал.

— Давай!

— Я уже чувствую нежную и шелковистую кожу твоей попки под своими пальцами.

— О, я изнемогаю от предчувствия нашей встречи!

— Я трепещу, моя милая! Я ощущаю жар твоих губ!

— А я — твоих!

— Господа, я вам не мешаю? — встрял в нашу страстную беседу Ард. — Всё-таки у меня масса проблем и дел. Так, состоится поединок или нет?

— Конечно, состоится! — я небрежно положил меч на плечо и поцеловал невесомую ручку Альбы. — До свидания, моя радость.

— Да нет! Я останусь здесь! А вдруг что случиться?!

— Ну, успокойся! Ну, что со мною может случиться?

— С моим мужем кое-что случилось! Я никуда не уйду! А кроме этого, не забывай, что поединок посвящён мне, — усмехнулась женщина. — Я должна воочию его созерцать.

— Ну, хорошо. Начнём, Великий Господин?

— Начнём.

Я принял боевую стойку, Ард последовал моему примеру, а потом решительно бросился на меня. Мечи скрестились, сталь встретилась со сталью. Мой противник фехтовал очень искусно и мастерски. Его клинок порхал, как бабочка, пытаясь поразить меня по всем направлениям. Я маневрировал, уклонялся, ускользал и, в свою очередь, периодически нападал, ища брешь в защите Арда, но она пока была безукоризненна и безупречна.

Но, наконец, мой соперник стал уставать. Он тяжело дышал и двигался уже не так легко, как в начале поединка. Всё-таки сказывалась разница в возрасте и в весе. Если в борьбе сумо, например, он играет подчас очень большое значение, то в фехтовании лишний вес только вредит.

Я терпеливо ждал, пока Ард устанет до такой степени, когда силы стремительно станут покидать его. А пока я, контролируя дыхание, легко крутился, вертелся, подныривал, уходя от ударов, наносил ответные, но они не достигали цели. Да, такого умелого и мощного соперника я ещё не встречал. Ничего, ничего! Сейчас его дожму!

Я сделал несколько отвлекающих движений, а потом совершил свой коронный трюк: выбросил левую руку вверх перед лицом противника, отвлекая его внимание, кувыркнулся вправо, оказался позади Арда и мгновенно зафиксировал свой меч между его ног, перед этим распластав хламиду врага на две части. Великий Господин поражённо замер.

— Сдаётесь?

— Да! — последовал хриплый ответ. — Однако, Вы Мастер! Ещё никто и никогда не побеждал меня!

— Может быть… Может быть я и мастер, но есть единый закон на все времена и пространства.

— И каков же он?

— На каждого мастера всегда найдётся более искусный мастер!

— Согласен…

Я положил меч на пол, вытер пот со лба, подошёл к Альбе, застывшей в немом восторге, обнял её и поцеловал в пухлые губки, раздвинул их языком и проник им в горячий рот женщины. Она затрепетала, прижалась ко мне всем телом и застонала.

— Кхе, кхе, кхе… — кашлянул Ард.

— Всё, Господа! Пора нам отдохнуть и привести дела в порядок, — весело произнёс я, с трудом отрываясь от Альбы. — Дорогая, надеюсь, мы скоро встретимся. Господин Ард. Не теряйте больше свой Сгусток. Подумайте о причинах его исчезновения, поразмышляйте о жизни и о судьбе, попытайтесь понять, что сделали не так. Попросите прощения у тех, кого обидели. Поставьте, наконец, свечку в храме. Помолитесь. Возможно, Бог и есть. Кто его знает. Ну, и ещё…

— И что ещё?

— Обязательно дополнительно позанимайтесь фехтованием.

— Спасибо, Величайший Господин! Последую Вашим мудрым и своевременным советам, — светло и чисто улыбнулся Ард, и низко поклонился мне.

— Ну, что же… Пора и честь знать. Пока, пока! — поклонился я в ответ, потом усмехнулся, напрягся и через пару-тройку секунд очутился в своей квартире, которая была пуста и стерильно чиста.

ГЛАВА 27

Воображение правит миром.

Наполеон 1 Бонапарт.

Я, не торопясь, шёл по заснеженной улице и любовался соснами и елями, запорошенными пока ещё девственным снегом. Была суббота. Мой любимый день. Солнце стояло в холодном и чуть мутном зените, с трудом пробиваясь сквозь пасмурную дымку. Мороз был слабым, но достаточно решительный восточный ветер усиливал его, создавая иллюзию довольно суровой, мрачной и беспробудной зимы.

Да, пора зайти в какое-то заведение, чтобы согреться, выпить, поесть, расслабиться, подумать. Я оглянулся вокруг. От своего дома я отошёл достаточно далеко. Места были мне абсолютно незнакомыми. Здесь я ранее ещё никогда не бродил. Какие-то проулки, закоулки и тупики. Задумавшись, я свернул с центральной улицы и оказался в старой части города. Серые, слегка, и очень грязные дома, улочки с покорёженным асфальтом и с мусором, Они, истерзанные временем, непогодой и равнодушием, взывали к сочувствию и к переменам. Ни одного прохожего. Тишина и пасторальный покой.

Правильно! Зачем кому-то сейчас бродить туда-сюда, когда в квартире более-менее тепло и очень уютно!? Смотри бессмысленно телевизор с его глупыми и смешными программами. Или скачай с компьютера какой-нибудь свежий фильм без осточертевшей рекламы. Мне всегда было непонятно, — а кто её, собственно, смотрит?! Мне лично кажется, что уже давно никто и нигде. Ну, может быть, пару-тройку ничего не понимающих и парализованных дедушек и бабушек?

Эх, суббота! Конечно, сейчас самый лучший выход для обывателя, — это, не торопясь, потягивать пивко, винцо или водочку, а то и коньяк или виски, ну, на худой конец пить чай или кофе!

— «Милый! — услышал я голос Милли в мозгу. — Как ты?».

— «Возможно, кто-то читает какую-нибудь книгу… Ха, ха, ха! А какую? Ну, конечно! Кого можно ещё более читать, как не произведения этой великой когорты гениальных романисток современности, неиссякаемых и неистощимых творцов детективного жанра! О, какие могут быть «Братья Карамазовы», «Война и мир», или, хотя бы, «Тихий Дон», или, не дай Бог, «Дон Кихот», или Ремарк, или Хемингуэй, или рассказы Чехова?! Да вы что!?».

— «Любимый!», — раздался панический голос Милли.

— «Кстати, я абсолютно уверен, что эти бабы прекрасно понимают, что всего лишь тешат своё самолюбие и удовлетворяют свои амбиции в результате так называемого творчества. Ну, кто вспомнит о них и о их произведениях через сорок дней после их смерти?! А то и через семь!?».

— «Милый!».

— «Ты знаешь, я как-то попытался почитать романы, принадлежащие перьям двух из этих дам, ну, той, которая толстая, и той, у которой пудели».

— «Дорогой, успокойся же! Ну, что ты в них вцепился?!».

— «О, как они меня все достали!!!».

— «Я тебя понимаю!».

— «Самое интересное, что ничего гениального, весомого и мощного они не напишут! Так вот, как я уже сказал, как-то, чисто ради интереса, попытался я прочитать книжки этих, так называемых, писательниц. Понятно, что они никудышны и смешны. Но, самое ужасное заключается в том, что эти дамы, находясь на поверхности восприятия действительности, истово уверены и убеждены, что они талантливы!».

— «Дорогой, ну отцепись же ты, наконец, от бедных женщин!».

— «А вот, спускаясь в её глубину, они прекрасно осознают свою убогость и бесталанность!».

— «Убогие, не убогие, но им вручаются всяческие премии, имеют они, однако, миллионы, «Мерседесы», «БМВ», и роскошные особняки, вкупе с банями и бассейнами», — усмехнулась Милли. — «А что имеешь ты?».

— «Душу, страстную любовь к тебе, ну и кафедру, лабораторию, квартиру и очень многого ещё чего имею с некоторых пор!», — возмутился я.

— Ах, прости. Произнесла, вернее, ляпнула, не думая, — нахмурилась Милли, как всегда внезапно возникнув из воздуха. — Я же ведь до сих пор отношусь к тебе, как к обычному человеку.

— Оставим эту тему. Вернёмся к другой.

— И к какой?

— Ну, к той и о том, что я попытался прочитать недавно пару романов новоявленных и, несомненно, гениальных писательниц тысячелетия. Я подозреваю, что имена авторов будут прославленны в веках и навсегда!

— Ну, и?! — нервно произнесла Милли. — Я пока держусь и креплюсь, выслушивая твой бред!

— Так вот. Как я уже сказал, один из романов был написан этой толстой дамой.

— Нельзя называть женщину толстой!

— Ах, да! Этих толстых женщин следует называть «полными»?! Толстые бабы никогда не найдут оправданий! Знаешь, почему?

— Почему?

— Во-первых, они сильно потеют и это ужасно. Во-вторых. Если данные бабы позволяют себе излишний вес, то они проявляют этим самым неуважение к окружающим и, прежде всего, к любимым мужчинам, если таковые, конечно, имеются в наличии. Собственно, как может существовать нормальный мужик подле толстой бабы!? Быть с нею в одной постели?! Тьфу! Как глупо!

— А, в-третьих?

— Толстая женщина! Смех и грех! А если она ещё и в возрасте, то может быть в почёте только у альфонсов. Все эти проникновенные и умные разговоры о том, что настоящей женщины не бывает много, — смешные выдумки дебилов, импотентов, извращенцев и конченных педерастов, которым ещё не дали под дых!

— Так, хорошо… Я ещё держу себя в руках. Я спокойна, но терпение моё заканчивается.

— Ну, а что случится, если ты из этих рук себя выпустишь?

— Да ничего. Но я буду возмущена и, более того, очень взбешена! Что ты несёшь!?

— Хочешь услышать завершение истории о том, как я читал книги указанных писательниц?

— Не хочу!

— Так вот. Я начинал читать каждую из них по пять раз! Мужественно всё-таки достигал половины, а потом плюнул и навеки забыл.

— Ну и Бог с ними.

— А, вообще, какие могут быть сейчас книги? Подавляющее большинство нынешних людей сидит за компьютерами и с маниакальным и бессмысленным упорством часами пялится в экран. Все что-то кому-то посылают, строчат отзывы на всякую белиберду, получают какие-то глупые и никчёмные ответы, взахлёб рассказывают о своей жизни, выкладывают тоннами фотографии, в том числе и те, на которых фигуранты запечатлены голыми или сидящими на унитазах. И не понимают они, что, в общем-то, по настоящему никому не нужны, кроме себя самих, любимых и неповторимых. И вторит им армия компьютерных наркоманов, которые что-то ищут, что-то хотят найти, горячее и срочное, и, по их мнению, невыносимо интересное и крайне актуальное. И все они взахлёб обсуждают дурацкие сплетни, делятся идиотскими мыслями, и так далее и тому подобное.

— Милый! Ну не будь таким категоричным!

— Категоричен я только с врагами! А дебилы мне не враги, а всего лишь несмешные клоуны! О, как я ненавижу эту фразу: «Сообщение о том-то взорвало весь Интернет!». Кто и что взорвали, кого взорвали, для чего взорвали, зачем?! Бред! Тысячи лет виртуально никто никого не взрывал, а тут вдруг всех взорвали! Идиоты! Взорвать можно только с помощью динамита, пластида или атомной бомбы.

— Да что же ты такой сегодня нервный?

— Ненавижу Интернет! Не владею им и не бываю в нём. Пробовал несколько раз присоединиться к армии его фанатов и поклонников, но ничего не вышло. Не идёт, и всё! Скучно, суетно, глупо и совершенно неинтересно. Лучше, всё-таки, почитать хорошую книгу или попытаться написать свою. А вдруг получится?! А вдруг свершится?! Я не о том, чтобы её опубликовать и получить за это какие-то деньги. Нет! Я за интерес, за наслаждение, даруемое творчеством. Понравилось друзьям, или любимой, или влюблённой в тебя женщине, ну и прекрасно, ну и славно, ну и превосходно! Хоть какое-то утешение, хоть какая-то мизерная подачка самолюбию, своему вечно ненасытному «эго»! Подумаешь, непрофессионал, любитель, а может быть даже и графоман? Ну и что? Кто-то для своего удовольствия собирает бабочек, или марки. Кто-то ходит на рыбалку или на охоту. Кто-то занимается авиамоделизмом или пишет в свободное от основной работы время картины или музыку. Кто-то разводит кроликов или пауков. Все они любители. Ну и что? В конце концов, некий корабль под названием «Ковчег» построил любитель. А вот другой корабль под названием «Титаник», построили профессионалы. И что вышло в итоге?!

Милли засмеялась, махнула рукой и исчезла. Я некоторое время потоптался на одном месте, обозревая серые и скучные окрестности, сориентировался на местности, понял, где нахожусь, и решительно двинулся на север, по направлению к главной улице города.

Скоро я уже сидел в уютном и немноголюдном кафе, не торопясь, цедил довольно приличный коньяк и задумчиво смотрел в серое, слегка запотевшее окно, на такое же невыносимо серое, невнятное и скучное небо.

— Разрешите? — раздался чуть хрипловатый и вежливый голос.

— Я, конечно, не возражаю, но, вроде бы, свободные столики в этой обители имеются, — ответил я и посмотрел на пришельца.

Мужчина среднего возраста и среднего роста. Благообразен и симпатичен. Брюнет. Джинсы, тёплая кожаная куртка, бейсболка, чуть затемнённые очки с диоптриями. Слегка небрит. Человек, как человек.

— Понимаете, у меня сейчас такое состояние души, что невмоготу быть одному. Нужен собеседник. Необходимо общение. Одиночество обладает одной гнусной особенностью.

— Какой?

— Одиночество сводит с ума.

— Да, я сам такой. Почти согласен.

— Почему почти?

— Если у вас есть характер и достаточная сила воли, то, даже находясь сто лет на необитаемом острове, вы никогда не сойдёте с ума. Ну, станете чудиком, оригиналом или маргиналом, но не более того.

— Спорная точка зрения.

— Вы читали книжку о Робинзоне Крузо?

— Конечно, как и все когда-то.

— Как вы считаете, он смог бы сойти с ума?

— Я думаю, что да. Без Пятницы и дикарей, которые таили угрозу, он бы точно в конце концов свихнулся бы.

— Я придерживаюсь другой точки зрения.

— Почему?

— Робинзону вполне хватило бы говорящего попугая, какой-нибудь макаки или козы. Ну, если бы повезло, то, конечно же, не помешала бы аборигенка. Желательно юная.

— Ничего себе! Это вам не Пятница и не дикари-людоеды! Это верх мечтаний!

— Да, вы правы, — рассмеялся я.

— Так, вы позволите присоединиться к вам?

— Конечно, конечно! — привстал я.

— Благодарю, — незнакомец опустился на стул и посмотрел на почти пустой графин, стоявший на моём столе. — Я закажу ещё коньяку? Или хотите испить чего-либо иное?

— Как-то странно вы изъясняетесь, что не свойственно нашим временам, — усмехнулся я.

— Да, бывает… — улыбнулся незнакомец. — Это у меня с рождения. Борюсь с этим недостатком, но у меня не совсем получается.

— Ради Бога! — возмущённо замахал я руками. — Всем бы так. Изъясняйтесь, как и ранее.

— Так что будем пить?

— Я, честно говоря, предпочёл бы водку. Как-то не идёт коньяк в этот холодный, промозглый, скучный и серый день.

— Я с вами совершенно согласен. Сейчас закажу.

— Как у вас с финансами?

— Не беспокойтесь, всё пока нормально. Когда они истощатся, то я вам об этом моём скорбном состоянии сообщу незамедлительно.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Можете смело рассчитывать, в случае чего, на мою поддержку.

— Ну, и славно, — в ответ улыбнулся незнакомец и обратил свой взор в сторону барной стойки. — Эй! Человек! Любезный!

— О, боже! Что за обращение!? — рассмеялся я. — Ну, мы же не в трактире девятнадцатого века!

— Во все века трактиры едины, — печально произнёс незнакомец. — Всё повторяется из года в год, из столетия в столетия.

— Давайте познакомимся, — предложил я. — Как вас зовут?

— Как меня зовут? — смутился мой собеседник.

— И, всё-таки? — насторожился я.

— Видите ли, мой батюшка был довольно оригинальным и странным человеком…

— Конкретнее.

— Короче, назвал он меня Проклом.

— Прокл, Прокл… Ничего с латинского не идёт на ум. Хотя чувствую, что блуждаю совсем близко.

— Что?

— Да я так, про себя. Не обращайте внимания.

— Я, честно говоря, несколько стыжусь своего имени. Прокл… Надо же было так меня назвать?! Я хочу заменить это имя на какое-то другое.

— Ни в коем случае! — подскочил я. — Если определённое имя дано вам родителями с рождения, то менять его нельзя!

— Почему?

— Имя не даётся просто так. Оно определено на небесах, а мы считываем его оттуда. Если его поменять, то нарушается Вселенская Гармония, и это нарушение влечёт для индивидуума непредсказуемые и самые печальные последствия. Представьте. Во время битвы вы решили заменить доспехи. Понимаете?

— Понимаю, но не совсем. А если эти самые доспехи я решил заменить после битвы?

— Эх, наивный вы человек! Битвы никогда не заканчиваются. То мы бьёмся с врагом, то с какими-то призраками, то с самими собою.

— Может быть, может быть, вы и правы, — пробормотал мой собеседник. — А как зовут вас?

— Имя моё ещё более необычно и намного причудливее вашего, — усмехнулся я. — Меня зовут Альтер. В переводе с латинского, — «Другой».

— Да, редкое и оригинальное имя, — удивился Прокл. — А вы знаете, что-то в вас не то, вы действительно несколько другой или иной.

— Откуда такой вывод? — снова насторожился я.

— Не знаю. Не пойму. Интуиция…

— Интуиция — это капризная дитя мечущегося подсознания.

— Может быть…

— И так, — ухмыльнулся я, с отвращением созерцая совсем неаппетитную попу подошедшей к нам официантки. — Что будем заказывать?

— Предлагаю водку, варёную картошечку под укропчиком и селёдочку под уксусом и лучком. И ещё чёрного хлебушка.

— Да вы истинный гурман!

— А то!

— Согласен с вашим выбором, — усмехнулся я. — Но хотелось бы ещё и хорошего холодного пива, и употребить его с раками или креветками для начала и перед главным грядущим действом.

— Извините, но у меня ресурсы ограничены, — забеспокоился Прокл. — И, вообще, водка с пивом, знаете ли…

— Не волнуйтесь, у меня ресурсы с некоторых пор абсолютно неистощимы. А что касается водки и пива… Как говорят в народе: «Водка без пива — деньги на ветер!». И наоборот.

— А чем вы занимаетесь? — улыбнулся Прокл.

— Я врач, невролог. Профессор.

— Вот это да! Не ожидал. Вы совершенно не похожи на профессора! Совершенно!

— Почему? — удивился и снова насторожился я. — А на кого я похож?

— Чёрт его знает… Вы, более всего, похожи на представителя какой-либо творческой профессии, или на философа, или на древнего воина, — задумчиво произнёс Прокл. — Вот такие неожиданные ассоциации.

— А что, философы не имеют никакого отношения к творческим профессиям? Странно вы рассуждаете… — удивился я.

— Философия — это состояние души и сердца. Прежде всего, души, конечно. Какая же это профессия?! — возмутился Прокл.

— Да, вы правы, — рассмеялся я. — Но что это мы всё обо мне, да обо мне? Вы-то чем занимаетесь?

— Я — писатель! — решительно, твёрдо, но не совсем уверенно заявил мой собеседник.

— Вот это да! — оживился я. — Первый раз в жизни беседую с настоящим писателем! А что вы написали и можно ли прочитать какое-либо ваше произведение?

— Увы, я написал три романа, но пока они не опубликованы. Вы же понимаете, какие времена наступили.

— В смысле?

— Ну, кто сейчас что читает? Кучка эстетов, снобов и всяких других типов, которым нечего делать. Они читают или на пляже, или во дворцах от скуки и пресыщения, или в больницах, или в хижинах, или в тюрьмах, или в домах престарелых для того, чтобы забыться, когда кончается водка или морфий. О, эти чёртовы компьютеры!

— Что-то слишком мрачную картину представили вы передо мною. Не так всё плохо и печально.

— Вы так считаете?

— Да, я так считаю, — уверенно ответил я. — Масса мыслящих и неординарных людей увлекаются и будут увлекаться чтением. Вы знаете, у меня есть друг. Так вот… Он абсолютно не воспринимает книги в электронном виде. Он ненавидит их! Он может читать их только в натуре. Ну, ему доставляет удовольствие перелистывать страницы, перед этим сдабривая слюной пальцы, делать закладки между листами перед тем, как окончить чтение, куда-то отлучиться на время или уснуть. Он любит держать в руках нечто живое, натуральное, трепещущее страницами, как плотью, источающее тонкий и свежий запах типографских красок, или такой же, но медленно угасающий запах, несущий в себе намёк на тлен, или полностью поглощённый этим самым тленом! Книги, как люди. Они так же рождаются, стареют, а потом умирают. Бывает, что сгорают.

— Боже, как точно и тонко подмечено!

— Книга рождается чистенькой, новенькой и свежей. Но потом постепенно истончается под воздействием пальцев, перелистывающих её, и рук, переносящих и переставляющих её на полках. А потом страницы её всё более и более желтеют и увядают, как листья осенью, а затем наступает её кончина или забвение. Она или пылится где-то на чердаке, или в библиотеке, или сжигается и выбрасывается на помойку. Я бы предпочёл быть безжалостно и равнодушно сожжённым, чем в одиночестве и в забвении, нечитанным и не перечитанным, тоскливо доживать свои дни где-нибудь на верхней полке в библиотеке, или в чулане, или в подвале, или на чердаке. Вот так…

— Да, как это вы образно… — удивлённо произнёс Прокл, внимательно вглядываясь в меня. — Но ведь есть книги, которые подолгу читают и перечитывают целые поколения?!

— Есть такие, но эти ваши поколения всё реже и реже касаются их страниц, и не только живых страниц, но и электронных клавиш с целью что-то почитать. Увы, увы… — с грустью произнёс я. — Ну, заставьте сейчас кого-то внимательно, с наслаждением и трепетом прочитать «Анну Каренину», или «Даму с собачкой», или хотя бы «Евгения Онегина», или «Героя нашего времени», или «Человека в футляре», или что-нибудь из Бальзака, Гюго или Фейхтвангера, или иное что-либо в этом роде! Найдутся единицы, которых можно будет пересчитать по пальцам!

— Вы не правы! — возмутился Прокл. — Во все времена среди тысяч и тысяч не читающих людей были всего десятки читающих. Ну и что? Цивилизация жива и относительно здорова, и развивается довольно бурными темпами. Это как стройка. На нескольких вбитых сваях покоится тяжёлое и монументальное здание. Свай никто не видит, но зданием восхищаются все. Ну и хорошо, ну и замечательно!

Официантка принесла заказ. Мы с Проклом наполнили стограммовые рюмки под завязку.

— За здоровье!

— За здоровье!

А потом началось пиршество. Огромные ароматные раки, запиваемые неплохим пивом, сменились белоснежной и не менее ароматной картошкой. Малосольная селёдка, очень недурственная, сопровождаемая тонкими колечками лука, превосходно шла под водку, запасы которой вдруг в определённый момент истощились, и мы потребовали его немедленного пополнения. А потом наступил момент тяжких раздумий и философских размышлений и озарений.

— Я хочу прочитать одно мало известное стихотворение Михаила Юрьевича Лермонтова, — глухо сказал Прокл.

— Внимательно слушаю.

«Мы пьём из чаши бытия

С закрытыми очами,

Златые омочив края

Своими же слезами.

Когда же перед смертью с глаз

Завязка упадает,

И всё, что обольщало нас,

С завязкой исчезает.

Тогда мы видим, что пуста

Была златая чаша,

Что в ней напиток был — мечта,

И что она — не наша…».

— Великолепно, — задумчиво пробормотал я. — Боже мой, откуда берётся талант, и почему он посещает только души избранных? Почему такая несправедливость?

— Ну, если бы талант посещал души всех, то тогда его, как такового, не существовало бы в природе.

— Да, вы правы, — усмехнулся я. — Упаси нас Бог от сплошного нивелирования и уравнивания.

— Собственно, это одно и тоже.

— Да, вы снова правы. А хотите, я прочитаю вам одно четверостишие Омара Хайяма?

— Готов слушать!

— Так вот…

«Гостившие здесь прежде поколенья

Дремали в грёзах самообольщенья.

Садись и пей! Все речи мудрецов —

Пустынный прах и ветра дуновенье!».

— Боже, как хорошо сказано!

— За вечность!

— За вечность!

— За бесконечность!

— За бесконечность!

Мы осушили ещё по паре рюмок, опечалились и задумались.

— Как сказал Оскар Уальд: «Всякое действие ограничено и относительно. Беспредельна и абсолютна лишь грёза», — горестно произнёс Прокл и чуть не заплакал.

Мы снова глубоко задумались.

— «Я забыла поздравить Вас с блестящей победой над Четвёртым Миром, Величайший Господин!», — щёлкнуло у меня в голове.

— «Спасибо, моя любимая и обожаемая Милли!», — восторженно и мысленно произнёс я.

— «Так уж любимая и обожаемая?! А Стелла, а Рита, а Альба?!».

— «Ты явно зациклилась. Женщины могут быть приятными, желанными, вожделенными, вызывающими страсть и удовлетворяющими её, но среди них обожаема и любима всего лишь одна. Это ты! Хватит злиться, бесноваться, нервничать и накручивать себя и меня!».

— «Я хочу тебя увидеть».

— «Хоть сейчас!».

— «Я хочу быть с тобой!».

— «Слава Богу! Свершилось чудо! Я готов быть всецело поглощённым тобой сию минуту и отдаться в объятия страсти, но раки ещё не доедены, пиво и водка недопиты!».

— «Боже! Всё одно и тоже! Из века в век!».

— «Любовь моя! Ну, куда ты от меня денешься!? У нас вся ночь впереди. Но это в недалёком будущем. А раки, пиво и водка — они в настоящем».

— Господин Альтер! — прорвался сквозь туман сознания озабоченный голос Прокла. — Вы себя хорошо чувствуете?

— Прекрасно, превосходно! Давайте выпьем!

— С удовольствием!

— За наших любимых женщин!

— За наших когда-то любимых женщин! — грустно вторил мне Прокл.

— Побольше оптимизма, дружище! Всё вернётся и повторится!

— Увы, увы… Я однолюб.

— Однако, редкое явление!

Мы поднесли к губам очередные рюмки с водкой, и в этот ответственный момент перед нами появилась Милли. Она была прекрасна! Нет, она была великолепна! Иссиня чёрное длинное платье подчёркивало каждый изгиб её безупречной и совершенной фигуры. Упругая и большая грудь, как всегда, требовала немедленного выхода наружу. Рыжие волосы струились густым потоком и по ней, и по роскошным плечам, и далее в пространство. Жёлтые кошачьи глаза смотрели на меня весело, но с укоризной. Не надо было много ума, чтобы понять, что перед нами — женщина из иного, далёкого и загадочного Мира!

Прокл онемел от такой красоты, выронил рюмку и застыл в благоговейном восторге. В кафе воцарилась абсолютная и поражённая тишина. Даже ветер за окном перестал бесноваться и яростно гонять снег туда-сюда.

Я, не торопясь, выпил свою водку, подошёл к Милли и страстно поцеловал её в грудь через глубокий вырез на платье, а потом произнёс:

— Сущность наслаждения в самом желании его! Я жажду эту женщину, но, увы, никак не овладею ею! Представляете? А может быть это и правильно? Возможно, получив наслаждение от тесного общения с нею, я разочаруюсь? Может быть, мне следует продлить желание?

— А вдруг разочаруюсь я? — усмехнулась Милли.

— Возможно, возможно…

— Милый, продлевать мы твоё желание не будем, — ласково и нежно сказала Милли, усаживая меня за стол. — Сегодня, наконец, мы пресечём его скорбный, ненастный и долгий путь, и обретёт оно свой тёплый и уютный дом.

— О, как хорошо и образно сказано! Согласен, любовь моя, — радостно улыбнулся я.

— Ну, что? У кого есть тост? — спросила Милли, присаживаясь рядом со мною и наливая себе полную рюмку водки.

— У меня он имеется, прекрасная незнакомка, — заикаясь и хрипя, произнёс Прокл, наконец очнувшийся от сладкого и восторженного потрясения. — За вас! За самую великолепную из женщин, которых имел честь я созерцать на этом свете!

— Она, вообще-то, с другого света, — ухмыльнулся я.

— В смысле!?

— Не говори глупости, ты уже слишком пьян, — возмутилась Милли.

— О, как же зовут вас, прекрасная незнакомка?!

— Меня зовут Милли. За любовь! — женщина залпом осушила рюмку, а потом слегка поморщилась, налила в какого-то сока и с удовольствием сделала несколько глотков.

— Разрешите представиться. Прокл. Писатель. А, вообще-то, по профессии я — программист. Очень неплохой.

— Вы работаете по специальности?

— Нет. Скучно и неинтересно стало мне в последнее время. Но за всеми последними течениями мысли и новинками пристально слежу.

— Так каков будет ваш следующий тост, господин писатель? — весело сказала Милли и снова наполнила свою рюмку.

— Кто-то когда-то сказал, что «страсти — это облака, затемняющие солнце Разума». Так выпьем за то, чтобы небо над нами было всегда покрыто облаками! Бог с ним, с разумом! За страсти!

— Браво! — захлопала в ладошки Милли.

— Неплохо, — усмехнулся я.

Мы выпили, с энтузиазмом доели картошку и селёдку, помолчали каждый о своём.

— Господин Прокл, — весело сказала Милли. — Мы вас, увы, оставляем, но думаю, что ещё увидимся. На прощание, пожалуйста, прочитайте нам что-нибудь этакое, оптимистическое и соответствующее случаю.

— Сей момент, прекрасная Милли! Восточных поэтов в этой ипостаси ещё никто не переплюнул!

— А Пушкин?

— Да, вы правы… Но Омар Хайям к вашим услугам!

— Валяйте!

«Брось молиться, неси нам вина, богомол!

Разобьём свою добрую славу об пол.

Всё равно ты судьбу за подол не ухватишь.

Ухвати хоть красавицу ты за подол!».

— Браво!

— Браво не мне, а истинному мудрецу и поэту, — улыбнулся Прокл.

— Ну, что, мой милый, любимый и единственный, пора домой? — Милли нежно поцеловала меня в щёку.

— Да, пожалуй, пора. Спасибо за компанию и умную беседу, Прокл. Это сейчас такая редкость. Вот моя визитка.

— Вот моя.

— Пока.

— До свидания.

— До встречи, Прокл!

ГЛАВА 28

Всякий по-своему солнце видит.

Курд.

Я стал раздевать Милли ещё в коридоре, горя и трепеща от необыкновенной и всё поглощающей страсти, которая кипела во мне, как раскалённая лава в чреве вулкана, готового вот-вот взорваться. О, Милли, женщина моей мечты! Самая необыкновенная, прекрасная, нежная, неповторимая и безумно любимая! Наконец-то я тобой овладею! Я был так возбуждён, что несколько запутался в молниях и застёжках, а потом не стал обращать на них внимание и принялся остервенело и безжалостно рвать шикарное платье своей возлюбленной в клочья.

О, Милли! О, моя радость! О, моя самая любимая и желанная! О, женщина, ради которой я готов пожертвовать всем! Что мне Миры! Они не стоят и гроша ломанного и мешков золота перед этим удивительным созданием! Плевать мне на всех, плевать на Космос, на звёзды и планеты, на Энергию, на Границы, на судьбу и на всё остальное! Здесь и сейчас для меня существует только Милли, — единственная и обожаемая, святая и непорочная женщина, ради которой я готов на всё! О, Милли!

Я уже почти до конца обнажил свою возлюбленную, решительно разорвав на ней невесомые, но довольно прочные трусики, когда в дверь раздался долгий и назойливый звонок.

— Не обращай внимания, любимый! — Милли затрепетала и стала в ответ рвать одежду, имеющуюся на мне, а потом присела на колени.

— Как же не обращать, чёрт возьми! — прохрипел я, ощущая горячий и влажный рот женщины на своём члене, который был эрогирован до такой степени, что до его взрыва оставались считанные мгновения.

— О, о, о!!! — заорал я.

Звонок прозвенел снова.

— Чёрт возьми! Этот когда-нибудь прекратится!?

— Когда-нибудь, когда-нибудь… — донёсся из-за двери громкий, но печальный голос Серпента.

Милли вскочила и вдруг грязно выругалась.

— Входите! — устало произнёс я, застёгивая брюки. — Да нет! Минуту! Милли, быстро в ванную комнату, приведи себя в порядок! Там есть халат.

— Хорошо.

— Входите же!

На пороге возник Первый Великий Господин. Он был облачён в классическое дорогое тёмно-жёлтое пальто, на ногах имел не менее дорогие башмаки, а на голове его покоилась очень дорогая и стильная фетровая шляпа.

— Ну, и… — обессилено и крайне устало произнёс я, падая на диван.

— Как Вам моя сестра?

— Благодаря таким идиотам, как вы, я ещё её до сих пор по настоящему так и не познал! — злобно произнёс я. — У меня такое ощущение, что собралась банда, члены которой издеваются надо мною и испытывают моё терпение! Чую какой-то зловещий и тайный заговор! Сволочи!

— Что?! Как вы смее… — сначала возмутился, а потом вдруг мгновенно присмирел мой ночной гость.

— Ну, и… — раздражённо повторил я. — Какого хрена вы припёрлись ко мне в самый решающий момент?! Может быть, в самый судьбоносный и уникальный из всех моментов в моей жизни!?

— Извините, Величайший Господин, что я посмел внезапно нарушить Ваш покой… — смутился нежданный гость.

— Наш покой!

— Да, да! — печально произнёс Септер. — Я посмел нарушить Ваш покой и покой Госпожи Милли в связи с тем, что произошло кое-что очень существенное и крайне прискорбное!

— Ну?!

— Исчез Энергетический Сгусток нашего Мира!

— Что?! А почему я не почувствовал это эпохальное событие?!

— Вы, извините, были заняты таким ответственным делом, что Вам было не до иных чувств и восприятия чего-либо потустороннего. А, кроме того, что вам наш сгусток? У Вас есть свой.

— Так, так, так… — напрягся я. — Да, сейчас я ощущаю, что Сгустка нет. Странно… Что такое, вообще, происходит?! Что за вопиющий непорядок и сплошной кавардак!?

— Я тоже очень обеспокоен, — грустно произнёс Серпент. — Кто-то проводит над нами какой-то эксперимент, или забавляется, или мрачно нами манипулирует. Ничего не пойму.

— Милли! — досадливо воскликнул я.

— Я здесь, любимый!

— О, уже любимый?! — удивился Серпент.

— Хотите, чтобы я вас превратил в лягушку, в червя или в улитку?! — зловеще произнёс я. — Делайте свой выбор!

— Величайший Господин! — запаниковал Серпент. — Ну, зачем же такие крайности!? Можно превратить меня в орла или, хотя бы, в мощного, мудрого и бесстрашного африканского слона или тяжёлого, пусть и тупого, но не менее мощного носорога?!

— Почему именно в африканского слона или носорога?

— Они непобедимы и не поддаются дрессировки.

— Один — ноль в вашу пользу, — рассмеялся я.

— Любая игра всегда будет в Вашу пользу!

— Может быть, может быть… — вздохнул я. — Так что же мы будем делать с этим несчастным вашим Сгустком?

— Ну, он, вообще-то, очень необходим.

— Кому?

— Всем. И людям, и нам, нелюдям, для поддержания Общего Баланса и Великого Равновесия!

— Наплевать мне на ваше Равновесие! — злобно произнёс я. — Более того, поведаю одну страшную тайну.

— Какую? — напрягся Серпент.

— Плевать мне на него с самых заоблачных вершин!

— Господин Альтер!

— Я вам не господин и не Альтер!!! — заорал я. — Существует на этом свете человек под простым русским именем Александр. Или под греческим… Умный, тихий, спокойный, в меру ленивый и самодостаточный! Какого чёрта вы, представители каких-то неведомых и непонятных мне Миров, вторглись в мою жизнь!? Я хочу благостно и спокойно лежать на моём любимом, мягком и великолепном диване! Я хочу пить пиво и плевать в потолок! Я хочу, чтобы мой член сосали пять, нет, десять аспиранток поочерёдно! Я хочу всего и сразу! И чтобы было вальяжно, беззаботно и уютно. И никаких Миров!

— Саша, ну, успокойся. Не нервничай ты так, — Милли прижалась ко мне тесно и мне стало очень жарко. — Я отныне всегда буду рядом с тобой. Я люблю тебя. Я никогда ещё не испытывала таких чувств. Я не та женщина, которая, якобы, не умеет любить.

— Хорошо… — облегчённо, но, всё равно горестно произнёс я. — Я тебя тоже очень сильно люблю. Не за твои умопомрачительные лодыжки, или за твою самую совершенную в мире жопу. Я тебя люблю за то, что ты есть на этом свете. Я тебя люблю за то, что ты дышишь одним со мною воздухом, за то, как ты смеёшься и горюешь, а подчас меня ненавидишь, а ещё за то, как ты смотришь иногда на меня.

— Почему же иногда? Я готова так смотреть на тебя всю жизнь!

— Величайший Господин!? — кашлянул Серпент.

— Сгинь! Неужели у тебя нет чувства меры и такта?!

Серпент сгинул и растворился где-то в пространстве. Милли весело рассмеялась:

— Дорогой, ты явно погорячился. Мой брат, конечно, не идеален, как, впрочем, и мы все. Но… Энергетический Сгусток действительно пропал и с этим что-то надо делать! Беда, беда…

— Наплевать!

— Как наплевать?! А я!?

— Что ты!?

— Но я, всё-таки, являюсь его частью, его дочерью! Если Сгустка нет, то я скоро прекращу своё существование!

— Ах, да…

— Ну же!

— Я должен подумать.

— О чём тут думать?! Я балансирую на грани бытия и небытия!

— Ну, побалансируй ещё чуть-чуть, — усмехнулся я. — Всё-таки, я должен подумать. Не так просто вернуть этот чёртовый Сгусток. Для меня это не впервой, но задача очень трудная.

— О чём тут думать! Я теряю энергию! — вдруг панически завопила Милли и ей вторил Серпент из каких-то далей.

— Ваша семейка ничего хорошего в мою жизнь ещё не принесла. Одни горести, разочарования и нереализованные желания испытываю и ощущаю я. Увы, увы…

— Да трахните же Вы, наконец, эту сучку! — возмутился Серпент, появившийся из ниоткуда..

— Что, прямо здесь и сейчас?

— Да!

— Ну, ты и гад! — изумилась Милли. — Оба гады!

— Вот видите, Александр, с кем Вам в течении ближайших нескольких тысяч лет придётся иметь дело? Я бы бросил эту бабу прямо сейчас и навсегда! И не вспоминал бы о ней никогда более.

— Как же можно забыть мою кралю несравненную ни с кем более чем в миллионах Миров!? — я нежно и страстно поцеловал Милли в её гладкую и упругую шейку. — Я — раб этой женщины, потому что её безумно люблю! И мне на всё наплевать, в том числе и на самого себя! Пусть всё катится к чёртовой матери! Только любовь права! Только она останется навеки! О, любовь!

— Я, конечно, Вас всецело и полностью поддерживаю в Ваших гениальных размышлениях, в кипении страсти и в оригинальных рассуждениях, Величайший Господин, — кашлянул Серпент. — Но проблема с исчезновением нашего Сгустка остаётся. Надо принимать немедленное и эффективное решение!

— А стоит ли?

— Стоит, хотя бы по одной причине.

— И что это за причина?

— Милли… Она, как уже было сказано ранее, порождение Сгустка Первого Мира! Она его частица! Милли просто исчезнет через некоторое время, как и мы все, Господа Первого Мира!

— Ну, да…

— Высочайший Господин! Всё в Ваших руках! Ведь Вы нашли и вернули назад сгусток четвёртого Мира?!

— Ну, вернул.

— Так повторите этот процесс в отношении нас!

— Хорошо, хорошо… — усмехнулся я. — Но у меня есть одно условие!

— Какое?!

— После того, как ваш Сгусток будет возвращён обратно, Милли должна будет предстать передо мною в костюме школьницы младших классов, с глобусом в одной руке и с искусственным, трепещущем и вибрирующим членом в другой. И чтобы гульфики были!

— Что!? — изумился Серпент.

— Ах, ты извращенец! Ах, ты, конченный и мерзкий импотент! — возмутилась Милли.

— Ну как можно меня называть конченным импотентом, когда я ещё ни разу не овладел тобою в обычной форме, любовь моя! — в свою очередь возмутился я. — Ну, что же это такое происходит!? Минет ни в счёт!

— Действительно, беспредел какой-то! — возмутился Луп, появившийся из неоткуда. — Милли! Ты уже всех достала! Сколько можно!? Потрахайся же, наконец, с нашим уважаемым и обожаемым Александром! Изнасилуй его до невозможного предела!

— А как же я могу с ним, наконец, потрахаться, когда вы все мне постоянно мешаете!? Какого чёрта ты, и именно ты, припёрся в этот дом!? А!? — возмутилась Милли.

— Я вхожу в группу поддержки.

— Что!?

— Ну, возможно, надо будет вовремя подать презерватив или бокал сухого красного вина, или зажечь свечи, или помахать веером.

— Что ты несёшь, якобы, Великий Воин Первой Ступени, Великий Господин Первого Внешнего Мира!? — прошипела Милли.

— Несу то, что способен донести! — взорвался Луп. — Ах, ты, сука неприкаянная! Ах, ты жалкая и одинокая стерва! Ах, ты…

— Позвольте мне прервать сей крайне содержательный, насыщенный злобой, диалог? — кашлянул я.

— Конечно, Господин Александр, — учтиво поклонился мне Луп.

— Ну, во-первых… Милли почему-то всё время с каким-то маниакальным упорством называет меня импотентом? Дорогая, ведь мы с тобою ещё ни разу не трахались по настоящему?!

— Милый! Если до сих пор ты, придурок, ни разу не трахнул такую обворожительную и умопомрачающую женщину, как я, то ты — конченный импотент!

— Но…

— Никаких но!

— Ну, хорошо… Ты где будешь мне отдаваться? На моём любимом диване, или на кровати в спальне, или, может быть даже, на ковре? И, не дай Бог, на холодных плитках в кухне или в ванной комнате?

— В туалете! На унитазе!

— И с этой циничной женщиной я думал прожить всю оставшуюся жизнь!? Горе! Горе мне!

— Люблю тебя, — улыбнулась Милли. — Хоть ты и придурок.

— Люблю тебя, хоть ты и дура!

— Так, Господа! Отношения, вроде бы, наконец, выяснены, — приободрился Серпент. — Осталось совсем немного.

— И что нам осталось? — спросил я, с трудом отрываясь от жаркого и влажного рта Милли, и нежно отстраняясь от её сильных объятий.

— Вторую Планету бы нам вернуть… — смущённо кашлянул Серпент. — Всё-таки, она нам мать родная.

— Без неё никуда, — поддакнул Луп.

— А, вообще-то, она нашлась секунду назад, — усмехнулся я.

— Действительно! — просияли Луп и Серпент.

— Счастье какое необыкновенное! — буркнула Милли.

— Милая, ну что ты такая мрачная? Почему вдруг так резко пропало настроение? — удивился я. — Ну, расслабься, ну посмотри на меня, любимого, как в первый раз. Ну, прищурь слегка свои чудесные и жёлтые кошачьи глазки. Ну, положи свои нежные и ласковые ручки на мои плечи! Убери коготки. Улыбнись, расслабься. Ну, ну, ну?!

— Пошёл ты куда подальше, мой господин! К своим дурам! Устала я. Чуть не померла! — воскликнула Милли и вдруг исчезла.

— Не понял! — удивился я.

— А что тут понимать? Женщины… Всё одно и тоже, из века в век, — одновременно и скорбно произнесли Серпент и Луп, а потом также торопливо исчезли.

— О, Милли, любовь моя! — воскликнул я в пустоту.

ГЛАВА 29

Способный терпеть способен добиться всего, чего он хочет.

Франклин.

Закат был великолепен. Он, собственно, великолепен всегда. Что над морем или океаном, что над Антарктидой или Антарктикой, что над пустыней или тайгой, что над огромным мегаполисом, что над каким-то убогим, провинциальным и грязным городком. Он всегда пленяет и завораживает, он всегда будет будить восторженные чувства у любого человека на этой прекрасной и до конца не познанной планете. Любуясь закатом в небе, мы вольно и невольно размышляем о грядущем закате в нашей душе, который, увы, когда-нибудь плавно и незаметно подберётся к ней, и завладеет ею. Сначала будут вполне благостные сумерки с грандиозным закатом, а потом наступит полная тьма, без каких-либо мечтаний, стремлений, грёз, воспоминаний, надежд и иллюзий.

Я стоял на вершине Эльбруса и любовался открывающейся передо мною панорамой. Да, именно открывающейся! Закат всегда неузнаваемо преображает всё вокруг, делает окружающие нас вещи и предметы таковыми, какими они являются по сути своей. Закат — это знак! Закат — это предчувствие гибели! Рассвет — это рождение. Но мы прекрасно и чётко осознаём, что за рассветом обязательно последует закат! Но и за закатом и тьмой придёт рассвет!

— Боже, какие гениальные и оригинальные мысли подчас рождаются в твоей голове, — усмехнулась Милли, внезапно возникшая рядом со мною.

— За что тебя люблю, моя девочка…

— Мне не нравится, когда ты меня так называешь!

— За что люблю тебя, мой цыплёнок…

— Боже мой! Прекрати надо мною издеваться!

— За что люблю тебя, моё солнышко…

— Ну, это же совсем другое дело!

— За что люблю тебя, моё…

— Величайший Господин! — внезапно возник подле меня Луп. — У нас снова проблемы!

— Да что же этот такое?! — вознегодовал я. — В кои веки решил овладеть Госпожой Милли на самой вершине Эльбруса! Да, всё-таки ваша банда надо мною нагло и расчётливо издевается!

— Ни, ни! Упаси Боже!

— Я уже начинаю сомневаться в существовании этого самого Боже!

— Не кощунствуй, милый, — мягко произнесла Милли и нежно провела ручкой по моему лицу. — Бог, всё-таки, есть.

— Ты уверена? Ты же ранее отрицала его наличие?

— Ну, была перевозбуждена или пьяна. Бог всё-таки существует.

— Уверена окончательно и бесповоротно?

— Да, уверена, и даже точно знаю, — усмехнулась Милли. — А иначе теряется смысл всего.

— Согласен.

— Величайший Господин! — нервно произнёс Луп.

— Ну, что случилось и произошло на сей раз?! Луна падает на Землю? Солнце перестало вырабатывать энергию? Сатурн, Юпитер и Нептун одновременно сошли с орбит и врезались друг в друга?

— Ни первое, ни второе и не третье, — скорбно произнёс Луп. — Случилось кое-что похуже.

— И что же может быть хуже того, о чём я предположил?!

— Первый Великий Господин умер…

— Что!?

— Как!?

— Господин Серпент скончался сегодня в полдень.

— Что!?

— Как?!

— Увы…

— Но он же бессмертен, как и мы все! — панически воскликнула Милли и стала нервно мять в руках тонкий кружевной носовой платок, появившийся из ниоткуда.

— Ну, что же, — вздохнул я и философски произнёс. — Смерть — есть предел всех страданий! Смерть — это полное и бесповоротное исцеление! Смерть — это конец самой длинной дороги, которая ведёт в небытие!

— Что ты такое несёшь?! — возмутилась Милли. — У меня умер бессмертный и любимый брат!

— Ах, да… Скорблю и сочувствую. Неплохой был мужик, хотя и не без недостатков. Зануда и слабый в фехтовании.

— Заткнись!

— Молчу, молчу… Что будем пить и есть на поминках? Этот вопрос меня чрезвычайно интересует.

— Да, заткнись же ты, наконец!

— Всё! Я нем и тих.

— Луп, как всё произошло, как всё случилось?

— Почувствовал я некий дискомфорт, поглотило меня беспокойство. Отправился я в замок брата и обнаружил его мёртвым. Принял немедленные меры по реанимации, ты же знаешь мои способности и возможности. Но всё оказалось тщетно, напрасно и впустую! — вдруг горько всхлипнул Луп.

— Ну, успокойся, мой мальчик, — заплакала Милли и обняла брата.

— Да что же это такое происходит?! — вознегодовал я и тоже чуть не заплакал, глядя на Милли. — Как может бессмертный Господин помереть?! Не верю! Быть такого не может! Я же вернул Сгусток. В мире воцарились полная гармония и спокойствие.

— Увы… — снова всхлипнул Луп.

— Хватит горевать и плакать, как баба! И это Великий, беспощадный и кровожадный Господин Луп, подавитель и истребитель смут и восстаний!?

— Да, он самый! — ещё больше залилась слезами Милли. — О, горе нам! Я сейчас умру!

— Не умирай, моя цыпочка! — засуетился я. — Я же ещё не успел овладеть тобою. Я же не какой-то извращенец, чтобы наслаждаться твоим бездыханным и холодным, но всё равно таким прекрасным и соблазнительным телом!

— Ну, что за чушь ты несёшь! — забилась в истерике и рыданиях Милли.

— Всё, всё! Молчу и начинаю активно действовать!

— Слава Богу!

— А где находится замок Серпента?

— В Нормандии, на юге.

— Франция, значит? Хорошо устроился…

— Саша!

— Да, да! Так, так… Схватил, понял, уяснил. Ну, что же, пора и в путь? — я с сожалением посмотрел на величественные горы и прозрачное небо, и переместился в Нормандию вместе с Лупом и Милли.

Серпент был бледен, неподвижен, холоден, отстранён и, вроде бы, совершенно мёртв. Гроб стоял в центре огромного зала с мраморными полами и дубовыми панелями на стенах. Горели свечи. Серое, зловещее и мрачное небо за узкими и длинными окнами не внушало никакого оптимизма и разрушало веру в светлое будущее.

— «Что было, то и будет, и ничего нового нет под Солнцем!», — горестно произнёс я.

— Что?! — поморщилась Милли.

— «Экклезиаст»…

— Понятно…

— Величайший Господин, может быть, всё-таки, Вы что-либо предпримите? А вдруг?! — спросил Луп.

— А откуда такая необыкновенная любовь к старшему брату? — усмехнулся я. — Вроде бы вы не питали к нему каких-то особых чувств и даже с ним враждовали?

— Смерть всё ставит на свои места.

— Но вы же с сего дня становитесь Первым Великим Господином?

— Ну и что? Во-первых, на фига мне такая ответственность! Во-вторых, у меня сейчас есть дела и поважнее.

— Женщина? — поинтересовался я.

— Да, я безумно влюблён!

— Брат, ты что?! — изумилась Милли.

— О, как? — удивился я.

— Я — ничто перед этим великим чувством! А ты, холодная, жестокая и расчётливая сука, никогда не поймёшь, что такое есть настоящая любовь! — вдруг взорвался Луп.

— Вот, значит, как?!

— Да, так! Ты не способна любить по настоящему, до полной самоотдачи, без условий и условностей!

— Тебе и не снилось, на что я способна!

— Ну, ну…

— Тише, тише, Великие Господа! — встрял я. — Всё-таки мы находимся перед гробом с телом вашего родственника.

— Извините, Величайший Господин, — скорбно произнёс Луп. — И что дальше? Может быть, Вы всё-таки попытаетесь что-либо сделать?

— Я что, похож на Моисея, на Христа, на Магомета или ещё кого-нибудь в этом роде? О Боге и Аллахе не говорю, потому что их никто и никогда не видел, и нет твёрдой уверенности в их существовании.

— Похожи Вы на всех, воплощённых в одном образе, — благоговейно произнёс Луп.

— Вот как? — усмехнулся я и нерешительно подошёл к гробу. — Вы знаете, мне кажется, что кто-то проводит надо мною очень странный и глупый эксперимент. Зачем, почему, не пойму! Повторяюсь, но жил я до поры до времени тихо, спокойно. Никому не мешал и мне никто особенно не мешал. Никакой тревоги не было в моей душе. Никаких чувств. Ну, и, слава Богу. Нет же, приплыла ко мне одним осенним днём эта зараза по имени Милли!

— Величайший Господин!

— Да! Разрушила безжалостно, нагло и беспощадно мою налаженную и до поры до времени спокойную жизнь! Какие-то Миры, кипение энергии, дурацкие пистолеты и мечи, сражения, страсти, переживания и метания! Зачем мне всё это?!

— Затем, дорогой, что всё это — настоящая жизнь во всей её полноте и разнообразии. И ты уже никуда от неё не денешься и не скроешься. Такова твоя судьба и твоя карма.

— А бессмертие, однако, — кашлянул Луп.

— Да, бессмертие многого стоит…

— Ну и я о том же.

— Если это возможно, то поведайте, кто ваша избранница, — спросил я, созерцая холодное лицо Серпента и периодически напрягаясь, стремясь что-то сделать с вяло текущими потоками Энергии внутри трупа и снаружи его.

— Думаю, что мой ответ Вам не понравится.

— Ничего, выдержу и перетерплю, — настороженно усмехнулся я.

— Я влюблён в Стеллу.

— Что?! — расхохоталась Милли. — Да, число идиотов на этой планете множится с каждым днём!

— Не смей выражаться в таком тоне!

— А то что?!

— Сотру тебя с лица земли!

— Ну, попробуй! Силы у нас примерно равные!

— Вот то-то и оно, что примерно! Испепелю, растерзаю тебя, сука!

— Ну, давай! Я готова! Гад!

— Я тоже готов!

— Всем молчать! — рявкнул я. — Да что же такое происходит!? Вы что, с ума сошли?! Вы хоть помните, в каком месте находитесь?! Брат и сестра. Живые и здоровые. Стоите перед гробом, в котором покоится тело вашего родного старшего брата! Надо любить друг друга и ценить, и дорожить друг другом! Эх, ну что вы за люди?! Вернее, не люди… А ещё вернее, вы всё-таки люди, со своими страстями, проблемами, желаниями и мечтами. Даже любить вы, оказывается, способны.

— Я люблю тебя! — бросилась ко мне Милли и уткнулась в моё плечо.

— Извините, Господин, за эту дурацкую и совершенно нелепую сцену, — поморщился Луп. — Умопомрачение какое-то нашло.

— Бог извинит и простит, — сказал я, пристально вглядываясь в лицо покойного. — Я, вроде бы и не Бог, но кое-какие перспективы вижу.

— В смысле?! — встрепенулись Луп и Милли.

— Вы знаете, когда Римляне заняли Иудею, они потребовали от евреев уплаты большого налога. И спросили евреи у раввинов: «Давать ли о товарах правильные сведения?». И ответили раввины: «Горе тем, кто их даст, и горе тем, кто их не даст!».

— Ты это к чему? — недоумённо спросила Милли.

— А к тому, что перед каждым человеком в один прекрасный момент возникает проблема выбора.

— Понятно, — буркнул Луп.

— Ничего не понимаю! — заявила Милли.

— Ну, на то ты и баба, чтобы ничего не понимать.

— Да сколько же можно!? — заорала Милли, но я остудил её пыл, дав ощутимый подзатыльник.

— Как ты смеешь?!

— Смею! Заглохни! Дай подумать, женщина.

— Да что же это за дискриминация такая!

— Ты заглохнешь или нет?!

— Всё, молчу, молчу, мой Господин!

Я походил вокруг гроба, задумался.

— Понимаете, Серпент, не являясь человеком, всё-таки был таковым. Этот парадокс не даёт мне покоя. Сейчас он, как человек, мёртв. Но мы-то знаем, что под человеческой оболочкой сконцентрирована энергия, которая чужда ей, но насильственным образом туда помещена. Кем, зачем и почему? Чёрт его знает! Не пойму! Эта энергия живёт внутри покойного Серпента. Она никуда не делась. Достаточно небольшого толчка, чтобы наш друг возродился!

— Ну, сделай же этот толчок, наконец! У нас сил не хватает! — заголосила Милли и снова заплакала.

— Но, следует ли делать этот толчок, вот в чём проблема. Мне почему-то и зачем-то даровано право выбора. Но стоит ли им воспользоваться? — задумчиво пробормотал я. — Ведь кто-то течение энергии остановил. Зачем, почему? Не так всё просто.

— Дорогой, конечно же, стоит сделать выбор!

— А вдруг, нарушив естественный и закономерный ход событий и возомнив себя почти Богом, я сделаю очень существенную ошибку, которая аукнется мне в будущем, а главное, повлияет на Всемирное Равновесие? — мрачно произнёс я и задумался.

— Не аукнется, не беспокойся! — запричитала Милли. — А если и аукнется, то я готова всегда поддержать тебя и принять на себя любой удар судьбы! Твоей и моей! И, вообще, а вдруг кто-то просто проверяет или укрепляет твои силы!? Ты не подумал об этом?!

— Не подумал! — воскликнул я. — Может быть ты и права!

— Ну, так действуй! Я с тобой! Я всё отдам за тебя!

— Минуту. В связи с твоими словами, я вспомнил одну историю.

— Любимый, время идёт!

— Что нам, бессмертным, время…

— Александр! Мой брат оказался смертным!

— Так вот… История крайне печальная, но поучительная. Римлянка Аррия больше всего на свете любила своего мужа, Пета Тризея. Он был приговорён императором Нероном к смерти и очень боялся её. Чтобы придать мужу, осуждённому на самоубийство, решительность и развеять его страх, Аррия со словами: «Не больно!» первая пронзила себя кинжалом.

— Потрясающая история, — задумалась Милли.

— Великая женщина та, которая беззаветно любит, — мрачно произнёс Луп и сумрачно посмотрел на Милли. — Ты действительно способна любить?

— Да! — воскликнула женщина. — Да, да, да и ещё сотни раз да!!!

— Не верю!

— Хочешь верь, хочешь не верь, но я люблю Александра!

— Ну и прекрасно! — вздохнул я. — До свидания, друзья!

— Как?! А Серпент?!

— А что Серпент? — ухмыльнулся я, закрыл глаза, сосредоточился, очень сильно напрягся и всё-таки возобновил движение почему-то остановившейся энергии в теле трупа. — Дай Бог ему здоровья. Но я не терплю созерцать восстание из мёртвых. Отвратительное и мерзкое зрелище, знаете ли. Всякие там судороги, потуги, метания, дрожания, трясучки и искривления, ну и тому подобное. Увольте меня от этого. До свидания. Пойду досмотрю закат в горах. Это более приятное зрелище.

ГЛАВА 29

Жизнь — цветок. Любовь — мёд из него.

Гюго.

Великий Господин Серпент появился передо мною тогда, когда я после лекции задумчиво сидел в центре опустевшей и тихой университетской аудитории, и с ненавистью созерцал тусклое небо за окном.

— Вы знаете… Владимиром Ивановичем Далем по праву гордятся филологи. Но его имя хорошо известно и в медицине. Военный врач В.И. Даль был вызван друзьями к смертельно раненому Пушкину, — тихий и учтивый голос Серпента взломал тишину.

— Это вы к чему?

— Да так… По поводу меня в гробу.

— А вообще, полными идиотами были и Дантес и Пушкин, — буркнул я.

— Это почему? — изумился Серпент. — Ну, чёрт с ним, с Дантесом. С ним всё понятно! Но Пушкин!?

— Стреляться из-за какой-то глупой, хотя и красивой, бабы! Ну, спокойно бы выяснили отношения, да разошлись бы. Эх, столько мог ещё всего написать Александр Сергеевич.

— Честь превыше всего!

— Даже превыше жизни?

— Да! Кстати. Спасибо за жизнь, Величайший Господин.

— Не за что… Приходите ещё.

— Ну, в том моём состоянии куда уж мне было идти… Это Вы пришли ко мне, за что и благодарю. И рад буду, если Вы, в случае чего, ещё ни раз придёте.

— Ну что вы такое несёте! Сплюньте!

— Тьфу, тьфу, тьфу…

— Как, вообще, обстоят дела в Мирах?

— А что, Вы не в курсе, так сказать, геополитической обстановки? — удивился Серпент.

— А вот и не в курсе! — вскочил я со стула, напрягся и оказался на стуле, стоявшим перед столиком небольшого и уютного кафе.

Серпент сидел напротив меня и потрясённо оглядывался по сторонам.

— Я ничего не пойму! Я способен перемещаться во времени и пространстве, я бессмертен, я решаю судьбы Миров, я — самый великий Воин Первой, а может быть и Высшей Ступени, но я абсолютно ничего не понимаю!

— Извините, а что Вы не понимаете?

— Всё!

— Да не волнуйтесь Вы так! — угрюмо усмехнулся Серпент. — Энергия живёт своей особой жизнью. Она действует по тайным законам, которые подчас загадочны и недоступны нам. В конце концов, кто-то стоит над нами, и что-то планирует и осуществляет, и диктует свои условия, которые не дано нам осознать! Пути Господни неисповедимы!

— О, как просто всё свести к Господу Богу!

— А иного пути и выхода нет.

— Да, вы правы, — опустился я на стул. — Что будем пить?

— Я предпочёл бы виски.

— Почему?

— Хочется именно виски и ничего более.

— А я предпочёл бы текилу. Гулять, так гулять!

— Мы можем гулять до бесконечности. Бессмертны мы или нет?! Богаты мы или бедны?! — беспечно рассмеялся Серпент.

— Ну, ваше бессмертие очень спорно и поставлено недавно под сомнение. Эта простая мысль пришла в мою голову тогда, когда вы лежали в гробу, — усмехнулся я.

— Ну, зачем напоминать мне об этом?! — возмутился Серпент. — На душе и так противно!

— У вас есть душа? — усмехнулся я.

— Да, хватит же!

— Хорошо, хорошо! Молчу, молчу…

— За надежду!

— За неё!

— За любовь!

— За неё!

— За дружбу!

— За неё!

— Расскажите какую-нибудь историю, — попросил я Серпента.

— Какую?

— Ну, такую, чтобы было смешно и интересно.

— Да ради Бога! Целых две истории!

— Великолепно!

— Когда моряки Джеймса Кука высадились в Австралии, они увидели странное животное, которое имело длинный хвост и передвигалось большими прыжками. «Как оно называется?», — спросили моряки у аборигена. «Кенгуру», — ответил тот. Так и стали называть это животное, хотя ответ туземца означал — «не понимаю».

— Превосходно! — рассмеялся я. — Это байка, или правда?

— В каждой байке есть доля правды, в каждой правде есть доля байки, — усмехнулся Серпент.

— А ещё?

— Что ещё?

— Ну, вы же обещали мне две истории.

— Ах, да. Извольте… Во время Африканской компании, высаживаясь с корабля, Цезарь оступился и упал, что у римлян считалось скверным предзнаменованием. Но Цезарь сумел этот незначительный инцидент обратить себе на пользу. Обхватив руками землю, на которую он упал, Цезарь воскликнул: «Ты в моих руках, Африка!».

— Великолепно! — снова рассмеялся я. — А откуда вы всё это знаете?

— Ну, я же, якобы, бессмертен. Где я только не бывал за прошедшие века и с кем я только не общался! А вообще-то я иногда читаю книги.

— А, ну да…

— За вечность!

— За неё!

— Уважаемые господа! — раздался голос из-за моей спины.

Я оглянулся и увидел перед собою Прокла. Он был явно навеселе, о чём свидетельствовали шапка, сдвинутая набок, и галстук, небрежно и криво сидевший на шее.

— Разрешите присоединиться к вашей компании, господа? — спросил Прокл и без соответствующего разрешения упал на свободный стул.

— Ради чего гуляем? — улыбнулся я.

— А что, обязательно необходим повод?

— Да нет…

— Эх, были бы настрой, да деньги!

— Всё обычно упирается именно в эти факторы, — грустно заметил Серпент. — Деньги — это не проблема. А вот настроение…

— Вы миллионер?

— Да, — скромно ответил Серпент.

— Ничего себе?! А самого лучшего коньяка слабо?

— Да нет, — ухмыльнулся Серпент. — А чем будем закусывать?

— Хороший коньяк не закусывают, — ухмыльнулся Прокл. — Закусывают следующей рюмкой с ним. А вторую рюмку закусывают третьей, и так до тех пор, пока сил хватит.

— Ну, вы и завернули! — расхохотался Серпент, а потом, посмотрев в сторону входной двери заведения, вдруг побледнел и замолчал.

Я, не торопясь, оглянулся и увидел… Риту. Руки мои задрожали, кровь прилила к голове.

— «Убью, мерзавец!», — раздался щёлчок в мозгу.

— «Госпожа Милли, ну хватит же!», — возмутился я. — «И, вообще, кого ты собираешься убить? Меня или Серпента?».

— «Обоих!».

— «Силёнок-то хватит?».

— «На такое правое дело хватит!».

— «Исчезни, дура!».

Между тем Рита радостно подошла к нам и светло и открыто улыбнулась:

— Мальчики, привет!

— Прекрасно выглядишь, — я вскочил и распахнул перед женщиной объятия, с наслаждением вдыхая чуть терпкий и свежий запах её духов.

— Вы великолепны и очаровательны, о, Рита! — вскочил вслед за мною побледневший Серпент и приложился к ручке женщины, несмотря на то, что она была в перчатке.

— Присоединяюсь ко всем произнесённым комплиментам, — улыбнулся Прокл, встал и поклонился. — Вы, — само совершенство!

— Так, я сейчас, пожалуй, буду пылать, а потом окончательно сгорю от целого букета изысканных комплиментов! — звонко рассмеялась Рита.

— Этот букет далеко не последний, — радостно произнёс Серпент, пожирая Риту глазами. — Все цветы мира только для вас!

— О, спасибо! Для меня честь удостоиться внимания такого изысканного джентльмена!

— О чём вы?! — возмутился Первый Господин. — Для меня честь смотреть на вас и наслаждаться вашей волшебной улыбкой, и слышать ваш голос, который, как в раю!

— Спасибо ещё раз за комплименты, — Рита внимательно и оценивающе посмотрела на Серпента.

— Это не комплименты. Это пока всего лишь их жалкое подобие!

— Господа и дамы, — решительно прервал я изысканную беседу, возвращая парочку с небес на землю. — Что будем пить и есть?

— Я была бы не против шампанского! — подняла ручку Рита.

— Я за коньяк! — усмехнулся Прокл.

— Я тоже за него! — воскликнул Серпент, находясь в эйфории, и не спуская глаз с женщины.

— А вот мне хочется водки и селёдки, — решительно заявил я.

— Фи, как грубо и банально! — рассмеялась Рита.

— Подчас именно что-то банальное бывает очень своевременным и важным, — сказал я.

— Может быть, — сморщился Серпент. — Я предлагаю не погрязать в словоблудии, а выпить. У меня есть тост. Но, предупреждаю, он отнюдь не краток.

— И хорошо! Слушаем вас! — весело захлопала женщина в ладошки.

— Но перед тостом нашего уважаемого Серпента я хочу почитать одно стихотворение, если позволите, — сказал я, вглядываясь во влажный и серый воздух за тусклым окном.

— Мы не против, — усмехнувшись, произнёс Прокл.

— Так вот… Жила когда-то, то ли в пятом, то ли в шестом веке, одна женщина. И была она поэтессой. И звали её Оно Комати. И написала она как-то после неудачного любовного свидания, теряя мужчину и надежду:

«Краса цветов так быстро отцвела!

И прелесть юности была так быстротечна!

Напрасно жизнь прошла…

Смотрю на долгий дождь

И думаю: как в мире всё не вечно!».

— И в чём заключается тост? — после долгого и затяжного молчания произнесла Рита.

— Он заключается в том, что главное в нашей жизни, — любовь! Неужели не понятно!? — вспыхнул Прокл. — Потеряешь её, потеряешь всё!

— Вообще-то, стихи о краткости бытия, — горько усмехнулся я.

— Вы не правы! Стихи об уходящей и ушедшей любви! — возмутилась женщина.

— Спокойно, не горячитесь, — усмехнулся Серпент. — Женский ум очень сложная штука.

— Да уж! Если он есть! — поморщился Прокл.

— Ну, а каков будет ваш тост, господин Серпент? — нахмурилась Рита и не стала вступать в полемику.

— Я не намерен далее рассуждать пространно. Увы, мой тост будет сравнительно кратким.

— Слава Богу! — вздохнул я.

— Если ты потерял деньги, то не потерял ничего. Если ты потерял друга, то потерял половину. Если ты потерял надежду, то ты потерял всё! Так выпьем за надежду, за эту загадочную и весьма капризную даму!

— За надежду!!!

— За здоровье! За вечную жизнь! — воскликнул Прокл.

— Что?! — насторожились мы с Серпентом одновременно.

— За вечность! — беззаботно рассмеялся Прокл.

— Вы знаете, мне почему-то пришла на ум одна история, — ухмыльнулся я.

— Просим, просим!

— Академик Александр Александрович Богомолец занимался вопросами геронтологии. Он утверждал, что человек может и должен жить до 150 лет. Сталин очень внимательно следил за его работой, и ему не отказывали ни в каких средствах. В 1929 году он стал академиком АН УССР, в 19832 — АН СССР, в 1941 году — Лауреатом Сталинской премии, в 1944 году — академиком Академии медицинских наук и Героем Социалистического Труда. Когда в 1946 году Богомолец умер 65 лет от роду, Сталин сказал: «Вот жулик! Всех обманул!».

Компания дружно и искренне захохотала, разбудив толстого и небритого мужика, который дремал за соседним столиком. Он мутно и с ненависть посмотрел на нас и выдал воистину сакраментальную, глубоко философскую и весьма своевременную фразу: «От старости лекарства нет и зелье от неё — могила!».

После этого мужик уткнулся лицом в недоеденный салат и то ли захрапел, то ли захрипел.

Мы все скорбно помолчали. Настроение было испорчено.

— А у меня жена умерла, — печально произнёс Прокл.

— Что! — ахнули мы.

— Да, иду с поминок.

— Сочувствуем…

Зазвонил мой телефон. Раздался дрожащий голос Стеллы.

— Милый, я хочу с тобой встретиться. Ты где?

— Я пока занят, но через пол часа освобожусь. А ты где?

— Около твоего дома. Замёрзла.

— Так! Я буду через десять минут. Жди.

— Хорошо.

— Извините, друзья мои, но мне предстоит важная деловая встреча. Я вас вынужден покинуть. Надеюсь, господин Серпент проводит Риту до её гостиницы?

— Конечно, конечно! — оживился Великий Господин. — С удовольствием и непременно! Смогу ли я рассчитывать на чашку чая?

— Сможете. И не только на неё, — Рита загадочно, тягуче и оценивающе посмотрела на Великого Господина.

— Солнце, извини, что так получилось, но дела есть дела! — поморщился я.

— Я понимаю, — сухо сказала женщина.

— Ну и славно. За мною последний тост!

— Просим, просим!!!

— Только недолго, — поморщилась Рита.

— Нет, что ты. И так… Лермонтов как-то написал:

«Поверь мне, счастье только там,

Где любят нас, где верят нам!».

— За счастье, за веру, за любовь!

— И ещё за надежду!

— За них!!!

— Всё, я вас покидаю, уважаемые господа и прекрасная дама. Надеюсь, что мы скоро непременно встретимся.

ГЛАВА 30

Надежда — хороший завтрак, но плохой ужин.

Бэкон.

Я лежал, счастливый, удовлетворённый и спокойный, рядом со Стеллой и с упоением вдыхал запах её волшебных, лёгких, весенних духов, в аромате которых неуловимо, но настойчиво превалировала мимоза. Женщина спала крепко, дыхание её было размеренным и ровным.

Я вдруг возбудился, осторожно поцеловал сначала её плечи, потом медленно стал спускаться под одеяло, надеясь вскоре окунуться в самое заветное место, расположенное между её ног, но в голове моей раздался щелчок.

— «Ах, ну какая же ты всё-таки сволочь! Что ты творишь?!».

— «Я не хочу слушать твои стенания и сопереживать твоим страданиям!», — возмутился я. — «Да, я не евнух, не педераст и даже не импотент! Надоело! Почему ты не хочешь позвонить мне, да, да, именно позвонить, и сказать: «Любимый, я уже час стою около твоего дома и жду тебя, и очень сильно замёрзла, но жажду тебя!». Что, это так невыносимо трудно?!

— «Любимый, я уже час стою около твоего дома и жду тебя, и жажду тебя, и очень сильно замёрзла!».

— «Что?! Не может быть!», — подскочил я.

— «Выгляни в окно».

Я бросился к окну и увидел Милли, которая стояла у подъезда и слегка подпрыгивала, и хлопала руками, видимо для того, чтобы согреться. Боже мой! Ну и ситуация!

— Солнышко! Просыпайся! — я стал целовать Стеллу горячо и страстно, как в последний раз.

— Что такое, что случилось!?

— Возникли чрезвычайные обстоятельства! Тебе следует немедленно покинуть мой дом. Увы, увы… Потом я тебе всё объясню. Извини. Вот тебе деньги на такси, ну, и на ещё что-нибудь. Прости, дорогая!

— Хорошо, хорошо, милый! Я сейчас, только в туалет сбегаю.

— Быстро, быстро!

Через десять минут полусонная и взлохмаченная Стелла выбежала из квартиры. А после этого я облегчённо и обречённо наблюдал, как Милли, возникшая из воздуха, скидывает с себя короткую песцовую шубку, под которой ничего не было! О, что за совершенное создание! Кто сотворил эту женщину?! Бог или Дьявол?! Скорее всего, они поработали над нею дружно, с энтузиазмом, сплочённо и одновременно.

Вот он, момент истины! Наконец-то я познаю эту волшебную, прекрасную, неподражаемую и удивительную женщину! Я, обнажённый, подошёл к Милли и стал страстно целовать её лицо, шею, великолепную грудь, а потом упругий животик, и узенькую, но аппетитную и влажную щелку между ног. Милли задрожала и повалила меня на ковёр, впилась губами в мои губы, а потом быстро скользнула к моему члену и стала целовать его так яростно и истово, что я готов был вот-вот взорваться! И именно в это время раздался долгий звонок в дверь!

— Я так понимаю, что надо мною систематически и с особым цинизмом издеваются! — завопил я. — Кто-то проводит надо мною какой-то зловещий и странный эксперимент! А, ну, покажись, сволочь!

Я выхватил меч из ножен и в ярости бросился к двери, гневно распахнул её и увидел … Великую Госпожу Альбу!

— О, Боже! — заорал я. — Это явный перебор!

— О, каков, однако, наш зверёк! — изумилась Альба и сделала движение по направлению к моему эрогированному члену. — Не зверёк, а самый настоящий зверюга! Интересно, он поместится в мой рот? Такой боец-молодец! Ну-ка, ну-ка! А меч для чего? Ну, ты и шалун!

— Всё, хватит! С меня достаточно испытаний, нервотрёпки, издевательств и насмешек. С меня хватит этих сук! Разбирайтесь тут друг с другом без меня! — я сконцентрировался, напрягся и оказался на песчаном пляже где-то рядом с морем или океаном.

Было тихо, жарко, покойно и пасторально. Вода почти не трогала пустынный пляж. Так, слегка, лениво и неслышно накатывалась на него, слизывала тонкую и горячую плёнку песка и спокойно откатывалась назад. Небо поражало своей синевой и прозрачностью.

Да, есть ещё рай в этом мире! Стоп! А в каком Мире я нахожусь? Ну-ка, ну-ка… Я напрягся, по привычке зажмурился. Ага… Непонятный и странный Второй Мир. Ясно. Вернее, ничего не ясно.

— Эх, чувствую я, что только здесь смогу остаться в относительном покое. Или в абсолютном? — беззаботно произнёс я вслух.

— Абсолютный покой бывает только в морге или на кладбище, — услышал я чуть-чуть хрипловатый женский голос.

— Ну, или в крематории, — осторожно сказал я, по-прежнему глядя в голубое и чистое небо.

— Да, вы правы.

Я сел, ощущая всё нарастающий жар песка, скосил глаза вправо, откуда шёл звук голоса. Женщина… Лет тридцати пяти-сорока. Чуть-чуть полноватая, вернее, плотноватая, как Рита, но лёгкая полнота ей к лицу. Знаю я этих пожилых кошёлок с дряблыми щеками и шеями, с опавшими сиськами и страшным целлюлитом! Лучше уж умеренная полнота, которая придаёт телу стареющей дамы определённую упругость и скрывает до поры до времени её морщины.

— Так хочется действительного и настоящего покоя, — горестно вздохнула женщина, элегантно куря тонкую и длинную сигарету, покоящуюся в мундштуке.

— Курение вредит вашему здоровью.

— Знаю и сочувствую сама себе.

— Вон у вас какой голос хриплый.

— Не преувеличивайте. Все говорят о том, что лёгкая и сексуальная хрипотца мне идёт.

— Вы знаете, что поражает меня больше всего в моём бытие?! — поднялся я с песка.

— Что же?

— Его непредсказуемость! Как мне всё надоело! — я топнул по песку ногой и породил его лёгкий шелест.

— Ну, успокойтесь.

— А как же мне успокоиться?! Если вы обладаете способностями гипнотизёра, то ради Бога, успокойте меня! Ну-ка, воздействуйте на меня посредством плавных пассов руками, завываний и гаданий на картах или на кофейной гуще! Я весь ваш!

— Успокойтесь. Вы ничей. Мы сейчас одни на этом пустынном и уже скоро предзакатном пляже. Расслабьтесь же, наконец. Здесь вас никто не найдёт. Мы затеряны во времени и в пространстве.

— Превосходно!

— Я так поняла, что вы прибыли сюда издалека?

— Да.

— А почему вы голый?

— Потому что я нудист и натуралист!

— Вы русский?

— Почему вы так решили? — задал я совершенно глупый вопрос.

— Ну, вообще-то, разговариваем мы с вами на русском языке.

— Да, действительно.

— Так откуда вы явились?

— Из ниоткуда.

— Понятно…

— Как вам может быть понятно то, что непонятно мне?

— Со стороны всё видится ясней.

— «Большое видится на расстоянье? Лицом к лицу, лица не увидать?».

— Примерно так.

— Хотите, прочитаю вам ещё что-нибудь из Есенина? — спросил я, любуясь лазоревыми глазками моей собеседницы. — Кстати, вам никто не говорил, что у вас очень красивые глаза?

— Говорили и говорят все, — усмехнулась женщина.

— А когда вы слегка щуритесь, то это — полный улёт!

— Я, увы, близорука, потому и щурюсь, — виновато улыбнулась незнакомка.

— Ну, а в чём проблема? — удивился я. — Немедленно исправим сей недостаток! Профессор я, или не профессор?

— Как же можно немедленно ликвидировать близорукость без операции? — удивилась женщина.

— Я могу это сделать с помощью новейшей методики, разработанной мной лично и запатентованной.

— Ничего себе! Но это же прорыв в медицине!

— Скоро мир узнает об этом прорыве. Вы одна из первых счастливчиков, которые удостоены чести быть моими пациентами.

— Я рада. А сколько это будет мне стоить? С деньгами, знаете ли, у меня не очень.

— Какие деньги?! О чём вы говорите!? — возмутился я. — Всё бесплатно! Ах, нет. За вами лёгкий и непринуждённый ужин при свечах.

— Согласна, — засмеялась женщина.

— Итак, приступим?

— Что, прямо здесь и сейчас?

— Да, прямо здесь и сейчас, и немедленно я исправлю маленькую и досадную ошибку природы!

— Возьмите пожалуйста мой коврик и обвернитесь в него. Всё-таки определённые приличия следует соблюдать. А кроме этого, честно говоря, я несколько возбудилась.

— Ах, да… Благодарю. Ну, а насчёт возбуждения. Готов удовлетворить вас в любой момент на этом самом месте!

— Боже, ну это уж слишком! Успокойтесь, не будем форсировать события! — рассмеялась женщина. — В любом деле необходима преамбула.

— А возможно их скорое наступление, этих событий?

— Посмотрим.

— Ладно, приступим к операции, — якобы сосредоточился и глубоко задышал я, подошёл к женщине. — Закройте глаза.

Она последовала моему указанию. Я приложил ладони рук к её глазам и стал делать лёгкие массирующие движения, что-то бормоча себе под нос. При этом я не забывал любоваться весьма аппетитной грудью дамы и её довольно стройными ножками.

— Всё, готово.

— Не может быть! О, Вы просто волшебник! Как всё чисто и ясно я вижу! Спасибо! — ахнула и счастливо рассмеялась женщина.

— Не за что… Эх, мне бы ваши проблемы! — сморщился я.

— А знаете, что я Вам предложу?!

— Не знаю. Что?

— Побудьте немного у меня дома, отдохните, расслабьтесь, отвлекитесь от дел и всего остального. Я, кстати, окончила недавно курсы массажа. Хорошо готовлю. Я полностью к Вашим услугам.

— А борщ?

— Само собой! Я же ведь простая русская баба.

— Ничего себе! — изумился я. — Вот это сюрприз! А как это вы оказались на данном экзотическом пляже?

— А что здесь такого особенного? Почему я не могу уехать из Вологды во Вьетнам, если мне это позволяют деньги и есть желание осуществить такой шаг?

— Конечно, конечно… И где же я нахожусь сейчас?

— Не поняла?

— Ну, я несколько заплутал. Накануне перепил, катаясь с друзьями на яхте. Ну и всё остальное… — весьма неубедительно пояснил я.

— Вы находитесь во Вьетнаме на курорте под названием Нечанг. Ну, может быть, я не совсем верно произношу это название.

— Понятно…

— А как вас величать?

— Александр.

— Красивое и древнее имя. Завоеватель или победитель, кажется?

— Да, что-то вроде этого. А вас как зовут?

— Анастасия.

— Ох, уж эти греки!

— Что?

— Ничего… — облегчённо усмехнулся я. — Анастасия, одно из моих любимых женских имён.

— А какие ещё имена вам нравятся?

— Наталья, Мария, Евгения.

— Понятно…

— Скажите-ка, моя милая Настя, а много ли времени у нас уйдёт на приготовление классического борща?

— Ну, если его создавать из говядины, то немало. А если его готовить из свинины, то вдвое короче.

— Давайте остановимся на втором и последнем варианте.

— Давайте!

— Извините, но где будет осуществляться сей сакральный и мистический обряд или ритуал?

— В двухстах метрах от моря у меня имеется маленькая и скромная хижина, которая к Вашим услугам. А ещё в пятистах метрах от хижины присутствует рынок, на котором мы приобретём свинину, лук, томаты, капусту и всё остальное.

— Но, предупреждаю! Никакой картошки!

— Ну, само собой! Не терплю борщ с картошкой!

— О, как славно! А можно в него добавить фасоль и грибы?

— Само собой разумеется!

— Я весь в предчувствии пира живота и духа!

— Не сомневайтесь, всё будет по высшему разряду!

— А раки здесь водятся?

— Самые крупные морские раки к Вашим услугам! Лангусты и омары.

— Надеюсь, они не будут приторно сладкими или безвкусными, как это принято в Европе?

— Ни в коем случае, что Вы?! Они будут приготовлены в русском стиле: в меру солёные, под укропчиком и с чесночком!

— Великолепно! — я судорожно сглотнул слюну.

— А то!

— А пиво?!

— Вьетнамское пиво — самое дешёвое и вкусное пиво в мире!

— Превосходно! — счастливо засмеялся я.

— Но за Вами должок!

— Какой?

— Вы обещали почитать Есенина.

— Ничего себе память?! Мне бы такую! — восхитился я и попытался сосредоточиться. — И так… Есенин Сергей Александрович! Великий русский поэт!

— Ну?! Вы, как на утреннике в детском саду! Может быть, встанете на стульчик?

— Ничего себе, сравнение.

— Господи, ну же! Жду Есенина с замиранием сердца!

«О, возраст осени! Он мне дороже юности и лета…».

— Ещё!

«В грозы, в бури,

В житейскую стынь,

При тяжёлых утратах

И когда тебе грустно,

Казаться улыбчивым и простым

Самое высшее в мире искусство!».

— Браво! Ещё!

«Глупое сердце, не бейся!

Все мы обмануты счастьем…

Грубым даётся радость.

Нежным даётся печаль».

— Прекрасно! Ещё!

«В этой жизни умирать не ново,

Но и жить, конечно, не новей!».

— Ещё! О, как же я соскучилась по русскому языку!

«Жить, так жить, любить — так уж влюбляться!

В лунном золоте целуйся и гуляй.

Если ж хочешь мёртвым поклоняться,

То живых тем сном не отравляй!».

— Ещё! Умоляю!

«Пускай ты выпита другим!

Но мне осталось, мне осталось.

Волос твоих хрустальный дым

И глаз осенняя усталость!».

Анастасия подошла ко мне, пристально, страстно, и нежно посмотрела мне в глаза.

— Ты откуда свалился на мою голову?

— Из космоса, а может быть ещё откуда-то. Я ещё не совсем разобрался в себе самом. Прости…

— Да за что же тебя прощать, дурачок?! Ты ни в чём не виноват.

Я истово и горячо обнял женщину, поцеловал её, повалил на песок и погрузился в неё целиком и без остатка. Начихать и наплевать на всё! Только любовь творит миры и правит ими!

ГЛАВА 31

Любовь! В каких только безумствах не заставляешь ты нас обретать радость.

Стендаль.

Я лежал в домике Анастасии на большой и низкой кровати, которая была прикрыта антимоскитной сеткой, и счастливо и благостно улыбался. Боже мой, как хорошо, тихо и покойно! Никто меня не трогает, не беспокоит, не тревожит и не раздражает. Мне надоели все окружающие меня до недавних пор люди, кроме этой прекрасной женщины с лазоревыми глазами и чувственным ртом.

Она лежала на боку, и бёдра её и попка были такими аппетитными, что я очень сильно возбудился, обнял Настю и вошёл в неё сзади яростно, чувственно и нежно. Женщина застонала, стала двигаться в такт моим движениям и через минуту кончила так бурно, что я страшно возбудился и кончил через секунды после неё. Вот это да! Никогда ещё я не испытывал такого наслаждения!

— Как ты себя чувствуешь, милый? — Настя нежно обняла меня.

— Превосходно, прекрасно, великолепно! Никогда ещё ранее я не был так спокоен, благостен и гармоничен с этим миром и с самим собой. Шагнуть из мерзкого декабря в вечное лето, — это многого стоит!

— Ну и хорошо.

— Хочешь, я прочту тебе два гениальных стихотворения двух совершенно разных поэтов?

— Хочу. Но предлагаю до этого выпить по бутылочке холодного пива, — улыбнулась женщина.

— Я всецело и полностью поддерживаю эту идею! — восхищённо воскликнул я и бросился к холодильнику.

Мы, обнажённые, беспечные и счастливые, чокнулись запотевшими бутылками.

— За любовь!

— За любовь!

— Так что ты мне хочешь почитать?

— Как я сказал, стихи двух совершенно разных поэтов. Их роднит одно великое чувство. Так вот, слушай:

«Так трудно было мне, и так душой устал,

Что в тягость был мне мир пустой и бренный,

Но появилась ты, и он желанным стал,

И жалко мне расстаться со вселенной!».

— И кто автор?

— Сайгё-хоси. Двенадцатый век. Японский поэт.

— Как хорошо, — задумалась Настя.

— А вот и второй автор.

«И много лет прошло, томительных и скучных,

И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,

И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,

Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь».

— И кто автор? — снова спросила Настя.

— Фет Афанасий. Девятнадцатый век. Русский поэт.

— Прекрасно. Века проходят, а лейтмотив любви постоянен и неизменен, и звучит везде и всегда, — снова задумалась Анастасия и пристально посмотрела мне в глаза. — Ты знаешь, я не верю в случайности. Откуда ты свалился на мою голову? Кто ты такой?

— Я — человек огня и льда. Я — вечный странник. Я — тот, кто плутает по мирам. Я — ненасытный любовник!

— Довольно исчерпывающиеся объяснения, — рассмеялась Настя.

— Я хочу тебя.

— Я тоже.

Вдруг в дверь постучали. Господи, везде всё одно и тоже! Покоя жажду! Я поморщился, но встал, неторопливо надел халат, подошёл к двери и распахнул её. Солнце на мгновение ослепило меня и я зажмурился, а потом раскрыл глаза и увидел над собою высокое, прозрачное и синее-синее небо, и вальяжный и не менее синий океан вдали.

— Ты кто? — спросил меня маленький, но довольно крепкий мужчина азиатской внешности.

За его спиной маячили пять-шесть парней, улыбки которых не предвещали ничего хорошего.

— Я тот, который этой ночью летал в небесах, — ответил я на безупречном вьетнамском языке, а потом счастливо, беспечно и радостно рассмеялся. — Нет, я не летал, а парил в небесах!

— Ты откуда, придурок?

— Из России.

— Ну, русских мы уважаем и не обижаем. Но есть одно «но».

— И каково же оно?

— Дело в том, что женщина, живущая в этом доме, задолжала нам определённую сумму денег.

— И какова она?

— Тысяча долларов.

— И в связи с чем возник такой долг?

— Платить надо вовремя!

— За что?

— За всё!

— Ну, не люблю абстракции и неопределённости во взаимоотношениях. Я человек конкретный.

— Дорогой, я никому ничего не должна! — воскликнула Настя, появившись на пороге. — У меня здесь есть свой маленький бизнес, я исправно плачу налоги, своих доходов ни от кого не скрываю. А это — бандиты, вымогатели, отморозки, мерзавцы!

— Слушай, обезьяна! — сказал я спокойно и иронично. — У меня сегодня очень хорошее настроение. Не нарушай гармонию в моей трепетной душе. Пошёл отсюда куда подальше!

— Что?! Это кого ты назвал обезьяной!?

— Тебя, придурок. Ах, да! Вас же целая стая!

— Что!?

— А то! — я вышел на улицу и закрыл за собою дверь. — Дорогая, не волнуйся, я сейчас разберусь с этими макаками!

— Что?! — предводитель вытащил из-за спины то ли саблю, то ли очень большой и длинный нож типа мачете.

— На колени! — решительно произнёс я, слегка напрягшись и чуть-чуть сконцентрировавшись.

— Что?!

— На колени! — рявкнул я и напрягся ещё немного.

— О, Величайший Господин! Простите нас за дерзость и за непочтение! — тонко заголосил Предводитель и упал на песок, а вслед за ним упали остальные бандиты.

— Я, пожалуй, вас пощажу, — задумчиво произнёс я. — День сегодня хороший выдался, настроение у меня неплохое. Но если я ещё раз увижу вас около этого дома, то наказание вам грозит очень суровое. Я живьём сдеру с вас кожу и посыплю соль на то, что находится под ней. Понятно?!

— Понятно, понятно! — панически закричали бандиты.

— Ну и славно, идите с миром. Да, завтра в девять часов утра, пожалуйста, принесите мне три тысячи долларов в счёт возмещения морального вреда. Всё-таки настроение вы мне подпортили.

— Что?!

Я подошёл к Предводителю очень близко, взял его за руки и легко и играючи сломал их. Потом я, не обращая внимания на стенания и вопли, произнёс:

— Воздастся каждому, кто не чтит Величайшего Господина! Пусть эта истина проникнет в сердца и души всех обитателей этих райских мест! Завтра жду вас с четырьмя тысячами долларов. И пусть их принесёт тот, кто руководит вами и всеми вам подобными! Десять ноль-ноль! И не минутой раньше или позже! Прочь отсюда!

Бандиты мгновенно и панически ретировались. Я полюбовался безоблачным небом и океаном, а потом зашёл в дом.

— Боже, ну зачем ты так?! — Анастасия в панике металась по кухне. — Ведь подожгут мой дом, ведь в покое ни тебя, ни меня не оставят!

— Не подожгут и оставят, — светло улыбнулся я. — Так, как обстоят у нас дела с борщом?

— Ну, пока ты спал, я успела сбегать на рынок. Борщ на плите, — нервно сказала Настя. — Только вот аппетита у меня нет никакого.

— Сейчас появится, — ухмыльнулся я. — Что будем пить?

— Я ничего не пью, кроме пива. Иногда. Климат такой.

— Предлагаю гульнуть! Под борщец на ура пойдёт ледяная водочка, да чёрный ржаной хлебушек, да икорка баклажанная, кабачковая, осетровая и лососевая! А!?

— Ты волшебник? — улыбнулась Настя.

— Я только учусь, но достиг определённых результатов. Да! Ещё предлагаю попробовать мочёный арбуз и бочковые солёные грузди! Ах, ох, эх! — я закатил глаза и чуть не потерял сознание от восторга.

— Я не против, милый, — мягко улыбнулась Анастасия и нежно погладила мою щёку. — Откуда ты взялся на мою голову?

— С небес спустился я в сей суетный мир для того, чтобы встретить тебя, моя радость!

— Ну, что же, чему быть, того не миновать.

— Да, я тоже так считаю.

— Так гульнём?

— Конечно!

— О, как я хочу кабачковой икры на чёрном Бородинском хлебе? Да чтобы он был с тмином!

— Всё уже исполнено, — я искоса посмотрел на стол.

Настя обернулась, изумилась и захлопала в ладошки от восторга.

— Ты самый настоящий волшебник, кудесник и чародей! Извини, но я не могу удержаться! — женщина подбежала к столу, отрезала кусок хлеба, поместила на него толстым слоем кабачковую икру, откусила бутерброд и застонала от удовольствия. — Боже, какая вкуснотища! О, как давно я не испытывала такого экстаза от приёма пищи!

— Ты знаешь, самый вкусный борщ не с пылу-жару, а поутру. Приготовленный вечером, он приобретает должную и необходимую консистенцию именно утром.

— Ой, извини! Сейчас его разогрею!

— И сметанки не забудь, и перчика, и укропчика, и чесночка мелко нарежь!

— Конечно, конечно!

Через некоторое время я, постанывая и трепеща, ел самый вкусный в мире борщ. Боже, — это шедевр, это произведение искусства! Как хорошо и покойно! Наконец-то в моей душе воцарилась полная гармония, которой мне так не хватало! Всё, решено окончательно и бесповоротно! Остаюсь здесь, в этом райском месте! Подле меня удивительная и красивая женщина с лазоревыми глазами и горячим ртом. Вокруг меня великолепная природа. Интересно, бывает ли здесь сезон дождей? Вроде бы он присутствует где-то севернее, или я ошибаюсь?

— Милый, у меня есть тост! — весело произнесла Анастасия и смело наполнила рюмки до краёв.

— Внимательно слушаю.

— В юности я увлекалась немецкой культурой, изучала язык, в подлиннике читала германскую литературу. Мне на всю жизнь почему-то запомнилась одна фраза, произнесённая Гёте.

— Всего одна?

— Да, всего одна, увы.

— И?!

— «Да разве любовь имеет что-либо общее с умом?!».

— И каков будет тост?

— За сладкое и всё сокрушающее безумство под названием любовь!

— Ура! За любовь! — воскликнул я и залпом осушил свою рюмку.

— Ура, ура! — Настя храбро последовала моему примеру, закашлялась и зажмурилась.

— Запей! — я торопливо подал ей стакан томатного сока.

— Однако, какая крепкая гадость?! — вытерла Настя слёзы с глаз.

— Ну, не надо так! — возмутился я. — Водка самого отменного качества, в меру охлаждённая. Ты, в конце концов, патриотка или нет?

— Я космополитка.

— Это тебе только кажется. Многие из нас мнят себя космополитами, ругают Родину, и издеваются над ней, а на самом деле все мы в глубине души великие патриоты.

— Может быть, может быть…

— Так оно и есть, уверяю тебя, — усмехнулся я и задумчиво, и с вожделением посмотрел на огромного рака, который вальяжно лежал на блюде посредине стола.

— Сейчас принесу пива, — Настя направилась к холодильнику.

— Ты знаешь, никогда не думал, что во Вьетнаме варят такое превосходное пиво. Странно…

— Так ко всему тому оно же и очень дешёвое. Если я тебе назову цену этой бутылки, то ты изумишься.

— Да, райское место, однако, — потянулся я. — И как же мы, дорогая, будем делить этого рака?

— Да успокойся! — замахала руками женщина. — Видеть их я уже не могу! Кушай. Пей пиво. Не обращай на меня внимания.

— Ну, и хорошо, — я хищно посмотрел на рака. — Приступаю к самому сладкому действу на свете. Нет, я не прав! Самое сладкое действо, — это занятие с тобой любовью!

— Самое сладкое действо то, которое осуществляется вовремя и под настроение, — засмеялась Настя.

— Да, ты, в принципе, права, — пробормотал я, отрывая от рака огромную клешню. — О, какой экстаз, какая вкуснотища! Я сейчас кончу!

— Милый, ну что за моветон?!

— Прости, увлёкся и переборщил.

— Ничего страшного, собственно. Ну, кончишь, ну и Бог с тобой. Самое главное — получить удовольствие. А на всё остальное наплевать!

— Кстати, о космополитизме… Ты знаешь, что говорил по этому поводу Гейне?

— Нет. Просвети меня.

— Так, вот, он говорил примерно следующее, за точность перевода не ручаюсь: «Русские, уже благодаря размерам своей страны свободны от узкосердечия языческого национализма, они космополиты или, по крайней мере, на одну шестую космополиты, поскольку Россия занимает одну шестую часть всего населённого мира».

— А ещё что-либо от Гейне?

— Я преподнесу это что-либо при одном условии.

— И при каком же?

— Ты выпьешь со мною на бруденшафт!

— Что, водки?

— Ну, не пиво же! — возмутился я.

— Ну, хорошо. Гулять, так гулять!

— А, вообще, переход от Есенина к Гёте… Как-то неожиданно.

— То, что неожиданно, чаще всего приятно.

— Спорная мысль, — я разлил водку по рюмкам, взял свою, подал Насте её сосуд, горячо и страстно поцеловал женщину в губы, после чего мы выпили, не закусывая, и снова поцеловались.

— О, как хорошо и свободно я себя чувствую! — закружилась Анастасия по комнате.

— Я тоже, мой ангел.

— Так что там насчёт Генриха Гейне?

— «Не будь у меня жены и попугая, я давно бы покончил с собой!».

— Боже! И это Гейне?!

— Он самый. А вот ещё: «Острить и занимать деньги нужно внезапно!».

— Тонко подмечено, — рассмеялась Настя.

— И, наконец: «Те, кто здесь, на земле, пили чашу радости, расплатятся там, наверху, тяжким похмельем!».

— Может быть, — задумалась женщина. — Слушай, а водка пошла на ура! Так хорошо я себя ещё никогда не чувствовала. А давай сегодня сделаем шашлык? И сварим картошку. И купим сала. Эти все морепродукты у меня уже комом в горле торчат.

— А баранина в здешних местах имеется?

— А зачем она тебе?

— Завтра хочу плова.

— Понятно. Вообще-то, во Вьетнаме есть всё. Найдём и баранину, вернее, ягнёнка. Пошли на рынок?

— Без проблем. А какие деньги здесь в ходу?

— Всякие. Кстати, рубли совершенно свободно обмениваются на местную валюту. Ну, я не говорю уже о долларах и евро.

— Слушай, а какова у вас на планете геополитическая ситуация?

— У нас на планете? — усмехнулась Настя. — Извини, повторяю вопрос, заданный ранее. Ты, вообще-то, откуда?

— Я же сказал, — из ниоткуда! — буркнул я. — Неужели тебе до сих пор это не ясно!? Ладно, оставим данную скользкую тему. Двигаемся на рынок. Но на посошок ещё по пятьдесят грамм!

— Я, как ни странно, согласна. За любовь, мой милый!

— За неё! — я поднёс рюмку ко рту и вдруг почувствовал стремительно надвигающуюся опасность.

Чёрт возьми, даже в таком райском месте нет мне мира и покоя! Да сколько можно!?

— Ложись! — крикнул я, повалил Настю на пол и закрыл её своим телом.

Нашу уютную и тихую обитель разнесло взрывом в клочья. Стреляли, очевидно, из гранатомёта. За секунду до взрыва я успел сконцентрироваться и сделал встречный выброс энергии, в связи с чем мы с Настей остались абсолютно невредимыми и целыми, а вот дом перестал существовать, как таковой.

Ах, гады! Ну, сволочи, ну мерзавцы, я сейчас вам всем покажу! Я в ярости вскочил с грязного пола, покрытого копотью, гарью и обломками, внимательно оглядел окрестности. Ага! Вот ты где, мразь!

В пятидесяти метрах от меня на песке стоял человек с гранатомётом на плече. Он был одет в какой-то опереточный белый костюм с красным бантом, на ногах имел чёрные с белым штиблеты, а на голове белую с красным шляпу. Человек был европейцем. Рост высокий. Телосложение плотное. За ним маячил десяток полуголых вьетнамцев с автоматами Калашникова и с мачете.

— «Когда герои умирают, на арену выходят клоуны», — мрачно произнёс я. — Генрих Гейне.

— Дорогой, не ходи туда! — запаниковала Настя, нерешительно вставая с грязного пола.

— Милая, ты спрячься на всякий случай вон за тем сарайчиком, а я побеседую с нашими нежданными гостями.

— Саша! Не надо!

— Делай то, что я тебе велю, женщина!

— Хорошо, хорошо!

Я, не торопясь, направился в сторону мужика с гранатомётом. Он изумлённо застыл с открытым ртом. Агрегат на его плече был не хилым, предназначенным для борьбы с танками.

— Привет! — сказал я и сел на песок. — Прошу, — указал я рукой одному из вьетнамцев, который был одет более-менее прилично и стоял сразу за европейцем.

— Э, э, э… здравствуйте.

— Ставлю вас в известность, что вы потревожили мой покой, нарушили гармонию, которая воцарилась с недавних пор в моей исстрадавшейся и истерзанной душе, привели в шоковое состояние мою любимую женщину и почти лишили меня возможности отведать шашлык из молодой баранины. Я уже не говорю о разрушенном доме и, главное, о бесславно погибшем борще! Возмутительно! В связи с чем и почему вы позволили себе такое неуважительное, и, я бы сказал, кощунственное поведение в отношении меня и хозяйки уничтоженного дома?

— Вы кто такой? — мрачно произнёс вьетнамец.

— Я — человек Вселенной, посланник Господа, который поддерживает хрупкое равновесие между Мирами.

— Что!? — тупо спросил европеец.

— Вы кто по национальности? — в свою очередь спросил я.

— Немец.

— О, Боже! Как вы здесь оказались, да ещё и с гранатомётом, и с этими папуасами?!

— Мы не папуасы! — взвизгнул вьетнамец.

— Ну, извините, извините… Я, конечно не прав. Следует более уважительно относиться к коренному населению этой уютной и прекрасной страны. Виноват, исправлюсь.

— То-то! — усмехнулся вьетнамец. — А где вы научились нашему языку? Вы говорите на нём безукоризненно и абсолютно чисто.

— Эх, я во всех отношениях безукоризнен, ну, почти, — поморщился я. — Всегда на чём-то идеально белом найдётся чёрная точка. Хоть она и будет микроскопической, но обязательно найдётся.

— Да, — задумчиво произнёс вьетнамец.

— Скажите, всё-таки, баранина у вас на рынке или в магазинах имеется? — поинтересовался я.

— Что?!

— О, как меня достало это «что»! Вопрос повторить?

— Нет! Баранина имеется, конечно, но её следует грамотно выбирать. Самое капризное мясо.

— Вы мне поможете в этом ответственном деле? Вижу в вас определённый потенциал. Вы где-нибудь учились, ну, помимо школы?

— Да, я закончил математический факультет Московского университета, — ответил мужчина, поморщился и с лёгкостью перешёл на довольно неплохой русский язык. — Были мечты. Были способности и стремления. Вот так всё закончилось.

— Вот как?! — удивился я. — И почему же вы промышляете разбоем?

— Так получилось, — тяжело вздохнул вьетнамец. — Семейные обстоятельства, долги, ну, и всё остальное.

— Понятно… Так что, подгоните мне барашка? Деньги я дам, не беспокойтесь. Что предпочитаете? Рубли, доллары или евро? Можно и в вашей местной валюте. Как она у вас называется?

— Донги, Господин.

— Да, да. Донги. Так что насчёт баранины?

— Э, э, э…

— Что здесь происходит!? — обрёл дар речи европеец, причём говорил он почему-то по-немецки.

— Вы эту трубу со своего плеча-то снимите, — с лёгкостью перешёл я на немецкий. — Вы с нею выглядите, как полный идиот! И, вообще, вы из какого водевиля явились?

— Вы кто?!

— Я — Величайший Господин всех четырёх Миров, в том числе и вашего, потому что энергия моя, вне зависимости от пространства и времени, всегда почти неизменна. Это очень положительный момент.

— Вы сумасшедший? — сорвался немец. — «Хенде хок!». Вы понимаете, кто перед вами?!

— Знаете, ваш земляк, Генрих Гейне, как-то сказал: «Глупец тот, кто пытается прикрыть собственное ничтожество заслугами своих предков».

— Что?! Как ты смеешь разговаривать со мною в таком тоне, червь!? Ненавижу славян! Эх, как жаль, что вас всех, животных, в своё время не истребил великий Фюрер!

— Ну, не так уж он был и велик, если обоссался, обосрался и в конце концов покончил жизнь самоубийством в своём вонючем бункере, — вздохнул я, вставая. — Я многое простил бы вам, так как я человек миролюбивый по своей природе, но за славян вам придётся ответить.

— Застрелить его! — взвизгнул незнакомец.

Вьетнамцы никак не отреагировали на команду и смущённо топтались на месте. Тогда поклонник нацизма сбросил с плеча гранатомёт, достал из-за пояса пистолет и разрядил в меня всю обойму. Я аккуратно собрал на лету пули в кулак, поморщился и быстро бросил их на песок.

— У, суки! Горячие, однако!

Незнакомец окаменел. Вьетнамцы побросали автоматы и мачете, и в панике разбежались кто куда. На песке остался сидеть в трансе тот из них, который вёл со мною диалог.

— Так, что, мой друг, когда мы отправимся на рынок?

— Э, э, э…

— Кто вы такой?! — очнулся германец.

— Я тот, кто сейчас свернёт тебе шею, вонючий урод! — ухмыльнулся я и свернул незнакомцу шею, а потом снова обратился к потрясённому вьетнамцу. — Ну, что? Где у вас тут ближайший рынок?

— Недалеко, — торопливо ответил тот.

— Это хорошо. Люблю то, что недалеко, — задумчиво произнёс я.

— Да, то, что недалеко, оказывается, подчас, совсем близко… — произнёс вьетнамец.

— Как хорошо сказано и подмечено! — восхитился я.

— А то?!

— Труп, пожалуйста, уберите куда-нибудь подальше, а то как-то не эстетично всё это, — поморщился я. — Такой пляж! Такое небо! Такая гармония, покой и тишина вокруг! И этот придурок в опереточном костюме в центре её! Нехорошо! Очень нехорошо!

— Как скажете, Господин!

— Я хочу, чтобы вы закончили это своё занятие разбоем. Вы же, в общем-то, неплохой человек. Я вам выделю для начала определённое количество денег. Откройте магазин или лавку какую-нибудь. Но за исполнением моего поручения я прослежу. Шаг вправо, шаг влево — и расстрел! Ни, ни!

— Слушаюсь, Господин!

— Ну, ступайте.

— Благодарю, что не убили.

— До встречи через пол часа.

ГЛАВА 32

Познав свет, вы уже не захотите жить во мраке.

Вересаев.

Боже мой! Вот это разнообразие, вот это пиршество, вот это да! Я никак не ожидал увидеть такое! Чего только не было на этом рынке! Раки, улитки, ракушки и другие, самые разнообразные и непонятные моллюски. Осьминоги, кальмары и всякие каракатицы. Змеи, черви, крокодилы и нечто совершенно загадочное и незнакомое мне. Белоснежный рис, огромные креветки, жёлтая рисовая лапша и что-то ароматно пахнущее, зелёное, синее, коричневое и красное. Кокосовые орехи, апельсины, киви и бананы. Капуста десятков сортов и размеров. Артишоки, орехи, сухофрукты, печения и копчения. Вокруг меня постоянно что-то готовилось, кипело и жарилось. Одни соблазнительные запахи перебивали другие, и соперничали с третьими и четвёртыми. Да, бывал я на разных базарах, но такое вижу первый раз в жизни!

Рядом со мною почтительно присутствовали три вьетнамца. Они быстро складировали в корзины покупаемые мною продукты и старались не смотреть мне в глаза. Анастасия гордо шла рядом со мною и подавала ценные советы по приобретению тех или иных даров этой щедрой, благодатной и плодородной земли, и не менее щедрого океана. Женщина была одета во что-то вьетнамское, национальное, и данная одежда смотрелась на ней совершенно не чужеродно и гармонично, несмотря на копну льняных волос и лазоревые глазки.

Чувствовал я себя превосходно, был спокоен, вальяжен и абсолютно доволен всем, происходящим вокруг меня. Настроение было не просто хорошим, а замечательным и даже великолепным! Как всё гармонично, как всё легко, беззаботно и прекрасно!

Я подошёл к одному из многочисленных передвижных ларьков, вагончиков или кафе, не знаю, как они точно называются, и с огромным удовольствием стал вдыхать аромат кипящих в котле огромных и аппетитных креветок.

— Соли, пожалуйста, положите побольше, — сказал я. — И добавьте перчика и чесночка. Не люблю я эту вашу сладкую азиатскую кухню.

— Азиатская кухня, вообще-то, предполагает остроту и специи, — вежливо возразил продавец или повар.

— Очень спорно! О, как я ненавижу этих сладких китайских кур, которые создают ощущение рыбы или ещё чего-либо!

— Господин! Вы идеально говорите по-вьетнамски! — поражённо воскликнул продавец.

— Я идеально говорю ещё на тысячах языках, — скромно ответил я. — Пиво холодное у вас имеется?

— Конечно, конечно!

— Дайте, пожалуйста, бутылочку самого достойного пива! Нет, пять бутылок. Моим ребятам тоже надо освежиться. Во рту пересохло. Однако, жарковато тут у вас.

— Извольте, Господин!

— О, какой кайф!

— Как Вам пиво?

— Превосходно и даже великолепно!

— Я рад…

— А если я вам закажу эти креветки, помещённые в специальный контейнер, и пиво, помещённое в другой контейнер, с условием их доставки к некоему дому, стоящему на берегу океана? Оплату данной акции я гарантирую. Вот, возьмите предоплату.

— Конечно, конечно, господин! — нервно произнёс продавец и повар, совмещённые в одном лице одновременно, и искоса посмотрел на индивидуумов, меня сопровождающих. — А эти господа с Вами?

— Да, мы с ним, — мрачно ответил один из рэкетёров. — Советую поменьше болтать и выполнять все рекомендации Величайшего и крайне уважаемого Господина!

— Ну, успокойся, мой друг! — благостно усмехнулся я. — Поменьше гнева, побольше благочестия и терпения!

— Извините, Величайший Господин…

— Дорогой! — воскликнула Настя и слёзки навернулись на её прекрасных лазоревых глазках.

— Что, моя девочка?

— А дома-то нет! — всхлипнула женщина. — Куда же доставлять этих великолепных креветок?! И каким образом мы будем варить картошку и жарить шашлыки? Где, на чём?

— Дом у нас есть, не волнуйся. И плита есть, и мангал имеется, и даже джакузи, и маленький бассейн. Затраты энергии, конечно, значительные, но как-нибудь их переживу.

— Ничего не понимаю!

— Для того ты и женщина, что бы ничего не понимать. Лучше не понимать, чем понимать. Понимание рождает большую озабоченность, чем непонимание. А, возможно, и наоборот…

— Ну, ты и завернул!

— Да, это я умею, — осмотрелся я. — А где у вас имеются такси? Какие-то одни велосипеды, мотоциклы и мотороллеры вокруг. Рикши, на худой конец, у вас наличествуют?

— Рикши, — это в Индии, Господин.

— Так, так… О, вижу автомобиль! Немедленно его остановить!

— Но это машина Консула Соединённых Штатов Америки!?

— То, что надо! Остановить немедленно!

— Есть!

Сопровождающие меня вьетнамцы побросали корзины и решительно кинулись к машине, и накрыли её своими телами. Рынок замер от такого страшного кощунства. Я, не торопясь, подошёл к роскошному чёрному «Мерседесу» и открыл переднюю дверцу.

— Да как вы смеете!? Кто вы такой!? — проблеял водитель, который был в салоне один.

— Я тот, кто ненавидит англосаксов и готов истреблять их до бесконечности, понятно?!

— Конечно, понятно! Чего изволите?

— Едем к океану. Откройте багажник!

— Конечно, конечно!

— Слушайте, друг мой, — мягко улыбнулся я мужчине, который торговал креветками. — А нет ли у вас парочки-троечки расторопных и хозяйственных барышень, которые могли бы обслужить в этот прекрасный вечер меня и мою не менее прекрасную даму? Ни о каком сексе речь не идёт! Просто вечер, просто креветки и свежее, в меру охлаждённое пиво. Ничего более! Ну, возможно, надо будет чего-то ещё приготовить, сделать шашлык, накрыть стол и затем убрать с него лишнее. Вот и всё!

— Конечно, конечно! — расцвёл торговец после того, как я протянул ему пачку долларов. — Моя жена и дочери к Вашим услугам!

— Ну и славно! — восхитился я, вдыхая чудный аромат креветок, а потом обратился к своей группе сопровождения. — Господа! Все свободны! Благодарю за поддержку. Вот вам небольшая материальная компенсация за потерянное время. Желаю здравствовать!

Материальная компенсация была, видимо, довольно солидной, так как мои сопровождающие несмело спросили:

— Величайший Господин! А не можем ли мы быть Вам полезными ещё в каком-либо мероприятии?

— Пока нет. Но… Стоп, стоп! Соберите свою команду и охраняйте мою обитель на берегу поочерёдно и посменно. Автоматы и пулемёты обязательны! Бдительность и ещё раз бдительность! Я не намерен всё время жить в напряжении и в состоянии постоянного стресса. Я хочу расслабиться и оторваться со своей любимой женщиной по полной программе! Сколько у вас людей?

— Сто человек!

— Ну, это явный перебор. Отберите пару десятков самых лучших. Этого будет достаточно. Вот аванс.

— Спасибо!

— Запомните! Пулемёты обязательны! И ещё желательно, чтобы была пара гранатомётов!

— Конечно! Всё это имеется в наличии! Будут и «Стингеры», и безоткатные орудия и миномёты! И даже системы залпового огня! И зенитно-ракетные комплексы последнего поколения!

— Ну, это, конечно, излишне, так как во всём следует знать меру! — задумчиво посмотрел я в небо. — А чем чёрт не шутит? Кто знает, кто знает… Небо, оно чрезвычайно непредсказуемо и крайне капризно. А, вообще, я очень доволен. Жду вас через пол часа. Ну, что же, в путь, господин водитель! Вам тоже небольшой аванс. Держите.

— Благодарю, Сэр.

— Настя, показывай путь, а то я не совсем ориентируюсь на местности.

— И куда лежит наш путь?

— Как куда?! — удивился я. — В твой дом.

— Но его нет, милый?!

— Это тебе только кажется, моя девочка.

— Ну, какая я тебе девочка, дорогой?! — возмутилась женщина и снова всплакнула. — Мне уже тридцать семь лет!

— В это время жизнь только начинается, моя девочка! — улыбнулся я и аккуратно вытер ей слёзы.

Вьетнамки, уже сидящие на заднем сидении, вдруг тоже прослезились.

— Да что же это такое происходит! — взволновался я. — Возможно ли полное счастье на этом свете, и ещё в трёх Мирах?!

— Суть не в Мирах, а в нас самих.

— Да, ты совершенно права.

Дом, вернее, особняк или, скорее всего, замок, был великолепен, величественен, строен, белоснежен и высок.

— Это что, это как? — изумилась Настя.

— Я же волшебник, — скромно произнёс я, открывая багажник, а потом ткнул локтём в бок потрясённому водителю. — Милейший, не окажите ли мне посильную помощь?!

— Да, да, конечно, господин! — ошеломлённо пробормотал шофёр и бросился к багажнику.

Из салона выпорхнули три вьетнамки и стали поспешно и быстро относить продукты в дом. На пороге его стоял огромный чёрный детина в ливрее, со шляпой и грозного вида тростью, и крайне подозрительно и пристально смотрел на сопровождающих меня лиц.

— Жак, пожалуйста, поменьше недоверия и агрессии. Сегодня я хочу организовать милый и спокойный вечер при свечах. Не обращай внимания на тех аборигенов, которые будут бегать по дюнам вокруг этого дома. Я их нанял с целью соблюдения безопасности.

— Но, они уже бегают и у них у всех по пулемёту и гранатомёту!

— Ну и славно! Пулемёты и гранатомёты ещё никому и никогда не мешали и не были лишними.

— Согласен.

— Ну и хорошо! Пожалуйста, бди и не пущай!

— Есть!

Вечер был великолепен. Море или океан устало и тихо шумели. Нежно-багровый закат навалился на землю с такой силой, что казалось, — вот чуть-чуть, и он её изнасилует. Облака, пронизанные ещё горячими лучами солнца, растворялись в них и предвещали надежду на в меру прохладную ночь и тёплое и безмятежное утро. Боже, как хорошо! Всегда бы так!

— Милый, мне очень тревожно и дискомфортно!

— Почему?

— Я ничего не понимаю! Кто ты такой? Откуда свалился на мою голову?! Что происходит?! Каким образом ты творишь все эти чудеса!? Я что, под гипнозом!? Может быть, я сошла с ума и уже нахожусь в психиатрической больнице!? О, Боже!

— Успокойся. Ты вполне нормальна и всё, что происходит с тобою, происходит в действительности. Это я не совсем нормален.

— Но кто же ты такой, наконец!? — заголосила женщина.

— Не люблю я эти причитания! Боже, как вы меня все достали?!

— Кто достал?! — встрепенулась Настя. — Где достали?! По поводу чего!? Ну-ка! Я слушаю очень внимательно!

— Я только недавно обрёл покой…

— Покой нам только снится!

— Ты можешь быть самой обычной, спокойной, рассудительной, покорной, понимающей, умеющей слушать и не возражать, всё прощающей и всё терпящей бабой?! Вроде бы эти черты, по слухам, свойственны именно русским женщинам?!

— Не могу. Мы во Вьетнаме. Кроме этого, я не совсем русская.

— А кто ты?

— Я, вообще-то, украинка.

— О, Боже! Нарвался на хохлушку! Понятно. Скорее всего, не судьба…

— В смысле?

— У тебя, моя милая, есть два пути на сегодняшние вечер и ночь.

— И каковы они?

— Первый путь, — это спокойно, тихо и с наслаждением провести со мною время в этом замке, на этой террасе, а потом в огромной и мягкой кровати, и заниматься любовью всю ночь, и проснуться утром в неге и эйфории, и жрать королевских креветок под холодное пиво, и купаться в бассейне, и кайфовать, и смеяться и восторгаться невыносимой лёгкостью бытия и быть поглощённой ею!

— Завораживающие перспективы. А второй путь?

— А второй путь заключается в том, что сейчас я исчезаю из твоей жизни, и насрать мне на тебя, на наши чувства, и на наши непонятные пока отношения, и на эту прекрасную страну, и на всё остальное! Ты плохо знаешь мой характер! Ты очень сильно рискуешь!

— А мне всё равно! А мне всё пофиг! Ненавижу неопределённость во всём! Хочу полной ясности и открытости!

— Ты уверенна?

— Абсолютно!

— Дура! Боже мой, какая ты дура! Как так просто можно всё испортить!? Не понимаю!

— Ты кто?! Я требую конкретного и ясного ответа!

— А, вот как?! Ты уже позволяешь себе в присутствии меня, Величайшего Господина, что-то требовать?! Толстая и истеричная хохлушка! Дура! А я-то думал, что ты моя женщина, предназначенная судьбой, и что обрету я, наконец, долгожданный покой в душе и счастье! Ненавижу Украину, вернее тех дебилов, которые в ней сошли с ума! Ничего, ничего! Им осталось совсем немного! Пусть разрушают свою прекрасную и благодатную страну и дальше, пусть пожирают сами себя!

— Кто ты такой!?

— Ты что, зациклилась!?

— Да, зациклилась!

— Боже! Ну, посмотри ты на себя! Тебе был дан шанс, а ты им не воспользовалась и не распорядилась?! Дура! Полная и безнадёжная дура! Это не констатация факта! Это окончательный диагноз!

— Да, я дура! Но кто ты?!

— Я — Господин Никто! Пошла ты куда подальше, старая кошёлка!

— Что!?

— Ты с сей минуты для меня ничто!

— Спасибо!

— Не за что!

— Ну, ты и сволочь!

— Я тот, который есть во веки веков и судить которого не стоит! И если я кого-то в ответ осужу, то мало не покажется!

— Ты Бог?!

— Почти! И ещё, надеюсь, долго и успешно им буду! А вот ты… — я залпом выпил стакан водки, занюхал его куском чёрного и совершенно не ароматного и пресного хлеба, который был подобен какой-то слабой пародии на что-то более существенное.

А затем я тяжело вздохнул и мгновенно испарился. Плевать и чихать мне на всё и на всех в этом и в сотне тысячах других Миров!

ГЛАВА 33

Самое высшее наслаждение — сделать то, чего, по мнению других, вы сделать не сможете.

Бэджот.

Очнулся я в своей квартире на любимом диване. Было очень тихо, спокойно, как всегда пасторально и очень уютно. Невыносимо уютно! Я с облегчением и глубоко вздохнул, встал, прошёл в кухню, открыл холодильник. Пустота, полная стерильность. Какие уж здесь крабы, лобстеры, лангусты или креветки под белым или красным соусом. Какое уж здесь пиво или водка. Какой уж здесь океан, или, хотя бы, захудалое и мелкое Азовское море?! Кстати, оно от меня сравнительно не далеко!

Да, однако, Анастасия была хороша. Что-то я несколько погорячился. Что-то я сильно переборщил и явно сделал не то и не так. Жаль, очень жаль. Никто до сей поры так мастерски не делал мне минет и всё остальное. Печально и грустно, и некому руку подать в минуты душевной невзгоды. Да… Увы, увы… Надеюсь, что нанятые мною доблестные бойцы сохранят Анастасию в здравии и обеспечат ей покой и благополучие. Всё-таки, сколько у них пулемётов и гранатомётов. Полная сумку денег покоится в шкафу в спальне. Но какая, однако, сука, эта хохлушка!

— Саша, давай поговорим, — Милли плавно возникла из ниоткуда и присела на краешек моего, уже ставшего легендарным, дивана.

— Давай, — устало произнёс я.

— Ты знаешь, каждый человек в этой жизни должен рано или поздно определиться и сделать выбор.

— Я не человек!

— Ну, хорошо… Ты не человек. И я не человек. Но разреши впредь называть тебя именно так, — человеком.

— Хорошо…

— Ну, что ты всё мечешься, страдаешь, беснуешься и не находишь приюта ни в душе, ни в чём более?!

— А что существует помимо души? — удивился я.

— Многое!

— Мой приют здесь и сейчас, на этом диване!

— Ты жестоко обманываешь себя! Ты позволяешь лгать себе и поганить жизнь мне и ещё многим красивым, умным, достойным и любящим тебя женщинам! — вздохнула Милли.

— Вот как?

— Да, так!

— Ты знаешь, моя дорогая…

— Отныне я не твоя дорогая!

— Хорошо, хорошо… Остынь, успокойся, моя милая.

— Я не твоя милая! Я тебя бросаю на веки и бесповоротно! Всё, хватит! Моё терпение истощилось! Мне на всё наплевать с самой высокой и заброшенной колокольни, на которой уже тысячу лет нет ни одного самого захудалого колокола!

— Любовь моя!

— Сгинь, сволочь! — Милли растворилась в воздухе.

Раздался звонок в дверь. Я нервно и беспечно открыл её и получил довольно мощный удар в лицо. Кровь хлынула из сломанного носа. Я тяжело упал и захрипел.

— Получай, сволочь! — истерично заорала Стелла, жёстко пнула меня в бок острым сапожком, развернулась и ушла.

Да, служба в полиции, видимо, самым положительным образом влияет на физическое состояние женщин. Я попытался вползти в квартиру, с трудом преодолел порог, и в это самое время на лестничной площадке появилась Рита.

— Ах, ты, подонок, негодяй, идиот! — закричала женщина и ударила меня по голове полупустой бутылкой, кажется, из-под шампанского, а может быть из-под какого-то вина.

Я почти мгновенно погрузился во тьму. Слава Богу! Так мне, мудаку и конченному идиоту, и надо! Все мы заслуживаем того, чего нам стоит заслуживать. Не более и не менее.

Очнулся я ночью. Башка возмущённо гудела и страшно болела. Я лежал в луже блевотины и бессмысленно смотрел в белый и, подёрнутый лёгкой паутиной, потолок лестничной площадки. Тускло горела лампочка, сокрытая в запылённом плафоне, который был так же почти безнадёжно покрыт толстым слоем паутины.

— Почему не уберут паутину? — громко спросил я неизвестно у кого.

— Паутина, — это продолжение и порождение пустоты, — раздался слегка насмешливый и лёгкий голос.

— Согласен, — поморщился я, попытался приподняться, но у меня это с первой попытки не получилось. — Вы кто?

— Я ваша соседка.

— Странно… Никогда вас ещё не видел. О, сколько достойных дам обреталось здесь в последнее время!

— Вы пока не смотрите на меня. Я очень сильно смущаюсь и переживаю. Давайте поговорим с закрытыми глазами. Увы, помочь я вам ничем не смогу, но машину Скорой Помощи я уже вызвала.

— А почему мне нельзя на вас смотреть?

— Дело в том, что я инвалид с детства. Масса проблем. Передвигаюсь только на коляске. Если вы посмотрите на меня, то ужаснётесь. А я не хочу вызывать у вас ужас, потому что надеюсь на скорое чудо исцеления и обновления. А чудо всё не приходит и не приходит.

— Как это не приходит?! — возмутился я. — Оно уже настало и пришло!

— Ой!

— Да вставайте же вы со своего чёртово кресла, да разомните ноги, да улыбнитесь этому вечному и страстно бушующему миру, и погрузитесь в него с головой! Ну, смелее!

— Вы кто!?

— Боже, как меня задолбал этот вопрос, произносимый всеми женщинами, которых я знаю!

— Не вставайте, не открывайте глаза! Я не готова к встрече с вами! Завтра или после завтра мы встретимся, а ещё лучше через неделю! Мне следует привести себя в порядок и быть достойной чести встретиться с вами, с моим неожиданным спасителем!

— О, Господи! Как тебя зовут?

— Мария.

— Боже, какое красивое и древнее имя! Обожаю его!

— Спасибо.

— Чем ты занимаешься, Мария?

— Я же говорила вам, что я инвалид с детства. Была… Боже, как я вам благодарна! Всё-таки чудеса бывают и случаются на этой суетной и вечной земле!

— Земля наша отнюдь не суетна и не вечна, Маша! Но чудеса бывают на ней и на многих других землях, и во многих других Мирах!

— Ах!? Что!?

— Да я так… Размышления вслух.

— Понятно. Разрешите Вас покинуть? Я слышу, как поднимается лифт. Это, видимо, врачи Скорой Помощи. Странная ситуация, однако…

— А в чём её странность?

— Во всём. И мне непонятна её абсолютная невероятность!

— Ну, врачи едут. Лифт, слава Богу, работает. Я лежу и жду их. В чём, всё-таки, невероятность?!

— В том, что Вы лежите и ждёте их, хотя, как я подозреваю, они должны ждать Вас, так как Вы совершенно не нуждаетесь в их помощи, а они очень сильно нуждаются в Вашей помощи!

— Вообще-то, я великий врачеватель. Способен лечить дистанционно. Сейчас я успешно продемонстрировал свои способности.

— Ну, ну…

— Не верите?

— Верю, верю! Вставайте же. Вы посмотрите на себя со стороны!

— Бывает… — неопределённо ответил я. — И на старуху бывает проруха. Подчас я хочу чувствовать себя самым обычным и простым человеком. Не встану я! Мне так удобнее! Простоты и обыденности я жажду!

— Да, я согласна. Вся суть в простоте.

— А когда же я удостоюсь чести увидеть вас, Мария?

— Через неделю. Нет, лучше через две, три! Я сама Вам позвоню в дверь или постучу в неё, и войду, дабы выразить Вам благодарность за дарованное мне чудо исцеления! А до этого я приведу себя в порядок! Пожалуйста, не открывайте глаза!

— А что, вы страшная, толстая или худая? У вас отсутствуют конечности? Неужели вы стары и не ощущаете оргазма?!

— Боже мой! Ну что такое Вы несёте!

— Бывает… Сотрясение головного мозга, очевидно. Как вы считаете, Мария. Если я сотворил чудо и вернул вас к нормальной жизни, то мне это воздастся и зачтётся?

— Конечно!

— Ну, и хорошо, ну и славно, — улыбнулся я и окончательно и бесповоротно потерял сознание.

Очнулся я очень резко и неожиданно, и мгновенно полная ясность воцарилась в моей истерзанной душе, или в голове. Собственно, душа, вроде бы, там и находится.

— Привет, — сказала довольно симпатичная, улыбающаяся и миниатюрная женщина примерно лет двадцати пяти или тридцать от роду, сидящая в кресле около моей кровати.

— Привет, — улыбнулся я. — Ты кто?

— Та самая Мария.

— Ну, и как же ты себя чувствуешь, Мария?

— Прекрасно, превосходно! Спасибо Вам за оказанные милость и честь! — улыбнулась Мария.

— Не за что, — проворчал я, пошевелился слегка и поморщился. — За милость и честь не стоит благодарить, потому что они даруются от лёгкого сердца, которому безразличны благодарности, ибо оно, это сердце живёт и дышит тем добром, которое оно же и сотворило.

— Да, Вы правы, — легко и светло улыбнулась Мария.

— И как долго я нахожусь в этом месте?

— Неделю. Частная клиника. Я всё оплатила.

— Я вам возмещу затраты.

— Ради Бога! Вы не представляете, какие у меня затраты были, пока я тяжело болела!

— Хочу омаров или лобстеров! Больших, огромных, в меру солёных и пахнущих укропом. И ещё хочу под них парочку жирных рыбцов, и три литра свежего бочкового пива, и стакан ледяной водки немедленно! И томатного сока! И специй в него, и перца!

— Ну что Вы такое говорите?! В Вашем-то состоянии!?

— Плевать мне на моё состояние! Достань из холодильника всё, что я только что заказал!

— Ну, я не знаю… О, Боже! — изумилась и испугалась Мария, открывая дверцу холодильника. — Откуда всё это?!

— Оттуда! — сухо произнёс я и задал женщине прямой вопрос. — Ты девственница?

— Увы, да… У меня никогда не было мужчины.

— Никаких «увы»! — возмутился я. — Сейчас мы исправим сей печальный недостаток! Ты готова?!

— Конечно же, готова! Я горю и трепещу!

— Так иди же ко мне на грудь, моя малютка!

— Банально, пошло, смешно, но, тем не менее, я готова оказаться на Вашей груди!

— О, как меня гнетут все эти бинты!

— Сейчас мы их сбросим!

— О, моя радость!

— О, мой шалун!

— Ну, иди же ко мне, моя нимфа!

— Иду, иду, мой спаситель!

Я стал, лихорадочно трепеща, и чуть не теряя сознания, раздевать Марию, у которой, оказывается, была довольно неплохая грудь, и в это самое ответственное время в мозгу у меня раздался щелчок, и скорбный голос Серпента произнёс:

— «Величайший Господин! У нас серьёзные проблемы!».

— Да что же это такое! — завопил я, чувствуя, что мой крайне эрогированный член катастрофически теряет свою былую силу. — Сколько можно надо мною издеваться?!

— Что случилось?! — воскликнула Мария, будучи на половине пути к этому самому члену, уже опавшему и немощному, как бывает таковым смелый, упругий и, вроде бы, решительный росток в скорбную пору внезапных ночных заморозков.

— Не волнуйся, милая. Сейчас со всем и со всеми разберёмся, — я выскочил в ванную комнату и гаркнул:

— «Ну, что такое исключительное, невероятное и экстраординарное произошло в этот раз?!».

— «Величайший Господин!», — панически заорал Серпент. — «Все Энергетические Сгустки Четырёх Миров пропали!».

— «Как это пропали?!», — возмутился я. — «Куда пропали, почему пропали?! Кто велел, допустил и кто позволил?!».

— «Ну, я, вообще-то, хотел получить ответы на эти вопросы у Вас!», — робко произнёс Серпент.

— «Да, что же такое происходит?! Почему я!? Как вы все меня забодали! Нет, так больше жить невозможно! Находясь в таком постоянном напряжении, я очень скоро сойду с ума!».

— «Величайший Господин! Время идёт на часы и минуты! Всем нам грозит скорая и неминуемая гибель!».

— «А я?».

— «Что Вы?!».

— «Ну, мой Сгусток, вроде бы, в полном порядке?».

— «Ваш, да!».

— «Ну, и слава Богу», — расслабился я, достал из воздуха стакан с коньяком и лихо, и решительно выпил его, дабы умерить умственное и душевное волнение и напряжение, а потом вернулся в комнату и страстно поцеловал Марию так, что она задрожала и стала снова опускаться к моему вялому, но подающему надежды на скорое оживление, члену.

— Милый! Я страстно желаю тебя! — закричала женщина и поглотила член своим горячим ртом.

Я задёргался, застонал и вдруг потерял сознание. Ну, есть же мера у всех вещей!? И силы наши отнюдь не безграничны и не истощимы, и подчас, покидают они всех, и даже тех, кто иногда даже стоит рядом с самим Богом или с Богами!

ГЛАВА 34

Все мы выкидыши. Одни через три месяца после зачатия, другие — через сто лет после появления на свет.

Батлер.

Я очнулся вдруг внезапно и легко. Спокойно, грустно и задумчиво посмотрел в потолок. Чувствовал я себя славно и светло, и, возможно, даже был обречён на кратковременное забвение всеми Мирами. Ну и хорошо! Забвение дарует тишину и покой, о которых я постоянно мечтаю в последнее время.

Ан, нет! Застывшие в состоянии благостного покоя силы возрождались, незримо, но ощутимо присутствовали внутри меня, крепли и росли во мне. Я меланхолично смотрел в потолок и испытывал странное двуединое чувство, которое звало меня куда-то, но мне некуда было идти, так как тело моё, насыщенное и переполненное энергией, и в то же время пустотой и непониманием, не вело меня никуда!

И во всём экстазе и полноте непонятных, недосягаемых доселе и неожиданных ощущений, и неведомых мне чувств, вдруг осознал я счастливую и заманчивую сладостность плавно ускользающего, вроде бы, лениво покидающего меня, скорбного, тоскливого и бессмысленного бытия, которое зовётся жизнью!

Солнце стояло в самом зените. Было всё очень нереально ярко и крайне неожиданно, и необычно. Рядом с моим телом тяжело и мощно шумел океан. А неподалёку от водораздела и от меня находился Великий Господин Серпент, который сидел на песке, и тягостно, тоскливо и мрачно вглядывался в свинцовую и беспредельную водную гладь. И была она совершенно непреодолима, и непереносима, и крайне непонятна, и таинственна, и загадочна в своей вечной, мощной и первородной сущности. В чём заключается смысл бытия огромной водной массы? В ней самой. Нигде нет никаких тайн. Тайны рождаются в наших головах. Убери голову и от тайны останется один немощный пшик. Глупый и слабый всплеск на воде, на поверхности этого безбрежного океана. О, как слаб человек!

— Только Богам открыты предначертания судьбы и её тайная суть! — произнёс кто-то тягуче, задумчиво, медленно и откуда-то сверху.

— Пошёл ты куда подальше! — нервно воскликнул я. — Наплевать мне на всё! Тайную суть, ему, видите ли, подайте на подносе! Нет никакой судьбы! Нет никакой тайной сути! Есть женщина и мужчина! Есть желудок и кусок мяса! Есть рот, жаждущий лимонада или виски! Есть свет или тьма! Есть рассвет и закат! Есть любовь или нелюбовь! Есть вакханалия чувств и эмоций! Есть продуманность и непродуманность поступков! Ничего нет более! Ничего нет более существенного и важного на этой и тысяче подобных ей планет! Сгинь, ментор, монстр и конченный зануда!

— Ну, какой из тебя Сын Бога!? Не стыдно!? Почему ты такой нервный?

— Что!?

— Немощен ты и убог, и совсем не Бог! О, как! Получилась рифма.

— Браво! И почему я не Бог?

— У меня такое странное и, вроде бы, кощунственное ощущение и отношение к тебе с самых недавних пор присутствует!

— Ты кто такой? — весело спросил Серпент.

— А ты помолчал бы!

— Как ты смеешь?!

— Смею!

— Ну, ты и наглец!

— А вдруг, я и есть Бог?! — усмехнулся Некто из пустоты, освобождая место, занятое, Серпентом, и отсылая его неизвестно куда.

— Неужели ты действительно Бог?! — удивился я.

— Да, увы, я таковым и являюсь, — буркнул голос с небес.

— Как?! Почему «увы»?!

— Довожу до твоего сведения, что ты на этом отрезке жизненного пути являешься почти Богом! Почти одним из них, — детей Неба! Якобы, слабы дети, рождённые бесконечностью, и не видящие пустоты и высоты! Ерунда! Полная ерунда! Нонсенс! Не следует видеть пустоту и высоту нигде, ибо, они вполне определённы и понятны, и зачем их видеть воочию и ощущать, когда только тайные знания даруют нам истинною силу?!

— Ну, что за бред ты несёшь! — усмехнулся я. — А, вообще-то, не люблю это спорное и непонятное слово «почти»!

— И я его не люблю, но терплю.

— Ты кто есть?

— Эх, так трудно подчас ответить на этот вопрос.

— И всё-таки?

— Ну, вообще-то, я тот самый Бог…

— Что-то не верится… — усмехнулся я и несколько раз ущипнул себя за различные части тела, почувствовал боль и скривился.

— Во всяком случае, я являюсь одним из них, из Богов…

— А что, Богов бывает много?

— Ни счесть нам числа!

— А кто есть я?

— Ты, — сакральный и непонятный посланник Главного Вершителя и Истинного Господа нашего! Именно тебя, и никого более жаждут увидеть люди рядом с собою! — вздохнул Некто. — «И юдоли всех нищих духом на свете произрастут прибытком и благодатью, если мессия здесь!».

— Хорошо. Я, вообще-то, не испытываю никаких чувств по отношению к юдолям и нищим, обретающимся рядом. Но моё истерзанное сердце всё время подспудно и тайно страдает по оным!

— Слава Богу!

— И как же мне жить дальше? Ты же понимаешь, что я до сих пор существую только благодаря любви, которая так быстротечна, непонятна и внушает абсолютно ложные и сиюминутные иллюзии, которые очень быстро заканчиваются и развеиваются в прах!

— Живи, как живёшь… — устало произнёс Некто. — Читай лекции на своей кафедре. Экспериментируй в лаборатории. Пей водку или пиво до глубокой бесконечности. Трахай юных аспиранток, а ещё лучше, более юных студенток. Это намного лучше! Нежные, но упругие тела многого стоят! Да, и о лобстерах не забудь! А об омарах, — тем более! Ну, о креветках и кальмарах я уж и не говорю и не упоминаю! А, кроме этого, не смею я намекать тебе на устриц под лимоном, о тучных и слегка солёных лангустах, о бесконечном океане, о страстном закате, и о не менее страстной Анастасии! И о Марии… И о Стелле, и о Рите! Однако, какие великолепные, гневно и решительно испепеляющие всё на своём пути, женщины!!! Ах, Милли!? О, Милли!!! Это нечто!

— Заткнись, гад! Дьявол! Чёрт!

— Заткнусь-то я, конечно, заткнусь, но что это изменит и переменит? Ты погряз в грехах, и недолго осталось терпеть тебя этому и тысячам Других Миров! Что ты ожидаешь от жизни в сии минуты роковые!?

— Ничего…

— То-то и оно! Ничего обрекает нас на ничто и забвение!

— Понимаю, что ожидать мне ничего не стоит, — вздохнул я. — Судьбу свою мы определяем сами. О, как подчас бездарно и глупо распоряжаемся мы теми возможностями и способностями, которые имеем.

— Да, так оно и есть… Наконец-то на твоих ладонях случайно задремала девочка по имени «Истина».

— Как трогательно!

— А то!

— Ладно, вернёмся к основной теме дня.

— Какова она!?

— Куда делись Сгустки?

— А хрен их знает…

— Как?! — изумился я.

— А вот так! — раздражённо произнёс Некто. — Ничего не понимаю! Были Сгустки, — и вот их нет!

— Значит, ты всё-таки не Бог!

— Да, увы… Я тебя обманул. Тешил своё и твоё самолюбие. Обольщался. Пытался быть означенным печатью Творца и стать оным. Более не буду предпринимать никаких попыток, дабы не испортить то, что пока не испоганил. Всё в пустую. Извини…

— Именно истинный Бог тебя, возможно, простит и извинит, и улыбнётся иронично, может быть, даже засмеётся, — нахмурился я. — А, вообще, чем ближе мы к Небу, тем всё ближе и ближе приближаемся к нему, к Творцу, имён которому не счесть!

— Да, возможно… Банально, но совершенно верно. Ну, про небо. Но, смею возразить!

— Что?!

— Это у Дьявола имён не счесть. А у Бога есть только одно имя.

— И каково оно?

— Бог.

— Ну, и что же далее?

— А далее будет небытие!

— Сгинь, придурок! Какое может быть небытие!? — возмутился я. — Жизнь только начинается! Всё будет хорошо!

— Сгинул! — в моей голове вдруг воцарилась благостная тишина.

— «Александр!», — щёлкнуло в мозгу.

— «Я не Александр!».

— «Вот как?».

— «Да, так! Для тебя я — Альтер!».

— «Ну, хорошо…», — нахмурился и опечалился Серпент.

— «Боже! Как мне всё надоело!».

— «Я понимаю…».

— «Милли!», — воскликнул я без всякой надежды на ответ.

— «Ну, я всегда рядом с тобой, дорогой», — усмехнулась печально Милли. — «И всегда буду той единственной женщиной, которая тебя, как ни странно, пока любит и терпит!».

— «А за что ты меня любишь и терпишь?».

— «За всё… За твои невыносимо голубые глаза. За их прищур. За ямочки на щеках. За твой тонкий и такой оригинальный и редкий в наше время, ум. И ещё люблю тебя за то, что у тебя превосходное чувство юмора. Юмора, как и ума, так мало в наше время в мужчинах. Юмор и ум — удел избранных. Увы, но это так, и никак иначе».

— «А я люблю тебя за то, как ты умеешь нежно и трепетно брать мой член в рот и ласкать его до бесконечности, и за то, как я жажду и мечтаю мастерски делать подобное действо в отношении твоего заветного места между чудесных и самых стройных в мире ножек. О, моя любимая и самая сладкая в мире женщина! Я люблю тебя за всё, моя радость! Ты идеальна и неповторима! Ты уникальна и несравненна ни с кем и ни с чем во всех четырёх Мирах!».

— «Боже мой!».

— «Да, согласен! К нему воззовём! Если не к нему, то к кому?!».

— «Прощайте Величайший Господин!».

— «Что?! Нет!!! Не уходи!!!».

— «Увы, увы, мне пора…».

— «Милли!!!».

— «До встречи, мой милый!».

— «Нет!!!».

Я проснулся весь в поту и в диком и непереносимом отчаянии. Сердце бухало в груди. Руки тряслись. Всё тело дрожало. Вот это сон! Но он вроде бы являлся полной реальностью секунду назад!?

ГЛАВА 35

Садись за жизненный пир, но не облокачивайся на него.

Пифагор.

И был день первый! Самый первый! О, как же я не люблю и не терплю эти первые дни! Ну, я о проклятых понедельниках! Ужас! Тоска! Гадость! Обречённость и полное отчаяние царят в моей душе. Сегодня, ко всему, ещё и тринадцатое число! Невероятно! Быть такого не может! Понедельник! Тринадцатое!

Всё! Никуда не иду, не перемещаюсь, не лечу, не хожу и даже не еду, не плыву и не ползу! Лежу на любимом диване, просто пью пиво и тупо, и до полного остервенения, смотрю телевизор с его бесконечно глупыми и убогими программами. Ничего более! Ни, ни!

Ах, да! У меня скопилось немало газет. Всё! Читаю их запоем, с огромным и невыносимым удовольствием, самозабвенно, и до страстного, глубокого и сладостного изнеможения! До тёмного и качественного сна! Тупо и крайне усердно!

Рядом со мною вдруг возник Серпент. Одет он был в длинный, чёрный и кожаный плащ на меху, на голове его покоилась такая же шляпа. В руках Великий Господин держал бутылку, очевидно, дорогого коньяка, и внимательно разглядывал её.

— Проблема остаётся у нас, Величайший Господин. Миры ждут Вашего решения… — задумчиво сказал Серпент.

— Чёрт с ними…

— Ну, не следует быть таким категоричным и строгим. Миры, всё-таки, существуют, и если они вдруг исчезнут, то это скорбное происшествие аукнется непонятно где и как. У меня есть предположение, что, возможно, исчезнет и Ваш Сгусток.

— Категоричность и строгость, — признак воли!

— Не всегда.

— Может быть…

— А коньяк-то неплох, — Серпент выжидающе вертел бутылку в руках. — Выдержан. Армянский. Не люблю и не терплю армян, но перед их натуральным, многолетним и настоящим коньяками преклоняюсь и почти трепещу.

— Почти трепетать невозможно. Трепет предполагает полный и окончательный всплеск чувств и эмоций, и не менее того. Что такое почти? Почти, — это то же, что ничто и никак, — усмехнулся я. — А насчёт армян…

— Ну, и?!

— А кто же их любит? — устало произнёс я, встал и потянулся. — А, вообще-то, именно я их люблю! Хорошие мужики. Предприимчивые, лукавые, с нехилым чувством юмора. Импульсивные. Даже слишком, с перебором. Но, по сути своей, гостеприимные, добрые и даже несколько наивные. В, общем-то, довольно неплохие ребята.

— Вот как? — удивился Серпент. — Ну, о Вашей нелюбви к армянам, вообще-то, ходят легенды!

— Хороший, добрый и вполне достойный народ! — возмутился я. — Трудолюбивый! — Что за глупые легенды!? Кстати, вторая жена у меня была полу армянка и полу еврейка!

— Ничего себе!?

— А ну-ка, просвети меня насчёт твоей сестры! — подскочил я. — Что собою представляет Милли? Она же рыжая. И имя какое-то у неё странное, загадочное и подозрительное. Чувствую подвох и засаду!

— Моя сестра — чистокровная и классическая аристократка! Дочь древнего и могучего Рима! — возмутился мой собеседник.

— Ты уверен?

— Абсолютно уверен! Я лично держал её на своих руках после родов, которые оказались для её матушки роковыми! В то время Рим только начинался. Ромул и Рем ещё в задумчивости стояли перед холмами.

— Стоп! Не понял! — возмутился я. — Ты же заявлял неоднократно, что у вашей компании не было родителей!?

— Я лгал. Были. Но это страшная тайна! Тс, с, с…

— А Тунис?

— Что, Тунис?

— Карфаген должен быть разрушен и уничтожен!

— Причём тут Карфаген?!

— А при том! Он должен был быть ликвидирован со всеми этими слонами, быками, колесницами и совершенно никчёмными воинами на них! Ганнибал, видишь, ли, попытался нас, великих воителей, остановить?! И что у него получилось?! Ух, стальные легионы бессмертны в веках! Да здравствует Великий Рим!

— Величайший Господин! Я не успеваю следить за потоками Вашего сознания! Можно сделать перерыв?!

— Можно и нужно! Наливайте! Да, теперь я понял, почему в вашей компании такая тяга к латыни, — усмехнулся я. — Всё стало на свои места.

— Да, мы все римляне.

— Так наливайте же! Выпьем за Рим!

— Сей момент! За Рим!

— Ох, действительно, очень хороший коньяк! — удивился я, не закусывая ничем, потому что закусывать настоящий и замечательный коньяк, — это самое глупое занятие на этом свете.

— Миры, однако, ждут, — кашлянул Серпент.

— Чего?

— Сгустки бы нам вернуть. Без них, — никуда! Энергия заканчивается. Великие Господа угасают. И угасают Миры!

— Ну, и хрен с ними!

— А Милли?

— Да, согласен. Здесь наблюдается явная и актуальная проблема, которую следует как-то решать. Куда же я без моей обожаемой и горячо любимой Милли, без мурлыки моей?! Да, проблема, однако.

— И не малая проблема…

— Значит, Миры застыли в ожидании?

— Да.

— Чёрт с ними и с вами, — я сел в позу лотоса, сосредоточился, расслабился, потом несколько раз ужасно напрягся, застонал от прилагаемых неимоверных усилий, облегчённо вздохнул, а затем открыл глаза, вытер пот со лба и с огромным удовольствием сделал ещё один глубокий глоток коньяка. — Всё вернулось на круги своя с сей самой секунды.

— О, спасибо!!!

— Но одно меня смущает и напрягает.

— Что?!

— Почему это стали куда-то пропадать Энергетические Сгустки? Куда, зачем и по чьей команде? Раньше происходило нечто подобное?

— Никогда.

— Странно.

— Да, согласен.

— И куда же они пропадают?

— Не знаю. Очень подозрительно всё это. Такое ощущение, что кто-то манипулирует нами, наблюдает за нами и смеётся над нами, и определяет наши судьбы и движения энергии и материи.

— Ты слышал мой разговор с одним из Богов?

— Бог один и един!

— Так слышал или нет? — поморщился я.

— Нет! А где и когда этот разговор происходил?

— Но Бог же, вроде бы, присутствовал давеча в одном и том же месте с тобою и со мною?

— Не понимаю, о чём Вы?!

— Ладно. Значит это действительно был сон или бред.

— Что?

— Проехали, забыли.

— Хорошо.

— А вот Милли… — томно произнёс я и задумался.

— Что, Милли?

— Ни что, а кто! — рассмеялся я. — Моя вечная радость, награда, потеря, беда, погибель, счастье и несчастье, наваждение и невыносимая, и бесконечная трепещущая боль! О, Милли! Девочка моя! Самая совершенная и великолепная женщина в мире!!! Самая любимая и желанная!!! О, Милли!!! Моё солнышко! Моя радость!

— Ну, ну…

— Попрошу без «нуканий»!

— Извините. О, Милли!

— Это совсем другое дело.

— Вообще-то, по последним сведениям, абсолютно достоверным и проверенным, моя сестра Вас так же безумно любит, как и вы её. — нерешительно произнёс Серпент.

— Что мне какие-то непонятные сведения! — возмутился я. — Слухи, пересуды, недомолвки, недосказанность и злые сплетни… Жажду видеть и ощущать воочию мою любимую, идеальную, и невыносимо желанную и, более того, прекрасную девочку! Извини, но я безумно мечтаю лобзать её самую аппетитную в мире попку! Самую упругую и сладкую! О, моя нимфа! О, самая и самая великолепная и ослепительно красивая женщина! Горю и изнемогаю в полной тоске по тебе! Почему ты меня бросила?

— Что?! — воскликнул Серпент.

— Да, увы…

— «Как я могу быть одновременно великолепной и прекрасной? Выбирай что-то одно!», — раздался злой голос Милли.

— «Заткнись, дура!», — возмутился Серпент. — «Ну, что, ты не видишь, в каком состоянии находится Величайший Господин?!».

— «В каком?!».

— «У него глубокая хандра, дура!».

— «Я не дура!».

— «Насчёт этой оценки твоей личности ты глубоко заблуждаешься».

— «Что!?».

— «Вот именно то самое!».

— «Друзья мои», — нерешительно произнёс я.

— «По поводу хандры!», — заорал Серпент. — «Я, кстати, скоро впаду в неё вслед за Величайшим Господином! И тогда ты, дура, пожалеешь!».

— «Я не дура!».

— «Мне на всё наплевать! Я влюблён, сука!».

— «Что!?», — поражённо вскрикнули я и Милли.

— «Да! Наконец-то!».

— «Брат, ты так не волнуйся, успокойся. И кто твоя избранница?», — всерьёз заволновалась Милли.

— «Рита»… — самая волнующая, любимая, сладкая и обворожительная женщина на свете!».

— «Как!?», — Милли чуть не упала в обморок.

— «Что?!», — я почти последовал за нею.

— «Мой ответ будет очень кратким, ёмким и исчерпывающим», — нахмурился Серпент. — «Вот так!».

— «Так… Понятно. С этой сукой я разберусь несколько позже!», — жёстко произнесла Милли.

— «Я тебе разберусь! Так разберусь, что мало не покажется!», — нервно вскочил Серпент.

— «Тише, тише, Господа», — мягко сказал я. — «Всё очень хорошо, всё замечательно».

— «А, вообще, ты хотя бы поблагодари Александра за возвращение этих чёртовых Сгустков, дура!», — снова вспыхнул Серпент.

— Я не дура! Сколько можно!? — возмутилась Милли, как всегда внезапно и бесшумно возникнув возле нашего стола.

— А я не Александр! — мрачно насупился я и снова с удовольствием сделал глубокий глоток коньяка. — Неужели не понятно, что я — Альтер!?

— Санечка, спасибо тебе за всё, — вздохнула Милли. — Можно мне задать тебе один вопрос?

— Я весь во внимании, моя любовь!

— Котёнок мой! Самый обожаемый, самый умный, самый красивый и желанный на свете мужчина!

— О, да!

— Счастье моё!

— Да, да, моя радость! Солнце и звезда! Моё светило, неустанно и призывно горящее в далёкой и таинственной вышине!

— Именно в далёкой…

— И так, каков будет Ваш, моя царица, самый простой вопрос! — улыбнулся беспечно и легко я. — Внимательно слушаю!

— Ну, когда же мы с тобой, с мерзавцем, сволочью, подлецом и занудой, а, возможно, и с импотентом, наконец-то, трахнемся!? А?! Неужели так сложно удовлетворить любящую и любимую женщину!? Ты весьма успешно поимел целый легион баб до меня и после меня!

— Был грех, но он более никогда не повторится в будущем!

— Но, а как же и когда я, наконец, вступлю в этот бессмертный и бесконечный список жриц твоей любви?!

— Милая!

— И когда же я гордо возглавлю его!?

— Не горячись, любимая.

— Как же мне не горячиться?! Назовём этих мерзких тёлок «избранницами неба» или «легионом счастливых дам?». А может быть, — «самых прекрасных из прекрасных?!». Или, — «самых счастливых?!».

— Держись, крепись, надейся и жди…

— Ну, ты и мудак!

— Да, я такой…

— Ну, ты и сволочь!

— Повторяешься, дорогая. Но в списке будь!

— Боже, как можно терпеть этого негодяя!?

— Милли! — не выдержал Серпент.

— Ничего, ничего! Терпению приходит конец только тогда, когда исчезают чувства! — усмехнулся я.

— Милый мой, любимый! Никогда не исчезнут мои чувства к тебе! И наплевать мне на всё и на всех! И пошли все на хрен! Вовеки веков! Живи и здравствуй! И иногда вспоминай обо мне! И помни мою рыжую чёлку, и тонкий запах мимозы, и руку мою невесомую, и глаза цвета утреннего янтаря запомни на века, и нерешительность мою на грани непонимания вспоминай. И трепет души и тела помни, который я всегда ощущала рядом с тобой. Всё помни! — вдруг заплакала навзрыд Милли.

— Я есть продолжение тебя и всё прекрасно помню! — засуетился я. — Любимая моя, самая драгоценная женщина! Не плачь! Умоляю!

— Прощай! — Милли исчезла.

— Как, почему?! — вознегодовал я, безнадёжно посмотрел в потолок и вдруг увидел сквозь него бескрайнюю высь!

— Как? Почему? — усмехнулось мне сумрачное, багровое и очень низко летящее неизвестно куда, небо. — А потому! Так тебе и надо!

— Я согласен! — воскликнул я. — За всё готов ответить и заплатить!

— За всё!? Ты уверен?!

— Да! О, сколько всего глупого и непонятного я совершил в своей жизни! Я наделал столько ошибок! Дай мне знак, Господи, или кто-то иной, приближённый к Небесам! Прощения жажду и ничего более!

— Его пока не будет…

— Ну, не будет и не будет, — тоскливо произнёс я.

— Но, это — «пока!».

— Что?!

— То самое!

— Что?!

— Жди, трепещи и надейся! Но, а, в обще-то, сильно не напрягайся. Всё придёт к тебе плавно и своим чередом. Ты слышал довольно известную притчу об одной обезьяне?

— Может быть… Внимательно слушаю.

— Жила была одна обезьяна… Сидела она на берегу великой реки и задумчиво смотрела на текущую мимо неё воду.

— Великолепное начало!

— Заглохни!

— Всё! Молчу, молчу! И что было далее?!

— Плыл мимо крокодил.

— И что, он съел обезьяну?!

— Да, нет… Кто же ест обезьян?!

— Какие-то извращенцы, возможно. Но не мы, нормальные люди или не совсем люди… — тягуче задумался я. — Как можно есть, якобы, ближайших родственников.

— Почему «якобы»? Ты что, не веришь в теорию эволюции?

— Не верю!

— Ладно, это твой выбор. Но ты прав. Какая может быть эволюция? Есть Создатель и никого, кроме него, способного к созиданию, не существует. Мы лишь его кратковременное и зыбкое продолжение. Тени в раю, или в аду. Больше всего нас, этих теней, присутствует именно в последнем месте…

— Да…

— Жаль…

— И что же было далее?

— Ты о чём?

— Ну, история с обезьяной не окончена.

— Ах, да…

— Ну, и?

— Спросил крокодил у обезьяны: «А что ты тут сидишь и зачем молча смотришь в эту мутную и неторопливо текущую воду?». И ответила она: «Я сижу тут потому, что эта река когда-нибудь принесёт мне всё то, что я желаю. И не следует мне напрягаться и привносить в мир глупые и пустые потуги, и не стоит создавать и ворошить какие-то бессмысленные мысли, потому что именно вот так, тихо сидя на берегу реки, я обрету, в конце концов, то, что жажду более всего».

— И что же жаждала обезьяна? И почему её всё-таки не съел крокодил?

— Обезьяна жаждала покоя.

— Всего лишь? — удивился я.

— Да, всего лишь.

— Странно.

— Абсолютно ничего странного. Покоя жаждем мы все. Ну, а что насчёт съедания обезьяны…

— И что!?

— А крокодил, ещё до знакомства с обезьяной, успешно съел телёнка, и был сыт, а значит удовлетворён, благостен, тих и абсолютно невесом. И не растрачивал он себя по всяким суетным мелочам, и не отвлекался на ложные проблемы и совершенно не думал о пустяках. Приятная и дружеская беседа была ему более важна и нужна, чем какая-то макака. Хоть она и философствовала, но была самой обыкновенной, вонючей макакой. Калиф на час… Увы. Вот так!

— Все мы мечтаем побыть калифами хотя бы на пять минут.

— Что такое пять минут? Тьфу! Всего лишь маленькая проплешина в ткани мироздания! Пять минут…

— Да, Вы правы…

ГЛАВА 36

Страсть в человеке сначала паутина, а потом толстая верёвка.

Талмуд.

Наступила ранняя весна. Воздух был насыщен и пересыщен её запахами и звуками. Текли ручьи. Более голубого и высокого неба я не видел никогда в своей жизни. О, весна! Красавица весна! Беззаботная и юная девочка, пока ещё не отягощённая ни мужем, ни детьми, ни хозяйством, ни гнусными и ненавистными родственниками со стороны мужа, ни кредитами и другими проблемами, и даже ни любовниками.

— Привет! — донёсся чуть хрипловатый и так любимый мною голос из кухни, и я ощутил не сравнимый ни с чем запах настоящего борща!

— Настя, тебе следует бросить курить.

— Может быть, может быть…

— Не может быть, а следует! — воскликнул я.

— Может быть, может быть… — легко и ясно улыбнулась женщина, ставя передо мною глубокую и довольно объёмную миску с изумительным и ароматным варевом.

— Боже мой! Есть счастье на свете! — воскликнул я, погружая ложку в аппетитную субстанцию. — А сметанка?

— О, извини, дорогой! Сейчас, сейчас!

— А чесночёк и укропчик? А чёрный хлебушек?!

— Конечно, конечно! — засуетилась Анастасия и вскоре передо мною оказались все искомые продукты. — Приятного аппетита, милый!

— Кое-чего, конечно, не хватает… — нерешительно произнёс я.

— Ну, понятно, чего тебе не хватает, — улыбнулась Настя, вздохнула и водрузила на стол запотевшую бутылку водки.

— О! — застонал я.

— Я, пожалуй, с тобой выпью. Плевать на всё!

— Хорошая идея. В холодильнике должны иметься солёные огурцы, помидоры и даже мочёный арбуз.

— Их я там не заметила.

— Они есть.

— Действительно! Ты просто волшебник!

— Пора привыкать, однако. Но я не он. Я некто совершенно другой, обладающий способностями волшебника.

— За нас!

— За нас!

— Ты как здесь оказалась? — осторожно спросил я.

— Оказалась, и всё, — также осторожно ответила Настя и оглядела мою скромную обитель. — Да, конечно, это не мой роскошный мраморный дворец на берегу океана, но…

— Как ты здесь оказалась?

— Не знаю.

— Как это не знаю?! — изумился я.

— А вот так. Спала тихо, мирно и спокойно, а потом вдруг как бы потеряла сознание и оказалась в твоей квартире.

— Стоп! Да, видимо, я вчера несколько переборщил с выпивкой, — досадливо усмехнулся я. — Но, если ты жаждешь женщину, то всё позволено твоим страстям и желаниям, и всё вполне осуществимо, если у тебя, конечно, есть достаточные стремления и силы.

— Ты о чём?

— Догадайся.

— Ты имеешь в виду, что ты, то есть, твои воля и желание непроизвольно переместили меня сюда!?

— Да, наверное. Очевидно так. Других объяснений не вижу.

— Я скучала по тебе.

— Я тоже, — задумался я. — Видимо именно эти чувства и явились основой для твоего перемещения через пространственно-временные границы и нашей последующей встречи.

— А где я, вообще-то, нахожусь, милый мой кудесник?

— Я отнюдь не кудесник. Я всего лишь один из Богов. Не главный. Якобы… — поморщился я.

— А что, Бог не один? — удивилась женщина. — Значит, были правы древние греки и многие иже с ними?

— Он, Бог, как и все мы, нуждается в компании. Представляешь, как грустно и скучно ему жить без группы поддержки?!

— И всё-таки… Где я нахожусь?

— Первый Мир. Планета Земля. Юг страны под названием Россия…

— Первый Мир, Первый Мир… Почему Первый? Ведь Земля третья планета от Солнца. Не путай ни меня, ни себя.

— Ладно, — поспешно ушёл я от темы. — Посмотри в окно. Какая красота!

— Весна, весна! А во Вьетнаме вечное лето, — задумчиво произнесла Настя. — Как-то иногда скучновато становится. Всё-таки в природе, как и в жизни, нужны перемены.

— Полностью с тобой согласен.

— Обожаю весну в России. Именно в России. Ох, как же я давно не была на родине! Как ты там моя любимая Вологда?

— А почему ты в ней давно не была? Что этому препятствует?

— Так сложились и складываются обстоятельства, — неопределённо ответила женщина.

— Понятно.

— За весну!

— За весну!

— То, что на дворе март, понятно, — задумчиво произнесла Настя. — А какое сейчас здесь число?

— Первые или серединные числа марта. Точно не могу вспомнить, потому что потерял счёт временам. Но главное заключается в том, что очень скоро наступит красавец апрель.

— Обожаю апрель. Он непредсказуемый, мятущийся, нервный и лёгкий, как ты, — усмехнулась женщина.

— Благодарю за исчерпывающую характеристику, — улыбнулся я. — Ты ещё более легка. Безумно люблю и восхищаюсь женщинами, которые так же непредсказуемы, как и я, а к тому же ещё восторженны, страстны и беспечны!

— А я люблю тебя, хоть ты и сказал сейчас гадость.

— В смысле?!

— Причём тут какие-то восторженно-беспечные женщины?! Я, вроде бы, перед тобою одна одинёшенька.

— О, извини! Я действительно сказал глупость. Женщины… Какие женщины?! О чём это я?!

— «Сволочь! Подонок! Недоносок!», — щёлкнуло у меня в голове. — «Значит, нет на этом свете достойных тебя женщин!? Более достойных, чем эта престарелая и затрапезная шлюха?!».

— «Но зато какой борщ она готовит!».

— «Я тоже способна на кое-что!».

— «Ну, как я понимаю, твои способности, вообще-то, ограничиваются постоянным бегом на разные дистанции и ускользанием от меня, и ничем более. Бог с ним, с борщом. Ты мне хотя бы раз в жизни что-нибудь приготовила? Ну, допустим, плов или солянку. Или салат из капусты и моркови, да с лёгким уксусом и перчиком! Или, хотя бы картошку сварила, или огурцы или помидоры засолила! Дура!».

— «Да что же такое творится!», — в отчаянии завопила Милли. — «Всё! Еду на Кавказ! Плов, так плов! Ну, я тебе покажу, что такое настоящий плов! Нет, не на Кавказ! Еду или лечу в Узбекистан, в Киргизию, в Туркмению! Сволочь, ты скоро почувствуешь всю тяжесть страданий, вызванных созерцанием трепещущих членов таджиков и всех остальных моих неутомимых и неугомонных восточных любовников!

— «Извини, — ехидно усмехнулся я, — Но члены у перечисленных тобой народностей очень маленькие и не способны они удовлетворить такую великую Гранд-Даму, как ты».

— «Ах, ты сволочь!».

— «Увы, ты повторяешься, а потому скучна и неинтересна мне. Пошла куда-нибудь подальше. И чтобы без возврата! Собственно, ты же меня вроде бы бросила?».

— «Сволочь!».

— «Да, что есть, то есть», — отключился я.

— Ну и как тебе борщ, любимый?

— Милая, а борщ-то, очень неплох! Нет, я неправильно выразился! Он просто великолепен!

— Не может быть великолепным простое, — усмехнулась женщина.

— Извини, я согласен.

— Кушай, кушай. Я сейчас присоединюсь к тебе, — улыбнулась Настя. — И есть у меня для тебя один маленький сюрприз!

— Какой? — заинтересовался я.

— Это кортик, который принадлежал моему отцу. Он служил капитаном на одном корабле. Собственно, чего скрывать… Всё кануло в лету. Корабль был ракетным крейсером и давно списан на металлолом. Этот кортик, — всё, что осталось мне в память об отце. Дарю тебе его…

— Настя!

— Владей им и помни обо мне!

— Но ты рядом со мною и мы, вроде бы, ещё не расстались.

— Я знаю и чувствую, что у тебя есть единственная и по-настоящему любимая женщина. Удачи тебе с ней желаю и счастья. Прощай!

— Стоп! Да, что же это такое происходит?!

— Прощай, мой любимый! Не судьба, увы…

— Стой!

— Прощай!

— Ну, куда и на чём ты сейчас пойдёшь или поедешь?

— Как куда и на чём? — удивилась Настя. — Сейчас я вызову с твоей помощью такси, потом поеду в аэропорт и вернусь во Вьетнам. Всё очень просто. Кредитная карточка всегда при мне, денег на ней достаточно. Ты же их мне оставил целую кучу.

— Ну, ну… — криво усмехнулся я.

— В чём дело? — забеспокоилась женщина и вскочила. — Что-то не так?

— Сядь, успокойся, возьмись за спинку стула, выпей ещё водки и приготовься меня выслушать.

— Так, я уже готова упасть с этого чёртового стула! — Настя дрожащей рукой налила в свою рюмку водку.

— И мне, — мрачно сказал я.

— Ну же, я готова выслушать от тебя любую новость.

— За любовь!

— За любовь!

Мы выпили, закусили и Настя решительно произнесла:

— Ну, слушаю тебя. Не тяни время. Говори же, наконец!

— Э, э, э… Дело в том, что…

— Что?!

— Ты находишься не на своей планете и в другом Мире!

— Что?! В каком это другом?!

— Да, в совершенно другом. Увы, увы…

— Что это значит?! — ужаснулась Анастасия.

— Ну, мы с тобой живём в разных измерениях, понимаешь?

— Не понимаю!

— Ты же слышала теорию о том, что существуют разные измерения, пространства или миры.

— Конечно. Но это же, в принципе, пока не доказано.

— Перед тобой сидит главное доказательство.

— Боже мой! Ужас! Невероятно! — Настя сначала страшно побледнела, потом вскочила, пошатнулась, чуть не упала, а затем панически заметалась по комнате. — Боже мой, Боже мой!

— Странный ты человек, однако! — возмущённо взорвался я. — Когда на пустом месте из ничего я творю замок, или переношу тебя усилием воли из Вьетнама в Россию, то это почему-то не вызвало у тебя особого недоумения и ужаса! Очень странно!

— Но это разные вещи! — зарыдала женщина. — Всё возможно в наши дни. Какие-то сверхсекретные разработки и эксперименты, опыты парапсихологов, ну всякое такое прочее. Но здесь совершенно другой случай! Боже мой, Боже мой! Ужас!

— Всё, успокойся и сядь на своё место! — рыкнул я.

— Хорошо, хорошо… — Настя упала на стул, вылила в свою рюмку остатки водки, залпом её выпила, не закусывая.

— Вот и хорошо, вот и славно, — зло усмехнулся я и материализовал на столе ещё одну бутылку, распечатал её, налил себе, выпил и задумчиво произнёс. — Меня очень сильно напрягает и смущает один момент. Ну, вот, я вроде бы не человек, а существо, обладающее определёнными сверхестественными способностями и возможностями. Недавно я вернул на свои места несколько Энергетических Сгустков, которые по своей плотности подобны Чёрным Дырам. И в то же время я жру, как обычный и нормальный человек, нервничаю, спорю, переживаю, часто страдаю бессонницей, влюбляюсь, пьянею после второй бутылки водки и трахаю всех подряд! Как это можно объяснить?!

— Значит, трахаешь всех подряд?! — взвилась Настя.

— О, женщины! Из всего сказанного мною тебя поразил один-единственный момент. Самый несущественный! Боже, как мне всё окончательно и бесповоротно надоело!

— Кто же ты такой, всё-таки?

— Не знаю. Пока не знаю. Честно говорю. Но я близок к осознанию своей личности во всей полноте её понимания.

— Ладно. Я запуталась и перенервничала. Я плохо соображаю, — глухо сказала Настя. — Пожалуйста, ты меня сейчас немедленно и бесповоротно отправь в мой дом. Ну!?

— Я тебя туда, конечно, отправлю, но не бесповоротно!

— Посмотрим, посмотрим… Определись же, наконец! Прими решение!

— Ты сама себе противоречишь, — горько усмехнулся я. — Если у меня имеется по-настоящему любимая женщина, то в глубине души я уже принял своё решение. Если у меня её нет, то мы с тобой неоднократно обсуждали отношения, сложившиеся между нами, и в глубинах своих душ приняли решения. Я вполне определён. Я хочу быть с тобой. Я это тебе не раз говорил.

— Всё-таки, пока отправь меня в мой Мир. Я хочу подумать.

— Ну и скатертью дорожка! Как же мне вы все надоели, дуры и суки! — вспылил я.

— Что?! Вот как?!

— Уматывай отсюда!

— Ну, что же. Не будет тебе самого вкусного в мире борща, а так же не менее вкусного плова!

— Не очень и надо! — расхохотался я. — Имеются у меня на примете пара-тройка обворожительных хозяек, которые удовлетворят все мои потребности и запросы!

— Гад!

— О, от кое-кого я это уже неоднократно в свой адрес слышал! — возмущённо произнёс я и отправил Анастасию во Вьетнам на славную Первую Планету Второго Мира.

ГЛАВА 37

О, жизнь! Понимаю её всё меньше и меньше, и люблю её всё больше и больше.

Ренар.

Апрель царствовал, торжествовал, цвёл, кружил голову, волновал, возбуждал необыкновенные чувства и поднимал из глубин души самые сокровенные и затаённые желания, рождал мечты, на осуществление которых ранее не было никаких надежд. О, апрель! Месяц страсти, грёз и полётов во сне и наяву. О, беспечный, лёгкий, и синий апрель! О, весельчак, бродяга и балагур! О, апрель!

Я медленно шёл по улице, полной грудью вдыхал чудесные ароматы, источаемые цветущими фруктовыми деревьями, и почему-то благостно и томно улыбался. Настроение было прекрасным. День был великолепен. Женщины скинули с себя надоевшие за зиму шубы, дублёнки и тёплые куртки, и предстали перед миром во всей своей красе. О, Боже, какие ножки, попки, груди и всё остальное! Красота! Благодать! Экстаз! Полный восторг! Собственно, полный восторг, вроде бы, и является экстазом. Или нет?

— «Полный восторг — это одна из ипостасей экстаза», — раздался в моей голове насмешливый голос Милли.

— «Ты, как всегда следишь за мной?», — буркнул я. — «Что-то мы с тобой давненько не виделись. Где ты пропадаешь? Чем занимаешься? Я скучаю по тебе».

— «Я тоже».

— «Смотри, какая красота вокруг! — восхищённо воскликнул я. — Кровь кипит и бурлит в моих жилах! Предлагаю, наконец, утонуть в объятиях друг друга и отдаться всепоглощающей страсти полностью и без остатка!».

— «Да, именно весной рождаются поэты», — усмехнулась Милли.

— «Так каков будет ваш ответ, прекрасная властительница моей исстрадавшейся души? Каков будет ваш окончательный вердикт, Госпожа неземная судья? О, прелестная нимфа!».

— «Боже, как изысканно вы выражаетесь, мой Господин!».

— «А конкретнее можно?».

— «Пусть все ваши страдания излечат Стелла, Рита, Мария и Анастасия. Весьма достойные женщины во всех отношениях! Пропади ты пропадом! Гад! Подлец!».

— «Ну сколько можно всё об одном и том же!», — возмутился я. — «Испортила всё настроение!».

— «А как ты хотел?! Ничто на земле не проходит бесследно!».

— «Да, я согласен. За всё следует платить», — поморщился я. — «Прости».

— «Пока не прощаю!».

— «Ну, ты же прекрасно знаешь, какие события происходили со мною за последние недели».

— «Ты о чём?».

— «Я о том, что почти все мои женщины бросили меня!».

— «Почти не считается!».

— «Все!».

— «Неправда!».

— «Ну, смотри… Стелла ушла к Лупу. Рита живёт с Серпентом. Вроде бы эти пары счастливы».

— «Ну, ну…».

— «Пойдём дальше», — досадливо вздохнул я. — «Настя отдалилась от меня, не желает поддерживать отношения. Мария проходит длительный курс реабилитации за границей и также в последнее время как-то охладела ко мне. Что-то там у неё закрутилось-завертелось с каким-то швейцарцем. Вот такие дела. Студенток и аспиранток я не трахал уже целую вечность. Настроения нет».

— «Ах, бедненький! Я сейчас заплачу!».

— «Да, бедненький! Одинокий и неприкаянный! Абсолютно свободный, ещё не старый мужчина!».

— «О, какая заманчивая партия для какой-нибудь такой же одинокой женщины!», — зло рассмеялась Милли.

— «Как я понял, ты сейчас не одинока?», — насупился я.

— «Может быть, может быть…», — игриво произнесла Милли.

— «Пошла на хрен! Как же ты мне надоела, сука!», — мысленно заорал я и отключился.

— Альтер! О, какая неожиданная встреча! — перед собою я увидел сияющего Прокла. — А я вот прогуливаюсь, любуюсь цветением, вдыхаю ароматы апреля. Настроение великолепное!

— Да, уж, — кисло усмехнулся я.

— Как у вас дела?

— Работаю потихоньку, — я посмотрел в прозрачно-голубое небо. — Вот, тоже вышел на прогулку. Настроение пару минут назад было, как и у вас, великолепным, но, увы, мне его подпортили, поэтому не готов присоединиться к вашему энтузиазму по поводу апреля.

— Из века в век всё одно и тоже! О, эти женщины! — догадался Прокл и ухмыльнулся. — Да не переживайте вы так! Всё будет хорошо! Что, два одиноких, симпатичных, более-менее обеспеченных мужика не найдут себе женщин?! Быть такого не может! Посмотрите, сколько вокруг красивых и симпатичных дам. Ходят, бродят, только и ждут, чтобы кто-то на них обратил внимание. По статистике женщин намного больше мужчин. Крепитесь, держитесь, надейтесь, стремитесь, и всё уладится.

— Вот именно! Ходят и бродят, сучки неприкаянные, меркантильные, неудовлетворённые и злобные, — угрюмо произнёс я.

— Ну, я вижу, что вы впадаете или уже впали в хандру. Это явление очень опасно в такой прекрасный апрельский день, — огорчился Прокл. — А чем можно развеять хандру? Помните старинный русский рецепт? Эксклюзивный, я бы сказал.

— Конечно, помню, — улыбнулся я. — И где же здесь ближайший кабак?

— Знаю я одно место. Неплохое кафе.

— А раки или креветки там есть?

— Сомневаюсь. Пиво неплохое. Всегда у них имеется самый разнообразный выбор сушёной рыбы, кальмаров. Ну, крабовые палочки. Сырокопченая колбаска. Бутерброды всякие, в том числе и с красной, и с щучьей икрой. Водочка, коньяк, шашлыки, люля-кебаб.

— В принципе, неплохо, но хочу я раков.

— Ну, тогда нам следует тщательно подумать, куда обратить стопы свои, — нахмурился Прокл.

— Обожаю с вами общаться! — рассмеялся я. — Так вы иногда оригинально выражаетесь!

— Да, что есть, то есть…

— Слушайте, у меня имеется одна идея!

— И какая?

— Давайте возьмём такси и махнём в один очень приличный ресторан, который удовлетворит все запросы двух одиноких, но весьма солидных мужчин! — весело и беспечно произнёс я.

— Это вы о чём?

— «Южный Яр»!

— Вы что, господин хороший!? Там же заоблачные цены!

— Я угощаю! Вчера получил премию. О деньгах забудьте.

— Ну, если так…

— Вот уж где будут и раки, и цыгане, и медведи к ним в придачу! И банька там есть, и юные девочки-массажистки, и салюты запускают. Гульнём по полной программе!

— Я не против, — расцвёл Прокл.

— Ну, так в чём проблема? Я её не вижу. Такси, такси!

Эх, гуляли мы до самого утра! Сначала, о чём я и мечтал, отведали великолепных, огромных и ароматных раков под не менее великолепное живое пиво. Потом заказали водку и шашлыки из баранины, а также жаренную на сале картошечку и всякие специи и солёности, положенные по такому случаю. Затем велели пригласить в студию цыган и в обязательном порядке медведя! Без него никак!

Эх, какие начались тут пляски! А как чувственно и проникновенно исполнялись романсы. А как смело и с подлинным экстазом Прокл в засос целовал сначала медведя, а потом какую-то симпатичную цыганку. А как я поливал французским шампанским другую не менее симпатичную даму, присутствующую за соседним столиком. Хорошо, что она была с подругой, как следует, со страшной, а не с мужем или с любовником. Морду мне никто не набил. Ну и слава Богу!

Ах, как виртуозно играл старенький и седенький скрипач. Ах, как мастерски исполнил он отрывок из безумно любимого мною концерта Антонио Вивальди «Времена года». Этот отрывок был конечно же посвящён весне. Я слушал музыку с таким наслаждением, что чуть не заплакал от переполнявших меня чувств и эмоций. А потом скрипач заиграл что-то румыно-венгерское и чрезвычайно бодрое, и мы с Проклом пустились в пляс, дико гикая и пронзительно свистя.

Ах, как чувственно и знойно звучало танго, а затем волнующе и строго поразил наше воображение вальс в исполнении неизвестно откуда взявшегося оркестра. Ах, как трепетно вдыхал я аромат волос какой-то роскошной дамы, которая обещала мне отдаться здесь же и сразу. Ах, как жадно пили мы с нею на брунденшафт трижды и ещё более жадно целовались взасос. При этом прекрасная незнакомка с экстазом сжимала мой трепещущий член и пыталась расстегнуть ширинку на брюках, но у неё это мероприятие почему-то всё никак не получалось.

К этому времени Прокл уже потерял былую форму и лежал, как положено, уткнувшись лицом в салат. Было далеко за полночь. В настежь распахнутое окно врывался пока ещё прохладный, но ароматный воздух апреля. Цыгане, медведь, скрипач и оркестр заметно подустали. Я лежал на полу на коленях у какой-то очередной дамы, отпивал из бутылки «Мадам Клико» и навзрыд плакал, слушая уже в двадцатый раз романс под названием «Утро туманное, утро седое». Исполнители его постоянно менялись, так как сил у всех почти не осталось. Старичок-скрипач и медведь спали, обнявшись. Оркестранты клевали носами. Было грустно и очень покойно.

Ко мне осторожно подошёл метрдотель, или кто-то ещё из обслуживающего персонала.

— Уважаемый гость. Время позднее. Какие у вас дальнейшие планы на сегодняшнюю ночь? И хотелось бы узнать, как у вас обстоят дела с деньгами? — вежливо, но настойчиво поинтересовался мужчина.

— Планы у нас такие, — я достал из внутреннего кармана пиджака пачку долларов и с диким криком лихо взметнул их ввысь.

Все вокруг, даже медведь и скрипач, внезапно проснулись и бросились ловить деньги.

— Так вот. Планы у нас такие. Сейчас я прочитаю моё любимое стихотворение русского поэта Кольцова, потом заслушаю романс «Отцвели уж давно хризантемы в саду», затем последует фейерверк под звук оркестра. Он должен сыграть марш «Прощание славянки». Перед читкой стихотворения, пожалуйста, разбудите моего друга, положите его под холодный душ, ну, конечно, предварительно раздев, а затем разотрите его грубым махровым полотенцем и доставьте к тому месту, где будет произведён салют.

— Будет исполнено!

— Да, и пусть скрипач сейчас и сразу сыграет «Маленькую ночную серенаду» Моцарта, не отходя от медведя. И коньяку мне, самого лучшего.

— Вы уверены?

— Да, полностью уверен, — твёрдо сказал я и вручил представителю администрации пачку долларов. — Это вам на чай.

— Спасибо! — глаза у представителя округлились, а лицо стало пунцовым.

— И ещё…

— Господин! — проблеял представитель. — Мы можем предоставить вам самых лучших наших массажисток.

— Это и баня потом… И ещё.

— Чего изволите ещё?

— Давно мечтаю подняться ввысь и спрыгнуть с парашютом. Это неплохо было бы сделать после салюта. И желательно, чтобы был воздушный шар или аэростат.

— Ваше Превосходительство, но данное Ваше желание осуществить в эту ночь никак не возможно. Завтра, вернее, сегодня, но чуть позже, полёт и прыжок мы Вам организуем. После бани и холодного бассейна. Прыжок с аэростата не гарантирую, но с вертолёта он вполне возможен.

— А в бассейне будет лёд?

— Что?

— Ну, я давно хотел начать заниматься моржеванием.

— Лёд, конечно будет, — горячо заверил представитель. — Сейчас начнём его производить.

— Вы знаете, — я взял мужчину за его яркий и нелепый галстук. — Мне кажется, что этот день таит для меня что-то очень важное, судьбоносное. Будет стёрта в прах моя прежняя жизнь. Чувствую, что ждут меня перемены, которые несут недоумение, горечь, разочарование, потрясение и мрак! А возможно возобладает всё-таки справедливость! И сбудутся мои сокровенные мечтания и потаённые надежды!

— Я Вас понимаю!

— И так! Где наш уважаемый маэстро?!

— Я здесь! — передо мною возник скрипач.

— А где медведь?

— Он не выдержал нервного перенапряжения и, то ли умер, то ли потерял сознание.

— Ладно, пусть отдыхает. Прошу вас, милейший, исполните «Отцвели уж давно хризантемы в саду». И вложите в этот чудесный романс как можно больше чувств и эмоций. Хорошо?

— Постараюсь, — напрягся старичок.

— Кстати, а какая у вас скрипка?

— Скрипка, как скрипка, — вздохнул старичок. — Хорошая, добротная, немецкая. Я ею вполне доволен.

— Вы знаете, завалялась у меня здесь случайно скрипка работы Николо Амати. Я её вам дарю в честь этого прекрасного вечера и вашего исключительного таланта, — я достал из-за спины искомую скрипку.

Старичок побледнел, задрожал и чуть не упал в обморок.

— Берите, берите! Романс о хризантемах следует исполнять только на таких инструментах.

— Извините, Господин, но может быть сей замечательный романс исполнят цыгане? — дрожащим голосом произнёс скрипач. — Всё-таки, гитара есть гитара. Каждому инструменту свой репертуар. А я предложу Вам послушать в моём исполнении Моцарта.

— Хорошая мысль! — улыбнулся я. — Пожалуйста, какой-нибудь концерт. На ваш выбор…

— Хорошо… Скажите, а это действительно скрипка работы самого Николо Амати? — робко спросил старичок.

— Действительно, так оно и есть. Не Страдивари, конечно. Но пойдёт… Ну-ка, возьмите несколько аккордов.

— Я боюсь.

— Да не бойтесь вы ничего! Ну, подумаешь, Амати!? Ну и что такого особенного!?

— Как ничего особенного?!

— Запомните одну простую истину, и вам значительно полегчает.

— Какую?

— Кумиры и мастера были такими же обычными людьми, как и мы все, — вздохнул я. — Люди, как люди… Ели, пукали, страдали запорами и бессонницей, любили и были нелюбимы, метались, плевали в потолок и на всех окружающих, сомневались в мире и в самих себе, обладали манией величия и бились в отчаянии лбами о стены, осознавая свою ничтожность. Короче, играйте, маэстро, пока вам это священное действо позволяет Господь Бог. А может быть, и дьявол…

— Спасибо. Вы меня приободрили!

— Значит так. Диспозиция такова. Сначала цыгане, потом Маэстро с Моцартом, затем салют, потом баня с массажистками и с бассейном. За ними последует затяжной прыжок с парашютом. Если он не удастся, то это и к лучшему! А перед этим всем я прочитаю стихотворение Кольцова, которое как никакое соответствует этому вечеру!

— Ночи, вернее, уже утру, Ваше Превосходительство, — деликатно кашлянул Метрдотель.

— Ах, да… Надо же, как летит время!?

— Да, что есть, то есть…

— Господа! — крикнул я. — Всем внимание! Слушайте!

Все притихли. Вдруг очнулся медведь, рыкнул и тупо посмотрел на меня. Я, в свою очередь, сурово посмотрел на него. Медведь закрыл глаза и снова отключился.

— И так. Кольцов Алексей Васильевич!

«Жизнь! Зачем ты собой

Обольщаешь меня?

Почти век я прожил,

Никого не любя.

В душе страсти огонь

Разгорался не раз,

Но в бесплодной тоске

Он сгорел и погас.

Только тешилась мной

Злая ведьма судьба,

Только силу мою

Сокрушила борьба.

Жизнь! Зачем же собой

Обольщаешь меня?!

Если б силу Бог дал,

Я разбил бы тебя!».

В зале ресторана воцарилась гробовая и скорбная тишина. Я подал сигнал старому седому цыгану и довольно симпатичной молодой девушке подле него. Старик взял первые аккорды, и я заранее зарыдал, не забыв опрокинуть в себя полный фужер коньяка.

— «Боже, что ты творишь!?», — раздался в моей голове возмущённо-горестный голос Милли.

— «Сгинь, сука!».

Романс закончился. Я подошёл к цыганам и скорбно вручил старику пачку долларов.

— Спасибо, друг. Можно ещё пару-тройку раз?

— Конечно, Господин хороший!

— А если с оркестром?

— Разрешите, я предварительно посоветуюсь с дирижёром? Следует выделить в нужных местах мою партию.

— Само собой. Милая, а как вас зовут? — спросил я у девушки-цыганки.

— Кармен.

— О, классическое имя! А можно как-нибудь пригласить вас на ужин?

— Можно, если отец отпустит, — улыбнулась Кармен и тряхнула роскошными волосами.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Превосходно! Вот тебе моя визитка. Жду звонка, милая.

— Всё может быть! — весело воскликнула девушка.

— «Ты окончательно сошёл с ума?!», — завизжала Милли в моём мозгу.

— «Сгинь, ведьма!».

Через десяток минут я с наслаждением слушал прекрасный русский романс в исполнении цыганского хора, оркестра и гитары-соло. А потом снова очнулся медведь и мы с ним в паре организовали цыганочку с выходом. А затем скрипач, трепеща от восторга, сыграл «Маленькую ночную серенаду» Моцарта. Я поаплодировал ему и попросил исполнить «Турецкий марш». А после этого великого произведения я слёзно попросил организовать какую-нибудь еврейскую и проникновенную мелодию, которая была очень чувственно и печально сыграна.

Как раз к самому салюту в зале появился обновлённый и почти протрезвевший Прокл. Он решительно влил в себя пол бутылки коньяка и оценивающе посмотрел на Кармен, а потом подошёл к осоловевшему медведю, потрепал его по холке и спросил:

— Как поживаешь, хозяин тайги? Гроза тигров и лосей?

Медведь ничего не ответил, так как последние силы уже покидали его исстрадавшийся организм.

— Господин Прокл! — весело сказал я. — Не желаете ли вы внести свою лепту в наш творческий вечер? Ну-ка, выдайте что-нибудь этакое!

— Я прочитаю вам, господа, выдержки из одного из произведений великого китайского поэта Гао Ци.

— О, как? — удивился я.

— Внимание!

— Всем полное внимание!

«В час усобиц и смут

Были наши надежды смешны.

Мне теперь не понять

Заблуждения давешних лет.

Я повозку распряг,

На родной, возвратившись, порог,

И по прежней стезе

Ни за что меня не увлечь!

Хоть и бедно живу,

Но зато не без добрых друзей.

Понимают меня

И в стремленьях едины со мной.

Не стесняет ничто

Эта жизнь средь лесов и полей.

Беззаботно брожу,

И свободна моя душа!».

Все снова печально замолчали и мрачно задумались. Утро вступало в свои права. Рассвет был робким, но ясным и чистым, сулящим надежду на светлое будущее. Да, апрель, есть апрель…

— Друзья мои! — грустно произнёс я, допивая коньяк. — Всем спасибо. Особая благодарность медведю. Преподнесите ему от моего имени пару-тройку килограммов мяса на кости и баклажку мёда. К сожалению, до салюта мы так и не добрались. Какой сейчас может салют. Рассвет, однако… Никакого не будет эффекта. А то, что без эффекта, не имеет никакого эффекта. Да, что-то я стал заговариваться. Видимо, действительно пришла пора прощаний… До свидания. Дай Бог, свидимся, господа.

ГЛАВА 38

Главное в жизни — любовь! А любить нельзя ни в прошлом, ни в будущем. Любить можно только в настоящем, сейчас, в сию минуту.

Л.Н. Толстой.

Мы с Проклом сидели в кафе, не торопясь цедили пиво, заедая его весьма неплохим вяленным лещом, и периодически бросали задумчивые и томные взгляды на невыносимо синее небо за окном.

— Знаете, а я вдруг сейчас вспомнил один очень интересный и умный анекдот, еврейский, кстати, — усмехнулся Прокл.

— Ну, евреям в уме не откажешь. Не всем, конечно.

— Это касается любой нации.

— Согласен.

— Что-то вы сегодня со всем легко соглашаетесь.

— День такой. Ночь, знаете ли, выдалась тяжёлая. Меня очень сильно тревожит состояние медведя. Как бы не помер, бедолага. Тайга без присмотра останется, однако.

— Денег сколько мы потратили?

— Мы? — усмехнулся я.

— Да, именно мы!

— Много. Но вы не беспокойтесь. Что нам, миллионерам…

— Даже так?

— Именно так! Кстати, мне недавно вдруг позвонила та юная цыганочка, которая вам приглянулась. Интересовалась она именно вами, а не мною!

— Ничего себе! — всерьёз разволновался Прокл и сделал глубокий глоток из кружки. — Ну, что это за гадость?! Ненавижу эту жёлтую жижу! Хочу водки! Деньги у меня есть.

— Да причём тут деньги? — возмутился я. — Вы забыли, что я — миллионер?! Долларовый!

— Ах, да…

— Может быть, сделаем перерыв?

— Никаких перерывов! Экстаз в душе не терпит их! Маленький перерыв, и он покинет её навеки!

— О, как гениально, однако, сказано! — изумился я. — Ну, что же… Опять махнём в нирвану?

— Нырнём в неё без страха и упрёка!

— Нырнуть легко, а вот вынырнуть подчас сложнее.

— Боже, какая глубокая мысль! — восхитился Прокл.

— Вы, вообще-то, кто такой на самом деле, товарищ мой негаданный, случайный и неожиданный? — спросил я вдруг вязко, тяжело и мрачно посмотрел на Прокла.

— В каком смысле? — якобы удивлённо и взволнованно вскрикнул мой собеседник.

— Смысл бывает только один, он конкретен, и нам обоим в данный момент понятен.

— Официант!

— Да, господа?! Чего изволите?!

— Водки нам по двести грамм и два солёных огурца!

— Извините, но огурцов у нас нет.

— Как!? Не может быть! Требую жалобную книгу!

— Ну, чего ты изгаляешься? — мрачно усмехнулся я. — Ну, вытащи из воздуха эти самые два огурца! Ведь всё очень просто. Лично я сегодня ни с кем и ни по какому поводу скандалить не намерен.

— Даже так? Даже с Милли?!

— Особенно с нею. Надоело всё. Устал я. Покоя хочу. И ясности…

— Сочувствую. Понимаю…

— Да, вот так…

— Ну, ничего, ничего! — бодро сказал Прокл. — Как всегда, прорвёмся!

— Кто прорвётся, а кто нет… — снова тяжело усмехнулся я. — И, всё-таки, кто ты такой есть?

— Да что ты ко мне привязался!? — Прокл отвёл свой взор в сторону. — Успокойся. Всё нормально! Всё будет хорошо!

— Да не будет! И всё очень отвратительно!

— Это у тебя похмельный синдром.

— Возможно.

— Не возможно, а точно.

— Внимательно слушаю еврейский анекдот.

— Что?

— Ну, ты обещал его рассказать.

— Ах, да…

— И так?

— Как-то пришёл к Раввину один старый Еврей и попросил у него совета. «Правильно ли я поступлю, если обращусь к Господу Богу нашему с одной просьбой?». Раввин спросил: «И какова будет эта просьба?». Ответил Еврей: «Дело в том, что мой сын вдруг решил принять христианство, пошёл в церковь и совершил над ним священник обряд крещения!». Ответил возмущённо Раввин: «Ну, зачем тебе обращаться к Господу с такой просьбой и лишний раз тревожить его!? У него точно такая же проблема, как и у тебя!».

Я сначала не понял, а потом захохотал так, что задрожали кружки на столе. Прокл мне вторил. После смеха, вытирая слёзы на глазах, товарищ мой вдруг протрезвел, собрался, а, вернее, подобрался, и, ясно и прямо глядя мне в глаза, спросил:

— Как ты меня вычислил?

— Энергия… Её никуда не денешь и не спрячешь. Она кипит и внутри тебя, и внутри меня.

— Понятно. В определённый момент я всё-таки утратил над собой контроль, — досадливо поморщился Прокл. — Оркестр, цыгане, скрипка работы Николо Амати и апрель. Луна… Рассвет…

— Да…

— Но меня можно понять и оправдать. Медведь, Моцарт, Вивальди и три литра коньяка и втрое больше «Шампанского»… А дамы? А горячий рот той, которая затащила меня в туалет?! Расслабился, потерял голову.

— Ну, я тебя, конечно, понимаю, — скорбно пробормотал я. — А почему ты всё-таки вовремя не мобилизовал свои внутренние ресурсы, как я? Ишь, ты, расслабился он!

— Ты знаешь, надоело их мобилизовывать! — грустно произнёс Прокл. — Могу я получить истинное удовольствие и наслаждение, в конце концов!? Могу я расслабиться, гульнуть по настоящему, по полной программе!? О, как хороша была Кармен! О, как играл скрипач! О, какая была ночь! Какой был кайф! Я её и его запомню на века! О, апрель! О, удивительная скрипка работы Николо Амати! О, «Маленькая ночная серенада»! А как проникновенно исполнялся какой-то, не помню какой, концерт Моцарта!? А медведь!?

— Да что же тебе сдался этот несчастный медведь?! — совершенно трезво и сурово спросил я. — Ладно, всё, что было ранее, прошло и сгинуло в небытие. Вернёмся к настоящему. Всё-таки, ты кто такой? Зачем влез в мою жизнь?

— Кто я такой? — Прокл криво ухмыльнулся.

— Ну, и?

— Я, вообще-то… Дьявол.

— Кто, кто?

— Он самый, — тяжело вздохнул бывший Прокл.

— Кто, кто!?

— Я — Дьявол. Тот самый Люцифер. И Сатана, и Мефистофель, и Чёрт. Имён моих не счесть.

— Как такое возможно?! Ничего не понимаю! Вообще то я в тебя никогда по настоящему не верил!

— А почему ты так удивлён? А в Бога ты веришь?

— С недавних пор да.

— Есть Бог, и есть Дьявол. Есть весы, на чаши которых беззаботно кидает маленькие камешки несмышленый ребёнок. И эти самые камешки определяют ход истории, ломают судьбы, восстанавливают их снова, даруют надежду и любовь, ведут в безысходность и в беспросветность, а потом открывают новые горизонты, за которыми ещё будут всё новые горизонты! Всё повторится вновь и вновь! Но мрачная и усталая тьма всегда караулит нас у порога. Стоит зазеваться, и она хищно поглотит человека или не человека, жадно чавкая и издавая мерзкие звуки! И приходит время собирать камни тому, кто повзрослел и обрёл мудрость…

— Заумно, однако. И кто же тот ребёнок, который кидает камешки, а потом, повзрослев, собирает их?

— Он есть тот, кто стоит над Богом, а значит, и надо мною…

— Как можно стоять над Богом? — удивился я.

— Можно и нужно, — усмехнулся Дьявол. — Везде и всегда, и над всеми нужны контроль и надзор.

— Что-то говоришь ты не то. Какой контроль?! — изумился и возмутился я. — Как можно контролировать Бога?! Бред! И встаёт передо мною один закономерный вопрос.

— Какой?

— А кто контролирует того, кто контролирует Бога?

— Никто. Это первая и последняя инстанция.

— Понятно…

Нам принесли водку. Мы молча разлили её в свои пивные кружки, выпили, не чокаясь, помолчали.

— Ты знаешь, я могу за секунду превратить это кафе в пепел, но почему-то не хочется, — угрюмо и устало произнёс Дьявол. — Как-то в последнее время совершенно не тянет меня на всякие злодейства. Как-то перестал я испытывать кайф от боли, отчаяния, безнадёжности и страданий несчастных людей. Ты знаешь, я даже успешно погасил несколько конфликтов в Латинской Америке и пресёк наступление ужасной эпидемии в Африке. Как ты думаешь, мне это зачтётся?

— О чём ты?! — почти разрыдался я. — Кто и что тебе зачтёт!? Абсурд какой-то! Полный бред!

— Тот самый босоногий, конопатый и наивный ребёнок с камешками, но уже повзрослевший, мне всё и зачтёт, — грустно улыбнулся Сатана. — Очень сильно надеюсь.

— Так. Мне до сумасшествия остался всего один шаг! Нет! Пол шага! Двадцать сантиметров! — я залпом выпил водку и не стал закусывать, ибо достойной закуски не было, а создавать её искусственно почему-то совершенно не хотелось.

— Попробуй вот эту капустку с клюквой, — сочувственно и грустно произнёс Люцифер. — Очень не плоха.

— Да, замечательная! Согласен. Слушай, а я сейчас действительно пью водку из этой кружки и закусываю её квашенной капустой с клюквой? Как это действо видится со стороны искушённого наблюдателя из потустороннего мира?

— Как? — усмехнулся Чёрт. — А вот так и видится.

— Лукавишь, лукавый!

— Конечно, лукавлю…

— И, всё-таки, как?

— Как, как… Энергия! Материя! Крутится и вертится вечный круговорот. Очень скучно! И сидит он у меня в несуществующих печёнке, почках, лёгких, а кроме этого в желудке и в толстой и крайне прямой кишке!

— Фу!

— Да, именно в ней!

— Фу!

— Дело в том, что всё когда-нибудь заканчивается. Увы… Даже любовь проходит, — мрачно произнёс Сатана и страшно загрустил после очередного и довольно глубокого глотка водки.

— Слушай, дружище! Да не расстраивайся ты так! Юная цыганочка вдохнёт в тебя священные чувства любви и страсти! И покувыркаетесь вы в горячей постели! И проснётесь поутру абсолютно счастливыми и освобождёнными от всех житейских невзгод! И будете безумно любить друг друга до сто тысячного утра! И плюнь ты на всякие там энергии. Вот ты, вот соблазнительная девушка, вот солёный огурец и стакан водки! А все эти энергии — полная ерунда!

— Ты уверен?

— Да, абсолютно! У нас с тобой всё впереди! Прорвёмся! Ну, соберись с силами! Ты же, вроде, сам Дьявол!?

— Вроде бы, вроде бы…

— Слушай, давай сегодня страшно напьёмся и ринемся с головой в пожар полного экстаза! — воскликнул я.

— Не получится, — скорбно произнёс Чёрт.

— Почему?

— Мы с Богом заключили одно соглашение.

— Ничего себе! И в чём оно заключается?

— Он заключается в том, что пришло время сразиться силам Добра и Зла, — мрачно ответил Дьявол.

— А кто определил это время? И что за силы такие? И стоит ли сражаться? — насторожился я.

— Стоит!

— Почему, зачем?

— Дело в том, что завершается очередной цикл. Полная луна не проходит бесследно. Энергия нуждается в стабилизации и в обновлении. Одни истины должны опровергнуть другие. Чёрное и белое в их смешении преобразуют этот и тысячи других Миров!

— Цикл чего? Причём тут полная луна? Ничего не понял!

— Не твоего ума дело! Пока…

— Как не моего ума?! Ничего не пойму! Какие силы Зла и Добра!? И всё-таки, что за циклы?!

— Водки нам ведро! — воскликнул Чёрт.

— Извините, не понял? — спросил мгновенно подскочивший официант.

— В этом кабаке есть какое-нибудь свободное и чистое ведро? — устремил на него свой мрачный взор Сатана.

— Конечно!

— Налейте в этот сосуд водку до краёв и принесите нам!

— Но!!!

— За воспрепятствование моим желаниям положено или четвертование, или сожжение на костре, или водружение на кол! Выбирайте! — рыкнул Чёрт и грохнул кулаком по столу.

— Сей минут, Господин!

— Ну, зачем так грубо и категорично? — поморщился я.

— Повеселюсь и поиздеваюсь на посошок!

— Что!? Как и почему?! Какой посошок!? — забеспокоился я.

— Пришёл день гнева и чистого листа!

— Понял… Хотя, как всегда, ничего не понял.

— Ты знаешь, а я влюбился, — печально произнёс бывший Прокл, зачерпывая кружку из-под пива из быстро принесённого ведра.

— В кого? — обречённо спросил я. — Как любит говорить Милли, число сумасшедших в наших рядах полнится!

— Именно в Милли я и влюблён!

— Что!?

— Увы…

— Ничего себе!!!

— Готов понести самое суровое наказание!

— Бред, бред, бред!!! Я уже ничего не понимаю! Я страшно и невыносимо огорчён, разочарован, разозлён! Я весь на нервах! И как же мне соревноваться с самим Дьяволом!?

— Увы, я глубоко несчастлив, — вздохнул Сатана, зачерпнул очередную кружку из ведра и расплакался.

— Да, что же это такое происходит!? — возмутился я и так же зачерпнул кружку. — Соберись с силами, сосредоточься!

— Какое уж тут сосредоточение, если я безумно влюблён!? — отчаянно зарыдал Мефистофель. — Но не любим!

— А почему ты влюблён? — тупо спросил я.

— Как это почему?! Разве я не способен влюбляться и любить!? — возмутился мой собеседник.…

— Да, печальная и странная ситуация.

— Я влюблён в самую прекрасную женщину на свете! В самую совершенную, идеальную, тонкую, чувственную, филигранно-отточенную, в самую великолепную и неподражаемую! О, горе мне! О, горе!

— Почему горе? — по-прежнему тупо спросил я.

— Мне нельзя любить женщину, сотворённую Богом!

— Почему?

— Потому что я Дьявол!

— Ну и что?! — заорал я. — Видишь ли, — он Дьявол! Да, ужасен, грозен и могуч! Да, при виде твоём все писаются, блюют и срут от непереносимого и невыносимого страха! Но ведь всем понятно, что ты лишь частица Бога, который в противовес самому себе родил нечто, что могло бы ему возражать и быть противопоставлено! Всегда и везде нужен оппонент! Мыслитель не может существовать без другого мыслителя, почти равного себе по силе духа и ума! Объективный и беспристрастный анализ обстановки никому ещё не помешал! Без разнообразия мнений не существует истины! И я, и Милли, и миллиарды других существ во множестве Миров доказывают этот вечный и непреложный постулат! Успокойся!

— Это ты меня успокаиваешь?!

— Да, именно я! Чувствую я, что ты глубоко несчастен и нуждаешься в поддержке именно сейчас и в сию минуту.

— Спасибо, сын мой…

— Что!?

— Ты, — сын мой…

— Что?!

— Ты сын мой, я тебя люблю и всегда поддерживал в трудные минуты.

— Что!?

— Да хватит, наконец, «чтокать»!

— Что!? — тупо и чисто механически опять воскликнул я.

— Я понимаю, что ты потрясён, но соберись с силами. Дело в том, что…

— Что?!

— Снова это «что»… — легко рассмеялся Чёрт. — Ты готов, наконец, поговорить нормально?!

— Полностью готов! — отрапортовал я, зачерпнув кружку водки из, как оказалось, весьма ограниченной ёмкости.

— Да, любая жидкость имеет прискорбное и крайне печальное свойство очень скоро заканчиваться, — чисто философски произнёс Сатана.

— Согласен. Что ж, без кудесников никуда и никак! — с намёком произнёс я.

— Всегда нужны чудеса, — засмеялся Мефистофель и водрузил на стол очередное ведро с водкой.

— Осилим?

— Конечно осилим! За Милли! — вдруг произнёс он тост и стал совершенно трезвым и абсолютно серьёзным.

— За Милли! — воскликнул я и тоже стал таким же трезвым и серьёзным. — И что далее?

— А что далее… — горько усмехнулся Люцифер. — Тебе предстоит тяжкое испытание.

— Какое?

— Господь выставит против тебя армию дочерей своих. Ты должен их победить, или погибнуть. И качнутся тогда стрелки на весах добра и зла в ту, или иную сторону. Цикличность присутствует везде и всегда.

— А что, у Бога есть дочери?

— Ну, ты же есть у меня?!

— Да, вроде бы, — неуверенно произнёс я.

— Не «вроде бы», а есть. Так и у Господа нашего есть дети.

— Ну, я понимаю, когда о Иисусе Христе говорят — «Сын Божий».

— Никогда его не было на самом деле. Ну, вернее, был, но никогда он не являлся сыном Бога, — поморщился Дьявол.

— А кто сын Его?

— У Отца нашего есть только дочери. Так, увы, сложилось. Мои сёстры были до поры до времени непорочны и идеальны. Но, появился ты…

— Кто они, сёстры твои?! — опечалился я, заранее зная простой ответ на вроде бы сложный вопрос.

— Стелла, Рита, Мария и Анастасия…

— Чувствовал я какой-то подвох! Знал я, что не так всё просто и случайно происходит со мною! А оказалось всё элементарно!

— Ничего себе, — элементарно!

— И что мне делать дальше!? Ведь я люблю всех этих женщин!

— Нельзя любить всех одновременно!

— А кто это сказал и установил?!

— Не знаю. То ли Бог, то ли Дьявол…

— Ну, что ты такое несёшь!?

— Да… Согласен. Я вконец запутался.

— Ну, и что будем делать дальше?

— А дальше тебе предстоит бой.

— С кем?

— С ними, с дочками Бога.

— Ты издеваешься?

— Да нет, говорю, как есть.

— А почему этот самый решающий бой не произойдёт между вами, — тобой и Господом Богом, между двумя старыми идиотами и маразматиками?

— Ну, во-первых, не кощунствуй.

— Извини. Ты же понимаешь, что я весь на нервах!

— Понимаю, потому прощаю.

— А, во-вторых?

— Что, во-вторых?

— Ты сказал, что во-первых. Если есть во-первых, то обязательно должно быть во-вторых.

— Ну, ты и пройдоха! — рассмеялся Чёрт.

— Весь в тебя!

— Да уж… Бой между Господом, отцом всего сущего, и мною, частицей его, не может состояться по той простой причине, что я ведь сын его. Ты мог бы убить сына своего, даже порочного и жестокого?

— Не знаю. Всё зависит от обстоятельств и конкретного момента… — задумчиво молвил я.

— Возможно, ты прав.

— Так, всё же, кроме дочерей у Бога есть, оказывается, и сын, то есть ты? — усмехнулся я и залпом выпил кружку водки. — А я кто!? Получается, что внук Господа?!

— Нет…

— Ничего не понял и окончательно запутался.

— Так чего ты требуешь от меня, от частицы Бога, чей промысел недоступен моему скудному уму?!

— Интересно, а Дьявол может сойти с ума?

— Ещё как может!

— Абсурд! Бред! Нонсенс! Галиматья!

— Согласен…

— А если ты всё-таки убьёшь Отца своего? — грустно поинтересовался я. — Ну, вдруг, случайно?

— Это невозможно.

— А, всё-таки? А вдруг?

— Я его никогда и ни при каких условиях не убью. Честь, благодарность и совесть мне дороже всего!

— И это говорит Сатана!?

— Да. Вот я такой.

— Хорошо… Я, вообще-то, устал. Вернёмся к теме битвы. И каким образом и как я буду противостоять дочерям Бога?

— Как, как… С мечом в руке и всем четырём одновременно.

— Ещё один вопрос.

— Внимательно слушаю.

— Но зачем эти дамы сближались со мною, гуляли и отдыхали, пили водку и коньяк, вступали в половую связь? И делали они это вполне искренне, и любили меня, и испытывали истинный экстаз и не менее истинный оргазм? Зачем они так искусно притворялись, зная, кто я есть, и кто есть они?

— Ничего они не знали. Знания, дотоле скрытые от них, они обрели только сегодня.

— О, как всё сложно и запутанно! — вздохнул я.

— А как ты хотел?

— Ничего я не хотел! И сейчас ничего не хочу, кроме покоя и любви! О, Боже! Чёрт его знает, что со мною происходит!

— И Бог знает и Чёрт знает! — расхохотался мой собеседник.

— Последний вопрос. Кто такие Милли, Серпент, Альба и все остальные Господа? Зачем существуют они и Энергетические Сгустки? В чём смысл всего этого?

— Если я отвечу тебе в полной мере, то ты всё равно мало что поймёшь. Если говорить вкратце, то существуют Сгустки и Господа для того, чтобы поддерживалось Всемирное Равновесие.

— Понятно. Так, хорошо… Я готов к битве. Где они, девочки мои любимые и ненаглядные, красотки шаловливые?

— А вот они перед тобою, — Стелла, Рита, Анастасия и Мария.

— И всё-таки я ничего не понимаю! Я думаю, что меня разыгрывают! Я являюсь объектом каких-то глупых мистических опытов и экспериментов!? Я что, вижу нереальные и дикие сны!? Я что, сошёл с ума?! Я нахожусь под каким-то гигантским микроскопом и при этом загипнотизирован?!?! Я что, и где, и как!? Я не могу так более!!! — заорал я.

— Держись, крепись, наш самый главный Герой-Любовник! — хищно улыбнулась Настя.

— О, как же страстно ты ласкал мою грудь! — ухмыльнулась Рита.

— О, как безудержно и истово ты исполнял свой мужской долг в одном сокровенном месте между моих ног! — рассмеялась Стелла.

— Милый! Мне было очень хорошо с тобой, поверь, — светло и чисто улыбнулась Мария.

— Вот в этом, последнем и искреннем ответе вижу я особую силу духа, глубину чувств, и готов не уронить свою честь! — воскликнул я и выдернул меч из воздуха. — Честь — превыше всего! И на небесах и под ними!

Я мужественно, смело и легко противостоял атакам сучек. Я весело и игриво уворачивался от ударов их мечей, я крутился и вертелся, филигранно владея своим, отражал атаки, и понимая, что я превосхожу всех их вместе взятых. Я только отбивал их удары. Ничего иного! А почему сучек было всего трое? А потому, что Мария тихо стояла у двери, и внимательно и скорбно наблюдала за схваткой.

— Девочки! Хватит! — устало произнёс я. — Закончим этот глупый и совершенно бессмысленный бой! Ну, зачем нам он нужен?!

— Нет! — дико закричали Стелла, Рита и Анастасия и яростно, и решительно снова бросились на меня.

— Ну, как хотите, — обречённо и тоскливо вздохнул я. — Получайте, сумасшедшие суки! Как вы мне все надоели!

Стеллу я остановил беспощадно-скользящим ударом меча слева. Тело женщины распалось на две части. Риту я остановил таким же беспощадно-скользящим уларом меча справа. Её тело то же немедленно и бесповоротно распалось на две половины. Анастасию я располосовал нетрадиционно, сверху и донизу. А может быть, традиционно?! Расчленять тушу любого существа следует, вроде бы, именно с головы? Или нет?

После всех этих трудов я опечалился, бросил окровавленный меч на пол и подошёл к Марии.

— Солнышко. Я очень устал. Я хочу, наконец, покоя. Я мечтаю принять душ, упасть во всепоглощающую, белоснежную и хрустящую постель, конечно, вместе с тобою, и забыться, и видеть только чистые, ясные и безоблачные сны! Хочу, жажду!!!

— Хочешь ты, или не хочешь… Жаждешь ты или не жаждешь… — холодно усмехнулась Мария и вдруг воткнула мне под сердце длинный, узкий и острый нож. — Прости. Люблю тебя. Но, обстоятельства, порою, выше нас…

— Я тебя понимаю, — прохрипел я и упал в лужу крови, — О, Милли! На тебя одну уповаю! Тебя одну призываю!

— Куда же ты от меня денешься, милый мой, — ласково склонилась надо мною самая любимая женщина и её роскошные волосы цвета подсолнуха защекотали моё лицо.

— Никуда, — я блаженно улыбнулся.

— Ну и хорошо, — Милли строго посмотрела на Дьявола и на Марию. — Всё, время игр и экспериментов закончено. Пора всем отдохнуть. Бай, бай!

— Как скажите, Величайшая Госпожа, — почтительно поклонился Сатана.

— Готова всегда и верно служить Вам, — склонилась в более глубоком поклоне Мария.

— Ты кто? — прохрипел я, глядя в кошачьи и янтарные глаза женщины.

— Я — тот самый ребёнок, который разбрасывает камни, а затем, повзрослев, собирает их. По мере необходимости и в зависимости от обстановки и обстоятельств. А они так непредсказуемы и изменчивы, — легко и весело улыбнулась Милли и горячо поцеловала меня в холодные уста. — Завтра идём венчаться, любимый мой. Я подготовила себе белоснежное свадебное платье, а тебе строгий и элегантный чёрный костюм. Сами Бог и Дьявол будут присутствовать на сим судьбоносном мероприятии. Храм в Кижах ждёт нас. Но всё это свершится завтра. А пока расслабься и отдохни…

— Как?! Вход в Храм вроде бы заказан и Дьяволу, и Сыну его?!

— Ты так ничего и не понял, любимый мой, — улыбнулась Милли светло и чисто. — Наивный ты мой дурачок. Всё в этом Мире и в иных Мирах устроено не так, как тебе и миллиардам людей кажется или представляется. Не существует ни Бога, ни Дьявола в привычном Земном понимании. Нет ни благообразного старичка в белом, сидящего на облаках. Нет ни чудовища с рогами и в чёрном, обитающего в мрачных глубинах земли. Нет ни Рая, ни Ада. И Церковь, — это всего лишь один большой блеф. А храмы существуют всего-навсего только для того, чтобы быть утешением для страждущих, немощных, сирых, обиженных, больных и просящих чего-либо, ищущих спокойствия в своих душах, и жаждущих надежды. Вот и всё! На самом деле мир устроен намного сложнее и совершенно по другому.

— Жаль, жаль…

— Ну, не огорчайся ты так. Верующий, да будет верить, а неверующий, может быть, поверит. И хорошо, что храмы существуют. И хорошо, что вход в них открыт всегда и для всех, ибо никого нельзя лишать сочувствия, понимания, возможности раскаяться и получить прощение.

Content

Александр Арбеков
ДЕВУШКА, КОТОРАЯ, ЯКОБЫ, НЕ УМЕЛА ЛЮБИТЬ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38