Эйлин Драйер

В плену страсти

Eileen Dreyer

Once a rake

© Eileen Dreyer, 2014

© Перевод. М.В. Келер, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

* * *

Октябрь, 1815 год

Позднее никто так и не пришел к единому мнению о том, что случилось той ночью с кораблем его величества «Релайнс». Свидетелей оказалось слишком много, да и произошло все так стремительно, что связную историю придумать не получалось.

Зато все были единодушны в описании того, что произошло через два часа после наступления сумерек: на палубу судна – быстрого брига, следующего домой из Франции, – поднялся герцог Веллингтон. Окруженный несколькими штабными офицерами, недавний герой Ватерлоо и главнокомандующий всеми союзными войсками во Франции был в отличном настроении, и его четко различимые, громкие смешки разнеслись над зыбучей поверхностью моря, когда он сложил чашечкой руки, чтобы разжечь сигарильо. Восковая луна бросила на воду тонкое ожерелье из бриллиантов, ветер крепчал. Когда они вышли из порта, побережье Дорсета стало казаться черной пустошью на фоне неба, усыпанного сверкающими бриллиантами звезд, которые два дня вели их из порта Лондона.

Второй факт, против которого никто не мог возражать, состоял в том, что, когда их группа вышла на палубу, среди них точно можно было увидеть одного человека. Ростом выше шести футов, полковник шотландского пехотного полка Британской империи Йен Фергусон возвышался над своим командиром. Но он запоминался не только своим ростом. Даже в зыбком свете ночных фонарей его волосы пылали, как огонь, а его плечи были широки, как большое полено, которое жгут в очаге в канун Рождества.

За те несколько дней, что он находился возле герцога, Фергусон показал себя шумным и веселым, но неуступчивым человеком. И даже несмотря на то что полковник объявил себя верноподданным Шотландии, он присягнул на верность Веллингтону. Именно поэтому все так и оторопели, когда Фергусон вдруг вынул пистолет и направил его прямо в герцога.

– Пистолет! – закричал кто-то. – Он целится в герцога!

На палубе начался хаос. Мужчины разбежались по сторонам, выкрикивая команды и предостережения. Остальные кинулись к великану, вынув из ножен сабли. Должно быть, у некоторых были с собой пистолеты, потому что отовсюду зазвучали отрывистые хлопки. Клубы едкого дыма наполнили воздух, перекрывая видимость, и корабль слегка накренился, когда рулевой бросился на помощь герцогу. Одни молились, другие плакали, только герцог Веллингтон – точно как на бесчисленных полях сражений – стоял на месте с сигарильо в руке да со слегка озабоченным выражением на лице.

– Что за дьявольщина? – спросил он, опуская глаза на мужчину, лежавшего на палубе у его ног.

Внезапно все затихло, лишь дым клубился вокруг людей, отчего ветер стал казаться еще более резким, а паруса беспомощно захлопали у них над головами. Внизу загромыхали босые ноги – это команда поднялась по тревоге.

– Он пытался застрелить вас! – закричал один из помощников, уже бежавший к поручням.

– Что?! – рявкнул Велингтон, по-прежнему глядя вниз. – Это Симмонз? Не будьте смешным! Пусть зажгут еще фонари! Посмотрим, что тут происходит!

Сомнений в том, что Симмонз мертв, не было. Лужа черной крови медленно вытекала из-под его головы, взгляд открытых глаз был устремлен в небеса. Один из членов команды высвободил пистолет из руки убитого и выпрямился.

– Нет, сэр, – проговорил один из офицеров, наклоняясь к Симмонзу. – Фергусон.

– Кто? – переспросил Веллингтон, наконец поднимая голову.

– Это шотландец. Тот, который хотел вас застрелить!

– Фергусон?.. – Веллингтон осекся. – Чепуха! – бросил он.

Один из его новых помощников, достопочтенный Хорас Стрикер, вышел из тени, зажимая кровоточащую рану на руке.

– Да я сам видел это, ваша светлость. Он целился прямо в вас, – сказал он.

Веллингтон кивнул на лежащее на палубе тело.

– А Симмонз?

Все стали озираться по сторонам, словно в поисках ответов на вопросы.

– Должно быть, он встал на пути пули Фергусона, – предположил Стрикер. – Я застрелил шотландца. Где он?

Двое указали руками за борт. Один из людей Веллингтона убрал пистолет Симмонза. На палубу выбежал боцман, держа в руках несколько горящих фонарей, которые освещали все вокруг неровным, колеблющимся светом.

– Что ж, найдите его! – приказал Веллингтон. – Я буду в своей каюте.

Все вытягивались в струнку, когда он проходил мимо, но Веллингтон, казалось, этого не замечал. Можно было подумать, что герцог чем-то сильно озабочен, потому что он то и дело слегка качал головой, как будто пытался отмахнуться от чего-то. И не один матрос заметил, что герцог, похоже, был куда больше опечален тем, кто на него напал, чем фактом самого нападения.

– Лево руля! – закричал капитан, и все схватились руками за поручни. Корабль снова накренился, на этот раз более резко. – Держать фалы! Приготовиться убавить парус и лечь на другой галс!

Вода под быстрым и юрким суденышком вскипела и покрылась пеной. Ветер в ту ночь был резким и дул с северо-востока со скоростью не менее десяти узлов. Любой человек, оказавшийся в этой воде, почувствовал бы себя неважно.

Йен Фергусон испытывал крайнее сожаление, черт побери. Подскочив как испорченный поплавок, он смахнул с век воду и поднял глаза на замедляющий ход корабль, прижимая руку к груди в том месте, где чувствовалась острая боль. Йен никак не мог понять, что только что произошло. Он вышел на палубу, чтобы вместе с Веллингтоном выкурить по сигарильо. А в следующее мгновение увидел, как этот мелкий выскочка Стрикер целится в генерала из своего пистолета. Йен отреагировал немедленно: вытащив свой пистолет, он выстрелил в Стрикера. Тут же отовсюду послышались выстрелы – целая череда выстрелов, а затем его сильно ударили в грудь и перебросили через ограждение. Он упал в ледяную воду Английского канала почти без всплеска.

Спас он Веллингтона? Ранил ли Стрикера? Господи, он надеялся, что это так.

Но кто ударил его в грудь?

Фергусон взмахнул руками, чтобы удержаться на плаву, и опустил взгляд. Он толком не знал, что ожидал увидеть в холодной воде. Может, кровь? В его сюртуке была дыра, он мог просунуть в нее палец. Но раны не было, разве только маленькая припухлость на ребрах. Он дышал ровно и не чувствовал той ужасной боли, которая появляется при настоящем ранении.

– Вот он! – закричал кто-то у него над головой.

Целый букет голов, освещенных бледным светов фонарей, появился над поручнями. Йен поднял руку, чтобы помахать им. Но тут в воздухе раздался резкий хлопок, и вода рядом с ним вскипела. Йен замер. Дьявол, да они стреляют в него! Он отрыл рот, чтобы закричать, но тут раздался еще один выстрел.

– Разве мы не должны поднять его на борт? – услышал Йен голос первого офицера.

– И потратить время на судебное разбирательство? – сердито отозвался кто-то.

Йен выругался. Выходит, он все-таки не убил Стрикера. И теперь ему нужно доказать, что именно Стрикер сделал первый выстрел. Что это в каюте Стрикера он нашел флягу. Флягу, которую надо было вернуть в военное министерство Хорсгардз. Флягу, которую он…

Йен снова прижал руку к груди. И улыбнулся. Неудивительно, что он не ранен. В серебряную флягу больше не налить спиртного, зато она, без сомнения, удержала пулю. Итак, Стрикер хотел его смерти. И Йен это просто так не оставит.

– Перезарядил, сэр! – раздался тихий голос.

– Выстрели в него, пока луна не пропала.

Йен увидел, как над бортом корабля появилось дуло. Кремневое ружье. Набрав полную грудь воздуха, он нырнул. В это же мгновение послышался треск и появилась боль. Выстрел! Мерзавец попал в него. Воздух со свистом вырвался из легких, и Йен погрузился в темную воду.

На этот раз он не выплыл.

Глава 1

Спустя десять дней

Сара Кларк не собиралась давать своему борову шанс одержать над ней верх.

– Уиллоби! – позвала она, забираясь на сломанный забор.

Черт бы побрал этого борова! На этот раз она даже привязала его! Но загон опустел – дерево с одной стороны раскололось, и отчетливые отпечатки маленьких копыт удалялись по грязи от поваленной изгороди. Сара быстро оглядела каменные постройки, громоздящиеся вокруг старой конюшни. До нее доносилось потрескивание и поскрипывание, и это означало, что животные слышали, как Уиллоби убежал. А вот знаменитого свиного хрюканья и повизгивания слышно не было. Если Сара хорошо изучила повадки своего борова, то он, определенно, направился на юг, прямо навстречу беде.

Сара потерла глаза. Утесы… Как же она ненавидела утесы! Ненавидела их высоту, неустойчивые, осыпающиеся края и долгое, внезапное падение, которое она не раз… почти совершала по пути к расположенному внизу пляжу, покрытому гравием. При одной только мысли о нем ее начинало подташнивать.

– Мне есть чем заняться, – заявила она, обращаясь к самой себе.

Уже вечерело, настало время кормить животных. Сара должна помочь мистеру Хиксу спасти овцу, которая воспользовалась еще одним упавшим забором, чтобы побродить вместе со знаменитыми длинношерстными девонскими овцами сэра Магнуса. Потом ей надо осмотреть обломки, которые, кажется, перекрыли дорогу ручью к ее пшеничному полю. Но вместо этого Сара будет балансировать на краю утеса на грани смерти, чтобы поймать борова.

Сара вздохнула. Выбора у нее нет. Уиллоби был лучшим источником доходов в Фэрборне. И над ним нависла угроза упасть с самого края Британии.

Нырнув в амбар за своим секретным оружием, Сара подобрала юбки и побежала к дорожке, которая, извиваясь, вела к прибрежным зарослям. Именно по этому пути Уиллоби убегал от нее вчера и на прошлой неделе.

Ну почему только он не влюбился в животное из своего скотного двора?!

– Если бы ты не был таким замечательным добытчиком, – пробормотала Сара, на ходу смахивая с глаз прядь волос, – я бы предоставила тебя твоей судьбе. Глупый, слепой, свиноголовый… надеюсь, что ты все-таки станешь свиноголовым, не так ли?

И слепой, и свиноголовый. Согласно одной из немногих удачных идей мужа Сары Босуэлла, Уиллоби был представителем породы крупных (или девонских) черных свиней, из которых получается замечательный бекон. У него также были такие огромные уши, что, свисая вниз, они хлопали его по глазам, и это мешало ему видеть. Проблема в том, что Уиллоби не замечал этого, пока не завязал в грязи или не оказывался на крутом утесе с осыпающимися склонами.

«И почему только Фэрборн не построили подальше от моря?» – в который раз спрашивала себя Сара, пробираясь по лесу. Чтобы он был чем-то вроде… ну-у, она даже не знает… Оксфорда. Спокойного, сухого и относительно чистого. Вдалеке от океанов и высоких утесов, с библиотеками, в которых имелись бы не только справочники Дебретта и готические новеллы. Да, особенно с библиотеками.

Сара, на самом деле, ни разу не была в Оксфорде, но не раз представляла себе, как замечательно бродить по мощеным мостовым и мягким газонам, тянущимся под золочеными шпилями, впитывая в себя историю, культуру, ученые беседы мужчин в развевающихся черных одеждах. Книги, лекции и интересные разговоры за обедом. Ни грязи, ни уборки, ни свиней. И особенно никаких крупных черных свиней, склонных влюбляться в неподходящих животных.

Его последняя привязанность гуляла на пастбищах сквайра Боуи, расположенных на пути к побережью. Побережье, которое в этом месте представляло собой утес над каналом высотой в несколько сотен футов, никак не подходящий для бессмысленного карабканья по нему.

Сара продолжала бежать, но когда выскочила из леса, ее тут же едва не подхватил порыв сильного холодного ветра, дувшего с канала. Споткнувшись, она остановилась, ее сердце рвалось на куски. Позади нее земля словно откатилась назад, обнажая заросли папоротника-орляка, тянувшиеся до зазубренных нетвердых утесов. Взору Сары открылось пространство почти на милю вокруг. Но борова нигде не было видно.

«Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он не пропал!» Только благодаря ему Сара не голодает и сводит концы с концами!

Она все еще стояла в пятидесяти футах от утеса, собираясь с духом, чтобы подойти поближе, как вдруг до нее донеся какой-то звук, напоминающий жалобный визг.

Оглядевшись по сторонам, Сара оторопела. Она не верила своим глазам. В каких-то десяти футах от нее, в леске, в полной безопасности стоял Уиллоби, привязанный к дереву. Вид у него был несчастный, но Уиллоби всегда не особенно радовался, если его планы нарушались.

Сара снова осмотрелась, ожидая увидеть мальчиков сквайра или Тома Скара, который выполнял необычные поручения и частенько забредал сюда в это время дня. Но никого из них поблизости не оказалось. Лишь трава, папоротник-орляк да непрекращающийся ветер, нетерпеливо срывающий с нее юбки и закидывающий волосы на глаза.

Может, это опять дело рук таинственного благотворителя? Последние несколько дней Сара начала подозревать, что в ее поместье забрел гость. Она недосчитывалась яиц, а однажды увидела объедки кролика, которым явно кто-то пообедал. Возможно, это был оставшийся без дома и работы солдат, демобилизованный после десяти лет сражений на кровавой войне. Если это так, он не был первым. И наверняка не последний.

Он хотя бы пытался отплатить за скудные дары поместья. Каждое утро Сара обнаруживала выполненным какое-то из ее небольших дел. Например, залатана брешь в каменной стене. Цыплятам насыпан корм, старая упряжь починена, потерянная коса не только найдена, но и наточена. И вот теперь Уиллоби.

Недовольное хрюканье снова привлекло ее внимание. Уиллоби смотрел на Сару печальными глазами. По крайней мере, ей так показалось, ведь нелегко разглядеть глаза под длинными ушами.

Сара направилась к борову, чтобы отвязать его, и мысли о собственных неприятностях снова нахлынули на нее. Кто бы ни привязал Уиллоби, этот человек знал о ней.

Ей понадобилось не меньше десяти минут, чтобы развязать узел и освободить вырывающегося борова. Намотав веревку на кулак, Сара сунула руку в карман фартука и вытащила оттуда кусок грубого одеяла, который она прихватила в амбаре. Помахав им перед носом борова, она потянула веревку. Уиллоби издал радостное похрюкивание и толкнул ее носом с такой силой, что Сара едва не упала. Она усмехнулась – этот способ никогда не подводил. Сара повела Уиллоби за собой, и он засеменил рядом, послушный, как декоративная свинка.

До этого на Сару снизошло самое сильнейшее озарение в жизни. Может, Уиллоби и не видел все вокруг из-за ушей, но обоняние у свиней очень острое. Поэтому Сара собрала все вещи, принадлежавшие нынешней пассии Уиллоби, чтобы заманить его их запахом. И единственное, что было ей не по нраву, так это то, что Уиллоби не видел разницы между ней и кобылой сквайра.

– Пойдемте же, джентльмен, – ворковала Сара, пробираясь назад через лес с боровом на веревке. – Вы и в самом деле должны прекратить эти походы! Вас ждут жена и детки. К тому же я договорилась, чтобы на следующей неделе к вам привезли четырех очень милых свинок, и вы должны быть на месте к их приезду. Это, конечно, ужасно и несправедливо, но мне нужны деньги, чтобы продержаться ближайшую зиму.

Если бы Уиллоби все же умудрился свалиться с утеса, у Сары вообще не было бы денег на то, чтобы выжить зимой. Поэтому первое, что она должна сделать, вернувшись на ферму, – так это починить изгородь. А потом ей все равно придется заняться пропавшей овцой и засыпанным ручьем, прежде чем она завершит свои вечерние дела.

Как и каждую осень, когда ферма покрывалась грязью и кожа у Сары начинала трескаться, она сокрушалась, что не находится в каком-нибудь другом месте. Весной или летом не так плохо, потому что в это время ей надо возиться с урожаем и поднимать новых деток, но полевые цветы и теплые небеса помогают ей. Каждую весну Сара мечтает о том, чтобы все изменилось к лучшему. Каждую осень она принимает горькую правду. Фэрборн поймал ее в ловушку, и здесь она останется навсегда. Больше ей некуда пойти.

Но Сара не будет думать об этом. Это бессмысленно и только надрывает ей сердце. Повесив на забор кусок одеяла, чтобы Уиллоби мог чувствовать его запах, Сара почесала ему за ушами и наказала борову хорошо себя вести. Потом, поплотнее закутавшись от холода в шарф, она занялась работой и закончила ее походом в курятник.

Сунув руку под курицу, Сара уже не сомневалась в том, кто привязал Уиллоби. Эдна была ее лучшей несушкой, но ящик под ней пустовал. Сара проверила Марту и Мэри, и результат оказался таким же. Кто-то забрал их яйца. И это не лисица, потому что в таком случае по крайней мере от одной из ее курочек осталась бы лишь кучка окровавленных перьев.

Ну хорошо, думала Сара, собирая оставшиеся яйца. Ее гость заслужил еду. И все же ей хотелось его увидеть. Она бы даже вознаградила его несколькими ячменными лепешками за то, что он спас Уиллоби от катастрофы.

Хотя, подумав, Сара пришла к выводу, что не такая уж хорошая награда эти ячменные лепешки. Она искренне улыбнулась впервые за день. Потому что это были бы лепешки Пег, а лепешки Пег можно использовать для обучения стрельбе – такие они твердые. Никого не следует награждать ими.

В этот момент приехали мужчины. Она как раз закрывала дверцу курятника, когда услышала стук копыт по идущей вверх Пинхей-роуд. Сара вздохнула. Что теперь?

Расставшись с надеждой поесть в ближайшее время, она в последний раз проверила дверцу курятника и пошла навстречу приближающимся всадникам. Но, проходя мимо старой маслобойни, Сара краем глаза уловила какое-то движение в углу. Тень у задней стены, ничего больше. Но тень большая. И кажется, эта тень сидела на земле. У нее были длинные ноги и плечи размером с рождественское полено.

Сара ни на мгновение не усомнилась в том, что это ее благодетель. Она уже собиралась окликнуть его, но тут всадники переехали гребень холма, и она узнала голос их предводителя.

– О нет! – пробормотала Сара, чувствуя, что сердце рухнуло прямо в короткие сапоги. Сейчас не время предавать человека, который спас ее борова. Закрыв рот, она прошла мимо.

Всадников оказалось шестеро, причем четверо из них были облачены в обноски военной формы. Пехотинцы – судя по тому, как они ехали верхом. И не слишком удачливые, если судить по их виду. Ободранные, грязные, ссутулившиеся, они сидели в седлах, закинув ружья на плечи, с засунутыми в сапоги ножами.

Сара могла бы счесть их незначительными гостями, если бы их не сопровождал кузен ее мужа, Мартин Кларк. А ей было слишком хорошо известно, что Мартин не желал ей добра. Он хотел, чтобы она катилась к дьяволу, – впрочем, того же и сама Сара желала Мартину.

Худой, среднего роста, с редкими песочными волосами и глазами навыкате, Мартин смахивал на суетливого и раздражительного судебного клерка-неудачника. Но Сара была не настолько глупа, чтобы доверять его внешности.

Как Сара и предполагала, он проехал мимо большой парадной двери и направил коня прямиком к хозяйственным постройкам, где, как ему было известно, ее можно найти в это время дня. Сара стояла на месте, держа в руке корзину с яйцами и стараясь сохранять спокойствие. В последнее время Мартин стал заезжать к ним слишком часто.

«Черт бы тебя побрал, Босуэлл! – выругалась она про себя, забыв о правилах хорошего тона. – Как ты мог оставить меня, чтобы я в одиночку занималась ими?»

– Мартин! – произнесла Сара, когда кузен Босуэлла остановил своего коня в каком-нибудь футе от нее. Ей стало жаль загнанное невысокое животное со шрамами на боках, оставленными шпорами Мартина.

– Сара! – бросил он удивительно низким голосом.

Кузен ее мужа не поклонился и даже не приподнял шляпу. Мартин отлично знал, что Сара его должница, и не собирался позволять ей забыть это. Она пожалела о том, что не успела хотя бы причесаться перед встречей с Мартином. Ей было неприятно, что он застал ее в таком неприглядном виде.

– Леди Кларк! – громким и веселым голосом поздоровался с ней шестой всадник.

Сара приветливо улыбнулась сквайру, который ехал слева от Мартина на огромной гнедой кобыле.

– Сквайр! – радостно приветствовала она гостя, приближаясь к нему, чтобы погладить кобылу по носу. – Вижу, вы привезли к нам долгожданную гостью? Как ты, моя красавица?

Назвать Мейзи красавицей можно было лишь с большой натяжкой. Мощная, как каменное изваяние, кобыла казалась довольно нелепой со своей римской головой и неуверенной поступью. Однако она была еще и лучшей охотницей в этой местности, а ее внушительные размеры позволяли возить такого крупного всадника, как сквайр.

Приезд Мейзи был встречен грохотом и долгим жалобным визгом в свинарнике.

– Он все еще влюблен, не так ли? – спросил сквайр со смехом, сотряшим все его большое тело.

Сара улыбнулась ему в ответ.

– Еще часа не прошло, как я поймала его при очередной попытке сбежать на свидание, – сказала она.

Сквайр усмехнулся.

– Хорошо, что кому-то нравится моя девочка, – промолвил он, с силой похлопывая шею лошади.

Мейзи зарылась носом в фартук Сары и получила в награду старое, сморщенное яблоко. Уиллоби визжал так, словно умирал в муках.

– Спасибо за эль, который вы прислали, сквайр, – проговорила Сара. – Он нам очень понравился. Даже старая вдова выпила стаканчик, когда пришла после одного из своих занятий живописью.

– Отлично! – кивнул сквайр, широко улыбаясь. – Отлично. Надеюсь, у вас все хорошо? Я видел леди Кларк и мисс Фицуотер у берегового оползневого уступа Андерклифф. Они были со своими красками и молотками. Мне показалось, что обе пребывают в добром здравии.

Сара улыбнулась.

– Так и есть, я передам, что вы справлялись об их здоровье.

– Это не светский визит, – оборвал их Мартин, заерзав в седле.

Сара продолжала улыбаться, несмотря на то что при виде Мартина ее сердце трепетало от страха.

– В таком случае чему я обязана честью видеть вас, джентльмены?

– Вы не замечали в наших краях незнакомцев? – спросил сквайр, наклоняясь вперед. – У нас тут появились случаи воровства и вандализма. Краденые цыплята и прочее.

– А-а, это, – сказала Сара, взмахнув рукой. – Он украл у нас яйца.

Мартин едва не свалился с лошади.

– Кто?

Прикрыв глаза рукой козырьком, Сара улыбнулась ему.

– Кто? – переспросила она. – Может, ты хочешь спросить, что за животные это были? Если только ты не даешь имен своим лисам.

Мартин явно ожидал от нее не такого ответа.

– Лисы? Ха! Я говорю о человеке. Возможно, это один из солдат-воришек, которые бродят по дорогам и грабят добрых людей.

Он и в самом деле не видит, с каким хмурым видом на него смотрят его люди? Мужчины, которые, без сомнения, сами промышляли грабежом на дорогах? Что ж, подумала Сара, если у нее и было вначале желание рассказать о незнакомце, то слова Мартина разубедили ее. Она бы и самого Наполеона не доверила заботам своего деверя.

– Нет, если только у твоего солдата не четыре лапы и не длинный пушистый хвост, – добродушно промолвила она. – Только я сомневаюсь, что он подойдет к твоей ферме.

Сквайр, все еще поглаживавший шею Мейзи, издал громкий лающий смешок.

– Мы поймаем вам эту лисицу, леди Кларк, – пообещал он. – Здесь, конечно, не самая лучшая охота. Но мы это сделаем. Сделаем!

– Вы очень добры, сэр. Уверена, что девочки будут в восторге. Вы же знаете, какой шум могут поднять Мэри и Марта, когда что-то нарушает их привычный покой.

– Марта… – Мартин начал заливаться краской. – Почему я ничего о них не знаю? Ты пустила жильцов? Что Босуэлл скажет об этом?

Сара расхохоталась, закинув голову.

– Думаю, он скажет, что рад есть по утрам свежие яйца, Мартин.

Несколько мгновений ей казалось, что у деверя случится приступ – прямо в седле.

– Недолго вам осталось злоупотреблять вашими привилегиями, мисси, – прошипел он. – Эта земля…

– Эта земля принадлежит Босуэллу, – перебила его Сара. – Босуэллу, а не тебе, пока мы не убедимся в том, что он не вернется.

– Ха! – бросил Мартин. – Его нет почти четыре месяца, детка. Если бы ему было суждено вернуться, он бы уже был здесь.

Сара стояла очень спокойно, но горе и чувство вины переполняли ее, одолевая даже ее страх. Ее взгляд невольно перенесся на то место, что она называла «беседкой Босуэлла» – небольшое пространство у утеса, где можно было посидеть, любуясь роскошным видом на океан. Босуэллу нравилось коротать там время, устремив взор на горизонт. Это он посадил там розы и сделал сверху решетчатый навес.

Его розы умирали. Все его поместье умирало, и Сара больше не была уверена, что сможет спасти его.

– Он вернется, Мартин, – заявила она, стараясь вложить в свой голос как можно больше уверенности. – Вот увидишь. Мужчины то и дело возвращаются из Бельгии. Битва была такой чудовищной, что пройдет еще немало времени, прежде чем мы услышим последний похоронный звон из Ватерлоо.

Их перепалку остановил сквайр – он громко закашлялся.

Сара покраснела.

– Прошу прощения, сэр, – сказала она. – Вы ведь приехали сюда не для того, чтобы раздражаться, слушая наши мелкие жалобы. Что касается вашего вопроса… я здесь никого не видела.

– Нас просили искать настоящего великана, – заметил сквайр. – Рыжеволосого шотландца. Не знаю, тот ли это человек, который нападает на курятники, но вы должны быть внимательны и проявлять бдительность.

Сара покачала головой. В конце концов, она не видела ничего, кроме тени.

– Разве Веллингтона пытался застрелить не шотландец? – спросила она. – Я видела объявления в Лайм-Реджисе. Я думала, он умер.

Сквайр пожал плечами.

– Мы наводим справки, чтобы убедиться в этом, – произнес он.

– Уверен, ты не станешь возражать против того, чтобы мы обыскали поместье, – вызывающим тоном промолвил Мартин.

Он уже начал слезать с коня. Сердце Сары подскочило в груди, а ладони вспотели.

– Нет, конечно, – сказала она, с усилием взмахнув рукой. – Начните с дома. Уверена, что вдова будет так же счастлива видеть вас, как тогда, когда вы в прошлый раз удивили ее.

Мартин уже спрыгнул на землю и направился к дому. Услышав слова Сары, он замер. Сара не стала улыбаться, несмотря на то что воспоминание о последней речи леди Кларк все еще веселило ее.

– Только сараи, – уточнил Мартин, делая знак сопровождавшим его людям следовать за ним.

Сара не решалась воспротивиться этому, но тут она услышала это. Уиллоби! Громкий стук превратился в оглушительный треск, а душераздирающий визг – в вопли триумфа. Повернувшись, Сара едва успела отскочить в сторону, боров галопом несся по двору. Шестьсот фунтов необузданной страсти к кобыле сквайра. К несчастью, на пути Уиллоби к его истинной любви стоял Мартин. Сара искренне сомневалась в том, что хряк может заметить человека во время головокружительной гонки к блаженству. Она крикнула, пытаясь остановить борова. Мартин замер на месте, словно его взор был устремлен на призрака смерти. Захлебываясь от смеха, сквайр развернул Мейзи.

Все произошло в одно мгновение. Сквайр спрыгнул с лошади и как следует ударил ее по крупу. Мейзи кокетливо мотнула головой, радостно заржала и побежала в сторону дорожки. Уиллоби во всю прыть мчался за ней. Но до этого кабанчик налетел на Мартина и опрокинул того прямо в грязь, оставив на его одежде цвета голубых дроздовых яиц и белоснежного льна следы маленьких копыт. Сара изо всех сил пыталась сохранять спокойное выражение лица. Остальные не были так же сдержанны: хлопая себя по ногам и хохоча над человеком, который привел их сюда, они развернули своих лошадей и поскакали по тропинке за Уиллоби.

Сара признала в себе истинную христианку, потому что она наклонилась к Мартину и помогла тому подняться из грязи.

– С тобой все в порядке, кузен? – спросила она.

Согнувшись, Мартин обхватил себя за ребра, вырвав руку у Сары.

– Ты сделала это нарочно, сучка!

Сквайр нахмурился:

– Следите за своим языком, сэр. Здесь леди!

Мартин отмахнулся от него:

– Она не леди, и вам это известно, Боуи. Когда мой кузен пал до того, чтобы жениться на незаконнорожденной…

– Из-за приданого, Мартин, – перебила его Сара. – Тебе это известно. Господи, да весь Дорсет знает это!

Единственное, чего не знали люди, так это имени ее настоящего отца, который оставил ей имущество. Впрочем, если бы они его и знали, Саре это на пользу бы не пошло.

– Если что Дорсет и знает, – краснея, промолвил сквайр, – так это то, что вы оказали Босуэллу честь. И даже его матери, хотя должен сказать, мэм, что это очень непростое дело.

Сара наградила его еще одной улыбкой:

– О, что вы, сквайр! Благодарю вас! Вы очень добры.

Сквайр покраснел еще больше. Мартин откашлялся.

– Садитесь на коня, Кларк! – приказал сквайр. – Пора оставить леди Кларк в покое, пусть занимается своими делами. Должен сказать, что мы нисколько не помогли ей в домашних заботах.

Мартин тяжело задышал, но послушно взял поводья своего коня. Он все еще краснел, глядя на свою когда-то чистую одежду, когда вернулись солдаты, которые веселились, как дети на пикнике. Размахивая руками, они вели за собой опечаленного Уиллоби.

Улыбнувшись оборванному солдату, поймавшему борова, Сара протянула руку к веревке.

– Благодарю вас, мистер…

Мужчина – сухопарый и морщинистый от солнца и нелегкой жизни – наклонил голову.

– Греддинз, мэм. Рад познакомиться с вами, – сказал он. – Сражайтесь и дальше так же отчаянно, как прежде.

Сара усмехнулась.

– Я все прекрасно понимаю, мистер Греддинз. – Повернувшись, она улыбнулась соседу. – Благодарю вас, сквайр. Мне очень жаль, что вы отпустили Мейзи.

Сквайр усмехнулся в ответ, показывая прореху между зубами и сверкая взглядом голубых глаз.

– О, она будет ждать меня в конце тропы, именно там. Она знает, как спастись от вашего борова, мэм.

Приподняв свою шляпу с высокой тульей, сквайр повернулся, чтобы помочь Мартину сесть в седло. Сара помахала ему на прощание и потащила Уиллоби в загон. Она крепко завязывала узел на веревке, когда вновь увидела ту тень, только на этот раз – со своей стороны от курятника. Быстро оглянувшись туда, где сквайр только что стоял рядом с солдатом Греддинзом, поймавшим поросенка, она наклонилась к Уиллоби.

– Будь я на вашем месте, я бы сейчас не показывалась, – тихо проговорила Сара, надеясь, что тень ее слышит. – И если это вы несколько мгновений назад отпустили Уиллоби, то спасибо вам.

– Обыск вызвал бы немало… проблем, – услышала Сара, и по ее спине пробежал холодок. В его голосе слышалась картавость. Шотландец – на южном побережье Дорсета! Может ли она сказать, как часто видела такое?

– А вы, случайно, недавно не стреляли кое в кого? – спросила Сара.

Можно подумать, он скажет правду, если он действительно убийца.

– Нет, в того, о ком вы думаете, не стрелял, – ответила тень.

Сара должна немедленно повернуться и позвать на помощь. И интуиция, и воспитание подсказывали ей поступить именно так. Но Мартин был местным судьей, и она знала, как он относится к заключенным. Даже к невинным. Зажмурив глаза, Сара слушала гомон голосов мужчин, собиравшихся уезжать.

– Хорошего вам дня, леди Кларк! – крикнул сквайр, взмахом руки призывая людей следовать вниз по тропе.

Мартин не сразу поскакал за ним.

– Ничего еще не кончено, миссис, – предупредил он. – Ни один незаконнорожденный не помешает мне взять то, что принадлежит мне. К тому времени, когда ты перестанешь спорить со мной, твое упрямство потеряет всякий смысл.

Ну да, пока покрытый галькой берег не накроет водами океана, мрачно подумала Сара. Все, что Мартину нужно от Фэрборна, – это тихая бухточка, где лодки могли бы разгружать бренди.

Сара вздохнула – она приняла решение. Она просто не будет потворствовать Мартину в этом или в чем-либо еще. Выпрямившись, она оказалась лицом к лицу с этим унылым человеком, напряженно застывшим на своем коне.

– Фэрборн принадлежит Босуэллу, – смело заявила она. – И до тех пор, пока он не вернется, я буду заботиться о том, чтобы поместье попало в его руки в прежнем состоянии. Всего хорошего, Мартин!

Мартин открыл было рот, чтобы начать спор, но тут он увидел ожидавших его сквайра и других мужчин. Прошипев: «Чушь!» – он пришпорил коня, и они ускакали, разбрызгивая вокруг себя грязь.

Сара стояла на месте, пока стук копыт и крики не затихли. Потом, с растущим ощущением неизбежного, она снова пробралась мимо сломанного загона для борова и подошла к тени, прячущейся позади курятника.

Вот он – настоящий рыжеволосый великан, прислонившийся к каменной стене. На нем была еще более ободранная одежда, чем та, что носили люди Мартина: все порвалось и перепачкалось, всклокоченные волосы напоминали крысиное гнездо, а взъерошенная борода оказалась еще более темного рыжего оттенка, чем волосы. Но у него были ясные глаза, а щеки покрывал румянец. Он прижал руки к боку и стал медленно оседать на землю.

Сара подползла к незнакомцу, чтобы получше разглядеть его, и только сейчас заметила, что его рубашка покрыта засохшими коричневыми пятнами. Руки, прижатые к левому боку, были запачканы свежей кровью, значит, эти глаза блестели не только от большого ума. Несмотря на это, Сара не могла припомнить, чтобы когда-либо в жизни видела более неотразимого, могучего мужчину.

– Привет! – поздоровалась она, подбоченясь. – Полагаю, я разговариваю именно с тем шотландцем, которого все ищут.

У него получилась кривая усмешка, при других обстоятельствах она наверняка вскружила бы Саре голову.

– Ох, детка, ничто не пройдет мимо твоего внимания! – пробормотал он.

– Я думала, вы погибли.

Великан нахмурился.

– Погоди-ка несколько минут, – с усилием проговорил он. – Посмотрим, что я могу сделать.

А потом – грациозно, как судно, выныривающее из набегающей волны, – он упал на бок и потерял сознание.

Глава 2

– Святой Господь! – выдохнула Сара, глядя на безжизненное тело у своих ног. – Что делать?

Он просто огромный! По крайней мере на четыре дюйма выше шести футов, а весит около пятнадцати стоунов, причем весь состоит из развитых мускулов, и сдвинуть его с места будет невозможно. Сара так и представила себе, что она протащит его за ноги до середины двора и тут Мартин с грохотом прискачет назад. Разве это не положит конец той сплошной катастрофе, которую представляла собой ее жизнь?

– Сэр! – позвала Сара, слегка притронувшись к плечу находящегося без сознания великана. – Сэр, вы должны очнуться.

В объявлениях говорилось, что убийца – солдат. Тень была облачена в обрывки цивильной одежды: отлично сшитый твидовый сюртук для верховой езды, штаны из оленьей кожи, модные сапоги, в которых он, похоже, немало полз, так что им досталось. Хорошая батистовая рубашка и парчовый жилет. А пропитанный кровью галстук был повязан вокруг талии, а не на шее.

Сара знала, что ей нужно оценить состояние раны. Вместо этого она встала. Вполне возможно, этот человек совершил убийство, а то и предательство. Если она поможет ему, то будет виновата не меньше, чем он. Она должна вернуть Мартина, чтобы он забрал его. У Сары подвело живот. Она снова посмотрела на гостя, лицо которого посерело, а из-под его пальцев стала сочиться кровь. Нет, она не могла. Если она сообщит Мартину, то он обыщет поместье и перепугает все ее небольшое семейство. И этого она тоже не может допустить – у нее есть на то причины, о которых Мартин и не подозревает.

К тому же, пришло Саре в голову, она не абсолютно уверена в том, что они разыскивают именно этого человека. Однако, глядя на него, она все больше убеждалась, что это именно он не допустил, чтобы Уиллоби свалился в море. Она в долгу перед ним за это.

– Сэр, пожалуйста! – взмолилась Сара, опускаясь на корточки, чтобы еще раз потрясти его за плечо. – Вам нельзя тут находиться.

Делать нечего. Она должна выяснить, насколько серьезна ситуация. Сара положила руку на его широкий лоб и едва не застонала. Он горел! Ей было страшно даже думать, что он умрет прямо здесь.

Сара быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что они здесь одни. В хозяйственных постройках было тихо, да и весь дом замер. Лишь Уиллоби проявлял любопытство: просунув пятачок между жердями забора, он чихнул на незваного гостя.

– Только не влюбись в него, – предупредила поросенка Сара. – Он уйдет отсюда.

– Так ты думаешь, я стою чьей-то любви, детка? – раздался слабый скрипучий голос.

Охнув, Сара посмотрела на незнакомца. Его глаза все еще были закрыты, он даже не пошевелился. Но ведь это был его голос, не так ли? Ей не послышалось?

– Я понятия не имею, чего вы стоите, сэр, – промолвила она в ответ. – Но я уверена, что вы не захотите любви борова весом в шестьсот фунтов.

Этим Сара заработала еще одну улыбку, при виде которой резко выпрямилась и села на пятки. «Ох, не делай этого!» – в отчаянии подумала она.

Эта улыбка для нее опасна. Есть в ней нечто удивительное, нечто сбивающее с толку. Нечто, чего она не имеет права и… роскоши почувствовать. Никогда.

– Вы не слишком пристрастны к этому борову? – спросил мужчина, силясь подняться.

Сара помогала ему, пока он не принял вертикальное положение.

– Боже мой, нет. Но вообще-то он довольно капризен.

Незнакомец сумел приоткрыть один глаз. Голубой. Голубой, как небо над морем, когда светит солнце, а облака парят где-то высоко-высоко. Многообещающе голубой, бесконечно голубой. Сара была не в состоянии перевести дыхание.

– Вы назвали его Уиллоби? – спросил он скрипучим низким голосом.

Она позволила себе слегка улыбнуться:

– Да, в честь одной неверной свиньи, о которой я читала в книге…

– «Чувство и чувствительность». – Он неуверенно кивнул. – Отличная книга!

– Так вы читали ее? – воскликнула Сара.

Он разлепил второй глаз.

– Ох, детка, мужчина должен делать еще что-то, кроме убийства национальных героев.

Сара вскочила на ноги, сжав руки в кулаки.

– Выходит, это именно вы убили… – затараторила она.

– Веллингтона? – перебил он ее. – Нет. Но кто-то пытается обвинить в этом меня, не так ли?

Сара не знала, что делать. Как она может верить ему? Кто без причины обвинит человека в убийстве?

Незнакомец едва заметно кивнул:

– Ох, м-м-м… разве не об этом я думал последние несколько дней? Возможно, все из-за того, что я видел, кто это сделал. Конечно!

– Вы?

– Да-а… На мою беду, в меня выстрелили и отправили купаться в канале, – ответил он.

Сара не могла отвести от него глаз.

– Но почему я должна вам верить?

Он опять улыбнулся. Черт бы его побрал!

– Не могу придумать причины, которая помешала бы этому.

Ей становилось трудно дышать.

– Если вы не виновны, то следует пойти к властям, – заявила она.

– Если я отправлюсь к властям, то меня убьют в тот же день. К этой попытке убийства Веллингтона имеют отношение очень высокопоставленные люди… Нет, девочка, мне нужно в Лондон.

– Так вы все это время пытались доехать до Лондона, а добрались только сюда? Объявления о том, что вас разыскивают, висят уже недели две, – заметила Сара.

Он поморщился:

– М-м-м… детка, я не в лучшей форме. К тому же, похоже, каждому дереву в Британии известно, как я выгляжу. Да и не спрятать такого большого парня, как я, в кустах ежевики.

– Но вы же провели здесь по крайней мере дня три, – напомнила Сара.

Он пожал плечами:

– И все из-за этого чертова выстрела. Ко всему прочему рана начала гноиться. Такое ощущение, что из-за этого я совсем мяса на ногах лишился.

Сара заломила руки, как будто это могло помочь.

– Вам нужен врач, – наконец промолвила она.

Шотландец закрыл глаза, как будто усилие держать их открытыми стоило ему последних сил.

– Нет, детка, просто мне необходимо провести ночь-другую под крышей, – сказал он. – Еще мне бы нужен небольшой кусок мыла, вода, пара отбивных. Я уйду так, что ты и не заметишь. Если только, конечно, не захочешь мне помочь добраться до Лондона.

Сара отшатнулась от него.

– Нет, я не могу, – заверила она шотландца.

– Веллингтон в серьезной опасности.

Сара огляделась по сторонам, внезапно обретя уверенность в том, что Мартин непременно услышит их разговор и вернется назад. Наверняка одна из женщин выйдет из дому и заметит, что она разговаривает с раненым шотландцем. Понадобится всего лишь один запоздалый свидетель, чтобы беда обрушилась на всех них.

Она должна отослать его отсюда. Однако если Сара так поступит, то едва ли он протянет еще неделю. Он так бледен, так исхудал, словно за последние несколько дней потерял слишком много фунтов. Его глаза опухли и запали, губы потрескались. И еще эта кровь…

«О господи! – подумала Сара. – Как же я устала постоянно находиться на грани катастрофы!»

– Вы подвергаете мою семью ужасной опасности, – наконец промолвила она, отступая на шаг.

– Семью? – переспросил он. – У вас есть дети?

Она засмеялась резким, сухим смехом.

– Нет, строго говоря, нет. Но есть три женщины, которым придется несладко, если меня обвинят в предательстве.

Незнакомец сразу сник. Сара заставила себя не реагировать так чутко на его состояние. Чувство вины – ее давний компаньон. Но почему именно сейчас оно так беспокоит ее?

– Вы не понимаете… – запротестовала она, наматывая на руки фартук.

Он попытался еще раз криво улыбнуться:

– Да нет, детка, понимаю. Ты же не дурочка, чтобы поверить имеющему сомнительную репутацию незнакомцу только потому, что он, рискуя собой, спас твоего борова, не дав тому свалиться с утеса…

Сара отступила еще на шаг.

– Не смейте…

Его глаза были открыты и полны удивления. Самоуничижения. И, что уж совсем непонятно, горя. Сара понимала, как это нелепо, но у нее было такое чувство, будто она падает в них, принеся в жертву его боли свое душевное равновесие, которое завоевала с таким трудом.

Она закрыла глаза.

– Вы не понимаете… – безучастно повторила она.

– Тогда помоги мне, детка, – проговорил великан таким голосом, словно он невероятно устал. – И я встану.

Сара не шелохнулась. Не открыла глаза, словно этим показала бы ему ощущение необходимости что-то делать. Возможно, она надолго застыла бы на месте, если бы до нее не донесся голос из дома:

– Леди Сара! Вы скоро придете обедать?

Сара подскочила. Меньше всего ей было нужно, чтобы кто-то отправился ее искать.

– Буду через минуту, Мэри! – крикнула она в ответ, со страхом глядя на шотландца. – Привязываю Уиллоби!

– Миз Гарди просит вас поторопиться, мэм!

Еле слышные нотки сомнения в голосе Мэри Санди были прерваны стуком захлопнувшейся двери.

– Тогда ступай, детка, – сказал незваный гость. – Дай мне руку, и я пойду.

Сара посмотрела на его руку как на загадку. Она так отчаянно хотела быть практичной. Быть реалисткой. Но не могла.

– Нет, – отозвалась она, качая головой. – Не пойдете.

Она просто не могла сделать это. Не могла выдать его.

Но, видит бог, ей следует это сделать. Она должна сделать так, чтобы он оказался как можно дальше отсюда, прежде чем Мартин вернется. Если этот человек – предатель, то ей не будет пощады. Никому на ферме не будет пощады. Но интуиция Сары, развившаяся за годы пребывания на грани опасности, никогда ее не подводила. И вот теперь интуиция говорила, что, как бы это ни выглядело со стороны, шотландец говорит правду.

Перекатившись на бок, он поднялся на ноги.

– Не глупи, детка, – сказал великан. – Помоги мне уйти.

В этот момент он качнулся так сильно, что Саре пришлось обхватить его рукой, чтобы удержать на ногах.

– Вы не уйдете с территории моего поместья, а то еще упадете где-нибудь, что может привлечь к вам чей-то нежелательный интерес. К тому же у меня есть несколько пустых сараев, в которых вы могли бы провести ночь-другую. Надо просто добраться туда.

Держась рукой за ее плечо, он помотал головой, как будто хотел встряхнуться.

– А вдруг ты во мне ошибаешься, детка?

Сара рассмеялась:

– Никто не ходит в эти сараи, кроме мистера Хикса, нашего работника, и меня. А мистер Хикс никогда не видит того, чего ему, с моей точки зрения, видеть не следует.

Шотландец покосился на нее, в его глазах вспыхнули озорные огоньки.

– Только не говори, что ты тайком занимаешься контрабандой, – вымолвил он.

Сара напряженно выпрямилась.

– Ну а теперь вы говорите глупости. Я веду дела в поместье моего мужа. И беспокоюсь о том, чтобы его кузен, который действительно занимается контрабандой, оставался бы на безопасном от меня расстоянии.

Шотландец наклонил голову.

– Мне кажется, здесь нет мужчины, который мог бы защитить тебя, – заметил он.

– Мой муж на войне.

– Он сражался при Ватерлоо?

Сара отвела глаза, чтобы он не увидел в них чувства свежей вины.

– Да, – ответила она. – В Двадцать пятом пехотном полку.

– Там все парни отличные, – кивнув, заметил он.

Странно, что похвала этого незнакомца немного уняла ее беспокойство о Босуэлле.

– Благодарю вас. Я слышала, что пехота Британской империи сражалась героически. Вы были офицером?

– Полковником, – ответил он. – Да я им и остаюсь, если только этот скандал не лишил меня еще и звания.

В течение нескольких следующих мгновений Сара сосредоточилась на том, чтобы помочь незнакомцу сдвинуться с места. Поскольку он держался за ее плечо, его солидный вес буквально придавливал ее к земле. Казалось, между ними пробежала искра. Непроизвольная вспышка тепла в холодных сумерках. Ощущение было столь неожиданным, что Сара едва не споткнулась от удивления. Слава богу, он, похоже, ничего не заметил. Так что ей просто надо игнорировать это чувство.

Глубоко вздохнув, она двинулась вперед, спотыкаясь о булыжники, которыми была вымощена земля в курятнике. Только в это мгновение Сара с ужасом осознала, что делает. Ее сердце, не спросив разрешения, забилось быстрее. Ей теснило грудь, как будто там образовался воздушный пузырь. Такие чувства не часто охватывали ее, но она знала, что это. Возбуждение. Недопустимое, но радостное возбуждение от того, что она оказалась на грани мятежа.

Последний раз она испытывала такое, когда помогала своей подруге Фионе убежать из школы. Она прекрасно помнила, как от восторга кружилась голова, когда их экипаж, покачиваясь и подпрыгивая на ухабах, ехал по Беркширу. Сара была готова поклясться, что до сих пор помнит запах пыли и кожи, исходивший от его сидений.

– Твой кузен не ошибается, детка, – неожиданно заметил шотландец. – Четыре месяца – долгий срок.

В одно мгновение ее оживление погасло.

– Не такой уж долгий, чтобы сдаться, – промолвила она в ответ. – А теперь идемте, я не хочу пропустить обед.

И, приняв на себя бо́льшую часть веса незнакомца, она довела его до садового сарая, которым в это время года почти не пользовались. Он то и дело спотыкался и пугающе сильно дрожал, когда они подошли к покосившейся деревянной двери. Пол в сарае был грязным, зато там было сухо и температура оказалась вполне приемлемой. По крайней мере незнакомец сможет отдохнуть тут одну или две ночи, прежде чем уйдет.

Через несколько минут Сара устроила его на лавке, которую мистер Хикс держал здесь для своей больной спины. Она проигнорировала протестующий скрип лавки, когда на нее опустились пятнадцать стоунов. Отбросив в сторону пустые горшки, чтобы он смог уложить голову, Сара собрала все пустые мешки, которые валялись вокруг.

– Мне больше нечем накрыть вас, – извинилась она, положив их ему на колени. – Попозже принесу одеяла. С вами все будет в порядке?

– Все будет замечательно, – пробормотал незнакомец, не открывая глаз.

Сара медлила.

– Это не так уж много, – заметила она нерешительно.

Он усмехнулся:

– Детка, этот маленький каменный сарай – настоящий дворец по сравнению с теми местами, которые я называл своим домом.

– О! – кивая, бросила Сара. – Конечно! Я слышала, что условия на полуострове были чудовищными.

Странно, но, услышав ее слова, он поднял голову и открыл глаза.

– А-а… – только и сказал шотландец с каким-то странным выражением лица. – Полуостров…

Сара быстро кивнула.

– Ну а пока до свидания, – проговорила она, вытирая руки о фартук. – Надеюсь, вам нравится тушеный кролик. Он у нас на обед.

– Могу я попросить об одном одолжении, детка?

Сара пожала плечами:

– Конечно, можете.

– Назови мне свое имя, – попросил он. – Я не знаю, как обращаться к моему милосердному ангелу.

Сара почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. Внезапно она испытала крайнюю неловкость, как будто ее отзывчивость была чем-то очень личным.

– Сара, леди Кларк, – ответила она. – А ваше имя?

Он посмотрел на нее с таким видом, словно у нее было две головы.

– Ты не знаешь моего имени?

Сара опять пожала плечами:

– Похоже, тот, кто развешивал повсюду объявления о вашем розыске, счел, что одного описания достаточно. Крупный, высокий шотландец с рыжими волосами, голубыми глазами, многочисленными шрамами и татуировкой в виде чертополоха с кинжалом на верхней части левой руки. Весит шестнадцать стоунов. – Она слегка склонила голову. – Похоже, вы добавили еще один шрам к вашей коллекции. И потеряли стоун или два.

Незнакомец усмехнулся:

– Плавание не входит в число моих достижений. И на татуировке изображен не кинжал. Это нож скин ду[1].

Сара заморгала и слегка улыбнулась.

– О! Конечно, – вымолвила она.

– Ты ведь знаешь, что такое нож скин ду, детка?

– Вообще-то да, – сказала она. – В моей школе было несколько шотландцев, и все они носили при себе такие ножи. – Сара не смогла сдержать улыбки, вспомнив, что ее подруга Фиона пришила специальный кармашек к своему рукаву, чтобы маленький нож всегда был наготове. – Мы сочинили немало затейливых историй, в которых действующими лицами были вот такие ножички и некоторые школьные учительницы.

Настала его очередь усмехнуться. Улыбка смягчила напряжение на его лице, расправила жесткие линии, сжимавшие по бокам его рот и пересекающие лоб.

– Беспощадная проказница, да?

Но Саре уже было не смешно.

– Иногда, когда возникает необходимость, – сказала она. – А теперь, сэр, я бы хотела услышать ваше имя.

Не успела она двинуться с места и остановить шотландца, как он неуверенно встал и поклонился.

– В Англии меня называют, – заговорил он низким, проникновенным голосом, который растекался по ее коже, как мед, – Джоном Эдвардом Фергусоном Хоузом, виконтом Хоузом.

Сара, моргая, смотрела на него; ее охватило странное чувство, как будто она хорошо знает этого человека.

– Так вы – пэр? – спросила она. – Знатный вельможа?

Он снова пожал плечами, словно это было совсем не важно.

– Похоже, что так, – сказал Фергусон.

– Что значит «похоже»? Вы не уверены?

Его губы слегка скривились в улыбке.

– О да. Боюсь, это так. Понимаете, в моем положении в этом нет ничего хорошего. Я предпочитаю имя, которое носил, пока некий вельможа не нашел меня.

Шотландца опять качнуло. Сара протянула к нему руку, чтобы удержать его.

– Так как же мне называть вас? – сердито спросила она. – Чтобы я могла сбить вас с ног, прежде чем вы упадете сами.

У нее не было ни малейшего желания попасться ему под ноги, когда это произойдет.

К счастью, он и не пытался отвесить ей еще один поклон.

– Если тебе все равно, детка, – проговорил он, – я бы предпочел, чтобы ты называла мен Йеном. Но если хочешь обращаться ко мне официально, тогда говори «Фергусон». Полковник Йен Фергусон.

В это мгновение все изменилось. Сара почувствовала, будто ее сбило с ног дерево, дом… айсберг.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросил он, помешкав один миг.

– Этого не может быть. – Вот все, что ей удалось сказать. Ей хотелось отступить назад, чтобы получше разглядеть его, но она знала, что если сделает это, то он рухнет как камень.

– Чего? – переспросил он.

Теперь Сара поняла, почему у нее возникло чувство, будто она его знает. Цвет его волос – темный, красновато-коричневый. Голубые-голубые глаза, высокий рост. История, которую ей следовало вспомнить, о том, как Йен Фергусон стал виконтом Хоузом.

В ней начал закипать гнев. Негодование.

– Девочки, о которых я говорила, – те, что учились вместе со мной в академии мисс Чейз в Слау… – заговорила она. – Те самые, у которых были ножи скин ду. Их звали Фиона и Мейрид Фергусон.

Его лицо тут же посветлело.

– Ты знаешь Фиону и Мейрид?

На этот раз Сара все-таки отступила. Его ноги немедленно подкосились, и он со стуком упал на стул.

– Вы – их брат, – высказала она свое обвинение.

Он нахмурился, услышав злые нотки в ее голосе.

– Да, детка, брат.

Сара сердито кивнула.

– Когда вы видели их в последний раз?

Похоже, ее вопрос смутил Фергусона.

– Два… нет, три года назад.

– Вот как, – промолвила Сара, зная, что ее голос полон презрения. – В таком случае для нас обоих будет лучше попрощаться прямо сейчас. Без сомнения, утром вы найдете дорогу.

Не успел он ответить, как она развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Глава 3

Негодование заставило Сару обойти вокруг хозяйственных построек.

Брат Фионы Фергусон? Как такое может быть? Фиона родилась и выросла в Эдинбурге. А сейчас живет где-то в Уэст-Райдинге. Как случилось, что ее брата выбросило на южное побережье и он оказался на ферме Сары? Как она может спокойно разговаривать с ним, когда больше всего ей хочется ударить его по голове заборным столбом за то, что он забыл о ее друзьях?

Их было совсем немного в жизни Сары. Ее происхождение об этом позаботилось. Потому что за четыре драгоценных года в школе ей удалось завести только четырех друзей. Девочек, которые делили с ней комнату, – Пиппу Найт, Лиззи Риптон и сестер Фергусон. Фиона провела с Сарой в академии все четыре года. А вот ее сестра-близняшка Мейрид продержалась там всего несколько недель, поскольку чувствовала себя несчастной и ошеломленной связанными с этим переменами в жизни. И всем, кроме ее сестры и подруг, было на это наплевать.

Фиона всегда с готовностью оправдывала брата за то, что он совсем бросил ее с сестрой.

– Он же нашел для нас школу, – говорила она. – А когда школа Мейрид не подошла, прислал одного из своих друзей, чтобы тот сопровождал ее до дома.

Брат нашел для них то, что ученицы окрестили Академией «Последний шанс». Это была худшая школа в Британии, в которой десятки девочек чахли за холодными стенами, страдая от суровой дисциплины, весьма посредственной учебы и родительского равнодушия. Единственный раз Сара подумала о своем замужестве без сожаления, когда вспомнила, что оно спасло ее от еще одного дня в этой тюрьме.

А Йен Фергусон ни разу не навестил своих сестер, не заступился за них, не справился об их жизни. Лишь один раз поинтересовался, почему Мейрид захотела вернуться домой. Только Фиона билась за свою сестру. Фиона и ее школьные подруги.

Наконец Сара остановилась передохнуть у загона Уиллоби. Она была все еще очень сердита, чтобы зайти туда.

Конечно, все это не так-то просто. И никогда простым не было. Ее чувства к Йену Фергусону были куда сложнее, чем простой гнев, и не оставляли ее много лет. Но она не собиралась сейчас ворошить это гнездо – это будет бесполезно.

Взгляд Сары невольно устремился к беседке. О, Босуэлл! Как дошло до такого? Даже до побега Босуэлла она все усилия прикладывала к тому, чтобы удержаться в Фэрборне. Она торопливо приводила это место в порядок своими мозолистыми руками, своими умом и решимостью, чтобы наконец стать частью чего-то. Она была готова на что угодно ради того, чтобы защитить Фэрборн. Она сделала все, и ее тайны придавили ее, как горе.

И как же она может рисковать всем этим ради единственного человека?

Все, что нужно сделать Мартину Кларку, это обнаружить Йена Фергусона, прячущегося в ее садовом сарае. После этого Фэрборн будет опустошен, как чумной барак. Семья, которую Босуэлл просил ее защитить, будет уничтожена, а единственный дом, который она когда-либо имела, – потерян.

Интуиция подсказывала Саре послать Йена Фергусона ко всем чертям. Передать его в руки ополченцам, где он не будет представлять опасности для нее или для Фэрборна.

Сара потерла глаза и вздохнула. Она не могла этого сделать. Несмотря на то что брат отвернулся от них, Фиона все еще любила этого зверя. И по сию пору настаивала на том, что брат и не мог сделать для нее больше, чем сделал, потому что был занят войной на континенте. Она никогда не поймет, если Сара сдаст его. А сама Сара никогда не простит себя, если ее действия ранят чувства подруги.

Словно выражая сочувствие, Уиллоби захрюкал и ткнулся пятачком ей в ногу. Сара инстинктивно нагнулась, чтобы почесать ему за ушами.

– Я ведь должна сделать это, не так ли? – спросила она у борова, которому частенько приходилось выслушивать ее размышления. – Мне следует передать его в руки ополченцев. В таком случае он будет в безопасности от Мартина, а я – от него…

Еще не договорив фразу до конца, Сара поняла, что никогда не сделает ничего подобного. Она постарается как можно лучше перевязать его рану, а затем покажет дорогу к берегу. А когда он уйдет, она вернется к серому однообразию своей жизни. И ни единой душе на свете не скажет, что он здесь был.

– Давно было пора прийти, – услышала Сара, едва приоткрыв дверь в кухню. – Обед уже давно готов.

Пошарив рукой за спиной, чтобы развязать тесемки рабочего фартука, Сара улыбнулась Пег Харди, ставившей на стол дымящийся фруктовый пирог.

У нее за спиной маленькая Мэри Санди помешивала суп в котелке и накрывала блюда, выставленные на стол для подачи. Воздух был насыщен целым букетом ароматов готового обеда: пышного хлеба, тушеного мяса, последних ягод смородины в корочке пирога, благоухающего корицей.

Каждый раз, входя в кухню, Сара восхищалась тем, как Пег удается приготовить столь вкусную еду из таких плохих продуктов. И, должно быть, еще хуже то, что Сара – единственная, кто это замечал.

– Прошу прощения за опоздание, – сказала она, стягивая через голову фартук. – Мне пришлось потратить время на разговор с кузеном Мартином.

А еще на то, чтобы спрятать возможного предателя в садовом сарае. От одной мысли об этом пульс Сары стремительно учащался. Она не могла поверить, что Пег не замечает ее состояния. И действительно, Пег сделала покрытыми мукой пальцами знак от дурного глаза, едва услышала имя Мартина.

– Тебе все равно надо пойти туда. Эти мегеры вот-вот начнут делить на столе свое серебро, – заметила Пег.

Сара замерла на месте.

– Они спускались к обеду?

Черт! Она-то собиралась сесть за обеденный стол Пег, чтобы при первой же возможности убежать. Теперь ей придется просидеть здесь по меньшей мере два часа.

Пег закатила свои выразительные карие глаза.

– Да разве ж тебе не повезло?! Бедный старый Паркер разливает шерри, как лимонад, а мисс Фицуотер размахивает пузырьками с нюхательными солями, как священник в католической церкви – кадилом.

Бедный старина Паркер – их дворецкий, последний из старых слуг, который ловко притворялся глухим, как только речь заходила об отставке.

Сара почувствовала, что у нее начинает болеть голова.

– И что же на этот раз их разъярило? – спросила она.

Пег, подбоченившись, фыркнула, и этот звук очень напоминал хрюканье Уиллоби.

– Ее пожилая светлость поскользнулась на краю утеса и уронила несколько расписанных ею горшков в океан, – ответила она. – Мисс Артемизия получила письмо от одной из своих школьных подруг.

Сара вздохнула:

– Бедная Арти! Она была там так счастлива.

– Ну а сейчас этого о ней не скажешь, – заметила Пег. – Так что, отправляясь к ним, лучше надень доспехи. Паркер не сможет слишком долго их удерживать. – Наклонившись к Саре, Пег слегка подтолкнула ее. – А теперь ступай к черной лестнице. Мэри отнесла наверх ведро горячей воды и достала твое лавандовое платье.

Сара чмокнула Пег в щеку.

– Не представляю, что бы я без тебя делала, Пег!

Худое, суровое лицо Пег покраснело, и она взмахом руки велела Саре идти.

– Не глупи! – сказала она. – Я ведь еще не оставила тебя, правда?

Мать так никогда и не простила Саре, что Пег приехала в Фэрборн после ее свадьбы. А сама Сара даже думать не хотела о том, что может случиться с Пег, если Мартин начнет хозяйничать в поместье. Им обеим будет некуда пойти.

Саре понадобилось не больше десяти минут, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Несмотря на это, когда бледный как мертвец Паркер пропустил ее в розовую гостиную с полным бокалом шерри в руке, три женщины дожидались в комнате с таким видом, словно им пришлось голодать, перебиваясь с кореньев на дождевую воду.

– Неужели ты не в состоянии вовремя прийти на обед? – нервно кутаясь в свою нориджскую шаль, спросила леди Кларк, сидевшая в конце обитого выгоревшим шелком и набитого соломой диванчика. – Голод вреден для моего сердца.

«Спокойствие, – сказала себе Сара, которая стояла так неподвижно, что Паркер повернулся, чтобы недоумевающе взглянуть на нее. – Леди Кларк не виновата, что у меня пропала способность дышать. Она не нарушает закон ради привлекательного мужчины».

Ее рука всего лишь слегка дрожала, когда она взяла у Паркера бокал, сделала чрезмерно большой глоток и вздохнула, прежде чем вступить в перепалку.

– Прошу прощения, матушка Кларк, – промолвила Сара, наклоняясь к вдове, чтобы поцеловать ее. Ей удалось ловко избежать перьев, которыми эта леди всегда украшала волосы к обеду. – Меня задержали кузен Мартин и сквайр.

Что касается леди Кларк, подозревала Сара, ее сердце было самым надежным механизмом во всем поместье. Не то чтобы леди Кларк когда-либо позволяла усомниться в своей воображаемой хрупкости. Эта женщина среднего роста, с выцветшими светлыми волосами, истонченной, сухой кожей и ее обманчивой слабостью довела до совершенства искусство управлять окружающими с помощью пустой болтовни. Впрочем, подумалось Саре, если бы она была вынуждена провести тридцать лет с лордом Кларком, ей бы тоже пришлось то и дело болтать что-то пустое.

– Добрый вечер, мисс Фицуотер, – с искренней улыбкой поздоровалась Сара с высокой, смахивающей на аиста дамой, которая пристроилась рядом со вдовой с полным бокалом наливки в руке. – Вы хорошо провели время на Андерклиффе?

– Катастрофа! – простонала леди Кларк, прижимая ладонь ко лбу. – Я вся в синяках.

– Я слышала об этом, – сказала Сара, занимая место рядом с молодой Артемизией на таком же диванчике, который отгораживал стол от шипящего в очаге огня. – Мне очень жаль. То, что вы сейчас здесь, матушка Кларк, – свидетельство вашей силы духа. Вы так не считаете, мисс Фицуотер?

– О да, – согласилась женщина, похлопывая по руке вдовы. – Именно так.

Одним из преимуществ жизни в Фэрборне было его местоположение – он протянулся вдоль самого прекрасного побережья Британии и славился не только своей живописной растительностью, но и извлекаемыми из земли ископаемыми и окаменелостями, благодаря чему женщины все время были при деле. С точки зрения Сары, с этим ей вдвойне повезло.

Сделав глоточек шерри, она повернулась к Артемизии, чтобы поинтересоваться, как прошел день у нее, но маленькая блондинка упорно смотрела в стену, ее глаза были подозрительно влажными, а руки теребили ленту, свисавшую с талии прекрасно сидевшего на ней платья из вишневого кашемира. Похоже, и тут не обошлось без помощи Пег. Обе – девушка и ее мать – были в мрачном настроении и явно не могли вести спокойную беседу. Так что благослови, Господи, счастливое умение мисс Фицуотер действовать умиротворяюще. У Сары просто не было в тот вечер терпения вести мирные переговоры.

– И все же день был чудесным, – сказала мисс Фицуотер. – Разве не так, дорогая? Живым!

Вдовушка продолжала дрожать, что, учитывая количество слоев разноцветных пастельных оттенков – мятного, персикового, лавандового и кремового – тканей, делало ее похожей на бабочку.

– Даже не знаю, – проговорила она. – Мне было нечего писать. Подумать только, раньше казалось, что нам на много лет хватит материалов для моего полного каталога флоры и фауны от Девона до Дорсета!

– Но мы же видели чудесный поздний дорсетский вереск, – заметила мисс Фицуотер, снова поглаживая ее руку. – Мне показалось, что нам встретился замечательный образец этого растения.

– Вообще-то так и есть, – задумчиво проговорила леди Кларк. – Вы считаете, мне следовало зарисовать его?

– Ну, это помогло бы вам забыть бабочку-траурницу, которую вам так и не удалось найти, дорогая. Почему бы нам не отправиться туда рано утром? К тому же мне показалось, что я видела ископаемую ракушку, которую мне хотелось бы вырезать.

– А вы, мисс Фицуотер? – спросила Сара, недоумевая, почему Паркер еще не объявляет, что обед подан. Она уже начала сомневаться, что ей хватит терпения пережить этот вечер. – Вам сегодня в чем-то повезло?

Женщина с лошадиным лицом улыбнулась в ответ, кивнув головой.

– О да, у меня был весьма продуктивный день, благодарю вас. Аммонит и замечательный дьяволов коготь.

Сара усмехнулась, приметив жадный блеск в глазах охотницы за ископаемыми и окаменелостями.

– Да уж, день был куда более продуктивным, чем у меня, – промолвила она. – Бо́льшую часть времени я провела, спасая Уиллоби от его одержимости. Похоже, у него настоящая страсть к кобыле сквайра.

Едва заметное неудовольствие промелькнуло в светло-карих глазах леди Кларк.

– Сара, прошу тебя! – взмолилась она умирающим голосом. – Это не лучшая тема для разговора в гостиной…

Сидевшая слева от Сары Артемизия захихикала, зажимая рот рукой.

– Неудивительно, что никто не приглашает тебя на местные приемы, Сара. Ты говоришь, как фермерша.

Никто не приглашал Сару на местные приемы, особенно после отъезда Босуэлла, потому что она была незаконнорожденной. Даже сквайр, с готовностью помогавший ей в полях, не желал задевать нежные чувства своей жены, когда дело касалось приглашений. Возможно, это огорчало бы Сару, не получай она возможности провести время в благословенном одиночестве. К тому же, честно говоря, она давно перестала сожалеть, что общество не принимает ее.

– Как фермерша, Арти? – с улыбкой переспросила она пятнадцатилетнюю девушку. – Но я и есть фермерша. Замечательно ведь, что мне это так нравится!

– Сара, тебе обязательно использовать это ужасное прозвище? – вопросила леди Кларк, протестующе взмахнув руками. – Можно подумать, что Артемизия – молодой человек.

– Но Арти сама попросила меня так к ней обращаться, – возразила Сара. – Думаю, девушка вправе выбирать имя, которым ее будут называть. Мне всегда хотелось, чтобы меня звали Сесили, но миссис Трегаллан подумала, что это имя подозрительно свистящее.

Арти снова захихикала.

– Это совсем другое дело, – возразила леди Кларк. – И я настаиваю на том, чтобы ты прекратила так нелепо называть свою дорогую мамочку. Особенно после того, что она для тебя сделала.

– Она сама этого хотела, – напомнила Сара пожилой женщине. – Вы ведь знаете, она вставала в поддержку всего на свете. К тому же она не была моей матерью. Моя мама умерла.

– А я не понимаю, почему меня нельзя называть Арти, – с некоторой надменностью произнесла Артемизия. – Меня так девочки звали в школе. Мне кажется, это имя… говорящее, многозначительное.

– Оно вульгарное, – слабо запротестовала ее мать, протягивая дрожащую руку к мисс Фицуотер, которая подала ей флакон с нюхательной солью. – Если это все, что дала тебе школа, то даже хорошо, что ты из нее ушла.

– Я не ушла, – заметила Артемизия. – У Сары кончились деньги. Если бы не она, я бы до сих пор пела дуэтом с дочерью герцога Терстона.

«Ага, – подумала Сара, – вот оно! Арти явно настроена устроить ссору. Может, она будет настолько раздражена, что удастся сократить обед и я смогу выйти из дома».

– С этой… Тейт? – спросила у девушки мисс Фицуотер, чье длинное лицо сморщилось от возмущения. – Девчонка-сорванец, каких поискать, с медным от загара лицом?

Артемизия по привычке засмеялась:

– Ох, Роузи, вы ничего не знаете! Джиллиан Тейт лучше всех. Все хотят быть как она!

Ко всеобщему изумлению, леди Кларк встала.

– Не смей так неуважительно обращаться к мисс Фицуотер! – бросила она, сводя свои аристократические брови так же. – Она моя лучшая подруга и многим пожертвовала, чтобы составить мне здесь компанию. А если я еще хоть раз услышу эти детские прозвища, то ты остаток недели проведешь в своей комнате. Ее зовут Розамунда, а не Роузи, и ты должна обращаться к ней, как к мисс Фицуотер. Неужели ты ничему не научилась в школе?

Артемизия, махнув юбками, тоже встала.

– Конечно, научилась, мама! Я поняла, насколько мы тут все старомодные! Господи, как можно все это выносить?! Всем наплевать на мои чувства! Думаю, Сара вернула меня домой, чтобы насолить мне. Она знает, каким успехом я пользуюсь, и ей это невыносимо, потому что ее никто не хочет. Даже ее семья не стала бы иметь с ней дело, если бы им не платили. А он был викарием. Боже, да от нее убежал даже Босуэлл!

Ей всего пятнадцать, напомнила себе Сара, почувствовав желание ударить девушку. Она расстроена, разочарована и знает, что ее друзья ведут ту жизнь, которую хотелось бы вести ей самой. Эта дилемма слишком хорошо знакома самой Саре. И все же этим вечером она не могла делать вид, что испытывает к Арти симпатию.

К счастью, леди Кларк отреагировала еще до того, как Сара успела продемонстрировать свое огорчение. С воплем, которому позавидовала бы сама уэльская актриса Сара Сиддонс, пожилая женщина рухнула на диван в классической позе разочарования.

– О, ужасная девчонка! – возопила она. – Как ты смеешь упоминать нашего пропавшего мальчика, нашего дорогого Босуэлла, и так огорчать свою маму…

Улучив подходящее мгновение, мисс Фицуотер схватила флакончик с нюхательной солью и руку вдовы. Одним она размахивала, а другую поглаживала.

– Ты всех нас огорчила, Артемизия, – ласково укорила она девушку, отчего та упала на свое место в пене собственных юбок.

– Я не хотела… Знаете, я… – Огромные слезы покатились по ее щекам.

Сара открыла было рот, чтобы слегка разрядить ситуацию, но затем передумала. В конце концов, Арти не солгала. Босуэлл действительно убежал от нее. Как только осознал, что спасать поместье придется Саре и ему самому, он убежал, чтобы снискать себе славу самым почетным в ту пору способом. Забрав оставшиеся от приданого Сары деньги, Босуэлл уехал, чтобы стать солдатом.

А Сара, оставшаяся без него, чувствовала себя виноватой в том, что отъезд мужа вызвал у нее лишь чувство облегчения. Она радовалась, что остается здесь и что у нее по крайней мере появится право называть Фэрборн своим домом.

Странно, но при мысли об этом она вспомнила о своем нежданном госте. Йен, солдат и настоящий герой, человек, которого бог благословил, подарив ему двух сестер. Да, он не заслуживает их преданности, однако Сара спрашивала себя, поймет ли он хоть когда-нибудь, до какой степени ее возмущало его поведение.

Хотя нет, призналась себе Сара, дело не только в том, что он обидел своих сестер. Потому что его сестры, которых он так долго игнорировал и часто разочаровывал, без каких-либо сомнений, безоговорочно любили его.

И она, сидя в этой обветшалой гостиной у скудного огня рядом с недовольными компаньонками и глядя на напиток в бокале с орехово-коричневым отливом, сказала себе правду. Она вовсе не сердится на Йена Фергусона. Она завидует и ревнует. Всю свою жизнь она мечтала иметь близких и завидовала подругам, потому что те были нужны кому-то просто потому, что существовали. Этого чувства Сара постичь не могла. Йен Фергусон никогда ее не поймет. Что бы он ни сделал или чего-то не сделал, Фиона и Мейрид будут защищать его, верить ему и любить его. И им никогда даже в голову не придет обидеть его в ответ.

Это несправедливо. Это неправильно. И впервые за много лет это причинило Саре душевную боль.

– Сара! С тобой все в порядке?

Заморгав, Сара посмотрела на мисс Фицуотер.

– О! О да! Благодарю, со мной все хорошо.

К счастью, ее замешательство оказалось скрыто неизбежной сценой примирения между Арти и ее матерью. Девочка опустилась перед леди Кларк на колени и извинялась за то, что оказалась такой грубиянкой, а мать рыдала так, будто это Арти отправила Босуэлла на войну. Босуэлла, о котором никто и не вспоминал, пока его мать не начинала чувствовать себя всеми покинутой.

Мисс Фицуотер, старый игрок на этой сцене, сосредоточила свое внимание на Саре.

– Полагаю, Артемизия и перед тобой должна извиниться, – сказала она.

Сара с удивлением подняла голову.

– Прошу прощения? – переспросила она.

– Извинение? – вскричала Артемизия, поднимаясь. – За что? Если бы не Сара, я бы уже была вместе с друзьями и обсуждала осенний котильон.

Посмотрев на нее и увидев наполняющиеся слезами глаза девушки, Сара немного успокоилась. По крайней мере у нее был шанс.

– Так твое письмо было об этом? – спросила она.

Казалось, Артемизия окончательно пала духом.

– Я должна была исполнять соло в хорале, – сказала она. – Все об этом говорили. А я здесь!

– Это не служит оправданием дурных манер, – заявила ее мать. Ее голос звучал абсолютно спокойно, несмотря на бушующие вокруг страсти. – Наша дорогая Розамунда права. Ты должна извиниться перед Сарой.

Сара едва не охнула. Леди Кларк никогда ее не защищала. Может, пожилая женщина ударилась головой, когда упала сегодня днем?

– Я прошу прощения, – пробормотала Артемизия, опустив голову, чтобы спрятать пятна на щеках.

Вздохнув, леди Кларк взмахнула своей шалью.

– Вот это куда лучше, – сказала она. – Мое сердце не выдержало бы, если бы мне пришлось стыдиться собственной дочери после того, как я дала ей столько заботы и любви. В конце концов, о леди судят не по тому, как она ведет себя с дочерьми герцогов, а по тому, как она обращается с дочерьми тех… кто ниже нас.

Сара едва не рассмеялась вслух. Так вот как они на нее смотрят! Как на ту, что ниже их. Сара пришла к выводу, что вдова имеет в виду ее мать, которая так и не вышла замуж, несмотря на то что по рождению была ровней вдове. Просто ей не повезло: она поверила ложным обещаниям.

– Спасибо тебе, Арти, – проронила Сара, касаясь рукой руки девушки.

«Фэрборн – это все, что мне нужно», – напомнила себе Сара, когда Арти отдернула свою руку. Именно его купило ей замужество. Не любовь мужа – она ее даже не ждала. Да и сама не любила его. Сара скорее жалела Босуэлла – слишком слабого человека, которому поручили чрезмерно серьезное задание. Нет, не уважение или любовь его семьи. Кларкам был неприятен тот факт, что Сара нужна им. Замужество купило ей эту чудесную кучу старых кирпичей времен королевы Елизаветы.

Саре нравилось бродить по комнатам, обитым деревянными панелями, слушая эхо трехсотлетней давности. Нравилось гулять по земле, которую она спасла. Нравилось заботиться о животных, которые в ней нуждались, и о полях, которые благодаря ее заботам вновь зеленели молодыми пшеницей и ячменем. Бо́льшую часть времени она даже была в состоянии любить людей, в ней нуждавшихся.

Долгое время ей этого хватало. И она не допустит, чтобы Йен Фергусон отнял все это у нее.

– Миледи, – зычным голосом объявил появившийся в дверях Паркер, – обед!

«Наконец-то!» – подумала Сара. Поставив бокал с шерри на столик, она встала. Еще минута – и она стала бы плакать и рвать на себе одежду. А в этом доме и без нее хватает драм.

Обед показался Саре вечностью. После фейерверков в гостиной беседа еле тянулась, прерываясь лишь мелкими схватками матери с дочерью из-за воображаемых придирок. На этот раз Саре удалось не участвовать в них: ее голова была полностью занята собственными проблемами.

К тому времени, когда было подано жидкое бланманже с орехами, Сара составила план, касающийся ее незваного гостя. Ей только нужно было уйти, чтобы привести этот план в исполнение. Прежде чем кто-то успел затеять очередной спор, она извинилась и встала из-за стола, целиком поглощенная мыслями о тех вещах и продуктах, которые ей предстояло вынести из дома.

Обычно ей удавалось улизнуть без помех. Но не сегодня. Едва Сара ступила на нижнюю ступеньку старой дубовой лестницы, как перед ней возникла Артемизия.

«О нет, – промелькнуло в голове у Сары. – Только не этим вечером!» Похоже, за обедом на нее не обращали достаточно внимания. Арти истерзала свой пояс в клочья. Ее глаза опять были полны слез, а губы дрожали.

– Почему ты меня терпишь? – спросила девушка. Ее голос звучал опасно высоко. – Я – животное! Прости меня, пожалуйста, Сара!

«Господи! – рассердилась Сара. – Это все надолго, если я немедленно не избавлюсь от нее, отослав куда-нибудь».

Но даже думая о том, что бы сделать в этой ситуации, Сара не могла просто так оставить Арти. Та хотела всего лишь быть такой же, как ее подруги. И Сара это отлично понимала.

– Ничего, моя хорошая, – сказала она, заключая девочку в объятия.

Содрогаясь от бурных рыданий, Арти уткнулась лицом в плечо Сары. Та говорила ей что-то ласковое и ждала окончания бури. От леди Кларк помощи и вовсе было не дождаться. Мисс Фицуотер, как правило, смотрела на Арти с видом хищницы, вот-вот готовой укусить. А Сара обычно была слишком занята делами поместья, чтобы ее слушать.

– Тебе и в самом деле нужно лучше следить за языком, моя дорогая, – говорила Сара, смахивая светло-медовые пряди со лба девушки. – Отличительная черта настоящей леди – это способность лгать с улыбкой, независимо от того, как ты себя при этом чувствуешь.

Арти подняла взгляд, ее красивые карие глаза были полны слез.

– Сегодня вечером все было прекрасно, пока ты не пришла, – заявила она. – Я даже не сказала маме, как ужасно она выглядит в этом своем новом платье. Я понимала, что она обидится. – Слез стало еще больше. – Но вместо этого я обидела тебя. Мне очень жаль, Сара. Правда! Прости меня, пожалуйста!

– Знаю, моя хорошая. Мы все очень напряжены с тех пор, как Босуэлл ушел в солдаты. И боюсь, это напряжение не ослабнет до тех пор, пока он не вернется домой.

– Я… я просто хотела остаться, – всхлипывая, проговорила Арти. – Они все там продолжают… без меня. А потом у них будет первый светский сезон, дебют, они выйдут замуж, заживут настоящей жизнью, а я… Я буду прикована к этому месту… здесь… ожидая… когда Босуэлл вернется.

Сара погладила ее по голове.

– Милая моя, как бы я хотела, чтобы все было иначе.

– Я… Я знаю, – прошептала Арти.

Чувствуя, что сердце защемило от переживаний девочки, Сара на мгновение закрыла глаза.

– Если ты пообещаешь ничего не говорить маме, могу я открыть тебе один секрет? Кажется, у нас намечаются две дополнительные встречи, когда понадобятся… м-м-м… услуги Уиллоби. Если он все сделает как надо, я, возможно, смогу отложить для тебя деньги на следующий семестр обучения. Думаю, ты ведь подождешь?

Арти отпрянула, чтобы посмотреть в глаза Саре, ее черты словно застыли.

– Ты… Ты правду говоришь?

Сара отогнала подальше мысли о молочной корове, которую ей так хотелось купить. Придется еще какое-то время выживать с двумя коровами.

– Да, правду, – ответила она. – А теперь иди-ка и помой лицо. Ты выглядишь ужасно.

Арти радостно поцеловала ее в щеку.

– Ты – лучшее из всего, что с нами случалось, Сара! – горячо проговорила она. Внезапно ее глаза вспыхнули, и она засмеялась. – То есть Сесили.

Не говоря больше ни слова, девочка помчалась вверх по лестнице. Сара понимала, что ей не следовало поддаваться на ее слезы, но она была не в состоянии жалеть о том, что сделала. Сара справится. Всегда справлялась.

– Знаете, она права.

Сара вздрогнула, услышав новый голос. Резко оглянувшись, она увидела мисс Фицуотер, которая стояла в тени гостиной.

– Ты меня напугала.

Женщина улыбнулась, ее длинное лицо стало мягче.

– Ты – лучшее, что с нами случалось, – повторила мисс Фицуотер. – Надеюсь, тебе это известно.

Сара покраснела – впервые в жизни.

– Не говорите ерунды. Вам что-нибудь нужно?

Мисс Фицуотер помедлила, словно раздумывая над ее вопросом. Наконец она шагнула вперед.

– Мне бы не хотелось добавлять тебе хлопот, но ты скоро поедешь в Лайм-Реджис?

– У меня там есть несколько дел, – ответила Сара, которой ужасно хотелось скрыться подальше от проницательного взгляда серых глаз мисс Фицуотер.

Женщина задумчиво кивнула:

– Леди Кларк необходимо всего несколько новых красок.

Сара едва сдержала тяжкий вздох. Впрочем, на самом деле удивляться тут было нечему. Даже если бы леди Кларк спала на полу в мастерской, она бы решила, что имеет право на «всего несколько красок». С тех самых пор, как Сара стала отвечать за благочестивую художницу, она пыталась найти способ умерить ее траты.

– Вот, – неожиданно произнесла мисс Фицуотер.

Открыв глаза, Сара увидела, что женщина протягивает ей руку. На ладони у нее лежала брошь с бриллиантами и рубинами, которую она обычно носила со своим лучшим серым платьем.

– Этого должно хватить на некоторое время, – вымолвила мисс Фицуотер.

Сара и не подумала взять брошь.

– Нет, – просто сказала она.

Мисс Фицуотер фыркнула:

– Возьми! К чему она мне, если из-за нее моя дорогая Уинифред будет несчастной? И только подумай о том, какой капризной она станет, если запретить ей заниматься своими акварелями?!

Сару буквально разрывало на части. Она с уважением отнеслась к жертве, которую была готова принести мисс Фицуотер. Очень мило пожертвовать ради приятельницы вещью, которую она так ценила. И понадобится эта жертва лишь для того, чтобы леди Кларк продолжала кутаться в ватное одеяло, а ее мир состоял бы из акварелей и экипировки для походов.

«Я зарисую каждый цветок, каждую бабочку, каждое насекомое на южном побережье», – как-то похвасталась пожилая женщина.

С тех пор она только этим и занималась. На ее хобби уходили деньги на продукты. Плата за обучение Артемизии. Средства на ремонт кровли.

Леди Кларк возвращалась в реальность, только если погода мешала ей отправиться на Андерклифф.

– Ты не понимаешь, – проговорила мисс Фицуотер, как будто читая мысли Сары.

– Наверное, нет, – отозвалась Сара. – С другой стороны, я не могу и представить, что трачу целый день на то, чтобы растереть нечто, называемое египетской мумией, в краску для рисования.

«Или отказываюсь продать удачное произведение искусства, чтобы купить уголь. Или забираю деньги на оплату обучения Арти, позволяющую девочке получить образование и шанс удачно выйти замуж…»

Мисс Фицуотер едва не улыбнулась.

– О, из египетской мумии получается прекрасная коричневая краска!

Сара рассмеялась.

– Но она же из мумии! У меня все чувства бунтуют против этого!

Впервые за много недель Сара заслужила почти озорную усмешку пожилой женщины.

– Нет, если с ее помощью можно изобразить нужный оттенок бабочки под названием «толстоголовка актеон».

Саре хотелось сказать: «Нет». Она не будет больше зря тратить деньги. Но понимала, что не скажет этого. Здесь, в Фэрборне, совсем мало того, что может утешить душу. Ей самой нравился ветер, беспорядочные складки на земле, радостные звуки, которые издавали животные, приветствуя ее. Леди Кларк любила рисовать. А мисс Фицуотер – леди Кларк. Как могла Сара без уважения отнестись к такой преданности?

Сдавшись, она взяла брошь с ладони мисс Фицуотер.

– Если вас нельзя разубедить, – промолвила она, – то мне остается только сделать то, что вы просите. Я возьму ее с собой, когда поеду в Лайм-Реджис, и мы заложим ее. Таким образом, когда-нибудь вы сможете ее выкупить.

Сара пришла в замешательство, увидев, как слезы заблестели в глазах женщины.

– Спасибо тебе, – прошептала мисс Фицуотер, сжимая руку Сары в своей. – Это действительно так. – Ее лицо помрачнело, тело напряглось. – Возможно, Уинни и не скажет этого, но ты действительно лучшее, что случилось в нашей семье.

У Сары появилось незнакомое ощущение, что слезы жгут ей горло. Она понимала, чего мисс Фицуотер стоило произнести это. И она не помнила, чтобы ей когда-либо преподносили столь чудесный дар.

Прекрасно осознавая, что из-за нее нескладная женщина испытывает неловкость, Сара быстро и крепко обняла мисс Фицуотер.

– А вы – лучшее, что произошло со мной, – сказала она.

Потому что ей в конце концов надо увидеть Йена Фергусона.

Сара не мешкала больше ни мгновения. Пока леди Кларк и мисс Фицуотер рассматривали последние акварели в художественной студии, совмещенной со второй гостиной, а Арти разбирала пьесу Скарлатти в музыкальной комнате, Сара совершила налет на бельевой шкаф, чтобы взять одеяла, и на кладовую, где раздобыла бинтов и несколько пучков трав для припарок. Пег видела, как она это делает, но Пег была вторым человеком, который никогда не задавал лишних вопросов. Так что Саре удалось прихватить еще и миску тушеного мяса, ломоть хлеба и кружку эля.

– Хватит тебе кормить этого борова, словно он человек, – проворчала Пег, отворяя заднюю дверь у нее за спиной.

Аккуратно переложив награбленное, Сара улыбнулась:

– О нет, Пег! Это для меня. Я решила, что хочу сегодня вечером в покое насладиться обедом, поэтому поем в конюшне.

В ответ Пег лишь тихо хмыкнула, но возражать не стала.

Когда Сара выходила из дому, вечер уже постепенно уступал место ночи. Угасающий свет отбрасывал золотистые отблески на быстро бегущие по небу облака, а ветер кусал лодыжки. Сара учуяла запах дождя, понимая, что это еще не все капризы, которые заготовила для нее природа. Ей следует думать о том, как она выведет находящегося в садовом сарае человека со своей земли. Вместо этого она вдруг почувствовала, что ее вновь охватывает какое-то странное веселье.

Но Сара же не настолько глупа, чтобы чувствовать нечто подобное. У нее нет времени или целой ночи. При этом она отказывалась признаваться даже себе, что успела подняться наверх, чтобы причесаться, и лишь после этого выбежала из дому. Но это не имело значения. Однако по пути через подстриженный сад и мимо стойл она все равно прижимала свою добычу к груди, словно это были новые учебники. Когда Сара проходила мимо загона Уиллоби, тот радостно захрюкал, приветствуя ее.

– Как хорошо, что ты здесь, – сказала она борову. – Не уверена, что сегодня я стану тебя преследовать.

Сара нипочем не поверила бы в то, что свинья может обижаться. Но этот боров мог. При мысли об этом Сара усмехнулась, когда взялась за дверь сарая и толкнула ее. Внезапно у нее закружилась голова, она оценила нелепость ситуации и ощутила беспокойство, почувствовав, что ее грудь теснит что-то тревожное, чужое… Сара изо всех сил старалась сдержать улыбку, когда дверные петли протестующе заскрипели.

– Мистер Фергусон…

Ее улыбка погасла, так и не осветив лицо. Сара оглядела сарай в уверенности, что глаза ее обманывают…

Но нет, они не лгали ей. Садовый сарай был пуст.

Глава 4

Йоркшир

Когда Алекс Найт видел Фиону Фергусон в последний раз, он привез ей самую лучшую новость в ее жизни. На сей раз это была худшая новость.

– Если милорд подождет здесь, – с поклоном произнес маленький пухлый дворецкий, – я сообщу маркизе.

Алекс даже не счел нужным ответить. Он всего лишь прошелся по просторной гостиной, чтобы выглянуть в окно. Уж лучше это, чем осматриваться в одной из самых холодных и мрачных комнат, в которых он когда-либо бывал. Не то что здесь было грязно или темно. Окна высотой по крайней мере в десять футов выходили на юг, так что солнце должно было согреть его. Однако было что-то обескураживающее в монотонной белизне мраморного пола, в строгости голубого с золотом декора, в хирургически точной расстановке бесценного фарфора.

Маркизат Лейберн был древнее самого Ноя – освященное веками звание, подтверждаемое королевскими кредитами, выгодными браками и благоразумными проявлениями лояльности. Алекс вполне мог бы счесть, что этот дом отражает столь же богатую историю, как и его собственное жилище – серая каменная громадина, почтенное великолепие, которое брело по земле, вбирая в себя мешанину событий, происходивших в Англии век за веком.

Алекс просто не мог ошибаться. Он подозревал, что сам дом так же древен, как и его титул. Но в последнее время его внешняя часть оказалась плотно окутанной строгой, геометрической палладианской[2] бесцветностью, скрывающей следы истории целыми акрами строгого белого мрамора.

Вообще-то он должен был ждать этого. В конце концов, единственная встреча Алекса с маркизой произошла в его городском особняке на Сент-Джеймс-сквер и тот дом был таким же суровым – сверкающий белый склеп, украшенный статуями и высокомерием.

Алекс ненавидел его. Он спрашивал себя, в каком месте этого мавзолея Фионе будет лучше выслушать новость, которую он собирался рассказать.

«Мне очень жаль, мисс Фергусон, но у меня для вас плохая новость. Может быть, вы присядете? Фиона, сядьте. Вам будет нелегко. По крайней мере вы в безопасности рядом с вашим дедушкой…»

Алекс много раз повторял этот текст с тех самых пор, как получил приказ сообщить новость семейству Хоуз. Без сомнения, именно так лучше всего рассказать ее девушке.

«Разве не помогает то, что вы живете в роскоши, а не в трущобах Эдинбурга, где выросли? Не могу ли я получить отсрочку для оказания помощи в поисках вашего дедушки? Мисс Фиона…»

– Мистер Найт!

Повернувшись, Алекс увидел Фиону, входящую в открытую дверь. При виде ее у него в буквальном смысле слова перехватило дыхание.

Четыре года назад Алекс предсказывал, что Фиона, повзрослев, превратится в настоящую рыжеволосую красавицу, которая посрамит саму Боудисию. Так оно и вышло. Ростом по крайней мере пять футов семь дюймов, она обладала безупречными пропорциями статуи и роскошными рыже-русыми волосами, затянутыми в тугой узел, скрывающий, как он помнил, восхитительные кудряшки. У нее было квадратное лицо с высокими скулами, большим ртом и потрясающими голубыми глазами.

Фиона сделала шаг вперед, и Алекс почувствовал, что пожирает ее взором.

– Леди Фиона… – с поклоном поздоровался он.

Фиона вздрогнула.

– Мистер Найт, – ответила она, приседая в книксене. – Нет, это неправда. Я слышала, что ваш дядя скончался. Мне так жаль! Но ведь вы становитесь лордом Уитмором, да?

– Виновен по предъявленному обвинению, мэм.

Она указала на один из стульев, обитый бархатом ледяного голубого цвета, который стоял возле белого шелкового дивана, и села на второй стул сама, опускаясь на него с достоинством герцогини, при этом бледно-желтый цвет ее платья казался вспышкой жизни в стерильной гостиной.

Только теперь Алекс заметил, что в Фионе чего-то… не хватает. Нет, дело не в ее внешности – она более чем соответствовала данному им четыре года назад прогнозу, когда он увидел ее высовывающейся из окна кареты. Не разочаровала его и ее элегантность, ее приветливость. Но что-то… не хватало какой-то искры. Живости.

Это ощущение стало еще более острым, когда Алекс увидел, как мисс Фергусон приказывает подать чай. Она была бледнее, чем он помнил, а с ее носика исчезла жизнерадостная россыпь веснушек.

Движения стали более аккуратными, сдержанными, словно она хотела занимать как можно меньше места. Та Фиона Фергусон, которую он помнил, стояла лицом к лицу с ним, в ее глазах сверкали молнии, ноздри трепетали как ноздри полковой лошади, почуявшей запах битвы, а руками она уперлась в роскошные бедра. Сейчас она казалась какой-то… тусклой. И как ни странно, бесцветной, несмотря на то что выглядела великолепно.

Неужели все это – естественный результат тех лет, в которые она училась играть новую роль внучки маркиза? Или тут что-то большее? Может, вес всей этой роскоши давит на нее тяжким грузом?..

– Как же я рада вас видеть! – тихим голосом произнесла Фиона, скромно сложив руки на коленях. – Что завело вас так далеко на север?

Алекс заморгал. Господи, подумал он. Его так увлекли произошедшие в ней перемены, что он абсолютно забыл о цели своего приезда. А приехал он для того, чтобы разбить ей сердце.

– Мне нужно также поговорить с вашими дедушкой и сестрой, – сказал Алекс, изо всех сил пытаясь скрыть собственное огорчение. – Дворецкий уже сообщил вам?

– Миммз сейчас занимается дедушкой, – ответила она. – Думаю, они в его кабинете. А Мейрид… – Фиона печально улыбнулась. – Она все еще спит. Ведь она не спала почти всю ночь.

Алекс приподнял одну бровь.

– Надеюсь, она не больна?

Фиона усмехнулась:

– Нет. Но это же Мейрид. Я поделюсь с ней вашим известием, как только она встанет, если это вас устроит. Так вы можете мне сказать, что это за новость? Это поможет мне предугадать реакцию дедушки на нее.

Алекс ответил не сразу, он все еще был слегка не в себе. Ему и до этого доводилось привозить дурные новости. Но эта…

Должно быть, он чем-то выдал себя, потому что улыбка Фионы вдруг погасла. Ее руки, лежавшие на коленях, крепко сжались, словно она что-то держала в них. Ее взор стал сосредоточенным, а дыхание прервалось.

– О боже, – прошептала она. – Йен!

Алекс потянулся было к ее руке, словно этот жест мог каким-то образом смягчить горечь его слов, но тут дверь распахнулась. Алекс мгновенно встал с места, когда в гостиную вошел пожилой мужчина. Дедушка Фионы. Алекс сразу обратил внимание на проницательные голубые глаза и квадратное лицо, которые от деда унаследовали его внучки и внук.

Правда, маркиз был куда мельче их – и ростом, и сложением, что не портило его привлекательности. Белая львиная грива, стать офицера-кавалериста и крючковатый нос, который посрамил бы даже Длинный Нос, как прозвали Веллингтона. Но у него были холодные глаза. Нетерпеливые глаза, словно мир был создан для того, чтобы служить ему, но вечно не справлялся с этим.

– Лорд Уитмор? – спросил мужчина, приподнимая кустистую белую бровь. – Ах да, вспомнил! Внучатый племянник старого Уитмора. Мы на все готовы, чтобы иметь наследников.

Маркиз говорил тихим низким голосом, в котором, однако, Алекс услышал стальные нотки.

Алекс отвесил ему официальный поклон.

– Совершенно верно, сэр, – сказал он.

– Дедушка, – заговорила Фиона сдержанным тоном, – позвольте мне представить вам Алекса Найта, графа Уитмора. Алекс, это мой дедушка, маркиз Лейберн. Думаю, Алекс привез нам новость о Йене, дедушка.

– Мы знакомы с графом, внучка, – промолвил маркиз своим подозрительно тихим голосом. – И тебе не нужно вдаваться в лишние подробности отношений.

Фиона снова села. Джентльмены тоже уселись. Покосившись на Фиону, Алекс заметил выдававшие волнение красные пятна на ее бледных щеках.

– Это так? – спросил маркиз, обращаясь к Алексу точно таким же тоном. – У вас новости о Джоне?

Только сейчас Алекс заметил, что пальцы старика впились в колени, и он снова вспомнил о своей печальной миссии.

Откашлявшись, Алекс повернулся к маркизу.

– Десять дней назад, – начал он, сожалея о том, что не может смотреть на Фиону, лицо которой стало совсем белым, – на герцога Веллингтона было совершено покушение.

Фиона ахнула, ее дедушка сидел не двигаясь. Алексу не хотелось продолжать. Он предпочел бы уйти прямо сейчас и оставить новость в письме.

Но не мог.

– Судя по сообщениям, именно Йен стрелял в него, – быстро договорил Алекс.

– Нет, – очень уверенно и ясно произнесла Фиона. – Этого не может быть, это исключено.

Маркиз отмахнулся от ее возражений.

– Герцог? – отрывистым тоном переспросил он.

– Невредим. Его защитили его люди.

Маркиз выдохнул, словно новость принесла ему облегчение.

Фиона наклонилась вперед.

– Это нелепо! Вы же знаете Йена. Он слишком уважает герцога. Он никогда не сделал бы ему ничего плохого.

Алекс едва не улыбнулся. Это правда. Довольно часто, будучи навеселе, Йен объявлял всем и каждому, что герцог Веллингтон – единственный англичанин, во власти которого отправить его в преисподнюю, и что даже шотландец будет глупцом, если не последует за ним.

– Мисс Фергусон, поверьте мне, – сказал Алекс, наконец-то взяв ее за руку, – мы делаем все возможное, чтобы узнать правду. Но, боюсь, там были свидетели.

Фиона ничего не ответила. Но ее рука была ледяной и дрожала.

– Где он? – спросил маркиз.

Алекс снова повернулся к нему.

– Веллингтон? – спросил он.

– Джон, – ответил маркиз.

Алекс обратил внимание, что старик ни разу не назвал Йена его гэльским именем или внуком. Это заставило графа вспомнить один день четыре года назад, когда он разыскал маркиза, чтобы передать тому долгожданную новость. Внук маркиза, пропавший еще в детстве, спустя долгое время после того, как его сочли умершим, нашелся. Он называл себя Йеном Фергусоном и был полковником шотландской бригады. До тех пор пока не выяснилась правда, Фергусон считал себя и своих сестер незаконнорожденными.

Любой подумал бы, что старик будет на седьмом небе от счастья. Поиск наследника затянулся, потому что единственный сын маркиза умер за четыре года до этого, а других законнорожденных сыновей у него не было. Если бы Йен не нашелся, то титул маркиза пришлось бы вернуть короне после смерти последнего из рода.

Но, прочитав официальное уведомление, маркиз скомкал письмо и бросил его в камин, сказав лишь три слова: «Чертова шотландская ведьма».

Алекса не было рядом, когда маркиз наконец-то познакомился со своим внуком, но, похоже, тот не произвел на него никакого впечатления.

– Он умер, – собравшись с духом, сообщил Алекс. И повторил: – Йен умер.

Алекс ждал слез, отрицания и взаимных обвинений. Вместо этого его ждало молчание. У маркиза был задумчивый вид. Фиона повернулась к дедушке. Она держалась спокойно, но ее выдавали глаза – они расширились, и в них сверкали непролитые слезы. Она пыталась понять, как дед отреагировал на сообщение, догадался Алекс.

– Они уверены? – спросил маркиз неизменившимся голосом.

Алекс кивнул:

– Мне очень жаль, сэр, но это почти точная информация. В него выстрелили, и он упал за борт судна на канале. Активные поиски Йена результатов не принесли.

Маркиз вздохнул с таким видом, словно Алекс привез ему новость не более тревожную, чем изменение его ежедневного расписания.

– В таком случае, – проговорил старик, рывком поднимаясь со стула, – мне понадобится поехать в Лондон, чтобы встретиться с принцем-регентом. Он не откажет мне в просьбе защитить титул. Я не желаю из-за единственного предателя потерять все, чего добилась эта семья.

Алекс изумленно смотрел на него. Он был так потрясен гибелью Йена, что ему и в голову не пришло подумать о ее последствиях. Если будет доказано, что Йен, как виконт Хоуз, совершил предательство, то все титулы, земли и собственность маркизата могут быть конфискованы.

– Он не… – поднимаясь, заговорила Фиона.

Один холодный взгляд маркиза заставил ее замолчать.

– Как только я закончу с этим делом, – промолвил старик с резким кивком, – мне будет нужно связаться с новым наследником.

Фиона, в глазах которой до сих пор блестели слезы, посмотрела деду в лицо.

– Йен был вашим единственным наследником, – напомнила она.

Маркиз опустил на нее взгляд.

– Нет, не единственным, – возразил он. – Лишь, как ни крути, самым близким. Лучше б его вообще не находили.

С этими словами маркиз вышел из комнаты. А Алекс был вынужден нести свой крест, когда Фиона в полной тишине разбила свое сердце об осколки потери.

Неподалеку от Ричмонда

– Стало быть, он мертв, – не замедляя шага, промолвил джентльмен, продолжавший свой путь по скошенному полю с переброшенным через локоть дробовиком Мэнтона.

Рядом с ним плелся более молодой и худой мужчина, сапоги которого явно не подходили для того, чтобы бегать в них по колючей пшеничной стерне.

– Мы тоже так считаем, сэр, – сказал он.

Старший из них остановился так неожиданно, что гость едва не перелетел через него.

– Вы считаете? – переспросил он. – Почему меня это не успокаивает, Стрикер?

Стрикеру ужасно хотелось утереть пот со лба. Даже на осеннем холоде его охватил жар, и чувствовал он себя ужасно.

– Мы искали его почти две недели, сэр, – сказал он. – Никто не мог выжить в таком море. Никто!

– А что же фляга, которая должна была быть у него с собой?

– Она была у него, – заверил своего собеседника Стрикер. – Он нашел ее у меня среди вещей и забрал. Она тоже пропала.

Старший мужчина отвернулся, словно в его власти было прекратить эту сцену.

– Тогда она либо на дне канала, либо у Фергусона, – заявил он.

– А Фергусон на дне канала. – Стрикер не мог больше ничего сделать, чтобы не суетиться. – Поверьте мне, сэр. Если бы Фергусон смог доказать, что эта вещь была у меня, меня бы повесили. Так что у меня не меньше, чем у вас, причин быть уверенным в его смерти.

Его спутник повернулся к нему.

– Нет, Стрикер, – проговорил он чрезмерно спокойным тоном, чтобы Стрикер успокоился. – Нет. Благоденствие этой империи не может зависеть от твоей совести. Если Фергусону удастся вставить палку в колеса этого плана, то мы потеряем все. И что тогда с нами будет? Думаешь, здесь не может случиться Французская революция? Думаешь? Стоит только оставить у власти этого принца-дурака еще на год, и ты увидишь.

Несколько долгих мгновений старший из мужчин молчал, а складка между его седеющих бровей становилась все глубже. Стрикер тоже затих. Он знал, что может произойти, если кто-то вызовет неудовольствие этих людей. Однажды он встречал убийцу, которого они нанимали. И ему не хотелось увидеть его снова.

– Но подумайте еще вот о чем, сэр, – наконец вымолвил он. – Если даже Фергусон выжил, мы его уже дискредитировали, так что никто ему не поверит.

Его собеседник рассеянно кивнул.

– Как заживает твоя рука? – спросил он.

– Отлично, сэр. Почти вернулась в норму. – Можно подумать, он скажет этому старому мерзавцу, если это не так. Черт бы побрал Фергусона с его быстрой реакцией! Подлец едва не разнес ему локоть.

– Вот и отлично! Возвращайся назад, чтобы убедиться, что ни Фергусон, ни эта фляга нам никогда больше не помешают. Возьми любую помощь, которая тебе может понадобиться. Я сам решу, когда тебе прекратить поиски.

Кивнув заряжающему, который следовал на расстоянии добрых двадцати шагов за ними, старший мужчина взял у того два патрона для дробовика, засунул их в барабан и захлопнул его. Стрикер уже хотел было отойти назад, но его спутник неожиданно направил ружье прямо ему в грудь. Стрикеру инстинктивно захотелось съежиться и упасть. Но, зная, чем это может кончиться, он замер.

Полыхнул огонь, мужчина отвел дуло налево всего на несколько дюймов и выстрелил дважды, сбивая на лету перепелку. Стрикер почти не слышал звука выстрелов. Он был оглушен, а его мочевой пузырь был готов взорваться. Не помогал успокоиться и многозначительный взгляд, который его спутник устремил на него.

– Только убедись в том, что ты взял всю помощь, какая может понадобиться, – сказал старший. – Думаю, мне стоит связаться с мадам Феррар. Она может быть более… убедительной, если понадобится.

Она может быть даже смертельной. Стрикеру отчаянно хотелось сказать «нет». Сообщить старику, что он больше не в игре. Что он больше не может сотрудничать с людьми, которые нанимают монстров вроде этой мадам Феррар. Вместо этого, не дожидаясь, пока его спутник перезарядит дробовик, Стрикер поклонился ему в знак повиновения и пошел прочь.

Йен чувствовал себя полным глупцом. Он хотел показать себя понимающим и чутким человеком, спеша убраться из сарая Сары Кларк, прежде чем кто-либо найдет его там и обвинит ее в укрывательстве дезертира. Он решил, что сможет дойти по берегу хотя бы до соседней фермы.

Ему не удалось пройти и сотни футов. Он снова сел и, прислонившись спиной к холодной и влажной стене конюшни, стал высасывать из скорлупы яйцо, которое держал в одной руке; в другой он сжимал старую косу, которую прихватил с собой на случай, если придется обороняться.

Как же унизительно для шотландца, пережившего десять лет на полуострове, оказаться во власти лихорадки! И все же он сидит здесь, сил у него не больше, чем у младенца, а его мысли бесцельно роятся в голове. Йен был более холодным и мокрым, чем камни у него за спиной, а в груди он испытывал неприятное давление. Даже чертову косу ему было тяжело поднимать!

Вдруг дверь конюшни без предупреждения распахнулась, и раннее солнце осветило все вокруг.

Йен заморгал.

– Черт! – выругался он, испытывая отвращение к себе. Сколько же времени прошло?

Он знал, что ему надо подняться на ноги и приготовиться к бою. Но Йен мог только сидеть на месте и, щурясь, смотреть на свет. В одной руке он держал яичную скорлупу, а косу из другой выронил на грязный пол. Сначала он услышал шаги – быстрое четкое стаккато. От двери отодвинулась тень. Он закрыл глаза, прежде чем лицо приблизилось к нему.

Йен ждал радостного крика – его же нашли. Этот крик должен был выражать осуждение, узнавание, смерть – да ему, собственно, было все равно, что именно. Вместо этого чья-то влажная морда ткнулась в его шею. Глаза Йена открылись, и он почувствовал, что его осторожно обнюхивает животное размером почти с устрашающего Уиллоби. Черное, почти как смоль, оно с особой осторожностью нюхало его лицо, глядя на него чистыми черными глазами.

– Кажется, я обращаюсь к милой Марианне? – моргая, проговорил Йен.

Его голос оказался одновременно скрипучим и тоненьким, что снова раздражающе подействовало на него.

– Точнее, к Элинор, – раздался от двери голос Сары Кларк. – Она слишком практична, чтобы быть Марианной. Когда Уиллоби в последний раз вернулся к ней от одной из своих пассий, она пнула его в морду.

Решительно настроившись не показывать облегчения, вызванного знакомым голосом, Йен бросил косу, чтобы почесать свинье за ушком.

– Какая смелая дама, – проговорил он.

В награду ему раздалось хрюканье, а затем она ткнулась пятачком в его плечо. Настала очередь Йена заворчать, потому что от этого толчка острая боль пронзила его бок.

– Что вы здесь делаете? – спросила Сара Кларк, по-прежнему стоя у двери. – Я искала вас ночью.

Йен осторожно пожал плечами:

– Одно из моих достоинств – умение казаться невидимым.

– Конечно. – Ее голос был сух, как пыль.

Йен совершил ошибку, подняв глаза, чтобы посмотреть, как Сара идет к нему. Утренний свет внезапно осветил ее тело. Ее волосы, прежде показавшиеся ему мышино-серыми, теперь золотым нимбом сияли вокруг нежного лица, а движения были полны грации. Она не была красавицей. Ее внешность можно было бы назвать скромной. И все же она сразила его наповал – как удар грома.

Ее лицо, такое непримечательное, внезапно оказалось мягким и женственным, рот был безупречной формы, и его хотелось целовать. У нее был закругленный подбородок с легким намеком на ямочку. Ее груди, которые Йен и не заметил прежде, скрытые под практичным коричневым платьем, теперь неумолимо привлекали его внимание. Эти груди хотелось гладить и беречь, они должны поддерживать мужчину, когда мир становится слишком тяжел для него.

Когда она подошла ближе к Йену, он увидел, что в одной руке она держит ведро, а другая ее рука, которую она подняла, чтобы поправить волосы, дрожит. Значит, холодный голос – всего лишь притворство?

Приглядевшись, Йен увидел, что у внешних уголков ее глаз расцвели едва приметные морщинки, а весьма пухлые розовые губы так сильно сжались, что стали почти плоскими. Она была огорчена.

Ему захотелось заключить ее в объятия. Сделать так, чтобы напряжение, сковывавшее ее плечи, исчезло, а на лице появилась улыбка. Ему хотелось погладить щеку Сары, распустить туго затянутые в узел волосы и заверить ее, что все будет хорошо.

Неожиданно желание накрыло его, как половодье накрывает реку, его холодное тело запылало, как будто он лежал под жарким испанским солнцем… Должно быть, это лихорадка, с отчаянием подумал Йен. Ничем другим объяснить такую реакцию нельзя. Ему нравятся женщины. Их у шотландца было достаточно, и о некоторых он сожалел. Но он еще не встречал такой, при виде которой почувствовал бы себя сраженным наповал, как мальчик – при виде своей первой молочницы.

Сара приближалась к нему, на ее лице застыло настороженное выражение. Сердце Йена забилось быстрее, его пальцы заныли от желания шевельнуться. Йен сжал руки в кулаки, а свинья, услышав голос хозяйки, развернулась и захрюкала.

– Ты в самом деле вернулась? – услышал Йен свой робкий, как мычание теленка, голос.

Сара хмуро посмотрела на него.

– Я подумала, что не могу выгнать вас из сарая, не накормив.

– Я высоко ценю это, – сказал он.

Остановившись перед ним, Сара поставила ведро на землю.

– Это ни к чему, – сказала она таким тоном, будто каждый день находила в своей конюшне раненых солдат. – Вы – всего лишь очередная рутина.

Йен попытался улыбнуться:

– А тебе станет хоть немного легче, если я скажу, что я – очень благодарная рутина? Ты ведь могла запросто натравить на меня ополченцев.

Покраснев, Сара опустила голову.

– Я сожалею о том, что говорила прошлым вечером, – промолвила она. – Мне вовсе не хотелось, чтобы вы уходили, находясь в столь тяжелом состоянии.

– Да будет тебе, детка. Ты – добрая подруга моих сестер, о большем я и мечтать не мог.

Сара держалась напряженно, словно не знала, что сказать в ответ. Молчание затянулось, его нарушали лишь шорохи да нетерпеливые звуки, издаваемые обитателями разных стойл.

– Трегаллан, – промолвил Йен, искоса взглянув на Сару.

Она застыла.

– Прошу прощения? – перепросила Сара.

Йен постарался как можно приветливее улыбнуться ей.

– Я все утро пытался вспомнить тебя, – промолвил он. – Фиона часто писала мне – ну, знаешь, о школе, о ее друзьях. Лиззи Риптон, Пиппа Найт и Сара. Сара Трегаллан. Именно поэтому я не смог сразу вспомнить тебя. Я помню, что Фиона писала, что ее подруга Сара Трегаллан заключила брак. По контракту. Звучит так, будто ты заболела малярией, нет?

«Бедная Сара! – написала Фиона своему брату. – Это пример того, как к нам будут относиться, если мир узнает, что у нас тоже нет отца. Если бы не Лиззи, Пиппи и я, у нее совсем не было бы друзей, а это совсем неправильно…»

Именно так, думал Йен, увидев напряжение в ее мягких ореховых глазах. Ему и Фионе повезло. Они в конце концов нашли отца, и тот оказался виконтом. Он вел себя как негодяй, но с происхождением не подвел. Виконт, который передал им свое имя. Определенно Саре Трегаллан так не повезло.

– Так речь шла именно об этом браке? – спросил он. – О пропавшем Босуэлле?

– Да, – кивнула Сара. – О нем.

– И что? Брак оказался удачным? – продолжал Йен расспросы, зная, что не имеет на это права.

Сара закинула назад голову, и солнце тут же проникло в ее взъерошенные волосы.

– Ну… да. У меня есть дом, работа и животные, которых я люблю, – ответила она.

– Вроде Элинор?

Сара резко кивнула.

– Каждый день она гуляет вместе со мной, – сказала она, погладив свинью. – Ей нравится проверять, все ли ведут себя хорошо. Сейчас я пойду с тобой, – добавила Сара, похлопывая свинью по спине. – Твои детки хотят есть.

Элинор послушно повернулась и трусцой выбежала из конюшни. Йену ужасно захотелось, чтобы ее хозяйка прикоснулась и к нему.

Если бы она похлопала по спине и его, это совсем не было бы лишним. Его тело ожидало этого прикосновения, по спине вверх-вниз забегали мурашки.

Его внимание вернулось в одно мгновение, когда Сара присела рядом на корточки и высвободила из пальцев Йена скорлупу выпитого им яйца.

– Да, – сказала она, разглядывая ее. – Я подумала, что вы можете быть где-то рядом, когда вышла из курятника с корзиной, которая стала явно легче, чем была.

– Приношу мои извинения, мэм, – вымолвил Йен, наклоняя голову набок. – Ваши курочки были очень милы.

Сара покачала головой.

– Ну да, – сказала она. – Они настолько глупы, что не в состоянии отказать привлекательному мужчине. Все дело в ваших волосах, которые напоминают им петушиный гребень.

– Подходящее сравнение, – признался Йен. – Я и сам чувствую себя немного петушиным гребнем.

– Так и должно быть. И все-таки, сэр, что заставило вас уйти из моего садового сарая в конюшню?

– Разумеется, компания! Мерин, осел и две козы, если я не ошибаюсь…

– Неужели они настолько испугали вас, что вам понадобилась защита? – Сара потянулась к косе.

– Не трогайте! – крикнул он, обхватывая рукой косовище.

Сара отдернула руку.

Йен уныло улыбнулся.

– Это, конечно, немного, – проговорил он. – Но коса дает мне иллюзию того, что при необходимости я смогу вырваться из кольца противника.

Заодно коса помогала Йену держать руку на безопасном расстоянии от волос Сары. Он просто изнывал от желания запустить в них пальцы. Его грязные, липкие от пота пальцы, прикосновений которых – в этом Йен был уверен – Сара не оценит.

И тут, не спросив разрешения, она потянулась к нему и положила руку сбоку от его лица.

– Как я и предполагала, – пробормотала она. – Вы горячий, как печка. И по-прежнему мокрый. Ну что же мне с вами делать?

– Ты должна вытолкать меня из дому, чтобы я шел своей дорогой, – сказал Йен, голос которого звучал унизительно неуверенно. – А потом, когда мои преследователи вернутся, что неизбежно, ты сможешь с чистой совестью показать пустые постройки…

– Не говорите ерунды, – оборвала его Сара, не двинувшись с места. – Я просто принципиально не хочу допускать, чтобы кузен Мартин хоть одной ногой ступал за мой порог.

– Но ты не стала спорить с тем, что мне надо уходить отсюда.

Сара уже поднималась, но его слова остановили ее.

– Нет, полковник, – сказала она, наклоняясь к нему. – Не стала.

Она снова присела рядом с ним на корточки, ее юбка опустилась в грязь, а залитые солнцем волосы, разметавшись, упали назад. У нее ореховые глаза, подумал Йен. Простые глаза, простые брови. И все же они очаровывают его. В ее глазах не должно быть ничего особенного. В ее маленьких, умелых руках. И все же Йен, не удержавшись, потянулся к одной ее руке.

Ощущение связи между ними пришло мгновенно. Что-то в Саре – что-то глубокое, яркое, сильное – обдало его жаром. Нечто в слегка грубоватой текстуре ее кожи потрясло его до глубины души. Йен был готов поклясться, что между ними змейкой пробежало влечение – как огонь бежит по верхушкам деревьев.

Выражение ее лица ни на йоту не изменилось. Сара была так спокойна, что Йен усомнился в том, что она дышит. Несмотря на это, Фегюсон был уверен, что она испытывает те же чувства, что и он.

Сара первой отодвинулась от его руки. Поднявшись на ноги, она взяла свое ведро и зашагала к деннику, в котором стоял старый гнедой конь, который устало зашевелился при ее приближении.

– Да, Харви, – заговорила Сара, погладив его по носу, – твоя еда пришла. Но сначала я должна позаботиться об этом глупом человеке.

– Я тебя слышу, – напомнил Йен.

– Знаю. – Поставив на пол ведро, она наклонилась и скрылась из виду. – Я не думаю, что вам снова вздумается побродить, но если это случится, вам лучше держаться подальше от Харви. Он кусается.

– Знаю, – печально проговорил Йен, вытягивая руку, чтобы продемонстрировать испорченный сюртук. – Он уже попытался мной позавтракать.

Сара с усмешкой повернулась к коню. Сунув руку в карман фартука, она вынула оттуда раздавленный кусок печенья.

– Если захотите добиться его расположения, – сказала Сара, с улыбкой наблюдая, как конь изящно собирает губами крошки с ее ладони, – имейте в виду, что он просто обожает печенье, приготовленное моей кухаркой. Думаю, дело в том, что он – единственный, чьи зубы способны разгрызть его.

Последний раз погладив закивавшего коня, Сара взяла два одеяла и понесла их Йену.

– Вот, – сказала она, быстро накрывая ими его. – Этого вам хватит до тех пор, пока я не выведу вас отсюда. У старого Джорджа, возможно, найдется одежда, которая вам подойдет.

– В таком случае он должен быть очень большого размера, этот ваш Джордж, – заметил Йен, кутаясь в колючую, пахнущую лошадьми шерсть.

Сара выпрямилась.

– Это надо запомнить, – сказала она. – А теперь я должна заняться своими делами, чтобы мое поведение не вызвало подозрений. После завтрака я займусь вашим боком и принесу еды. Если только вы не предпочитаете сено.

– Спасибо, нет. От отбивной я не откажусь.

Сара нахмурилась.

– Вы не откажетесь от каши, – бросила она. – У нас на завтрак каша. Обычно мы едим яйца, но кто-то их уже съел.

Йен постарался улыбнуться приветливее:

– Предлагать кашу шотландцу? Детка, клянусь, я влюбился.

Сара, сжав губы, посмотрела на него.

– Сдается мне, ваш акцент капризен так же, как мой боров, – заметила она.

Йен почувствовал, что у него в груди закипает радость.

– Он служит своей цели, – отозвался он.

– Что ж, может и так, если вы хотите быть недооцененным.

На губах Сары промелькнула мимолетная улыбка, и у него подвело живот. У нее белые зубы, и это можно разглядеть даже в полумраке конюшни.

– Держитесь подальше от моих кур, – весело проговорила Сара, направляясь к вилам. – У меня только одно объяснение столь длительного отсутствия яиц. И, пожалуйста, оставайтесь в одном месте, чтобы я могла вас найти. А когда я приведу в порядок дополнительное стойло, вы сможете спрятаться там.

– Позволь мне помочь тебе, – быстро предложил Йен. Он просто видеть не мог вилы в ее руках. – Я могу чистить стойла лучше всех на свете.

– Благодарю вас, нет. – Сара покачала головой. – Я не хочу, чтобы вы делали что-то, что может задержать ваш отъезд или напугать моих животных.

Сара вернулась к своей работе, при этом унылое коричневое платье на мгновение мягко закружилось вокруг ее фигуры. Йен не мог оторвать от нее глаз. Наверное, все дело в его плохом самочувствии, сказал он себе. Он не способен, как обычно, защищаться. Но внезапно ему стала невыносима мысль о том, что после всего этого он никогда больше не увидит эту добрую женщину.

Когда она вошла в пустое стойло, Йен заметил, что дверь покосилась. По сути, покосилась бо́льшая часть маленького поместья. Покосилась, осыпалась и увяла.

– Насколько я понимаю, – заговорил он, – ты нуждаешься в этой награде.

Сара продолжала заниматься своими делами.

– Вы просите меня выдать вас, чтобы вас повесили? – уточнила она.

– Пожалуй, я спрашиваю, почему ты этого не делаешь?

Несколько долгих мгновений Сара продолжала наклоняться и выпрямляться, полностью сосредоточившись на перебрасывании сена. Йен увидел ее руки и внезапно ощутил злость. Они у нее такие изящные, тонкие, с длинными пальцами. Они нуждаются в уходе, а мозоли на них могут появляться только от игры на фортепьяно. Вместо этого у нее короткие кривые ногти, а на костяшках пальцев Йен приметил шрамы, словно это Сара Кларк была воином, а не он.

– Я не выдаю вас, – наконец вымолвила она, поворачиваясь к нему и обводя его мрачным взглядом, – поскольку, что бы вы ни сделали, ваши сестры вас любят, как это ни странно.

Услышав ее ответ, Йен почувствовал себя еще хуже. Конечно, она права.

– А ты им верна, – заметил он.

– Они – лучшие из друзей.

– Даже Мейрид? – уточнил Йен, сожалея о том, что на его лице появилась улыбка.

Сара тут же рассвирепела.

– Не смейте пренебрежительно говорить о Мейрид! – воскликнула она, ткнув в его сторону пальцем. – И только из-за того, что она не такая разряженная и хорошенькая мисс, как все остальные, нет причины относиться к ней несерьезно. Мейрид… особенная. И ей повезло, что у нее есть сестра-близнец, которая столь многим пожертвовала, чтобы приглядывать за ней. Потому что ее брат этого не делает!

Йен поднял обе руки.

– Сдаюсь! – сказал он. – Он виновен и об этом знает.

Не выйдет ничего хорошего, если он в конце концов начет объяснять, почему все эти годы не был рядом и не помогал девочкам. Ни одна женщина не захочет слышать про то, что он был вынужден беречь каждый пенни, что ему приходилось переживать большие и маленькие сражения, отвратительные перестрелки и еще более неприятный шпионаж – все для того, чтобы иметь возможность отправлять сестрам чуть больше денег на еду. А еще он добровольно брался за исполнение любого дела, которое могло принести хоть какой-то доход. Он вечно терпел неудачи, сколько бы ни старался. Йен был так далеко, когда умерла их мать, что к тому времени, когда он добрался домой, его сестры жили в неописуемых условиях.

И все же он со всем справился. Это он нашел организацию «Рейкс Дрейкс» – джентльменов, которые тайком помогали правительству в разных ситуациях, и именно они привели его в академию мисс Чейз для девочек, где его сестры должны были почувствовать себя в безопасности, быть счастливыми и беззаботными, где каждое их желание должно было исполняться.

Вот только все получилось не совсем так, верно?

– Конечно, ты права, детка, – признался Йен. – Я был плохим братом. И все-таки поверь мне, прошу тебя. Дело не в том, что я не пытался помочь им.

Больше он не допустил бы такого промаха в отношении сестер. В отношении кого угодно. И если он не дал этой клятвы своему деду, то он даст ее хотя бы тут.

Сара Кларк несколько мгновений молча смотрела на него, сжимая рукой черенок вил, а лицо ее при этом становилось все краснее.

– Боюсь, полковник, – наконец сдавленным голосом промолвила она, – что я вам не верю. – Сара покачала головой. – Три года! Будь вы моим братом, я бы вас больше на порог не пустила.

Да уж, суровый критик!

– М-да, но не забывай, что шла война, – напомнил он.

– У войны был перерыв длиной в год, если память мне не изменяет. Год, в течение которого вы нашли малость времени на то, чтобы побеспокоиться о наследии своего деда, переходящем вам.

– Это было в Вене, – сказал Йен. – Мы оба приехали туда на конгресс. И я не… – Он уже хотел было сказать, что не собирался возвращаться в Англию, но, разумеется, это было бы неправдой.

– Вы не возвращались в Англию? – докончила за него Сара. – Ерунда! Фиона говорила, что встречала ваше имя в светской хронике. Погодите-ка! Писали, что «…этот бесчестный неуемный шотландец умудрился прошлым вечером доставить большое удовольствие леди А.Л., мечтающей о замужестве».

– Ты запомнила наизусть вырезку из газеты?

– Я всегда запоминаю, когда кто-то обижает мою подругу. Фиона отчаянно хотела увидеться с вами тем летом, но ваш дедушка не позволил ей уехать из Йоркшира, а вы отказались ехать так далеко. Вам больше по вкусу был Лондон.

Йену хотелось встряхнуть ее, сказать, как она далека от реальности. Чтобы она поняла, как много ему пришлось трудиться последние два года, чтобы смириться с мыслью о том, что у него впереди новое будущее – будущее наследника титула британского маркиза. Ему приходилось работать и с дедом, и с джентльменами из «Рейкс Дрейкс», чтобы упрочить свои позиции и чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощным при необходимости встать на защиту того, кто от него зависит. Но, к собственному стыду, Йен был так поглощен мыслями о поддержке близких, что неправильно истолковал их понимание счастья.

– Обещаю, – снова заговорил Йен, – что, когда все это кончится, я первым делом повидаюсь с сестрами, чтобы попросить у них прощения. И объяснить им, кто такая леди Арден Лэнгстром. – Очередная вспышка чувства вины, незнакомое желание оправдаться. – Дедушка представил меня леди Арден в Вене. Следующим летом мы должны пожениться.

Разумная леди с разумным желанием выйти замуж. Куда более красивая, чем Сара Кларк. Безупречная жена для будущего маркиза, имеющего большие планы, хотя он ни разу не реагировал на нее так, как недавно отреагировал на Сару.

– Мои сестры еще не знают об этом, – сказал он. – Леди Арден была в трауре, поэтому мы не давали официального объявления.

Йен не был уверен – в амбаре царил полумрак, – но ему показалось, что Сара Кларк неожиданно побледнела. Она открыла рот. Покачала головой. Но вместо того чтобы сказать что-нибудь, принялась с фанатичной решимостью перебрасывать сено. У нее было крепкое тело, а на тонких руках проступали мускулы, развившиеся за то время, что она защищала маленькое поместье на краю света.

Каким-то образом своим молчанием и трудолюбием Сара заставила Йена чувствовать себя еще хуже.

Глава 5

К тому времени, когда Сара вернулась в конюшню, неся с собой бережно собранную провизию, спрятанную в корзине, солнце поднялось высоко в небе. Она сделала уже две попытки вернуться туда, но каждый раз смелость покидала ее. Это могло случиться и теперь, когда она в нерешительности остановилась сбоку от каменной стены конюшни.

Еще вчера вечером все было так понятно! Из-за своей дружбы с Фионой и Мейрид Фергусон Сара решила помочь их брату попасть в Лондон. Вот и все.

Она оставалась спокойна даже утром, когда пришла в конюшню и, к собственному изумлению, увидела там в лучах солнца Йена Фергусона, который сидел, прислонившись к каменной стене, вытянув перед собой ноги и сжимая в руке эту нелепую яичную скорлупу. Да, увидев его, она удивилась, но это не выбило ее из состояния равновесия. Ее больше беспокоило его напряженное, побледневшее лицо, чем рыже-русые волосы, казавшиеся огненными там, где они локонами завивались у шеи. Разумеется, она не пропустила мимо внимания его тело – мощное, как каменный замок, защищающий гору, его квадратное лицо, высеченное из того же гранита. Но разглядела она его лишь для того, чтобы оценить вес Йена Фергусона и понять, как ей лучше ему помочь. Сара была готова в этом поклясться.

Но потом он улыбнулся, и все переменилось. Святые небеса, эта улыбка должна быть нарисована в каждой Библии королевства как знак против греха. Полудьявольская-полумальчишеская, она лишала сил колени Сары и требовала ответной улыбки. Эта улыбка заставляла Сару признать, что ее чувства к нему куда более сложные, чем примитивные гнев или ревность.

Да, она гневалась. Да, ревновала. Но его улыбка сделала кое-что и похуже. Она возродила к жизни чувства, которые – в этом Сара была уверена – она спрятала так далеко, что их никто не должен был найти. Несформированные желания юной девушки.

Когда Сара впервые услышала от Фионы о ее брате, пользующемся дурной славой, ей было всего двенадцать лет. Ее только что сослали в холодные каменные стены «Последнего шанса», и она до боли жаждала заботы. Когда сообщали о доставке почты, Сара чувствовала себя еще более одинокой. Похоже, она была единственной, кто не получал ни писем, ни посылок. Сара не признавалась в этом, но ей хотелось оттуда убежать.

Пиппа остановила Сару, когда та положила руку на дверь.

– Пойдем-ка, – сказала она, подталкивая Сару к своей кровати. – Лиззи прислали печенье.

Так оно и было. Живущие в комнате девочки собрались на кровати Пиппы и стали показывать свои сокровища. Лавандовое мыло, которое Пиппе прислала сестра. Сара до сих пор улыбалась, вспоминая его аромат. Она помнила, с каким наслаждением вдыхала его и как при этом грубое шерстяное одеяло царапало ей под коленками, когда она сидела, съежившись, рядом с Пип, помнила острый вкус имбирного печенья на своем языке. Помнила хрустящий шелест бумаги, раздавшийся, когда Фиона развернула письмо, которое прислал ей брат.

Сара запомнила это письмо – каждое его слово.

«Дорогая Шалунья!

Мы приехали в Бомбей. Что я могу сказать об Индии? Это какофония звуков, ярких цветов и запахов. Изобильный, дымящийся, крутящийся вихрем сумасшедший дом – такая тут жизнь. Думаю, мне тут понравится…»

С тех самых пор Сара мечтала о другой жизни. Мечтала о приключениях, путешествиях, испытаниях. Ей грезилось, как она переходит вброд реки, сталкиваясь с неумолимыми врагами, как открывает новые миры. И все это в своих мечтаниях Сара делала вместе с Йеном Фергусоном. Она верила: Йен научит ее смеяться, а она создаст для него дом.

Это были всего лишь грезы одинокой девочки, ничего больше, спрятанные подальше вместе со школьной формой и учебником французского, которые годились лишь для того, чтобы оценивать границы ее тюрьмы. И вот сейчас улыбка Йена возродила их. Хуже того, она окрасила их в разные цвета.

Почему он должен быть таким чертовски привлекательным? Настолько полным жизни, что даже болезнь и рана не мешали этому? Неужели он должен быть еще более чудесным, чем тайком рисовало ее детское воображение в той холодной спальне?

И снова взор Сары устремился к беседке Босуэлла – то ли для извинения, то ли для разрешения, она еще не поняла. Она становится неверной. Хуже того, она становится непорядочной. Бедный Босуэлл! Да как вообще можно сравнивать его с Йеном Фергусоном? Как Босуэлл ни старался, он оставался маленьким мягким человеком, который не научился себя ценить. У Сары было чувство, что даже находящийся в лихорадке, дрожащий Йен Фергусон точно знал, кто он такой.

Вряд ли все было бы иначе, будь брак Сары иным. Если бы ее не навязали Босуэллу так же, как его навязали ей, ее все равно ожидало бы мрачное будущее. Точнее, их обоих. Она принесла Босуэллу деньги, а он ей – благоприличие. Только Босуэлл растратил ее деньги ни на что, а она так и осталась незаконнорожденной. И как они ни старались, им обоим было невдомек, как сдержать свое возмущение.

Сара бросила последний взгляд на беседку, где она снова высадила розовые кусты. Она так и видела, как Босуэлл стоит там в тот день, когда он ушел на войну, – щуплый и бледный человек, одетый в отлично сшитую форму, на которую потратил отложенные на семена деньги, а золотые нашивки на ней блестят так же сильно, как и новенькая шпага, оседлавшая его узкие бедра. Золото и алый цвет Двадцать пятого полка казались на Босуэлле совершенно неуместными, потому что он вечно ходил в растоптанных сапогах и черном суконном платье. Он оделся не как человек, имеющий в жизни какую-то цель, а как мальчик, играющий в переодевание и надеющийся на то, что его последний костюм хорошо на нем сидит. Саре очень хотелось, чтобы ради него – ради них обоих – так оно и было.

Эти мысли быстро погасили ее ярость, остались лишь горькое сожаление и печаль, с которыми она каждую ночь ложилась в постель. Они оба очень старались. Но лишь один из них делал то, что хотел.

Здесь она больше не найдет ответов. Подняв ведро, Сара продолжила обход конюшни. Но едва подошла к двери, как до нее донеслось шуршание шагов по дорожке.

– Миледи!

Испугавшись, Сара оглянулась и увидела Старого Джорджа, который направлялся к ней со свертком под мышкой.

Заставив себя улыбнуться, она вышла ему навстречу.

– Доброе утро, Джордж! – поздоровалась Сара.

Оказавшийся даже выше и шире Йена Фергусона, Старый Джордж стянул с головы мятую шляпу с опущенными полями, открывая красивое лицо и густые кудрявые волосы, заставлявшие всех местных девушек вздыхать по нему. Старый Джордж был всего на несколько лет старше Сары, однако держался он довольно странно – официально и с достоинством. На Джордже была его городская одежда из черного сукна и тяжелые башмаки.

– Вы просили это, – сказал он, протягивая Саре сверток. – Вы говорили, что сойдут и старые вещи.

Сара протянула свободную руку за свертком.

– Спасибо тебе, Джордж, – ответила Сара. – Я в долгу перед тобой.

Вручив ей сверток, Джордж усмехнулся, показывая ряд белоснежных зубов.

– Нет, это ни чему, – заявил он. – Сдается мне, это я перед вами в большом долгу, не так ли?

По правде говоря, так оно и было. Старый Джордж был земельным агентом, имевшим дело с местными контрабандистами. Именно Джордж безлунными ночами объезжал на вьючных пони самые удаленные уголки Фэрборна, иногда пользуясь местными хозяйственными постройками, когда власти подбирались слишком близко.

Старый Джордж знал, что сама Сара не могла активно участвовать в контрабанде. Босуэлл не поддержал бы этого, война все-таки. Но Сара не могла выступить и против соседей, которые так давно зависели от джентльменов, помогавших им выжить. Так что когда Сара видела тонкую белую ленту, привязанную к старому дубу около амбара, она держалась в стороне от тропы, проходящей через дальний лес.

Это была одна из причин ее доверия к Джорджу, который станет помалкивать о том, что она попросила у него старую одежду.

– Есть ли какие-то известия из Бельгии? – спросил Джордж, как делал всякий раз, когда заходил.

Сара покачала головой, сожалея о том, что не может дать положительный ответ на его вопрос.

– Никаких, – сказала она.

Джордж рассеянно взглянул на нее.

– Кое-какие мои… друзья бывают там. Я попросил их разузнать что-нибудь. Но они тоже ничего не слыхали. Как будто Босуэлл просто исчез.

– Здесь все еще так неспокойно, – отводя взгляд, заметила Сара. – Мы найдем его.

Джордж слегка кивнул:

– Да-а, уж лучше бы его найти. Сдается мне, Мартин Кларк не расположен ждать слишком долго.

На это Саре было нечего ответить.

– Если хотите, о нем можно позаботиться, – безразличным тоном произнес Джордж, придвигаясь к ней. – Возможно, это даже нужно сделать. В последнее время Старому Джорджу что-то не нравится Мартин Кларк.

Сара коротко хохотнула.

– Ох, Джордж, не соблазняй меня! Но все равно спасибо тебе. Надеюсь, я придумаю какой-нибудь способ заставить его держаться подальше.

На этот раз Джордж посмотрел ей прямо в глаза.

– Если не получится, позовите Джорджа, – проговорил он отчетливо. – Поняли?

Сара этого не сделает. Слишком много людей зависело от Джорджа, чтобы она заставила его рисковать. Впрочем, ей ничего не стоило кивнуть.

Джордж еще раз быстро качнул головой – это был его особенный кивок.

– Есть кое-что еще, – промолвил он. – Кое-что подозрительное.

По ее спине поползла дрожь. Дурное предчувствие охватило Сару. Джордж начал похлопывать шляпой по бедру – верный признак того, что он собирается сказать ей что-то плохое.

– Что же это, Джордж? – спросила Сара.

– Мартин Кларк, – ответил Джордж, глядя на нее сверху вниз. – Кто же еще! Он был здесь?

– Да, – кивнула Сара. – Вчера.

Еще один кивок.

– С ним был кто-то? Солдаты или кто-то вроде них?

– Солдаты и сквайр, – ответила Сара, которой уже не терпелось, чтобы Джордж перешел ближе к делу. – Они искали бродягу, которого видели в наших местах. А почему ты спрашиваешь?

Джордж опять кивнул.

– Говорят, он охотится за солдатом, который по воде добрался до Эксетера, – пояснил он. – Того, который пытался убить герцога Веллингтона. Но он обыскивает не воду и не берег – только фермы за утесами.

Сара пожала плечами.

– Они говорили об этом, – вымолвила она. – Но меня это не тревожит.

– Он также разговаривал со всеми мужчинами, которые работают со мной ночами. Хотел убедиться в том, что они знают, что он его ищет.

Сара нахмурилась:

– А ты-то какое отношение можешь иметь к этому?

– Мы могли бы стать козлами отпущения, – ответил Джордж. – Не секрет, что Мартин Кларк получает свою долю от торговли кружевами и бренди. Говорят, он задумал разжиться нашей территорией. – Он продолжал вертеть в руках шляпу.

Господи, еще один камень вдобавок к грузу, висящему у нее на душе.

– Хотелось бы мне возразить тебе, – задумчиво промолвила Сара. – Но у меня такое чувство, что у Мартина есть причина так отчаянно желать земли Босуэлла. Его поместье гораздо лучше. Но оно не граничит с побережьем.

Джордж фыркнул:

– Возможно, настало время забеспокоиться. Особенно если он приведет помощь.

Сара нетерпеливо задышала.

– Господи, да эта ободранная компания не смогла найти и цыплят в курятнике!

– Да, только вот вчера он приводил сюда не всех, – заметил Джордж. – Тут были его постоянные войска. Вся армия получает приказы от Кларка и какого-то слабонервного мелкого щеголя по имени Стрикер. Тот появился только сегодня утром.

Джордж прав. Все это действительно подозрительно.

– А ты абсолютно уверен в том, что они искали мертвого человека?

– Я слыхал, что они ходили из дома в дом от Эксмута до Дартмута, предлагая награду за живого или мертвого шотландца. И мне кажется, они не расположены выслушивать отказ в своей просьбе.

Саре пришло в голову, что Джордж слышит чудовищный грохот ее сердцебиения.

– Не думаю, что они ездят всей компанией сразу.

– Так, может, их удастся как-то обойти?

– Нет, они рассредоточиваются, как стадо овец на сильном ветру. Если вы меня спросите, я скажу, что это весьма удобная штука.

– Неужели все их усилия направлены лишь на то, чтобы найти труп?

– Думаю, они не так уж уверены, что он мертв. И я готов поклясться, что Кларк надеется разыскать его с помощью одного из моих людей, просто указав на него рукой. Стоит только арестовать кого-то, и станет совсем просто избавиться от нас, получить все побережье.

У Сары подвело живот.

– Но это будет ужасно, – прошептала она.

– Вы еще не все знаете, мэм. Мартин Кларк связался с нехорошими людьми. Дурная молва идет о них из Торки. Они принуждают людей работать на них, угрожают им, устраивают пожары, свидетели исчезают. Сущее зло!

Сара на миг прикрыла глаза.

– Не могу в это поверить, – прошептала она.

– Хитер этот ваш кузен!

Сара не смогла сдержать улыбку.

– Он не мой кузен, Джордж.

Он должен был бы больше удивиться ее словам. Но Джордж всего лишь устремил взгляд на Сару, а в его мягких карих глазах вспыхнула тревога.

– Нам надо бы убедиться в том, что у него нет причин беспокоиться, миледи. Как вы думаете? Я бы опечалился, узнав, что он захватил одного из нас.

Слова Джорджа едва окончательно не вывели Сару из состояния равновесия.

Не было у Джорджа другого аргумента, который мог бы привести ее в такое же смятение.

«Из нас…»

Он включил в число «нас» и ее, и это была величайшая честь, которой Сару мог удостоить любой житель Дорсета. Особенно если учесть, что она не из здешних мест.

«Расскажи ему о Йене Фергусоне. Пусть он разделит с тобой это бремя. А еще лучше, если ты позволишь ему забрать его у тебя».

Но Саре было достаточно одного взгляда на Джорджа, чтобы понять, что она этого не сделает. Если Джорджа поймают с Йеном Фергусоном, то слишком многие люди могут пострадать. Не просто несколько бедных джентльменов, которых могли простить за ошибку. Целые семьи. Деревни. Мартин использует все способы, чтобы уничтожить каждого, кто принимал участие в этой торговле, и захватит все, что они оставили после себя.

– Было бы неплохо убедиться, что им нечего искать, – мягко проговорил Джордж, глядя на одежду. – Старина Джордж не имеет дела с предателями.

Саре понадобилась вся ее воля, чтобы не вздрогнуть. Если она не сможет уговорить Джорджа не вмешиваться, чтобы все не испортить, они оба окажутся в затруднительном положении. Сара молила бога, чтобы Джордж не увидел, как она дрожит.

– Я тоже не имею дела с предателями, Джордж, – промолвила Сара, встречаясь с ним глазами. – И прежде у тебя никогда не было причин сомневаться в моих словах. Надеюсь, ничего не изменилось.

И снова Джордж слишком долго тянул с ответом, молчание нарушалось лишь мычанием коров да птичьим щебетом в роще. Но как раз в тот момент, когда Сара распрощалась с последней надеждой, он улыбнулся. И это была не та широкая улыбка, которой он награждал официанток в таверне «Три бочки». Нет, на его лице появилась мимолетная, понимающая и многозначительная улыбка.

Нацепив шляпу на голову, Джордж кивнул:

– Что ж, пойду-ка я, пожалуй, поищу еще что-нибудь иллюзорное. Вернусь во вторник, чтобы закинуть наверх это сено.

– Спасибо тебе, Джордж, – сказала Сара. – Спасибо за все.

Помахав Саре рукой, Джордж направился в сторону дороги. Сара осталась стоять на месте, прижимая к груди старые вещи Джорджа с таким видом, словно они могли помочь ей обрести отвагу.

Йен не хотел ее пугать. Просто с тех пор, как он видел ее, прошло три часа, и его постепенно охватывало беспокойство. Когда его терпение окончательно иссякло, он дополз до двери конюшни и, рискуя жизнью, выглянул наружу.

Йен приблизился к двери как раз в то мгновение, когда огромное чудище направилось к ней со свертком в руках. Чудище, которое держалось с ней слишком фамильярно, на взгляд Йена, особенно если учесть, что на вид это был первоклассный повеса. Черные волосы, темные глаза и улыбка, в которой Йен сразу признал опасное оружие. Святой Иисус, у этого мерзавца даже ямочка на подбородке была!

– Это и есть Старый Джордж? – спросил он, едва Сара вошла в дверь.

Взвизгнув, Сара отскочила назад, ее ведро с грохотом упало на землю, и из него выпали пластыри, флакончики и ножницы.

– Черт, что вы тут делаете?

– Тебя защищаю, само собой. Не хочешь же ты сказать, что доверяешь этому увальню.

Сара смотрела на него, прижимая руку к груди, словно пыталась удержать рвущееся оттуда сердце, и внезапно Йен ощутил беспричинное желание поцеловать ее. Это было бы совсем просто. Сара стояла всего в нескольких футах от него, ее голова была откинута назад, чтобы обрушиться на него с руганью, ее губы приоткрылись. Йен был готов поклясться, что может испробовать их на вкус – пухлые, сладкие, как клубника. Он так и представлял, как чудесно было бы держать ее в объятиях.

– Прошу прощения? – переспросила Сара, разрушая нарисованную его воображением картину.

Йен едва не засмеялся. Сара нарочно повернулась и принялась собирать свои вещи.

Йен понимал, что ведет себя не по-джентльменски, но он был не в состоянии сдержать себя и не наблюдать за тем, как платье обтягивало ее ягодицы, когда она нагибалась. Его тело вполне предсказуемо отреагировало на эту картину – напряглось и согрелось.

– Ты не ответила, – напомнил он. – Это и был Старый Джордж?

– Да.

– Но сколько же тогда лет Молодому Джорджу?

Сара усмехнулась, оглянувшись на него через плечо.

– Четыре, – ответила она.

– Ты намеренно поддразниваешь меня и хочешь, чтоб я поверил, что этот человек был… был…

– Достаточно стар, чтобы иметь маленького ребенка? – выпрямляясь, сказала Сара. – Да, так и есть. Имена выбирал Молодой Джордж. А теперь пойдем, – проговорила она, вставая рядом с Йеном, чтобы обхватить его за талию. – Вам надо сесть, пока вы чего-нибудь не сломали. Мне уже кажется, что я навечно связана с вами.

Она права. Голова его закружилась. Грудь Сары прижималась к его груди, он ощутил аромат лавандового мыла на ее волосах, отчего голова стала кружиться еще сильнее. Внезапно у Йена перехватило дыхание, его тело стало не просто теплым. Каждый его дюйм, который прикасался к Саре, горел. Он обвил руку вокруг нее и был готов поклясться, что она дрожит.

Йен не мог не заметить того странного, лишающего его воли жара, который пылал между ними. Можно не сомневаться – ее ноздри трепещут, пусть и совсем слабо. Йен был уверен: Сара спотыкается – совсем чуть-чуть. Но достаточно для того, чтобы они крепче держались друг за друга.

В конце Йен уже не был вполне уверен в том, кто кого довел до маленькой скамеечки для доярки, стоящей у стены.

– Пустите меня, – сказала Сара, усадив его.

Казалось, у нее сбилось дыхание, когда она склонилась над ним, все еще находясь в его объятиях. Ее тело было твердым, словно накрахмаленным. Йен был уверен, что Саре тяжело говорить, потому что ее сердце бьется так же быстро, как и его.

– Стало быть, ты чувствуешь то же самое, – пробормотал он, водя носом по ее горлу. – Я так и думал.

– Полковник…

– Йен, – поправил он, почти касаясь губами нежной кожи на ее шее. – Называй меня Йеном.

Сара опустилась на колени и завела руки назад, чтобы отцепить его пальцы от своей шеи.

– Я буду называть вас беззубым, если вы не прекратите.

Йен понимал, что должен отпустить ее, но это было для него невыносимо. У него появилось такое чувство, будто он впервые в жизни нашел что-то настоящее. Как будто аромат мыла был наградой за отвагу.

– Пустите! Меня! – скомандовала Сара. Ее голос прозвучал в опасной близости к его уху.

Йен послушается. Со временем. Но в это долгое мгновение, когда у него замирало сердце, он держался за эту нежную, благоухающую, сильную женщину и спрашивал себя: а что, может, именно так умирают мужчины?

– Полковник!

Йен наконец выпустил Сару, и его тут же закачало снова, он почти потерял равновесие. На самом деле он этого не хотел. Но каким-то образом, когда она пыталась удержать его, их губы встретились. Реакция Йена была инстинктивной: обхватив Сару руками, он замер.

Святой Иисус, он умирает! Йен не мог припомнить столь сладкого поцелуя. Такого мягкого, нежного, восхитительного.

У нее был вкус кофе с корицей. А его язык, казалось, прикасался к шелку. Ему хотелось съесть Сару. Через непростительно долгое мгновение ему пришло в голову, что она была поражена так же, как и он. Прижавшись к нему, Сара приоткрыла губы и отвечала на его поцелуй. Он чувствовал бешеное биение ее сердца и проглотил ее изумленный вскрик. Йену безумно хотелось обвести рукой контуры ее тела, однако у него хватило разума стоять спокойно. Он не хотел, чтобы это мгновение заканчивалось, но этого удивительного, горячего, жадного знакомства не должно было случиться.

Сара первая отпрянула назад. Ее взгляд был суров, она явно испытывала смятение. Ее рот был приоткрыт, будто она не могла найти слов, чтобы выразить свой гнев.

Впрочем, Йен был почти уверен, что Сара и не думает сердиться. Однако она явно была задета, а ему не хотелось ее обижать.

– Прости меня, детка, – извинился Йен, испытывая чувство стыда за то, что ему ничуть не стыдно. – Я не хотел…

– Думаю, вам будет лучше на земле. – Ее голос, как ни странно, зазвучал очень оживленно, кроме того, такими же были ее движения, и он вновь окунулся в исходящий от нее аромат, когда Сара стянула его со скамеечки и уложила на твердую землю.

Йен все еще не мог перевести дыхание. В его груди появилось что-то сдавленное, рвущееся наружу, словно он балансировал на краю пропасти и смотрел вниз.

– Не отпускай меня, – услышал Йен и не мог поверить, что это его собственный голос.

Боль в груди стала еще острее. Что он делает? Он же не так глуп. Уже давным-давно он научился ни к кому не привязываться, даже к собственным сестрам. Люди уходят. Они умирают или исчезают, и сердцу всего этого не выдержать.

Но ему захотелось привязаться к Саре Кларк. Хотелось до такой степени, что ему не хватало дыхания, у него перехватывало горло. Интересно, она ошеломлена так же, как и он?

– Полковник!

Йен с такой яростью замотал головой, словно мог привести в порядок мысли. Но это не помогло ему унять огонь в груди.

– Прими мои извинения, детка. Кажется, у меня что-то с головой.

Сара опустилась на колени и осторожно высвободилась из его объятий. Ее грудь все еще быстро приподнималась от прерывистого дыхания, а губы припухли. Йен был готов поклясться, что до сих пор чувствует их вкус.

– В свою защиту могу сказать, – пробормотал он, не решаясь посмотреть Саре в глаза, – что ты чудесно пахнешь.

От нее пахло бескрайними полями и тихими летними вечерами.

– От меня пахнет мылом, – сказала Сара. Вскочив, она провела рукой по губам с таким видом, словно до сих пор не могла понять, что случилось. – Чем-то, чего вы, возможно, просто не знаете.

Йен не смог сдержать мимолетной улыбки.

– Совсем недавно… чтобы быть справедливым… на поле боя было чудесно, но, клянусь, я искуплю свою вину, как только смогу.

– Что ж, – произнесла Сара, подбирая ведро и забирая скамеечку для доения, – если вы и дальше будете так же тревожить меня, то, пожалуй, это можно будет назвать полем боя.

Не этого он хотел. Но это, не сомневался Йен, было именно то, что ему нужно. Поэтому он усмехнулся. К счастью, ее губы тоже в ответ чуть изогнулись.

– Снимите сюртук, – решительно скомандовала Сара, – затем вытащите из-под пояса рубашку и поднимите ее!

Йен понимал, что на это требуется всего несколько мгновений. Но ему казалось, что на то, чтобы снять сюртук и задрать вверх рубашку, ушли годы, оставив его еще более потрясенным и дрожащим.

– Теперь самое трудное.

Он обхватил себя руками. Сара повыше подняла его сорочку и принялась развязывать галстук, который он использовал как повязку. Когда она добралась до его конца, оказалось, что ткань прилипла к засохшей крови. Действуя крайне осторожно, Сара смачивала ткань и потихоньку отрывала ее от раны. Йен глухо застонал от резкой боли. Уронив грязный галстук, Сара наклонилась, чтобы рассмотреть его бок.

– Боже правый! – проговорила она, ощупывая мягкими пальчиками кожу вокруг раны. – Вы не преувеличивали, описывая свое ранение. Выглядит ужасно!

Йен опустил глаза, но его отвлек ее хмурый вид.

– Не так уж все и плохо, – возразил он, глядя на ту же воспаленную, кровоточащую рану. Радовало, правда, то, что пуля прошла навылет и он не мочился кровью. Но боль испытывал дьявольскую. Искупление за грехи, мрачно подумал он. – Если ты можешь только… промыть ее и помочь мне уйти, я буду тебе признателен, – сказал он.

Сара покачала головой.

– Не уверена, что все так просто, – вымолвила она. – Надо было сделать перевязку уже давно. – Она прикоснулась к коже над ранением, и Йен вновь застонал. Сара подняла на него глаза. – Этого-то я и боялась. Рана сильно инфицирована. Где вы лежали? В загоне Уиллоби?

Йен пожал плечами:

– В одном или двух болотах. В нескольких амбарах. В курятнике.

Настала очередь Сары стонать.

– Что ж, – сказала она, выпрямляясь, – я очень хорошо лечу лихорадку у свиней. Но не так уверена, что у меня получится сделать это у чрезмерно крупного солдата.

Фергусон не сдержал усмешки.

– Что бы ты сделала свинье?

– Сначала я промыла бы рану. Потом сделала бы припарку из чеснока и пиретрума, но не думаю, что в вашем случае этого достаточно. – Тихонько бормоча что-то, как мать, журящая сына за то, что тот упал с дерева и разбил себе коленку, Сара повернулась к своему ведру и принялась перебирать его содержимое. – Мы используем чеснок, – сказала она Фергусону. – Редок тот случай, когда он не помогает. А от лихорадки… – Она вытащила тряпку и кусок мыла. – Некоторые виды лихорадки идут на пользу – они убивают яды. Правда, думаю, у вас не такой вид лихорадки. Но у меня есть немного хинного чая.

Вскочив, Сара вынесла ведро из амбара. Она вернулась с водой, прихватив по пути ящик, чтобы выложить на него все свои инструменты, больше напоминавшие орудия пытки. Йен с ужасом молча наблюдал за ее манипуляциями.

– Ты делала это с Уиллоби? – наконец спросил он, осторожно покосившись на Сару.

Она сама себе улыбнулась.

– О да. Крупные черные свиньи известны своей дурной привычкой вечно забредать куда-нибудь и что-нибудь себе ранить. И хотя они невероятно чистоплотные животные, они живут в амбарах и валяются в грязи, чтобы остыть.

Сара наклонилась, чтобы промыть рану. Йен поморщился.

– Неудивительно, что он то и дело убегает, – буркнул он.

Сара не подняла глаз, но Йен заметил ее улыбку.

– А еще они не разговаривают, когда кто-то оказывает им услугу, – проговорила она.

– Только из-за того, что они не знают слов, – добавил Фергусон.

Сара усмехнулась:

– Ерунда! А теперь, пожалуйста, держите рубашку, чтобы я могла работать, – попросила она.

Все еще испытывая неприятное чувство, Йен немедленно повиновался.

– Сара…

Сара тут же напряглась.

– Я не позволяла называть меня по имени, – сказала она.

Господи, она снова заставила его улыбнуться!

– Тебе не кажется, что в данной обстановке говорить о правилах приличия как-то нелепо? – заметил он.

Сара внимательно посмотрела на него.

– Думаю, нам обоим будет лучше держаться друг с другом как можно более официально, – заявила она. – Фамильярность опускает барьеры, и я действительно не хочу всего этого лишь для того, чтобы размозжить вам голову лопатой. Мы должны сосредоточиться на том, чтобы в целости и сохранности вывести вас из Фэрборна, пока до вас не добрались солдаты.

Фергусон открыл было рот, чтобы раскритиковать ее слова, но в то же мгновение понял, что Сара абсолютно права. Он позволил себе лишнего.

– Солдаты? – спросил Йен, уже зная, что ее ответ ему не понравится.

Сара кивнула.

– Похоже, не все верят в вашу смерть, – отозвалась она.

– Но солдаты тут уже были, – напомнил он.

– То были нанятые бывшие солдаты, – объяснила Сара. – А теперь ваши поиски ведут регулярные войска – они обшаривают все холмы. Возможно, вам все равно, но я бы не хотела, чтобы они нашли вас здесь.

Фергусон вдруг осознал, что он смотрит на дверь, как будто за ней уже можно увидеть полк солдат, марширующих по дорожке. В самом деле, ему нельзя здесь оставаться. С каждой минутой его пребывания в Фэрборне опасность для Сары Кларк увеличивается.

– Ты должна отвезти меня в Лондон, – сказал он.

Она наградила его неумолимым взглядом.

– Я должна увести вас с моей земли. И если для этого мне понадобится посадить вас в лодку, которая выйдет в море, я это сделаю.

Йен никогда не задумывался над тем, какую бы жену хотел иметь. Он лишь знал, что ему нужна маркиза и что он ее найдет. Но сейчас, глядя в сияющие, мягкие карие глаза Сары Кларк, оценивая железную решимость, с которой она была готова защищать свой маленький дом, вспоминая жар ее поцелуя, он пожалел о том, что у него нет выбора. Может, даже лучше, что она уже замужем.

– Ты уверена, что твой муж вернется домой? – тем не менее спросил он.

Похоже, его вопрос привел Сару в несколько большее замешательство, чем он предполагал. Фергусон начал было извиняться, как вдруг заметил, что по ее лицу пробежала паника, а в этом мягком взгляде мелькнули боль и гнев, прежде чем она поспешно опустила его.

– Да, – ответила Сара, но Фергусон ей не поверил. – Он вернется.

Йен хотел еще о чем-то спросить ее, но тут она забрала его сюртук, который он бросил себе на колени.

– Надо это убрать, – сказала она.

Сара вставала, чтобы повесить сюртук на гвоздь, как вдруг Йен услышал какой-то глухой стук. Должно быть, Сара тоже слышала его. Она наклонилась, чтобы поднять что-то с пола.

– Что это?

Подняв глаза, Йен увидел блеск серебра на ее ладони.

– А-а, – бросил он, протягивая руку, чтобы забрать этот предмет. – Это то, что и вовлекло меня во всю ту передрягу и спасло мне жизнь. Смотри, это свидетельство того, что провидение благословило меня.

– Карманная фляга?

– С довольно большой вмятиной в боку. – Он протянул ей флягу. – Этот выстрел должен был унести мою жизнь. Вместо этого он оставил мне немного помятого серебра и ноющее ребро.

Несколько мгновений Сара рассеянно водила пальцем по неровной впадине на металле.

– Я никогда не считала выпивку хорошей привычкой, – наконец промолвила Сара. – Но ради такого случая готова сделать исключение.

– О, да я и не пил, – заметил Йен. – По крайней мере из этой фляги. А флягу я забрал у жеманного маленького англичанина, который пытался застрелить Веллингтона. Похоже, это какой-то знак. Только я не знаю, что это за знак. Зато смотри!

Нажав на флягу пальцем, он со щелчком открыл крохотную крышку с одной стороны, за которой пряталась миниатюра, нарисованная на слоновой кости и изображавшая улыбающуюся молодую блондинку в неприлично прозрачном платье.

– О! – выдохнула Сара, проводя пальцем по жеманной улыбке. – Она очень красивая.

– Очень. Но я не думаю, что ты такая же, – заметил Фергусон.

– Почему?

– Это, детка, мадам Мина Феррар, – объяснил он. – Во время войны она была французской шпионкой и одной из самых безжалостных убийц в Европе.

Сара Кларк смотрела на улыбающуюся женщину.

– Боже правый! Не она ли стреляла в Веллингтона?

Йен улыбнулся.

– Нет, – ответил он. – Это сделал слабовольный проныра Стрикер. По сравнению с мадам Феррар – жалкий любитель. А вот мадам Феррар – настоящий виртуоз своего ремесла.

В обращении с ножами. До неприличия. Но Саре Кларк ни к чему об этом знать.

Внезапно Фергусон понял, что Сара вопросительно на него смотрит.

– Что?

– Стрикер? – переспросила она. – Но это же тот самый человек, который ведет сюда солдат. Он и кузен моего мужа.

Несколько мгновений Йен мог лишь молча смотреть на нее.

– Ну и ну! – наконец воскликнул он с горьким смешком. – Похоже, он не совсем такой идиот, за которого я его принимаю.

Он мог хотя бы убедиться, что Йена застрелили, прежде чем рассказывать свою версию произошедшего. Впрочем, раздумывать больше нельзя. Йену надо уходить.

Качнувшись как пьяный матрос, он попытался встать на ноги.

– Остановитесь! – толкнув его, крикнула Сара. – Что вы делаете?

Ей было так просто задеть его плечо. А вот Йен снова упал на землю, его бок обожгло острой болью, голова закружилась.

– Я ухожу… – едва слышно проговорил он, закрывая глаза. – Прежде чем… – через силу добавил он, – …Стрикер найдет меня и заставит тебя за это ответить.

– Вот что, никуда вы в таком состоянии не пойдете! – заявила Сара, прижимая что-то к его боку, отчего все его тело пронзил очередной приступ боли.

– Ты не понимаешь…

– Нет, я все понимаю, – возразила Сара. – Вы должны уйти отсюда, с этим я не спорю. – Вытащив что-то из ведра, она вытерла его бок чем-то, смахивающим на наждачную бумагу. – Но с чем я готова поспорить, – проговорила она тем же тоном, каким говорила его мать, когда он плохо себя вел, – так это с тем, что вам нужно уйти с лихорадкой. Так что дайте мне закончить то, что я начала.

Фергусон снова ощутил запах ее волос – свежий, цветочный аромат, который противостоял медному запаху крови и пота.

– К счастью, – продолжала Сара, – вы были вынуждены некоторое время провести в соленой воде. Это помогло вам продержаться еще два дня.

Забеспокоившись из-за резких ноток, зазвучавших в ее голосе, Йен поднял на Сару глаза.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался он.

Усевшись на скамеечку, она бросила окровавленную тряпку в ведро.

– Потому что мне кажется, что вам скоро станет очень плохо, – объяснила Сара. – Подозреваю, вы еще не умерли лишь потому, что ваша рана промылась большим количеством соленой воды. Да, вы были свободным и чистым, но потом вы решили поваляться в загонах на ферме с животными.

– Ты говоришь таким тоном, будто мне было нечего делать и я искал приключений.

– Не говорите ерунды! Вы делали то, что делают все мужчины: сначала совершают какой-то поступок, а потом думают. – Сара не отводила глаз от раны на его боку. – Наверное, соленая вода причиняет острую боль.

– Жалит, как лошадиный хлыст.

– Такое ощущение, будто рану облили бренди, не так ли?

– Очень похоже.

– Что ж, тогда это хуже уже не будет.

И, не предупредив его, Сара взяла флягу, свинтила с нее крышечку, занесла ее над раной и вылила на нее добрую пинту чистого алкоголя. Йен вскочил на ноги.

– Господи, женщина, что ты делаешь? – вскричал он. – Ты вздумала меня пытать?

– Да, – ответила Сара, вставая. Флягу она держала в одной руке, а другой схватила за руку Йена. – Разве это не очевидно? У меня здесь так мало развлечений. А теперь сядьте.

Фергусон повиновался. Сара тоже уселась и положила флягу ему на колени. А потом, словно не в силах сдержаться, снова прикоснулась к нему. Положила руку на бок чуть выше раны, точно хотела дать ему благословение. Она была сосредоточена на своих действиях, и Йен не сомневался, что Сара не видит его лицо. Он был рад этому.

Его вдруг охватило невероятное чувство тоски. Потери. Он уж и не помнил, когда кто-то так ласково прикасался к нему. Ему были знакомы удары, шлепки и рукопожатия. Он чувствовал прикосновение мозолистой руки знакомого матроса или невыразительное рукопожатие дедушки. Быстрые сестринские объятия, опытные поглаживания партнерш в постели и равнодушный поцелуй в щеку его невесты. Но ни одно из этих прикосновений не приносило ему такого покоя. Ничто не радовало его так, как мозолистая ладонь этой фермерши. «Уж слишком я сентиментален», – подумал Йен, прикрыв на мгновение глаза. Надо ему выбираться отсюда, пока он не подхватил тут что-то посерьезнее лихорадки. Эта мысль привела его в такое смятение, что он едва услышал скрип двери. Солнце упало на его закрытые веки. Йен уже начал сползать со скамеечки, когда его глаза открылись и он увидел тень, стоящую в дверном проеме.

– На твоем месте я бы не стал двигаться, – предупредил его холодный голос. – Я целюсь в тебя пистолетом. И на таком расстоянии я не промахнусь.

Глава 6

Сара отчасти была рада этому вторжению. Что-то должно было ослабить нарастающее напряжение. Господи, она едва коснулась его, а ощущение в руке было таким, будто она прикоснулась к чану Месмера[3]. Все ее тело одновременно наполнилось энергией и расслабилось.

И еще тот поцелуй…

– Джордж! – Встав, она повернулась к непрошеному гостю и подбоченилась. – Убери эту штуку.

Огромный увалень, не обращая на нее внимания, подошел прямо к Йену, целясь пистолетом тому в голову.

– И не подумаю, – заявил он хмурясь. – Именно за ним они охотятся… Да…

Не успела Сара остановить Джорджа, как необходимость в этом пропала. Если бы она не увидела все собственными глазами, то нипочем бы не поверила, что такое возможно. Йен, едва державшийся на ногах, внезапно взял себя в руки и начал действовать: выбил пистолет из рук Джорджа и перебросил того через голову. Раздался грохот, от которого содрогнулась земля, Джордж упал на спину, а затем его скрутил посеревший, обливающийся потом Йен, который опять споткнулся о ведро. Увидев, что вода выплеснулась на пол, Сара поняла, что надо спасать пистолет, лежавший у нее на пути.

– Никогда не направляй пистолет на леди! – прорычал Йен в ухо Джорджу. – Разве мать не учила тебя этому?

Сара вытаращила на них глаза. Последние пять лет Джордж зарабатывал кое-какие деньги для своей семьи, участвуя в боксерских поединках на ярмарках. Насколько она помнила, никто никогда не обыгрывал его. И вот Фергусон прижал его лицом к земле, и Джордж лежит беспомощный, как едва появившийся на свет теленок.

– Возьмите пистолет, миледи! – сдавленно проговорил Джордж, несмотря на то что рука Йена слегка сжимала ему горло. – Остановите его!

Йен поднял глаза.

– Миледи?

Сара была не в состоянии ответить. В первый раз она поняла, что от Йена исходит реальная угроза. Власть. Он был бледнее смерти, пот рекой катился с его висков, и все же он полностью обездвижил Джорджа.

И еще его глаза. Да, его глаза. Йен был слабым, больным и раненым, но в его глазах горел неукротимый, яростный огонь. Саре казалось, что именно такой огонь пылал в древние времена в глазах горцев, спускающихся на равнину под боевой клич. Должно быть, Йен – великолепный солдат.

– Это леди Кларк, – прохрипел Джордж, которого полковник по-прежнему прижимал к земле. – И ты должен уважительно относиться к ней, иначе я…

– Что – ты? – с неожиданной усмешкой перебил его Йен.

Саре ужасно захотелось расхохотаться. Но она достаточно много времени проводила в обществе мужчин, чтобы не понять, что это меньше всего нужно сейчас Джорду.

– Можете отпустить его, Йен, – сказала она. – Он не сделает мне ничего плохого. – Опустив пистолет в карман, Сара снова подняла бедное ведро. – И спасибо тебе за то, что вступился за меня, Джордж. Но раньше я говорила правду: в обществе полковника я в безопасности.

Йен выполнил ее просьбу, и Джордж, спотыкаясь, встал на ноги. Голова Йена опустилась. Он стоял на одном колене, задыхался, пожелтел и дрожал. Джордж пытался расправить плечо, выбитое Йеном.

Сара наклонилась к Фергусону, чтобы проверить его состояние. Рана опять кровоточила.

– Давай же, Джордж! Помоги мне!

Нахмурившись, Джордж усадил Йена спиной к стене и сел перед ним на корточки.

– Полковник! – позвал он, хмурясь еще сильнее.

Йен усмехнулся:

– Горцы… Да?

Джордж, по обыкновению, быстро кивнул.

– Корабль его величества «Индефатигебл», – сказал он.

– Матрос… – проворчал Йен. – Я мог бы догадаться.

Джордж оторопело уставился на него.

– Боцман… – проговорил он.

Несколько мгновений мужчины молча пожирали друг друга глазами, сойдясь в бессловесной битве титанов.

Сара вздохнула:

– Вот что, дайте мне знать, когда придете к какому-то соглашению, а я пока приготовлю чесночную примочку.

– Прошу прощения, миледи, – вымолвил Джордж, не отводя глаз от Йена. – Но, думаю, вам лучше вернуть мне пистолет. Я знаю, что вы видели в городе объявления.

– Видела, Джордж, – кивнула Сара, снова перебирая свои вещи. – Но полковник говорит, что не он хотел убить Веллингтона. И я ему верю.

Джордж посмотрел на нее с таким видом, будто она только что сказала ему, что она – французская шпионка.

– Вы ему верите? Просто так?

Развернув тряпку, она вложила ее в руку Йена, а затем прижала и руку, и тряпку к ране.

– Нет. Я училась в школе вместе с его сестрами. И если он действительно тот человек, о котором я узнала из написанных им писем, то я уверена, что он никогда не причинил бы вреда герцогу. – Сара подняла опустевшее ведро. – А теперь, если ты принесешь мне воды, я смогу заняться его раной, чтобы он мог двигаться.

– Он и без этого сможет двигаться, – заупрямился Джордж, скрестив на груди руки. – У меня есть лошадь.

– Пожалуйста, принеси воды, Джордж, – настойчиво повторила Сара, протягивая ему ведро. – По пути остерегайся Харви – он сегодня в плохом настроении.

Неохотно повиновавшись, Джордж взял ведро и, громко топая, вышел из конюшни, стараясь не приближаться к загону Харви. Харви тем не менее сделал в его сторону выпад, при этом большие лошадиные зубы лязгнули, когда Джордж проходил мимо. А Сара вернулась к своему делу. Вынув склянку с чесночной кашицей, она открыла ее. Резкий запах чеснока обжег нос, напоминая о том, что ей придется делать в следующие несколько дней, чтобы Фергусон смог уехать с ее земель. Если лихорадка могла быть мерилом его состояния, ей придется выкраивать время, чтобы накладывать примочки, давать ему лекарство и менять повязки.

Сара должна позволить Джорджу забрать Йена, как он и хотел. Джордж увезет Йена, и у нее больше не будет лишней заботы, кроме ежедневной борьбы за выживание. Не будет больше разделенной верности, участившегося сердцебиения или влажных ладоней, внезапной, незнакомой тоски. Абсолютно никакой опасности любого рода. Ну хорошо, никакой новой опасности.

Но Йена тоже не будет. И нравится это Саре или нет, она не хотела, чтобы он уезжал.

Внезапно она поняла, что Джордж вернулся и стоит напротив нее, поставив ведро на землю перед собой.

– Ну?

Возможные варианты наполняли ее грудь тяжким грузом. И тут она заметила смирение в глазах Йена. Он согласится с Джорджем – просто для того, чтобы защитить ее. Однако он слишком болен для путешествия. А Джордж чересчур уязвим, чтобы помочь ему. Так по крайней мере говорила себе Сара.

– Нет. – Повернувшись к Джорджу спиной, она стала разравнивать чесночную кашицу на куске льна. – Но все равно спасибо тебе, Джордж.

– Да ведь я могу увезти его, – запротестовал Джордж. – Корабль ждет.

Сара вздохнула:

– А ты не думаешь, что Мартин тоже ждет у причала?

Йен Фергусон резко поднял голову.

– Черт возьми! – выругался он. – Ты права.

Посмотрев на него, Сара разглядела разочарование на этих смертельно бледных чертах.

– Так вы это планируете? – спросила Сара. – Украсть корабль?

Он пожал плечами:

– Боюсь, по суше мне отсюда не выбраться – удача не на моей стороне, к тому же времени у меня почти нет. Веллингтон должен знать, что над ним нависла угроза, особенно от Стрикера.

Джордж внимательно посмотрел на него.

– Стрикера? Ты об этой мелкой ищейке, которая болтается тут с Мартином Кларком?

Йен взглянул ему в глаза.

– Это предательская мелкая тварь, которая стреляла в Веллингтона. Об заклад готов биться, что он привел сюда солдат, чтобы заткнуть мне рот, прежде чем я обвиню его в этом.

– Но зачем? – спросил Джордж. – Зачем стрелять в герцога сейчас, когда битва закончена?

Йен потер лоб.

– Затем, что группа англичан пытается свергнуть трон, и они понимают, что Веллингтон будет первым, кто встанет на их пути. Они не могут действовать, пока Веллингтон не убит. Вот почему он в серьезной опасности.

Джордж мрачно смотрел на него. У Сары перехватило дыхание.

– Скажите мне еще раз, что он – не предатель, – попросил Джордж, отводя взгляд от полковника.

– Он – не предатель, – как можно спокойнее постаралась сказать Сара.

– Откуда вы знаете? – спросил Джордж. – Он мог обмануть вас, заговорить вам зубы. Ну, там, шотландец и все такое…

Сара почувствовала, как екнуло ее сердце. Неужели Йен действительно обманул ее? Неужели она позволила одиночеству и тяжелой работе так поглотить себя, что готова поверить любому мужчине, который посмотрел на нее с желанием в глазах и целовал ее с жадностью голодающего? Неужели она готова отказаться от всего, что есть у нее в этом мире, ради мужчины, которого едва знает? Мужчины, который постоянно служил предметом разочарования для своих сестер?

Внезапно Сара испугалась, что поступит именно так. Отдаст этому человеку все свое доверие просто потому, что он оказался первым мужчиной, который посмотрел на нее не как на неисправимую ошибку, а так – помоги ей, Господи! – как будто она могла дать ему все, что он хочет. Сара опасалась, что будет защищать его просто потому, что он увидел ее.

«Святой Господь!» – подумала Сара, едва сдерживая желание прикоснуться к губам, которые обрели неожиданную чувствительность. Унизительно осознавать, насколько же она хрупка и ранима!

А потом Сара поняла, что Йен молча ждет ее ответа. И черт бы его побрал, если на его лице не появилось понимающее выражение!

Йен… «Нет! – напомнила себе Сара, качая головой. – Не Йен. Полковник».

Она будет называть его даже в мыслях именно так, а не так, как называла в девичьих мечтах, слушая, как Фиона читает письма брата. Она не будет думать о нем как о красавце с дьявольской улыбкой. Как о дальнем знакомом. Как об официальном знакомстве, случившемся из-за ее сестер. Не о его поцелуе. Об этом чертовом поцелуе! Об этом чудесном поцелуе!

– Он – не предатель, – повторила она, возвращаясь к работе.

– Ну хорошо, – согласился Джордж. – А что скажете об Уэймуте? Мы могли бы посадить его на корабль там. Кстати, в Уэймуте Кларк не ведет поиски.

Сара покачала головой:

– Принцесса Шарлотта сейчас находится в резиденции, и весь Королевский флот посещает ее. – Наклонившись вперед, она сменила окровавленную салфетку на кусок льна со своей примочкой, и вокруг вновь распространился резкий запах чеснока. – Вот так, – сказала она. – Держите это.

Йен поморщился от острого запаха.

– От меня несет, как от повара-испанца, – пожаловался он, прежде чем посмотреть на Сару. – А ты смогла бы туда пробраться, чтобы повидаться с ней?

Сара ошеломленно посмотрела на него, будучи уверенной в том, что ослышалась.

– С принцессой? – переспросила она. – Вы с ума сошли? С чего вы взяли, что я знакома с наследницей престола?

– Твоя подруга Пиппа Найт знакома, – ответил Фергусон. – И еще одна – Лиззи какая-то. Фиона то и дело мне об этом пишет.

– Пиппа также живет в Уилтшире, к тому же она – дочь графа. – Сара надеялась, что Йен не обратит внимания на то, что она не говорит о Лиззи. Меньше всего ей хотелось впутывать в это дело Лиззи.

– Но вы тоже дочь кого-то из высокого сословия, – неуверенно напомнил Джордж.

Сара пожала плечами:

– Ну да, кого-то, кто так и не признал меня. Принцесса Шарлотта никогда не примет незаконнорожденную незнакомку, как бы ни была я близка к ее подруге.

Саре не хотелось видеть, как Йен отреагирует на ее слова, поэтому наклонилась, чтобы отыскать кусок муслина. Потянув его за плечи, чтобы отодвинуть от стены, Сара принялась привязывать чесночную припарку к его нагому торсу. Ее не оставляла мысль, что его кожа чересчур горячая. Лихорадка изводит его организм. Впрочем, тело у Йена было твердым и мускулистым от тяжелой работы. И если бы не болезнь, подумала Сара, обхватывая его шею руками, можно было бы сказать, что он в отличной форме. В отличной!

Чего она – прости, господи! – не должна была замечать.

– А что, по-твоему, могла бы сделать принцесса? – все еще хмурясь, спросил Джордж.

Йен вздохнул.

– Вероятно, ничего, – промолвил он. – Это была всего лишь мысль.

Следующие несколько минут, пока Сара заканчивала перевязку, никто не проронил ни слова. Харви в своем деннике изо всех сил лягнул копытом стену, и одна из овец нервно заблеяла. Сара уже начала надеяться на то, что ей скоро удастся улизнуть без дальнейших распрей, но тут Йен зашевелился. Полковник, сердито напомнила себе Сара. Как будто есть какая-то разница.

– Ты могла бы отослать для меня письмо, – проговорил он.

Сара с Джорджем повернулись к нему.

– Принцессе? – спросили они.

Его усмешка погасла.

– Моим друзьям, – пояснил Фергусон. – Я не единственный, кто пытается защитить Веллингтона. И если бы я мог передать весточку нужным людям, они смогли бы предупредить его.

Сара снова замерла, держа в руке ножницы. Нет, подумала она. Нет! Если она согласится выполнить его просьбу, то из спасительницы превратится в соучастницу. Она так и представляла себе, как за ней приходят солдаты с этим чертовым письмом:

«Глубокоуважаемый сэр!

У меня в конюшне находится полковник Йен Фергусон. Если Вы располагаете временем, то не могли бы приехать и забрать его?»

И невозможно было бы придумать адекватного объяснения, которое помогло бы ей спастись от тюрьмы.

– Я не смогу, – сказала Сара, осознавая, что Йен наверняка понимает по ее голосу, как она переживает. – Это слишком.

Фергусон, прикрыв глаза, потер лоб рукой.

– Неужели у тебя нет друга, которому ты могла бы довериться? Того, кого можно попросить припрятать это письмо в конверт с каким-нибудь посланием? Чтобы мы прикрылись именем этого человека?

– Есть, конечно, – ответила Сара. – Ваши сестры. Которые находятся на расстоянии половины острова отсюда. Но я никогда не рискну подвергнуть их такой опасности.

Йен покачал головой:

– В любом случае понадобится слишком много времени, чтобы доставить им письмо.

Сара разрезала конец бинта на две части, понимая, что полковник не сдастся.

– А Пиппа, сестра Алекса Найта? – спросил он.

– Вы ее знаете?

– Бывал у ее родственников в Ирландии.

– Вам не следует этого делать, миледи, – вмешался Джордж. – Такие женщины, как вы, не должны вмешиваться в столь грязные дела.

– Никто из нас не должен, – отозвалась Сара. – Но если мы этого не сделаем, то полковник Фергусон не уйдет из моей конюшни, а герцог Веллингтон останется без защиты.

Святой Господь! И это она только что сказала? Не может быть, чтобы эти слова слетели с ее языка!

– Тогда, может, еще одна ученица мисс Чейз, – продолжил Йен. – Подойдет любая. В конце концов, их отправили учиться в эту школу не из-за цвета волос.

Сара смущенно заморгала.

– Прошу прощения? – спросила она.

Настала очередь Фергусона испытывать неловкость.

– Ты же знаешь, почему тебя отправили именно туда, – сказал он.

– Конечно, – кивнула Сара. – Потому что я была неисправима.

Йен вопросительно посмотрел на нее.

– Ты? Вы? – хором переспросили они с Джорджем.

– Чушь, – заявил Йен.

– Ерунда, – согласился с ним Джордж.

Сара невольно улыбнулась.

– Неисправима не в смысле поведения, – сказала она. – Я же дитя любви, вот что неисправимо. Мои приемные родители считали, что им никогда не удастся сбыть меня с рук, если я не выучусь хотя бы каким-то женским умениям. – Свободной рукой она обвела окружающее их пространство. – И разумеется, они были абсолютно правы. Не знаю даже, что бы я делала без уроков фортепьяно, умения пользоваться столовыми приборами и, конечно же, без глобуса. Хотя, конечно, французский тоже нужен. Я вполне могу объясниться с тем странным контрабандистом, который болтается на берегу неподалеку.

– Вы очень помогли нам, миледи.

– Спасибо тебе, Джордж. Хотя я даже представить не могу, как французский или правильное использование бульонной ложки может помочь вам, полковник.

– Но наверняка тебе известна истинная цель этой школы, – возразил Йен.

Внезапно его рот закрылся, и он посмотрел на Джорджа. Тот – на Сару. Сара вздохнула.

– Вы вполне могли бы сказать это мне, – заметила она. – Джордж не уйдет, пока мы все не решим, к тому же он – человек неразговорчивый. И лучше бы вам с ним договориться.

Джордж нахмурился:

– А потом он может мне рассказать, как вы оказались впутанной в эту историю.

Сара подумала, что Йен готов это сделать, но тут Харви заржал. Обернувшись, Сара увидела, что он повернулся к двери.

Стук копыт по дорожке. Большого количества копыт.

– Черт возьми! – выругался Йен. – Опять! Только не это!

Завязав последний узелок на бинте, Сара поднялась на ноги и отряхнула юбку. Дав Харви на ходу еще одно печеньице, она подошла к двери, чуть приоткрыла ее и выглянула наружу.

Группа всадников в ярко-красной одежде поднималась вверх по тропе. Сара пыталась сдержать охватывавшую ее панику. По крайней мере с ними нет Мартина. Зато рядом с их офицером скачет штатский в ярко-желтом камзоле с неправдподобно огромными медными пуговицами и в высокой бобровой шапке.

Они остановились у парадного портика, благодаря чему у Сары появилось несколько дополнительных минут. Иногда даже полезно иметь восьмидесятилетнего дворецкого.

– Кто это? – спросил Джордж, не отходя от того места, где сидел Йен.

– Солдаты, – ответила Сара, возвращаясь к ним. – Настоящие.

– Но что они делают здесь? Почему они так скоро тут оказались? – спросил Джордж, поднимаясь.

Глупый вопрос.

– Если это Стрикер, то он явно отличается отсутствием подбородка и вкуса, – заявила Сара, закрывая дверь. – Он их сопровождает.

– Ну вот и все, – сказал Йен, пытаясь встать. – Мне пора уходить.

– Вы не пройдете и пятидесяти футов, – вздохнув, заметила Сара. – Джордж, ты можешь отвести его в курятник? Мне кажется, там более безопасно. Не думаю, что они станут искать вас там.

– Только не в курятник! – возразил Йен. – Эти куры меня ненавидят.

Джордж не обратил на его слова внимания.

– Вы не можете встречаться с ними, миледи, – вымолвил он.

– Я не могу проигнорировать их, Джордж. А теперь ступайте, оба! Я подожду минутку и пойду к дому.

– У меня есть идея получше, – предложил Джордж, в голосе которого вновь зазвучали заинтересованные нотки. – Давайте отведем его в подвалы западного крыла. Они никогда его там не найдут.

Сара, нахмурившись, взглянула на него.

– Да я сама никогда не найду его там, Джордж, – сказала она. – До этих подвалов не добраться. Полы и ступеньки, ведущие туда, насквозь прогнили.

Святой Господь, этот человек смотрит на нее с хитрой улыбкой!

– Что? – спросила Сара.

– Видите ли, – проговорил он, повесив голову, как человек, пойманный на месте преступления с полной печенья горстью. – Дело в том, что, когда мы с Босуэллом были подростками, он показал мне тайный проход туда. Так получилось…

Сара почувствовала, как кровь отхлынула от ее головы. В самом деле, ей не вынести такого количества сюрпризов.

– И вы ими пользовались? – повышая голос, спросила она. – Вы хранили в этих подвалах контрабанду? В главном доме поместья?

Джордж опять уронил голову.

– Один или два раза, – ответил он. – Никому и в голову не приходит там искать.

– И где же, – снова заговорила Сара, пытаясь удержать рвущийся наружу гнев, – находится этот проход, о котором никто не знает?

– Ну, там… у беседки Босуэлла.

Святой Иисус! Сара едва в обморок не упала, услышав это.

– У его беседки? Где посажены его дивные розы?

– С другой стороны, чуть ниже по холму. Там, в небольшой ложбинке, выходящей на море, есть маленькая дверка, поросшая вокруг папоротником-орляком. Она и ведет в подвал.

Сара понимала, что теряет драгоценные секунды, но она была просто не в состоянии сразу все это переварить. Особенно учитывая, что у ее парадной двери стоит целое войско.

– Мы с тобой потолкуем позже, – сказала она здоровяку. – А сейчас… Дождитесь, пока солдаты войдут в дом, и быстро уходите в безопасное место. Я разыщу вас позже.

– Ты ведь запомнишь, что я там, – чрезмерно беззаботным тоном проговорил Фергусон. – Запомнишь?

Его лицо покрылось потом и покраснело, он еле удерживал равновесие. Сара понимала, что ему и в самом деле очень плохо, а скоро станет еще хуже. Но сейчас ей надо сосредоточиться на солдатах.

– Возьмите с собой одеяла, – сказала она. – Там будет холодно.

А потом она встретилась с ним взглядом, всего лишь на мгновение, и погрузилась в эту яркую, дерзновенную голубизну, как будто эти глаза были первым предвестником рассвета. Надежды и обновления.

– Так вы уверены, что сейчас… – заговорил Джордж.

Сара вздохнула:

– Иди, Джордж.

Джордж помог Йену встать на ноги и повернулся к задней двери. Сара невольно наблюдала за тем, как Йен продвигается вперед. Одной рукой он обхватил Джорджа за плечо, отчего стал казаться на дюйм-другой ниже, однако он оставался таким же широким. И куда более сильным – в этом Сара была уверена, – когда его не мучит лихорадка. Впрочем, для нее полковник Фергусон опасен в любом состоянии.

– Джордж, погоди! – крикнула Сара, ругая себя за то, что во всей этой неразберихе забыла о самом насущном. Она быстро сложила в ведро все, что принесла в конюшню. И, догнав Джорджа у задней двери, отдала ведро ему.

– У меня тут есть чай из коры хинного дерева, – сказала она. – Приготовь ему сразу чашку. Чем скорее мы остановим лихорадку, тем скорее он уйдет.

Йен еще раз улыбнулся ей.

– А я-то было подумал, что мы так хорошо ладим, – проговорил он.

– Только не тогда, когда по моему поместью разгуливают солдаты. Идите! – В последний раз подтолкнув их к двери, Сара вышла из конюшни и направилась к дому.

Пег стояла у задней двери, когда пришла Сара. Они вместе сняли с Сары фартук и сменили ее полусапожки на тапочки. Быстро пригладив волосы, Сара умудрилась ополоснуть лицо и потратила минуту на то, чтобы собрать соломинки, налипшие на юбку. А затем, глубоко вздохнув для успокоения, она прошла сквозь зеленую суконную перегородку, ведущую в главный дом.

– Что тут за суматоха, Паркер? – спросила Сара, дойдя до фойе.

Четырнадцать солдат разного роста беспорядочно толпились на ее черно-белом мраморном полу вокруг штатского, смотревшего сквозь довольно нелепый лорнет на ряд весьма непристойных статуй, которые дедушка Босуэлла добыл грабежом во время своего Гранд-тура еще в прошлом веке. Паркер – коротенький и лысый астматик, казалось, пытался задержать солдат голыми руками. Ну хорошо, руками в перчатках. В любое другое время Сара сочла бы это лишь фарсом и улыбнулась.

– О, миледи! – воскликнул Паркер, едва завидев ее. – Эти… эти люди пришли сюда, чтобы… обыскать дом миледи. Я пытался сказать им, что они не должны беспокоить трех таких чудесных леди, но они… настаивали.

Остановившись перед высоким усталым лейтенантом, Сара всплеснула руками и надменно приподняла одну бровь, мысленно благодаря Лиззи за то, что научила ее этому жесту. Хорошо все-таки дружить с дочерью герцога.

– Святые небеса, джентльмены! Что вы здесь делаете? – спросила она.

Зажав под рукой кивер, лейтенант отвесил ей безупречный поклон, словно Сара не была одета в старомодное платье непонятного происхождения.

– Мадам… – начал он.

– Миледи, – проворчал Паркер. – Вы обращаетесь к леди Кларк, не забывайте об этом, молодой человек.

Сара невольно улыбнулась. Право, это был день джентльменов-защитников.

– Благодарю вас, Паркер, – сказала она. – А теперь, лейтенант… – «Как спокоен мой голос», – подумала Сара. Правда, ее сердце билось с такой скоростью, будто она старалась убежать от стаи гончих.

– Суицер, миледи, – представился он. – Лейтенант лорд Элвин Суицер из 54-го пехотного полка.

– Рада познакомиться с вами, лейтенант, – кивнув, промолвила Сара и позволила лейтенанту склониться над ее рукой. – Чему мы обязаны такой чести? Как вы можете представить по реакции Паркера, мы редко видим здесь офицеров королевской армии.

Лейтенант еще раз на мгновение склонился над ее рукой, а затем отступил назад.

– Ваш муж…

– Не вернулся домой со службы, – договорила за него Сара. – Он тоже служит в армии. 35-й пехотный полк. И, боюсь, до тех пор, пока он не вернется, вам придется иметь дело со мной, – выразительно произнесла Сара, а потом перевела взор на человека в штатском. – А вы, сэр?

Тот немедленно поклонился.

– Хорас Стрикер, мэм. Я здесь по поручению самого герцога Веллингтона.

Сара снова приподняла одну бровь – в точности как учила ее Лиззи.

– Понимаю. В связи с чем, позвольте полюбопытствовать?

Молодой лейтенант бросил на Стрикера проницательный взгляд.

– Если не ошибаюсь, леди Кларк, у остальных наших людей недавно была причина навестить вас? Они искали бродягу.

– Это были не королевские солдаты и не ополченцы, – не согласилась с ним Сара. – Если только армейские стандарты внезапно резко не упали. Мне показалось, что это были наемные солдаты, которых нанял мистер Мартин Кларк, чтобы причинить беспокойство невинной женщине.

Лейтенант покраснел, доказывая Саре, что за этим неожиданным визитом стоит Мартин.

– Возможно, мистер Кларк немного поспешил, – проговорил лейтенант своим самым церемонным тоном, – но его предупреждение было вполне обоснованным. У нас есть причина предполагать, что где-то в этих местах прячется предатель короны.

Сара приложила руку к горлу.

– Не тот ли это человек, которого они искали на прошлой неделе? – спросила она. – Я думала, что он… что… я думала, что он погиб.

Стрикер вышел вперед.

– Мы не можем упустить ни одного шанса! – слишком горячо произнес он. – Фергусон – опасный человек!

Лейтенант бросил на Стрикера еще один недовольный взгляд.

– В любом случае мы должны убедиться, – сказал он. – Мы обыскиваем все вдоль береговой линии.

– Ах, так вот в чем дело! – воскликнула Сара. – Я слышала, что солдаты обыскивают дома вокруг Сидмаута. Это были вы? Вы действительно продвигаетесь вперед очень быстро.

Покраснев, Суицер опустил глаза.

– Видите ли, у нас есть достоверные данные разведки о том, что предатель скрывается в этих местах.

Сара улыбнулась:

– А-а! А эти данные разведки не исходят ли от самого Мартина Кларка? Да, думаю, так оно и есть. А мистер Кларк не сказал вам, что он против того, чтобы я управлялась с поместьем моего мужа в его отсутствие или что он просто ищет пути проникнуть сюда? Знаете, он же кузен моего мужа. – Судя по реакции лейтенанта, он этого не знал. – Я так и подумала, что у его прошлого визита был какой-то мотив. Но если вы разыскиваете пропавшего предателя, пожалуйста, не стесняйтесь, обыскивайте все поместье. Нас здесь всего три женщины и несколько человек прислуги, и я бы не хотела, чтобы моя свекровь огорчилась или почувствовала угрозу.

– Но ее сейчас здесь нет, мэм?

Сара посмотрела на напольные часы, вокруг циферблата которых были изображены пухлые ангелочки.

– Она вот-вот вернется, лейтенант, – ответила она. – Свекровь ушла заниматься живописью. – Если лейтенант сочтет возможным подождать около часа, вдова с радостью увидится с ним и аккуратно отвадит его от обысков. А вот у самой Сары не было актерского таланта пугать солдат. И если то, что сказал Джордж, правда, самый безопасный способ убедить солдат уйти отсюда – это позволить им провести обыск. Если бы только ее сердце немного успокоилось! Саре казалось, что она задыхается.

– Благодарю вас, мадам. Заверяю вас, мои люди будут искать очень аккуратно.

– Конечно, лейтенант, не сомневаюсь в этом! Мне очень не хотелось бы сообщать моему другу, герцогу Дорчестерскому, о том, что проведенный вашими людьми обыск привел к мародерству или порче моего имущества.

Судя по тому, как резко выпрямилась спина лейтенанта, он был хорошо знаком с языком власти. Чего он не знал, так это того, что герцог Дорчестерский скорее выколол бы себе глаза, чем вспомнил о такой знакомой, как Сара Кларк.

Отвесив Саре еще один безупречный поклон, офицер повернулся и отдал приказы своим подчиненным, которые разбежались в разных направлениях.

– Боже мой! – пробормотала Сара, пока они готовились рассредоточиться по дому. – Мне надо спуститься вниз и предупредить кухарку. Когда в последний раз нога мужчины ступала в кухню, его там встретили с огромным мясным ножом.

Маленькая группа приостановилась.

– О, лейтенант, хочу предупредить вас! – снова заговорила Сара. – В доме есть западное крыло, которое мы не открываем, потому что оно все прогнило. Полы и лестницы там еле держатся. Прошу вас, будьте осторожны!

Весь следующий час Сара провела как на иголках, ожидая услышать торжествующий вопль какого-нибудь солдата по поводу желаемой находки, поскольку мужчины так и сновали вверх-вниз по лестницам. Она бы предпочла провести это время с Пег и Паркером, успокаивая себя чаем с печеньем. Вместо этого Сара сидела одна в розовом салоне и спокойно занималась мелкой починкой одежды, как будто ее жизнь не была в полном беспорядке. О, Босуэлл, подумала она, с излишней силой вонзая иглу в изношенное полотно, если бы ты был здесь, ничего этого бы не произошло.

Вздохнув, она отложила рукоделие. Нет, если бы Босуэлл был здесь, то Йен Фергусон попал бы прямиком в объятия Мартина, и Сара никогда бы не узнала, в каком рискованном положении может очутиться. Она никогда не ощутила бы вину за те чувства, над которыми она, похоже, не властна. Чувства, от которых, казалось, ее руки дрожат, а грудь вот-вот взорвется. Чувства, о которых ей даже в голову не приходило мечтать.

Сара едва не рассмеялась. Подумать только, в ее подвале прячется возможный предатель, которого ищут солдаты! Но не это больше всего волнует ее. И от этого Сара чувствовала себя еще более виноватой.

К тому времени, когда Сара услышала звук открываемой двери, она уже спросила себя, где еще лейтенант захочет провести обыск. По крайней мере он держался в стороне от западного крыла. Офицер проверил ее предупреждение о прогнившем поле, и дело кончилось травмой одного из солдат и проломленными половицами. Но сейчас обыск закончен, даже если лейтенант еще об этом не знает. Положив рукоделие на стол, Сара приготовилась к фейерверкам. Ей, конечно, не следует так себя вести, это непростительно, однако она невольно улыбнулась от нетерпеливого ожидания. В конце концов, она, как и все, любит театр.

– Что происходит? – услышала Сара резкий крик, эхом разнесшийся по вестибюлю. Знатная вдова вернулась. – Паркер, кто эти люди, ворвавшиеся в дом джентльмена?

Леди Кларк могла бы вернуться в более подходящее время. Зато она произведет впечатление на лейтенанта, которому совсем не захочется возвращаться.

Должно быть, Паркер что-то ей ответил, потому что леди закричала:

– Что? Боже, мое сердце! Розамунда, мою нюхательную соль! Я так слаба! Солдаты, здесь, словно мы какие-то бандиты!

Сара услышала стук сапог и голос лейтенанта, успокаивающего дам. Ей стало почти жаль беднягу. В самом деле, он не такой уж плохой. Просто он не ожидал встретить кого-то вроде леди Кларк.

Сара почти встала с места, как вдруг дверь распахнулась, и группа солдат провела Роузи и вдову к дивану, оставив на хороших коврах дорожку из голубой глины и упавших шарфов.

– Боже правый! – тихо вскрикнула Сара. – Матушка Кларк, с вами все в порядке?

– Мои нервы! – возопила вдова, вскидывая руки к потолку, отчего ее редингот едва не упал на пол. – Мое сердце! Оно так сильно бьется, что я едва дышу! Вы за все ответите, сэр, помяните мое слово. Напасть таким образом на мирных женщин! Этого не должно было случиться!

Леди Кларк размахивала своими шалями с такой яростью, что могла бы разжечь ими пламя. Роузи предложила ей флакон с нюхательной солью, но матушка Кларк была слишком занята: она вопила, как усталый ребенок, который своими криками хочет чего-то добиться. Сара же все усилия прикладывала к тому, чтобы держаться серьезно.

– Я ничего не понимаю! Сара, что тут происходит? Ты же знаешь, что мое сердце не выносит сюрпризов. Эти люди сказали, что они обыскивают мои покои. Мои покои, Сара! Как только ты это допустила?

– У меня не было выбора, матушка Кларк, – сдержанно ответила Сара, подбирая упавшие шарфы. – Кажется, опасный предатель может прятаться у нас в бельевых шкафах.

Вдова на мгновение замолчала.

– Предатель? – эхом отозвалась мисс Фицуотер.

– Ну да! Я уверяла их, что мы ни за что не стали бы общаться со столь низко павшим человеком, но лейтенант должен был убедиться в этом сам.

Леди Кларк взорвалась очередной порцией стенаний, в результате чего поиски немедленно прекратились. Сара впервые за несколько часов глубоко вздохнула.

Она чувствовала бы себя хуже от того, что применила такой способ исцеления пожилой женщины, если бы, проводив солдат, не остановилась у гостиной, откуда доносился резкий голос леди Кларк:

– Честное слово, Роузи! Мысль о том, что эти нахалы могут запросто захватить дом человека… Надеюсь, он потерял сон после того, как пренебрег моими нервами.

Сара подождала, а затем явственно услышала смешок мисс Фицуотер.

– Боюсь, бедный лейтенант никогда не придет в себя после этого, дорогая, – сказала она.

Отойдя подальше, Сара улыбнулась. Никогда не стоит недооценивать женщин. А теперь ей предстояло найти способ пробраться в подвалы, не привлекая их внимания.

Йен не любил ждать. С тех пор как он провел четыре месяца в тюрьме в Португалии, он не любил ждать в темноте. А в этом чертовом подвале было темно. Темно, холодно и сыро. Даже несмотря на два одеяла и сухую одежду, он весь дрожал.

Прежде чем свеча, которую оставил ему Джордж, погасла, Йен успел разглядеть в полумраке целые горы предметов геометрической формы. Ящики и бочонки, если он не ошибался, аккуратно составленные в темных углах и так и молящие быть открытыми. Только не сегодня, подумал Йен, устраиваясь на твердом полу. Сегодня его внимание было занято затянувшейся тишиной. Растущим беспокойством того, что Сара Кларк вступит в конфликт со Стрикером, а он сам никогда об этом не узнает. Фергусон все спрашивал себя, сколько времени он уже провел в подвале, и в тысячный раз сожалел о том, что его карманные часы нашли свой конец на дне канала. Будь он все еще наверху, можно было бы определять время по свету, по высоте Солнца, по животным. Но здесь, в темноте, он чувствовал себя потерянным. Йен еще раз шевельнулся и подумал о том, что весь вес, который он потерял, должно быть, находился на его ягодицах. Каменный пол казался особенно твердым и жестким. Меньшее, что они могли сделать, с недовольством подумал он, так это обеспечить его кроватью.

При мысли об этом Йен рассмеялся. Он мог по пальцам сосчитать, сколько раз за последние десять лет ему доводилось спать на нормальной кровати. Конечно, было кое-что получше, заслуживающее его внимание. Если бы только его не мучила несносная неопределенность! Если бы только он мог походить! Если бы только знал, что происходит у него над головой!

Но пока что он мог только ждать и составлять планы. Как выбраться. Как получить помощь. Как одолеть этого мерзавца Стрикера. Йену много лет удавалось выживать в сложнейших ситуациях, чтобы он позволил какому-то ничтожеству при каком-то мелком секретаришке взять над ним верх.

Вопрос в том, как этот маленький поганец раздобыл флягу. Когда Йен видел ее в последний раз, ее держал в руке Маркус Дрейк. «Рейкс Дрейкс» собрались, чтобы обсудить тайну этой вещицы, на вид абсолютно невинной, которую разыскивали с таким же рвением, как военные планы Веллингтона. Дрейк сказал, что передаст ее в Хорсгардз[4], чтобы правительство поломало голову над ее загадкой.

Как же она все-таки оказалась у Стрикера? Кто в правительстве перехватил ее? Или – подумал Йен о тех некоторых британских аристократах, которых он счел своими друзьями – мог ли кто-либо из Рейксов сменить шкуру?

Нет. Он в это не поверит. Он слишком хорошо их знает. Он доверяет им, а доверие Йена Фергусона заполучить очень непросто.

Сунув руку в карман, он вытащил флягу, которую взял у Стрикера. Именно она тогда была основной проблемой. Головоломка, завернутая в тайну. Простой на вид предмет, который, похоже, призывает к действию, когда перекладываешь его из одной руки в другую.

Йен рассеянно открыл крохотную дверку на задней половине фляги и поднял ее, чтобы слабый свет осветил маленький портрет внутри. Сара была права. Изображенная на портрете женщина прекрасна.

Светловолосая, чувственная, с голубыми глазами и той показной скромностью, которая заставляет мужчин терять голову. Вероломный враг, который практически в одиночку едва не одолел Рейксов.

Последние одиннадцать дней Йен рассматривал это лицо, так что, когда увидел его еще раз, ему удалось справиться с наваждением. Он смог бы с легкостью всадить пулю между этими смеющимися голубыми глазами и положить конец злу, которое за ними прячется. Но сначала он выведал бы у нее все до единой тайны.

Проблема заключалась в том, что здесь, в темноте и холоде, он видел не красивое лицо белокурой мадам Феррар. Его преследовало воспоминание о другом, подлинном, пусть и не таком красивом лице. Его спокойная привлекательность была написана простыми мазками и раскрашена более мягкими тонами.

Случайный знакомый не разглядит красоты Сары Кларк, потому что она заслуживает изучения. Случайный наблюдатель увидит простые русые волосы, лицо в форме сердечка и тело с приятными округлостями. Этот человек не разглядит тепла в ее зеленых глазах болотного оттенка, в глубине которых кроются ум и сострадание. Ему не позволят прикоснуться к этому податливому телу и понять, какое удовольствие может подарить его мягкость.

Йен сошел с ума и понимал это. Последнее, что он может себе сейчас позволить, – это увлечься женщиной. Ему необходимо выздороветь. Он должен убраться из этого укрытия, прежде чем его найдут. Обязан предупредить Веллингтона, снять с себя подозрение и сдержать данные деду обещания, включая и женитьбу на леди Арден Лэнгстром. Саре Кларк надо заниматься своим поместьем, пока не вернется ее муж. Именно тогда Йен понял, что этот порядок вещей ему не нравится. Потому что все, на что он был в состоянии надеяться, – так это на то, что ее муж не вернется никогда.

Глава 7

Саре понадобилось часа два, чтобы незаметно ускользнуть из дома. Ведущая в подвал дверь оказалась именно там, где сказал Джордж. Кусты так удачно прикрывали ее, что со стороны было и не разглядеть впадину в крутом утесе. Сара поверить не могла, что все это не осело за последние десять лет.

Чувствуя себя невыносимо измотанной событиями прошедшего дня, Сара, проходя мимо беседки Босуэлла, вдруг поняла, что ее терзают противоречивые и отвратительные чувства, начиная от неуместного нетерпеливого ожидания и вполне понятного страха и заканчивая слишком хорошо знакомым ей чувством вины. Саре так и хотелось оглянуться назад, когда она отворяла дверь рукой, как будто она ждала, что Босуэлл вот-вот схватит ее за нетерпеливое ожидание встречи с Йеном. Потом она прошла на два фута в тоннель, где взор заслоняла абсолютно непроницаемая паутина.

Сара продолжала торопливо разглаживать волосы, когда ноги принесли ее в основную часть подвалов.

– Четыре года я живу в этом доме, – пробормотала она, спотыкаясь о выпирающий из земли камень. – Четыре года я понятия не имела, что здесь такое! Нет! Босуэлл ничего не сказал мне. Его мать ничего не сказала мне. Старый Джордж ничего не сказал мне. – Сара поежилась. – Ненавижу пауков!

Тут из темноты раздался голос Йена:

– Моя бесстрашная Сара боится представителей класса паукообразных?

– Именно так… Боже! – воскликнула она, наконец осознав, что адская тьма не просто контрастировала с сияющим снаружи солнцем. – Неужели Джордж не оставил вам лампы?

– Ничего, кроме грошовой свечи. – Йен промолвил таким несчастным тоном, что Сара едва не улыбнулась. – Она горела не больше часа.

Он стоял, прислонившись спиной к стене, поняла Сара. Странно, подумалось ей, полковник не двигается, но ей не нужен свет, чтобы отыскать его. Ей даже не нужно было слышать его голос, который эхом разносился по подвалу, как срикошетившая пуля. Она чувствовала его присутствие, его физическую силу. Жар, жизнь, мощь. Солнечный свет перед глазами слепой женщины.

Это чувство настолько смутило Сару, что она едва не пропустила щелчок, издаваемый оружием, когда его ставят на предохранитель.

– Это пистолет? – спросила она, всматриваясь в непроглядную тьму.

Сара услышала, как Фергусон шаркнул ногами.

– Джордж оставил мне свой пистолет, – сказал он. – Мы ведь не знали, кто может заявиться сюда с визитом, не так ли?

– Что ж, я привела с собой только мерзкую паутину, так что вы можете сесть, – вымолвила Сара.

Услышав, как он сполз по стене на пол, Сара направилась в этом направлении. Если не считать ничтожно малого количества света от ее фонаря, здесь царила кромешная тьма.

– Судя по тому, что ты вернулась, с солдатами все обошлось благополучно? – спросил Йен.

Сара опять почувствовала себя виноватой. Его вопрос был бесцеремонным. Но его тон – нет.

– О да, – ответила Сара. – Думаю, сейчас они наслаждаются выпивкой в «Трех бочках».

Разглядев на полу кучу из одеял, она опустила на пол свои вещи.

– Поверить не могу, что Джордж оставил вас в темноте.

– Он сказал, что здесь нет светильников.

– Джордж солгал. Если все эти свертки и бочонки – то, за что я их принимаю, он бы уж постарался, чтобы здесь было достаточно света. Вы просто ему не понравились.

– Я это понял. Как раз в то мгновение, когда он пообещал оставить без потомства род Фергусонов, если я причиню тебе вред. – Судя по голосу Йена, он улыбался.

Вынув трутницу и принявшись за дело, Сара вздохнула:

– Джордж испытывает необходимость защищать меня, пока Босуэлл не вернулся.

– Понятно. – И сейчас по тону Йена можно было угадать его настроение.

– Ничего вам не понятно, – возразила Сара. – Джордж – брат Босуэлла. – Наклонив голову, она усмехнулась. – Похоже, в Дорсете полно незаконнорожденных детей. К счастью для Джорджа, никто против этого не возражает.

– Ну да, особенно если учесть, что он снабжает потенциальных противников бренди.

Сара засмеялась.

– Вы начинаете мыслить, как житель Дорсета, полковник, – заметила она.

– Йен, – поправил ее Фергусон.

Наконец Саре удалось высечь огонь, и она принялась зажигать фонари.

Оставив один из них на полу, она подняла другой, чтобы осветить эту часть подвала. Каменные стены помещений со сводчатыми потолками источали влагу. Ровные и грязные деревянные полы расходились отсюда во всех направлениях. Сара обошла ближайшие углы, чтобы сориентироваться, и насчитала по меньшей мере дюжину фонарей, свисавших с привинченных к кирпичам крюков.

Зайдя уже далеко во тьму, Сара споткнулась обо что-то. Опустив фонарь, она заметила на полу какую-то неровность. Сердце замерло у нее в груди. На куске породы, приподнимавшемся из земли, Сара увидела следы присутствия человека – еще несколько одеял, оловянную кружку и тарелку. Неряшливую кучу старых носков, словно кто-то прятался тут в темноте. Она была шокирована увиденным.

О, промелькнуло у нее в голове, а ее сердце наполнилось знакомой мучительной болью. Так вот где он скрывался…

– Сара! – оторвал ее от размышлений крик Йена.

Закрыв на мгновение глаза, Сара отвернулась от много говорящего маленького укрытия и направилась назад тем же путем, каким пришла сюда. Повесив фонарь на крюк, она остановилась на мгновение, думая о том, что еще может происходить в подвале. Упаковочные ящики делили пространство с целой горой бочонков, вокруг которых они были аккуратно расставлены для дополнительной поддержки.

– Мне следует собрать все это в одну кучу и сжечь, – подбоченясь, проговорила Сара.

Йен усмехнулся:

– Но тебе стоило бы вспомнить, что эти бочата полны бренди.

– Да уж, Джорджу повезло, – бросила она, начиная разжигать остальные фонари. – Я бы не хотела рисковать домом.

– Да и мне повезло, – признался Йен. – Я сейчас не слишком-то проворен.

– Даже не знаю… Совсем недавно вы довольно быстро двигались. Полагаю, вы стоили Джорджу года жизни.

На его губах промелькнула слегка безумная улыбка.

– Не стоит недооценивать фактора внезапности, детка.

Сара опять заулыбалась, в ее груди поднималось странное волнение.

– Но вы на самом деле удивили меня, – заметила она. – Я не помню, чтобы кто-то разозлил Джорджа.

Йен фыркнул:

– Ни один матрос не должен выступать против горца.

Закрыв дверцу последнего фонаря, Сара задула лучину и отвернулась.

– Если вы поделились своими мыслями на этот счет с Джорджем, неудивительно, что ваша постель находится на полу.

– Да мне все равно, – заявил Йен. – Я и раньше спал на земле.

– Думаю, так оно и есть. – Взявшись за свое ведро, она начала хлопотать вокруг Йена. – Я сделала еще одно снадобье для вашего бока, – сказала Сара, вынимая из ведра закрытую банку. – Ваша инфекция меня беспокоит. Как вы себя чувствуете?

– Как будто меня привязали к концу двенадцатифутовой пушки.

– Но вам стало хоть немного лучше? – Она впервые внимательно посмотрела на него. – Боже, вы весь мокрый! Вы что, купались?

Конечно, у него совсем жалкий вид, когда он сидит в углу на гнезде, которое соорудил из одеял. Сердце Сары абсолютно бесполезно сжалось при виде его бледного, измученного лица. Но кудри Йена, перепутавшиеся во влажном беспорядке у его шеи, придавали ему пиратский облик, особенно в сочетании со следами грязи на лице. Как такой больной человек может выглядеть так мужественно?

Его губы сложились в кривую улыбку, отчего у Сары перехватило дыхание.

– Джордж сказал, что не позволит мне переодеться в его хорошие вещи, пока я не перестану смердеть, как протухшая неделю назад рыба. В этой впадине, не доходя до двери в подвал, есть ручей.

– Да, я его видела. – У нее были мокрые сапоги. – Итак… – пробормотала Сара, стараясь найти полотенце. – Вытрите волосы.

Она пожалела, что у мягкой хлопковой рубашки Йена нет воротника. И так уж получилось, что она снова смогла увидеть его грудь и интригующую ямочку у основания его шеи. Почему-то при одном взгляде на нее пульс Сары участился. Было в этой ямочке нечто столь эротичное, столь интимное, будто она существовала для того, чтобы кто-то провел по ней языком.

Сара оцепенела. Святые небеса, откуда только такая мысль могла прийти ей в голову? Наверное, это сам Господь устроил тут полумрак, потому что Саре показалось, что она покраснела до кончиков пальцев на ногах.

Опустив голову, она откашлялась.

– Спрошу еще раз, – сказала Сара. – Вам стало получше?

На лице Фергусона заиграла ослепительная улыбка, несмотря на то что он был обессилен.

– Да, теперь, когда я могу тебя видеть.

Сара нетерпеливо задышала, чтобы Йен не понял, как подействовали на нее эти слова.

– Что ж, по крайней мере у вас все еще хорошо подвешен язык.

Внезапно Сара занервничала. И заробела, как будто никогда раньше не ухаживала за мужчиной, не видела нагой мужской груди и не прикасалась к голой коже. Было все-таки что-то непривычное в этом человеке. Сила жизни, которая так и влекла ее к Фергусону, первозданная сила, одновременно притягательная и тревожная. Его обезоруживающая полуулыбка, от которой у нее подгибались колени. Саре очень хотелось, чтобы ее так не тянуло к Йену. Чтобы ее беспокоило только его состояние.

Если бы только от него до сих пор исходило зловоние! Но нет! Он благоухал щелочным мылом и табаком. Вот бы он был таким же худым и отталкивающим, как Стрикер. Как – помоги ей, Господи! – Босуэлл. Но нет. Йен Фергусон был широким, твердым и мускулистым. Этот человек способен переживать падения, терпеть боль и обеспечивать защитой.

У него было все, о чем у нее никогда не хватало отваги мечтать.

– Сара!

Голос Йена озадачил ее. От его прикосновения по ее телу пробежала электрическая искра. Он поднял руку, чтобы убрать прядь волос с ее лба. У Сары было такое ощущение, будто ее ударила молния. Подняв глаза, она поняла, что он поражен не меньше ее. Его рука на дюйм отодвинулась от ее лица.

Сара отпрянула назад.

– Ох, простите! Что-то я замечталась. Мне нужно сменить вашу повязку. Можете приподнять… – Она молча кивнула на его рубашку и едва не покачала головой – в такую ярость привели ее собственные чувства. Ей нужно прогнать этого человека отсюда, пока он не нарушил спокойное течение ее жизни. Не всколыхнул отупляющую скуку, одиночество, рутину.

– Так подойдет? – спросил Йен.

Собрав ткань руками, он приподнял край рубашки.

Быстро кивнув, Сара нагнулась, чтобы снять старую повязку.

– Хорошо бы краснота хоть немного опала.

Приподняв повязку, Сара наклонилась поближе к ране и чихнула. Инфекция под слоем чеснока стала еще сильнее. Рана гноилась и, как Саре показалось, припухла еще сильнее, что могло означать, что чеснок действует. Но при слабом свете трудно было понять это наверняка. Без сомнения, его кожа стала еще горячее. Он так и пылал пульсирующим жаром. Взяв нож, Сара снова наложила на рану толстый слой мелко нарубленного чеснока.

– Опять чеснок? – спросил Йен, все еще поднимая руками край рубашки. – Ты лечишь пулевое ранение или подаешь мне помидоры с сосисками?

Сара усмехнулась.

– Чеснок отлично справляется с инфекцией, – сказала она. – Попробуем лечить им вашу рану два дня. Если состояние не улучшится, можем попробовать что-нибудь другое. Например, хлеб, молоко и глину. Мед.

– Нет уж, иначе я превращусь в угощение к чаю.

– Сейчас будет очень больно, – сказала Сара и почувствовала, как Йен весь сжался.

Она приложила повязку к ране. Он присвистнул.

Сара принялась бинтовать рану, изо всех сил стараясь не замечать пьянящую близость его тела. Он этого не замечал. Глаза Фергусона закрылись от мучившей его боли.

– Расскажи мне о солдатах, – шепотом попросил он. – Они провели обыск?

– Да, очень тщательный. Но лишь до возвращения леди Кларк, которая разогнала их своими нюхательными солями, напугавшими даже овец на четырех ближайших фермах.

Йен усмехнулся.

– Так вот что это был за шум, – заметил он. – А я-то подумал, что это банши явилась сообщить о моей смерти.

– Вы шотландец, полковник, – напомнила ему Сара, чувствуя, что глупое подшучивание вспенивает ей кровь в жилах. – Не забывайте об этом!

Он помнил.

– А банши интересуются только ирландцами.

Глаза Йена раскрылись, они были чистыми и голубыми, как морская вода, а еще они смеялись.

– Моя прабабушка носила фамилию O’Ханлон, – сказал он. – А всем известно, что банши преследуют клан O’Ханлон.

– Хорошо, – согласилась Сара. – Тогда я смогу не тратить время, ухаживая здесь за вами. Я просто подожду, пока она мне все расскажет.

Фергусон усмехнулся.

– Вы холодная женщина, Сара Кларк, – заявил он.

Сара замерла и вопросительно посмотрела на него.

– Я же сказала вам…

– Я тебя игнорирую, детка. Да и вообще, как это может женщина, перед которой мужчина обнажил свою грудь, так официально обращаться к нему?

Сара не могла сказать «нет» – это она понимала. Вместо этого она продолжила бинтовать рану, чтобы можно было поскорее отодвинуться от него на безопасное расстояние.

– Ваш мистер Стрикер оказался именно таким, как вы говорили, – промолвила Сара, кляня себя за то, что слегка задыхается. – Никак не могу понять, как кто-то поверил его наговорам на вас.

– Стрикер – виконтово отродье.

– Как и вы.

Йен покачал головой:

– А еще я шотландец, который ничем не замарал свою преданность. Шотландцев ценят за то, что они готовы идти против пушек. Больше их особо ценить не за что. Не думаю, что ты понимаешь.

Сара хмыкнула:

– Постарайтесь не говорить ерунды. Разумеется, я понимаю. Общество считает, что бастардов должны топить, как ненужных котят. Ни к кому не относятся более пренебрежительно.

Он нахмурился:

– Но твой муж тебя захотел…

– Он хотел мое наследство, – с улыбкой проговорила Сара. – Мой отец был человеком с глубокими карманами и еще более глубоким океаном вины. Это и привело меня сюда.

«Глупая девчонка, – хмурясь, подумала она. – Ведешь себя, как капризный ребенок».

Сара уже хотела было отвернуться, стыдясь своей ошибки, но тут Йен взял ее за руку. Ее голова приподнялась, она посмотрела на него. Не следовало этого делать. Его взор вдруг стал таким нежным. Таким теплым, манящим ее за собой. У него была сильная рука, которая могла защитить ее.

– Фиона и Мейрид ничего не получили от дружбы с тобой, – сказал Йен, – но, думаю, они вырвут у меня печень и легкие, если я причиню тебе вред. Может, здесь и нет никого, кто мог бы замолвить за меня словечко, но, детка, поверь, я тоже буду тебе другом.

Сара не могла дышать. Не могла шевельнуться. Ей хотелось расплакаться, и это было непростительно. И в то же время она не могла вырвать у него свою руку, которой вдруг стало так тепло в его руке. Она была не в состоянии перекрыть то странное течение, что соединяло их.

– Сейчас вы готовы сказать все, что угодно, – промолвила Сара, отчаянно пытаясь говорить веселым голосом. – Но вас еще надо покормить.

Йен заговорщически улыбнулся:

– Ох, судя по тому, что ты говорила, лакомством это не будет.

Сара улыбнулась ему в ответ, ее глаза вспыхнули. Она не могла избавиться от этого ужасного чувства, этого безымянного, безликого желания. Нет, она лжет самой себе! У него есть лицо, и от этого ей еще больнее.

– Я хочу быть твоим другом, Йен Фергусон, – прошептала она, и ее слова прозвучали как клятва. – Если ты, бесполезный шотландец, станешь моим.

А потом он сделал самую глупую вещь, какую она когда-либо видела. Йен взял ее руку и, не сводя с Сары глаз, поцеловал ее. Сара покраснела с головы до пят. Как только она пережила это?! У нее было такое чувство, будто ее раздавливают.

– Ну и наделала же ты дел, детка! – сказал Йен, присвистнув, и Саре показалось, что он и сам отчасти чувствует себя не своей тарелке. – Ты отдалась во власть безумных Фергусонов.

Сара была вынуждена отвернуться.

– Не так уж велика их власть, – заметила она, возвращаясь к своему делу. – Это ведь вы сидите передо мной на полу.

Усмехнувшись, Йен вздрогнул, заставив Сару вновь обратить внимание на его рану. На его торс. На ее руку, которую она в конце концов высвободила из его руки, чтобы расправить повязку, что ничуть не помогло ей справиться со смятением. Да что там – оно стало еще сильнее!

Сара что было сил пыталась не замечать бугры мускулов и костей, выпиравшие из его мощной груди, и его твердого плоского живота под ее пальцами. Как же он мужествен! Упругий, мускулистый, с манящими мягкими рыжими волосами, покрывающими его грудь и спускавшимися вниз, к животу. Ей так и хотелось поиграть с ними, оценить ширину его груди, обхватить эти плечи. Прикоснуться пальцами к каждому порезу и шраму, как будто она могла уменьшить его боль.

– У тебя тут целая дорожная карта войны, – проговорила Сара, замечая, что ее голос непростительно дрожит.

Йен не отвел от нее глаза.

– Еще бы, целых десять лет, – сказал он. – Трудно промахнуться мимо цели моего размера.

– Откуда это? – спросила она, притрагиваясь к звездообразному шраму почти у него под мышкой.

Фергусон вздрогнул, когда она убрала руку.

– Это след от шрапнели, доставшей меня через стену в испанском Бадахосе.

– А это? – Она указала на длинный сморщенный порез прямо над его животом. Дюймом выше или ниже – и он бы наверняка погиб.

– Это когда я служил в Королевском драгунском гвардейском полку в Буссако. Хотя нет… в Вимейро. Стычка там была нешуточная.

Сара поморщилась, думая о том, как часто он бывал близок к смерти.

– Вы – хороший солдат, – промолвила она, не зная, как еще похвалить его стойкость, силу и отвагу.

Фергусон пожал плечами:

– Лишь так я мог помочь девочкам.

Подняв голову, Сара приметила промелькнувшие в его глазах тени. Это задело ее до глубины души.

– Наверняка можно было заработать каким-то более простым способом, – сказала она.

– Только не бастарду с улиц Эдинбурга, – отозвался Йен.

Сара покачала головой, думая о том, сколько всего вынесли дети из семьи Фергусон.

– Жаль, что маркиз не разыскал вас раньше, – прошептала она. – Это избавило бы вас от многих бед.

Если бы только их отец не был таким монстром, от которого матери приходилось прятаться всю жизнь!

– Я бы все равно пошел на войну, – сказал Йен. – Единственным, что он смог изменить, было мое положение в обществе. Но об этом размышлять бессмысленно. Старый негодяй не счел нужным даже приехать и посмотреть на нас, пока девочки почти не выросли. Мать к тому времени давно умерла. Так что от дедушки мы получили кукиш с маслом.

– Нет, он помогал вам, – настаивала Сара. – И вы помогали. Фиона и Мейрид теперь в безопасности. У них высокое общественное положение, здоровье и семья, а ведь до появления деда в их жизни у них были только вы.

– И мне было нечем похвастаться.

– Не говорите так! – Сара и сама удивлялась тому, что защищает его. До сих пор она с презрением относилась к месту Йена в жизни сестер. Но одного взгляда на все его шрамы оказалось достаточно для того, чтобы она поняла, скольким он пожертвовал ради них. Ей стало больно за него. Внезапно ей захотелось защитить Фергусона. Не только от физических повреждений, но и от тех, кто растерзал его душу.

– Раньше я ошибалась, – заявила Сара, сжимая руки. – Я не должна была говорить вам такое. Вы делали все, что могли, чтобы поддержать сестер… до тех пор, пока у них не появился шанс получить больше.

Йен покачал головой:

– А ты знаешь, в каком состоянии я их нашел, когда у меня наконец появилась возможность приехать к ним после смерти матери? Знаешь, где я их нашел?

– Конечно, знаю, – ответила Сара. – Фиона мне говорила об этом. Они жили под Саут-бридж.

– А тебе известно, каково там, под этим мостом, Сара? Там темнее, чем в этом подвале. Ни света, ни воздуха, ни надежды. Никакой помощи от кого-либо. Там только всякий сброд собирается. Вот где я их оставил.

Лицо полковника потемнело от боли. Это было невыносимо!

– Нет, это не так! – воскликнула она, хватая его за руку. – Вы оставили их в недорогой квартире на Грей-Клоуз-стрит. Фиона должна была сказать вам, что все деньги, которые вы присылали, ушли на лечение вашей матери. Она во всем мне призналась, когда рассказывала, какой у нее замечательный брат.

Сара была не в состоянии отвести взор от бездонной боли, наполнившей его глаза. Ей стоило огромных усилий не обнять Йена и не прижать к себе, как ребенка.

Она сделала лучшее, что могла: подняла руку и приложила ладонь к его небритой щеке.

– Вы десять лет рисковали жизнью, чтобы им не пришлось рисковать своими жизнями. Вы отправили их в школу мисс Чейз. Знаете, что бы я отдала хотя бы за одного человека, который так меня любит?

– Я бы не прочь узнать, – сказал он. – Но это не я отвел девочек в школу, – вымолвил Йен. – Я был причиной, заставившей их туда пойти.

Чуть отодвинувшись, Сара положила руки на колени. Он несколько долгих мгновений вопросительно смотрел на нее.

– Ты знаешь, почему ты сама там оказалась?

– Я ведь уже говорила вам: я была невыносима, – нахмурившись, сказала Сара.

Йен уже закачал головой.

– Нет, это не так, – заявил он. – Была лишь одна причина отправить тебя туда. Тебе известно, кто был твоим отцом, детка?

– Моим отцом? – переспросила Сара. У нее появилось ощущение, будто ее уносит какое-то течение. – Какое вы имеете к этому отношение?

– Так известно или нет?

Она отвернулась.

– Вообще-то да. Когда я была совсем маленькая, приемные родители в день моего рождения затолкнули меня в боковую дверь его дома, чтобы я выразила ему почтение. Его жена оказалась куда добрее, чем можно было предположить. И уж, конечно, она была гораздо добрее, чем он.

Сара вспомнила улыбавшуюся, стоявшую в солнечных лучах женщину с тихим голосом и неподвижными руками. Она также припомнила, что слишком долго мечтала о том, чтобы эта женщина оказалась ее матерью. Но эти старые раны не смогли вызвать острую боль. Уже долгое время они лишь ныли, как перетруженные мышцы.

– Ты скажешь мне, кто он? – спросил Йен.

– Нет. – Сара уверенно встретила его взгляд. – Не скажу. Мой отец умер. Долгое время меня не желали видеть в его доме. К тому же я и представить себе не могу, что бы он со всем этим делал.

Фергусон провел рукой по своим взъерошенным волосам. Вдруг Сара заметила, что он дрожит.

– Боже мой! – воскликнула она, роняя в ведро ножницы. – Вы же мерзнете! Позвольте мне накрыть и накормить вас. И тогда у вас будет время удовлетворить мое любопытство.

В ответ он улыбнулся ей многообещающей улыбкой. Немного грустной, но облегченной. И более теплой, чем нужно было в такое мгновение. Лишь при одном виде этой улыбки Саре захотелось ощутить такое же тепло, получить то, что ей не принадлежит. Сара отогнала эти желания, как всегда отгоняла все мысли о том, о чем мечтала, и занялась приготовлением Йену еды. А потом, когда он набросился на еду с таким видом, будто голодал с неделю, она почувствовала себя еще хуже. Он даже не заметил, что суп Пег был студенистым, а с помощью ее волшебных печеньиц можно было бы охотиться на мелких птичек. Йен лишь благодарно вздохнул и выпил остатки чая.

– В следующий раз, – сказала Сара, – я просто зарежу Уиллоби и приволоку его сюда, чтобы вы смогли насладиться едой на досуге.

Фергусон довольно улыбнулся.

– Нет, детка, ты этого не сделаешь, – сказал он. – Ты не смогла бы убить этого зверя, даже если бы голодала и сама смерть остановилась бы у твоей двери.

Сара поежилась.

– Не следовало мне давать ему имя, – заметила она.

– Но ты ведь живешь не только на тот доход, что он тебе дает, не так ли?

– Нет. У нас есть овцы, несколько молочных коров и козы, из молока которых мы делаем сыр. У нас целые поля, на которых растет пшеница. И вы познакомились с нашими курами.

– Звучит недурно, похоже, вы процветаете.

– Это ненадолго, – проговорила Сара, усаживаясь на одеяло рядом с Йеном. – Ну вот. Теперь вы согрелись, я вас перевязала, накормила, и вы в безопасности. У меня есть целых десять минут, но потом придется возвращаться в дом. Думаю, я могу рассчитывать на ваш рассказ.

Не стоило Саре настаивать на этом. Она видела, что Фергусон истощен. Однако близился вечер, его лихорадка явно усиливалась, и было у миссис Кларк неприятное подозрение, что у нее осталась последняя возможность выведать у полковника что-то, пока его рассудок не помутился от жара.

Наконец Йен пожал плечами.

– Вообще-то это справедливо, детка, – произнес он. – Но я не могу рассказать все. Слишком много человеческих жизней стоит на кону. И в особенности – твоя жизнь.

Сара почему-то почувствовала себя преданной.

– Вы считаете, что я расскажу что-то дамам за болтовней в гостиной?

– Мне кажется, что, если на тебя будут оказывать давление, лучше, чтобы ты ничего не знала.

Сара склонила голову набок:

– А это касается ваших сестер и школы?

И опять Йен помедлил с ответом.

– Я не имею права называть людей, которые имеют к этому отношение, – начал объяснять Фергусон, как будто читал ее мысли. – На это у меня не больше прав, чем на то, чтобы каким-то образом навредить тебе. Люди, которых мы ищем, ни на секунду не задумавшись, сделают с тобой что-нибудь плохое, чтобы получить какие-то сведения.

В конце концов Саре осталось только кивнуть и робко спросить:

– Но вы расскажете мне то, что можно?

Йен печально улыбнулся:

– Вообще-то все довольно просто. Все ученицы в академии – родственники джентльменов, состоящих на службе правительства. Эти мужчины могут быть весьма уязвимы в своей профессиональной деятельности. Например, какой-то из министров понял, что семья одного человека, особенно его уязвимые сестры и дочери, могут сделать уязвимым его самого. К нападению или шантажу, – пояснил он. – Тогда было решено, что лучше всего им будет за стенами академии.

Сара только ахнула.

– Выходит, заведение миссис Чейз было безопасным убежищем?

Йен улыбнулся:

– Именно так.

Эта мысль была настолько нелепа, что Сара едва не расхохоталась.

– И кто именно это придумал? – спросила она.

– Я хочу быть уверен, что разговор об этом останется между нами, – заметил он.

Пока Сара не встретит того болвана, который вообразил, будто мисс Чейз может защитить невинных девочек.

– Его имя – барон Триск, – сказал Йен. – Он кузен мисс Чейз. Я был уверен, что для девочек нет более безопасного места, чем в этой академии. С тех пор как Триск начал направлять их в академию, не было ни единого случая похищения девочки или угроз ей.

Только вместо мужчин за это платили сами ученицы. Но Сара не могла сказать этого Йену. Не надо ему знать, каким адом была академия, пока в ее дела не вмешался Алекс Найт, заменивший мисс Чейз сугубо деловым директором мисс Барбарой Шредер.

Алекс.

Сара заморгала.

– Но не хотите же вы мне сказать, что Алекс Найт занимает уязвимую должность? Господи, да у него и должности-то никакой нет! – Она улыбнулась. – Если только не считать членство в обществе «Рейкс Дрейкс».

– Тебе известно о «Рейкс Дрейкс»?

Сара улыбнулась еще шире.

– О да! Мы изучали их подвиги в светской хронике. Признаюсь, я даже немного завидовала, ведь они, похоже, получали огромное удовольствие от того, что делали.

Что-то во внезапной оцепенелости Йена насторожило ее.

– Но что Алекс вообще мог делать?

– Ты даже представить себе не можешь, какую информацию можно собирать в бальных залах и гостиных, детка.

Сара ошеломленно уставилась на него.

– Так он шпион? Алекс Найт?

– Скажем, он добывает информацию. Но он не должен ни с кем ею делиться, даже с сестрой. Однако, судя по тому, что мне известно об этой малышке, она знает больше, чем Алексу хотелось бы думать.

– Она никогда мне ничего не говорила. – Сара продолжала моргать, словно это могло помочь ей понять происходящее. – А вы? – спросила она наконец. – Шотландские солдаты тоже имеют уязвимую работу?

Кажется, вопрос Сары смутил Фергусона.

– Да, бывает, если они иногда выполняют дополнительную работу для правительства.

– Например, пытаются защитить Веллингтона?

– Что-то вроде этого. Или выполняют другие мелкие поручения.

Сара не поверила ему, особенно в части, касающейся мелких поручений. У нее было такое чувство, что Йен Фергусон бывал в худших военных переделках, как бы легкомысленно он ни относился к своей роли.

– И вы считали, что Фионе и Мейрид могут угрожать?

Он грустно улыбнулся и вздохнул.

– Не совсем, – ответил Йен. – Но школа все же лучше, чем жизнь под мостом.

Сара посмотрела в темноту. Что должен был сделать ее отец, чтобы добиться приема дочери в школу? Он был сумасшедший. По крайней мере она об этом слышала.

– Ну хорошо, – кивнув, быстро сказала Сара, решив не тревожить эти старые воспоминания. – Но какое все это имеет отношение к нынешней ситуации? Люди хотят трона и Веллингтона…

– Есть люди, которые считают, что будут лучше управлять страной, чем нынешний король, – ответил Фергусон. – Думаю, реформисты изводят их почти так же сильно, как сумасшедший король. Чего они бы хотели, так это посадить на трон вместо него принцессу Шарлотту под их эгидой.

– И они опасаются, что герцог Веллингтон их остановит?

– А ты можешь себе представить, что герцог позволит этим людям расчистить дорогу принцессе Шарлотте к королевскому трону?

– Но… – Внутри у Сары все оборвалось. – Господи! Она не сможет сесть на трон, пока король и принц-регент…

– Не умрут, – договорил за нее Йен. – Теперь ты понимаешь, почему я не могу ждать? Если они доберутся до Веллингтона, то заставят замолчать самого яростного защитника короны. А если они все повернут так, будто за убийством стоит группа радикальных реформаторов, то люди побегут за ними, как утята за уткой. – Он помолчал, его глаза потемнели. – И ты можешь понять, почему мне нужна твоя помощь…

Саре вдруг стало трудно дышать.

– Но я не хочу оказаться вовлеченной в заговоры, направленные против трона, – сказала она. – Мне нужно собирать сено и защищать моего борова.

Йен пожал плечами:

– Никто не хочет. Ты только представь мое недоумение из-за того, что я пытаюсь спасти британского короля. Да поколения назад меня бы за такое изгнали из клана.

Сара покачала головой:

– Клан? Что за ерунда! Вы – британский виконт, который однажды станет маркизом. И ваша обязанность – защищать трон.

Ну и пусть Йен недовольно гримасничает.

– Ах, ну разве это не злая усмешка судьбы?

Сара не сдержалась и усмехнулась:

– Да, я помню, в каком восторге была Фиона, когда узнала, что она не шотландская мятежница, а какая-то британская мисс. Ее письма могли бы вспыхнуть от такого произвола.

– Похоже, она была счастлива, не так ли? – спросил Фергусон.

Сара остановилась, потеряв равновесие из-за неожиданной смены темы разговора. Что-то в выражении лица Йена сообщило ей, что она больше ничего не узнает о заговорах и предателях. И он нарочно сменил тему разговора.

– Со своим дедушкой, – уточнил он.

– С вашим дедушкой, – непроизвольно поправила она его.

Сара не понимала, почему его вопрос сбил ее с толку. Но он стал таким встревоженным, таким неуверенным.

– Да, – ответила она, – думаю, что да. Мне известно, что Мейрид счастлива.

Сара заметила, что полковник все еще хмурится.

– А вы? – полюбопытствовала она. – Вы смирились со своим происхождением? В конце концов, война закончена, и у вас больше нет причин избегать своих обязанностей.

Его лицо не расслабилось.

– Да-да, обязанностей. Полагаю, да. Происхождение? – Йен нахмурился. – Но кто захочет иметь отца-монстра? Фиона рассказывала тебе…

– Как получилось, что вы все оказались в трущобах Эдинбурга?

Снова потянувшись к Йену, Сара накрыла его руку своей. История ее жизни была отвратительной. Его – трагической.

– По вашим словам, ваша мать так боялась вашего отца, что тайком увезла вас, не известив его.

Выражение лица Йена стало отрешенным, словно он увидел каких-то старых духов.

– Он был трусом, который бил женщин и злоупотреблял помощью. Мой дед использовал свою власть, чтобы защищать этого монстра. Защищать имя Риптон, которое он ставил превыше всего. Я бы смог лучше распорядиться такой властью.

Выпрямившись, Сара улыбнулась:

– Тогда вам стоит подумать об этом.

Полковник поднял на нее взор, и она с удивлением увидела горячую решимость в его ясных голубых глазах, пылающее в них пламя, которого она прежде не замечала.

– Бывает много времени на раздумья о будущем, когда находишься в лагере и ждешь рассвета, – промолвил он. – У меня было много о чем подумать. Я стану маркизом, и разве это не грубый фарс? У меня будет все то, к чему я всю жизнь относился с подозрением. Ты знакома с моим дедом?

– Нет. Фиона говорит, что он… полностью поглощен… своим положением.

Фергусон фыркнул:

– Не уверен, что старый пень хотя бы иногда снимает свои горностаи. – В его глазах мелькнуло лукавое выражение. – Думаю, у него припадок сделался, когда он понял, что я все еще жив. Моя мать была воплощением всего, что он ненавидит, – шотландка, внучка мятежного лэрда, сильная… Однако он должен был разыскать меня, иначе его титул мог бы в будущем пропасть. Но разве это не замечательно? Я про то, что он не может изменить своего решения. Я – наследник титула, хочет он этого или нет, и он ограничен в тратах каждого гроша. Даже когда я займу свое место среди реформаторов. – Его усмешка стала немного безумной. – Разве ты не понимаешь? Такой крепкий шотландский парень, как я, в палате лордов выступает против чисток и предлагает законопроекты за всеобщее голосование и ирландскую правовую законность… Может, мне стоит надеть на это выступление килт?

Сара улыбнулась.

– Будет неплохо, если старый маркиз к тому времени умрет, – заметила она. – Иначе у него от этого непременно случится удар.

Йен вздохнул:

– Он настаивает на том, чтобы приобщить меня к миру власти, его законам и правилам. Что ж, я учусь этому. Я возьму на вооружение каждый инструмент, который он мне дает, и использую его для того, чтобы изменить лицо этой страны.

– А ваша невеста? Она с вами согласна?

Йен улыбнулся:

– Это самая лучшая часть, не так ли? Маркиз устраивает этот союз, потому что я продолжу его род. Но чего он не знает, так это того, что Арден – такая же страстная сторонница реформ, как я. Ты можешь представить себе, на что мы с ней способны?

Сара неожиданно поникла. Ей пришло в голову, что она уже начала фантазировать. В пещере это совсем просто – представлять, что будущее может неузнаваемо измениться только потому, что ты этого хочешь. Но реальный мир ждет и включает в себя безупречную жену для будущего маркиза и начинающего реформатора. Двери распахнутся перед ним, и люди станут его слушать. Но ничего этого не будет, если он появится под руку с неизвестной незаконнорожденной. Неизвестной незаконнорожденной, которая прежде всего не имеет права даже играть с такими идеями.

Глупая девчонка!

– Есть только одна маленькая проблема, детка, – добавил Фергусон, лицо которого вновь обрело серьезное выражение.

Сара отвернулась.

– Ты не сможешь выступать в палате лордов, если тебя повесят за предательство, – вымолвила она.

– Вообще-то я думал о том, что мне не хотелось бы становиться членом парламента, если в нем будут заседать предатели, которые сумели захватить страну. – Он пожал плечами. – Но я не думаю, что обвинение в измене как-то повлияет. Ты поможешь мне?

Сара совершила ошибку, посмотрев ему в глаза. Святые небеса, этот взгляд может довести ее до смерти! Теперь, когда она оценила его глубину, выдерживать его стало еще труднее. Она в самом деле не желала участвовать во всем этом. Ей не хотелось иметь дело со шпионами, королевской властью и подлыми женщинами. Все, что она может, – это день за днем работать здесь.

Но как она может просто так уйти от Йена? Как может допустить, чтобы он рисковал еще сильнее? Как может проигнорировать беду, надвигающуюся на ее страну?

Сара больше не могла отрицать: она ему поверила. И не просто потому, что Йен – брат Фионы. Не потому, что создала в своих мыслях его идеальный образ. А потому, что желала этого человека.

Резко встав с места, Сара направилась к двери. Ей захотелось пройтись, подняться на холмы, словно можно было отдалиться от решения, которое необходимо принять. Как будто если она выйдет из этого подвала, то сможет отделиться от того, что должно произойти. Казалось, что Сара простояла у двери целую вечность, слушая тихие крики птиц и лай собаки.

– Письмо, – наконец сказала она, поворачиваясь и направляясь к нему. – Только одно письмо.

– У тебя действительно есть друг, который сможет передать для меня письмо?

Ответ тяжким грузом повис в груди. Саре была ненавистна даже мысль о том, что она вовлечет в эту историю Лиззи, и тому было множество причин. Но если кто и сможет передать письмо Йена его друзьям, то только она.

– Да, – ответила Сара.

Возможно, она думала, что от ее ответа лицо Фергусона озарится радостью. Вместо этого он показался ей невыносимо усталым. С трудом встав, Йен повернулся к ней лицом.

– Извини, что прошу тебя об этом, детка. Обещаю, что уйду отсюда, как только смогу.

Сара потерла глаза. Это лучше, чем признаваться в том, что его обещание неожиданно причинило ей боль. Такого не должно быть. Но она всего на мгновение ощутила вкус того, что означает знать этого выдающегося человека. И как это бывает, когда впервые вкусишь сладкое, сразу возникает сильнейшее желание попробовать еще.

– Сядьте! – скомандовала Сара, взяв себя в руки. – Или я буду вынуждена держать вас в этом подвале несколько недель. Я уже собиралась съездить завтра в Лайм-Реджис. Когда все в доме лягут спать, я принесу вам перо и бумагу.

– Спасибо тебе, Сара, – сказал Йен, взяв ее за руку.

Сара снова почувствовала обжигающий жар, который, казалось, так и капает с кончиков его пальцев, когда они прикасаются друг к другу. Она опустила глаза, ничуть не сомневаясь в том, что увидит пламя. Нет, обычные руки. Его – настолько большие, что могли обхватить ее руки, защищая их словно щитом, и ее – мозолистые, рубцеватые, напоминающие о ее месте в мире. Фергусон никак не защитит ее, подумала Сара. При любых других обстоятельствах полковник лишь смог бы помочь ей в некоторых битвах и позаботился бы о ее ранах.

Но он этого не сделает. А у Сары нет права просить еще о чем-то. Собрав все усилия, она вырвала у него свою руку.

– Поблагодарите меня улучшением самочувствия, – сказала она.

Глава 8

«Моя дражайшая Лиззи!

Ты помнишь, какую услугу я тебе оказала, когда нашла для тебя книги по анатомии? Ну вот, моя дорогая Лиззи, настало время…»

Наступило следующее утро, и Сара пыталась закончить письмо, прежде чем впрягать Харви в небольшую двуколку, на которой собиралась ехать в Лайм-Реджис. Саре очень хотелось бы написать это письмо кому угодно, но только не Лиззи. Безупречной, царственной, сдержанной Лиззи, которая очень редко пренебрегала правилами, но все же писала время от времени письма Саре. Чем больше Сара об этом думала, тем больше ей была ненавистна мысль о том, что она подвергает Лиззи опасности. Но она не знала, с кем еще можно было бы связаться.

В кармане у Сары было письмо Йена. Она забрала его вечером после ужина, когда пришла в подвал и обнаружила полковника посеревшим и дрожащим. Письмо лежало на одном из ящиков, а чернильница была аккуратно закрыта.

Саре хотелось бы не так удивиться его состоянию. Но, увы, все к этому шло. Температура поднялась еще сильнее, рана снова загноилась.

Несмотря на припарки и обилие чая из коры хинного дерева, Фергусон пережил ужасную ночь. И Сару беспокоило, что это могло быть только начало. Припарки и повязки не помогают. Она знала, что к вечеру лихорадка усилится. Но как Саре позаботиться о Йене, не выдавая его?

«…Мне нужна твоя помощь, Лиззи. Видишь ли, о Босуэлле до сих пор ничего не известно. Мне нужно узнать, что с ним случилось, но только чтобы об этом не узнала моя свекровь. Она и так в полном смятении, и мы опасаемся за ее здоровье. Но она проверяет каждое письмо, отправляемое из нашего дома. Кажется, я все-таки немного вероломна…»

Сара надеялась, что леди Кларк никогда не узнает об этом букете лжи. Иначе отношения, которые они построили на взаимной терпимости, разлетятся в клочья.

«…Мне нужно связаться с лордом Маркусом Дрейком. Меня убедили, что он сможет помочь мне. Ты передашь ему прилагаемое мною письмо, Лиззи? Я буду вечно тебе благодарна за это».

Саре хотелось бы сказать больше. Ей хотелось поведать подруге обо всем, что случилось после того, как она впервые обнаружила Йена Фергусона за курятником. Хотелось поделиться с ней удивительными чувствами, бурей переживаний, рассказать о том смущении, которое стало ее постоянным компаньоном в последние два дня.

Господи, подумала она. Неужели всего два дня назад Йен Фергусон ворвался в ее жизнь, как ураган, и превратил лоскутки ее спокойного существования в настоящий хаос? Неужели всего несколько часов знакомства с ним действительно так губительно подействовали на нее?

Ей хотелось попросить у подруги – у любой из своих подруг – совета, как быть дальше.

Саре хотелось рассказать Лиззи, что ее пальцы все еще пульсируют после того, как до них дотронулась рука Йена. Как ей приходилось бороться с желанием улыбнуться просто так, без причины, когда она вспоминала их поцелуй. Как ей хотелось оказаться в объятиях его волшебных рук и получать силу от его смеха, чести, отваги…

А его глаза… О, его глаза, такие голубые, как будто он смотрел прямо в небо или купался в чистой воде, бурлящей около небольшого водопада. Как сама жизнь! Сара пыталась не замечать, как согревается ее тело при воспоминании об этой чистой, обрамленной ночью голубизне.

Но дело, конечно, не только в этом, не только в его внешности, запахе, улыбке. Острый, блестящий ум Йена Фергусона, кажется, пьянил Сару не меньше, чем его широкая грудь. Она была замужем несколько лет, и ей всегда казалось, что они с Босуэллом неплохо уживаются вместе. Но ни разу за все это время она не почувствовала в себе ту безумную энергию, которая вскипела в ее теле, когда Йен поцеловал ее. Она ни разу не ощутила, что ее груди так сильно напрягаются, а в животе появляется неясное тепло. Сара даже не могла спокойно сидеть, потому что ее телу понадобилось двигаться, свернуться калачиком, потянуться, как тянутся кошки на теплом подоконнике. Впервые в жизни Саре захотелось стать красивее, моложе, мягче. Она сожалела о мозолях на ладонях и о трещинках, появившихся на щеках от ветра.

Конечно, Сара не подаст виду, но больше всего ей хотелось проскользнуть в этот тайный тоннель, словно девчонке, убегающей из школы с уроков, прикоснуться к Йену, чтобы согреть руки, как она согревала бы их над огнем, успокоиться, глядя на его улыбку. Хотелось, чтобы он побольше рассказал ей, узнать о его планах, мечтах, насладиться ощущением близости с этим сильным человеком.

Впервые в жизни Сара поняла, что такое действительно хотеть мужчину, – и это желание теперь постоянно теплилось где-то в ее животе, там, где, говорят, живет голод. В ее сердце, которое не билось спокойно ни единой минуты с тех пор, как она с ним познакомилась. В теплой сердцевинке ее души, к которой до сих пор никто ни разу не прикоснулся – ни ее друзья, ни родители, ни муж. Она не позволяла им этого, слишком хорошо понимая, какую цену ей придется заплатить.

При этом Сара была в ужасе от того, что этот грубый шотландец разбудил в ней что-то – желание соединиться с кем-то, принадлежать, жить той жизнью, о какой она не смела и мечтать. Она была в ужасе от того, что он сделает ее уязвимой.

В ужасе от того, что Йен Фергусон уже это сделал.

«Дорогая Лиззи, – хотелось Саре написать. – Думаю, что я, возможно, совершила какую-то непростительную глупость. Кажется, я вкусила соблазна. И – о, Лиззи! – мне это очень понравилось».

– Я думала, ты собираешься в город, – внезапно раздался у нее за спиной голос Артемизии.

Сара так испугалась, что перевернула чернильницу на письмо. В последнее время она стала плохо относиться к сюрпризам.

– Да, собираюсь, – сказала она. – Поеду, как только допишу письмо подруге.

Арти плюхнулась на второй стул, стоящий за письменным столом.

– Возьми меня с собой, – попросила она. – Мне нужно купить новую ленту для шляпки и отправить письма Сесили Тейт.

Внезапно опустив голову как будто для того, чтобы посмотреть, как она запутала лимонного цвета ленту, которой было подпоясано муслиновое платье с веточками, девушка пожала плечами.

– Прошу тебя, Сара! – На вид Арти было так неудобно, словно она пришла сообщить Саре о наказании.

Сара коснулась ее руки.

– С удовольствием возьму, Арти, – сказала она.

Ну да, конечно, подумала она, может, «с удовольствием» – это преувеличение. Настроение Арти то и дело непредсказуемо менялось, что делало ее более чем нежеланной попутчицей.

Услышав ответ Сары, она резко кивнула головой, но ее взгляд все еще был устремлен на руки, перебиравшие ленту.

– Арти!

Девушка разве что не вздрогнула.

– Ты на самом деле имела это в виду? – спросила она почти шепотом, словно собственный вопрос настолько пугал ее, что она опасалась его произнести.

– Что «это», дорогая?

Прекрасное юное личико приподнялось, и Сара увидела чистую боль надежды, наполнившей светло-карие глаза Артемизии, так похожие на глаза Босуэлла.

– Я спрашиваю про школу, – уточнила Арти. – Я могу туда вернуться?

Потянувшись, Сара взяла ее за руку.

– Я имела в виду, что попробую это устроить, Арти, это все, что я могу обещать. Мы с Босуэллом поклялись ограничить траты еще на несколько лет, пока не расплатимся с самым большим кредитом. Но я не теряю надежды.

Никаких клятв они с Босуэллом не приносили. Это Сара говорила мужу о чем-то подобном в один из тех редких моментов, когда он был расположен ее слушать. А вскоре после этого он забрал остаток от ее приданого и купил себе патент офицера. Но как раз этого Арти знать не следует.

Арти снова закивала и вздохнула:

– Дело в том, что просто… Сегодня я получила письмо. – Она неожиданно вскочила со стула и принялась ходить взад-вперед. – Мои подруги планируют свои… дебюты в свете. И я в состоянии думать только о том, что к тому времени, когда я выберусь из этого места, будет уже слишком поздно, а я стану слишком старой для первого выхода в свет. Я буду стара вообще для всего! – Крупные слезы блеснули в ее глазах и покатились по щекам.

Сара очень переживала за девушку. Не раздумывая, она перехватила Арти и обняла ее.

К ее удивлению, Артемизия прижалась к ней и уткнулась носом в ее плечо.

– Ты понимаешь, – спросила она, – что Сесили устраивает домашний вечер для принцессы Шарлотты в наших краях? – Она вынула из кармана надушенный листок с водяными знаками и показала его Саре. – Все мои лучшие подруги будут там. Сесили, Летиция Уимс и Амелия Талли. Сесили говорит, что в список гостей входят все сливки общества. Торжество устроит герцог Дорчестер. Он не женат, Сара, тебе это известно? Он наверняка ищет себе жену и, возможно, выберет себе какую-нибудь отвратительную особу вроде Пенелопы Сассон просто потому, что меня там не будет.

– Герцог Дорчестер? – переспросила Сара, убирая золотистый локон Арти со лба. – Зачем он тебе? Он же такой старый! Боже, да я уверена, что он носит корсет и кладет на ночь челюсть в стакан.

Это лучше, чем признаться Арти, что, даже если бы та осталась в своей академии, ее никогда не пригласили бы на такое привилегированное сборище, особенно учитывая, что у нее есть такая родственница, как Сара.

Арти расхохоталась.

– Он же герцог, – напомнила она. – Так что какая разница, что он делает со своими зубами?

Сара усмехнулась.

– Может, он впервые появится без них на обеде, – сказала она.

Конечно, герцог не так уж стар, по крайней мере по меркам общества. Ему немногим больше тридцати. Но Саре по-прежнему не хотелось, чтобы Арти тратила на него время, герцог он или нет. Дорчестер был человеком незначительным, плохим братом и еще худшим помещиком.

Но если он действительно устраивает домашний вечер в Риптон-Холле, Саре надо поскорее закончить письмо к Лиззи, иначе оно может затеряться в суматохе, связанной с подготовкой к приезду столь высокопоставленной особы. В конце концов, именно сестра герцога должна помогать в подготовке вечера и развлечений.

Оставив Арти и дальше заниматься со своей лентой, Сара вернулась к своему посланию.

«Только, пожалуйста, Лиззи, не давай брату читать то письмо. Я бы предпочла, чтобы он вообще о нем не узнал. Когда мы снова с тобой увидимся, я все объясню».

Сара опускала свое письмо в карман, как вдруг дверь распахнулась.

– Я… простите… – Маленькая Мэри Санди осела как-то набок, ее руки при этом были завернуты в запачканный фартук. – Паркер гоняется по двору за свиньей.

Несколько мгновений Сара не знала, как на это реагировать.

Ее старый дворецкий гоняется за скотиной?

– Прошу прощения?

Болезненно худая служанка кивнула своей золотоволосой кудрявой головкой.

– Он перевернул таз и лег на него, мэм, – объяснила девушка.

– Паркер?

– Боров, мэм. Миз Пег говорит, все это из-за того, что вы позволяете ему обнюхивать шерстяные вещи, вот он и вошел во вкус. Она сказала, что, если вы не позволите ей постирать их, он закончит у нее на сковородке.

– Как чудесно! – Арти, подскакивая, засмеялась. – Мы уже сто лет не ели окорока.

Не обращая на нее внимания, Сара бросилась в кухню. Она услышала крики Пег еще до того, как толкнула дверь, ведущую во двор, откуда раздавались возмущенные протесты Паркера, который, пошатываясь, ковылял вокруг огорода в погоне за Уиллоби, который, кажется, тащил за собой чистое одеяло.

– Паркер! – крикнула Сара задыхающемуся дворецкому. – Остановитесь! Уиллоби! Сидеть!

Паркер остановился. Боров сел. Прямо на свежевыстиранное одеяло, которое Пег только что повесила сушиться. И прежде чем кто-либо успел схватить его, Уиллоби упал на одеяло и стал на нем кататься.

Сара не смогла сдержаться и расхохоталась. Пег визжала. Паркер хватал ртом воздух, прижимая руку в перчатке к забрызганной грязью груди, а Уиллоби хрюкал от восторга, потому что ему удалось украсть одеяло.

– Убери эту поганую свинью с глаз моих долой! – вопила Пег, пугая своими криками животных: куры закудахтали, а Элоиза и Абеляр – их козы – испуганно заблеяли.

Сара продолжала смеяться, и от смеха слезы покатились у нее по щекам. Интересно, пришло ей в голову, понравится ли описание происходящего Йену? Ей не терпелось все рассказать ему.

И вдруг она замерла, ее смех разом затих. У нее было такое чувство, будто ее облили ледяной водой. Нет, подумала Сара. Только не Йену.

– Так что мне делать с одеялами, мисс Сара? – спросила Пег. – Они испорчены, а других у нас нет. Клянусь, этот боров сожрал их у меня за спиной!

Паркер все еще задыхался:

– Я не смог… остановить его, миледи… прошу прощения…

– Так мы едем в город? – спросила Арти, стоявшая у кухонной двери.

Сара поняла, что все смотрят на нее: Арти и Пег, Паркер и Мэри Санди. Все ждали ее ответов. Распоряжений. Ей не с кем здесь поделиться своими проблемами. Не с кем поделиться радостью. И кроме тех нескольких лет, которые она провела рядом со своими подругами, у нее никогда не было близких людей. Она не могла делиться ни с родителями, ни с Босуэллом, ни со своей семьей, ни с соседями. Черт бы побрал Йена Фергусона, из-за которого она ненадолго забыла об этом.

– Все в порядке, – сказала Сара, как будто все ее размышления не имели значения. – Паркер, идите в дом и полежите. Пег, у нас есть еще одеяла. Я заберу Уиллоби. А ты, Арти, если хочешь поехать в город, запряги Харви в двуколку.

– Что? – инстинктивно запротестовала Арти. – Нет уж. Он кусается. К тому же леди не должна…

– Эта – должна, – перебила ее Сара, не отворачиваясь от борова. – Прихвати парочку лепешек Пег. Или ты мне поможешь, или оставайся дома. Решать тебе.

А потом, прежде чем кто-то начал возражать, Сара направилась к загонам для скота, ведя за собой борова. Когда Пег, подбоченившись, пробормотала: «Ну вот, наконец-то…» – Сара даже не сочла нужным повернуться, чтобы выяснить, что же там «наконец-то» происходит. Правда, когда Арти, громко топая, направилась в дом, Сара, кажется, все поняла.

Но от этого ей не стало лучше. Она неожиданно вспомнила ту двенадцатилетнюю Сару, которая мечтала о приключениях и дружбе. О том, чтобы разделить их с героическим мужчиной. Вместо этого ей достался мужчина, которого силой заставили жениться и который возмущался каждым мгновением брака. Домосед, которого она, не желая того, выгнала из дома.

Жизнь Сары была предопределена с самого рождения, и ей никогда не следует забывать об этом.

Особенно когда в ее подвале спит Йен Фергусон.

Саре всегда нравилось ездить в Лайм-Реджис. Но в этот день поездка не радовала ее. Она ехала в город с письмом предателя в кармане, из-за которого ее дорогая Лиззи попадет в неприятности, поэтому Сара провела день, желая поскорее вернуться к Йену и опасаясь этого, поскольку ее одолевали мысли о том, что она ему нужна.

Вернувшись вечером в подвал, Сара поняла, что худшие из ее опасений сбылись. Йен был не в себе, его рана распухла и гноилась, на боку у него появились красные припухшие полосы. Он никак не мог успокоиться, его трясло и колотило. Поэтому Сара снова уложила его в гнездышко, которое он соорудил из одеял, и накрыла его. Сара обтерла его кожу холодной водой, сменила повязку и напоила его ячменным отваром и чаем из коры хинного дерева.

Время шло, а Йену становилось все хуже. Лихорадка усиливалась. Сара была рядом и утирала ему пот. У него начался бред, и она держала его. Как будто пытаясь искупить желание разделить с ним что-то, Сара делила с Фергусоном терзающих его демонов.

Всю ночь она просидела с ним в этом холодном подвале, пока он выдерживал одну битву за другой, искал пропавших товарищей и крался в безопасное место по вражеской территории. Сара ужасно боялась, что его крики и стоны услышат. Его голос то становился выше, то угасал, и это был призрачный припев боли и потери.

– Эндрюз! Назад! Назад, черт тебя побери! Ты слишком далеко!.. Пустите меня! Я должен до них добраться! Там есть еще трупы!

Йен – хороший человек. И не должен так страдать. Однако призраки продолжали неустанно рваться к нему. А Сара, сердце которой обливалось кровью, оставалась рядом, чтобы омывать лицо больного и держать его за руку, когда воспоминания становились слишком тяжелыми и цена, заплаченная за битвы, обостряла черты его широкого, смелого лица. Йен слишком много видел. А страдал еще больше. И здесь, глубокой ночью, под землей, где живут призраки, он платил свою цену.

– Держитесь друг друга, парни! Они снова приближаются!

Целых три дня лихорадка затихала днем и бушевала ночью. Сара сидела рядом с ним час за часом и тревожилась о нем, когда не могла прийти. А наверху продолжалась жизнь. Становилось холоднее, грязь стала покрываться хрустящим льдом. Уиллоби требовал испорченное одеяло, а Пег пребывала в дурном настроении. Сара с мистером Хиксом десятый или двенадцатый раз чинили заграждение загона, леди Кларк требовала у нее новостей об акварельной краске из египетской мумии, а Артемизия горевала из-за того, что пропустит прием века. Еще одна лиса разорила курятник Сары и унесла двух ее любимых несушек, а Старый Джордж собирал сено в сопровождении своего постоянно болтающего сынишки и борова весом в шестьсот фунтов.

Когда получалось, Старый Джордж подменял Сару в подвале. А она так измоталась, что была даже не в состоянии отругать его за то, что устроил склад контрабанды в такой близости от ее дома.

– Если уж ты контрабандный бренди сюда пронес, то какой-нибудь лежак и подавно мог бы принести, – вот и все, что сказала она.

И когда Сара в следующий раз пришла в подвал, Йен лежал на походной кровати и перовой подушке. А уж в том, что из-за высокого роста его ступни свешивались с кровати, вины Джорджа не было.

Спустившись в подвал, Сара увидела Джорджа, стоявшего у кровати и зажимавшего тряпкой нос, из которого текла кровь.

– Боже! – воскликнула Сара, роняя свои вещи. – Что случилось?

– Buaidh no Bas! – прогремел Йен и тут же упал с кровати.

Сара отскочила назад.

– Что это означает? – спросила она.

Джордж сильно качнулся.

– Подозреваю, это означает: «Убей англичанина!» – ответил он.

– Понятно, – пробормотала Сара, проходя мимо Джорджа к Фергусону.

Джордж попытался остановить ее.

– Нет, миледи, – сказал он. – Полковник может случайно ударить вас.

– Нет, Джордж, – отозвалась она, опускаясь на колени возле кровати. – Он этого не сделает.

Йен не задел ее. Ни разу. А вот у Джорджа на четвертый день появился не один синяк, и опять был разбит нос. Йен – боец. Эдакий древнескандинавский рыцарь, берсеркер, как однажды назвала его сестра. Когда Джордж пытался удерживать его, Фергусон сопротивлялся как безумец и размахивал кулаками. Но как только Сара заговорила, Йен остановился. Прислушался. Успокоился. Это привело Джорджа в замешательство. Для Сары было мучительно осознавать, что этот мужчина, сражавшийся с такой отвагой и силой, который учился воевать и отчаянно бился в глубине своего сознания, даже в приступе бреда помнил, как бережно надо обращаться с женщиной.

Теперь Сара знала, чего ей будет стоить ее желание человеческого контакта. Она понимала: что бы ни случилось, каждый его крик и дрожь, каждое имя, которое он называл в ночи, будут преследовать ее в собственных снах. Если она когда-либо еще сможет заснуть.

На четвертый день Сара запаздывала в подвал. В тот день очередная часть забора упала, и овцы убежали на пастбище сквайра, а одна из них оказалась мертвой на дороге. Это был уже пятый случай за месяц.

Подобрав одну из досок, валявшихся в затоптанной грязи, мистер Хикс почесал взъерошенную голову и плюнул на землю.

– Подпилена, – проворчал он. – Почти ровненько.

Сара, раскладывавшая инструменты, выпрямилась и вопросительно уставилась на него.

Мистер Хикс махнул в ее сторону доской, как саблей.

– Подпилена! – повторил он.

Сара посмотрела на явственные следы, оставленные пилой на доске, а затем взглянула в глаза Хикса, в которых горел осуждающий огонь.

Внезапно она опустилась на упавший заборный столб.

– Но кто мог…

Снова плюнув, мистер Хикс отбросил доску в сторону. Сара смотрела на него, желая, чтобы он сказал, что ошибся. Что поспешил с выводами.

– Прошу прощения, миледи, – промолвил он. – Но вы, черт возьми, сами знаете, кто это сделал. – Он указал на доску. – Это злой умысел. У меня есть подозрения, кто это сделал, и я думаю, что он делал это и раньше.

Сара огляделась по сторонам, как будто ждала, что увидит где-то вокруг себя объяснение.

Нет. Только не это. Только не сейчас.

Но Хикс не ошибался. Она это знала так же точно, как и имя негодяя. И вдруг ей стало противно, что она не заподозрила этого уже давно. Мистер Хикс прав. Лето задалось труднее, чем обычно. Внезапные смерти, необъяснимый ущерб, потребовавший денег, которых у нее не было. И кому все это могло быть выгодно, кроме Мартина Кларка? Судя по акту, закрепляющему право наследования земли, он был единственным наследником.

Неужели она напрасно обвиняла Уиллоби в том, что он убегал из загона? Могли ли человеческие руки перекрыть ручей, который уничтожил часть ее урожая пшеницы? И ее кур. Логично все было свалить на лису. Но что, если хищник двуногий? Неужели Мартин Кларк действительно был способен на такое зло?

Сара ощутила приступ тошноты. Почему она раньше не видела этого? Что могла с этим сделать? Не может же она патрулировать все поместье! Она не в состоянии уследить даже за своим курятником! Как остановить этот вандализм? Как доказать, что это дело рук Мартина? И если это действительно он, то у него есть все возможности идти на шаг впереди нее.

К тому времени, когда Сара вечером дошла до подвалов с кружкой кофе и очередной повязкой в руках, она пребывала в нетерпении, была расстроена и уже давно измучена. Не должна она проводить все это время с Йеном. Ей следует защищать свою маленькую ферму.

Но одного взгляда на Йена, который, ссутулившись, сидел на краю кровати, было довольно для того, чтобы Сара почувствовала себя виноватой за мысли об этом. Бледный как привидение, он, похоже, был еще более усталым, чем она. Сара подумала, что Йен потерял еще один стоун веса, отчего на его небритых щеках появились впадины. От долгой лихорадки он должен был измотаться, потерять силу. Однако даже дрожащий и слабый, он не казался ни слабым, ни обессиленным. Мощь Фергусона поразила Сару еще до того, как он заговорил.

– Письмо пришло? – спросил он, как делал всякий раз, когда Сара приходила к нему.

Она положила на пол все, что принесла с собой.

– А я-то думала, что вы ждете меня, потому что со мной хорошо вести умные и шутливые беседы.

Йен мрачно усмехнулся:

– Детка, как ты можешь сомневаться в этом! – Выпрямившись, Йен приподнял рубашку, чтобы она смогла осмотреть его рану. – Сколько дней уже прошло? – спросил он.

Налив кофе в чашку, Сара протянула ее ему.

– Четыре, – ответила она. – Думаю, для письма еще рано.

– Возможно, нет. – Он сжал кружку рукой. – Спасибо тебе. И все же…

Сара заглянула под повязку, надеясь увидеть улучшение.

– Через несколько дней мне понадобится снова съездить в Лайм-Реджис. Туда приедет мумия матушки Кларк.

Рывком подняв голову, Йен недоумевающе посмотрел на нее.

– Ее… что?

Сара обнаружила, что у нее еще хватает силы на улыбку.

– Египетская мумия, – объяснила она.

Нужного ей цвета, чтобы рисовать бабочек. Точнее, толстоголовку актеон.

– Но почему она называется египетской мумией?

Сара усмехнулась:

– Потому что это и есть египетская мумия. Перемолотая, конечно.

Йен скорбно покачал головой.

– А вы живете куда более интересной жизнью, чем я, Сара Кларк. Не приходил ли сюда еще раз Стрикер со своим войском?

– Да, – ответила Сара, занимаясь его раной. – Они заглядывали к нам вчера, но как только я сказала, что они разбудят леди Кларк, они решили не задерживаться.

Йен с трудом улыбнулся.

– Думаю, мне нужно познакомиться с твоей свекровью, – заметил он. – По-моему, она выдающаяся женщина.

– Вы даже не представляете, какая она. Сегодня она увидела, что Уиллоби сидит в беседке Босуэлла, и едва не порубила его на бекон. Не слышала, чтобы он визжал так сильно с тех пор, когда застрял в заборе, позади которого стояла кобыла сквайра.

– Беседка Босуэлла? – переспросил Фергусон.

Сара заморгала – почему-то его вопрос озадачил ее. К тому же она была удивлена тем, что Йен не все знает о Босуэлле. О ней. Словно то время, что она провела в этой пещере, удерживая его, когда он потел и кричал, создало между ними какую-то близость, которой на самом деле не существовало.

Замерев и сжав в руке новую повязку, Сара отгоняла от себя непонятное желание сделать эту близость реальной. Рассказать ему не только о беседке Босуэлла, но и о нем самом. О Босуэлле и о ней. Если кто-то и может все это понять, то почему не этот мужчина? Разве не сможет он принять и Босуэлла, и ее откровение?

Должно быть, Йену стали понятны ее сомнения, потому что он поднял голову, и взгляд его голубых глаз был нежнее, чем когда-либо. Взгляд был настолько нежный, чтобы разжечь огонь печали в ее груди, огонь одиночества. Вины.

«Нет, – сказала себе Сара, видя, как покров болезни снова накрывает его, придавливая грузом старых ночных кошмаров и новых страхов. – Не сейчас. Никогда, как бы сильно мне этого ни хотелось».

– Ты мог видеть беседку Босуэлла, когда шел сюда, – сказала она, силясь проглотить комок сожаления, застрявший у нее в горле. – Маленький сад на вершине холма с видом на океан, где мой муж посадил свои призовые розы.

Должно быть, Йен заметил что-то в выражении ее лица.

– Ты не любишь розы? – спросил он.

На этот вопрос она по крайней мере могла ответить:

– Нет, не розы. Океан. Он слишком велик и непредсказуем.

– Насколько я понимаю, твоему мужу понравилось сажать розы именно там?

Сара пожала плечами:

– Он никогда об этом не говорил. Зато он любил часами там сидеть. Я часто спрашивала его, о чем он размышляет, когда так долго сидит в своей беседке. И он отвечал, что вообще не думает. Просто наслаждается запахом роз.

– Звучит неплохо…

– Он… – Подобрав юбки, Сара хотела встать.

– Расскажи мне о нем, – попросил Йен, по-прежнему сжимая руками горячую кружку.

Сара застыла.

– О ком? О Босуэлле?

– Какой он?

У нее перехватило дыхание – так велико было желание все рассказать. Но она не имела на это права. И все же осознала, что опять сидит и смотрит в глаза Йена.

– Он замечательный, – сказала Сара, отводя взгляд. – Слишком замечательный. И слишком простой для той жизни, которую унаследовал. Ему хотелось только болтаться без дела. В шейном платке в горошек и сапогах с кисточками – еще один костюм, который совершенно не подходил ему. Выращивать розы, ездить верхом.

– На Харви?

– О нет! – Сара улыбнулась, понимая, что в этом нет ничего смешного. – На Аолло, старом мышастом коне сквайра. – Она покачала головой. – Бедный старый конь! В день битвы при Ватерлоо он просто лег в своем деннике и умер. Местные сочли это знамением. Леди Кларк назвала их невежественными дикарями.

– А ты как считаешь?

– Я считаю, что у него разбилось сердце. Босуэлл никогда не оставлял его. Но он отказался взять его с собой в битву.

Воспоминания нахлынули на нее, и Сара поспешила встать. Не здесь. Не Йену.

Но – о! – как же Саре хотелось этого.

– Думаю, вам надо отдохнуть, – выдавила она, собирая кружки. – Для вас сейчас это самое лучшее. К тому же вы все равно ничего не сможете сделать, пока не получите весточку от лорда Дрейка. Вы сообщили ему, куда писать?

Йен кивнул:

– Он должен написать письмо и отправить его через почту Лайм-Реджис от имени Тома Фрейна. Старый Джордж говорит, что он часто получает письма из Лондона от адресата с таким именем.

– Да, у него немало благодарных клиентов. – И ни один местный житель не признается, что узнает это имя, если его спросят.

Блестящая задумка!

Собрав вещи, Сара еще раз внимательно посмотрела на Фергусона. Лихорадка опять подступала к нему: его кожа стала сухой и покраснела, руки тряслись. Закрыв глаза, он положил голову на руки. Сара изо всех сил сжала в руках ножницы, так ей хотелось прикоснуться к нему. Помочь ему. Отогнать от него усталость и остудить жар. Комок тревожности, который теперь постоянно обитал в ее груди, стал тверже и тяжелее. Сара начала ненавидеть это время, потому что не могла прекратить его страдания, прогнать его ночные кошмары. Но находиться вдали от него было еще хуже. Она беспокоилась и металась, в груди у нее теснило, а руки сжимались в кулаки, чтобы не потянуться к кухонной двери. Она будет очень рада, когда он уйдет. Потому что тогда она сможет отдохнуть.

Нет, подумала Сара, понимая, как она скучает по нему. Это неправда. Она не обрадуется, когда Йен уйдет. Боль станет еще острее. И не пройдет никогда.

Несмотря на это, она все-таки протянула к нему руку.

– Йен!

Несколько секунд он не отвечал. Сара встала рядом с ним на колени, словно могла унять его боль. Словно это уняло бы ее собственную боль.

– Я не могу отдыхать, – сказал Фергусон. – Я не могу встретить с поднятой головой то, что меня ждет.

Сара была готова поклясться, что сердце подскочило у нее в груди. Господи, это невыносимо!

– Если вы не постараетесь, то вам никогда не справиться с лихорадкой, – сказала она, осторожно прикасаясь рукой к его колену. – Мне кажется, скоро она пройдет. Еще день или два. Пожалуйста! Если хотите, я останусь.

– Ты не можешь оставаться со мной, детка, – проговорил он. – Неужели никто не будет тебя искать?

Сара смахнула волосы с его лба.

– Только не после обеда, – ответила она. – Они все боятся, что я заставлю их работать.

Наконец Йен поднял свое измученное лицо. Сара едва не вздрогнула, увидев блеск отчаяния в его глазах.

– Они ждут в темноте, – прошептал он.

Сара не поняла, что выронила свои вещи, пока не осознала, что стоит перед ним на коленях и держит его за руки, хотя ей больше всего хотелось обнять его, чтобы своими руками отогнать от него призраков.

– Но тогда я встречу их вместе с вами, – вымолвила она, робко улыбаясь.

Йен не улыбнулся в ответ.

– Но даже я не хочу видеть их, – сказал он. – Как можешь ты хотеть этого?

Ее сердце сжалось. Сара почувствовала, как жгучий огонь слез обжигает ей горло. Как она может? Она не хочет знать.

– Но это же не мои ночные кошмары, – вместо этого заметила она. – А теперь ложитесь. – Потянувшись к нему, Сара взяла в ладони его измученное, усталое лицо. – Я буду рядом, Йен.

Ее сердце, ставшее еще более ранимым, рыдало от горя. А потом, поскольку прагматизм был ее лучшей защитой, Сара помогла Фергусону лечь на кровать и провела остаток ночи, тщетно пытаясь унять его лихорадку.

Как он и боялся, эта ночь оказалась самой тяжелой. Сара не знала, ее это вина или его, но, называя имена своих призраков, он кричал громче, чем прежде. И она знала, что это не битва. Когда Йен видел вокруг себя кровопролитное побоище, когда его люди умирали у него на глазах, он становился больше, тверже, а его боль превращалась в нечто живое, извивающееся. Когда он начал что-то бормотать в самые темные предрассветные часы, свет фонаря осветил его глаза, расширившиеся от шока. От затемнения сознания. От нарастающего ужаса.

– Они не здесь? – хрипло проговорил он, шаря руками вокруг себя. – Конечно, они тут. Они должны тут быть.

Сара взяла Йена за руку, желая успокоить его. Но он схватил ее руку так сильно, что казалось, вот-вот раздавит ее.

– Я оставил их здесь, – проворчал он. – И тебе это известно. Куда Фиона с Мейрид пойдут, если их тут нет? Им всего по двенадцать лет!

«Боже! – пронеслось в голове у Сары, руку которой Фергусон по-прежнему крепко сжимал. – Он думает о своих сестрах!»

– Нет, их тут нет, – проговорила она, пытаясь остановить его ночной кошмар. Она не хотела знать, чего ему стоило найти своих сестер под тем мостом. – Их просто нет тут сейчас.

Фергусон дернул ее за руку, словно хотел наказать за ложь.

– Нет! Нет! Я оставил их здесь. Они были… Они были в безопасности. Я убедился в том, что они в безопасности, несмотря на то, что мы потеряли мать…

– Они в безопасности, Йен, – прошептала Сара. – Честное слово.

Но Йен ее не слышал. Он слышал другие голоса. Видел другую реальность, а его глаза были слепы ко всему, кроме давнишней сцены, разыгравшейся перед ним.

Он спорил и искал, звал их на гэльском языке, и его слова кружились по комнате, как шотландский хоровод рилл. Его глаза наполнялись слезами, которые стекали по щекам. Сара слышала в его голосе безудержную тоску, разрывавшее его чувство вины. Настойчивую решимость изменить правду.

– Вы видели их? – начал он спрашивать. – Двух девочек лет двенадцати? Рыжеволосых, как я? Пожалуйста! Вы должны были с ними сталкиваться.

Сара почти воочию видела, как Йен пробивается сквозь промозглую зимнюю сырость, как все глубже и глубже забирается в трущобы Эдинбурга. Видела, как с каждым разом, когда ему говорили, что он пришел слишком поздно, его сердце сжималось все сильнее, и ее сердце разрывалось вместе с ним.

– Йен, пожалуйста, – повторяла Сара, утирая слезы с его ввалившихся щек. – Они в безопасности. Фиона и Мейрид в безопасности.

Он так и не услышал ее.

Сара еще могла переносить сцены битв, потерю его людей. Но это совсем другое. Она даже лучше Йена Фергусона знала, как Фиона и Мейрид страдали во тьме под тем мостом – две двенадцатилетние девочки, покинутые всеми, кроме них самих. Это было еще хуже, потому что теперь Сара познакомилась с Йеном. Сам того не желая, он разрушил ту защитную стену, которую она вокруг себя возвела, как будто та была из тонкого льда, и Сара неожиданно оказалась… не в аду, конечно, но в полном замешательстве в месте, заполненном возможностями, болью, радостью и сомнениями. Дрожащая, испуганная, торжествующая, живая… Взгромоздившаяся на опасную высоту, где ей помогала удержаться только рука Йена.

Сара не знала, что делать, как удержать эту близость, как заставить ее обрести привычную форму. Ей было больно и от печали, и от вызываемой этой близостью радости. Ей хотелось всегда быть той единственной, к кому Йен придет со своей болью. Хотелось помочь ему переживать ее.

– Как я могу не остаться с тобой? – повторила Сара его недавний вопрос, и ее слезы смешивались с его слезами, и этот вопрос был задан не только ей самой. – Как могу не остаться? Я тебя люблю.

Глава 9

Земля не дрогнула. Звезды не задрожали. Йен даже не заметил, что жизнь Сары бьется вокруг нее в конвульсиях. Она, во всяком случае, молила, чтобы он ничего не увидел. Потому что ее любовь к нему ничего не меняет. Разве что она теперь не знала, что делать с той бурей чувств, которая ее охватила. У нее никогда не было возможности любить кого-то так, как сейчас, ведь это было сладостное, глубокое чувство. С радостью и печалью, с незнакомым ей ощущением обладания. Саре никогда не дозволялось этого. Сирота никому не принадлежит. И уж конечно, не отцу, не пожелавшему признать свою ошибку. Не работникам приюта, не той паре, которая ни на минуту не давала ей забыть о том, что ее взяли, исключительно выполняя свой христианский долг.

Даже друзья никогда не принадлежали Саре в полной мере. Конечно, она их любила. И считала, что они любят ее. Но Сара пришла в свою школу с твердым осознанием того, что защищать себя от чрезмерной близости с ними она должна сама.

И вот после шести дней в компании Йена Фергусона она чувствует себя в полной растерянности. Не важно, что он не может любить ее, – в конце концов, он действительно просто не может этого. Йен слишком честен, чтобы позволить себе это. Он обручен с другой и не нарушит своего обещания. Но Сара любит его. Она была связана с Йеном, переплелась с ним. Неожиданно, сам того не ведая, он пригласил ее разделить с ним жизнь. Принять в ней участие. Принадлежать ей.

Принадлежать…

Быть частью чего-то, кого-то. Соединить руки и присоединиться к танцу, за которым она так долго только наблюдала. Безрассудно, безжалостно, бесстрашно открыться ему и впустить его к себе.

Сара должна бежать. Исчезнуть, пока не окажется там, откуда не будет возврата. Пока жизнь, которой она жила, не потеряет ценности.

И все же она осталась. Она отказалась убегать от него. И легла рядом с ним, обхватив его руками, будто могла смягчить удары, которые ему приходилось переносить. Когда Йен плакал и всхлипывал, называя имена своих сестер, она плакала вместе с ним. Когда он с силой прижимал ее к себе, Сара зарывалась лицом в ямочку на его плече и поглаживала его спутавшиеся волосы. Она позволяла ему дрожать в своих объятиях, прижиматься к ней, и их близость была больше, чем утешение, чем дружба, чем любовь. Именно так она заблудилась. Потому что когда Сара не знала, как еще утешить Йена, она просто поднимала его лицо и целовала его.

В конце концов, она уже делала это раньше. Она никогда полностью не отдавалась Босуэллу, но знала, как подбодрить его. Сара целовала мужа, когда он бывал в отчаянии, и она знала, что иногда это помогало ему обрести покой.

Поцелуй начинался так же. С близости. С дружеского общения. С сострадания.

Но он мгновенно менялся. От прикосновения его мягкого рта к ее губам голова Сары шла кругом. А потом будто молния поражала ее.

Молния, дым и солнечный свет – и все это в единственном простом прикосновении. Страсть, безумие, радость. Сара не знала, как это произошло, но внезапно она оказалась в его объятиях, и они оба дрожали, их губы тянулись друг к другу. Как будто они оба умрут, если не подчинятся этой первобытной силе. Сара запустила пальцы в его волосы, он провел своими большими, нежными руками по ее телу.

Связь. Близость. Утешение. Целая буря желания, жара и боли, трансформировавшихся в свет от прикосновения, поцелуя, переплетения двух тел. Ее тело сияло, блестело и гудело. Ее груди ныли, став внезапно чувствительными и налитыми. Казалось, что даже ее кожа зажила своей жизнью. Сара была готова поклясться, что если она посмотрит на себя в зеркало, то увидит, что ее отражение сияет звездным светом.

И – о! – она именно этого хотела? Чувствовать голод в глубине существа, пробравшийся к самой ее женской сути? Руки Йена лихорадочно исследовали ее тело, словно он не мог поверить, что прикасается к ее ноге, бедру, к ее груди. Его губы горели у ее шеи, ее плеча, и неожиданно Саре захотелось, чтобы они были везде. Ей хотелось, чтобы от его прикосновений на ней осталось клеймо, означающее, что она больше не может принадлежать никому другому.

Саре хотелось принадлежать Йену. Хотелось, чтобы связь между ними стала такой глубокой, что он будет бороться за нее, как боролся когда-то за своих сестер. Сара не могла представить себе такой верности, такой первозданной и простой веры в другого человека. Она бы отдала все, что угодно, ради того, чтобы иметь рядом того, кто станет ее искать. Иметь рядом человека, этого гонимого, несовершенного, верного мужчину, который будет готов спуститься в ад, чтобы найти ее.

Даже если она не принадлежит ему.

От одной этой мысли Сара пришла в себя. Одно мгновение она была в полусне, а в следующее уже вернулась к холодной, безжалостной реальности.

Как только они покинут этот подвал, их пути разойдутся. Йен вернется к своим сестрам, своей невесте, своей жизни, и ему суждены великие дела. Иногда он будет вспоминать подругу своей сестры – ту самую, которая приютила его, и будет рассказывать удивительные истории про ее борова и про маленькое поместье на южном побережье. А Сара… Сара будет любить его вечно. Будет нести эту боль в себе везде, где бы ни находилась. Она надежно спрячет где-нибудь эти воспоминания, как прячут лепестки цветов в томике стихов. Чтобы, когда жизнь станет тяжелее, можно было вытащить их оттуда и разогнать печальные думы, насладившись их ароматом. Потому что она снова будет одинока, и ей понадобится поддержка, чтобы с достоинством пройти через одиночество.

Сара осторожно отодвинулась от него. Она затаила дыхание, потому что боялась, что Йен придет в себя и поинтересуется, почему она лежит в его объятиях. Но он не очнулся. Он снова затих, и его лицо расслабилось во сне. Саре до боли хотелось вернуться в его объятия, обвиться всем телом вокруг него – рука к руке, щека к плечу, сердце к сердцу. Только для того, чтобы утешить его, убеждала себя Сара. Предложить близость тому, кто понимает. Сделать доброе дело.

Сара лгала и понимала это. Слезы снова покатились по ее щекам, но на этот раз она плакала не из-за Йена. Они лились, когда она поднималась с походной кровати, когда усаживалась на ближайший ящик. Она продолжала беззвучно плакать, когда встало солнце и ночные кошмары улетели. Слезы текли по ее лицу, даже когда Сара заставила себя встать и побрела к дому.

Лондон

Было уже четыре часа дня, а в «Уайтсе» все еще не было компании. Только Элванли и Пудл Бинг сидели в эркере и со стаканами в руках насмешливо обсуждали джентльменов, проходящих по Сент-Джеймс-стрит.

Лишь четверо членов клуба постарше дремали в читальном зале, и дюжина или около того джентльменов сидели за карточными столами. Никто даже не поднял глаз, когда парадная дверь отворилась. Заключались пари, и это было для членов клуба гораздо важнее.

– Вы должны мне двадцать пять фунтов стерлингов.

Четверо джентльменов оторвались от игры в вист. Лишь Маркус Дрейк приметил жадный интерес в глазах своего приятеля, одного из «Рейксов», когда, отдав свою шляпу лакею, он направился с улыбкой к полупустому игорному залу, помахивая своей ротанговой тросточкой.

– Ого, да ты выглядишь как кот, стряхивающий лапкой перья с подбородка! – Бо Драммонд поздоровался с ним, при этом на его обычно серьезном лице появилось удивленное выражение.

– Бутылку кларета! – приказал Дрейк подбежавшему к нему официанту, который немедленно повернулся и ушел. – Буду праздновать, пока у меня хватит сил, – заявил он.

Несколько мужчин, сидевших в дальнем конце комнаты, оторвались от своих карт и улыбнулись. Дрейк притащил стул и поставил его рядом с Найтом.

– Маленькое дельце! – объявил он присутствующим, усаживаясь на стул с грацией крупной кошки. – Новое и передовое использование моей любовницей шелковых шнуров. Эти тупицы говорили, что это невозможно. Итак, я здесь, чтобы обо всем рассказать.

– Ах! – вздохнул один из мужчин, сидевший за другим столом. – Ла Палома. Самая творческая представительница полусвета. Как-то раз я видел, как она придумала использовать качели и малую флейту…

Бокалы были подняты в честь этой леди, прежде чем он успел договорить.

– Йен? – тихо спросил Алекс Найт, как только Дрейк сел рядом с ним.

– Жив и здоров.

– Ей-богу! – Чаффи Уайлд тихо засмеялся, вытаскивая очки, чтобы их протереть. – Я с радостью расплачусь. Ведь на этот раз я уже подумал, что с ним все кончено. У этого человека больше жизней, чем у хорька.

– Не у хорька, – сказал у него за спиной с ленивой улыбкой Бо Драммонд. – Это у кошки больше девяти жизней. Не думаю, что у хорьков больше одной.

– Ты уверен, Бо? – Чаффи постарался особенно мило ему улыбнуться. – Не знаю почему, но коварные и мерзкие существа эти кошки. Хорьки мне нравятся больше. Даже птицы, если уж на то пошло. Всегда чирикают и порхают вокруг, пока кошки их не поймают. Ну и, конечно, лучше всех Фергусон.

Дрейк самодовольно улыбнулся, как будто ему доставило бы больше удовольствия слушать болтовню Чаффи, чем узнать его новость. Вернувшийся лакей наполнил бокал каждого из мужчин, прежде чем поставить бутылку на стол и уйти. Первые глотки были сделаны с самоуверенными улыбками под громкие разговоры о том, какие еще трюки могла бы исполнить любовница Дрейка.

– Что скажешь о трюке с лассо? – понижая голос, спросил Алекс Найт, рассматривая свои карты. – Мы будем избавлены от того, чтобы посмотреть, как Йен пытается сделать это?

– Нет, если у нас есть что об этом сказать. – Нахмурившись, Дрейк положил руку на рукав Найта с черной повязкой. – Спасибо, что приехал в Лондон, Найт. Тебе было нелегко.

Остальные мужчины закивали, вспоминая умершую пять месяцев назад жену Найта, с которой тот прожил четыре года. Найт признательно им кивнул.

– Я предпочел бы потолковать о деле, если вам все равно. Друг, нуждающийся в помощи, – прекрасное объяснение.

– Разумеется, он этого не делал, – настаивал пухленький Чаффи, бросая гинею в центр стола.

– Фергусон? Глупая идея.

Расслабившись, четверо остальных джентльменов с радостью забыли о трагедии.

– В самом деле, Чафф, – согласился Дрейк, откидываясь на спинку стула с бокалом в руке. – Как бы там ни было, у нас до сих пор нет доказательств. Йен просит публику организовать его защиту. Правда, он назвал нам имя. Стрикер. Кто-нибудь его знает? Кажется, он был владельцем одной фляги.

Напряжение тут же вернулось.

– Фляги? – переспросил Алекс. – Я думал, она уже в Хорсгардзе.

Дрейк вздохнул.

– Это слово было вроде пароля, – сказал он. – Получив его письмо, я сразу навел справки и выяснил, что она таинственным образом исчезла.

– Чертовщина какая-то, – медленно проговорил четвертый член группы, которому удавалось казаться одновременно разъяренным и незаинтересованным. Лишь обычно сонные черные глаза Нейта Адамса выдавали его. – Я знаю Стрикера. Новая веселая физиономия в военном министерстве. Имеет какое-то отношение к Джерси.

Дрейк вскинул голову.

– К Хорсгардзу, да? Удобно для нас, не так ли?

Дрейк повернулся к Чаффи.

– Что ты сказал, Чафф?

Чаффи опустил карту.

– Стрикер? – переспросил он. – Не думаю, что состою с ним в родстве. – В его голосе звучало удивление, и это было понятно.

Чаффи был в родстве с бо́льшей частью светского общества.

Адамс одним глотком опустошил свой бокал и налил еще.

– Лучше побыстрее добраться до этого Стрикера, – вымолвил он. – Сами знаете, как его соотечественники «любят», когда кого-то из них раскрывают.

– И где же сейчас наша заблудшая овечка? – спросил Алекс, вынимая купюры из своей пачки.

Сделав глоток вина, Дрейк огляделся по сторонам.

– Не могу сказать… Полагаю, где-то на юге. Мне надо отправить письмо на почту в Лайм-Реджис, в котором я сообщу о том, что мы приготовились принять его.

– В Лайм-Реджис? – удивился Чаффи, отрываясь от карт. – Какое счастливое совпадение! Я как раз собирался вам сказать. Меня пригласили на домашний вечер, который устраивают в честь нашей благословенной принцессы Шарлотты. Это около Серн-Эббаса. Оттуда до Лайм-Реджис рукой подать – не больше жабьего скачка.

– Не думал, что жабы могут прыгать так далеко, – лениво проговорил Нейт Адамс.

– Жабы – замечательные прыгуны, – заверил его Чаффи, безуспешно поправляя очки, которые то и дело сползали с его носа. – Как-то раз Тодкинз выиграл для меня пятьсот фунтов стерлингов. Ручной Тодкинз был замечательным прыгуном.

Алекс кивнул темноволосой головой.

– Как же, я помню Тодкинза, – сказал он. – Во время уроков ты носил его в кармане. Черт возьми, у почтенного Патрикса приступ случился, когда старина Тодкинз прыгнул на его ленч.

Чаффи медленно покачал головой.

– Немного самодоволен был этот Патрикс, – сказал он. – Предпочитал Стивенза. Почти человек-амфибия. Когда бывал на болотах, я полагаю.

– Так не надо с собой на отдых брать жабу, – посоветовал Дрейк. – Известно, что женщины не в восторге от всего, что поедает мух. Могут сбросить принцессу с ее пищи.

– Нет, она там крепко держится, – вступился за нее Чаффи.

– Познакомился с Тодкинзом. Назвал его замечательным. Никуда не мог брать его с собой, знаете ли. Тот сдох. Похоронил его в отцовской табакерке в задней части сада.

Трое мужчин расхохотались.

– В отцовской табакерке?

Чаффи лишь на мгновение оторвался от своих карт.

– Матери это не понравилось, – сказал он. – Рискованные картинки на внутренней части, знаете ли. Обнаженные дамы и тому подобное.

– Думаю, это неприлично, – заметил Бо. – А не рискованно.

Чаффи посмотрел на него поверх очков.

– Рискованно для моего отца, когда бы моя мать это увидела. Уж лучше похоронить в ней жабу.

Когда они наконец отсмеялись, Дрейк поднял свой бокал.

– За принцессу! – сказал он. – Чаффи, кто еще поедет с тобой?

– Алекс? – спросил Чаффи.

Алекс Найт вздохнул.

– У меня уже есть приглашение, – промолвил он. – Моя сестра Пиппа состоит в добрых отношениях с сестрой герцога Элизабет.

– Хорошо, – сказал Дрейк. – Тогда мы можем убить сразу двух зайцев. Найдем нашу заблудшую овцу и посмотрим на принцессу. Держите меня в курсе дела.

– Следует ли нам поговорить с принцессой? – спросил Алекс.

– Нашептать ей что-нибудь на ушко?

Дрейку не понадобилось думать об этом.

– Слишком рано, – сказал он. – Она может выйти из игры.

– Наверняка так оно и будет, – заметил Чаффи. – Семья не слишком-то хорошо к ней относится, но она человек, преданный до мозга костей. И безусловно захочет чьей-то крови.

Остальные закивали.

– Что ж, посмотрим, кто держит ее в курсе событий.

– Это известно, – сказал Алекс. – Мерсер Элфинстоун. Толстая, как ткачиха. Думаю, это она убедила принцессу не доверять своему кузену.

– Проверь, можно ли узнать что-то новое, – попросил Дрейк. – Любой… Впрочем, ты сам знаешь, что надо искать. Ты же давно этим занимаешься.

Встав, он допил свое вино, подмигнув друзьям.

– Хватить отдыхать! – объявил он присутствующим. – Мужчина не должен заставлять Ла Палому долго томиться в ожидании. Буду ждать ваших писем, джентльмены.

Алекс широко усмехнулся.

– Если проживешь неделю, – сказал он.

Дрейк захлопал, а остальные принялись планировать поездку.

В нескольких кварталах от клуба на Брутон-стрит молодой человек, постучав в дверь библиотеки, открыл ее. Он был не в восторге от этих обязанностей. Его воспитали не для мятежей, какой бы ни была их причина. Но он считал, что сейчас причина оправданная. Англия нуждается в переменах. Ей нужны мужчины вроде самопровозглашенных Львов, которые не дрогнут перед лицом трудностей. А сейчас перед ними стоят серьезные трудности, видит Бог.

Секретарь дождался, пока пожилой джентльмен поднимет голову от книги с изображением гравюр с птицами.

– Вы должны мне пятьсот фунтов стерлингов, сэр. Он жив, – сообщил молодой человек.

Отложив лупу, пожилой мужчина откинулся на спинку стула.

– Фергусон? – уточнил он.

– Я же говорил, что так оно и будет. Стрикеру с ним не справиться.

Джентльмен огорченно вздохнул.

– Это достоверная информация? – спросил он.

– Из письма, отправленного на Главный почтамт по адресу, который военное министерство использует в крайних случаях. – На печатке молодого человека сверкнул рубин, когда он поднял руку, чтобы почесать нос. – После того как я его перехватил, письмо было отправлено – надеюсь, тому, кто ведет эти операции. Боюсь, Фергусон упоминал Стрикера. – Это вполне устраивало молодого человека: он считал Стрикера шутом. – Фергусон попросил, чтобы ответ был отправлен в Лайм-Реджис.

Пожилой джентльмен вздохнул:

– Думаю, фляга по-прежнему у него. Надо сделать так, чтобы мы добрались до него раньше его друзей. Сообщите мадам Феррар. Она сможет позаботиться о Фергусоне и о Стрикере одновременно. Ей это должно понравиться.

Молодой человек несколько раз становился свидетелем того, как работает мадам Феррар. Он с трудом сглотнул, с удовлетворением думая о том, что на этот раз ему не надо будет находиться рядом с ней.

– И пожалуйста, – попросил старик, – сделайте так, чтобы любой, кто может столкнуться с полковником Фергусоном, забыл о милосердии.

Молодой человек побледнел.

– Ну и?.. – рявкнул пожилой.

Сглотнув, его компаньон поклонился.

– Будет сделано, – пообещал он.

И пусть Бог поможет Йену Фергусону. Пусть поможет им всем.

Глава 10

Спустя два дня, открыв подвальную дверь, Йен вышел в наступающую темноту. В подвале он провел восемь дней, точнее, большую часть этого времени. Как только лихорадка отступила, по вечерам он стал выходить. Путь ему освещали только звезды да луна, когда он осматривался по сторонам, изучая местность, и набирался сил, чтобы быть готовым к тому моменту, когда Дрейк ответит на его призыв о помощи.

Но в тот день Старый Джордж пришел с неприятной новостью. Йен все еще держал в руках газету, которую принес Джордж. «Дорсетмен» за вчерашний день и с чертовым заголовком: «Продолжается поиск мерзкого предателя!»

– Она не хотела, чтобы я показывал это тебе, – сказал Джордж, сунув руки в карманы. – Но ты должен знать.

«Разве это не забавно?» – подумал Йен. Сидя в этом чертовом подвале, он совершенно забыл о том, насколько отчаянной на самом деле была его ситуация. Он привык плыть по течению заботы Сары, привык к ее тихому, нежному голосу. К наркотику ее общества.

Старый Джордж прав. Он должен помнить, кто он такой: мерзкий предатель… шотландское животное… мертвый или живой…

Фергусон трижды прочитал статью, словно ее содержание могло измениться и выяснилось бы, что его больше не ищут. Свободный человек, который может наслаждаться… чем? Что бы ни случилось, он должен скоро уехать, прежде чем станет еще больше зависеть от звука шагов Сары Кларк, входящей в дверь подвала. Прежде чем он окончательно забудет об обязанностях, которые ждут его в реальном мире.

– Джордж, – сказал он, сжимая газету в руке, – поможешь мне составить план побега?

Он просто должен рассказать об этом Саре, когда она придет вечером. Он должен уйти от нее, зная, что больше никогда ее не увидит. Зная, что у него нет на это права.

Восемь дней… Йен знал Сару восемь дней, однако мысль о расставании с ней стала пыткой, а цена за знакомство оказалась куда выше, чем он мог предположить. Всего за неделю она заставила его усомниться в будущем, которое он так тщательно спланировал.

Йен ставил перед собой такие высокие цели, давал такие обещания, которые он должен был выполнить, что заключенную им сделку он счел очень выгодной. В конце концов у него появится шанс дать голос людям, голодающим, бездомным, осиротевшим, всеми брошенным. Солдатам с нищенскими сумами, которых оставили на углах улиц в военной форме с пустыми рукавами или штанинами. Он сможет обратиться к тем двум голодающим девочкам, чего не смог сделать раньше.

Он должен сделать это ради них. Должен им всем, и Йен дал тайную клятву расплатиться со своими долгами. И разве подходящая жена и сытая привилегированная жизнь – слишком высокая цена за это? До тех пор пока Йен не оказался позади курятника Сары Кларк, он никогда не задавал себе этого вопроса.

Курятники…

Фергусон поднял голову. Что за дьявольщина? Он услышал цыплят. Паникующих, хлопающих крыльями, испуганно кричащих. Пробравшись сквозь кусты, загораживающие вход в подвал, Йен забрался на край газона.

Было совсем темно, лишь месяц висел низко над морем. Небо опять стало чистым благодаря восточному ветру, из-за которого он и услышал цыплят. Впрочем, они шумят так сильно, что их наверняка слышно даже в Лондоне. Двигаясь вперед так, чтобы его не было видно из дома, Йен прошел вдоль садовой стены к курятнику. С лисой в курятнике он справится, а вот если его заметят, это будет непоправимо.

Ему не стоило беспокоиться. Фергусон услышал, как хлопнула дверь, а затем раздал голос Сары:

– Оставайся тут, Пег! Беру лису на себя.

Йен невольно улыбнулся. Одетая в неуместное для такого дела светлое обеденное платье, светящееся во тьме, как призрак, она совсем не походила на солдата, маршируя к курятнику по огороду. Йен услышал, как щелкнул предохранитель ружья, когда Сара приблизилась курятнику. Распахнув со скрежетом дверь, Сара, нагнув голову, вошла в низкий сарай. Вместо того, чтобы побежать к ней, он ждал, радуясь тому, что может побыть зрителем.

Выстрел нарушил молчаливую тьму. Йен кивнул. Умница!

Куры раскудахтались еще сильнее, козы заблеяли. Йен подумывал о том, чтобы подойти ближе. Ему хотелось увидеть торжествующее выражение на лице Сары, когда она выйдет из курятника.

Но она не выходила. А потом… Йен наклонил голову. Судя по звукам, там, похоже, началась драка. Волосы у него на затылке встали дыбом. Что-то не так. Инстинкт никогда не подводил Йена. Он побежал.

Он был по меньшей мере в сотне ярдов от курятника, когда дверь распахнулась. Йен с облегчением остановился. И едва громко не поздравил Сару с тем, как отважно она вступилась за своих цыплят. А потом он увидел ее и упал прямо на землю. Сара была не одна. Какой-то мужчина, зажимая ей рот рукой, волок ее из курятника.

Святой Господь! Йен застыл на месте. Саре не поможет, если он с криками выбежит им навстречу. Фергусон приготовился к бою – затаил дыхание и постарался успокоиться. Сосредоточил свое внимание на Саре. Она сопротивлялась. Он видел, как она споткнулась. Видел, как мужчина волок ее по булыжнику, как мешок с зерном, несмотря на то что она царапалась и пыталась бить его ногами и руками. Ее чудесное светлое платье было испорчено. Нападавший дернул ее за волосы, и они рассыпались у нее по плечам. Йен оценил расстояние, время, свои возможности.

А потом она… заскулила. Сара, смело встречавшая сюрпризы, солдат и мятежников, выдала свой ужас. Ярость подхватила Йена, как волны прилива. Боевое безумие охватило его. Этот косоглазый трусливый ублюдок не переживет ночи!..

Поспешив, Йен подкрался ближе, держась в глубокой тени у стены конюшни. Он разглядел красный цвет военного мундира.

Черт возьми! Солдат! Возможно, один из тех полуголодных парней, которых он видел на днях. Сара изо всех сил вырывалась из его рук. Йен несколько раз услышал ворчание или ругань, когда ее локоть или нога прикасались к нему. «Молодец, детка, – подумал Йен, чувствуя, как привкус страха наполняет его рот. – Сопротивляйся, пока я не доберусь до вас». Он подождал всего лишь до того мгновения, пока они не приблизились к лесу. А потом, низко пригнувшись, ступая тихо, как смерть, Йен бросился за ними. Лунный свет блеснул на стали в руке мужчины. Нож! Фергусон понимал, что у него мало времени. В сотне ярдов впереди была небольшая поляна. Йен чувствовал, что солдат направляется туда, где у него будет место и не будет свидетелей. И для Йена это было бы лучше. У него появилось бы больше пространства для действий. Изменив направление, он побежал быстрее.

– Ничего личного, мисс, – услышал Йен голос нападавшего. Тот говорил почти спокойным тоном. – Я привез послание, вот и все. Цыплята нужны были лишь для отвода глаз, чтобы привлечь ваше внимание.

В ответ Сара пнула его по голени. Не сводя глаз с полного паники лица Сары, Йен пробирался между деревьями, как индеец.

Похоже, Сара тоже понимала, что они направляются на эту поляну. Чем ближе к ней они были, тем сильнее она сопротивлялась, несмотря на то что на ее шее появилась кровавая дорожка от кончика его ножа. Йен почти чувствовал запах ее ужаса.

Мерзавец с физиономией ласки, похитивший ее, заулыбался.

– Давай, девочка, сопротивляйся, – проговорил он. – Мне нравятся живые девчонки. Это придает огонька, так и знай.

Йен слышал, как стучит в ушах его собственное сердце, его ладони вспотели. Он всю жизнь провел в битвах. Однако он не помнил, чтобы когда-нибудь так боялся. Зато он видел, что вытворяют солдаты, ощутившие свободу. И он не мог допустить, чтобы это случилось с Сарой. Он не позволит.

А потом этот подлец совершил ошибку. Они только что вышли на поляну. Йену до них оставалось всего несколько ярдов. Сара снова ударила нападавшего. На этот раз солдат схватил ее за волосы и прижал к себе спиной. Йен мог разглядеть в темноте ее белки.

– Вот так, – медленно проговорил солдат, проводя плоской частью лезвия по щеке Сары. – У нас тут смерть за все в ответе, маленькая проказница. Сделай меня счастливым и останешься в живых.

Сара ответила негодяю, ударив его в нос затылком. Мужчина выругался. Она забрыкалась. Он развернул ее и с такой силой толкнул в грудь, что она отлетела к другому краю поляны и ударилась о дерево. Сара попыталась встать, но солдат оказался проворнее. Снова схватив Сару, он бросил ее на землю и уселся на нее.

Сара попыталась ткнуть пальцами ему в глаза. Солдат сжал ей горло одной рукой и приготовился другой полоснуть ее по лицу ножом. Выскочив на бешеной скорости на поляну, Йен издал боевой клич горца.

Сара дико закричала. Солдат оглянулся, раскрыв рот. Мощный, как слон, Йен бросился вперед плечом. Солдат вскочил. Сара откатилась в сторону в то мгновение, когда Йен ударил солдата. Раздался хруст, и они столкнулись.

– Любишь пугать женщин, да, замухрышка? – прорычал Йен, ударяя кулаком лицо без подбородка. – Посмотрим, как ты справишься со мной!..

Солдат больше не смеялся. Он бился как уличный головорез. Он пытался выколоть Йену глаза, перерезать сухожилия у него на локтях и даже на тыльной части колен. Наконец он даже попытался убежать. Йен не дал ему выполнить ничего из задуманного. Он привык драться на тех же улицах и был так же безжалостен, поэтому он молотил кулаками физиономию мерзавца то тех пор, пока она не превратилась в кровавое месиво. Дело кончилось тем, что Йен уселся на этого маленького солдата, а тот молил его остановиться. Но Фергусон не мог. Йен не помнил, чтобы хоть раз в жизни у него было такое дикое желание бить человека.

– Йен! – услышал он за спиной голос Сары. – Хватит!

Нет, не хватит. Встав на ноги, Йен поднял солдата. Его лицо стало неузнаваемым, весь его боевой запал исчез. Сжав одной рукой его тощую шею, а другой – руку солдата с ножом, Йен приподнял его над землей так, что его ноги болтались в воздухе, а вытаращенные глаза оказались на одном уровне с его глазами. Йен вывернул руку солдата, державшую нож. Ноги солдата дернулись и взлетели еще выше над землей, он закричал. Раздался ужасный треск костей, нож упал на землю.

– Сара! – заговорил Йен с каменным спокойствием. – Ты в порядке, детка?

Сара попыталась встать, но у нее ничего не вышло. Стоя на коленях, она кивнула, спутавшиеся волосы при этом льнули к ее лицу. Ее руки дрожали, когда она подняла их, чтобы убрать волосы, и Йен увидел ее платье, запачканное кровью. Ему отчаянно хотелось приблизиться к ней, поднять ее и прижимать к себе до тех пор, пока он не убедится, что с ней все в порядке. Но сначала он должен расправиться с этим подонком.

– Ну а теперь ты, парень, – проговорил Йен таким тоном, от которого тот, должно быть, пришел в ужас. – Нам с тобой надо немного потолковать.

Глядя, моргая, на Фергусона, солдат хватал ртом воздух, как рыба.

– Так ты он и есть, – прошептал он.

– Возможно, – согласился Йен, привлекая солдата ближе к себе, чтобы учуять запах его страха. – Я скажу тебе, кто я еще такой. Я – тот самый шотландец, который убивал англичан в Бадахосе за то, что они делали с испанками. И теперь представь, насколько больше мне хочется убить тебя, малыш.

Солдат начал умолять. Не отпуская его, Йен наклонился, чтобы помочь Саре встать. Ее красивое платье было испорчено, а лицо обрело цвет теста. Слезы беззвучно катились по ее щекам. Йен поставил ее на ноги и вытер ей слезы свободным пальцем, а затем повернулся к солдату, которого по-прежнему удерживал одной рукой.

– Мне никогда не нравилась английская форма, – сказал он, чувствуя, как его грудь наполняется жаркой ненавистью. – И все же ее нельзя позорить. А ты только что сделал это, парень. – Он стал сжимать горло солдата. – Хуже того, ты опозорил эту леди!

– Йен!

Фергусон едва слышал ее, так сильна была охватившая его ярость.

– Нет, Сара, если я отпущу его, он причинит вред еще какой-нибудь женщине.

– Йен, нет! – Голос Сары стал выше и дрожал, что только подпитывало ярость Йена. – Он сказал, что должен передать мне послание. Мне нужно знать, от кого это послание.

Йен замолчал и повернулся, когда Сара положила руку ему на плечо.

– Прошу тебя, – промолвила она со слабой улыбкой. – Дай мне сначала потолковать с ним. Если сочтешь его ответы неудовлетворительными, задуши его. Но мне кажется, что у него есть нужная мне информация.

Йен едва не уронил солдата.

– Ты уверена, детка?

Слабо улыбнувшись, Сара натянула платье на плечи дрожащими руками.

– Пожалуйста.

Солдат в панике смотрел то на Сару, то на шотландца. Йен приблизил его к себе так, что они оказались нос к носу.

– Что ты можешь сказать этой леди, парень?

– Он убьет меня, – проскулил тот.

– И я тоже, – заверил его Йен. – Но я сделаю это раньше. И медленнее. И, поскольку воспитывали меня не как джентльмена, сделаю все гораздо хуже. А теперь давай начнем сначала. Какое имя мне написать на твоем надгробном камне?

Человечек с лицом ласки побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно.

– Бриггз… Морт Бриггз… Капрал, – пролепетал он.

Йен покачал головой:

– Пока довольно, я бы сказал. Это была твоя идея, или ты являешься еще бо́льшим трусом, чем кажешься, и уговорил какого-то другого подлеца втянуть тебя в это?

– Кларк… – Его глаза повернулись в сторону Сары, и он совсем упал духом. – Того, кто нас нанял. Он просил меня… напугать ее немного. Это все.

Йен проворчал:

– Нет, это не все, и тебе это известно, сукин ты сын. – Он собирался сказать еще что-то, но тут сквозь красное марево, застилавшее ему глаза, он осознал смысл слов солдата. – Кларк? – переспросил Йен, поворачиваясь к Саре, лицо которой оставалось пепельно-серым. – Он толкует о том голодранце с задранным вверх носом, который на днях угрожал тебе? О кузене твоего мужа?

Сара нерешительно кивнула.

– Я перенесла целую серию потерь, – промолвила она. – И догадывалась, кто за этим стоит, но у меня не было доказательств. – Она кивнула на солдата, которого все еще удерживал Йен. – Он может доказать.

Йен с усилием тряхнул рукой, чтобы не придушить маленького мерзавца.

– Ты хочешь сказать, что я не могу свернуть его бесполезную шею?

На этот раз он заработал слабую улыбку.

– Ты не можешь убить мое доказательство, Йен.

Он посмотрел на ее искреннее лицо. Взглянул на побелевшее лицо солдата.

– Черт! – Йен вздохнул. – Но могу же я выбить из него еще кое-что? Он сможет дать свидетельские показания.

Солдат всхлипнул.

– Сви… свидетельские? – переспросил он.

Йен поставил его на землю, но не отпустил.

– Ты можешь дать показания и уйти в Ботани-бей в качестве бывшего капрала Морта Бриггза, а можешь промолчать и еще серьезнее пострадать от меня. А пока ты принимаешь решение, парень, я думаю, нам надо связать тебя и подготовить как подарок закону.

И тут они услышали голос, доносящийся от дома:

– Мисс Сара!

Повернувшись к Йену, Сара побелела:

– Это Пег. Я должна ей что-нибудь сказать. – Прихрамывая, она дошла до деревьев и встала в их тени. – Я здесь, Пег. Мне нужно похоронить лисицу!

Ответ походил на раскат грома. Спустя мгновение дверь в дом хлопнула, и наступила тишина.

Сара не двигалась, но продолжала наблюдать за домом, расположенном на некотором расстоянии от леса. Йен удивился тому, как она держит себя в руках. Учитывая произошедшее, она должна была бы биться в истерике.

Именно в это мгновение он заметил, что Сара трет себе лоб.

– Мы не можем, – сказала она.

– Что не можем?

– Привести его в качестве свидетеля. – Она указала дрожащей рукой на солдата. – Если я приведу его к властям, он выдаст тебя.

Солдат замотал головой.

– Нет, я этого не сделаю, – заверил он.

Йен встряхнул его, как крысу.

– Нет, сделаешь, – сказал он. – Заткнись, пока я буду думать, парень.

Дело кончилось тем, что они притащили солдата с собой в подвал. Сара забрала свое ружье в курятник, а Йен перевязал руку солдата и привязал его веревками, которые украл из сумки Джорджа.

– Ты сможешь следить за ним здесь? – спросила Сара, поставив ружье у стены пещеры. – До тех пор, пока не появится взможность увезти его отсюда?

– Дольше, – поправил ее Йен, связывая лодыжки солдата. – До тех пор, пока я не докажу свою невиновность, или они узнают, что ты меня прячешь. Возможно, ему придется пробыть здесь несколько недель.

– Меня будут искать, – запротестовал солдат.

– Не будут. Заткнись!

– Может, Джордж покараулит его за нас, – вздохнула Сара. – Поговорю с ним завтра, а сейчас мне надо вернуться в дом.

Фергусон знал, что он должен сказать ей, о чем они уже договорились с Джорджем. Но одного взгляда на ее заплаканное лицо было достаточно, чтобы остановить его. У них еще будет время обсудить его уход отсюда.

Сара смотрела на испорченное платье, издавая тихие нетерпеливые звуки, от которых Йену хотелось привлечь ее к себе и никогда не отпускать. Просто для того, чтобы забыть, как она отбивалась от солдата. Она стала приводить себя в порядок: дрожащими руками собрала волосы и поправила платье, озвучивая разные варианты истории о том, как она боролась с лисой, чтобы объяснить Пег свое состояние.

Йен тем временем связал солдата так крепко, что тот не мог шевелиться. Он завязывал последний узел, как вдруг услышал за собой странный звук, напоминавший разговор. Обернувшись к Саре, он увидел, что она внезапно побелела и дрожит, как жертва малярии. Бросив солдата на пол, он схватил Сару как раз в то мгновение, кода ее глаза закатились.

– Ох, детка, – пробормотал Йен, подхватывая ее на руки. – Тебе нехорошо. Ты холодна, как полночь на болотах.

Закутав Сару в одеяло, Йен сел и усадил ее к себе на колени. И тут он услышал, как стучат ее зубы. Они отбивали какой-то безумный ритм.

Ее ресницы затрепетали.

– Со мной все… правда… – Сара безуспешно попыталась улыбнуться.

– Конечно. – Он слегка покачал ее, пытаясь хоть немного согреть. Успокоить. Он чувствовал, что ее сердце бьется, как воробей; сила ее страха опалила его.

– Это, конечно, он… – Она охнула, ее голос был едва слышен. – Он убил моих кур. Он ведь не должен был этого делать, правда?

Йен едва не усмехнулся. Господи, он мог бы полюбить эту отважную девушку.

– Ради тебя я сломаю ему и вторую руку, детка. А потом куплю тебе новых кур.

До него донеслось еще одно забавное короткое всхлипывание.

– Ее звали… Рейчел…

Йен кивнул и коснулся подбородком ее волос. Неожиданно эта девушка заставила его испытать желание дать ей что-то, чтобы она почувствовала себя лучше. Девушка, которая горюет из-за потерянной курицы. Почувствовав, как ему на запястье упала еще одна горячая слеза, Йен подумал, что его сердце вот-вот разорвется от печали.

– Мне так жаль, мадам, – заговорил солдат высоким пронзительным голосом.

– Заткнись! – рявкнул на него шотландец. – Если бы ты не был нужен ей живым для того, чтобы защитить ее поместье, я бы свернул тебе шею, не моргнув глазом! Я и сейчас могу это сделать.

– Как ты узнал? – таким слабым голосом спросила Сара, что у него внутри все перевернулось от боли за нее.

– О том, что что-то происходит? – Он улыбнулся, касаясь губами ее волос. – Да я где угодно узнал бы кудахтанье твоих кур.

Она усмехнулась, но смешок оказался сдавленным. Йен закрыл глаза и прижал ее к себе. Он не мог вспомнить ничего в своей жизни, что было бы более правильным для него. Он ощущал чистый запах дождя от ее волос. Чувствовал стаккато ее пульса под своими пальцами и шелк ее волос под своей щекой. Вдруг Сара показалась ему невероятно хрупкой. Ранимой. Это было невыносимо для Йена. Он хотел, чтобы она всегда была рядом с ним, в его объятиях, где ей ничто не сможет угрожать. Впервые в жизни Йену захотелось остаться. Он испытал непростительное желание остаться с ней, чего бы это ему ни стоило.

Не успел Йен подумать об этом, как понял, что это невозможно. Потому что страдать в таком случае придется не ему одному. Ей – тоже.

Той ночью Йен видел Сару во сне. Тех нескольких минут, что он продержал ее в объятиях, явно оказалось недостаточно. Но Фергусон не имел права просить большего у женщины, которая ждет возвращения своего мужа. Да он и не мог предложить что-то Саре, потому что его тоже ждала собственная невеста.

Йену до боли хотелось утешить Сару, раз уж это его единственное право. Ей нужны его сильные руки, его смех. Радость. Она заслуживает иметь рядом мужчину, который согреет ее постель. Заслуживает страсти. И Йен безумно желал разделить все это с ней. Он был настолько очарован Сарой, что хотел бы предложить ей все это в качестве подарка.

Фергусон знал очертания ее фигуры, ведь он держал ее в своих объятиях, прижимал ее к себе руками. Он знал ее вкус, ее смех, знал мозоли на ее ладонях. Знал, что ее волосы, выбивавшиеся из этого чудовищного узла, мягки, как пушок чертополоха. Знал, как ее улыбка лишает мужчину сил, знал, каково это – чувствовать, как ее налитые груди прижимаются к его груди.

Фергусон узнал все это в те короткие мгновения, когда Сара, забывшись, ответила на его поцелуй, прижалась к нему, деля с ним боль, одиночество и приятное тепло. Да, все это Йен знал, но когда он видел ее во сне, то мечтал о большем.

В его сновидении Сара была обнаженной и улыбающейся, она звала его в свою мягкую постель, у нее была молочная гладкая кожа, темные, чуть бугристые соски, а ее выгоревшие на солнце волосы рассыпались по подушкам и блестели, как сверкающая река. Он видел во сне, как его пальцы проникают в эти волосы, наслаждался их тяжестью, их шелковистостью. Он видел, как его рука прикасается к ее нежной коже, исследует каждую ее впадинку и возвышенность, пробегает по линии каждого ребра и утопает в углублении на ее животе. Он представлял, как проводит языком по ее шее, изучает им же ее плечо, ключицу. Йен был готов поклясться, что он чувствовал привкус ее кожи и слышал ее гортанные смешки, когда прикасался к этим чудесным налитым грудям, которые она так умело прятала под своей ужасной одеждой. Он был готов задержаться там, наслаждаясь их изысканной спелостью, вспоминая каждую их линию и дрожь, взвешивая их на своих ладонях, водя губами и носом по каждому их чудесному дюйму, сверху вниз, от одного бока к другому.

И наконец, доведя ее до исступления, он сжал руку вокруг одного соска, дразня его пик указательным и мозолистым большим пальцами, и накрыл губами другой.

Йен почти слышал стоны, которые должны были бы вырваться из ее груди, когда он стал бы покусывать ее нежную кожу, успокаивать ее языком, посасывать сосок, чтобы между ног у нее вспыхнуло пламя – там, где под шапкой темно-золотистых кудрей она прятала свое главное сокровище.

…Он положил голову ей на живот и наблюдал за тем, как позволяет собственной руке искать это пламя, как его пальцы проникают под эти рыжевато-русые кудряшки, а потом выбираются наружу, окунувшись в ее желание. И он вернулся – указательным и большим пальцами, ладонью без устали поглаживал, обводил круги, тер до тех пор, пока она не потеряла терпение, пока дрожь, прячущаяся под кожей Сары, не вырвалась наружу, обгоняя наслаждение, переполняющее ее, и не заставила ее тело изогнуться дугой от его ласк. Пока она не застонала, не закричала, не начала молить его… Йен довел ее до самого края, до того самого мгновения, когда она забыла обо всем на свете, а потом он приподнялся над ней, развел ее ноги в стороны, не отрывая взгляда от ее глаз, от этих мягких глаз цвета земли, выражающих так много, если знаешь, куда смотреть, и… одним толчком ворвался в свой дом…

В дом!

Йен вскочил на кровати, и его сон быстро стал угасать, рассыпаться на части. Его все еще трясло от желания, его плоть была тверда, как камень, и изнывала от боли. Сердце громко стучало в груди, и он никак не мог набрать в легкие воздуха. У него было такое чувство, будто он вот-вот упадет в обморок.

В дом? О чем только он думал? Сара – не его дом. И не может им быть. Даже во сне. Особенно в его снах.

Перебросив ноги через край кровати, Йен положил голову на руки. Ему надо уходить отсюда, надо дышать… Но внезапно он понял, что не может делать этого в подвале. Он был готов поклясться, что до сих пор чувствует здесь в воздухе запах ее тела. Йен знал, что до сих пор может слышать эхо ее экстаза – экстаза, который он видел лишь во сне.

Возможно, ему стоит уйти прямо сейчас. Выйти из пещеры и идти вперед, не дожидаясь Дрейка, или Джорджа, или хотя бы дневного света, чтобы избежать очередной встречи с Сарой. А сейчас, когда его тело натянуто, как тетива, когда воспоминания о том, как он держал ее на руках, еще слишком явственны, он подумал, что бегство – это совсем даже неплохо.

Но Йен не мог уйти. По крайней мере до тех пор, пока он еще раз не поговорит со Старым Джорджем. Иначе кто еще защитит Сару от ее кузена, когда он уйдет?

Быстро посмотрев на солдата, чтобы убедиться, что тот все еще спит около составленных друг на друга ящиков, Йен встал. Ему было необходимо увидеть небо и остыть. Взяв одеяло, он вышел из подвала.

Ледяной ветер в один миг встряхнул его. По бездонному небу, которое рассвет лишь чуть подсветил розовым, рассыпались звезды, над горизонтом плыла луна. Под ней плескалось и своим особым образом усмехалось море, а ранние утренние птицы уже начали подавать голоса.

Йен никогда не оставался один на один с морем. Но в маленькой беседке было удобно думать. Прямо сейчас он нуждался в этом больше всего остального. Накинув одеяло на плечи, он повернулся, чтобы выбраться из углубления на склоне холма.

Но сделав всего три шага, Йен остановился. Он был готов поклясться, что слышит какие-то шаркающие звуки.

«Черт возьми! – пригибаясь, подумал он. – Что теперь?»

Фергусон старался не издавать ни звука. После того, что случилось накануне вечером, он ожидал увидеть еще какого-нибудь солдата этого негодяя Кларка, а может, и самого Кларка. Медленно, тихо Йен приподнял голову над краем впадины.

Он был прав. В беседке действительно двигалась какая-то тень. Йен заметил, что она наклонилась к розам. Уронив одеяло, шотландец подкрался ближе. Тень захрюкала и вернулась к цветам. Йен засмеялся и встал. Он увидел борова. Там, почти уткнувшись рылом в землю, словно он шел по следу своей новой любви, бежал Уиллоби.

– Ох, вот и ты, приятель! – поздоровался с ним Йен, делая шаг вперед. – Признаться, я не в настроении вести тебя домой. Но не думаю, что ты сам вернешься в свой загон. Наверное, тут есть очень подходящее для тебя одеяльце.

Подняв голову, Уиллоби фыркнул, а Йен улыбнулся.

– Нет. Думаю, нет. Свобода куда более заманчива, – вымолвил он.

Йен подошел ближе, надеясь разделить скамейку с боровом. Но тот, похоже, даже не заметил его. Он бил копытом по чему-то на земле и толкал это «что-то» носом. Если Йен не ошибался, Сара хотела вырвать с корнем эти розовые кусты.

– Да будет тебе, – проговорил Фергусон, толкая свинью коленом. – Неужели ты хочешь так отплатить девочке за то, что она тебя кормит? Пойдем отсюда, свинья!

Боров не шевельнулся. Розовый куст трясся от его толчков, и Йен начал беспокоиться. Он надеялся, что Сара не слишком привязана к этой чертовщине. Потому что если Уиллоби вырвет куст, Йен не сможет посадить его обратно. В казармах, где он жил, его прозвали «черным пальцем». Даже плесень погибала от его заботы.

Решившись прекратить разрушения, Йен схватил веревку борова, которая запуталась в другом розовом кусте. Этот куст тоже ходил ходуном, издавая странные хлюпающие звуки. Уиллоби тут же бросился в ту сторону.

Йен еще раз потянул за веревку. На сей раз Уиллоби посмотрел на него, словно удивившись тому, что он оказался здесь.

– Пойдем, – сказал Фергусон, пытаясь оттянуть веревку подальше от роз.

Как ни странно, Уиллоби повиновался. Привязав его к ближайшему дереву, Йен вернулся и схватил розовый куст. Большее, что он может сделать, – это отбросить его куда подальше. Может, Сара не заметит.

Опустившись на колени, Йен сунул руку в ямку от куста, чтобы разровнять ее. Вместо этого он наткнулся на что-то большое. Что-то мягкое и… странно знакомое. Йен отдернул руку. Что за черт! Его сердце снова бешено забилось, а в груди заныло.

– Ох, Уиллоби! – пробормотал он, садясь на колени. – Что ты нашел?!

Наклонившись, Йен сгреб в сторону немного земли из-под соседнего розового куста. Неудивительно, что Уиллоби захотелось тут копать. Под кустами было одеяло, обернутое вокруг чего-то большого. Йен с силой толкнул, и уголок одеяла освободился. От зловония, вырвавшегося из-под него, Йена отбросило назад. Он замер. Сомнений не было – этот запах слишком хорошо ему знаком.

Действуя очень осторожно, опасаясь того, что он увидит, Йен продолжил копать, чтобы расширить яму. Позади него Уиллоби повизгивал и рвался к беседке. Йен заглянул в яму и сразу понял, в чем дело. Там было еще немало шерсти. Красной шерсти. Алой шерсти с оранжевой отделкой. Военный мундир 35-го Королевского пехотного полка.

Глава 11

Сара стояла напротив шляпного магазина, глядя в никуда. Похоже, она не могла сосредоточится на чем-то, поскольку все еще была ошеломлена и расстроена.

Прошло уже больше двенадцати часов с тех пор, как капрал Бриггз попытался… попытался… Господи, она даже не могла вымолвить это слово! Она была готова поклясться, что до сих пор чувствует исходящий от него кислый запах, ощущает прикосновение острого лезвия его ножа к ее горлу. Сара засыпала всего на несколько мгновений и тут же просыпалась – ей чудилось, что она слышит его голос в разных углах комнаты.

Но не только нападение капрала вызывало у нее дрожь и неясное чувство, которое все еще тревожило ее. Спасение тоже было тому причиной. Сара не помнила, чтобы когда-то в жизни испытывала такой жуткий страх, облегчение и благодарность. Ничто не могло сравниться с тем ощущением, которое она испытала, когда руки Йена обхватили ее, когда он с такой нежностью утешал ее. Она не привыкла к объятиям. Никому и в голову не приходило обнимать ее. Никто, кроме Йена, никогда не возносил ее на небеса блаженства, где она чувствовала себя в безопасности.

Он был так заботлив, так спокоен, что только сев и крепко прижавшись ухом к его груди, она услышала, как сильно стучит его сердце. Лишь закрыв глаза и замерев, она ощутила, как дрожат его руки. Йен обнимал ее – крепко обнимал. И Сара никогда-никогда раньше не чувствовала себя такой защищенной.

Хотя на самом деле это было не так: чувство защищенности, безопасности было всего лишь иллюзией.

Господи, что же ей делать? Охватившая ее тоска была невыносимой. Она хотела… Хотела, чтобы руки Йена обвились вокруг нее. Хотела слышать его голос и ощущать на себе его запах. Хотела делить с ним секреты, его смех, уют его объятий. Хотела оставить воспоминание о себе в его душе.

Но Сара никогда не сделает этого. Теперь перед ним совершенно иное будущее. У него есть невеста, которая пойдет с ним по жизни рука об руку, и впереди у них великие дела. А Сара… Она будет ждать здесь в надежде время от времени получать весточку от Фионы о том, как он поживает.

– Сара, ради Бога! – услышала она рядом с собой голос. – Ты целую вечность смотришь на витрину, в которой можно увидеть только эту ужасную шляпку, которую ты никогда не купишь. Надеюсь, что не купишь, потому что я никогда не пойду с тобой куда-нибудь, если ты ее наденешь.

Заморгав, Сара увидела Артемизию, вопросительно смотревшую на нее. Они стояли напротив магазина миссис Эймс Миллинерз на Брод-стрит в Лайм-Реджисе.

– Ох, даже не знаю, Арти, – отозвалась Сара, поднимая глаза на огромное сооружение из шелка, кружев и перьев. – Ты не думаешь, что она подойдет для Элинор?

Арти захихикала, представив себе свинью в перьях.

– Это ваша родственница, мэм?

Повернувшись, Сара увидела миссис Уилкс, стоявшую в дверях.

Саре едва удавалось сохранять сдержанный вид.

– Очень близкая подруга.

Смех Арти был более беззаботным, чем она слышала за все последнее время.

– О нет, Сара! Не думаю, что этот цвет ей подойдет.

Сара лукаво посмотрела на нее.

– Верно. Мне тоже кажется, что она ростом маловата для такой вещи.

– Знаете, у меня множество очень красивых шляпок, – заявила миссис Уилкс. – Но очень дорогих.

Она сообщила об этом многозначительным тоном, а ее взгляд и поза говорили еще больше. Ах, подумала Сара, заметив это. Значит, сплетни уже разошлись. Сара слышала что-то подобное от мясника, торговца углем и от сапожника. Под подозрение попал охранник леди Кларк. Оставалось только узнать, какие именно слухи о них распространял Мартин.

Арти встретила неясные намеки затянувшимся молчанием. Но сейчас она улыбнулась.

– В самом деле, миссис Уилкс, – промолвила она. – Возможно, как-нибудь в другой раз.

Сара с облегчением взяла Арти под руку, испытывая гордость за девушку.

Они стали спускаться по склону холма к морю, кивнув одному-двум знакомым и обсуждая предложения, вывешенные в окнах магазинов.

Лайм-Реджис был классическим курортным городком на южном побережье, построенным ради летних месяцев и зарабатывающим в это же время. Туристы съезжались сюда ради морских купаний и атмосферы. Теперь, с приближением зимы, витрины магазинов казались немного обветшалыми, а атмосфера – слегка вульгарной, как стареющая куртизанка при свете дня. Здесь остались лишь охотницы за ископаемыми окаменелостями, зимостойкие души вроде Роузи, которые, вместо того чтобы заниматься живописью, с радостью шагали по обдуваемому всеми ветрами побережью, надеясь найти камень со следами призраков давнего прошлого.

Вообще-то Сара была бы не прочь провести денек, следуя за Роузи или за ее подругой Мэри Эннинг, выслушивая их теории о мире, в котором существовали гигантские рыбы, больше нигде не встречавшиеся. Раздумывая о Боге, который, по собственным наблюдениям Сары, тоже совершал ошибки. Сара видела фигурки, которые Мэри лепила из голубой глины, – экзотические неузнаваемые существа с лопастями вместо рук и с тонкими, длинными то ли мордами, то ли хоботами. Эти существа когда-то были созданы Богом. А потом что, уничтожены? Забыты? Изменены?

Разве не чудесно было бы отдыхать, сидя где-то и думая о таких вещах? И иметь рядом компаньона, который хотел бы обсуждать их? Мужчину, которого не раздражало бы стремление женщины к знанию. Мужчину…

– Сара, ты опять забылась.

Сара посмотрела на девушку с робкой улыбкой.

– Я просто замечталась, – объяснила она.

Она снова подумала о том, как можно было бы делиться своими мыслями с Йеном. И ей снова захотелось, чтобы на это у нее были ночь, досуг и безопасность, невысказанное понимание того, что, что бы ни случилось, они смогут делить друг с другом радости, тревоги и печаль, зная, что каждый примет их и будет хранить при себе.

Сара поморщилась – ну что за воображение? Но сейчас у нее другие дела. Она прибавила шагу. Они прошли мимо магазина Эннинг, в котором та торговала своими окаменелостями, и помахали сидевшей за столом Мэри. Морской ветер дул по крутым улицам, кружил перед ними обрывки бумаги, играл в их юбках и срывал с них шляпки. Сара и Арти свернули на Кумб-стрит.

– Сара! – обратилась к ней Арти, опуская голову.

– М-м? – вопросительно промычала Сара.

– Босуэлл вернется домой?

Сара остановилась. Ей очень хотелось, чтобы люди прекратили наносить ей удары исподтишка.

– Что?

Арти покачала головой.

– Маман и Роузи отказываются отвечать на этот вопрос. Они не хотят знать. Они слишком боятся, – объяснила Арти. – Но я должна. Я должна подготовиться.

Девочка внезапно стала невероятно испуганной. Сара спросила себя, сколько времени та хотела и боялась задать ей очень важный для нее вопрос. Да, конечно, с Арти иногда бывает трудно, но она все еще ребенок, который видит, что ее собственное будущее рушится у нее на глазах.

И если кто-то может это понять, то только она, Сара.

Ей захотелось вздохнуть. Она с удовольствием передала бы ответственность за Артемизию кому-нибудь другому.

Вот только никого другого вокруг не было. Сара взяла Арти за руку.

– Я уже приготовилась, – сказала она.

Нахмурившись, девушка вырвала у нее руку.

– Конечно, приготовилась, – бросила она. – Ты же уезжаешь!

Сара недоуменно заморгала.

– Уезжаю? – переспросила она.

Смешок Арти прозвучал печально, как рыдание.

– Но это же естественно, – промолвила она. – Разве ты останешься тут после всего? Ты же можешь поехать куда угодно! Ну так поезжай! Ты тут никому не нужна.

Развернувшись, Арти пошла вперед.

Опомнившись лишь через минуту, Сара последовала за ней.

– Арти! – окликнула она золовку. – Прости меня, что я это говорю, но у меня нет планов уехать отсюда.

– Есть, конечно, – настаивала девочка, голос которой стал ниже от страха. – Мама только об этом и говорит. О том, как ты бросишь нас в час нужды.

Иногда Саре хотелось отколотить эту старую леди. Сколько же она всего наделала, делясь своими проблемами с домочадцами!..

– Мне жаль, что я тебя разочаровываю, – сказала Сара, прикасаясь к волосам Арти. – Но я никуда не поеду. Возможно, вы и не считаете меня членом вашей семьи, но я себя считаю. И я никогда не оставлю свою семью.

Сара не стала упоминать данную Босуэллу клятву в день его отъезда, в которой она поклялась быть более верной его семье, чем он сам был когда-либо. Семье, которая никогда ее не хотела. Но, как ни странно, сама она хотела быть рядом с этими людьми. Ведь больше у нее никого не было.

Похоже, ее слова озадачили Арти.

– Но я была уверена…

Сара улыбнулась:

– Вот и зря. Вы прилеплены ко мне, мисс.

– Но даже если Босуэлл… А если Мартин заберет поместье?

– Даже тогда.

Слезы застлали голубые глаза Арти. Ее лицо задрожало. Чувствуя, что у нее самой сжимается сердце, Сара крепко обняла девочку.

– Мы со всем справимся, Арти, обещаю. А теперь… – Она отодвинулась назад и улыбнулась. – Роузи дала нам немного денег на развлечения. Может, выпьем чаю после почты?

Арти резко остановилась.

– Правда? Чаю? И лепешек, которые на вкус не…

– Не напоминают мячики для крикета? – с усмешкой договорила Сара. – А я-то боялась, что я – единственная, кто боится приготовленной Пег еды.

– О нет! Только маман и Роузи везет: они умеют притворяться, что им все равно. А я слишком вежлива, чтобы ранить чувства Пег.

На этот раз они рассмеялись вместе.

– Что ж, тогда пойдем, – сказала Сара, снова взяв Арти под руку и поворачивая вверх по холму.

Ощущение было такое, будто Сара вынула пробку из налитой доверху бутылки: Арти внезапно начала болтать о своих подругах, о людях и магазинах вокруг нее. И Сара поняла, что улыбается впервые за последние несколько дней.

Арти не успела договорить какое-то предложение, как вдруг Сара остановилась посреди дороги.

– Нет, ты только посмотри на нее! – вздохнув, сказала Арти. – Видела ли ты когда-нибудь женщину прекраснее?

Сара подняла глаза, ожидая увидеть какую-нибудь роскошную охотницу за ископаемыми окаменелостями. Но от того, что представилось глазам, ее сердце замерло. Арти права. Рядом с почтой, разговаривая не с кем-нибудь, а с мистером Стрикером, стояла самая прекрасная женщина, какую она когда-либо видела. Живая, грациозная, привлекательная, с блестящими светлыми волосами и фигурой, при виде которой, должно быть, рыдают сами ангелы. Незабываемая. Именно поэтому Сара не могла спутать ее ни с кем другим. Это была женщина с миниатюры на фляге Йена Фергусона.

На картинке на ней было платье с глубоким декольте, серебристый цвет которого подчеркивал пшеничный окрас ее волос. Она была умело накрашена и нарумянена, а ее соски просвечивали сквозь тонкий батист нижней сорочки. Здесь, на Кумб-стрит, она была вся в черном, и черным был даже носовой платочек, который она прижимала к своей щеке. Вопрос в том, что она тут делает? И почему она представляется Хорасу Стрикеру?

– Мой любимый муж… – Даже ветер не заглушал ее слова. – Морской воздух… Выздоровление…

Арти шумно вздохнула.

– Если только ей нравится зимний штормовой ветер, – заметила она. – Думаю, ей стоило бы поехать в Брайтон. Или в Италию.

В самом деле.

Что говорил Йен? Сара пыталась восстановить в памяти внезапно разбежавшиеся хороводом мысли. Убийца. Умная, беспощадная убийца по имени Мина Феррар. Стоит около почтового отделения, куда должно прийти письмо от Дрейка, которое ждет Йен.

Может быть лишь одна причина, которая привела сюда эту женщину. Йена предали.

Сара украдкой оглянулась. Если эта женщина здесь, то и другие могут быть здесь же, чтобы увидеть, кто заберет письмо. Ее мозг застыл, сердце забилось неровно. Она не может войти в помещение почты. Сара вдруг пришла в ужас от того, что Мина Феррар уже знает, зачем она сюда пришла.

– Сара!

Сара покачала головой.

– Боже мой! – воскликнула она, моля Бога о том, чтобы ее голос звучал естественно. – Ты совершенно права. Она очень красива. Похоже, Лайм-Реджис привлекает все более высокопоставленных гостей. Надеюсь, она не накроет нас своей тенью.

Арти явно не слышала паники в ее голосе.

– Может, нам вернуться и купить ту шляпку? – хитро улыбаясь, предложила она. – По крайней мере нас заметят.

Сара усмехнулась, как будто ничего не изменилось. Должно быть, Мина Феррар услышала ее, потому что она повернулась. Без сомнения, женщина разглядела изумленное восхищение в глазах Арти, поскольку она наградила их улыбкой – настоящим шедевром хорошего тона, вежливости и долгого горя.

Разумеется, у Сары нет ни единого шанса. Она должна забрать свою почту или объяснить Арти, почему не сделала этого. Обменявшись кивками с женщиной и мистером Стрикером, они с Арти вошли в почтовое отделение.

– Добрый день, леди Кларк, – поздоровалась с ней из-за прилавка начальница почты. – У меня сегодня есть для вас кое-что особенное, так и знайте.

Сара была готова поклясться, что кожей чувствует на себе внимание мадам Феррар. Все, что она могла сделать, – это сосредоточиться на своей задаче. На том, чтобы доставить Арти домой живой и здоровой и предупредить Йена.

– Полагаю, вы получили краски для леди Кларк, миссис Поуп, – проговорила она, надеясь, что ее голос звучит не слишком хрипло. – Если нет, то, боюсь, в ее портфолио так и не появится толстоголовка актеон.

Милая толстушка протянула ей небольшой сверток в коричневой оберточной бумаге, а также несколько писем, большая часть которых была адресована Арти.

– Это точно из того магазина в Лондоне, который ей нравится, – сообщила миссис Поуп. – Какой цвет ей нужен сегодня, дорогая?

В любое другое время Сара с удовольствием развлекла бы миссис Поуп разговорами о краске, называемой «египетская мумия». Но сегодня она могла только дышать.

– Об оттенке коричневого, – ответила она. – Боюсь, о коричневом я знаю только то, что он имеет сходство с каждой краской, которой мне так и хочется писать.

Она с улыбкой приняла корреспонденцию.

– О, а Старый Джордж собирается помочь миссис Хикс отремонтировать несколько стен. Он просил, чтобы я узнала, нет ли и для него письма.

К счастью, миссис Поуп имела обыкновение без вопросов отдавать ей письма, адресованные Тому Фрейну. Однако на этот раз начальница почты лишь покачала головой.

– Нет, сегодня нет, – сказала она. – Но почта задержалась на севере из-за дождя. Возможно, она придет завтра, так что пусть он проверит.

Поблагодарив ее, Сара засунула письма в карман. Ей надо было торопиться. Она должна сообщить Йену о Мине Феррар, должна дать ему время уйти. Но когда Сара повернулась, ей пришлось пережить еще один шок. В дверь почты входил не кто иной, как Мартин Кларк.

Сара почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Ощущение было таким, будто она качается на ногах. Сара едва ощутила, что Арти берет ее под руку, как будто ей и самой была нужна поддержка.

– Миссис Поуп, – промолвил Мартин, приподнимая свою высокую бобровую шапку. – Мисс Кларк. Сара.

Сара и Арти слегка присели. Сара не дышала. Мартин шел прямо на них, перекрывая путь к бегству, загоняя в угол маленького помещения. Она знала, что привело его сюда, но сейчас рядом не было сквайра, который мог бы послужить противоядием Мартину.

– Сара, не могла бы ты мне помочь? – разве что не промурлыкал он, отчего Сара покрылась гусиной кожей. – Один из моих людей… Не могу его досчитаться. Ты с ним знакома. Он помогал спасти твою… свинью. Капрал Бриггз. Ты, случайно, его не видела?

От паники у Сары перехватило дыхание. Она задохнулась от отвращения, внезапно ощутив кислый запах Мартина, почувствовав железную хватку злых рук на своих руках.

– Бриггз? – заставила она себя произнести, беззаботно пожимая плечами. – Да нет. Но я даже не удивляюсь тому, что ты не можешь найти одного из своих людей, Мартин. Они производят впечатление весьма ненадежных.

Наклонившись ближе к Саре, Мартин провел пальцем в перчатке по ее щеке.

– А что это за синяк, кузина? Похоже, Фэрборн становится опасным местом.

Сара увидела, что Арти, повернувшись, вопросительно смотрит на нее. Миссис Поуп тоже немного наклонилась вперед.

– Должно быть, ты совсем не знаком с будничной работой в вашем поместье, кузен, – отозвалась Сара. – А работа на ферме часто бывает тяжелой. Но опасной? – Она медленно покачала головой. – Ничего такого, с чем я не могла бы справиться, можешь мне поверить.

Краснеть начал Мартин. Он прожигал Сару взглядом, сожалея о том, что вздумал вступить с ней в конфронтацию на людях.

– Если я не найду своего работника, – предупредил Мартин, – то буду волен сделать все, что угодно, чтобы обеспечить его безопасность.

– Так ты признаешь, что нанял его? – спросила Сара, будучи не в силах скрыть свое торжество.

Сара понимала, что кузен не может ей ответить. Зато у него был такой вид, словно он вот-вот взорвется. Не говоря больше ни слова, он нахлобучил на голову шапку и направился к двери. Сара не знала, как ноги еще держат ее. Она была готова поклясться, что вся кровь отхлынула от ее головы, оставив лишь черные пятна под глазами.

– Сара, – изумленным шепотом обратилась к ней Арти, – но у тебя действительно синяк.

Это потребовало от Сары всех ее сил, но она улыбнулась.

– Я забыла принести Харви лепешку, – быстро проговорила она. – Пойдем? Мне ужасно хочется выпить чашку чая.

На самом деле ей больше всего хотелось присесть. Если она постоит еще немного, то может просто упасть в обморок.

Несмотря на то что еще вовсю светило солнце, Сара все же решила рискнуть. Леди все еще были где-то на побережье, а Арти по-прежнему разучивала Скарлатти. Убедившись в том, что у нее нет иных свидетелей, кроме Уиллоби, Сара направилась ко входу в подвал. Проходя мимо беседки Босуэлла, она обратила внимание, что розовые кусты для разнообразия выглядели неплохо. Она была рада. Босуэллу нравились эти розы.

Проскользнув во впадину на склоне холма, она сдвинула в сторону ветви кустов. Поскольку Сара никогда не бывала в подвале вечером, она не знала, чего ждать. Однако она боялась увидеть капрала Бриггза. Впрочем, она не покажет тому своего страха. Не допустит, чтобы он испытал удовлетворение.

Первым, кого она увидела, был Йен, стоявший у кровати, заложив руки за спину. Все его тело казалось напряженным, а вид у него при этом был такой, будто он находится на военном параде. Сара решила, что это странно, но ее больше интересовали собственные новости. Она огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что Бриггз достаточно далеко и не сможет их услышать.

Но его вообще не оказалось в подвале.

– Капрал… – заговорила она.

– Пришел Джордж и забрал его. Можешь больше за него не беспокоиться.

Внимание Сары привлекло одеяло, лежавшее на полу у ящиков. Сара рассеянно кивнула:

– Хорошо. Тогда все будет гораздо проще.

Будь она человеком добрее, то понадеялась бы, что Джордж не обойдется с ним слишком сурово. Но ей, напротив, хотелось, чтобы Джордж сломал ему вторую руку.

Набрав в грудь воздуха, она снова повернулась к Йену.

– Твое письмо еще не пришло, – сказала она прямо. – Но есть кое-что более важное.

Увидев на кровати флягу, Сара взяла ее в руки и открыла.

– Я видела ее, – сообщила она, указывая на эти смеющиеся глаза на миниатюре. – Она здесь, Йен. В Лайм-Реджисе. Кто-то предал тебя и послал за ней. Мы должны что-то сделать.

Как ни странно, Йен даже не отреагировал на ее слова. Сара не могла этого понять.

– Ты меня слышал?

Молчание.

Наконец:

– Слышал.

– Тогда поговори со мной, – попросила Сара. – Скажи, что делать.

– Ох, Сара, я не знаю, – очень спокойно промолвил Йен. – Ты должна знать.

По какой-то причине от его тона по ее телу сверху вниз пробежала дрожь.

Сара нахмурилась – она была окончательно сбита с толку.

– О чем?

– О теле, зарытом под твоими розовыми кустами.

Но даже сейчас Сара никак не отреагировала, потому что была уверена в том, что Йен имеет в виду что-то иное. Но это было не так.

– Твой муж не вернется домой, не так ли, Сара? – спросил Йен. – Он не вернется домой, потому что он уже здесь – там, где ты его похоронила.

Глава 12

– Ты услышал меня? – спросила Сара, как будто Йен ничего не говорил. – Мина Феррар здесь.

– Разве ты не слышала меня? – парировал Фергусон. – Я нашел тело твоего мужа.

Возможно, за последнее время Сара перенесла слишком много сюрпризов и узнала много тайн. Она не была полностью уверена, что именно в этом дело. Но несколько очень долгих мгновений была в состоянии лишь молча смотреть на мужчину, которого любила.

– Ты лгала всем, – обвинил ее Йен. – Ты заставила всех поверить, что он жив и вернется домой. Но он ведь не вернется, не так ли? Потому что ты похоронила его под этими чертовыми розами!

Что ж, это Сара поняла.

– Да, – наконец сказала она. Ее голос вдруг стал холодным. – Я это сделала. Я похоронила мужа в его самом любимом месте на свете и лгала о его возвращении.

Это заняло у нее целую ночь, она действовала в кромешной тьме, а в носу у нее стоял запах сырой земли и крови.

– Ради бога, скажи, Сара, что случилось? – спросил Йен. – Он вернулся домой в неподходящий момент? Он поймал тебя на лжи, или ты исправляла счета в бухгалтерских книгах, или, может, шушукалась со своим добрым другом Джорджем?

Еще один удар по ее хрупкому равновесию.

– Что?

– Ты убила его?

Сара даже не помнила, как подняла руку. Она поняла, что ударила Йена, когда услышала раскатившееся по подвалу эхо и почувствовала боль в ладони, которая прикоснулась к нему.

Как он мог подумать, что она способна убить кого-то? Неужели он ничего о ней не узнал за последние дни? Неужели ему совсем не хочется хоть немного поверить ей? А если он так мало думал о ней, то к чему ей вообще отвечать?

Йен не шевельнулся.

– Ответь мне, Сара, – попросил он.

Это было еще больнее.

– Нет, – сказала она. – Не думаю, что я отвечу тебе. Мне кажется, ты уже все для себя решил. Что ж, если ты считаешь меня виновной, то ты можешь не стесняться и обратиться к властям. У меня слишком много работы, чтобы выслушивать твои оскорбления. Ты же видишь, что сегодня я припозднилась. Я была в городе – оказывала услугу другу.

Не успела она повернуться, как он схватил ее за руку.

– Ты никуда не пойдешь, пока не объяснишься.

– Не объяснюсь?! – переспросила она, отшатываясь от него. – Не объяснюсь?! Кем ты себя возомнил?

Йен уже собрался прокричать что-то ей в ответ, но вдруг его рука упала. Отступив на шаг, он провел пятерней по волосам.

– Скажи мне! – взмолился он. – Пожалуйста! Что произошло? Как он умер? Почему ты никому ничего не сказала?

Сара очень рассердилась. И огорчилась. А ведь этого не должно было быть. Все против нее. И какие бы чувства она ни испытывала к Йену, у него нет причин внезапно ощутить к ней доверие. Не считая того, что она его не сдала.

Да, не сдала. Она осталась с ним, несмотря на то что последствия этого могли быть для нее фатальными.

Сара продолжала кивать, как будто это могло ей помочь избавиться от страдания, разочарования, смущения.

– Я не могу разговаривать здесь, – наконец промолвила она. – Иди за мной!

Повернувшись, она вышла из подвала. Сара не останавливалась, пока не увидела беседку. Освещаемая послеполуденным светом, она казалась такой мирной. Место для раздумий и спокойствия. Для медитации. Но не для самоубийства.

Саре не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться, что Йен следует за ней. Она могла чувствовать его присутствие. Могла ощущать исходящий от него запах чистоты, ту странную живую энергию, которая, казалось, окружала его. Это неумолимо влекло ее к Фергусону.

– Сара, – вымолвил он, взяв ее за руку, – прости меня. Просто… так много всего произошло. – Он огляделся по сторонам. – А теперь, детка, присядь ненадолго. Поговори со мной.

Сара вырвала у него свою руку. Йен указал на каменную скамью в углу сада, где их не могли увидеть из дома. Что ж, усаживаясь, подумала Сара, по крайней мере они не сидят в беседке Босуэлла.

Усевшись на безопасном расстоянии, Йен протянул ей руку. Проигнорировав ее, Сара сложила руки у себя на коленях.

– Так что же с ним случилось, Сара? – спросил он.

Она подняла глаза лишь для того, чтобы посмотреть на море. Любимый вид Босуэлла. Тот самый, что заставлял ее содрогаться, потому что перед ее внутренним взором до сих пор стояла его фигура – темный силуэт, выделявшийся на фоне всей этой красоты, освещаемой солнцем.

– Ты оставил его там, где нашел? – спросила она.

– А что я еще мог с ним сделать?

Она пожала плечами:

– О, я даже не знаю! Отнести его в дом и погубить его мать, например.

Похоже, Йена ее слова задели.

– Не может быть, что ты считаешь меня способным на такое, – заметил он.

Сара посмотрела на него.

– Не могу? – Она рассмеялась. – А почему? Ты ведь уже обвинил меня в убийстве.

– Прости меня. Я не должен был думать этого. Я просто был…

– Рассержен? Да, я знаю, что ты чувствовал. Я тоже долго сердилась. Ты, случайно, не посмотрел на рану Босуэлла?

– Разумеется, посмотрел, – ответил шотландец. – Обычный выстрел в голову.

Было безопаснее смотреть на ее руки, сложенные на коленях.

– М-м-м, да! Пистолет был прижат прямо ко лбу. Его руки так сильно дрожали, что я все еще не знаю, во что он целился.

Сара не отреагировала достаточно быстро, она не поверила ему. Раньше Босуэлл всегда приходил в себя, выбирался из черной пропасти уныния, преследовавшего его с детства. И у нее всегда был шанс помочь ему справиться с ней.

Но только не в тот раз. Босуэлл убедил ее тогда, что если он просто посидит на своей маленькой скамье и посмотрит на море, то ему станет легче и он будет готов встретиться с семьей. А потом она услышала тот звук. Ошибиться было невозможно: он снимал с предохранителя пистолет.

– Ты хочешь сказать, что он выстрелил в себя? – спросил Йен. – Но почему?

Сара развела веером пальцы, словно до сих пор видела на них кровь.

– Потому что он совершил ошибку, отправившись на войну, – проговорила она в ответ. – Босуэлл не был создан для войны. Он не смог вынести ее гнета. – Она посмотрела на море. – Он был так возбужден! Он хотел стать героем. Хотел въехать на огромном коне в самую великую битву, которую только видел мир. – Она пожала плечами. – Но реальность оказалась для него горьким уроком. Босуэлл не был готов к ней.

Особенно та реальность, что отправляет мужчин в ад. Бедный Босуэлл! Сара не знала, что он потерпел неудачу, пока не прочитала записку, которую нашла в его ранце. Он убежал с поля боя и продолжал бежать. Он бежал всю дорогу до дома.

– Ты хочешь сказать, что он приехал сюда только для того, чтобы застрелиться? – поинтересовался Фергусон.

– В своей беседке, – кивнув, сказала Сара. – Там, где океан мог стать последним, что он видит.

– Я не могу в это поверить.

Сара повернулась к нему.

– Тебе легче поверить в то, что это я застрелила его? – спросила она.

Йен вскочил. Боль, появившаяся в его глазах, должна была удовлетворить ее.

– Нет… Нет… Конечно, я видел мужчин, предавшихся отчаянию. Но вернуться домой… Застрелиться, когда семья совсем близко…

– Нет, он так и не повидался с семьей. Они не знают, что он был здесь. – Сара печально усмехнулась. – Думаю, он жил в этом подвале с неделю. Он появился лишь один раз, когда его семья уехала на ночь. Здесь осталась только я. Босуэлл не хотел, чтобы его мать узнала, что с ним произошло. Поэтому он умолял убедить ее в том, что он погиб на поле боя. А потом, прежде чем я успела подбежать к нему, он приставил пистолет к своей голове.

Глядя на нее, чтобы это было его последним воспоминанием, – не на свой дом и не на небо. На море. Он смотрел на море.

– Почему же ты не рассказала мне это, детка? – спросил Йен. Его голос прозвучал гораздо нежнее, чем прежде, как будто он своими глазами видел воспоминания, отпечатавшиеся у нее в голове.

Сара заморгала.

– Не рассказала тебе? А почему я должна была тебе это рассказывать? Ты должен был как можно быстрее уехать отсюда. Ты же здесь временный гость, Йен. А я – нет. К тому же я сама должна решить эту проблему.

У него был такой вид, будто она его ударила.

– Ты даже сейчас так считаешь?

Почему-то Сара тоже встала.

– Я особенно сейчас так считаю, – вымолвила она. – У тебя самого проблем хватает. А мои предоставь решать мне.

Фергусон провел рукой по волосам.

– Я не могу, – сказал он.

Они очень долго стояли лицом лицу, а мир к ночи постепенно терял четкость очертаний, в доме начали мигать огни. Наконец Йен покачал головой.

– О, Сара! – проговорил он. И прежде чем она смогла остановить его, он заключил ее в объятия. – О, детка! – шептал он ей в волосы. – Прости меня! Нет, не за Босуэлла. За меня и мои смешные подозрения. Я мягкотелый дурак.

– Да, – не стала возражать Сара, кладя голову ему на плечо. – Так и есть.

– Просто я ужасно удивился… Ты простишь меня? Это больше, чем я заслуживаю…

На этот раз Саре потребовалось больше времени на ответ. Она была слишком занята – ей надо было насладиться этим мгновением утешения, поддержки. Она получала удовольствие от силы рук Йена, обнимавших ее.

Может ли она его простить? Еще нет. Его обвинение больно укололо ее. Но искренность не поможет заставить Йена уйти отсюда. А он должен это сделать.

– Да, – наконец промолвила она сдавленным голосом, потому что ее лицо прижималось к его груди, а глаза были закрыты. – Думаю, да.

Йен заправил ей за ухо выбившуюся из узла прядь волос.

– А ты вообще-то собиралась рассказать его родным, где он находится?

Сара со вздохом подняла на него глаза.

– Честно? Не знаю. Мне казалось, его матери было бы лучше, если бы я этого не сделала. В таком случае она считала бы, что с ее Босуэллом все в порядке и он в Бельгии ждет возможности поехать домой. Единственный, кто тревожится за его судьбу, – это Мартин. – Она пожала плечами. – Если он узнает, что Босуэлла больше нет, он получит поместье. Но мне нужно время, чтобы защитить семью мужа.

Они долго стояли там, обнимая друг друга и глядя на то, как листья летают над газоном, а облака отражаются в море. В поместье против обыкновения стояла тишина, даже животные затихли. Сара всем сердцем желала, чтобы все так и оставалось, застыло бы во времени, как душа в чистилище, как воспоминания леди Кларк о Босуэлле.

Понятно, что этого не будет. Как всегда, вмешается реальность.

Поэтому, независимо от того, чего ей хотелось, Сара подняла голову и вышла из объятий Йена Фергусона.

– Я не уверена, что ты раньше услышал меня, – сказала она. – Но для тебя настало время бежать отсюда. Мы не можем больше ждать, пока твои друзья свяжутся с тобой.

– Я слышал тебя. – Он подвел Сару к скамье, усадил ее и сел сам. – Ты уверена, что видела именно Мину? – спросил Йен, снова потянувшись к руке Сары.

– Она не из тех, чье лицо можно забыть. – Сара устало улыбнулась. – И я больше не удивляюсь, узнав, что она устроила настоящий хаос среди твоих друзей.

– Да, она это сделала. – Фергусон вздохнул. – И теперь она здесь. Интересно, кто донес на меня?

– Ясно, что кто-то перехватил твое письмо. Она стояла возле почты и разговаривала с мистером Стрикером, словно они встретились там случайно. Она выдает себя за недавно овдовевшую женщину. Очень эффектную.

Йен резко вздернул голову.

– Со Стрикером? Я думал, он более осторожен.

– Быть может, они надеются, что его присутствие поможет выманить тебя, – предположила Сара.

– Возможно. – Потянувшись к Саре, Йен нежно провел пальцем по ее щеке. – Моя отважная девочка. Я столько всего взвалил на тебя!

Забывшись, Сара задумалась о том, каково ей будет, когда он уйдет, и попыталась не замечать той пустой пропасти, которую он за собой оставит.

Внезапно Йен повернулся к ней.

– Поезжай со мной, – сказал он.

Оторопев, Сара повернула к нему голову.

– Что?

– Мне же нужен кто-то вроде проводника. Мне не удалось достаточно долго побродить по округе, чтобы хорошенько изучить местность. – Он указал на дом. – Ты бы показала мне, как пробраться мимо солдат. К тому же все ищут рыжеволосого мужчину. А не пару. Мы составим с тобой грандиозную команду.

Но Сара уже качала головой, а короткий соблазн приключения быстро исчезал.

– И как я объясню свое разочарование? Как я смогу защитить женщин от Мартина, допустить, чтобы он забрал поместье? Как я смогу пережить хотя бы один день без тебя?

– Пусть Джордж займется этим, – предложил он.

Сара фыркнула:

– Думаю, даже ты на этот счет не обольщаешься.

Ему нужно уйти отсюда, прежде чем его поймают, прежде чем она пропадет навеки. И он никогда не узнает, как близка она была к тому, чтобы сказать «да».

Неожиданно Йен схватил ее за руку.

– Сара, – торопливо произнес он, – я говорю на полном серьезе. Пойдем со мной! Не только для того, чтобы ты проводила меня. Чтобы ушла отсюда!

Сара повернулась к Йену, готовясь резко возразить ему. Но в его глазах вспыхнул яркий свет – такой сильный, абсолютно искренний.

Вырывая у него руку, она отодвинулась назад.

– Ты сошел с ума? Я не могу отсюда уехать!

Йен не шевелился.

– Да, детка, можешь! – произнес он, поднимая руки. – Ты можешь! Что у тебя тут есть? Тяжелая жизнь без отдыха и поддержки. Джордж говорил мне, что старуха даже по имени к тебе не обращается.

Неужели каждый должен напоминать ей о том, насколько она никому не нужна?

– Какое отношение это имеет ко всему остальному? Это единственный настоящий дом, который у меня когда-либо был, Йен. И я его не брошу.

– Я могу дать тебе новый дом. Изменю твое имя и найду для нас место, где мы будем жить. Так что если Босуэлла и найдут, никто не сделает тебе ничего плохого. Это самое малое, чем я могу отблагодарить тебя.

Отблагодарить чем? Очередной одинокой жизнью? Возможностью быть рядом с ним, но никогда ему не принадлежать? Как он может быть так жесток к ней?

Сара не хотела, чтобы Йен видел, какую боль причиняет ей.

– Ты хочешь, чтобы я просто ушла…

– Почему бы и нет? Разве ты не хочешь иметь свой собственный маленький дом? – Йен приблизился к ней так стремительно, что она даже не успела осознать этого, и взял ее за руку. – Я хотел бы убедиться в том, что с тобой все в порядке, что ты хорошо устроена. Что тебе не приходится постоянно работать. Ты заслуживаешь большего, Сара.

– Да, – сказала она, кивая. – А какую роль играть будешь ты в моей новой жизни?

Шотландец пожал плечами:

– Какую пожелаешь.

Конечно, может, она малюет его той же краской, что и других мужчин. Но уж слишком знакомыми показались ей его слова.

«Ты сможешь иметь маленький коттедж, городской особняк и экипаж…»

В конце концов, чего еще ей ожидать? Она ведь незаконнорожденная. Ей действительно повезет, если она подцепит еще одного баронета. И как только Сара могла поверить, что может ждать большего?

Бедная, сбитая с толку женщина. Она не может ждать большего. И все же ей хотелось.

– Уверена, что это очень щедрое предложение, – проговорила Сара таким же ледяным, как ее сердце, голосом. – Но все же я вынуждена от него отказаться.

– Почему? – настаивал Йен. – Что тебя здесь держит?

Самоуважение. Гордость. Единственная собственность, от которой она никогда не откажется.

Отступив на шаг, Сара обхватила свою талию руками. Может ли она горевать о том, что Йен такой же человек, как и любой другой, и хочет иметь все, ничем не заплатив за это? Он хоть понимает, о чем просит ее? В этом Сара не была уверена.

– Когда ты немного подумаешь об этом, Йен, – произнесла она, стараясь говорить ровным голосом, – ты сам поймешь, каков ответ на твой вопрос. А до тех пор тебе лучше подумать о том, как разыскать своих друзей.

– Я знаю, как разыскать друзей.

Она кивнула:

– Хорошо. Потому что твои враги действуют очень быстро.

А затем, прежде чем она смогла еще больше унизить себя, Сара отвернулась.

Йен не отпустил ее. Не успела она пройти и двух футов, как он схватил ее и повернул лицом к себе.

– Подожди, – проворчал он, заключая Сару в объятия.

А потом стал целовать ее.

Ей следовало сопротивляться. Позднее она клялась, что так и поступила бы, если бы не была так удивлена. Она ударила бы его, наступила ему на ногу и пнула бы его в пах коленом.

Но Сара этого не сделала. Она была удивлена. Две или три секунды. А потом оказалась надломленной, изумленной. Подчинившейся, поддавшейся огню, который запылал в ней так яростно, как будто она была сухими дровами для растопки. И дело не в силе рук Йена, обвивающих ее, дело в ней. Они были крепостью, бастионом, защитой и тюрьмой и сжимали ее так крепко, что она почувствовала, как пуговицы на его мундире внезапно отпечатались на ее нежной груди. И дело было не в его высоком росте, не в твердом, как камень, теле – теле воина, яростного защитника и еще более яростного разрушителя. И не в самом поцелуе – всепоглощающем и чудесном поцелуе, который, казалось, лишал ее силы и света – ее сердце. Все дело в его губах. В его мягких, ищущих губах, в таких подвижных, голодных и сладких, что Сара поняла, что готова открыться ему без принуждения. Она почувствовала, как ее руки словно сами по себе поднимаются к нему, стараясь изо всех сил прижать эти сильные, широкие плечи ближе, бесстыдно пытаются обхватить его, дотянуться до этих огненных прядей, вьющихся у его шеи.

Внезапно Сара ощутила желание обвиться вокруг Йена виноградной лозой, карабкаться по нему, как пышный вьюн. Ей захотелось ощутить на себе его вкус, его запах, почувствовать, как ее кожу царапает его борода, как его большие пальцы поглаживают ее. Ей хотелось огня. Хотелось стремительных, головокружительных и таких страстных объятий, которые оставили бы после себя только пыль.

О боже, подумала Сара, приподнимаясь на цыпочки, чтобы оказаться ближе к Фергусону. Она впилась в его губы, поглаживала их своими губами, сжимала их и исследовала как мечту, которую только что пробудила и которая вмиг превратилась в реальность. И он был теплым, мягким и податливым, этот рот, который прикасался к его губам, пил по глоточку, прижимался к нему крепче, когда Йен приподнимал голову и запрокидывал ее голову на своей ладони, чтобы почувствовать ее рот полнее, открыться ему, пригласить его в свою теплую сладость. И Сара повиновалась своим губам, ее язык проскользнул в его рот вдоль нижней губы, пробежался по его удивительно ровным зубам, робко почувствовал грубые движения языка.

Его язык… Его быстрый язык, который искал самую глубокую ямочку на ее языке и поддразнивал ее слабым ароматом виски и табака, который, знала Сара, будет вспоминаться ей позднее. Позднее, когда он отведет назад свои широкие плечи, свои сильные руки и свой умный рот. Позднее.

Так же резко, как привлек Сару к себе, Йен отпустил ее. Задыхаясь, он уперся лбом в ее лоб, а его руки все еще так сильно сжимали ее, что она ощущала биение его большого сердца и силу его восставшего естества, упиравшегося ей в живот.

– Вот поэтому я хочу, чтобы ты поехала со мной, – пробормотал Йен.

Он потерся щекой о ее волосы, а его пальцы запутались в ее волосах, затянутых в узел.

Сара пыталась перевести дыхание, овладеть своим телом, хотя этого она, признаться, желала меньше всего. Она была напряженной и податливой, горячей, жаждущей ласк и нетерпеливой. Ее женское естество изнывало по его ласкам, и ей ничего не хотелось так сильно, как притвориться, что никогда не должна покидать этот уголок безопасности, который на самом-то деле вовсе не был безопасным.

Ее сердце пело, удивляясь его страсти. Ее собственной страсти. Как она могла знать? Как она переживет это? Неожиданно мир оказался разрисованным более живыми красками цвета пламени, и она уже не знала, сможет ли вернуться к серым тонам, окрашивающим ее жизнь раньше.

– Именно поэтому я не поеду, – сказала она, уткнувшись лицом в его сюртук.

Он прижал Сару крепче, поглаживая ее волосы, а она впилась пальцами в его одежду, и ее тело содрогалось от силы желания.

– Я не имел в виду…

Она отодвинулась назад, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Нет, – смело произнесла Сара. – Имел…

От чувства новой вины его глаза потемнели.

– Думаю, – раздраженно произнес Йен, – так оно, возможно, и было. Извини, детка. Я был несправедлив. – Он покачал головой. – Я честный человек. Но все, чего я хотел с тех пор как впервые увидел тебя, так это уложить тебя в постель. Я умираю от желания сделать это.

Саре захотелось плакать.

– О… – прошептала она. – Не надо!

Отступив назад, Сара опять обхватила себя руками за талию – ей внезапно стало так холодно от того, что руки Йена больше не обнимали ее. Она задрожала, потеряв его мощную поддержку. Почувствовала себя болезненно, удивительно одиноко, когда его тела больше не было рядом. Господи, она же была в его объятиях всего несколько минут. Как трудно ей будет, если он останется хотя бы еще ненадолго…

– Я отказываюсь от предложения, которое тебя обижает, – промолвил Фергусон. – Но я изменю свою точку зрения на другое. Ты рисковала из-за меня. И я не могу оставить тебя здесь, чтобы ты оказалась наедине с последствиями этого.

– Но ты же не можешь силой заставить меня последовать за тобой, – заметила Сара. – Ты должен добраться до Веллингтона. А я должна остаться здесь, чтобы никто не узнал, что ты воспользовался нашим гостеприимством.

Он опять потянулся к ней.

– Я не оставлю тебя.

Сара ускользнула от него, сунув руки в карманы.

– У тебя нет выбора.

– Ох, мой дорогой, как ты меня волнуешь!

Стрикер был так сильно возбужден, что едва видел ее. Она была прекрасна. Она была соблазнительна и улыбалась, крепко обвиваясь вокруг него и положив руку на его плоть, прикрытую панталонами. Они находились в комнатах, которые он снял у зеленщика, и она была нага, как рассвет. И он собирался взять ее.

– Ты делаешь меня счастливчиком, Мина, – сказал Стрикер.

Ее улыбка была стара, как грех.

– А ты – меня, дорогой! Но совсем скоро ты сделаешь меня еще счастливее.

Улыбнувшись Мине, он взял ее за грудь. Это было весьма неучтиво. Но он чертовски хотел ее. Хотел прижать ее к стене. Хотел бросить ее на землю и гарцевать на ней, как на скакуне. Хотел перегнуть ее через стул и смотреть, как ее ягодицы содрогаются, когда он входит в нее.

Стрикер так увлекся, воображая, что он сделает с Миной, что едва смог расстегнуть пуговицы на своих панталонах. Она издавала низкие, чувственные смешки. Облако светлых волос спадало ей на плечи. Она держала руки за спиной, отчего ее груди приподнялись еще выше. Стрикер едва сдерживал себя.

А ведь, возможно, ему стоило сдержаться. Потому что его возбуждение было так велико, когда он пытался удержать дрожь своих рук, что он не услышал, как ее нож рассек ему кожу. Стрикер так и не расстегнул свои пуговицы. Вместо этого он скорчился на полу с перерезанным горлом, из которого, пульсируя, на вязаный коврик хлынула кровь, а Мина наблюдала за этим.

Она склонилась над ним, с ее ножа все еще капала кровь, а на красивом лице появилось выражение разочарования.

– Ах! – вздохнула Мина, нагибаясь, чтобы вытереть лезвие ножа о его штаны. – Слишком медленно. Слишком медленно, Мина даже не смогла порадоваться своей работе.

Ей пришлось поспорить со стариком, но в конце концов Мина согласилась, что если бы она, как обычно, оставила на Стрикере свои визитные карточки, то они не смогли бы обвинить в этом убийстве Фергусона. Так что никаких милых картинок на лице этого малютки, никаких сувенирчиков. Всего лишь искусно перерезанное горло. Мина снова вздохнула, думая о том, сколько возможностей у нее будет для того, чтобы отточить свое мастерство на Фергусоне. При мысли об этом на ее лицо вернулась улыбка.

Обойдя застывающие лужи крови, Мина скользнула в свою одежду и открыла дверь, за которой ее встретили двое рабочих.

– Проверьте, нет ли при нем каких-нибудь нужных документов, – промурлыкала она, меняясь с ними местами. – А потом проследите за тем, чтобы его помыли и нашли у Кобба, все должны решить, что его убил шотландский ублюдок.

Дверь в комнату закрылась, и Мина подошла к потрескавшемуся и потемневшему зеркалу в коридоре. Пригладив волосы, она воткнула в них две невероятно острые шпильки, прежде чем, напевая, спуститься вниз.

Сара сидела за обедом настолько погруженной в свои мысли о том, что произошло в минувший день, что почти не слышала, о чем говорили за столом, и не заметила, что ела. Когда леди встали, она сделала то же самое. Она знала, что ей нужно пойти в свой кабинет, чтобы поработать над счетами. Одному Богу известно, что в последние дни у нее не было времени заниматься ими. Но чувства настолько переполняли Сару, что она не могла сосредоточиться на чем-то, кроме мыслей о том, как бы поскорее выставить Фергусона из Фэрборна.

У него больше нет времени на ожидание своего друга. Он должен уйти уже следующей ночью, пока не взошла луна и прежде чем Мартин или мадам Феррар найдут его на ее земле.

Сара была беспокойной и встревоженной. Ей было нужно отыскать для Йена хорошую карту. Надо было собрать ему ранец с провизией, чтобы ему не пришлось опять грабить курятники. Необходимо разыскать Джорджа, чтобы тот помог ему найти дорогу. Но она не могла сделать ничего этого, пока женщины не легли спать. Так что, когда они направились в восточную гостиную, она уселась у камина и взялась за свое рукоделие.

В оклеенной красными обоями комнате было множество всяких восточных вещиц – черные лакированные стулья, золоченый диванчик. Восточная гостиная оказалась последней комнатой, которую они успели переделать, прежде чем у них закончились деньги. Нефрит был настоящим, японская картинка написана леди Кларк по памяти и представляла собой отличную копию оригинальной работы. Саре всегда нравилась эта комната, полностью отражающая вкус леди Кларк.

Вдова уселась за карточный столик с мисс Фицуотер, и они принялись разглядывать ее работы, разбросанные по столу. Написанные черно-красной киноварью мотыльки и бабочки «павлиний глаз», танцующие на бумаге, орхидеи, весенние первоцветы, кудрявые папоротники, наперстянки. А в одном месте, наверху, – темно-коричневая бабочка толстоголовка актеон.

В обычной ситуации Сара даже не обращала внимания на акварели. Но сегодня они почему-то огорчили ее. Жизнь была бы куда проще последние четыре года, если бы леди Кларк продала хотя бы некоторые из своих картин.

Сара как-то раз тайком вынесла из дома одну из акварелей, чтобы выяснить, действительно ли леди Кларк – художница такого уровня, как она предполагала. Лучше, сказал ей мистер Ярдсон из книжного магазина, сравнивая акварель леди Кларк с работами, которые уже были у них в продаже. Картина блестящая!

– Эту работу можно сравнить с великим Аденсоном! – восторгался он, поставив дрожащими руками акварель вдовы рядом с большой папкой с похожими картинами. – Цвет, композиция… Замечательно! – Он приподнял искусное изображение бабочки цвета самородной серы, которая только что выбралась из куколки. – Благодаря одной этой картине вы смогли бы заработать двадцать гиней. И только подумайте, сколько мы могли бы получить от ее оттисков! А если бы мы собрали целый альбом, то ваш художник стал бы первым великим британским живописцем. Когда я смогу увидеть побольше его картин?

Саре его пустая болтовня была ненавистна. А еще больше ей было ненавистно возвращение домой с картиной, которую вдова – в этом Сара была уверена – обязательно будет искать. Эти картины – ее дети, с которыми леди Кларк обращалась с такой нежностью, какой от нее не видели собственные отпрыски.

Сара пыталась уговорить леди Кларк расстаться хотя бы с пятой частью ее коллекции. Но пожилая леди приходила в ярость от одной мысли о возможности продавать свои произведения. В конце концов, все это попахивает магазином! Мисс Фицуотер сочувственно улыбалась Саре, но ей никогда и в голову бы не пришло противоречить своей дорогой Уинифред.

Быть может, подумалось Саре, ей стоит снова подкинуть им эту идею. Ведь если ей придется помогать Йену, то понадобится новый источник доходов.

Йен. Сара на мгновение прикрыла глаза при мысли о нем. Ее тело, казалось, все еще поет от неизрасходованной энергии. Она чувствовала тревогу, и у нее немного кружилась голова, словно рядом с ней только что вспыхнула молния, а потому она была не в состоянии вести даже самую простую беседу. Ей хотелось вернуться в тот подвал. Хотелось вновь оказаться в его объятиях. Хотелось – прости ее, Господи! – дотронуться до его кожи и изучать каждый дюйм его широкого, сильного тела своими губами. Языком. Хотелось понять, что за поток с такой силой бьется между ними.

Она – взрослая женщина. Вдова. И все же она никогда ничего подобного в жизни не испытывала. Сара не знала, как забыть об этом, как не обращать на это внимания. Она не понимала, как можно этого не хотеть.

Хорошо, что он уедет, подумала Сара. Не нужны ей больше неприятности. И не нужен рядом мужчина, который не поверил ей. Мужчина, чье предложение о помощи было всего лишь пустым звуком.

Сара прижала руку к груди, где ее все еще терзала боль. Да как он только мог сделать ей такое предложение? Почему он о ней думает?

– Сара, ты меня слушаешь?

Заморгав, Сара повернулась и увидела Арти, которая, покачиваясь, стояла перед ней.

Сара вернулась в реальность.

– Да, Арти, – ответила она, возвращаясь к работе.

Придав своему лицу подозрительно невинное выражение, Арти вручила ей конверт.

– Я нашла это на полу в холле, когда проходила мимо твоего кабинета. Я подумала, что, может, тебе это нужно.

Несколько мгновений Сара оторопело смотрела на конверт. Это было письмо от Лиззи. Сердце Сары затрепетало. Разве она не просила Лиззи не отвечать ей?

– Думаю, оно было среди почты, которую ты положила на свой стол, – напомнила ей девушка. – Я зашла в кабинет, подумав, что ты, быть может, привезла письмо и мне тоже. И я нашла его. Точнее, целых два письма, которые ты должна была сразу отдать мне.

Сара отложила свое шитье.

– Да, – рассеянно проговорила она, вертя конверт в руках. – Извини. Ты ведь сказала, что уже получила свои письма?

– Да, и я собиралась прочитать их. – Арти осуждающим жестом указала на гербовую марку на конверте. – Это герб герцога Дорчестера, – заметила она. – Мне это известно, потому что он пометил своим гербом и письмо Сесили.

Сара кивнула.

– М-м-м… – промычала она.

Ей очень хотелось, чтобы Арти ушла. Вместо этого девушка уселась рядом с ней.

– Ты хочешь сказать, что переписываешься с родственницей герцога Дорчестера?

– Не совсем. И уж точно не так близко, чтобы нас пригласили на домашний вечер.

Арти указала на письмо с таким видом, словно это был окровавленный нож.

– Но ты никогда не говорила нам об этом!

Сара улыбнулась.

– Ты никогда ничего не хотела знать о моих друзьях, Арти, – сказала она. – К тому же леди Элизабет никогда не была моей близкой подругой. Просто знакомая…

Этого Арти знать достаточно. Этого всем знать достаточно.

– Но что ей могло понадобиться? – спросила девушка, придвигаясь ближе к Саре.

Зная, что тянуть дольше она не сможет, Сара сломала красную восковую печать, и ей на колени из конверта выскользнул тоненький пакетик. Сара застыла. «О небо! Пожалуйста! Пусть это будет что угодно, но только не то, что я думаю!»

Даже не раскрыв пакетик, она все поняла. Кто-то решил обойти тот путь, который Йен выбрал для своего письма, и отправил ответ на его послание через Лиззи. Сердце Сары помчалось галопом. Она почувствовала, как ее ладони покрылись испариной. Неужели убийца уже здесь? Неужели Лиззи проговорилась? Могла ли Мина Феррар знать о Кларках?

Сара должна была пойти к Йену. Должна была предупредить его, заставить его уйти отсюда.

– Что это? – спросила Арти, потянувшись к пакетику. Сара бросила его к себе в карман.

Взглянув на конверт, в котором лежал пакетик, она улыбнулась:

– Лиззи говорит, что это один рецепт для шеф-повара в Риптоне. Рецепт взбитых сливок, который я у нее просила, – пояснила она.

Брови Арти приподнялись.

– Взбитых сливок?

– Да! У нас полно сливок. Почему бы нам не отведать это блюдо?

Арти засмеялась.

– Потому что его будет готовить Пег. Вот почему.

Сара не сдержалась и ответила, шутливо нахмурившись:

– Замечательно! Быть может, мы сумеем убедить ее, что я хочу поучиться поварскому искусству.

Арти снова указала на письмо.

– А твоя подруга пишет что-нибудь о своих гостях? Хотя бы скажи мне, упоминает ли она моих лучших подруг?

– Боюсь, что нет. Она просто пишет, что рада получить от меня весточку и рада поделиться рецептом. И, конечно, она желает нам всего доброго. Боюсь, это все.

В доказательство своих слов Сара протянула девушке конверт. Взяв его, Арти уселась на диван.

– А она, похоже, не так уж любит писать, правда?

Любит, конечно. Но только не Саре.

А это означает, что лежащая внутри записка важная.

– Арти, – проговорила Сара, взяв свое шитье, – мне бы хотелось послушать нового Скарлатти, которого ты разучиваешь.

Арти бросила быстрый взгляд на стол, за которым сидели, разглядывая акварели, вдова и Роузи.

– Ты же знаешь, что мама не любит, когда ее отвлекают.

Это, конечно, правда, особенно когда леди Кларк рассматривала свои картины.

– Тогда сыграй какую-нибудь спокойную вещь, – попросила Сара. Она была готова на все, лишь бы отвлечь девочку.

– Боюсь, у нее уже не будет времени сыграть хоть что-то, – раздался от двери голос.

Охнув, Сара вскочила на ноги. Арти, взвизгнув, упала на диван. Леди Кларк, подождав мгновение, схватилась за сердце с трагическим вскриком. Прямо перед Сарой в дверном проходе стоял дикарь, держа в каждой руке по пистолету.

Без сомнения, Йен решил взять дело в свои руки.

Глава 13

Увидев, что Сара смертельно побледнела, Йен с отвращением подумал о том, что ему предстоит сделать. Но они с Джорджем решили, что для того, чтобы оградить Сару от Мартина Кларка и от закона, Йен должен забрать ее с собой. А единственным способом сделать это было застать ее врасплох. Безупречные свидетельницы должны поклясться, что она была шокирована не меньше их, когда увидела, как он врывается в комнату. И, судя по цвету ее лица, она действительно была поражена.

– Что тут происходит, черт побери? – спросила Сара, помогая Арти подняться.

– Мы умрем! – слабеющим голосом простонала женщина, в которой Йен узнал леди Кларк. Воздев руки к потолку, она вела себя, как героиня какой-нибудь трагедии в третьем акте. – О, Розамунда!

Йен заметил, что она наклонилась над кипой акварелей, словно это было дитя, которое она должна защитить. Рядом с ней сидела смахивающая на аиста леди в сером, которая принялась лихорадочно шарить в своем ридикюле.

Йен прекрасно понимал, как выглядит с трехнедельной бородой и нечесаными волосами, напоминающими клубок красной шерсти. Грубая одежда и пара дуэльных пистолетов делали его похожим на пирата, не хватало только повязки на глазу и попугая на плече. Он наградил дам безумной ухмылкой, завершающей картину.

Пожилая леди дрожала и держалась за сердце. Никто, кроме аиста, не обращал на это внимания.

– Да лана вам, мадам, не пугайтеся, – коверкая слова, произнес он с провинциальным акцентом. – Я тута ненадолго. Если мне че и нужно, так это жратва и оружие. – Вытянув вперед руки, он показал ей пистолеты. – Навроде такой вот парочки. Такую я, кажись, не видал.

Теперь побледнела пожилая леди.

– Это пистолеты моего сына. Где вы их взяли?

Вот этого Йен боялся. Если судить по острой боли в глазах Сары, то это, должно быть, те самые пистолеты, из которых застрелился сын пожилой леди.

– Ах, женщина! Вы, поди, не хранили оружие в сейфе. Кое-кто в поисках разменной монеты мог узнать, как войти в дом.

– Не много у нас разменных монет, – пробормотала Сара.

Йен расхохотался:

– Хватит возить меня рожей по дороге, детка! Я заплачу – и за мелочь, и за револьверы, слово чести.

– Чести! – выкрикнула леди Кларк. – Что за честь пугать беспомощных женщин?

Фергусон, не сдержавшись, фыркнул:

– Хотелося бы мне, женщина, чтобы вы помалкивали. Если и есть на свете баба, которая никогда не была беспомощной, так это вы.

Пожилая леди вопросительно посмотрела на него. Теперь, когда он разоблачил ее, леди Кларк, казалось, устроилась повыше на своем стуле, ее спина выпрямилась как шест.

– Где наш дворецкий? – спросила Сара, глядя на него пылающими глазами. Она никак не отреагировала на то, как изменилась вдова. Должно быть, она к этому привыкла.

Боже, эта девчонка великолепна! Женщина, которую он сначала счел простушкой, буквально светилась, впадая в ярость. Йен был настолько поражен огнем в ее зеленоватых глазах и румянцем на ее щеках, что едва не забыл ей ответить:

– Я не ссорился со стариком, детка. Он в безопасности – сидит в кладовке вместе с твоей кухаркой.

– Вы должны обращаться ко мне, – потребовала старая летучая мышь. – Это в мой дом вы ворвались.

Если бы Йен не заметил искреннего ужаса в глазах хозяйки, он рассмеялся бы снова. Неудивительно, что Саре было с ней нелегко. Не бывает ничего хуже двух маток в одном улье. Сунув один из пистолетов за пояс, он нагнулся за мотком веревки, который оставил в коридоре на месте для лакея.

– Что ж, хорошо, – пробурчал Йен, отвешивая леди Кларк еще один небольшой поклон – Мне бы, конечно, хотелося повременить, но вы должны радоваться тому, что я не могу этого сделать. Кто из вас умеет вязать узлы?

– Вязать узлы? – эхом отозвалась леди Кларк, выпрямляясь еще сильнее. – Не говорите ерунды. Мы – леди, а не грузчики. Сами вяжите свои узлы!

– Этого-то я и не могу – вязать и держать эти милые штучки.

– Если вы уйдете, – проговорила Сара, выпуская девочку, – я это сделаю.

– Нет, не сделаешь, – заявила леди Кларк. – Ни одна из нас не станет помогать этому негодяю. В конце концов, что он может сделать? Только уйти!

Чертова баба!

– Это мы еще посмотрим! – Он нарочно направил пистолет на светловолосую девочку с широко распахнутыми глазами. – Но если я и уйду, то только с этой девчонкой. И кто знает, верну ли ее с такой же готовностью, как пистолет?

Разумеется, ничего этого он делать не собирался. Он давно решил про себя никогда не пугать детей. Но, как это ни печально, он подозревал, что угрозами от Сары ничего не добьется. Когда глаза светловолосой девушки закатились, Фергусон едва не выронил все из своих рук, чтобы подхватить ее. К счастью, Сара опередила его и, успев поймать оседающую Арти, бережно уложила ее на пол.

Фурия с криком подбежала, чтобы положить голову девочки себе на колени. Судя по изумлению на лице Сары, это было делом необычным.

– Все в порядке, Артемизия, – скомандовала пожилая леди подозрительно тонким голоском, быстро похлопав девочку по бледной щеке. – Падать в обморок – это слишком. Ты должна убедить это животное, что мы простые женщины. К тому же… – Даже Сара показалась изумленной, когда пожилая леди подняла на нее глаза. – Сара обо всем позаботится, не так ли?

– Да, позабочусь, – сказала Сара, поворачиваясь к Йену. – И никто никуда не уведет мою сестру. – Фергусон даже удивился, что его волосы не вспыхнули под ее взглядом. – Такой смельчак! – насмешливо добавила она.

– Если б моя миссия не была важней, чем вы четверо, вместе взятые, то я б не стал никого пугать, малышка. Но у меня не было выбора. Сам герцог Веллингтон в опасности, и я был бы полным мерзавцем, если бы не сообщил ему это.

– Да вы же сами пытались застрелить его, – напомнила похожая на аиста, опустившись на колени рядом со скорбящей матерью и обхватив ее за плечо рукой. – Я узнала вас по описанию в объявлениях.

Йен улыбнулся.

– Небольшое недопонимание, не обращайте на это внимания, – промолвил он. – Поэтому мне нужно чуть-чуть помочь, чтобы я смог добраться до герцога.

Вздохнув с таким видом, будто ее терпение было на исходе, Сара протянула к нему руку.

– Тогда дайте мне веревку, – сказала она. – Чем быстрее все будет сделано, тем быстрее вы уйдете и оставите нас в покое.

Фергусон даже не улыбнулся.

– Но ты должна хорошенько их связать, детка. Чтобы они не освободились слишком быстро и не остановили меня.

Сара не шевельнулась. Но Йен знал, что никогда не забудет выражение презрения, вспыхнувшего в ее глазах.

– Отлично.

Девушка застонала и повернула голову. Ее мать посмотрела вверх.

– Вы не можете этого сделать, – воспротивилась она. – Мы здесь одни. Нас никто не найдет.

И он не может сказать ей, что время, когда Старый Джордж придет им на помощь, рассчитано до минуты.

Взяв веревку, Сара отступила назад.

– Не беспокойтесь, матушка Кларк. Мы как-нибудь с вами договоримся.

– Нет-нет, – возразил Йен, которого такое предложение явно не устраивало. – Боюсь, это остальным придется договариваться между собой. Я решил, что именно ты будешь той, кто получит удовольствие составить мне компанию. Думаю, ваша дочка слишком хлипка для путешествия.

Сара, связывавшая в это мгновение руки женщины, похожей на аиста, у нее за спиной, замерла.

– Я… что?

Фергусон, очарованный ее глазами, едва снова не заулыбался.

– Ты не должна меня бояться, детка. Но мне нужно добраться аж до самого герцога, а для этого мне необходим проводник.

Сара ошеломленно смотрела на него, веревка свисала с ее руки.

– Проводник? – переспросила она. – Куда?

Она не смогла бы сыграть лучше, даже если бы он дал ей текст этой драмы.

– Туда вниз, к берегу, я думаю, – отозвался шотландец. – Как-то нехорошо обошлась со мной земля, так что, может, мне повезет, если я отправлюсь в Лондон морем.

Поморщившись, Сара заметила:

– Побережье находится прямо за этим утесом. Будьте моим гостем.

Возможно, он действительно любит ее…

– Но там нет никаких судов. Я смотрел. А вот Уэймут совсем близко, вверх по дороге. Наверняка у них там стоит несколько судов, которые нельзя не заметить.

Сара отвернулась, чтобы затянуть узлы на веревке.

– Вас узнают и застрелят.

– Нет, если со мной будет… гостья.

Сара медленно выпрямилась.

– Хозяйка, вы хотите сказать?..

Фергусон пожал плечами.

Подбоченившись, Сара спокойно посмотрела на него.

– Нет, – заявила она.

Он снова ткнул дулом пистолета в сторону юной блондинки. Та застонала. Йен выругался. Сара зарычала, однако все же вернулась к своим узлам. Но едва она двинулась в сторону женщины, которую называла матушкой Кларк, как та вдруг резво вскочила на ноги.

– Нет, – произнесла она с видом святой, обреченной на мученичество. – Вам не нужна Сара, от нее вам не будет никакого проку. Она не так хорошо знает местность, как я. К тому же, если за нами будет погоня, ополченцы не решатся стрелять в леди Кларк из Фэрборна.

– О, Уинифред, нет! – вскричала женщина, похожая на аиста, натягивая свои путы. – Твое сердце!

Пожилая дама даже не улыбнулась.

– Я не могу управляться с поместьем, – проговорила она, не сводя глаз с Йена. – Я даже яйцами торговать не могу. Зато я отлично хожу пешком. Да и вообще я могу для чего-нибудь пригодиться.

Можно ли расценивать это как извинение? Йен обязательно должен будет спросить об этом Сару.

– Ты никуда не пойдешь без меня, Уинифред, – вскакивая, заявила жещина, похожая на аиста.

Леди Кларк похлопала женщину по плечу.

– В жизни не слыхал такого великолепного предложения, – снова кланяясь, сказал Йен. – Но я не изменю своего решения. Давай, детка, связывай их!

И Сара повиновалась. Она убедилась в том, что все три женщины удобно уселись на диван, а Йен проверил, были ли узлы настоящими.

– А теперь, – миролюбивым тоном промолвил он, указывая на пустую сумку, которую он нашел в конюшне, – если ты положишь сюда немного еды, мы отчалим. И помните… – Он поднял вверх пистолет. – Если вы сделаете что-то, что не придется мне по нраву, у меня будет заложница. И если вас станет меньше на одну, это не важно.

Взгляд Сары мог бы теперь вдребезги разбить стекло. Однако она вырвала сумку из рук Йена и вышла из комнаты. Он надеялся, что она немного успокоится, пока дойдет до кухни.

– Итак, леди, – проговорил он, усаживаясь на один из лакированных стульев и закидывая ногу на ногу. – Каким образом мы проведем время? Хотите послушать немного шотландской поэзии?

Три женщины так слаженно отвернулись от него, что он едва не рассмеялся. Представить только – его не желают замечать собственные заложницы. Скорее бы рассказать об этом Саре!

Войдя в кухню, Сара ахнула.

– Так вы даже не связаны! – воскликнула она.

Пег и Паркер уютно расположились за столом для прислуги и с наслаждением пили из кружек чай. Но едва завидев ее, они вскочили со своих мест.

– С вами все хорошо, мисс Сара? – спросила Пег. – Этот голубоглазый дьявол не слишком напугал вас?

Сара вопросительно посмотрела на них.

– Но…

Усмехнувшись, Пег подошла к Саре и забрала у нее сумку.

– Это не тот ли самый джентльмен, подумала я, когда он ворвался в кухню с пистолетами в руках. «Не хотелось бы вас всех беспокоить, – сказал он, – но мне нужна помощь, чтобы выбраться отсюда». Вот тогда мне и пришло в голову, каким образом мы теряли яйца, а ты – сон. Ну что, говорю я Мэри Санди, если мисс Сара принимает его сторону, тогда с ним все в порядке.

– Но почему вы решили, что я принимаю его сторону?

Занятая укладыванием яблок в сумку, Пег подняла голову.

– Разве ты не его кормила?

Сара почувствовала, что ее лицо заливает румянцем.

– Возможно, – пробормотала она. – Но это другое.

Глаза Пег блеснули.

– Какой рослый мужчина, да? Думаю, приятно ему помогать.

Сара уставилась на собственную кухарку.

– Вы ему поверили, потому что он красивый?

– Нет, конечно, – ответила Пег. – Но вместе с ним пришел Старый Джордж.

Сара опустилась на один из стульев.

– Ну конечно, – простонала он, уронив голову на руки. – Они могли бы сказать мне.

– О нет, леди Кларк, – пыхтя, проговорил Паркер, помогавший Пег наполнить сумку едой. – Вы ведь удивились? Они так нам сказали. А еще сказали, что вам нельзя тут оставаться. Вы в опасности, вам угрожает мистер Кларк. Но никто не должен знать, что вы по своей воле помогаете полковнику Фергусону. Именно поэтому он сделал вам сюрприз.

– Это верно, – согласилась Пег, сосредоточившись на сборах для Сары. – А теперь, как только мы все соберем, вам надо поторапливаться. Ревматизм Паркера предсказывает дождь, так что вам надо собраться. И не беспокойтесь о нас или о той троице наверху. Мы со всем разберемся.

– Вовсе я о вас не беспокоюсь, – с кривой усмешкой промолвила Сара. – Я тревожусь за животных. Кто за ними присмотрит?

– Старый Джордж, кто же еще! – заявила Пег. – Полковник Фергусон заставил его дать обещание. Сказал, что вы нипочем ему не простите, если с вашим боровом что-нибудь случится.

Сара по-прежнему не двигалась. У нее появилось какое-то неприятное чувство, что если она выйдет за дверь вместе с Йеном, то уже больше никогда не вернется в Фэрборн. Никогда не пошутит над Уиллоби и не покормит овсяной лепешкой Харви. Никогда не увидит дам, с которыми делила жизнь целых пять лет. Внезапно мысли об этом стали невыносимыми.

Фэрборн больше принадлежит ей, чем когда-либо принадлежал Босуэллу. Это она билась за него, до мяса стирала руки и ноги, когда таскала, пасла и чинила. Она зарабатывала каждый грош. Она перешивала платья для Арти, пустила в дом Роузи и помогала леди Кларк с ее акварелями. Она! И если она уйдет отсюда этим вечером, то потеряет все, чего достигла. Покинет тот единственный дом, который у нее когда-либо был.

Она не может сделать этого. Она не настолько смела. Она не может просто закрыть глаза и шагнуть через пропасть, всего лишь надеясь, что ей удастся попасть на противоположную сторону.

Сара была уверена, что это бессмысленно. Да, Йен и Джордж действительно разработали план, чтобы защитить ее. И им пришлось разыграть этот небольшой фарс, чтобы привести план в исполнение, не так ли? Наверное, у них есть способ вернуть ее без звука в старую жизнь.

И все же она сидела неподвижно, устремив взгляд на обитую зеленым сукном дверь, которая отделяла помещение для прислуги от остальной части дома, отделяла один мир от другого. Однако Сара видела лишь то, что эта дверь отделяет ее безопасную, унылую жизнь от неизвестности. Что единственный шаг за эту дверь бесповоротно унесет ее от всего, что она знает.

Эта неизвестность пугала ее. Особенно неизвестность в отношениях с Йеном.

– Мисс Сара?

Сара кивнула, но не двинулась с места. Ей надо принять решение.

Пока что она помогала Йену почти случайно, чтобы ему стало лучше и он смог бы уйти из Фэрборна, а она защитила бы свой дом. Но сейчас все по-другому. Если она выйдет в эту дверь, то бросит с ним жребий. Она рискнет всем, чего достигла с таким трудом, ради шанса, что он сможет доказать свою невиновность. Что он невиновен… Ради человека, и не подумавшего сделать ей подобающее предложение. Намеревающегося вести такую жизнь, в которой не будет места для нее.

– Мисс Сара, пойдем! Полковник должен спуститься на дорогу, пока Старый Джордж не привел солдат. Ему же необходимо восстановить свое доброе имя.

Сара подняла глаза и посмотрела на свою милую Пег. И ничего не сказала. Она ничего не чувствовала, ей не хотелось смеяться или плакать. Она просто встала и протянула руку к сумке с едой.

Пег покачала головой.

– Сначала вам надо переодеться, – сказала она. – Не хочу, чтобы вы подхватили простуду.

Сара ничего не могла сделать со своим серым обеденным платьем, хотя и радовалась, что у него высокий воротничок. Быстро сменив домашние туфли на полусапожки, она сорвала с крючка за задней дверью свой плащ с капюшоном и вернулась.

– Спасибо вам, Пег, – вымолвила Сара, внезапно испугавшись того, что прощается с кухаркой.

И тут Пег сделала такое, чего не делала с тех пор, когда Сара вышла замуж: она прижала Сару к себе и крепко обняла ее.

– Вы там поосторожнее, мисс Сара, слышите меня?

Сара обняла ее в ответ, вдыхая запах древесного дыма и корицы, чтобы унести его с собой.

– По возможности объезжайте стороной дороги, – добавил Паркер, который слишком привык держаться абсолютно прямо, чтобы последовать примеру Пег. – Нам не удалось разыскать достаточно большой шапки, чтобы прикрыть его рыжие волосы.

Разглядев искреннее беспокойство в слезящихся старых глазах, Сара наклонилась к дворецкому, чтобы поцеловать его в морщинистую щеку.

– Конечно, – пообещала она. – А вы побеспокойтесь о леди, пока я не вернусь. Обязательно будьте сегодня поласковее с матушкой Кларк – она этого заслужила. И спасибо вам обоим.

– Ну вот, – проговорила Пег, протягивая Саре моток веревки. – Мы будем благодарны тебе, если ты свяжешь и нас тоже. И крепче вяжи, не стесняйся. Мы не хотим попасть под подозрение.

Сара быстро привязала их обоих к стульям. А потом, еще раз обняв по очереди Пег и Паркера, она взяла сумку и едой и повернулась к двери, обитой зеленым сукном.

– Не испеките моего борова, пока меня нет! – с усилием улыбнувшись, приказала она на прощание и толкнула дверь, ведущую в столовую.

– Ага, вот и ты, детка! – обрадовался Йен, когда Сара вошла в гостиную. Он сидел на одном из изящных лакированных стульев, который по размеру был явно ему мал. – Я читал старые поэмы, чтобы развлечь ваших дам.

– Развлечь? – фыркнув, проговорила леди Кларк. – Что это за развлечение, если человек не понимает ни слова!

Фергусон наградил ее широкой улыбкой, прежде чем встать со стула.

– Разве гэльский язык не прекрасен? Да он – сама поэзия! Хотелось бы мне остаться и почитать стихи еще.

Леди Кларк надулась.

– Было похоже, что вы говорите, глотая какие-то твердые шарики, – промолвила она.

Йен с улыбкой посмотрел на Сару.

– Ох, детка, как же тебе повезло, что у тебя такая замечательная мать!

– Не мать, а свекровь, – хором поправили его Сара и леди Кларк.

Рассмеявшись, Йен размашисто поклонился женщинам, сидящим на удобном диване.

– Увы, мне пора, – заявил он. – Благодарю вас за гостеприимство и надеюсь, что когда-нибудь смогу отплатить вам за вашу щедрость.

Его ответ вызвал фырканье у леди Кларк и хриплый смешок у Арти. Сара проверила, все ли в порядке с женщинами. Она заметила, что леди Кларк, как ни странно, выглядела куда более оживленной, чем обычно.

– Мы можем уже уйти? – Ее голос показался очень бодрым не только окружающим, но и ей самой.

– Одну секунду, – сказал Йен. И прежде чем Сара поняла, что он хочет сделать, она увидела в его руке еще один кусок веревки. Сара инстинктивно отступила, но он поймал ее, надел ей на запястье веревочную петлю и крепко затянул ее. – Это чтобы мне не потерять тебя в темноте, детка. Будет ужасно, если ты провалишься в барсучью нору.

Сара вспыхнула.

– Клянусь, вы за это заплатите! – бросила она.

Его улыбка оказалась еще мрачнее, чем прежде.

– Не сомневаюсь в этом, детка. Ничуть не сомневаюсь. Ну а теперь прощайся – и отправимся в путь.

Сара была не на шутку изумлена тем, что слезы начали жечь ей горло. Но она была еще более шокирована, увидев блеск слез в глазах пожилой женщины.

– С вами ведь все будет хорошо? – спросила она у леди Кларк.

– Разумеется, – уверенно ответила вдова. – Неужели ты считаешь, что я позволю какому-то шотландскому предателю потревожить меня? Ступайте, Сара! Раньше уйдете – раньше вернетесь.

Сара кивнула:

– Я вернусь, как только смогу. Обещаю!

Казалось, сказать больше было нечего. Взяв сумку с едой, она вышла следом за Йеном в темноту, где их ждал привязанный к забору Харви.

– Вижу, ты обо всем позаботился, – заметила Сара, похлопав коня. – Надеюсь, он тебя укусил.

– Он пытался, – признался Йен, протягивая коню лепешку.

Харви вопросительно посмотрел на сомнительное бугристое лакомство, а затем взял его.

Йен усадил Сару на спину Харви, после чего вспрыгнул на мерина позади нее. Сара потянула за веревку, обмотанную вокруг ее запястья.

– Оставь веревку на месте! – приказал Йен, сбоку перегибаясь через Сару, чтобы намотать конец веревки на свой кулак и поправить поводья. – И ты должна притворяться, – сказал он, пуская Харви вперед, – что безо всякой вины участвуешь в этом маленьком приключении.

– Я действительно участвую в нем безо всякой вины, – заметила Сара.

Отведя голову Харви в сторону, Йен направил его рысью вниз по дорожке. Сара поежилась – не от холода, а от ощущения того, что позади нее появилась прочная стена. Она была права, когда стояла у обитой зеленым сукном двери… Она шагнула за эту дверь, и внезапно мир перестал казаться знакомым. Это пугало ее. И… радовало.

– С тобой все хорошо, детка? – спросил Йен, и этот низкий голос рокотом прокатился в ее груди, а его дыхание пощекотало ее чувствительное ухо.

Сара едва не рассмеялась во весь голос. Конечно, ничего хорошего нет. Да, может, никогда больше не будет.

– Ты должен был предупредить меня, – проговорила она напряженно.

– Я не мог. – В его голосе действительно звучало раскаяние. Сара не доверяла ему. – У меня не было времени. Учитывая этот внезапный интерес. И…

Сара развернулась к нему лицом.

– Что? – спросила она.

– Как только ты сегодня ушла, Старый Джордж принес мне новость. Нашли Стрикера. Он мертв.

Ее сердце тяжело забилось.

– Тогда тебе не доказать, что он – преступник.

– Хуже! Поймали одного из людей, нашедших тело. Он обвинил в убийстве меня.

Сара снова посмотрела на Йена.

– Что ж, мы легко докажем, что ты не мог быть там в это время.

– Я бы очень не хотел вмешивать тебя в это дело, – заметил он. – Я надеюсь, мне удастся подключить к расследованию одного из моих друзей.

Сара почувствовала, как кровь отхлынула у нее от лица.

– Как он умер? – спросила она.

– Ему перерезали горло.

Сара зажмурилась, пытаясь справиться с внезапным приступом тошноты. Новый мир, в который она только что шагнула, оказался не просто незнакомым – он был злым и непредсказуемым. Зато Йен, похоже, привык к нему.

Фергусон сосредоточился на том, чтобы вывести Харви на Пинхей-роуд, а затем свернуть на восток. Харви перешел на затяжную рысь, и ритмичное стаккато его копыт почти завораживало Сару.

– Но тебе ни за что не добраться до Лондона, – заметила она через несколько минут. – Все будут тебя искать.

Он наклонил голову, словно изучая ее.

– Но ты ведь не думаешь, что я еду в Уэймут? – спросил Йен.

– Не говори ерунды! Это даже не было хитроумным вымыслом! Проблема в том, что если наемная убийца так же умна, как ты, то она тоже поймет, что ты направляешься не в сторону побережья.

– Нет, конечно. Но она не знает, что и в Лондон я тоже не еду.

Сара оглянулась на него.

– Тогда куда же?

– У одного из Рейксов есть поместье в Суссексе. Мы направляемся туда.

– И ты можешь ему доверять?

Йен кивнул:

– О да! Он и его жена были первыми, кто сталкивался с нашими друзьями Лайонзами. – Он пустил Харви шагом. – Они тебе понравятся.

– Я не поеду в Суссекс, – заявила Сара. – Я только покажу тебе правильное направление, и это все.

Йен покачал головой:

– Вряд ли, детка. Думаю, что ты поедешь со мной.

Нет, Сара этого не сделает. Она не может. Чем дальше они уедут вместе, тем труднее ей будет снова оторваться от него. Даже теперь ей непросто возвращаться к себе самой. Как все было спокойно! Да, в изоляции от остального мира им было трудно. Такую жизнь она могла вести механически. Но сейчас, внезапно, Йен оторвал ее от той жизни, заставив быть уверенной лишь в том, что, когда все закончится, она останется одна наедине с разрозненными, недодуманными мечтами.

«Не позволяй мне ехать с собой, – молила про себя Сара, закрыв глаза, чтобы хоть как-то сопротивляться боли, вызванной его близостью. Незнакомым ощущением того, что она кому-то принадлежит, подаренным ей всего лишь парой обхвативших ее сильных рук. – Позволь мне остаться там, где я в безопасности. Не от врагов или от убийц – от тебя. От себя самой…»

– Йен… – заговорила Сара.

Она поняла, что Фергусон расслышал мольбу в ее голосе, потому что он перебил ее:

– Пока я не получу весточки из Лондона, я не могу рисковать и допустить, чтобы кто-то задавал тебе вопросы.

– Но ты… – Ахнув, Сара повернулась к нему. – Боже! Письмо!

Он крепче сжал ее.

– Прекрати извиваться. Какое письмо?

– Письмо… – Сара опять повернулась, чтобы добраться до своего кармана. – То самое, из Лондона. Оно пришло. Я собиралась принести его тебе сегодня вечером.

Йен дернул поводья, и Харви резко остановился.

– И что в этом письме?

– Я еще не прочитала его. Какой-то сумасшедший ворвался в гостиную и отвлек меня.

Соскочив с коня, Йен поднял руки, чтобы помочь и Саре спрыгнуть вниз.

– Так давай прочтем его. У нас нет времени задерживаться здесь.

Сара наклонилась к нему и уперлась в его грудь ладонями, когда он ставил ее на землю.

Отступив назад, она нервно вытащила из кармана письмо.

– Вот!

Фергусон присел на корточки. Должно быть, он вытащил трутницу, потому что внезапно засверкали искры и появилось маленькое пламя. Когда он развел небольшой костер, Сара услышала шорох бумаги.

– Что ж, – пробормотал он, протягивая неразвернутый листок бумаги к неровному огню. – Это точно почерк Дрейка. Отвратительно… Он говорит, что они ищут наш предмет. Я бы сказал, речь идет о Стрикере. Да уж, от этого будет прок… Он говорит, что я должен быть предельно осторожен. – Он сухо усмехнулся. – Дрейк не знает и половины. И… – Приглядевшись к письму, он тихо выругался. – Волшебные ступеньки? О чем он говорит? И кто такой Джек Абсолют, черт побери?

Сара повернулась. Джек Абсолют? Не успел Йен открыть рот, как она выхватила бумагу у него из рук и присела к костру, чтобы лучше разглядеть письмо.

«Джек Абсолют говорит, что встретит нас в конце Волшебных ступеней…»

Внезапно у Сары перехватило дыхание, голова пошла кругом.

Боже, Лиззи!

Сара готова была поклясться, что весь мир вокруг них замер. Даже на вершине холма затих ветер. Бесконечная, полная тишина давила ей на уши. Сара зажала рот рукой, словно для того, чтобы удержать в себе бурю закипевших в ней чувств.

Риптон-Холл. Они хотят, чтобы Сара привезла Йена в Риптон!

Лиззи хочет, чтобы она приехала. О, Лиззи!

Слезы жгли Саре глаза.

Ты знала!

Ты всегда знала!

– Сара! – окликнул ее Йен, протягивая к ней руку. – Ты знаешь, о чем это?

Вскочив на ноги, Сара вгляделась в темноту.

– Джек Абсолют – это персонаж пьесы Шеридана «Соперники». Моя… – Замолчав, она с трудом сглотнула и начала снова: – Моей подруге Лиззи Риптон удалось пронести в школу эту книгу, и мы читали ее по ролям в нашей спальне. Нам она казалась весьма непристойной. И несмотря на то что Лиззи всегда хотелось выступать за миссис Малапроп, мы заставляли ее читать партию Джека Абсолюта. Нам это казалось очень… подходящим. В конце концов, Лиззи – сестра очень достойного герцога. – Сара сделала еще один неровный вздох. – Лиззи передает нам, чтобы мы приехали домой. В Риптон-Холл, поместье герцога Дорчестера.

– А при чем тут волшебство?

Сара судорожно выдохнула:

– Волшебные ступеньки – потайной путь в особняк.

– И ты знаешь, где этот путь?

Сара закрыла глаза.

– Знаю. – «И Лиззи это известно». – Я отвезу тебя туда. А потом вернусь домой.

Даже произносить эти слова было больно, а сейчас Саре стало еще хуже, чем обычно. Наступило долгое молчание, нарушаемое лишь шорохом листьев, тихим потрескиванием тающего огня да раздающимся где-то вдалеке лаем собаки.

Сара видела, как отблеск огня отражается на волосах Йена. Она не могла разглядеть выражения его лица, зато почти слышала, как он думает. Меняет свои планы.

– Боюсь, я не могу отпустить тебя домой, Сара, – наконец проговорил он.

– Но у тебя нет выбора, – снова взяв себя в руки, промолвила она. – Я помогала тебе. Я прятала тебя. Я отведу тебя к твоим друзьям. Это все, о чем ты можешь меня просить.

– Это не для меня, – возразил он. – Для тебя. Как ты не понимаешь? Я не могу позволить тебе выиграть тот спор, детка. До тех пор пока я не восстановлю свое честное имя, ты рискуешь быть арестованной за помощь мне. Неужели ты хочешь, чтобы и твоя семья пострадала от этого? Прости! Но ты останешься со мной, куда бы я ни поехал.

– Нет! – настаивала Сара, чувствуя, что ее охватывает паника. – Я не могу. У меня не будет никаких трудностей, Йен. Клянусь! Но я не смогу пойти дальше входа к Волшебным ступенькам.

– Я даже спорить с тобой не буду, детка. – Фергусон был в ярости, Сара так и чувствовала, как она пульсирует в нем.

– Ты просто не понимаешь, – стояла она на своем, приводя любые доводы, кроме правды. – Если ты не отпустишь меня домой, моей репутации придет конец, и это отразится на всех моих домочадцах. Арти лишится шансов на удачное будущее.

– Даже если ты получишь приглашение от герцога Дорчестера?

От его самонадеянности у нее перехватило дыхание.

– Ты всегда делаешь такие бессмысленные предложения? – возмутилась она. – Как только тебе в голову пришло, что герцог этого чертового Дорчестера примет в доме незаконнорожденную, когда там ждут принцессу Шарлотту?!

Не надо было этого говорить. Йен резко приподнял голову.

– Принцесса?

Саре казалось, что она вот-вот задохнется.

– Полагаю, именно поэтому твои друзья собираются в Риптоне. Герцог устраивает для принцессы домашний вечер.

На лице Йена вспыхнула безумная улыбка, он широко развел руки.

– Ну тогда решено! Нет способа лучше защитить твою репутацию! Что касается твоего статуса… Если Рейксы появятся на этом вечере, то ты будешь принята в Риптоне столько, сколько понадобится. А теперь садись на коня, иначе я сам заброшу тебя в седло.

Сара даже не помнила, как отвернулась от Йена или как бросила на землю его веревку, и теперь та валялась там, как дохлая змея. Внезапно она поняла, что, спотыкаясь, идет вниз по холму, а слезы раздражения и ярости жгут ей горло. Она не может поехать с ним, не может объяснить почему. Но она должна просто пойти домой.

Сара почти добрела до дороги, когда у нее за спиной раздался стук копыт Харви.

– Не будь ребенком, Сара, – проговорил Йен непростительно строгим голосом, как будто он отчитывал нашалившее дитя. – У нас на это нет времени.

Если бы только можно было вернуться в Фэрборн, подумала Сара. Она могла бы просто идти на запад до тех пор, пока не увидит нелепые столбы, на которые покойный баронет взгромоздил дурацкие украшения из итальянского мрамора. Пройти мимо них, подняться к дому и зажить обычной жизнью. Залечить свое сердце.

Вот только она очень опасалась, что ее сердце больше не принадлежит Фэрборну.

– Если ты отказываешься слушать меня, – вымолвила она, – то продолжать бесполезно. Поезжай туда сам. Следуй указателям в Биминстер, а затем – в Серн-Эббас. Риптон-Холл встретится тебе по пути, ты его точно не пропустишь.

– Сара, прекрати! – вскричал Йен, хватая ее за руку.

Сара попыталась вырваться. Он ее не отпускал. И снова, как это уже было в подвале, Йен схватил ее и запечатал ей рот поцелуем. И снова все мысли, все возражения исчезли. Захлестываемая чувствами, она крепко обняла его и жадно ответила на его поцелуй, приоткрыв рот, прижимаясь к нему языком, зубами, каждой клеточкой своего тела с такой силой, что было удивительно, как она не опрокинула Фергусона на землю.

Вспыхнула молния. Кровь, густея, потекла по ее жилам, а сердце, пытаясь унять бешеное биение, эхом отдавалось в ее ушах. Сара почувствовала, как его большие твердые руки обвились вокруг нее, заставили ее замереть, ощутила биение его сердца у своей груди и давление его плоти на свой живот. Святой Иисус, как же она хотела его! Саре хотелось просто исчезнуть в Йене, ей не было нужно ничего, кроме этого огня, который его жаркий поцелуй распалил в ее груди, животе и той впадинке в ее теле, которая ни разу не заполнялась полностью. Ей хотелось плакать и петь от этого, визжать, как та банши из легенды, что призывает свою собственную смерть.

Сара не знала, как ей это удалось, но она оттолкнула его.

Йен сопротивлялся, зажимая ей рот, притягивая ладонью ее голову, чтобы она не могла пошевелиться. Но Сара сопротивлялась, толкая его мощную грудь, и он остановился. Он, как и она, хватал ртом воздух и дрожал, как листья кустов на берегу при сильном ветре. Сара закрыла глаза, чтобы удержать желание, и положила голову на его все еще тяжело вздымавшуюся грудь.

– Ты не можешь… пользоваться такими аргументами, – слабым голосом проговорила она.

Его удивленная усмешка отозвалась в ней, словно это заговорила сама земля.

– Ты знаешь более подходящий способ?

Она слегка ударила его ладонью.

– У тебя нет времени на более подходящий способ, Йен. Тебе надо ехать, пока тебя не поймали.

– А тебе надо поехать со мной.

– Йен…

Фергусон отодвинулся назад и вопросительно посмотрел на нее.

– Неужели ты считаешь, что мне понравилось пугать твоих близких? Неужели ты хотя бы отдаленно предполагаешь, что я считаю все это фарсом… или что мое решение привезти тебя в Риптон – это всего лишь каприз? Это убийцы, Сара. Они безжалостны и жестоки. И я не допущу, чтобы ты сталкивалась с ними. И даже если я когда-то и думал оставить тебя, то как могу бросить тебя наедине с твоим кузеном? Он показал, на что способен. У него не хватит наглости обидеть другую женщину, но ты – иное дело. А теперь будь хорошей девочкой и доверься своей судьбе.

Слезы застилали Саре глаза. Она поняла руку к его заросшей щеке.

– А ты… Неужели ты считаешь, что я не поехала бы с тобой с радостью, если бы так было лучше? Я не могу. Я не могу появиться в Риптон-Холле, и все Рейксы в мире не заставят меня это сделать.

– Черт, но почему? – спросил Йен, глядя на нее. – Почему ты так против того, чтобы герцог Риптон пригласил тебя остаться на выходные?

Сара внезапно почувствовала, что ей тяжело даже сделать вдох. Она потерла лицо рукой.

– Йен, – сказала она, – герцог Риптон никогда не позволит мне войти в его дом, а если ты его об этом попросишь, то все станет еще хуже. И если ты будешь настаивать, я найду способ остановить тебя. И твоя настойчивость ничего не изменит.

– Почему? – спросил Йен, голос которого стал резким от нетерпения. – Думаешь, они тебя съедят?

Сара вздохнула, желчь жгла ей горло.

– Думаю, герцог прогонит меня прочь, как делал это последние два раза, когда я пыталась проникнуть в его резиденцию. Или он прикажет меня арестовать, как он и угрожал.

– Но почему? – Фергусон был искренне поражен. Серьезно озабочен.

Сара вздохнула – иного выхода у нее не оставалось.

– Потому что ты болван!.. Герцог Дорчестер – мой брат.

Глава 14

У Йена был такой вид, будто она его ударила.

– Он… кто?

– Йен, это несложно. – Сара опять отошла от шотландца, моля бога вразумить ее, потому что она не понимала, что ее больше задело – его замешательство или удивление. – Герцог…

Она так и не успела договорить. Внезапно Харви поднял голову и заржал. Сара с Йеном повернули головы туда, куда смотрел конь. Наступила мертвая тишина, они ждали.

Там. Лошади. Казалось, целый табун лошадей скакал по Аплайм-роуд из Лайм-Реджис.

– О нет! – едва слышно прошептала Сара. – Что они тут делают?

Йен не ответил. Он просто обхватил ее за талию и забросил на седло. Запрыгнув на спину Харви позади нее, Йен направил коня вверх по холму. Внизу целая армия солдат скакала мимо них без остановки, и, похоже, рядом с лейтенантом ехал Старый Джордж.

– Это ты устроил? – спросила Сара Йена.

Он пожал плечами.

– Джордж немного поторопился, – ответил он. – А это означает, что нам надо ехать, детка.

Сара не могла оторвать глаз от той части холма, за которой находился Фэрборн, как будто могла помочь леди одной своей тревогой. Харви пересек гребень холма, и Йен остановил его.

– Ты говорила, что проводишь меня до Волшебных ступеней, – напомнил он. – Ты это сделаешь?

Несколько мгновений Сара хранила молчание, по-прежнему глядя на запад. Ей хотелось сказать ему «нет». Хотелось послать его к черту. Хотелось обхватить его руками за талию и плакать в его рубашку, потому что он не понимал, а она не могла объяснить.

Было ли на свете еще хоть одно место, о котором она мечтала так же, как о Риптон-Холле? Было ли еще хоть одно место, которое причиняло бы ей столько же боли? Быть может, настанет когда-нибудь день, когда ей позволят выйти оттуда через парадную дверь, а за ней следом не будет идти лакей. Вдруг она когда-нибудь сможет обнять свою сестру, не опасаясь наказания. Ее сестра Лиззи, которая, похоже, все знала об их отношениях. Быть может, однажды…

– Да, – наконец ответила она. – Я провожу тебя до Волшебных ступеней. Дальше меня не пустят, и я не смогу помочь тебе.

– Мы выясним это на месте, Сара, – сказал Йен.

Не успела она возразить, как он натянул поводья, пришпорил Харви и пустил его легкой рысью на восток по холмистым полям. Они доехали до очередной рощицы, деревья которой можно было принять за еще более темные тени. Крепко держа Сару за талию, Фергусон направил Харви в самую густую тень, какую только можно было разглядеть.

– Расскажи мне о Волшебных ступенях, – попросил Йен, лаская теплым дыханием ее волосы.

По ее телу пробежала восхитительная дрожь, на мгновение отвлекая ее от происходящего. Сара от удовольствия поежилась. Ей понадобилось мгновение, чтобы прийти в себя.

– В Риптон-Холл можно попасть по потайному ходу, – наконец промолвила она. – Через пещеры. Никто толком не знает, кто его построил, но ступени были вырезаны в породе, коридоры расширены. Герцоги пользовались этим путем по крайней мере со времен Елизаветы, чтобы тайком выбираться из особняка для развлечения или во времена религиозных бунтов.

– А как ты о них узнала? Ты ведь не жила там?

– Нет, меня удочерили преподобный Трегаллан и его жена – мои дальние родственники. Он держал приход в одной из ближайших деревень.

В приюте Сару нашла герцогиня. Настоящая жена его отца. Саре тогда было всего три года, но как может ребенок забыть такое роскошное видение? Высокая леди с мягкими руками, такими нежными глазами и строгим голосом, когда она говорила со взрослыми. В одном из самых драгоценных своих воспоминаний Сара держала ее за руку, когда они вышли из этого зловонного места. С тех пор Сара восхищалась лайковыми перчатками.

– Сара! – позвал ее Йен.

Сара вздрогнула, осознав, что молчит уже некоторое время.

– Мне кажется, я говорила тебе, что, когда я была маленькой девочкой, Трегаллан брал меня в гости в дом герцога. Я не помню, видела ли герцога и брата или нет. Но герцогиня, однако, была добра ко мне.

И это удивительно, учитывая, что Сара родилась всего на месяц раньше Лиззи. Сара помнила Лиззи по визитам в Риптон-Холл. Пару-тройку раз викарий путал время визита, и тогда они заставали герцогиню с ее маленькой девочкой – крохотной толстушкой в таких же нарядных платьицах и с такими же светлыми волосами, как у ее куклы. Саре кукла запомнилась особенно, потому что она считала ее чем-то волшебным.

Однажды она даже попыталась заговорить с малышкой. После этого миссис Трегаллан несколько дней читала ей лекции о ее наглости. Плохие девочки не заслуживают дружбы с дочерью герцога. Сара едва не улыбнулась. Плохая девочка все же подружилась с дочерью герцога. И они стали добрыми подругами.

– Ты именно тогда узнала о потайном тоннеле? – спросил Йен, голос которого в темноте звучал мягче. – И когда тебя привозили туда с визитами?

– Мы пользовались Волшебными ступенями для того, чтобы выйти из дома, когда чересчур задерживались с визитом, – ответила Сара.

Она тогда так боялась этого темного, сырого тоннеля с бледным светом фонаря, дрожавшим на стенах, и писком летучих мышей, сопровождавших их до выхода на солнечный свет. И она поклялась никогда больше не ходить по Волшебным ступеням.

– А когда ты это узнала? – снова задал вопрос Йен. – Я спрашиваю про твоего отца.

– Когда я училась в академии, мне всегда было известно, что я – чей-то незаконнорожденный ребенок. Но мне и в голову не приходило узнать, чей именно. Но когда меня приняли в школу, Трегалланы позаботились о том, чтобы я знала разницу между собой и другими девочками. В особенности Лиззи.

«И даже не вздумай пытаться привлечь ее внимание к себе, – сказала ей миссис Трегаллан, поджимая узкие губы. – Ты сможешь учиться лишь благодаря молчаливому согласию герцогини, но она не захочет, чтобы незаконнорожденный ребенок ее мужа запятнал доброе имя ее дочери».

Только миссис Трегаллан ошибалась. Лиззи признала ее. Ее дорогая, серьезная Лиззи, с которой она так никогда и не смогла проститься.

Сара и не думала, что Лиззи известна правда о ней. Но она, должно быть, знала ее. Должно быть, она помнила визиты Сары, иначе она бы не решила, что Саре известно о Ступенях. У Сары защемило сердце при мысли о том, что у них есть общие воспоминания. Что они могут общаться не только как подруги.

– А новый герцог? – поинтересовался Йен. – Это он не желает тебя видеть?

Потерев лицо рукой, Сара кивнула.

– На самом деле я не виню его, – сказала она. – Кто захочет, чтобы праведный образ его отца был замаран подобным скандалом? Если бы ты знал старого герцога, то понял бы все. Да, позднее он сошел с ума, но это, скорее, выражалось в видениях и причудах, а не в преследовании горничных в кальсонах. И Рональд определенно не интересуется людьми, которым известно, что у герцога есть еще одна дочь.

– Но как кто-то может что-то узнать, если ты просто приедешь в Риптон-Холл?

Сара засмеялась:

– Ты явно не знаком с герцогом или с его братьями и сестрами. Все Риптоны – копии старого герцога. Я, конечно, не так похожа на него, как остальные, но проницательный взгляд быстро распознает меня. А Рональд живет, опасаясь проницательных глаз.

– Но ты же говорила, что сестра стала тебе подругой еще в школе, – заметил Фергусон.

– Да, так и есть, но только Рональд ничего не знал о моем происхождении, пока его отец не умер. Через две недели после этого я вышла замуж, мое молчание было обеспечено, а имена моих сестер – надежно защищены. Никто не знает обо мне. И никто не может узнать. Это было ценой моего приданого.

Поскольку больше сказать было нечего, Йен молчал. Сара изо всех сил старалась держаться. Она была слишком ранима сейчас, находилась под слишком большим впечатлением от заботы, которую он дарил ей. От твердой и широкой груди тела воина, от большого тепла его сердца. Больше всего ей хотелось свернуться клубочком в его объятиях и закрыть глаза. Слушать ровный стук этого сердца, напоминавшего о том, что есть еще на свете честь и сила. И люди, готовые разделить с ней тяжесть бытия.

– Когда я поеду домой? – спросила она, закрывая глаза.

Мгновения шли, нарушаемые лишь ритмичным постукиванием копыт Харви. И снова Сара затаила дыхание, не понимая, чего же она ждет.

– Не знаю, – наконец признался Йен. – Все зависит от того, удастся ли мне избавиться от обвинений. Если удастся, то ты сможешь вернуться уже на следующей неделе. Если же нет…

Сара думала о том, сможет ли она когда-либо снова дышать. У нее в голове мелькнуло, какой нетерпеливой сделала ее жизнь. Не шаблонно ли ее желание вернуть каждое впечатляющее, томительное мгновение? Она терпеть не могла неизвестного.

– Если ты не возражаешь, – проговорил Йен через несколько минут, – нам надо двигаться вперед. Тучи начинают собираться, а я не хочу попадать под дождь. Куда теперь, детка?

Сара огляделась. Она решила, что они, наверное, продвигаются вперед по Деннехи-роуд, идущей около Бродоука.

– Боюсь, что я не слишком хорошо знаю эту местность, но, кажется, нам надо ехать по этой дороге до тех пор, пока мы достигнем указателя. С того места нам надо двинуться в сторону Нетербери.

Йен у нее за спиной усмехнулся.

– Кажется, ты неплохо разбираешься в этом. Ты ведь уже ездила в эту сторону?

Сара поежилась:

– Нет, даже во сне не ездила. – Только в ночных кошмарах. Ничего не может быть хуже для сироты, которая оказывается на дороге, не зная, куда пойти, и не представляя, как туда добраться. Подумав об этом, Сара спросила себя, как она допустила, чтобы ее жизнь дошла до такого состояния? – Раз уж касаться неприятных ситуаций… – снова заговорила она. – Ты должен знать, что если мы поедем в Риптон-Холл напрямик, то нам придется проехать через поместье кузена Мартина.

– Придется рискнуть, – сказал Йен. – Мы не можем медлить.

Сара кивнула, коснувшись головой его груди.

– Хорошо, но тогда постарайся не привлекать к себе внимания.

Йен усмехнулся:

– Можешь мне верить или не верить, но я умею становиться почти незамечаемым. Разумеется, шапка может в этом помочь.

Сара не смогла сдержать улыбки.

– Хорошо, тогда буду искать глазами веревки для сушки белья.

Они продвигались вперед по маленьким улочкам на север и восток, от Уоттен Фитцпейна к Монквуду, одну за одной минуя деревушки на сильной спине Харви. Сара искала глазами дорожные указатели и прислушивалась, не слышно ли где-то еще одного стука копыт.

– Я и не думала, что тьма может быть такой темной, – сказала она в какой-то момент, пытаясь в кромешном мраке разглядеть надпись на указателе на одном из перекрестков. – Ничего не вижу, – пожаловалась она. – Не удивлюсь, если мы не доедем до Уэльса.

В основном они молчали. В отличие от раздражающей и тревожной спешки последних дней время вдруг растянулось и замедлилось, а ночь стала такой тихой, что Сара слышала собственное дыхание. Усталость, с которой она пыталась бороться, постепенно одолевала ее, а холод начал проникать в каждую ее косточку и жилку.

Это должно было бы успокаивать ее. Сара любила тишину. И темноту. Но лишь потому, что обычно они означали временную остановку обязательств и взаимных упреков. Однако сейчас тишина была не спокойной, а тревожно пустой. И эта пустота, само собой, стала наполняться эмоциями.

Все началось довольно спокойно. Холод стал овладевать ею.

Когда Сара поежилась, Йен распахнул сюртук, который был ему сильно велик, и, расправив его полы, застегнул пуговицы так, что они оба оказались в нем. Прижав Сару крепче к груди, он опустил голову на ее макушку, создавая таким образом нечто воде кокона, защищающего ее от ночи.

Его тепло быстро окружило Сару. Его запах, его сила и защита. Но больше всего Сару взволновало то, что его восставшая плоть уперлась в ее ягодицы. Ее тело, так не привыкшее к настоящему желанию, пылало, как огонь, от его прикосновений, от исходящего от него запаха. Сара чувствовала себя одновременно разгоряченной, дрожащей от холода и какой-то странно плавящейся, как будто вся ее сила и решимость таяли в ней всего лишь от тепла его дыхания, касающегося ее шеи. Ничего не хотелось ей больше, чем навсегда остаться там, где она была сейчас, наслаждаясь уютом его объятий, который дарили ей его сильные руки. Поднять свое лицо к его лицу и слиться с ним в поцелуе. Она жаждала его поцелуя, его прикосновений, его огня. Ей хотелось ощущать прикосновения этих больших, сильных рук к своему телу, хотелось принять в себя его плоть.

Это было докучливое чувство, целиком состоящее из вихря и неуверенности. Из желания, опасений и страха, которые так стремительно и шумно кружились в ней, что Сара опасалась, как бы эта какофония не разбудила каждую птицу в Дорсете.

Если бы она могла, то просто бросилась бы в эту бурю чувств и бесследно растворилась в ней. Она улыбалась бы в темноте и крепче прижималась к Йену.

Но все было не так просто. Если бы дело было только в чувствах, она смогла бы перенести их. Но в какой-то момент посреди ночи, когда они ехали по холмистой местности, освещаемой лишь размытым звездным светом, что-то более коварное стало охватывать ее. Что-то, что еще сильнее пугало ее. Что-то, что распространялось, как поземный туман по утрам, – низкий, зыбкий, раздражающий, что неумолимо смешивалось с ее нуждой в тепле, уюте, близости.

Сара сидела верхом на коне, а Йен обнимал ее обеими руками, его голова прижималась к ее голове, его дыхание согревало ее шею, и в этой ночной темноте ее посетило одно воспоминание. Она в школе с подругами. Все собрались в крохотном мрачном дортуаре с пятнами плесени на потолке и с кроватями, накрытыми серыми одеялами. Лежа на кровати на ярко-желтом вязаном покрывале, которое прислала ей мать, Пиппа говорит, что чувствует себя дома лишь тогда, когда входит в семейную библиотеку. Запахи кожи и старой бумаги, послеполуденный свет, проникающий в комнату через окна со средниками и поблескивающий на кучках пыли, шорох толстых турецких ковров, теплый, медовый цвет дубовых панелей. Вот это, говорила Пиппа, и есть для нее ощущение дома. Бесконечное ощущение принадлежности, комфорта и стабильности. Такое же, какое дарят ей материнские объятия.

О нет, сказала Лиззи, которая, сидя за письменным столом, вышивала в подарок своей сестре картину их материнского сада. Выходишь из гостиной и видишь ровно подстриженные кусты самшита и фиалки, сотни видов роз, жимолость, лилии и ирисы, вдыхаешь головокружительные ароматы вечнозеленых деревьев. А в воздухе над сверкающим декоративным прудиком кружат ласточки. Согретая солнцем каменная стена, которую она изобразила, рисуя эту сцену. Вот это, считала Лиззи, и есть дом. Там безопасно, там тебя принимают и понимают.

Нет, не согласилась Фиона, вертя в руках серебряную брошь в форме кольца. Запах горящих торфяников, вереска и шерсти. Яркая белизна беленых каменных коттеджей с тростниковыми крышами, в каминах которых всегда горит огонь. Пресные лепешки, знакомые клетчатые занавески и суета матери, готовящей еду. Чувство близости, поддержки и уверенность в том, что по крайней мере в этом месте она может быть храброй.

Потом все девочки повернулись к Саре, которая сидела, прислонившись к изголовью кровати с пустыми руками и поджатыми под себя ногами, чтобы они не видели ее чертовы заштопанные чулки.

– А что ты скажешь? – спросила Пиппа, не представлявшая, какую беззаботную жизнь она вела.

Сара до сих пор помнила, какой потерянной себя ощутила, пытаясь ответить на этот вопрос. Как она могла объяснить им, что ей не с чем сравнивать свою жизнь? Что дом казался ей экзотической страной, в которую ее никогда не пригласят? Что она до боли изнывала от черной, густой зависти, представляя картины, которые они описывали, потому что просто не понимала подруг.

Ни одна из них, находясь в здравом уме, не сказала бы ничего подобного о доме священника с его мрачным интерьером, вечно царящей в нем тьме и суровыми ритуалами. Молитвы при пробуждении, молитвы перед едой, молитвы, когда ее наказывали за то или иное нарушение. Но даже если бы жилище викария было теплее и светлее и в нем пахло бы вкусной едой, ей никогда не предложили бы считать его домом. Она была там всего лишь арендатором, за которого платил ее отец.

Теперь Сара называла домом Фэрборн. Она боролась за право называть его так. Но по правде говоря, это не соответствовало действительности. Сара любила старый дом. Она пыталась полюбить Босуэлла и его семью. Но, уехав оттуда, она наконец призналась себе, что Фейбурн был ей не больше домом, чем жилище викария.

Что начинало ее пугать, так это то, что, прорываясь через бесконечную тьму, Сара начала понимать чувства подруг. Ощущение этого вспыхнуло в ней в то мгновение, когда Йен обнял ее, и час за часом становилось все более ощутимым. Тепло, поселившееся в глубине ее души, уют, чувство нерушимой стабильности и уверенности, как будто она была спрятана не под курткой Йена, а за согретыми временем каменными стенами, пережившими вековые бури. Сара узнала все чувства, которые называли ее подруги: уют, безопасность, ощущение близости, признания, стабильности.

Всю жизнь она потратила на поиски дома. А дом, оказывается, ждал ее в объятиях этого мужчины.

Сара старалась не поддаваться слезам. Но пока они были в пути, она чувствовала, что они наполняют ее глаза, текут по щекам. Неужели мало того, что она любит человека, который никогда ей не достанется? Как только Господь смог показать ей, что такое дом, и тут же продемонстрировать, что этот дом никогда не будет принадлежать ей?

Это несправедливо. Сара всегда считала, что для нее нигде нет какого-то определенного места и что одиночество всегда будет частью ее жизни. Она приняла это. И продолжала жить как получается, потому что выбора у нее не было.

И все-таки выяснилось, что место для нее есть. Просто у нее нет права там жить.

– С тобой все в порядке? – спросил Йен.

Сара молила бога, чтобы Йен не услышал дрожь в ее голосе.

– Конечно, – ответила она. – А как ты?

– Прости меня, Сара… – Фергусон заговорил таким тоном, что Сара поняла: какое-то время он обдумывал свои слова. – Клянусь, я мог бы сделать это иначе…

– Знаю. – Сара продолжала думать о беленом домике Фионы с соломенной кровлей. Она была бы не прочь жить в таком коттедже, есть булочки и закутывать Йена в его плед. – Просто я тревожусь о леди и о поместье.

Ложь! Она уже целый час не думала о них. Сара думала о себе и о том, как завершит обратный путь туда, где он начался, лишившись даже той лжи, которая ее устраивала.

Глава 15

Слегка передвинув руки, обнимающие Сару, Йен отчаянно старался не замечать давление ее небольшого веса на свои чресла. Он не знал, сколько еще ему удастся выдержать. Йен был в агонии. Господи, что же ему с ней делать? Сколько времени он знает Сару? Две недели? Три? За это время он перешел от уважения к ней к желанию все время быть рядом с ней – она была нужна ему, как каждый следующий вдох. Его плоть не передохнула с тех пор, как пробудилась в ее амбаре. Его неистовая, тревожная, нетерпеливая, голодная плоть. Остальная же часть его тела просто хотела быть рядом с Сарой.

И когда этот мерзавец Бриггз напал на нее, Йен был готов поклясться, что его сердце разорвется на части. Даже при воспоминании об этом его охватывала ярость. Он был близок к тому, чтобы убить этого подонка. Бить его до тех пор, пока от него не останутся лишь синяки да кости. И единственным, что остановило его, была рука Сары на его руке. Именно тогда Йен впервые заподозрил, что она лишилась здравого смысла.

Фергусон не знал, что такое любовь, но очень боялся, что начинает любить Сару. Он никогда не позволял себе подобных слабостей. Он любил свою мать и девочек, конечно. Но это другое. Это было что-то… первородное. Йен чувствовал, что готов убивать, чтобы защитить ее, что он будет готов отдать последнее пенни, лишь бы она была в безопасности. Ничего он не хотел больше, чем видеть, как она смеется, спит, просыпается по утрам. Не было места, в котором ему хотелось бы быть больше, чем здесь, когда он обнимает Сару, согревает ее в холодную ночь, спасает от опасности. Как же ему хотелось, чтобы у него было больше причин сжимать ее в своих объятиях!

Но у него не было на это права. Никогда не будет права, и нужно, чтобы Сара напоминала ему об этом. Йен до сих пор думать не мог об этом мгновении, не вздрагивая. Он попросил ее поехать с ним. Именно так, как будто детали не имеют значения. Он хотел ее. Хотел быть рядом с ней. Остальное могло бы сложиться позднее.

Едва Йен предложил Саре поехать с ним, как тут же понял свою ошибку. Детали, догадался он, очень важны. Он не мог жениться на ней. Он уже сделал свой выбор, и даже если завтра он передумает и решит, что у него нет желания помогать кому бы то ни было, он не сможет отказаться от предложения руки и сердца, сделанного Арден. Не мог он завести и связь у нее за спиной. Он не поступил бы так ни с одной женщиной.

И даже если Арден уйдет с самыми добрыми на свете намерениями, Йен, женившись на Саре, никогда не добьется того, что нужно ему, его людям или ей самой. Он никогда не сможет ввести Сару – незаконнорожденную дочь неизвестного пэра – в мир политики. Женщины будут вовсю критиковать ее, а ведь их языки острее любого ножа. Они запретят своим мужьям сотрудничать с ним, словно само существование Сары может запятнать особо значимое дело, а детей Сары будут чураться, как парий. Он будет видеть, как она съеживается день ото дня – до тех пор, пока от его сильной и умной Сары ничего не останется. У него нет права сделать это с ней, как бы сильно он в ней ни нуждался.

Не мог Йен также уступить основному инстинкту и сделать ее своей любовницей. Не важно, что ее произвели на свет не состоящие в браке люди или что она была замужем и должна была знать правила игры. Не важно, что она должна знать, что любые реальные отношения между ними невозможны. Сара – леди до мозга костей, а истинный джентльмен не может сделать такого предложения леди.

Он завершит свою миссию и отправит Сару назад к ее семье. А потом он женится на Арден – веселой, преданной и практичной Арден. После этого, как и планировал, Йен завоюет мир. Всего лишь три недели назад он рассматривал их совместное будущее как продуктивное и мощное. Он предполагал, что они станут друзьями и партнерами, и этого ему казалось достаточно. Три недели назад. До того как он познакомился с Сарой.

А это означает, что он должен не терять голову и держать свою плоть в узде. Даже если он чувствует, что от ее волос пахнет мылом и свежим ветром, даже если ощущает вес ее налитой груди на свой руке, а изящный изгиб ее ягодиц давит ему на чресла.

У них впереди по крайней мере еще целый день путешествия. Йен не был уверен, что он добьется своего.

А потом начался дождь. Сначала это была просто изморось, которой хватало для того, чтобы собираться в бусинки на волосах Сары и стекать по его шее.

– Дьявольщина! – выругался Йен, ниже опуская голову, чтобы загородить Сару.

– Полагаю, это не означает: «Смотри, дождь!» – И все же в голосе Сары послышалось удивление.

– Скорее, я высказал свою точку зрения.

Сара фыркнула:

– Думаю, немного дождя нас не растопит.

Похоже, природа приняла ее слова за вызов. Внезапно небеса разверзлись. Не было ни ветра, ни шума, кроме равномерной и мощной стены дождя, которая могла бы сломать и деревья.

– Ты должна была что-то сказать, – вымолвил Йен, безуспешно вытирая лицо.

Сара усмехнулась:

– Едва я подумала, что все идет слишком хорошо, как вспомнила, что последние две мили мы едем по земле Мартина Кларка, о чем тебе следует знать.

Йен вздохнул:

– Ну, раз уж так вышло… Однако нам бы надо найти укрытие.

– Полагаю, мы находимся довольно далеко к югу от особняка, – проговорила Сара.

Йен все глаза проглядел, вглядываясь в дождь и тьму в надежде увидеть какое-то укрытие, прежде чем они встретят врагов. Однако Сара его опередила.

– Вон! – сказала она, указывая куда-то рукой. – Отлично! Там стоит сарай.

Так оно и было. У подножия холма стояла каменная постройка, сооруженная из неровных камней, которая точно не получила бы награды за красоту. Зато у нее была крыша, и это главное. Прижав Сару ближе к себе, Йен пустил Харви рысью.

К тому времени, когда они добрались до постройки, оба были мокрыми до нитки. Йен спрыгнул с коня и помог спешиться Саре. Она отодвинула щеколду и распахнула дверь. Несмотря на то что дверь сарая была совсем дряхлой на вид, ее петли были хорошо смазаны, и она с легкостью отворилась, открывая взору на удивление опрятное помещение, в котором было сложено на хранение сено и стояли две лошади, используемые для работы на пашне. Конечно, никакого изыска, зато здесь было тепло и чисто, а наверх вела весьма соблазнительная лестница.

Заведя Харви в сарай, Йен стал отвязывать сумки. Он должен был бы почувствовать себя лучше, когда Сара больше не находилась так близко. По крайней мере его естество могло бы успокоиться. Вместо этого он ощутил странное опустошение, как будто она оставила его одного в темноте.

Казалось бы, Йену должно было быть знакомо это ощущение, ведь он много раз в жизни оставался один. Но он не мог припомнить, чтобы хоть когда-нибудь испытывал столь острое одиночество. Ему хотелось схватить Сару в объятия, снова прижать к себе, зарыться лицом в ее шею, чтобы ощутить исходящий от нее теплый женский аромат.

– Хочешь, чтобы я прибрала в конюшне? – к удивлению Йена, спросила Сара.

Только сейчас он осознал, что стоит посреди сарая, держа в руках свернутый тюк и вопросительно глядя на нее.

У них не было времени на это. Им необходимо согреться, высохнуть и решить, что делать дальше. Йен судорожно вздохнул, надеясь, что его плоть все поймет. Увы! Его естество так и подскочило при виде мокрых волос Сары и силуэта ее фигуры, открывшейся его взору под мокрым платьем, которое так и липло к ней. Мягкая, уютная грудь, тонкая талия, плавно переходящая в чудесные округлые бедра. Йен не сомневался: если Сара сейчас повернется к нему спиной, то он получит привилегию увидеть самые привлекательные ягодицы в Дорсете, и мысль об этом будто с силой ударила его по чреслам, голове и сердцу.

– О нет, – сказал Йен, силясь овладеть собственным телом. – Тебе нужно снять мокрую одежду.

Сара нахмурилась.

– Мы не можем разжечь костер, – пояснил он. – А ты вся вымокла. Твоя служанка положила в сумку запасное платье. – Наконец вспомнив про сверток, он смахнул с него воду и протянул Саре. – Оно в сумке. Пока ты переодеваешься, я займусь Харви.

Сара переводила взгляд с Йена на коня, словно хотела получить объяснение.

– Я все еще не могу понять, как тебе удалось с ним подружиться, – заметила она.

Йен усмехнулся:

– Мы понимаем друг друга. К тому же Пег дала мне много лепешек.

Саре удалось вернуть ему улыбку и кивнуть:

– Да, лепешки он любит. – Ей понадобилась еще минута на раздумья, а потом она наконец взяла у Йена сверток и, войдя в ближайший денник, закрыла за собой дверь.

– Всю одежду, Сара, – сказал Йен, надеясь, что в его голосе не слышно заинтересованности.

Она бы прогнала Фергусона прочь, если бы увидела его сейчас. Мысль о том, что Сара раздевается совсем близко от него, настолько завладела Йеном, что у него задрожали руки. Он стиснул зубы, чтобы сдержать боль плотского желания и куда более сильную, выбивавшую его из колеи боль чести. Будет несправедливо взять ее. Неправильно.

Его телу было на это наплевать.

– Думаю, мы проделали уже бо́льшую часть пути до Риптон-Холла, – сообщила Сара. Ее голос был приглушен шорохом платья, которое она стаскивала с себя. – Если мы вскоре отправимся в путь, то приедем туда еще ночью.

– Переждем здесь день, – сказал Йен.

– Мы не можем, – отозвалась Сара. – Скоро сюда придут конюхи, чтобы проверить лошадей.

– Только у них не будет причины лезть на чердак. – Йен наконец внимательно осмотрелся по сторонам. Для такого обветшалого места здесь действительно было на удивление чисто. – Как ты думаешь, насколько далеко находится особняк?

Снова раздался шорох платья, и у Йена почти перехватило дыхание.

– Он не так уж близко, – наконец ответила Сара. – Если я не ошибаюсь, до особняка отсюда около мили.

Йен закинул голову назад – волоски сзади на его шее приподнялись. Ни один фермер не держит своих лошадей так далеко от дома. Для чего же использовали этих коней?

– Я передумал, – сказал он, заводя Харви в пустой денник. – Как только дождь прекратится, мы снова тронемся в путь.

Сара выглянула из-за деревянной перегородки.

– Почему ты принял другое решение?

Йен нашел себе дело: он снимал с Харви седло и вытирал коня соломой.

– Не могу объяснить, – ответил он. – Просто это кажется мне правильным.

Фергусон был уверен в своей догадке. Однако он не хотел сейчас обременять Сару еще и этим грузом.

Сара принялась рассуждать:

– Сарай слишком далеко от дома, да? Хм, не помню, говорила ли я тебе, что Мартин, без сомнения, занимается контрабандой?

И тут Йен совершил ошибку: он повернулся, чтобы ответить ей. Святой Иисус! Ее плечи были обнажены! Ему нужно сделать всего два шага…

– Оденься, Сара! – рявкнул Йен, отворачиваясь. – Вытрись одеялом.

Ее лицо исчезло за перегородкой.

– Ты хочешь сказать, что мне не надо вытираться сеном?

У Йена сжалось сердце. Он понимал, что она не вкладывала в свои слова двойной смысл. И одного взгляда в ее глаза было достаточно, чтобы понять, что Сара это понимает.

Боже!

Йен был настолько ошеломлен, что едва расслышал посторонние звуки.

– Что ж, сержант, по крайней мере мы хоть ненадолго спрячемся от дождя, – произнес совсем рядом с сараем низкий голос.

– Черт возьми! – выругался Йен.

– Ополченцы! – в ужасе прошептала Сара. Она оцепенела, прижимая к груди одеяло.

Йен в отчаянии огляделся по сторонам. Денники были слишком открытыми, чтобы в них можно было спрятаться. Чердак казался единственным подходящим местом, но именно его в первую очередь наверняка станут обыскивать солдаты. Прятаться здесь было негде.

Тут Харви толкнул Йена, и его осенило.

Не успев передумать, он бросился к Саре.

– Пойдем! – прошептал Йен.

Не успела она возразить, как он схватил ее в охапку вместе с одеялом и снятой одеждой и затолкал в глубь денника, в котором стоял Харви.

Сара протестующе пискнула:

– Да что ты такое…

– Ш-ш-ш!

У Харви был такой вид, будто он тут живет. Отличный камуфляж!

Йен льстил себя надеждой, что солдаты не заглянут в денник. Положившись на свою интуицию, он закрыл дверь в денник и задвинул щеколду.

Затем, зарыв вещи под кормушкой, он уложил Сару на пол возле двери в денник как раз в то мгновение, когда дверь в сарай отворилась. Лишь после этого он лег рядом с ней. Но только после того, как Йен накрыл их обоих черно-красным одеялом, он понял, какую огромную ошибку совершил.

Сара была обнажена. Абсолютно обнажена – как в день своего появления на свет. Такой обнаженной она могла предстать его взору только в самых смелых фантазиях. И всей своей наготой она прижималась к его измученному телу.

Боже!

– Йен, я не могу… – Она слегка задыхалась и говорила тоненьким голоском.

– Тише!

Его плоть только-только начинала успокаиваться, а теперь снова восстала и была тверда как камень. Дьявольщина, о чем только он думал?! Она такая мягкая, такая теплая! Йен чувствовал каждый дюйм ее кожи, прижимавшейся к его кричащему телу.

Господи, от холода ее соски, вдавившись в его грудь, напряглись и стали твердыми, как камешки. Его рука была в опасной близости от них, и желание воспользоваться этим лишало Йена возможности нормально дышать.

Внимание!

Дверь закрылась. Йен слышал шум дождя и позвякивание лошадиной сбруи. Катастрофа была в каких-то десяти футах от них, и он не мог ничего сделать, чтобы предотвратить ее.

Мало того, он к тому же лежал на обнаженной женщине. Да какой мужчина сосредоточится на мыслях об опасности, когда под ним лежит живое воплощение его фантазий! Йен не мог понять, чего больше в этой ситуации – ужаса или нелепости?

– Лучше бы тут устроили хорошую свалку, – проворчал кто-то, стряхивая плащ.

– Да ладно, – отозвался второй голос, – по крайней мере мы спрятались под крышу. Что-то мне не хочется мокнуть под дождем.

– Ну хватит, – быстро проговорил первый. – Миллер, проверь чердак! Томпсон пусть осмотрит денники и кладовку. А мы с Парсонсом займемся люком.

Йен был настолько поглощен ощущением того, что Сара лежит под ним, что почти не понял смысла его слов. Люком?

Черт, ему оставалось надеяться только на то, что он не ошибся в своей стратегии.

Не ошибся. Он слышал, как Томпсон приближается и распахивает двери денников с такой силой, что они ударяются о загородку. Йен затаил дыхание. Стоявший рядом с Йеном Харви переступил с ноги на ногу. Абсолютно безопасное движение. И вот Томпсон приблизился к его деннику. Должно быть, он потянулся к щеколде. И вдруг Харви задвигался. Словно бросая вызов, большой конь сделал выпад вперед, щелкая огромными зубами.

– Ой! – завопил Томпсон, отшатнувшись назад и с грохотом упав на землю. – Этот шельмец укусил меня!

– Попробуй еще раз, – посоветовал кто-то.

– Сам попробуй! – огрызнулся Томпсон.

Разговаривающий с ним человек попытался отворить дверь денника, но Харви покусал и его. Йен не сдержал улыбки и почувствовал, что плечи Сары дрожат. Ради всего святого, взмолился он про себя, сжимая зубы. Только не вздумай шевельнуться!

– Нет там никого, сержант, – проворчал Томпсон. – Давай я лучше займусь люком.

– А что, если люк там? – спросил сержант.

– Нет, не там! – крикнул Парсонс из другого конца сарая. – Он здесь!

Йен едва не приподнял голову. Он перестал дышать.

– Товар должен быть здесь, – сказал сержант.

– Слишком уж этот сарай удобен.

Товар? Йен едва не рассмеялся вслух. Солдаты искали не его. Они искали контрабанду. На земле Мартина Кларка. Значит, Сара права.

Лежавшая под ним Сара шевельнулась. Склонившись прямо к ее уху, он прошипел: «Ш-ш!» И почувствовал, что от этого по ее телу пробежала дрожь. Страха? Отвращения?

Удовольствия?

Его плоть стала еще тверже, а руки задрожали. Что за дьявольщина! Он едва мог сдерживать себя. Йен не шевелил головой, так что его лицо почти упиралось в ямочку на ее шее, где он мог испробовать на вкус тепло ее кожи, ощутить ее женский запах. Он держал руки на месте, изнывая от желания сжать ими ее тонкую талию. Чувствуя, как неистово колотится сердце Сары под его ладонью, Йен понял, что она встревожена не меньше, чем он. А потом он понял, что его руки все-таки сжались на ее талии.

Фергусон понимал, что ему должно быть стыдно. Разве не пришел он к выводу, что овладеть Сарой будет бесчестно? Разве не планировал просто поцеловать ей руку и отправить ее домой?

Что ж, как любил говаривать его старый приятель Роберт Бернс: «Лучшие планы мышей и людей часто идут вкривь и вкось».

– Дьявол! – неожиданно приглушенным голосом выругался сержант. Должно быть, он уже спустился в люк. – Кажется, он только что взял его! Я все еще чувствую запах бренди!

Послышался топот сапог.

– Что же нам делать? – спросил кто-то из солдат.

Дверь хлопнула.

– Переждите бурю и езжайте домой.

«Переждите бурю»? Йен едва не застонал. Если он в ближайшие мгновения не пошевелится, то просто взорвется. Если он не завладеет мягким ртом Сары и ее налитой грудью, если не будет пить нектар ее губ до тех пор, пока они оба не окажутся утомленными, дрожащими и улыбающимися…

– Нам известно, что он держит его здесь, – говорил сержант. – Подождем, когда в следующий раз не будет луны. А теперь займитесь своими животными и устраивайтесь поудобнее. Мы не знаем, сколько времени тут проведем.

На этот раз зашевелилась Сара: она схватила Йена за плечо, словно держась за него, и он понял, что́ она чувствует. Его тело горело от желания, а солдаты устраивались на ночлег меньше чем в двадцати футах от него. Солдаты, которые были бы в восторге от возможности получить награду за его поимку. А думать о том, что они с радостью сделали бы с Сарой, Йену даже не хотелось.

Сара дрожала, ее дыхание стало быстрым и поверхностным. Да и его было не глубже. Йен должен был слышать каждый звук по ту сторону перегородки. Однако теплый шелк ее кожи отвлекал его.

«Поцелуй», – подумал Йен. Наверняка они смогут поцеловаться тихо. Они не будут двигаться – просто… поцелуются.

Но как только Фергусон прикоснулся к ее губам, он понял, что это будет не просто поцелуй. Его словно пронзило молнией. Дыхание остановилось в его груди, и он был готов поклясться, что мир вокруг затуманился. Сара напряглась, и Йен приготовился к тому, что их обнаружат, его вот-вот ударят. Но он не смог бы оторваться от нее, даже если бы один из солдат приставил к его голове пистолет.

Йен едва мог разглядеть Сару под одеялом, но он знал, что ее глаза открыты. Ее пальцы впились в него как тиски. Время остановилось, и он ждал ее ответа.

Йен не мог поверить этому! Губы Сары стали мягче, когда он к ним прикоснулся своими губами. Он почувствовал, как она выдохнула ему в рот, и это едва не погубило его. Очень осторожно он поднял руку и положил пальцы на нежный изгиб ее щеки. Йен погладил губами ее нижнюю губу и пососал ее, смакуя, словно это была сладкая и сочная слива. Стараясь сдерживать себя, он осторожно приоткрыл ее губы, погладил их языком, провел им по гладкой поверхности ее зубов.

Затем его язык нежно прижался к ним, умоляя ее пустить его. Сара медлила, словно считала, что если она уступит и сдастся под его натиском, то тем самым свяжет себя с Йеном и примет его остальную часть. И как только солдаты уйдут, он исполнит свое обещание. Тело Йена буквально вопило от желания получить разрядку. Его мозг так же громко кричал, моля о терпении. Об осторожности. Сдержанности.

И когда Йен уже был готов подумать, что его попытка потерпела неудачу, Сара сдалась. Ее губы приоткрылись, а ее язык приветствовал Йена. Он едва не закричал от восторга, триумфа, ликуя как завоеватель, одержавший победу. Но, Боже, до чего же Сара великолепна! Темная, теплая, с привкусом кофе и капельки корицы. Ароматный вкус, соблазнительная шелковистость кожи… Йен никак не мог насладиться ею. Он не был уверен, что вообще когда-либо сможет насладиться Сарой в полной мере.

Его сердце громыхало в груди, его плоть рвалась наружу, к ее обнаженному животу. Фергусону казалось, что его кожа пылает, к тому же она стала вдруг очень чувствительной к прикосновению одежды. Ему хотелось раздеться донага – кожа к коже, пышная грудь Сары – к его груди. К его сердцу, которое билось все сильнее. Почти так же быстро, как и ее сердце, которое под его рукой трепетало, как жаворонок.

Ему хотелось целовать ее глаза, уши, шею, хотелось провести языком по заманчивой линии ее ключицы. Йен прекрасно понимал: стоит ему оторвать от нее свои губы, как один из них тут же прекратит игру. Вздохи и беззвучные вскрики, которые слышали только они, окажутся выпущенными на волю и привлекут ненужное внимание.

Даже Харви вошел в сговор против них: опустив свою большую голову, он принялся водить губами по одеялу. Йену хотелось смеяться. Если конь выдаст их, он своими руками превратит его в корм для собак. Впрочем, Йен смог обратить на Харви всего лишь мимолетное внимание, потому что Сара чуть сдвинула голову и слилась с ним в еще более глубоком поцелуе.

Йен не мог остановиться. Медленно, чтобы не пугать ее, он провел рукой вниз от ее щеки к подбородку и шее, к твердой грудной кости. Она на миг замерла, все еще прижимаясь губами к его рту. Ее глаза стали невероятно огромными, а дыхание прервалось. Но она не пыталась остановить его, ее руки оставались на месте. Йен счел это разрешением. А потом он почувствовал, как ее тело изогнулось дугой, ее груди приподнялись к нему, к его прикосновениям. И он понял, что был прав.

– Не думаю, что буря прекратится сегодня, сержант, – раздался совсем рядом с ними голос.

Теперь застыл Йен.

– Тогда будем спать здесь, – ответил сержант. – Тут полно сена.

Йен закрыл глаза. Он не двигался, его губы прижимались к губам Сары, его рука находилась в каком-то дюйме от ее груди, его дыхание замерло. И как только он позволил себе дойти до этого? Йен почти забыл о солдатах. Надо это прекратить.

– А что, если скоро придут кормить лошадей? – проговорил кто-то еще. – Вы же не хотите, чтобы кто-нибудь знал, что мы тут были.

– Ты так отчаянно хочешь вернуться? – спросил сержант. – Если нас тут увидят, эффект сюрприза будет упущен. Негодяй просто вывез свои запасы.

«Давайте же, – говорил про себя Йен. – Принимайте решение!»

– Внизу, в «Полумесяце», у Парсонса есть хорошенькая барменша, которая его ждет, – послышался насмешливый голос.

– Я бы не возражал против собственной постели.

«Скажи “да”, – молил Йен, закрыв глаза. Он не был уверен, что его сердце все это выдержит. – Ради любви Господа нашего, солдат, скажи “да”».

Казалось, пауза затянулась навечно, доводя Йена до предела. Он чувствовал, как Сара дрожит под ним, и понимал, что она находится в таком же состоянии.

– Похоже, дождь стал чуть слабее, сержант, – заметил кто-то.

– Отлично! – рявкнул сержант. – Поехали, прежде чем вы доведете меня до безумия.

Йен едва не выдал себя ликующим воплем. Ему меньше всего хотелось делать это, но он оторвал свои губы от рта Сары, а руку – от ее груди и положил ладонь сбоку на ее талию, где он по-прежнему мог чувствовать ее, но быть подальше от неприятностей.

Как только воздух коснулся их влажных ртов, здравый разум набросился на него. Черт, о чем он только думал? Одно неверное движение, один стон – и дело кончилось бы катастрофой. Он опустил взгляд на Сару и увидел, что ее глаза широко распахнуты, а на лице застыло неуместно довольное выражение. Он должен был отвернуться. При виде одного лишь этого сияющего взора Йен терял рассудок и жаждал овладеть ею. Но пауза вернула ему некоторое самообладание. У него нет права делать это. Не с Сарой. Не здесь, в сарае, словно она какая-то уличная девка.

Йен закрыл глаза, будто это могло избавить его от искушения. Будто он мог унять бушевавшее в нем пламя. Йен дрожал, как жертва лихорадки. Его чресла ныли от боли, словно их ударили, а голова шла кругом от ее запаха. Ее теплого женского запаха, заставляя его думать о ленивом утреннем соитии, которое можно было бы отметить булочками с корицей.

Дверь в сарай заскрипела, но Йен точно определил мгновение, когда она захлопнулась. Он подождал еще ровно три минуты. А потом, прихватив с собой одеяло, вскочил на ноги, словно в нем была встроена пружина. На одно короткое мгновение он увидел неприкрытое тело Сары: ее персиковую кожу, высокую грудь, холмик золотистых кудрей меж ее ног. Во рту у него пересохло, руки задрожали. Он уронил одеяло на Сару, прежде чем успел передумать.

– Шевелись, Харви! – проворчал он, подталкивая коня.

Харви, недовольный этим внезапным движением, попытался укусить его в ответ. Хлопнув коня по спине, Йен прошел мимо него.

Сара тоже вскочила, тщательно прикрываясь одеялом.

– А что ты хочешь делать? – спросила она. Ее обычно аккуратно причесанные волосы, спутавшись, рассыпались по гладким нагим плечам.

Во рту Йена стало еще суше.

– Одевайся, Сара, – велел он, отворачиваясь. – Нам надо выехать на дорогу, прежде чем нас поймают люди твоего кузена или, хуже того, он сам.

Фергусон слышал, что его голос звучит натянуто, неестественно. Чертовски плохо быть благородным, мрачно подумал он, наклоняясь, чтобы откопать одежду Сары.

– Ты сошел с ума? – спросила она, прикасаясь к его плечу. – Ты не можешь так поцеловать девушку и просто уйти после этого!

Йен пожал плечами, будучи не в силах смотреть на нее.

– Вообще-то нам надо ехать, – сказал он.

– И как, по-твоему, мы поедем, Йен? Ты сейчас тверд, как сердце Мартина.

Йен заморгал.

– Я был бы тебе признателен, если бы ты не сравнивала любые части моего тела с этим мерзавцем, – заявил он. – Ты же понимаешь, что солдаты искали контрабандный товар на его земле.

– Конечно, понимаю, – отозвалась Сара. – Но сейчас меня это не волнует. Меня волнует, что последние десять минут ты ласкал меня, а теперь делаешь вид, что ничего этого не было.

Йен резко повернулся к ней, чувствуя головокружение от срыва своих намерений.

– И чего же ты хочешь от меня?

И черт возьми, если она не уронила одеяло на сено.

– Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

Глава 16

Йен застыл, как грешник в чистилище. Его легкие слиплись, его мозг таял. Черт, что же она делает, стоя перед ним обнаженной, гладкой, с округлыми выпуклостями во всех нужных местах? Ее волосы, обычно безжалостно собранные в узел, растрепались и рассыпались по плечам влажными волнами цвета карамели и солнца. Твердые груди гордо приподнимались, открывая его взору потрясающие розовые соски, которые так и молили о мужских губах. Ее ноги были сильными и стройными и возвышались до милого треугольника светло-русых волос. И еще у Сары были веснушки. Йен не смог сдержать улыбки. Ее плечи были покрыты веснушками.

Он поежился от страсти, бушевавшей в его теле.

– Я пытаюсь быть благородным и уйти, – запротестовал он, сжав руки в кулаки, чтобы не позволить им шалостей. Например, не прикоснуться к этому чудесному шаловливому треугольнику.

И снова черт ее возьми! Сара вновь улыбнулась, но такой улыбки он еще ни разу не видел на ее устах. Это была улыбка Евы, Далилы, Лукреции Борджиа, манящая и роковая.

– Йен, – промолвила Сара странно хриплым голосом. – Я никогда в жизни не была абсолютно эгоистичной. Глупой, ветреной и сумасшедшей. Я никогда не делала того, что мне хочется. И знаешь что? Думаю, я ошибалась.

Она буквально уничтожала его.

– Сара…

– Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Мы оба знаем, что это, возможно, ничего не значит, потому что ты не можешь жениться на мне, а я не могу стать твоей любовницей. Но только сейчас, только здесь… почему бы нам не разделить немного тепла? Почему бы нам не посвятить эти минуты друг другу? Я хочу хотя бы раз в жизни испробовать, что это такое – по-настоящему заниматься любовью.

Ее слова действовали на него, как искра действует на порох. Йен грубо привлек Сару к себе и поцеловал. И это был не изучающий поцелуй, как раньше. В нем было отчаяние и требовательность, первозданная жажда физического обладания и неистовое желание. Он не молил ее губы приоткрыться – он силой разжал их, взяв ее голову в ладони и прижав ее к себе, чтобы она была ближе к нему, чтобы можно было похитить ее мягкий рот и крепко сжать ее мягкое теплое тело. И она ответила ему – приподнялась на цыпочки, обвила руками его шею, ее груди прижались к его груди, рот приоткрылся, а ее язык стал так же безжалостен и смел, как и его язык. Сара запустила пальцы в его волосы точно так же, как Йен – в ее волосы, словно боясь потерять друг друга.

Это была дуэль, танец, исполняемый только губами. Сложный и робкий, дым и солнечный свет… и сама страсть. Эта страсть росла – слой за слоем, формируясь, как дамасская сталь, и превращаясь во что-то острое и сильное, что может погубить их обоих, и они оба знали это.

Отпустить друг друга их заставил Харви. Явно раздраженный тем, что люди занимают место в его деннике, он с силой ударил Йена по спине, отчего они оба отлетели от стены.

Сара засмеялась удивительно молодым смехом.

– Чердак, – проворчал Йен, чуть отодвигаясь от нее, чтобы можно было говорить. – Я бы отнес тебя туда на руках, но тут такая лестница, что мы оба свалимся оттуда вверх тормашками.

Святые небеса! Сара стала подниматься наверх по-прежнему в чем мать родила, но при этом держала в руке сумку с провизией. Ее изящные бледные ножки сгибались, когда она переступала со ступени на ступень, и – да, Йен был прав. У нее действительно были самые лучшие ягодицы в Девоншире – чудесные, округлые, но твердые от тяжелой работы. Глядя на них, Йен изнывал от желания прикоснуться к ним, взять их в ладони, взвесить своими нетерпеливыми руками. Каждый раз, когда Сара сгибала колени, его прошибал пот, потому что он видел ее влажное лоно. Йен громко застонал и заслужил за это хриплый смешок.

– Я не уверен, что смогу быть нежным, детка, – предупредил он, замечая, как изменился от страсти его голос.

Обернувшись, Сара бросила через плечо:

– Не уверена, что хочу этого, парень!

Йен едва нашел в себе силы подняться наверх, где они нашли чудесный уголок, щедро заваленный сеном, – как раз то, что нужно. Расстелив одеяло, Йен потянулся к своим пуговицам. Но не успел он расстегнуть и одну из них, как Сара оттолкнула его руки.

– Я так долго хотела это сделать, – прошептала она. – Мне хочется прикоснуться к твоей груди.

Прикосновения ее пальцев к его коже стали для Йена настоящей пыткой.

– Но ты же трогала мою грудь, детка, – напомнил он. – Когда я болел, разве ты не помнишь?

Сара снова улыбнулась, и у Йена едва не подогнулись колени.

– Да, но мне это не нравилось, – призналась Сара.

Она нетерпеливо вытащила полы его мокрой муслиновой рубашки из-под пояса брюк и задрала ее вверх, насколько могла. Йен почувствовал, как холодный воздух обжег его кожу, и услышал ее резкий вздох. Он стал сбрасывать с себя сорочку, но тут ее пальцы оказались на его поясе.

– Нет, погоди…

Сара снова усмехнулась:

– Думаю, мы и так слишком долго ждали.

Йен остался стоять, а Сара, нагнувшись, одну за одной расстегивала пуговицы на его ширинке, чувствуя, как сквозь ткань наружу рвется его восставшая плоть. Наконец застежка была расстегнута, и она опустила в нее руки, чтобы взять его.

– М-м-м… – простонала она, сводя Йена с ума. – Вот ответ на мечту девушки.

А мужчины мечтают о такой, как она, подумал Фергусон, чувствуя, что его колени все больше превращаются в желе от ее смелых прикосновений. Осторожно высвободившись, он едва успел снять с себя оставшуюся одежду, а затем рухнул вместе с Сарой на одеяло и крепко сжал ее в объятиях, чувствуя, что его тело звенит, как туго натянутая тетива. Йен хватал ртом воздух, сердце билось о его грудную клетку. Ему хотелось действовать медленно, наслаждаться каждой секундой близости с Сарой – ее телом, улыбкой, голосом. Но он не мог. Йен был в отчаянии.

Кажется, она была в таком же состоянии. Ее маленькие руки порхали по всему его телу, ее прикосновения были уверенными и умными и вызывали настоящий бунт в его нервах, всепоглощающую страсть. Этого было бы достаточно, чтобы довести его до края, особенно когда Сара взяла его плоть рукой и стала мучить ее. Однако до края Йена довело ее тело.

Кожа Сары оказалась именно такой мягкой, как он и представлял, ее изгибы – именно такими изящными, а вот ее грудь – еще более высокой. Он исследовал ее как неизведанную землю, его руки были достаточно велики, чтобы накрывать целиком ее груди, сжимать ее ягодицы, накрывать целиком ее живот. Ее груди оказались упругими и горячими – шелк для его кожи, экзотика для его языка. Йен переходил от одной к другой, дразнил, прикасался, обводил их кругами, посасывал до тех пор, пока она не начинала стонать, а ее спина не приподнималась дугой с пола. Вот ее пальцы проникли в его волосы, а глаза широко распахнулись и словно остекленели.

Йен тоже мучил ее – раздвинул эту чудесную курчавую поросль и стал исследовать действительно неведомую ему землю. Она была горячей, влажной и припухшей, и он никак не мог вдоволь насладиться ею. Один его палец проник глубоко в ее лоно, а загрубевшей подушечкой другого он поглаживал и похлопывал потайной бугорок, доводя Сару до неистовства.

Йен был бы счастлив оставаться здесь навеки, наслаждаясь ею как изысканным яством, но его собственное тело молило о разрядке. Его собственное сердце, действительно потерянное, требовало объединения с ее сердцем.

– Ты уверена? – с усилием спросил Йен, раздвигая бедра Сары и устраиваясь между ними.

– Не задавай… глупых… вопросов, – прерывистом голосом промолвила Сара и, обхватив руками ягодицы Йена, привлекла его к себе.

Фергусон с радостью повиновался. Наклонившись, он накрыл ее рот своим ртом, глубоко проник языком в его теплую сладость, а затем занял место прямо перед скользким входом в ее лоно и принялся дразнить ее, дразнить себя. Ну а потом, сдавшись, вошел в нее, и мир вокруг был потерян.

Сара изогнулась под ним, стараясь глубже впустить Йена. Ее руки впились в его плечи. Каждый его толчок она встречала с такой же, как у него, страстью, их тела бились друг о друга, его естество, увлажненное соками ее тела, снова и снова врывалось в нее. Сильнее, быстрее, глубже – потому что Йен не мог остановиться, сдержать себя. Он набрасывался на Сару, как голодающий набрасывается на еду, – с жадностью, поглощая ее большими кусками. И Сара делала то же самое, и ее высокие, тихие крики пропадали в его поцелуях.

Они пережили эту бурю вместе – взмокшие, задыхающиеся, их тела слились в одно целое, их сердца были готовы взорваться вместе с последними отчаянными толчками. Вот Йен почувствовал, что ее тело обвилось вокруг него, сжало его с такой силой, что ему захотелось закричать, пока она сама не закричала прямо ему в рот, что довело его до пика удовольствия, и он излил все свое семя в ее плоть, в самую ее сердцевину, в ее горячее и сладкое женское естество. Пока не почувствовал, что вся его жизнь перетекла в ее лоно, а она приняла и спрятала ее. Пока он не забился в экстазе – и, утомленный и удовлетворенный, не улыбнулся, уткнувшись лицом в ее руки.

Сара не была уверена в том, что викарий Трегаллан одобрил бы произнесенную ею молитву. Грех ли это – благодарить Бога за противозаконное соитие? Сама Сара не знала этого, но все равно благодарила Создателя. Благодарила за Йена Фергусона, который, похоже, испытывал к ней такую же испепеляющую страсть, как и она к нему. Который принял ее мир и овладел ею как настоящий берсерк.

Сара улыбнулась в его влажную грудь. Неистовый человек, берсерк – воин, посвятивший себя богу Одину. Да, подумала она, это сравнение очень ему подходит. Она с легкостью могла представить его в битве, размахивающим над головой шотландским палашом, выкрикивающим на ходу угрозы врагу. Само собой, на нем килт, распахивающийся над коленями, а рубашка расстегнута так, что можно увидеть эту великолепную грудь. Она так и представляла, как он возвращается к ней – растрепанный и усталый – и берет ее, как взял мгновение назад, окружая ее чувственностью и нежностью.

Вздохнув, Сара ближе прижалась к Йену. Больше всего на свете ей хотелось оставаться здесь, в мире, который они создали вместе с ним. Мира уюта, безопасности и признания.

Признания. Ее улыбка стала кислой. Да уж, желать такого – это слишком. Так что уж лучше она будет мечтать о том, во что можно поверить.

– Йен!

– Что, моя девочка? – отозвался он, не переставая играть с ее волосами.

– Займись со мной любовью еще раз.

На этот раз он мгновение помедлил.

– После произошедшего ты все еще уверена, что хочешь этого?

– После чего? – не поняла она.

Йен слегка взмахнул рукой.

– Я был… нетерпелив. Это несправедливо.

– Ты вел себя как берсерк. Я поняла, что мне нравится в тебе именно это.

Сара явно настолько удивила своими словами Йена, что он сел, не выпуская ее из объятий.

– Как берсерк? Да что ты вообще знаешь о берсерках?

– То, чему научили меня твои сестры. Они говорили, что ты напоминаешь им берсерка.

На его лице промелькнула грозовая тень.

– Я напоминаю им человека, который разоряет деревни и насилует девственниц?

Сара почувствовала, что смех так и заклокотал у нее в груди, и это было такое незнакомое ощущение, что она почти забыла о своей просьбе.

– Вот что, ничего не знаю о деревнях, но что касается одной из девственниц – ну ладно, бывших девственниц, – думаю, ты насилуешь замечательно.

Сара увидела, что Йен удовлетворенно улыбнулся, и поняла, что ее желание будет исполнено.

– Ты находишь это забавным? – спросил он.

Сара лучезарно улыбнулась ему.

– Ну да. Пожалуй, нахожу, – ответила она.

– Что ж… – Подняв руку, Йен взял ее лицо в ладонь. – Нам ведь действительно надо переждать дождь, детка, не так ли?

Охваченная новым желанием, Сара поежилась.

– Надо, – прошептала она.

Повернувшись, Сара поцеловала его мозолистый большой палец. Учуяв на Йене свой запах, она решила, что это невероятно ее возбуждает. Ей хотелось, чтобы этот палец снова ласкал ее чувствительные уголки до тех пор, пока она не закричит. Ей хотелось, чтобы он прикасался к нежной коже ее груди, внутренней стороне ее бедер, тыльной части колен.

Как это глупо, подумала Сара, неожиданно взрываясь смехом. Зачем тратить попусту время на раздумья о том, чего бы ей хотелось от близости с ним? Надо просто сделать так, чтобы он сам это понял!

Привстав на колени, Сара подняла руки к бородатому лицу Йена. Оно было так дорого ей, это лицо. Она могла бы вечно наслаждаться этими потрясающими глазами, сильной линией его подбородка, этим когда-то сломанным носом. Но были и менее примечательные вещицы, которые пленили ее. Его темно-рыжая борода, то, как его волосы курчавились на затылке. Метки на его коже, выдававшие его прошлое. Мелкие морщинки смеха, расходящиеся веером у внешних уголков его глаз. Это безумное мерцание его глаз и веснушки, совсем несвойственные берсерку.

А еще высоко на левом плече у него была татуировка. Удивившись, Сара замерла. Она была поражена тем, что забыла о ней. Чертополох, обвивающий рукоятку ножа. Скин ду.

Безупречный символ Йена, одновременно внушающего страх и нежного. Сентиментального и сильного.

Улыбаясь себе, Сара провела пальцем по голубым линиям.

– Очень варварский знак, – чувствуя, что у нее кружится голова, промолвила Сара. – Ты так не считаешь?

– Я об этом думал, – ответил Йен, глаза которого обрели цвет жаркого пламени, – пока не встретил тебя. И вот что я тебе скажу, детка: ты станешь моей смертью.

Она улыбнулась ему в губы.

– Да? А ты не считаешь, что можно найти лучший способ умереть?

Улыбнувшись, Йен заключил ее в объятия и закинул ее голову назад. Чтобы долго просто смотреть на Сару. Смотреть и видеть, что она тоже изучает его лицо, запоминая углы и линии, чтобы вспоминать их, когда он уедет.

Саре захотелось осыпать поцелуями каждый дюйм его тела. Ему явно пришла в голову та же мысль, потому что, не успела она и шевельнуться, Йен стал целовать ее глаза, возить носом по ее ушам, водить языком по ее горлу – до тех пор, пока она не почувствовала, что едва держится на коленях.

Она постаралась как можно сильнее склонить голову вбок, чтобы ему было удобнее. Ее руки пробежали вверх по его груди и стали играть с покрывавшими кожу восхитительными золотисто-рыжими кудряшками. Кожа Йена была влажной, а мышцы – напряженными, но они расслабились, когда он стал поглаживать Сару.

На этот раз они занимались любовью медленнее, задумчивее, нежнее. Он не набросился на нее, а боготворил Сару, бережно касаясь ее своими руками, губами, дыханием. Его прикосновения – легкие, как крылья бабочки – были удивительно нежными. Он дотрагивался до Сары так, как ребенок может дотрагиваться до долгожданного подарка, как будто он наконец получил то, о чем мечтал давным-давно, и все никак не мог поверить, что это возможно.

Доставляя Саре удовольствие, он с удивленной улыбкой наслаждался ее ласками. Сара обнаружила, что ей нравится прикасаться к Йену. Его тело было чем-то вроде симфонии, состоящей из искусства, музыки и равновесия. Широкие твердые плечи, мягкое горло, железная грудь и живот, по которому от ее прикосновений пробегала дрожь. Теплое, гладкое, отделяемое от совершенства лишь несколькими шрамами. У него были бедра всадника и руки атлета. Саре нравились разные на ощупь уголки его тела, его причуды и целеустремленность.

Сара не знала, как удержать чувства, которые она отпускала на волю. Радость, страсть, печаль – все они кружились вокруг нее в таком неистовом хороводе, что она начала задыхаться. Желание, которое она начала понимать. Но что человек должен делать с предчувствиями, опасениями, ожиданиями? Ей было нечего в жизни желать.

Но даже наслаждаясь прикосновениями Йена, его запахом и чувством уверенности, которое он ей дарил, Сара понимала, что совершила ошибку, попросив его еще раз заняться с ней любовью. Это только сильнее разрывало ее сердце. Женщины занимаются любовью, чтобы утвердиться, заявить свое право на мужчину. Она провела пальцами по его животу, вдоль бедра, вниз по ноге до голых ступней, чтобы объявить о своем праве на Йена. Да, он принадлежит ей для развлечения. Для удовольствия. Для веселья.

Каждая клеточка его тела, каждая жилка, даже нежные места между бедер и за коленями, ямочка на горле – все это принадлежит ей и никому другому. Сара заявила свое право на Йена – точно так же, как до нее каждая другая женщина заявляла права на своего мужчину. Потому что, когда эта следующая проведет руками по бедрам Йена, она обязательно коснется слабого следа, оставленного там Сарой, которая была у него до нее. И она не поймет, что Сара вкладывала в эти прикосновения всю себя. Обещание, страсть и гордость. Слезы, смех и вздохи восторга. А Сара это делала. Потому что она будет помнить.

– Детка, – пробормотал Йен, замирая, – это слезы?

Сара на мгновение зажмурилась.

– Красота всегда вызывает у меня слезы, – прошептала она. – Красота и потеря.

Она почувствовала, как в его груди прогромыхал раскат смеха.

– Ох, детка, тебе ни к чему следить за своими глазами, – проговорил Фергусон.

– Знаю. – Сара наклонилась, чтобы попробовать на вкус его слегка выпирающую грудную кость. – Я просто чувствую, что плачу.

У нее нет времени на печаль, решила Сара. Потеря придет завтра. А сегодня она будет дорожить каждым мгновением. На этот раз она уложит его под себя.

– И что же новенькое ты собираешься делать? – полюбопытствовал Йен.

– Не тебе же всю работу выполнять, – заметила Сара, взбираясь на него.

Бедра Йена оказались настолько широкими, что Сара едва оседлала его, но ей все же это удалось. Она перебросила копну волос вперед, так что они спадали на ее грудь и живот и щекотали подрагивающий кончик его естества. Йен низко зарычал. Его рык стал еще более низким и резким, когда она взяла его плоть в руку.

– Я рада, что мы уже знаем, что можем подойти друг другу, – промурлыкала Сара с соблазнительной улыбкой, – иначе я бы не ждала тебя с такой радостью.

Йен натянуто улыбнулся.

– Мы не подойдем друг другу, если ты не прекратишь этого, – проговорил он. – Еще немного – и я опозорюсь перед тобой, как юный молокосос.

Сара рассмеялась, она так и сияла от восторга.

– Йен! – промолвила она, наклоняясь, чтобы быстро поцеловать его в губы. – В тебе нет ничего от молокососа.

В ответ Фергусон самодовольно улыбнулся, и Сара расхохоталась еще громче. Мурлыкая что-то себе под нос, она наблюдала за тем, как ее палец скользит вверх по его плоти. Другой рукой она тоже принялась ласкать его, отчего Йен вздрогнул всем телом, а на его груди выступил пот. Сара была уверена, что не должна получать от этого слишком большое удовольствие. Но она получала. Ей безумно нравилась эта удивительная загадка, как нечто может быть таким мягким и одновременно твердым. К тому же Сара была в восторге от того, что это именно она приводит Йена в такое состояние. Это из-за нее на его лице появилось выражение болезненной, но сладкой муки. И это она поможет ему от этой муки избавиться. Для нее это был новый опыт, игра. Новый цвет, которого она ни разу не видела в своей палитре цветов.

Йен терял терпение. Саре хотелось поиграть подольше. Йен остановил игру, просто подняв Сару и удержав ее в воздухе над собой.

– Решайся, детка, или я вообще не опущу тебя вниз, – заявил он.

Сара усмехнулась.

– Ну хорошо, – сказала она. – Остальной части моих изысканий придется подождать до более позднего времени. – И, встав на колени по бокам от Йена, Сара оседлала его плоть.

Святой Господь, она совершила ошибку! Казалось, Сара разорвется пополам. Все-таки он слишком велик для нее, и ей ни за что не выдержать этой разрывающей наполненности.

Но потом Йен задвигался. Сначала чуть-чуть – немного приподнимая и опуская бедра. Наполненность разожгла в Саре восхитительный жар.

– О!..

Положив ладони Йену на грудь, Сара наклонилась, чтобы его поцеловать. Он взял ее груди и стал ласкать их своими умелыми пальцами, а сам тем временем по-прежнему приподнимался и опускался вниз-вверх, вниз-вверх – до тех пор, пока Сара, уловив его ритм, не начала двигаться сама. Вверх. Вниз. Вверх и вниз – каждый раз все ниже и ниже, отчего из груди Йена начали вырываться ритмичные стоны. Сара сосредоточилась на этом ритме, на этих блаженных скачках, даривших ей наслаждение, которое разливалось по всему ее телу.

– Открой глаза! – приказал Йен, положив руку ей на бедро.

Сара и не заметила, что закрыла их. Она была полностью поглощена тем, что происходит в ее теле, ароматами их соития, теплого мужского тела и сена, тихими, раздававшимися невпопад вздохами и вскриками. Сара открыла глаза и встретила взгляд Йена – ясный и голубой, – от которого ее плоть сжалась еще сильнее. Его руки направляли ее движения, его естество входило в нее, а по ее спине покатились крупные капли пота, несмотря на царившую в сарае прохладу. Одеяло царапало ей колени, а пульс неистово бился в ушах.

Нетерпение росло в ней – болезненное, сладкое и резкое, оно рвалось из ее женского естества, кружилось, сжималось, спешило, – до тех пор, пока она не смогла больше удерживать его в себе. Сара должна была двигаться, должна была открыть рот, чтобы ухватить глоток воздуха, ее взор был сосредоточен на его глазах, ее тело – на его теле, снова и снова, вверх-вниз, вверх-вниз, и она должна была закричать. И Сара кричала, испытывая желание отколотить его, чтобы он остановился, но он все еще продолжал держать ее, наблюдать за ней, за тем, как в ее глазах воцаряется безумие.

– Я… не могу! – выдохнула Сара, продолжая двигаться.

– Можешь, – с улыбкой заверил ее Йен.

Эта улыбка быстро довела Сару до пика наслаждения – она содрогнулась всем телом, словно сотни фейерверков взорвались в нем звуками, цветами и ароматами лета. Они накрыли ее потоками света, от которых возликовал каждый ее мускул, каждая косточка, и Сара издала громкий ликующий крик, возносясь на вершины блаженства.

А спустя несколько мгновений голова Йена откинулась назад, а из его нутра вырвался гортанный вопль. Он с такой силой ворвался в ее лоно, что Сара была уверена, что теперь уж точно разорвется пополам. Все чувства, мысли, надежда, сожаление и вера покинули ее. Утомленная Сара упала на влажную грудь Йена.

Должно быть, она заснула. Потому что очнулась Сара от того, что Йен ласково тряс ее за плечо. Его шинель, все еще немного влажная, прикрывала их обоих, а сквозь прорехи в накрывавших крышу досках на чердак прорывался скупой предрассветный свет.

Мгновение Сара не двигалась. Она все еще чувствовала себя пресыщенной, ее тело слегка гудело от исчезающего возбуждения. Ей хотелось хотя бы несколько минут притворяться, что они с Йеном никогда не покинут этот чердак и что их волнует лишь она мысль – как бы доставить друг другу удовольствие.

А потом Йен все испортил.

– Я хочу снова заняться с тобой любовью, – прошептал он, проводя рукой вниз по ее волосам.

– М-м-м… – Сара снова закрыла глаза, как будто это могло подольше удержать ее вдали от реального мира. Ее тело предсказуемо отреагировало на слова Йена – обмякло, согрелось, в нем вспыхнуло желание.

Поцеловав Сару в макушку, Йен крепче прижал ее к себе.

– Я хочу заниматься с тобой любовью каждое утро, когда мы просыпаемся, и каждый вечер, когда ложимся спать. И еще несколько раз в промежутках.

Сара улыбнулась, хотя слезы жгли ей горло.

– Я уже измоталась, а это меня совсем изведет.

Наступило молчание, прерываемое лишь мирными звуками, издаваемыми шевелящимися внизу лошадьми, да трелями утренних птиц.

– Сара!

– М-м-м?

– Выходи за меня.

В одно мгновение ее безупречный маленький мирок распался на части, и ей стало холодно.

Глава 17

Когда Йен потянулся к Саре, она отпрянула от него. От этого боль в ее сердце стала еще сильнее, потому что она видела его – со взъерошенными волосами, сонным и теплым взглядом небесно-голубых глаз. Йен был уютным, как старая подушка, и таким же надежным, как каменная стена. А еще он улыбался, как будто его собственный вопрос не уничтожал его самого.

Признаться, Сара ждала, что Йен потянется ней. Но он не двигался, а это послужило доказательством того, что Йен понял свою ошибку, даже еще не сделав ей предложения.

– Я говорю вполне серьезно, – настаивал он. Йен наконец уселся, отчего толстая шинель соскользнула вниз, обнажая его грудь. – Я люблю тебя. Ты мне нужна.

От этих слов у Сары перехватило дыхание, они разбили ей сердце. Она так любила эту грудь. Любила эту неожиданную ранимость в его глазах. Ей нравились складочки, появлявшиеся на его лице между бровей, когда Йен смотрел на нее, и то, с каким терпением он ждал от нее ответа.

Заметив, что его плоть начинает увеличиваться в размерах, Сара потянулась за своей одеждой.

– Нет, не любишь, – сказала она. – И хочешь сказать совсем не то. Это обычное вожделение.

Когда Сара натягивала на себя много раз штопанную сорочку, ее руки тряслись, а нутро протестующе кричало. Да, черт возьми! Скажи «да», пока он не передумал! Ты сможешь во всем разобраться, если только скажешь «да»!

Но Сара не могла лгать себе самой.

– Сара, – вновь заговорил Йен, в глазах которого вспыхнуло раздражение, – я уже делал тебе предложение раньше. Но мне не следовало этого делать. Я понял это в то же мгновение, когда произнес его. Но прошу тебя, Сара, мне нужно, чтобы ты была со мной. И брак – это единственный способ сделать так, чтобы мы были вместе. Прошу тебя, детка. Выходи за меня замуж.

Сара надела платье и лишь после этого протянула Йену руку.

– Спасибо тебе, – промолвила она, изнывая от желания завыть от горя. – Спасибо, что настолько уважаешь меня, что готов даже на такую жертву. Но даже если ты не понимаешь, что произойдет, я это понимаю. Я знаю, что тебе придется перенести, если ты разорвешь свою помолвку. Я знаю, какими безрезультатными станут все твои кампании, если ты навяжешь свету жену, которая была безымянной незаконнорожденной. Я знаю, что Фиона и Мейрид лишатся будущего. Ты не хочешь этого признавать, но ты тоже это знаешь. Мир не изменится лишь потому, что ты хочешь этого.

Йен так быстро встал, что Сара не успела отступить. Не успела она также и сказать «нет», прежде чем он рывком привлек ее к себе и сжал в своих объятиях.

– Он может измениться, – уверенно заявил он. – Я говорю, что может. Как ты не понимаешь? Я никогда в жизни не испытывал таких чувств к другому человеку. К любому другому человеку. Ты достаточно отважна, Сара. Ты сможешь сделать это.

Зажмурив глаза, Сара вдохнула его запах. Теперь она понимала, что значит – умереть внутри себя.

– Нет, Йен, – сказала Сара, отталкиваясь от него и зная, что он никогда силой не заставит ее остаться, потому что он – хороший человек. – Я не смогу. Я отлично подхожу к жизни в Фэрборне, где мне приходится иметь дело только с местными фермерами и старыми девами и где мое происхождение никого особо не интересует. Я не предназначена для больших дел, меня для этого не воспитывали.

– Меня тоже, – заметил Йен. Положив руки на плечи Сары, он целую вечность смотрел на нее неистовым взглядом. – Я помогу тебе.

И Сара не сдержалась: улыбнувшись, она поднесла руку к его лицу.

– Ты бы мог это сделать, – вымолвила она. – Но не сделаешь. Вы предназначены для великих дел, Йен Фергусон. А я все испорчу, и мы оба это знаем.

– Я справлюсь.

Сара отступила назад, высвобождаясь из его рук.

– Нет, – уверенно проговорила она. – Ты будешь жить в соответствии с клятвой, которую дал, и поможешь этим людям. Тебе ведь известно, что значит не иметь друзей и быть одиноким, Йен. И ты не оставишь других в таком положении. И не опозоришь свою Арден. Она не заслуживает этого.

Лицо Фергусона исказилось от боли.

– Но ты бы могла мне во многом помочь, – сказал он.

Терпение Сары было на исходе.

– И как же я помогу тебе? Йен, когда я в последний раз видела своего брата, герцога, он предупредил меня, что, если я еще хоть раз появлюсь на публике, он велит меня арестовать и отправить в ссылку за попытку вымогательства. А также всех, кто будет со мной. Герцог, Йен, останется герцогом задолго до того, как ты станешь маркизом. Для него будет делом чести позаботиться, чтобы ты был погублен за то, что встал на мою сторону. И как это тебе поможет?

Сара заметила боль в его глазах, его инстинктивное желание возразить ей. И его понимание того, что он не в состоянии этого сделать, хотя принять эту мысль Йену было нелегко. Наконец он поднес руку к ее лицу, и его мозолистые пальцы оказались невероятно мягкими.

– А как же ты?

Печаль словно осколками льда пронзила Сару. Она заставила себя улыбнуться:

– Я? Я постараюсь противопоставить свою хитрость коварству самого хитрого борова в Англии и буду копить грош за грошом, чтобы устроить Арти первый светский сезон. И еще я буду искать твое имя в газетах, когда ты расчистишь себе путь в парламент.

– Этого недостаточно, Сара.

– Достаточно, Йен. Пока я знаю, что ты прав, этого будет достаточно.

Йен снова удержал Сару, только на этот раз нежно. Он опустил голову к ее голове, и она слышала, как громко стучит у ее уха его сердце.

– Ох, детка, – прошептал Йен. – Боюсь, это меня убьет.

– Нет, не убьет, – заверила его Сара, положив руку на его грудь и поднимая лицо к его лицу. – Ни один берсерк еще не умер от разочарования.

– Но он может умереть от разбитого сердца.

Да, подумала Сара, пытаясь справиться с нахлынувшим на нее отчаянием. Человек действительно может умереть от того, что его сердце разбилось.

Йен не мог дышать. Не мог думать. Он переживал потери, ранения, предательства и битвы, но никогда раньше он не испытывал такого чувства, будто рассыпается в пыль. Словно будущее разверзается перед ним, превращаясь в лишенный света ад.

Он любит ее. Любит с такой неистовой силой, что она разрывает ему грудь и лишает его рассудка. Услышав историю Сары, он полюбил ее еще больше. Она не только хорошенькая, добрая и сильная. Она невероятно смелая. Йен любит ее, но не может найти способа сделать ее своей.

Сара права. Он никогда не опозорит Арден. Не погубит Фиону и Мейрид и не оставит людей, которым нужен его голос, – солдат, вдов, арендаторов, детей. Будет непростительным эгоизмом поставить собственное счастье против их интересов. Это бесчестно. Но, Боже, Йен не уверен, что сможет пережить это.

Изо всех сил стараясь действовать безучастно, Йен привязал сверток к задней части седла Харви и посадил Сару на коня. Он выглядела не лучше, чем он себя чувствовал, отчего его боль становилась еще острее. Он несправедлив к ней. Ему не следовало брать ее. Не следовало давить на нее своим предложением, зная, что́ она на него ответит, потому что у нее больше чести, чем у него.

Поставив ногу в стремя, Йен запрыгнул на Харви позади Сары. Его плоть мгновенно восстала, но он не обратил на это внимания. Он мог не замечать возбуждения. Но вот воспоминания о том, как она лежит в его объятиях, грозили его погубить. Ее тепло, ее звонкий смех, великодушие. Ее непоколебимый здравый смысл. Йен обхватил Сару руками и стал бороться с желанием свернуть на юг, к побережью. За анонимностью и свободой. Вместо этого он свернул на восток и пустил Харви легким галопом.

Саре пришлось откашляться, как будто она не разговаривала несколько недель.

– М-м, вон та дорога, – сказала она, указывая на север. – Думаю, она приведет нас к Пауэрстоку.

Йен, не доверявший собственному голосу, кивнул. Света становилось все больше, так что он уже видел более отчетливо. Где-то вдалеке звенели на шеях коров колокольчики, на дорогу, по которой они должны были ехать, выкатилась деревенская повозка. Увидев ее, Йен почувствовал знакомое покалывание на задней части шеи. Слишком они открыты чужим взорам. Оглядевшись по сторонам, Йен заметил, что параллельно дороге к северу тянется молодой лесок. Он направил к нему Харви.

– Придется нам ненадолго остановиться, – сказал он, внимательнее осматривая окрестности. – Мы слишком примечательная пара, нас не забудешь.

– Нет, – тихо проговорила Сара. – Мы должны как можно быстрее доставить тебя в безопасное место.

«Подальше от меня». Йен почти услышал эти слова, но он ничуть не винил Сару.

– И доставим, – сказал он. – Обещаю.

Но они не смогли этого сделать. Еще до того как они доехали до рощицы, Йен услышал с гребня холма гром, издаваемый копытами лошадей, и пустил Харви галопом. Едва они въехали под сень деревьев, как в пятидесяти ярдах от них появилась группа всадников, направлявшихся на север.

– Мартин… – с презрением проговорила Сара, узнав их предводителя. – Похоже, он опять нашел несколько безработных солдат.

– Эти выглядят еще более потрепанными, чем прежние, – заметил Йен.

Сара замерла от волнения, увидев, что Мартин готовится направить солдат им навстречу. Но потом, взмахнув рукой, он остановил свое войско на перекрестке.

– Сомневаюсь, что она зашла так далеко, – проговорил он, шокируя своими словами Сару. – Вы, четверо, отправляйтесь на восток. Если ничего не увидите, езжайте вперед и завершите это дело. А я поведу пятерых назад, в Фэрборн.

– А если мы ее найдем?

Мартин рассмеялся:

– Тогда мы позаботимся о том, чтобы ее повесили за помощь предателю.

– Но он же ее похитил, – заметил рядовой Греддинз. – Все так говорят.

– А я говорю, что не похищал. Если мы разыщем ее, то найдем и его. А поскольку я тут судья, то именно я посажу ее в арестантскую камеру. – Даже с того места, где они притаились, Сара чувствовала его злобу. – И кажется мне, что после недолгого времени в тюрьме она поможет нам выяснить, что случилось с Бриггзом. Не мог он в одно мгновение просто исчезнуть с лица земли.

– Мог, – явственно услышала Сара.

А вот Мартин, судя по всему, ничего не слышал, потому что уже в следующее мгновение, разделившись на две части, отряд разъехался в разных направлениях.

Сара содрогнулась, и Йен обнял ее.

– О твоем возвращении и речи быть не может, детка, – прошептал он. – Если мы хотим наградить Бриггза и Кларка по справедливости, ты должна поехать со мной.

– Давай начнем сначала, – проговорила Сара, которая была еще не готова думать обо всем этом. – Чтобы попасть к твоим друзьям, нам надо избегать людей Мартина. Думаю, нам надо взять чуть южнее.

Так и поступив, они поехали вперед, минуя одну маленькую улочку за другой. Им пришлось дважды за час делать остановки, чтобы не натолкнуться на банды ополченцев.

– Можно подумать, что они уже бросили поиски, – фыркнула Сара, когда они увидели последнюю группу всадников, галопом скачущих на север.

– Вряд ли такой номер пройдет с Мартином Кларком. – Развернувшись назад, Йен поднял джутовую сумку, которую Сара наполнила в кухне. – А почему же мы не едим? У меня уже живот от голода подводит.

Они сделали короткий привал, чтобы погрызть вялые яблоки и утолить голод свежим хлебом с сыром. Солнце поднималось все выше, а по небу на горизонте поплыли легкие облачка.

– Йен, – заговорила Сара, – что ты будешь делать, если не сможешь доказать свою невиновность?

– Женюсь на тебе и сбегу в Америку.

– Нет, не сбежишь! Ты никогда не бросишь своих сестер!

– Мы возьмем их с собой.

Сара покачала головой:

– Мейрид и без того настрадалась, оставшись без жилья. Она не сможет привыкнуть к тамошней жизни.

– Она гораздо крепче, чем ты думаешь.

Сара серьезно посмотрела на него.

– Нет, Йен, – сказала она. – Это не так.

Фергусон опустил на нее глаза. Глупо, но, к его удивлению, его охватило старое чувство обиды. И даже зависти. Сара знала его сестер лучше, чем он.

– Объясни мне – почему?

Сара подняла голову и на мгновение встретилась взором с глазами Йена, а потом вернулась к еде.

– Ей нужно ощущать себя в безопасности. Знать, чего ждать. Именно поэтому школа была для нее такой катастрофой. Привычная ей жизнь пошла прахом, и она никогда не знала, чего ожидать. К тому же она не могла нормально общаться с другими девочками. Ей было мало даже того, что Фиона была с ней там. – Сара, похоже, на мгновение задумалась, глядя на свое яблоко. – Надеюсь, с ними обеими сейчас все в порядке. Наверняка они уже слышали об обвинении против тебя.

Йен, пораженный ее словами, поднял голову.

– Возможно, они думают, что я умер. Боже, да они могут считать, что я оставил их с этим негодяем!

Сара вздохнула:

– Ты можешь многое сказать про маркиза, Йен. Но, боюсь, называть его негодяем не стоит.

Йен коротко улыбнулся ей в ответ.

– Духовно, эмоционально, морально, – проговорил он.

Кивнув, Сара бросила свое яблоко.

– В таком случае… Я бы хотела поехать к ним.

– Я тоже. Только после того, как мы убедимся, что ты в безопасности. Я хочу, чтобы ты пообещала, что подождешь на Волшебных ступенях, пока я не пришлю за тобой одного из моих друзей.

– Йен…

Взяв ее лицо в ладони, он повернул Сару к себе.

– Пообещай! Если я не смогу взять тебя с собой, то позволь мне хотя бы прислать за тобой друзей.

– Каких друзей? Ты ничего не говорил мне про них. И откуда тебе знать, что эти друзья – не предатели? Мине явно кто-то сообщил, где ты находишься, а ведь только твои друзья знали об этом.

Йен нахмурился. Сара права. Как ни противно ему было думать об этом, измена возможна.

– Лучше бы никому из них не оказаться предателем, – угрожающим тоном промолвил он. – У меня не больше одиннадцати друзей-англичан. И я не знаю, что сделаю, если один из них предал меня.

По лицу Сары пробежала едва заметная улыбка.

– Зато ты сможешь оставшуюся часть жизни говорить, что был прав насчет англичан.

– Нет, – серьезным тоном ответил Йен. – Я не смогу. Я стал иначе к ним относиться с тех пор, как встретил тебя.

Вспыхнув, Сара опустила голову.

– Обещай мне, Сара. Ты подождешь у Ступеней, когда к тебе выйдет Чаффи Уайлд.

Она подняла голову.

– И мне надо будет называть его Чаффи?

Йен не смог сдержать улыбки.

– Вообще-то его имя Чарльз, но тебе и в голову не придет думать о нем иначе чем о Чаффи. Как только ты с ним познакомишься, то сразу поймешь, что предателем он быть не может. Он похож на медвежонка в очках.

Сара ничего не ответила. Держа в руках кусок хлеба, она смотрела на просыпающийся вокруг них мир. У Йена было сильное подозрение, что она пытается думать о каких-то альтернативах.

Он не стал отворачиваться.

– Пообещай!

Наконец она посмотрела на него, и Йен понял, какова цена его просьбы. Больше он ничего не сказал.

Отвернувшись, Сара вздохнула.

– Обещаю, – произнесла она.

Он запечатлел ласковый поцелуй на ее лбу.

– Спасибо тебе, – вымолвил он. – Благодаря тебе мне будет проще сделать свое дело.

Сара нахмурилась.

– Ни к чему прибегать к избитым фразам, чтобы я осознала смысл твоей просьбы.

Йен наградил ее самой ясной улыбкой, на какую был способен.

– Детка, при необходимости я прибегну к веревке и замку.

Когда Сара почти засмеялась, Йен наконец убедился в том, что любит ее. Бесповоротно, невероятно, неизмеримо. Впрочем, это не важно, вот только сердцу его стало тяжелее.

– Пора ехать, – сказал он, бросая огрызок в кусты.

Подобрав поводья, он снова направил Харви на восток. Они не разговаривали, только обсуждали направление. Йен убеждал себя, что ему нужно прислушиваться, нет ли за ними преследования. Но это была ложь, и он это понимал. Йен молчал, потому что опасался слов, которые может произнести, не подумав.

Конечно, Сара права. Если Львы знали, где он должен был получить письмо, то с таким же успехом они могли знать и о Риптон-Холле. Так что, возможно, он едет прямиком в ловушку. Хорошо бы, конечно, иметь какой-то запасной вариант, но указания ему были даны четко. Один из друзей встретит его в конце Волшебных ступеней.

Это, конечно, если он туда доберется. В два раза больше возможностей того, что они будут вынуждены уйти с дороги из-за патрулей и проезжающего мимо транспорта. Йену чертовски хотелось прятаться где-нибудь, пока светит солнце. Однако все сильнее становились его подозрения, что охота на него с каждым часом будет делаться все серьезнее.

Сумерки быстро сгущались, когда Йен остановил Харви у густой дубовой рощи под названием Строберри-вуд, в которой находилась тропа к Волшебным ступеням. Тихо шуршали листья, однако Сара слышала и шорох мелких насекомых, и сонные крики поползня, ищущего свою подругу. Сара не стала ждать, пока Йен поможет ей спрыгнуть с Харви. Она сама соскользнула на рыхлую землю и отошла в сторону. Слишком быстро, подумалось ей. Она не была готова к тому, чтобы это приключение завершилось. Не была готова к тому, чтобы вернуть Йена в его мир.

Спешившись, Йен передал ей поводья Харви и отправился пешком к северному краю леса. Сара решила не ходить с ним. Она и без того знала, что он увидит. Как-то раз она стояла в этой самой роще с Босуэллом, и они смотрели, как заходящее солнце сверкает в сотнях окон и согревает медный купол листьев в лесистой долине.

Представляющий собой смешение архитектурных стилей, Риптон-Холл когда-то был цистерцианским мужским монастырем, который Генрих VIII передал семейству Риптон за то, что те выселили оттуда монахов. С годами он невольно превратился в хаотичного монстра, в котором каждый следующий герцог хотел оставить свой след. Дело дошло до того, что в самом доме было больше характера, чем в его обитателях. Это был еще один старый дом, который любила Сара, – еще один, который она никогда не сможет назвать своим.

– Не понимаю, откуда у Риптонов такая фантазия, – размышлял Йен, явно заметивший горгулий и зубчатые башенки на углах, которым никогда не была нужна защита.

– А у них ее и не было, – ответила Сара, глядя в другую сторону. – Зато была у архитекторов, которых они нанимали.

Солнце садилось, тени быстро удлинялись. Было видно, как скотина возвращается по лугам в свои стойла.

– Ты многое знаешь об этом месте, – повернувшись к Саре, заметил Йен.

Она пожала плечами.

– Притягательная сила запретного плода, – фыркнула она. – Это вполне подходящее место для волшебных сказок, которые я себе рассказывала, когда была маленькой. Несмотря на то что тоннель пугал меня, выход из него к лесу всегда казался… волшебным.

– А когда ты в последний раз проходила по Волшебным ступеням?

Сара подняла на Йена глаза, но не смогла разглядеть выражения его лица в густой тени.

– О, викарий перестал водить меня сюда, когда стало очевидно, что я очень похожа на Риптонов. Думаю, мне тогда было около четырех лет.

Йен оглянулся на дом.

– В таком случае ты вряд ли много расскажешь мне о планировке дома.

Сара натянуто улыбнулась:

– Кое-что рассказать я могу. Например, могу описать планировку первого и второго этажей. По крайней мере в основном здании, где гости могут ожидать хозяев. Коротко описать.

– Ты много запомнила, учитывая, что тебе было четыре года.

Сара была не в состоянии смотреть на него. Она отвернулась, чтобы погладить широкую шею Харви.

– О, я дважды бывала здесь уже взрослой, – заметила она. – Босуэлл привозил меня сюда. Он приезжал, чтобы попросить у очередного герцога финансовой помощи. Из-за того, что его семья забрала меня буквально с рук герцога и тому подобное.

Йен опустил на нее глаза.

– Именно тогда герцог угрожал тебе? – спросил он.

После того как он проволок ее по главному холлу во второй раз и сбросил вниз по большим ступеням. Как будто это она сама решила прийти сюда. Как будто она когда-либо могла молить брата о чем-то, кроме того, чтобы ее оставили в покое.

– Да, – ответила Сара.

На мгновение наступила тишина. Йен водил губами по волосам Сары, а она прижалась щекой к его щеке.

– Прости меня, – сказал Йен, и Саре пришлось зажмуриться, чтобы скрыть боль.

– Но, поверь, ты не так виноват, как Босуэлл.

– Можешь сказать мне, в каком месте тоннель выходит в дом?

– В библиотеке герцога на первом этаже. За книжным шкафом.

– А вход в него здесь?

Сара указала на впадину в земле на западе, прикрытую кустами. Развернувшись, Йен нахмурился.

– Не нравится мне это, – сказал он. – Я не могу оставить тебя здесь, детка. Ты будешь слишком уязвима. Если моим врагам известно о Волшебных ступенях, они тебя найдут. К тому же вот-вот начнется дождь.

Подняв голову, Сара увидела, что низко опустившиеся тучи быстро бегут по небу, подгоняемые свежим ветром. Йен прав. Через несколько часов она опять вымокнет до нитки.

Фергусон, подбоченившись, осматривал долину.

– Где ты можешь спрятаться? – спросил он.

– В Фэрборне.

Он проигнорировал такой ответ.

– А это что? – внезапно спросил Йен, указывая на едва заметный маленький каменный дом, расположенный к востоку от главного особняка.

Проследив за его рукой, Сара отрицательно помотала головой.

– Нет, – сказала она.

Он посмотрел на нее.

– Почему нет? Кто-то может прийти туда?

Сара усмехнулась.

– В часовню? Если только герцога не ударило молнией, когда он ехал верхом на осле, в чем я сильно сомневаюсь.

– А туда можно попасть по тайному ходу?

Саре было противно даже отвечать на этот вопрос.

– Да, – сказала она.

Йен развернулся к ней.

– Ты бывала внутри этого дома?

– Да…

Ему ни к чему знать историю о том, с какой легкостью гуляющий ребенок может оказаться запертым в часовне в компании одной лишь пыли да останков умерших герцогов. Сара ненавидела эту часовню.

– Так это же замечательно! Ты сможешь довести меня до входа в тоннель, а потом подождешь меня в часовне.

Сара отвернулась.

– Я бы предпочла не заходить в нее, – заявила она.

– Я тоже, – сказал Йен. – Но необходимость вынуждает… – Повернувшись, он отвязал поклажу от седла Харви и снял ее. А потом, забрав из рук Сары поводья, Йен развернул коня мордой к тропе, по которой они сюда приехали, и с силой толкнул его в круп. Харви помчался вниз по склону холма с такой скоростью, будто его преследовали волки.

– Что ты делашь? – спросила Сара, делая шаг следом за ним.

Йен схватил ее за руку.

– Чем он дальше от меня, тем проще мне будет убедить кого угодно, что тебя не было со мной, когда я сюда приехал. Это поможет защитить тебя.

Сара не могла отвести взгляд от тропы, по которой ее конь галопом мчался прочь от нее.

– Но это не защитит Харви, – заметила она.

Йен обнял ее – быстро и крепко.

– Мы потом разыщем его, детка. Обещаю.

Сара закрыла глаза – всего лишь на мгновение. Иначе она могла бы сказать Йену то, что он знает и без нее: нельзя давать подобные обещания.

– Пойдем, детка, – сказал Фергусон, беря ее за руку. – Давай немного позаботимся о себе. Мы же не хотим проникать в дом, когда его обитатели еще не спят.

Распаковав сумку, он развернул одеяло и расстелил его на земле. Тени быстро густели, птицы исполняли свои последние трели перед наступлением ночи. Сухие листья шуршали на ветру, некоторые падали, кружась вокруг них хороводом. Сара устроилась на одеяле, потому что больше ей было нечего делать.

– Итак, – проговорил Йен, падая рядом с ней, – как мы проведем время?

Расслышав игривые нотки в его голосе, Сара подняла голову и увидела его глаза, в которых сияло столько озорной энергии, что она вздрогнула. Сара тут же вспомнила те часы в сарае, когда она, свернувшись калачиком, лежала в его объятиях, доказывая самой себе, что Йен ей принадлежит, как будто она имела на это право. Она почти чувствовала, как его борода покалывает ей щеку, ощущала твердые углы и равнины его тела, защищающего ее. Сара едва не плакала от желания.

– Нет-нет, – строго произнесла она, поднимая руку, словно для того, чтобы остановить его. – Я не разденусь на таком холоде.

Его улыбка становилась все более игривой.

– Детка, ты меня недооцениваешь. Мне и не нужно, чтобы ты раздевалась.

Наконец-то румянец согрел ее щеки. Сара отвернулась и стала смотреть на огоньки, мерцающие в окнах большого особняка, вместо того чтобы смотреть на огонь, пылающий в глазах Йена.

– Не говори ерунды! Мы не можем настолько потерять бдительность. А вдруг нас кто-то увидит? Или услышит?

Йен задумался.

– Верно, – кивая, сказал он. – Ты маленькая, но шумная.

От ярости у Сары приоткрылся рот. Даже понимая, что он просто подшучивает над ней, она пришла в ужас. Сара изо всех сил ударила Йена, но дело кончилось тем, что она попросту ушибла собственные пальцы.

– А если никто за мной не придет? – спросила она, снова посмотрев на особняк, в котором погасли все огни, отчего он превратился в размытую серую громадину.

Йен несколько мгновений раздумывал над ее вопросом.

– Но ты же знаешь расположение комнат в доме, – сказал он наконец. – Найди Чаффи Уайлда. Он будет там. И говори только с ним. И помни, Сара… – Йен взял ее за руки, и сила, с какой он обхватил их, свидетельствовала о его страхе. – Эти люди беспощадны, я не преувеличиваю. Ты должна быть предельно осторожна. Не доверяй никому, кроме Чаффи.

Сердце Сары защемило. Ей не хотелось делать следующий шаг. Но когда Йен поцеловал ее нежным прощальным поцелуем, она поняла, что выбора у нее нет.

К тому времени, когда Йен повел Сару сквозь кусты ко входу в тайный тоннель, ее тошнило от страха. Она не могла войти в этот дом. Не могла рисковать и вызвать гнев своего брата. Кто-то мог подумать, что его угрозы – пустой звук. Но она-то знала, что это не так. Ничто не было столь же важным для Рональда, как святость имени Риптонов. Хуже того – что, если враги Йена поджидают его там? Как она сможет убедить брата помочь ему?

В пещере было так же темно и сыро, как она помнила, несмотря на маленький факел, поджидавший их у двери. Сара поежилась.

– Видишь? – прошептал Йен, показывая ей факел. – Кто-то подумал о нас.

Сара не стала отвечать. Потолок хода казался ей немного ниже, а свет, скользящий по неровным камням и мху, – слабее. Йену приходилось идти, склонив голову, чтобы не пораниться. Ей хотелось зажмуриться, чтобы не видеть слишком знакомую тропу. Хотелось никогда больше не вспоминать моменты, как викарий тащил ее за собой, точно неудобную посылку.

– Ты в порядке? – шепотом спросил Йен, крепко держа ее за руку свободной рукой.

– Да.

Не останавливаясь, он оглянулся на нее.

– Судя по твоему голосу, это не так. – Неровный свет дрожал на его лице, делая его похожим на древнего варвара. Сара снова поежилась.

– Со мной все в порядке, – настойчиво повторила она. – Но я несчастлива.

На его губах мелькнула безумная улыбка.

– А-а, ну тогда ладно, – сказал он. – Тогда все в порядке.

Сара была готова поклясться, что они идут уже целую вечность, прежде чем добрались до поворота к часовне. Остановившись, Йен отпустил ее руку.

– Тогда все в порядке, – повторил он, протягивая ей факел.

– Иди! Я подожду.

Сара отступила назад.

– Тебе нужно пройти еще больше, чем мы уже прошли, и там будет больше ступеней. Не сходи с этого пути. – На ее губах промелькнула слабая улыбка. – Только убедись в том, чтобы этот Чаффи узнал, где я. Мне не нравится ждать.

Сердце Сары сбивчиво забилось. Ей вдруг безумно захотелось обнять Йена из-за внезапно пришедшей уверенности, что он шагает прямо к катастрофе.

– Пожалуйста, – прошептала она, замирая на месте. – Не сделай чего-нибудь глупого. Обещай мне!

Она навсегда запомнит выражение его лица в это мгновение. Улыбка Йена была невероятно печальной, но до боли милой.

– Мне бы очень этого хотелось, детка, – проговорил он глухо. – Но на самом деле все не так.

Сара опять закрыла глаза, еле сдерживая желание остановить его, задержать здесь, в темноте, где она может защитить его. Хотя она прекрасно знала, что Йен никогда не будет прятаться от своих врагов за женской юбкой.

– Только скажи мне вот что, – вымолвил он, подходя прямо к Саре, заставляя ее открыть глаза и беря ее лицо в ладони. – Ты любишь меня, детка? Могу я взять с собой хотя бы твое признание?

Саре казалось, что ее сердце вот-вот разлетится на кусочки. Слезы обожгли ей горло, и она посмотрела в эти небесно-голубые глаза, в которых внезапно увидела больше боли, чем может вынести мужчина.

– Уверена, что люблю, – ответила она. – Не думаю, чтобы что-то иное, кроме этой любви, заставило бы меня вернуться в этот потайной ход.

Вспыхнувшая на его устах улыбка была бесконечно нежной и ласковой, что разрушало ей сердце. Все еще держа факел над головой, Йен обнял ее свободной рукой и крепко прижал к себе. И поцеловал ее. И Сара открылась ему – губы к губам, как будто могла поглотить его, растворить его в себе. Ее сердце бешено билось в груди, а ее горло перехватило от желания. Лишь когда Йен отпустил ее и подтолкнул к тропе в часовню, она поняла, что это был их прощальный поцелуй.

Повернувшись к Фергусону спиной, Сара внезапно испугалась. Она почувствовала себя потерянной. Опустошенной. Ей следует побежать за ним, потребовать, чтобы он остался, предлагать ему все, что угодно, лишь бы удержать его там, где они оба находятся в безопасности, где они равны и оба безумно влюблены, словно только это и имеет значение.

Но она не могла этого сделать, и это ее уничтожало.

– Помни, – сказал Йен, – Чаффи тебя найдет.

«Помни, – сердцем ответила она, чтобы не нагружать его сердце еще больше. – Я буду любить тебя всю жизнь».

А потом Сара шагнула в темноту, держась рукой за скалу и опустив голову. Тьма быстро охватила ее, сведя мир к прикосновениям и звукам. Она слышала, как где-то капает вода, слышала знакомую болтовню летучих мышей. Сара молилась о том, чтобы они развернулись и улетели спать до того, как она приблизится к ним. Потом она стала молиться о том, чтобы Йен сам пришел за ней, как бы трудно ему ни было. Она уступит ему. Она просто пока не хочет делать этого.

Судьба была на ее стороне – по крайней мере в эти минуты. Дверь, ведущая к выходу из пещеры, была на месте, и она беззвучно отворилась, приведя ее в заднюю часть старой исповедальни. Кто-то недавно пользовался ею. Сара очень осторожно прошла через деревянную кабинку, в которой священники когда-то прощали Риптонам нарушения закона. К счастью, деревянные стены исповедальни были не очень прочными, но покрытыми сквозной резьбой, так что можно было сразу увидеть, что кабинка для исповедей занята, правда, непонятно кем. Сара также могла наблюдать со своего места, не будучи увиденной.

Задвинув за собой небольшую панель и убедившись в том, что она заперла ее от дальнейшего вторжения, Сара ступила на старые половицы и огляделась.

В часовне пахло плесенью и запущенностью. Скамеечки для коленопреклонения были отодвинуты к задней стене, а старые статуи, так напугавшие ее в детстве, были убраны. Лишь грязные стеклянные окна остались, чтобы отражать торжество Бога. Правда, в это время суток они были призрачными и темными.

На пустом алтаре стояли два стула. Выйдя на неф, эхом отражавший шорох ее шагов, Сара взяла один стул, поставила его перед исповедальней и села. А потом, как ей и было велено, она стала ждать.

Расположенная в другой стороне от входа в потайной ход, библиотека Риптон-Холла погрузилась во тьму. Длинная прямоугольная комната, вдоль стен которой стояли шкафы с книгами, была выдержана в зеленых и золотых тонах; она могла похвалиться потолком, выложенным звукопоглощающими панелями, редкими персидскими коврами и совершенно неуместной тут мебелью, которую целые поколения герцогов свозили сюда, считая библиотеку скорее доказательством своего богатства, чем храмом знаний.

Огонь сбивчиво потрескивал в елизаветинском камине, а канделябр освещал темно-зеленое кресло в углу, на котором отдыхал Алекс Найт. На его рукаве все еще темнела черная траурная повязка, а в руке он держал наполовину наполненный бокал бренди. На коленях у него лежал томик стихов Аристотеля. Найт меньше внимания обращал на книгу, чем на ровное тиканье часов Персье, стоявших на каменной каминной полке. Он уже начинал терять надежду на то, что Йен Фергусон придет этой ночью. В окно забарабанил дождь.

Только Алекс вернулся к своему чтению, как дверь, ведущую в коридор, кто-то зацарапал.

Найт поднял голову.

– Да? – отозвался он.

Ночной лакей открыл дверь.

– Прибыл посыльный, милорд, – объявил замогильным голосом смахивающий на старую развалину лакей. Его тон вполне соответствовал внешности.

Беззвучно приблизившись к Найту на подбитых фетром туфлях, он склонился перед хозяином, протягивая ему поднос со сложенным листком.

– Ответ требуется? – спросил Найт, потянувшись к листку бумаги.

– Нет, милорд. Посыльный уже уехал.

Передав письмо, лакей ждал. Не заинтересованный во внимании любопытного слуги, Алекс бросил ему монетку и отмахнулся от него, прежде чем сломать печать на письме.

«Что-то от начальства? – спросил он себя. – Может, от Дрейка или лорда Триска? Возможно, изменились планы». Найт по-прежнему ожидал информацию еще об одной операции, связанной с его пропавшим другом, которая проходила в Лондоне.

Письмо оказалось не от Дрейка. И не от Триска. Хуже.

«Мы полагаем, что, возможно, Вы захотите это знать, – ровными печатными буквами было написано в письме. – Найдены письма Вашей жены. Мы держим их для Вас. Разумеется, мы назначили им цену. Возможно, Вы захотите прийти в центр лабиринта, чтобы получить дальнейшие указания».

Алекс вскочил на ноги, забыв про упавшую на пол книгу. Неожиданно он стал задыхаться. Его рука задрожала, и бумага в ней зашуршала. Вопросов о содержании письма у него не возникло. Львы добрались до него. Они обнаружили его единственную слабость и собирались воспользоваться ею. Бросив отчаянный взгляд на книжный шкаф, из-за которого должен был появиться Йен Фергусон, он вышел во французские двери и побежал по газону к лабиринту.

Глава 18

Сара даже не знала, сколько времени ждала в этой старой церкви. Похоже, не меньше двух-трех часов. Они казались ей годами, каждая следующая секунда была тяжелее предыдущей, и наконец Сара почувствовала себя затянутой в болото страха и потери. Да как только Йен посмел заставить ее сидеть в одиночестве в темноте, где компанию ей составляли лишь воспоминания о последних нескольких часах? Как он смеет не возвращаться к ней – хотя бы для того, чтобы она узнала, что с ним все в порядке? Чтобы она смогла официально попрощаться с ним и убежать, прежде чем совершит фатальную ошибку. Сара была готова поклясться, что никогда в ее жизни не было столь мучительных часов. Лишь однажды ей показалось, что ее обнаружили: она услышала шорох тайной панели в задней части исповедальни. Ее сердце сжалось, но шорох затих, и больше ничего не случилось. Она пересела к двери, расположенной возле покосившейся и потрескавшейся кафедры проповедника, в нескольких дюймах от которой находилась уходящая в темноту галерея.

У Сары стало еще тревожнее на душе. Ей надо было пойти вместе с Йеном. И встретиться лицом к лицу с братом, даже если эта встреча не принесла бы Йену ничего хорошего.

Она снова поежилась. Это могло бы произойти, если бы Йен все еще был там.

Из часовни она видела восточное крыло особняка, но, судя по всему, никакой суеты там не было. Солдаты не бежали с грохотом по подъездной аллее. Дом оставался темным и упрямо молчаливым.

Это было невыносимо. Она должна пробраться в дом. Саре приходила в голову лишь одна причина, по которой Йен мог не послать за ней Чаффи. И эта причина заключалась в том, что Фергусон так и не добрался до своего друга. Он в беде! Сара была настолько в этом уверена, что ей стало тесно в груди.

Она должна сама найти Чаффи Уайлда. И Чаффи будет знать, где искать Йена. Ничего другого Саре на ум не приходило. Только она не знала, как это сделать.

Она не может воспользоваться тайным тоннелем, потому что не знает, что может ее ждать на другом его конце. На ней была помятая пыльная одежда, и от нее пахло лошадью. Ни один уважающий себя дворецкий не позволит незнакомой оборванке войти в дверь посреди ночи, не говоря уже о том, чтобы пригласить ее в покои сестры хозяина дома для разговора.

Закрыв глаза, Сара попыталась вспомнить о том, что Лиззи говорила о своей спальне. Это угловая комната. Сара точно помнила это, потому что Лиззи рассказывала ей, что из окна она с одной стороны может увидеть сады своей матери, а с другой – каменный бельведер. Стало быть, речь шла об угле западного крыла.

Сады герцогини тянулись от партера, находящегося у задней части дома, а бельведер украшал сад с регулярно разбитыми клумбами. Сара улыбнулась. Теперь ей оставалось только проникнуть туда и придумать, как забраться на третий этаж.

В садах по-прежнему было тихо. Ни сторожевой собаки, ни егеря. Помолившись на удачу, Сара выскользнула из часовни и побежала по мокрой траве к самой глубокой тени у задней части дома. Ладони у нее вспотели, во рту пересохло. Ей казалось, что сердце может выскочить у нее из груди. Саре довелось пережить несколько ужасных мгновений в жизни. Но этот, решила она, стал самым чудовищным.

Ей понадобилось десять минут, чтобы обойти дом, все время опасаясь неясных звуков. В какой-то миг она почти изменила свои планы. В библиотеке горел свет. Ей так и хотелось открыть окно и заглянуть внутрь. Йен может быть совсем близко от нее. Возможно, он ранен или ему нужна помощь.

Нет! Об этом думать невыносимо. Она должна идти вперед. Ей надо разыскать Лиззи и молить Бога о том, чтобы та помогла ей. Господи, чего бы только она не дала за очень высокую садовую решетку!

Увы, ее молитвы остались без ответа. Там не нашлось садовой решетки. Не было и удобной виноградной лозы, которая плелась бы по стенам Риптона из бледных камней, или деревьев, ветви которых доставали бы до окон третьего этажа. Никто даже лестницы ей на удачу тут не оставил!

Свечи в угловой спальне, разумеется, не горели. Было темно во всех спальнях.

Сара задрала вверх голову, оценивая свои шансы. Да, ей не повезло, виноград по стене дома не плелся. Зато тут имелись балконы. Правда, они располагались не строго один над другим, но если ей повезет, она сможет перебираться с одного на другой. Все, что ей будет нужно сделать, – это забраться на стоящие по краям партера гигантские цветочные вазоны, чтобы попасть на первый этаж, а затем перелезть на перила и добраться до следующего этажа. Собраться с силами и повторить то же самое. И что с того, что ей придется прыгать с вазонов на первый балкон, а потом на другой – и при этом постараться не поскользнуться на мокром камне и не упасть на землю! Она может это сделать. Она должна это сделать!

«Наконец-то! – подумала Сара. – Наконец-то мне пригодится опыт борьбы с Уиллоби. У меня должны быть самые сильные руки в Девоншире. Может быть, когда все это кончится, я наймусь на работу в цирке».

Несколько мгновений Сара медлила, прикидывая, не получится ли у нее бросить в окно Лиззи камешек. Но, похоже, такие номера выходили только в готических романах. Ведь если кто-то находится в освещенной спальне, то он услышит стук камешка о стекло не хуже самой Лиззи.

Так что ей оставалось только попробовать привести в исполнение свой план. Пожалев о том, что у нее нет с собой веревки, чтобы подвязать подол юбки, Сара вытерла ладони о платье и стала карабкаться вверх по вазону высотой в три фута, стоявшему на углу дома. Ей понадобилось около минуты, чтобы обрести равновесие. Ее короткие сапожки так и норовили соскользнуть с влажной поверхности камня.

Молясь о том, чтобы никто не услышал издаваемых ею звуков, Сара потянулась к первому балкону и поняла, что до него ей не добраться. Балкон находился в зеленой гостиной, если она правильно помнила, где проходила не одна смущавшая ее встреча. Глубоко вздохнув, Сара обхватила руками балюстраду. Камень под ее ладонями оказался холодным, грубым и влажным. Где-то в лесу закричал маленький зверек, отчего Сара едва не упала. Ее сердце ни за что не оправится от такого.

С покачивающимися в воздухе ногами, в раздувающемся колоколом платье, с плечами, ноющими от боли и напряжения, Сара подтягивалась наверх, перебирая руками. Ей удалось подтянуться выше плеч, а затем ее нога нащупала опору. Вот! Узкую, но прочную. Сара глубоко вздохнула, чуть помедлила, наклонилась в сторону, перевалилась через перила и упала на спину. Лежа там, она хватала ртом воздух и некоторое время смотрела на низкие облака, проносящиеся мимо. Уиллоби, решила она, заслуживает специального угощения. У нее ни за что не хватило бы сил забраться так высоко, если бы не постоянная нужда вырывать что-то у него из зубов.

На следующем балконе Саре стало еще труднее. Ей пришлось прыгнуть через пустое пространство, чтобы добраться до него. На этот раз Сара была уверена, что кто-то услышал, как она с шумом ударилась коленом о каменную стену, после чего боль пронзила ее ногу. Стиснув зубы, Сара удержалась, зная, что если она сейчас поскользнется, то непременно что-нибудь сломает. Ее пальцы сводило судорогой, ее легкие изнывали по воздуху. И еще ее бедное сердце… Оно точно всего этого не вынесет.

«Прошу тебя, Лиззи! – взмолилась Сара про себя, начиная очередную пытку подъема по балкону. – Будь в этой комнате! И не кричи, когда увидишь меня. О, еще пусть окна будут открыты!»

Не сказать бы, что это имело для нее уж очень большое значение. Она откроет эти окна, даже если ей придется разбить их головой. Но подъем занял у Сары слишком много времени. Небосвод начал светлеть на востоке, скоро проснется прислуга и увидит, что с балкона свешивается простолюдинка.

Вероятно, эта мысль настолько отвлекла Сару, что она внезапно потеряла точку опоры. Одна ее рука соскользнула. Сара инстинктивно вскрикнула и ухватилась за перила. Но ухватилась неудачно, неудобно, а вторая ее рука слабела. Она изо всех сил махнула ногой, но не смогла найти, за что бы зацепиться. Зато ей открылся просто чудесный вид на патио, в которое она вот-вот упадет. Чувствуя, что сердце рвется у нее из груди, Сара пыталась сохранить спокойствие. Она очень хорошо представляла, как, разбившись, лежит на этих камнях.

– Не… падать! – пробормотала она, поднимая глаза.

Сара снова потянулась наверх всем телом. Удача! Нащупав балюстраду, она в отчаянии вцепилась в нее пальцами. На мгновение она закрыла глаза и просто держалась за нее, стараясь не всхлипывать от облегчения. Ей еще не совсем удалось то, что она задумала. Но, Боже, успех теперь так близко. Саре хотелось положить голову на руки, переждать еще мгновение перед новой попыткой. Но мешкать нельзя, у нее просто нет на это времени. Сосредоточившись на своих руках, она стала подниматься. Одна рука. Вторая. Нога, которую она поджала под себя, пытается нащупать опору.

После очередной неуклюжей попытки она умудрилась поставить ногу на балкон Лиззи. От натуги Сара всхлипывала, но ей удалось ухватиться за перила и наконец перевалиться через них. Там она лежала некоторое время, будучи в силах лишь хватать ртом воздух. Должно быть, она снова закрыла глаза. Правда, Сара не осознавала этого, пока не услышала, как окно со щелчком приоткрылось. У нее появилась компания.

Ей следовало вскочить на ноги. Следовало присесть на корточки и затаиться. Следовало…

– Святая Дева Мария! Сара?!

Сара лежала как неподвижная масса, вопросительно глядя на призрак, размахивающий над ее головой большим медным канделябром.

– Пиппа?

Сара заморгала. Потом прищурилась. Лиззи… Может, это Лиззи стоит там?..

Опустив подсвечник, Пиппа присела рядом с ней на корточки, при этом ее белая хлопчатобумажная ночная сорочка надулась, как облако.

– Боже! – выдохнула она. – Это действительно ты! Что ты здесь делаешь?

– Я? – отозвалась все еще неподвижно лежавшая Сара. – Что здесь делаешь ты? Ты же должна быть в Ирландии. И разве это не комната Лиззи?

Пиппа быстро оглянулась назад.

– Ш-ш-ш… – прошептала она. – Я не хочу выдавать ее. Конечно, я приехала на домашний вечер. Ирландия становится все менее притягательной.

Сара заморгала. Она чувствовала, что окончательно теряется в пространстве. Ей надо встать. Надо найти помощь для Йена. Но она никак не может понять, что ее другая подруга тут делает. Сама же Пип была похожа на сказочного ребенка, очаровательное личико которого обрамлено нимбом летящих светлых кудряшек. И она улыбалась. Впрочем, Пип улыбалась всегда.

Правда, на этот раз она улыбалась только до тех пор, пока не выглянула вниз с балкона.

– Ты поднялась сюда? – спросила она срывающимся голосом. – Ты сошла с ума?

– Тише! Никто не должен знать, что я тут. – Собрав оставшиеся силы, Сара рывком встала. – Где Лиззи? – спросила она, помогая Пиппе выпрямиться. – Мне нужно с ней поговорить.

Встав во весь рост – она при этом доставала головой до плеча Сары, – Пиппа еще раз оглянулась.

– Честно говоря, даже не знаю, – сказала она. – Я могу тебе помочь?

Сара покачала головой – она оказалась в затруднительном положении.

– Как это – ты даже не знаешь? Пип, пожалуйста! Это очень важно! На кону человеческая жизнь!

Пип пожала плечами.

– Она попросила меня прикрыть ее на несколько часов, – промолвила подруга Сары. – Вот я и решила, что это будет лучше сделать из ее комнаты. И я понятия не имею, где она.

Саре показалось, что она может расплакаться. Что теперь делать?

– А ты знаешь человека по имени Чаффи Уайлд?

Пип рассмеялась:

– О, Чаффи знают все! Зайди в комнату, пока ты не умерла от холода. Ты же вся вымокла.

– Мне нужно до него добраться, Пип, – проговорила Сара, заходя следом за подругой в дом и закрывая балконную дверь. – Думаешь, ему можно доверять?

Пип, уже начавшая перемешивать угли в очаге, обернулась к ней.

– Чаффи? Разумеется. После того как мы немного поспим, я вас познакомлю.

– Нет, Пип! Сейчас же! Это жизненно важно, – взмолилась Сара.

Вместо того чтобы ответить, Пип зажгла фонарь. А потом, подойдя к Саре, крепко ее обняла.

– Я скучала по тебе.

Сара в ответ тоже обняла подругу и внезапно почувствовала, как ей не хватает ее друзей.

– Я тоже, Пип, – ответила она.

Последний раз похлопав Сару по плечу, Пиппа взяла фонарь, провела ее в маленькую гостиную и уселась на диванчик цвета соломы. Должно быть, это комната Лиззи, подумала Сара, окончательно расстраиваясь. Убранная в цветах чистотела и соломы, украшенная натюрмортами и выдержанная в простых незатейливых линиях, комната была очень сдержанной и элегантной. Сару вдруг словно окатило тоской по дому. Но только не по определенному месту, а по ее подруге.

Ее сестре.

– Итак, – заговорила Пип, подбирая под себя ноги, – что за неприятности привели тебя сюда? От страха я пяти лет жизни лишилась. – На ее лице промелькнула внезапная и милая улыбка. – А мы же знаем, что это для меня невыносимо.

Если бы это был кто-то другой, то Сара бы задумалась. Но это была Пиппа, которая заставляла Сару смеяться все мрачные годы учебы в школе. Это Пип с ученицами младших классов устраивала набеги на деревни в поисках фей, это она раскрасила комнату директрисы в ярко-фиолетовый цвет, и она же сумела убедить местного викария, что жидкая овсянка – наказание похуже березовой розги. Именно Пип была той, кто спас учениц академии «Последний шанс», заставив наконец кого-то заглянуть за показную внешнюю сторону аристократии, под которой порой таилась гниль. Именно благодаря Пип «Последний шанс» стал теперь отличной школой.

Саре захотелось свернуться клубочком и положить голову на колени Пиппе. Ей хотелось, чтобы подруга заставила ее рассмеяться. Вместо этого, сбросив с себя плащ, она села и постаралась как можно быстрее рассказать все о последних событиях, а закончила мольбой помочь Йену.

Пиппа не закрывала рот минут пять.

– Йен, брат Фионы? Святые угодники! Мы-то думали, что он… он… – Она продолжала качать головой. – Мой брат Алекс здесь. Мы обратимся к Алексу.

– Йен сказал, чтобы я нашла Чаффи, – настаивала Сара. – Он ничего не говорил про Алекса.

Вскочив, Пиппа только отмахнулась от Сары.

– Не говори ерунды! Алекс – тот, кто нам нужен. К тому же я попрошу его разбудить Чаффи. Если нас найдут в четыре часа утра в комнате моего брата – это одно. Но если нас поймают в покоях холостяка, в этом будет виноват не только Йен.

Сара была вынуждена принять доводы Пип. К тому же ей нужна любая помощь, которую она сможет получить. Разумеется, она может доверять старшему брату Пиппы.

Открыв дверь, Пиппа выглянула в темный коридор.

– Хорошо, что никто не знает, что я тут, – промолвила она.

В коридоре никого не было, свет проливался туда только с лестницы, где горела ночная свеча.

– Приключение, – прошептала Пип, входя в холл. – Отлично!

Еще раз махнув Саре рукой, она повела ее по коридору к едва заметному окну, а потом – по портретной галерее, которую Сара никогда не видела. У нее на мгновение мелькнуло желание рассмотреть семейные портреты, но потом она поняла, что все эти люди не были ее семьей. А если бы у нее и была своя портретная галерея, она повесила бы там изображения Пиппы, Фионы и Лиззи. Она не знала, хватит ли у нее смелости включить в этот список еще и портрет Йена. Это причинит ей слишком сильную боль, подумала Сара.

«О, Йен, где же ты?»

Дойдя до другого коридора, расположенного, судя по всему, в гостевом крыле, Пиппа подошла на цыпочках к третьей двери и поскреблась в нее. Ответа не было. Еще раз оглянувшись через плечо, она нажала ручку и распахнула дверь. Сара не удивилась улыбке подруги. Пиппа просто обожала всякие приключения.

– Хм! – бросила Пиппа, пересекая комнату и подходя к кровати с пологом. Пустой кровати. – Интересно! Ну и хитрец! Хотелось бы мне знать, в какой из спален он находится.

– В библиотеке горел свет, – вспомнила Сара, глядя на аккуратно застеленную, нетронутую кровать.

– У нас нет времени, – заметила Пип. – Нам надо пробить брешь в обороне святилища Чаффи. – Она снова улыбнулась, но Сара едва разглядела ее улыбку в темноте. – Что ж, готовьтесь к серьезному шагу, леди Кларк. Мы вот-вот сотворим нечто скандальное.

Сара поморщилась.

– Пип, меня похитил человек, разыскиваемый за предательство, я пряталась с ним в сарае и забралась на стену в платье. Похоже, всю скандальность я оставила в Фэрборне.

Только Пип могла рассмеяться над этими словами.

Повторив церемонию проверки холла на нежеланных свидетелей, она выскользнула в коридор.

– Тебе весело? – осуждающим тоном шепотом спросила Сара.

Пиппа пожала плечами:

– Да я не занималась ничем тайным с тех пор, как окончила школу. Разумеется, мне весело.

– Пиппа, это все крайне серьезно.

– Ты будешь иного мнения, когда увидишь Чаффи.

Первым, что они увидели в комнате Чаффи, оказалась какая-то куча на неприбранной кровати. Следуя за робким светом угасающего огня, Сара вошла следом за Пиппой в его комнату. Приложив палец к губам, Пиппа встала на стоявший возле кровати табурет.

– Чаффи! – прошептала она, тряся кучу. – Чаффи, проснись!

Сначала Саре казалось, что она упадет в обморок. Ничего не произошло. Пиппа повторила команду. Она уже начала произносить ее в третий раз, как вдруг кровать словно взорвалась покрывалами, руками-ногами и визжащими медвежатами.

Только так Сара была в состоянии описать Чаффи Уайлда. Медвежонок в ночном колпаке и ярко-желтой ночной рубашке.

– Ш-ш-ш, – прошептала Пиппа, зажимая ему рот рукой. – Никто не должен знать, что мы тут.

Широко распахнув глаза, Чаффи отвел в сторону ее руку.

– Ты не можешь здесь находиться!!! Это неприлично! Совсем неприлично, Пип. Ты могла бы загнать меня в ловушку, и я бы никогда тебя не простил. Не хочу жениться! Только не в нижнем белье. И ты это отлично знаешь.

– Знаю, Чаффи. Но я кое о чем другом. Тебя просили встретить Йена Фергусона?

Чаффи не просто отреагировал – он стремительно соскочил с кровати и едва не сбил Пиппу с ног. Потом он остановился, а его худые ноги выглядывали из-под целых ярдов желтой шерсти, ночной колпак съехал на ухо. Чаффи принялся оглядываться по сторонам с таким видом, словно враги приближались к нему изо всех углов.

– Ты ничего не можешь об этом знать. – Он замахал на Пиппу руками. – Тихо! Уходи отсюда, пока кто-нибудь не увидел тебя здесь. Я кончу дни в тюрьме с кандалами на ногах. – Похоже, он содрогнулся. – Не знаю, что хуже.

– Кандалы на ногах, – не подумав, сказала Сара.

Чаффи подскочил, как будто раньше не приметил ее.

– Дьявольщина, а это еще кто?!

Подойдя к кровати, Пиппа взяла что-то в руки.

– Вот, – вымолвила она, – надень это. Тогда у этой ситуации будет хотя бы какой-то смысл.

Нацепив на нос очки, он в темноте постарался разглядеть Сару.

– Да какой там смысл! – возмутился Чаффи. – Я ее не знаю. И не хочу на ней жениться. Уходите!

– Нам нужна ваша помощь, мистер Уайлд, – заговорила Сара, которой Чаффи понравился с первого же взгляда.

– Вообще-то барон Уайлд, – сказал он, отвешивая официальный поклон. – А вы?..

– Это не важно.

– Это на случай, если мне придется взять вас в жены.

– Не придется, – заверила его Сара. – Вы должны помочь Йену.

Чаффи опять так резко развернулся, будто только что наткнулся на цинковальную машину.

– Прекратите говорить об этом! Никто не может об этом знать!

– Я знаю, – сказала Сара. – Это я его прятала. Меня зовут Сара Кларк.

Чаффи еще раз осмотрелся по сторонам.

– Где он?

У Сары едва не подогнулись колени, ведь слова Чаффи лишали ее последней надежды.

– Так вы не знаете? – спросила она. – Он должен был найти вас. Йен где-то в доме.

– Этого не может быть, – заявил Чаффи. Он быстро поправил очки и почесал нос. – А мы с вами знакомы? Я знаком с огромным количеством людей, но вас я, по-моему, не знаю.

– Святой зилот-кинжальщик Симон! – восклинула Пиппа. – Речь идет о спасении человека, Чаффи, а не о домашнем приеме гостей.

Чаффи помотал головой:

– Нет. Алекс. Он должен спасать. Не я. Я все провалю.

Сара тревожилась все больше.

– Мы пытались найти Алекса, но в его комнате никого нет.

Чаффи кивнул.

– Алекс в библиотеке ждет Фергусона, – сказал он. – Сегодня его ночь, а завтра моя. Поэтому я и сплю.

– А вы не можете спуститься и посмотреть? – спросила Сара. – Пожалуйста! Я провела Йена по Волшебным ступеням по крайней мере три часа назад, но он так и не появился. Йен сказал, что отправит вас ко мне сообщить, что все в порядке. – Слезы затуманивали ей глаза, но она старалась сдерживать их. – Но ведь этого не может быть, да? Вы не знаете, где он?

Чаффи нахмурился.

– Пока не знаю, – задумчиво промолвил он. – Алекс в библиотеке, – повторил он. – Должен быть там.

– Йен послал бы за мной, – настаивала Сара, которой так и хотелось встряхнуть Чаффи. – Я ждала несколько часов.

– Ей пришлось взбираться по стене в мою комнату, – вставила Пиппа.

Чаффи вопросительно посмотрел на Сару.

– Этого не может быть, – заявил он. – Вы не могли.

– Могла, – возразила Пиппа. – И взобралась. А теперь оденься, пожалуйста. И сходи узнать, все ли в порядке с Йеном.

Чаффи принялся озираться по сторонам, как вдруг еще кто-то постучал в дверь. Сара и Пиппа повернулись. Чаффи поморщился.

– Просто какой-то Гайд-парк тут устроили, – пробормотал он. – Кто там?

– С тобой все в порядке, старина? Я слышал, как ты кричал.

Сара похолодела, ее сердце опять забилось учащенно. Святой Господь! Она узнала этот голос. Он не должен видеть ее здесь. Сара не осознавала, что схватила Чаффи за локоть, пока он не похлопал ее руку.

– Отлично, герцог! – крикнул он. – Я давно в постели. И сплю.

Сара услышала смешок.

– Так ты в порядке? – спросил ее брат.

– Оскорбленное достоинство, – отозвался Чаффи. – Я предпочел бы не говорить об этом.

– Мой рот на замке, старина. Доброй ночи!

– Это был герцог? – спросила Пиппа. – Что он делает в этом крыле?

Уайлд недоверчиво посмотрел на нее.

– Домашний вечер, – пробормотал Чаффи. – Он может завершиться где угодно.

– Прошу вас, лорд Уайлд, – взмолилась Сара. – Ради меня, проверьте, как там Йен.

Чаффи снова принялся почесывать нос.

– Нужна какая-то причина, объясняющая мое присутствие там. Хотя… – Его глаза вспыхнули. – Ага! То, что надо. Нервы расшалились. Нужен бренди. Отлично!

– Ты молодец, – согласилась Пиппа, целуя его в щеку. – А теперь мы с Сарой отвернемся, пока ты переодеваешься.

Натянув панталоны и бледно-голубой халат, Уайлд сорвал с головы ночной колпак, отчего его волосы встали торчком пиками, как меренги. Заметив это, Пиппа пригладила их.

– Будьте осторожны, – напутствовала Уайлда Сара, когда тот направился к двери.

– Не беспокойтесь. Мне никогда не задают вопросов. – На его лице на мгновение вспыхнула приятная улыбка. – В этом преимущество того, что я кажусь дурачком. Еще в детстве помогало. Например, когда няня обвиняла брата в том, что он съел все пирожные. – Он покачал головой. – Одного взгляда на нас было достаточно, чтобы все понять. Но она никогда не смотрела.

– А нам что делать? – спросила Сара.

– Возвращайтесь в комнату Пип, там безопаснее.

С этими словами Чаффи быстро вышел за дверь, при этом катящаяся походка делала его еще больше похожим на прогуливающегося медвежонка. Сара сделала вдох, потом другой. Все будет хорошо. Она добралась до Чаффи. Он обо всем позаботится.

Ей так хотелось в это верить.

– Куда идти? – спросила она, подходя к двери.

Пип наклонила голову.

– В мою комнату, – ответила она. – В конце холла… О Боже! Мне надо забрать халат в комнате Лиззи. Жди меня там, – сказала она, указывая на последнюю дверь слева.

Подождав, пока Пиппа прокрадется на цыпочках к галерее, Сара пошла следом за Чаффи в переднюю часть дома, где от комнаты ее подруги вниз спускалась лестница. Искус был велик. Дом опять затих. Наверняка она может тихонько спуститься вниз и, затаившись в тени, послушать, что происходит. Ей хотелось только услышать голос Йена. Убедиться в том, что с ним все хорошо. Получить оправдание тому, что позднее она надерет ему уши, потому что он так сильно напугал ее.

Подойдя к лестнице, Сара взялась за перила – гладкую линию из красного дерева, которая, как ей было известно, не прерывалась целых три этажа. Там она замерла, прислушиваясь к тиканью часов этажом ниже и слегка недовольному ворчанию успокаивающегося дома. Никаких голосов. Лишь бесконечный и драгоценный ход времени.

Но все же, руководствуясь здравым смыслом, Сара повернула назад, к комнате Пиппы.

– Какого черта ты тут делаешь?

Охнув, Сара развернулась и увидела свой ночной кошмар. Рональд, полностью одетый, со стаканом бренди в руках и шейным платком, растрепанным так же, как и его волосы, направлялся к ней.

– Я задал тебе вопрос.

– Я пришла, чтобы повидаться с сестрой, – не задумываясь, ответила Сара.

Он фыркнул:

– В четыре часа утра?

– А ты пустил бы меня в дом в другое время?

– Нет. – Не успела Сара и шевельнуться, как он крепко схватил ее за запястье. – Почему именно сегодня ночью? – спросил Рональд. – Почему сейчас? Ты ведь не имеешь отношения к моему второму нежданному гостю?

Ее сердце замерло. Йен.

– У тебя было много дел прошедшим вечером, Рональд? Извини, но я пришла сегодня, потому что у меня совершенно кончились деньги на ферму. Поскольку мы не можем ничего предпринимать, пока не будем убеждены в том, что мой муж жив, я хотела попросить сестру дать мне взаймы. Раньше она всегда была добра ко мне.

Сара пожала плечами с таким видом, словно это было совершенно не важно для нее, хотя ей казалось, что он должен слышать громоподобное биение ее сердца. Она едва дышала из-за охватывающей ее паники.

К счастью, у Рональда было слишком неразвито воображение, чтобы подумать что-то иное.

– Что ж… Мы должны это проверить. А потом… – На его лице появилась хищная улыбка. – Потом я выполню данное тебе обещание.

– Какое именно, Рональд?

– То самое, ты должна помнить… Я сказал, что если еще хоть раз увижу тебя в доме, то велю тебя арестовать и отправить за решетку за вымогательство.

Сара попыталась вырваться, но брат бил сильнее. Квадратный и мощный, с белокурыми волосами и чертами Риптонов, которые с таким успехом унаследовала Лиззи, и с меньшим успехом – Сара. А вот шрам, пересекающий бровь, появился у него недавно, подумала она. Он еще не совсем зажил и напоминал шрам от шпаги. Хотя, скорее, он упал на рыбный нож.

– А каким именно образом я вымогала у тебя деньги, брат? – спросила Сара, зная, что это самый простой способ отвлечь его.

Рональд так улыбнулся, что ей стало еще страшнее.

– Таким, как я решу, – заявил он.

Она заставила себя улыбнуться ему в ответ.

– Так ты позволишь арестовать собственную сестру?

– Я потребую арестовать незаконнорожденную воровку. Ну а теперь пошли. Увы, городская тюрьма небезопасна и хороша только для пьяниц. Думаю, Риптон-Холл может предложить более приятное местечко, где ты дождешься суда.

Крепко, словно тисками сжимая руку Сары, герцог поволок ее вниз по ступеням, по-прежнему держа стакан с бренди в свободной руке. Сара отчаянно придумывала, как бы ей убежать. Толкнуть его, поставить подножку, ударить в лицо… Проблема лишь в том, что в любом случае она сделает себе только хуже.

– Есть все-таки преимущества в том, что я герцог, – рассеянно промолвил он, словно раздумывая. – Если бы я не мог тихо провести процесс и перевезти тебя, то я попросту сделал бы так, чтобы ты отсюда уехала и никогда не вернулась. Между прочим, скоро сюда приедет кузен твоего мужа. Думаю, он будет в восторге от возможности мне помочь.

Сара вздрогнула.

– У тебя есть какие-то дела с Мартином Кларком? – спросила она.

– Почему же мне представили твоего драгоценного Босуэлла? Не думаешь же ты, что при обычном ходе дел я бы стал водить компанию с таким ничтожеством.

Сара часто спрашивала себя, каким же именно образом был организован их брак. Месяц назад это еще могло ее интересовать.

– Более того, – продолжил разглагольствовать Рональд, – думаю, что Мартин будет даже рад, если я уберу тебя с его пути. Знаешь, ты же у него была как колючка в боку…

– Не говори ерунды, Рональд, – перебила его Сара. – Ты не можешь просто так сделать, чтобы женщина исчезла.

Улыбка герцога вновь напугала ее.

– Признаюсь, я еще не пробовал. Пока что у меня есть причина лишь для того, чтобы запереть тебя в подвале.

Сару затошнило при одной мысли об этом, она споткнулась. Она никогда не видела старых подземных темниц. Зато слышала о них.

Бесконечное число закрытых, черных, рыдающих тюремных камер, построенных с единственной целью – лишить их обитателей надежды.

Они почти достигли лестничной площадки первого этажа. Сара понимала, что если Рональд все-таки доведет ее до темницы, то ей конец.

Не размышляя, она бросилась на брата. Потеряв равновесие, он выронил бокал бренди, и тот дугой пролетел в воздухе. Сара успела ухватиться за перила, когда бокал разбился на мраморном полу двумя этажами ниже, однако Рональд ее не выпустил. Они толкались и падали со стуком на накрытые коврами ступени, а затем по инерции скатились мимо лестничной площадки первого этажа в мраморный холл.

Сара упала на пол. Почти в это же мгновение за ней последовал Рональд. Его колено ударилось в ее нос, отчего голова Сары запрокинулась назад. Это было уже слишком. Когда ее голова стукнулась о мрамор, перед ее глазами мелькнула яркая вспышка. Сара услышала, что Рональд завизжал, как Уиллоби, застрявший в заборе. Дальше наступила пустота.

Закрыв за собой французские двери, Алекс Найт вернулся в библиотеку и стряхнул с сюртука воду. Он весь вымок и замерз. Но еще больше он был напуган. Напуган тем, к чему возвращался. Напуган тем, что пропустил. И в первую очередь тем, что заставило его выйти в сад.

Само собой, в лабиринте никого не оказалось. И на газоне тоже. Только записка. «Жди здесь, на каменной скамейке, перед которой находится фонтан в виде Венеры, выходящей из морской раковины». Венеры, чье лицо он знал слишком хорошо.

И Алекс ждал. Ждал целых два часа, чувствуя, как на него давит сила его собственной трусости. Наконец он понял, что ему не важно, придут ли они. Не важно, даже если они принесут все письма и освободят его. Он должен вернуться в библиотеку.

Подойдя к креслу, Алекс наклонился, чтобы поднять книгу, которая все еще лежала открытой на полу. Он огляделся по сторонам, и ему стало еще хуже. Случайный гость никогда не заметил бы этого, но некоторые предметы мебели были сдвинуты. Бокал бренди, который он оставил на столе, исчез. Алекс в отчаянии закрыл глаза.

– Ты должен был находиться здесь, – услышал он голос, раздавшийся с одного из кресел. Ему стало еще хуже. Можно было даже не открывать глаз, чтобы понять, кто является обвинителем. – Вот так ты ждешь Йена.

– Меня позвали, – промолвил Алекс, понимая, что его голос звучит абсолютно безучастно.

Чаффи покачал головой.

– Слишком плохо, – сказал он, поднимая то, что держал в руке. Разбитый бокал из-под бренди. – Думаю, они его схватили.

Алекс и без того знал, что они схватили Йена. И в этом была его вина.

Глава 19

Что ж, подумалось Йену, проверившему на крепость узлы веревки, которой его привязали к стулу, по крайней мере у него хватило ума спрятать флягу в тоннеле. Если бы только он знал, где Сара! Если бы только знал, что она в безопасности!

«Прошу тебя, Господи! – думал он, отчаянно пытаясь сохранить спокойствие. – Пусть она разыщет Чаффи! Пусть с ней все будет в порядке!» Он сможет вынести что угодно, пока она в безопасности.

– Не думаю, что вы трезво оцениваете ситуацию, полковник Фергусон, – настаивал вкрадчивый голос у него за спиной. – Мы можем сделать с вами что угодно, и никому не будет до этого дела. И когда ваше тело выбросит на побережье через несколько дней, все просто покачают головами и подумают, что предатель встретил свою судьбу.

Йен рассмеялся, хотя эти слова больно ранили его. Черт, да к этому времени боль ему причиняло все! Он не мог видеть правым глазом, его нос вновь был разбит, и по крайней мере один зуб ему выбили. О ребрах он вообще думать не хотел.

– Видишь ли, детка, если ты пытаешься соблазнить меня, то тебе надо стараться больше, – проговорил он. – Скорее всего меня выбросит на этот берег независимо от того, что ты или я сделаем этим вечером.

Йен даже не повернулся к ней. Он уже насмотрелся на прекрасную Мину, которая пододвинула стул поближе и взяла бокал вина, чтобы наблюдать за тем, как ее приспешник избивает его, превращая в пудинг. И это было еще до того, как она задала ему первый вопрос.

– Твоему портрету не повезло, – добавил он разбитыми губами. – Сходство было поразительным. Думаю, крабам он нравится.

Хорошо, что ему хотя бы удалось помешать ее планам. Но этого недостаточно. Он должен выбраться отсюда. Должен выяснить, кто его выдал. Йен хотел узнать, почему в библиотеке его поджидали эти двое, а не один из Рейксов.

А еще он должен узнать, добралась ли Сара до безопасного места.

– Так вы твердите, что потеряли мою прекрасную миниатюру в Английском канале? – Говорила француженка не очень убежденно.

Йен пожал плечами, и его ребра заныли.

– Именно это я и делал те последние двадцать раз, что ты задавала мне этот вопрос, – сказал он.

– Я вам не верю.

На этот раз Йен усмехнулся. По крайней мере он выигрывает мелкие битвы.

– Напиши другой портрет, детка, – посоветовал он. – Этот утерян.

Она слегка кивнула, и Йен приготовился к очередному удару. Опять по ребрам, и опять у него перехватило дыхание, а окружающий мир потерял четкость. Черт, он уже начинает от этого уставать. Если бы только он мог хоть немного ослабить веревки.

– Один из ваших людей предал вас, полковник, – промурлыкала Мина и, извиваясь, приподнялась с места с бокалом в руке.

Она облизнулась, словно хотела испробовать его боль на вкус.

Йену подумалось, что ему следует испытывать отвращение. Но этого не было. Он не чувствовал ничего, кроме нетерпения. Ему было еще хуже в Саламанке, когда на него упала лошадь. Зато сейчас у него в плече нет мушкетной пули.

В этой помойной яме находились несколько человек. Мина, облаченная в красное бархатное платье с низким вырезом и бриллиантами, четыре молодых громилы – неповоротливые бывшие боксеры с маленькими глазками и большими руками. Но больше всего Йена интересовал пожилой мужчина, державшийся в тени, где было невозможно рассмотреть его лицо. Йен понял, что тот человек старше остальных, потому что его волосы серебристым нимбом светились в свете фонаря. Худощавый, аристократичный, удивительно спокойный. Йен отдал бы свой шотландский клеймор, чтобы узнать, кто это такой.

– Я понимаю, что в твоей работе есть определенный… ритм, Мими, – проговорил мужчина тихим, удивительно свистящим голосом. – Но я действительно настаиваю на том, чтобы все шло своим чередом. Мне надо идти.

– Мими? – Йен покачал головой. – Вы ошибаетесь. Ее зовут Мина.

«Выйди на свет, – подумал он, глядя на пожилого мужчину. – Дай мне узнать, кто нанял это чудовище».

На его вопрос ответила сама Мина:

– Я и Мими, и Мина, полковник. Я… представляю собой многое для многих мужчин. – Пригубив вина, она вздохнула. – И да, дорогуша, Мина знает, что ей надо спешить. Она поторопится. Но сначала полковнику надо узнать, что хорошие друзья от него отвернулись. И что он никогда не вернет себе доброе имя. Его всегда будут называть предателем.

Наклонившись к Йену так близко, что он почувствовал исходящий от нее запах пачулей, Мина протянула к нему изящный наманикюренный пальчик и стерла капельку крови с его нижней губы.

– Ну это, конечно, если он проживет достаточно долго для того, чтобы скрываться, не так ли?

Казалось, Фергусон не в состоянии оторвать от нее глаз. Мина смотрела на каплю крови, стекавшую по подушечке ее пальца, и ее зрачки расширились. Наградив Йена очередной похотливой улыбкой, она сунула палец в рот и пососала его. А потом, словно испытывая удовольствие, томно закрыла глаза. В комнате все затаили дыхание.

– Вам же известно, не так ли, – проговорила она, погладив щеку Йена влажным пальцем, – что я – та самая, кто лучше всех на свете обращается с ножом.

– Слыхал об этом.

Да уж, действовала она стремительно. Йену казалось, что он все еще поглощен созерцанием красной капельки на ее пухлых губах, как вдруг он ощутил резкий укол в шею сбоку. А ведь он даже не заметил, как она выхватила кинжал из ножен. Мина наблюдала за тем, как острие прокалывает ему кожу. Йен держался абсолютно спокойно. Он не доставит ей удовольствия наблюдать за тем, как он вздрагивает.

– Было бы так просто вырвать у тебя глаза, – поеживаясь, промурлыкала она. И Йен был абсолютно уверен в том, что ежилась Мина не от отвращения. А вот седовласый мужчина – от него.

– Думаю, да, – согласился Фергусон. – Но для этого не нужен нож. Я буду счастлив показать это на тебе.

Мина усмехнулась, и этот звук говорил о полном удовольствии.

– Что ж, возможно, в следующий раз, мой полковник. Печально, но сегодня у Мины дела. Видите ли, ваш рассказ ее не убедил. Слишком уж он удобен.

И снова Йен пожал плечами.

– Иногда – иногда, а не десять раз кряду, имей в виду – такое бывает, – заметил он.

– Но, думаю, не на этот раз, – стояла на своем Мина.

Все еще находящийся в углу седовласый мужчина встал, стараясь избегать света.

– Все это очень поучительно, Мина, – вымолвил он. – Но я должен придерживаться своего расписания. Сообщай мне, как идут дела, хорошо?

– Разумеется, дорогуша, – ответила Мина, не отрывая глаз от Йена. – Я быстро.

– Да-да, так и надо. – Повернувшись к Фергусону спиной, он вышел из комнаты, так что Йен смог увидеть лишь то, что незнакомец высок, сухопар и носит на правой руке кольцо-печатку с рубином.

Как только мужчина ушел, Йен посмотрел на Мину – ему хотелось вернуться к теме предательства. Он был уверен, что она нарочно подстрекает его, желая лишить его уверенности. Но даже если и так, неужели это правда?

Неожиданно Мина провела плоской частью лезвия ножа вверх по его щеке.

– Вернемся к фляге, хорошо? – проговорила она. В ее голосе было столько рассудительности, что по его спине поползли капли пота. – Давайте потратим немного времени на выяснение того, кому еще известно о ваших… приключениях. Кто такой этот Том Фрейн? К кому вместо него попало письмо? К этому Джеку Абсолюту? Я никогда не слышала этого имени, а ведь мне казалось, что я знала всех ваших друзей.

Письмо, подумал Йен, чувствуя, как в груди ухнуло вниз его сердце. Сара была права. Должно быть, кто-то его просматривал.

– Да уж, – промолвила Мина. – Ужасная это вещь – потерять доверие. – Она опять улыбнулась. А Йен вновь почувствовал, как страх ползет по его спине. Его опрашивали лучшие. Но ничто настолько не лишало его присутствия духа, как улыбка этой женщины.

«Прошу тебя, Господи! – в отчаянии взмолился он. – Не допусти того, чтобы Сара когда-нибудь встретилась с этой женщиной. Позволь мне сначала убить эту сучку».

Но тут петли железной двери заскрипели, очередной игрок вошел в комнату. Несмотря на то что он не был с ним знаком, Йен сразу узнал его. Квадратный, крепкий и невозмутимый, он явно носил в себе черты Риптонов. Светлые волосы, высокие скулы, уши, делающие его немного похожим на эльфа. Так вот он, брат Сары.

– Наконец-то вы пришли, – проворковала Мина, даже не подумав убрать нож от щеки Фергусона. Однако, заметив, что Риптон прихрамывает, она подняла голову. – Мой дорогой герцог, вы ранены?

Тот лишь махнул рукой.

– Ничего серьезного, – отозвался он. – Всего лишь незваный гость.

Мина замерла. Громилы посмотрели в ее сторону.

– Незваные гости всегда важны, дорогой. Особенно если они нам мешают. Расскажите Мине.

Герцог потупился, как юная девушка.

– Да ничего особенного, говорю же я вам. Незаконнорожденная дочь старого герцога пришла клянчить деньги. Тупая корова! Как будто эта бездарная шлюха решила, что имеет право вламываться в дом достойных людей.

Сердце Йена остановилось. Святой Иисус! Сара…

Лицо Мины обрело мечтательное выражение.

– Старый герцог был вашим отцом, да? Стало быть, она ваша сестра? Как ее имя?

Герцог поморщился и переступил с ноги на ногу, как будто находил неловким чем-то делиться с Миной.

– Сводная сестра, – пояснил он. – Она не стоит того, чтобы о ней говорить. Но почему вас это интересует?

Мина пристально посмотрела на Йена. В то мгновение, когда на ее лице вновь начала расползаться улыбка, он понял, что чем-то выдал себя.

– Са-ра! – пропела она, нагибаясь так низко к нему, что он мог увидеть все содержимое ее декольте. – Не так ли зовут особу, которую вы похитили, мой храбрый полковник? Неужели та самая Сара?

– Похитил? – эхом отозвался герцог, глядя на Йена. – Вы это о чем?

– Как интересно, – проворковала Мина, поднося острие ножа прямо к глазу Йена. – Кажется, Мина знает ее, дорогой. Думаю, он боится за нее, за эту маленькую незаконнорожденную потаскушку. – Она замолчала и, подняв нож, стала задумчиво рассматривать его. – И Мина не верит, что этот красавчик полковник ничего не знает. К тому же это такое милое совпадение. Эта Сара появляется здесь как раз сейчас. Наконец-то что-то интересное.

Находившиеся в комнате мужчины молча ждали ее решения, причем Йен ждал со страхом.

Наконец она резко спросила:

– Она все еще здесь, мой герцог?

Герцог, который вдруг явно стал испытывать неловкость, кивнул.

– Хорошо, – сказала Мина по-французски. Кивнув, она допила вино. – Это хорошо, – повторила она уже по-английски, передавая опустевший бокал своему подручному. – Подумайте только, как мы сможем поиграть с ее нежной плотью, пока будем уговаривать полковника поделиться кое-чем с нами. Рауль, – добавила она, поворачиваясь к своему молчаливому помощнику, – сможешь развлечь молодую леди, о которой тревожится полковник? Мина считает, что полковнику будет интересно увидеть, как ты и я… обихаживаем эту даму.

Йену казалось, что его сердце вот-вот разорвется. Он прилагал максимум усилий к тому, чтобы не вмешаться. Но пока он не мог ничего поделать. Пока. До тех пор, пока не высвободит руки.

Герцог отступил на шаг.

– Да нет, – возразил он. – Так не пойдет, мадам. Не пойдет.

Мина склонила голову набок.

– Вы стали чувствительным, герцог? Как это случилось? Вы же помогали нам прежде, не так ли?

Герцог отступил еще на шаг.

– В контрабанде, – сказал он. – Бренди и кружева. Но… не в этом.

– Это, – отчеканила Мина, обводя комнату ножом, – часть того, во что вы оказались вовлечены. Слишком поздно проявлять сентиментальность, мой герцог. К тому же вы сами говорили, что ненавидите эту бастардшу из вашей семьи, которая пытается что-то у вас выудить. К чему ее защищать?

– Потому что это… неправильно, – пробормотал Риптон. – Возможно, она и незаконнорожденная, но – святые небеса! – она же женщина. И я не скажу вам, где она. А если я не выдам ее вам, вы ее не найдете.

Пока они спорили, Йен шевелил руками, связанными за спиной. По крайней мере веревки стали скользкими – возможно, от крови. Еще несколько минут – и у него все получится. Он должен освободиться до того, как они доберутся до Сары.

– Нет, вы не откажетесь, мой герцог, – заявила Мина. – Не хотите же вы причинить вред другим вашим сестрам. Или своей матери. Так что теперь этой Сарой займемся мы с Раулем.

– Нет! – взревел Йен, закипая от ярости. – Никто, кроме меня, ничего не знает. Не вмешивай сюда кого-то еще!

Едва прокричав эти слова, Йен понял, какую огромную ошибку он совершил. Его затошнило. В глазах Мины вспыхнул триумф.

– Поняли? – спросила она. – Полковник… пока меня не будет, он подумает о том, что можно сделать, чтобы спасти эту незаконнорожденную от слишком сильной боли. – Улыбка Мины стала хищной. – Подумайте только, полковник! Если вы дадите Мине то, что она у вас просит, я смогу вообще избавить вашу пташку от боли. В Марокко такие гаремы… – Она все улыбалась. – Там есть мужчины похуже Рауля.

Держа нож так, чтобы слабый свет фонаря стекал вниз по острию, как теплая вода, Мина плавно приблизилась к Фергусону – этакое призрачное видение в неровном свете с мерцающими холодными глазами. Подняв этот свой чудовищный нож, она провела им сначала по щеке Йена – прикосновение было шепчущим, тихим, потом вниз по его шее, где острие задержалось у пульсирующей жилки. Пытать она умела.

– Это бессмысленно, – низким хриплым голосом повторил Йен. – Я же говорю тебе: фляга лежит на дне Английского канала. Том Фрейн – никто, это имя придумано только для меня. А Джек Абсолют – персонаж пьесы.

– Пьесы «Соперники», – добавил герцог. – Но почему вы этим интересуетесь?

– Мина считает, что это еще одно вымышленное имя, – задумчиво проговорила женщина. – Хорошо, этот вопрос мы и зададим вашей Саре. Возможно, она знает ответ.

Внезапно она разрезала рукав Йена от плеча до локтя. А потом, продолжая улыбаться, Мина рассекла ему руку ножом. От боли, причиненной глубоким разрезом длиной в четыре дюйма, Йен с шипением втянул воздух. Мина усмехнулась, но ее внимание тут же переключилось на кровь, мгновенно брызнувшую из раны. Ему пришло в голову, что она могла бы выпить и ее. Вместо этого Мина погрузила в нее лезвие ножа и несколько раз перевернула его, пока оно целиком не покрылось кровью, словно она устроила настоящую резню в этой комнате.

– А теперь, – сказала Мина, взмахнув руками, словно разгоняя присутствующих, – Мина в нетерпении. Пойдемте, мой герцог. Пойдем, Рауль, – позвала она, направляясь к двери. – Пусть нас представят этой Саре. А наш храбрый полковник тем временем сможет тут обдумать свои ответы.

– Вы правда не остановите ее? – обратился Йен к герцогу. – Она же ваша сестра.

Герцог, лицо которого застыло в гримасе ужаса, отвернулся. Мина, положив одну руку на его предплечье, а в другой по-прежнему бережно держа окровавленный нож, вывела герцога из комнаты, а за ними последовал один из ее подручных.

Они ушли, а Йен остался вместе с остальными людьми Мины. Ярость распирала ему грудь. Ужас. Вина. Это он привел сюда Сару. Он один, потому что именно он был слишком эгоистичен, чтобы оставить ее в Фэрборне. И вот теперь она попадет в руки самого страшного убийцы-садиста, какого он когда-либо встречал. Он должен избавиться от веревок на руках, иначе одному богу известно, что эта хищница сделает с Сарой. С Сарой, которая хотела лишь заботиться о своих животных и безопасности своей семьи. Которую он без ее разрешения буквально подтолкнул к этой катастрофе. Сару, которая вообще не должна была узнать о существовании такого зла.

Ему хотелось сорвать дверь с петель. Но Мина оставила в комнате трех мужчин, вооруженных пистолетами.

– Я не знаю тебя, – проговорил самый высокий из них удивительно нахальным тоном, – и ничего против тебя не имею. Но знай! Попробуешь только шевельнуть хотя бы единственным мускулом, и я тебя убью!

– Давно на нее работаете? – спросил Йен, украдкой пытаясь растянуть узлы на веревке за спиной.

Маленький мужчина со злыми глазами направился к двери.

– Некоторое время, – сказал он.

– Она не позволяет вам делить добычу с Раулем?

– Женщин? В один прекрасный день позволит.

При мысли об этом Йен содрогнулся. Он пожал плечами:

– Мне это кажется немного несправедливым.

Он услышал, как заскрежетали зубы его собеседника. Йен даже знать не хотел, что тот вообразил. Достаточно того, что он сумел его отвлечь.

Йен продолжал работать руками. Вывернет их – потянет в разные стороны, вывернет – потянет. Надо было делать это, не шевеля плечами, чтобы громилы ничего не заметили.

Веревки не смогут продержаться очень долго. «Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы они не продержались очень долго!» Он должен добраться до Сары, пока они ничего с ней не сделали.

Вывернет – потянет. Вывернет – потянет.

Р-раз!

Сара говорила, что ей бы понравился берсеркер. Но если бы она увидела его сейчас в этой маленькой комнатенке, то едва ли осталась бы такого же мнения, подумалось Йену. Их было трое против одного, но ни у одного из троих не было шансов на спасение. Они даже не знали этого, пока Йен не вскочил со стула.

Это оказалось непросто. Каждый из противников был по крайней мере такого же размера, как он, и каждого наняли за его развитые мускулы. Йена тоже наняли за мускулы, но еще и за ум. Схватив предводителя громил, Йен бросил его на двух других. Пистолеты попадали на пол. Мужчины – нет. Йен улыбнулся. Когда первый из них наклонился, чтобы подобрать пистолет, он ударил мерзавца коленом в лицо. Услыхав удовлетворивший его хруст костей, Йен развернулся и с силой пнул второго по колену. Третий с рыком бросился на него.

После этого наступил хаос.

Потасовка заняла больше времени, чем Йен преполагал, и стоила ему одного сломанного ребра и второго подбитого глаза. Зато к концу драки трое громил оказались лежащими связанными на полу, а Йен завладел тремя пистолетами, двумя ножами и целым набором чудесных медных кастетов.

Сорвав со стены висевший на крюке фонарь, Фергусон направился к двери. Выглянув наружу, он заметил, что обрывки его правого рукава пропитаны кровью. «Отчего?» – спросил он себя.

Не следовало ему отвлекаться. Только он хотел открыть дверь, как она распахнулась прямо перед его лицом.

Рональд за это заплатит, поклялась Сара, пытаясь совладать с охватившей ее паникой. Плохо уже то, что он велел одному из своих подручных протащить ее через эти бесконечные подвалы и бросить в этом кошмаре, опутанном паутиной. Но чтобы убедить ее в том, насколько она беспомощна, тот привязал ее к стулу и вышел из подвала с единственным фонарем.

Сара закоченела. Мало того, что все ее тело ныло от многочисленных ушибов, которые она получила, падая с той лестницы, так она еще боялась опустить на пол ноги. Против мышей она не возражала – в каждом амбаре христианского мира обитали мыши. Но шорох, раздававшийся в этом темном аду, исходил не от мышей. От крыс! А крыс Сара ненавидела. Она помнила, как они карабкались на ее кровать в темноте.

Сара не была уверена, что это было на самом деле, но она знала, что приют, в который отправил ее герцог, являлся настоящей колыбелью для крыс. Она знала, что у нее есть крохотные шрамы на пальцах, появившиеся за те три года, что она провела в приюте, пока ее не забрали оттуда. Сара ненавидела крыс. А Рональд говорил, что намерен отправить ее на корабле на острова Антиподов, а уж там-то крыс наверняка полно. Каким-то образом ей надо выбраться отсюда, пока он не исполнил своей угрозы.

Сара отлично разбиралась в узлах. Она была вынуждена изучить их. А уж эти-то она наверняка развяжет и в темноте, и у себя за спиной, подумала Сара. А потом, когда она освободится… что? Дверь не заперта, а спрятана за белой каменной стеной. Тем лучше, потирая ушибленное плечо, сказал ей Рональд. Как будто она ушла, никому не сообщив об этом. И даже если Пип или Чаффи Уайлд справятся о ней, Рональду придется лишь сказать, что он прогнал ее из дому.

Ей надо подумать об этом в свое время. Но для начала необходимо заняться более срочными делами.

Сара уже успела справиться с первым узлом, как вдруг услышала лязг ключа, поворачиваемого в замке. Она замерла. Рональд пообещал не возвращаться до утра. Мог ли кто-то прийти, чтобы спасти ее? Или, может, это Йен ее разыскивает?

Пожалуйста! Пожалуйста!

Нет, это не Йен. Сара боролась с наворачивающимися на глаза слезами. Дверь со скрипом отворилась, и Сара увидела трех людей, стоящих в коридоре. Двое из них держали в руках фонари, отбрасывающие на их лица безумный, зловещий свет. Одним из них был Рональд, какой-то удивительно нервный и бледный; второй – великан с натянутой улыбкой и пустыми глазами. А женщина… О нет! О боже! Сара знала ее. Золотые волосы, сверкающие в неровном свете, и роскошное тело, обтянутое бархатным платьем.

Мина Феррар.

Сара поняла, что у ужаса есть вкус.

– Ах, мадам, – приветствовала ее Мина, заходя в комнату. – Узнаю вас, мы ведь виделись в том маленьком городишке, не так ли? Вы еще были с хихикающей девочкой. Да, я это помню, да…

Она кивнула пришедшему с ней громиле, и тот направился к стулу. С явным напряжением держа руку в стороне от себя, женщина села напротив Сары и разгладила платье на коленях.

– Вы не здороваетесь с гостями? – спросила она.

– Нет, – задумчиво ответила Сара, чувствуя, как страх змеей скручивается у нее в животе. – Даже не верится в это.

Она ожидала, что женщина рассердится, но та лишь быстро кивнула:

– Ну и хорошо. От тех, кто быстро сдается, никакой радости. Но я готова сотрудничать с вами. Обещаю это, а Мина никогда не лжет.

Она наконец согнула руку и повернула ее так, чтобы показать Саре, что она держит в этой руке. Сара схватила ртом воздух. Это был нож. Длинный, с тонким лезвием, очень зловещий на вид. Он был весь покрыт кровью. При виде его у Сары подвело желудок. Ей стало казаться, что она даже чувствует теплый медный привкус крови.

– Красота, правда? – со светской улыбкой промолвила Мина, поворачивая нож, чтобы Сара лучше разглядела запекшуюся кровь. – Отличный инструмент для опытного мастера, не так ли? А я, Мина, тот мастер и есть. Я создаю чудовищную красоту с помощью моего маленького друга. И я только что создала такую чудовищную красоту в вашем полковнике.

Внезапно Сара почувствовала, это не может больше дышать.

– В моем… ком? – переспросила она.

Мина захихикала, как девчонка, которая делится с подругой секретами.

– О нет, мадам, не стоит притворяться. Особенно перед Миной. Ей известно, что вам нравится полковник, да? Ей известно, что вы будете по нему скучать, о чем Мина очень сожалеет. Видите ли, я оставила его у себя на полу, истекающего кровью от тысячи ран. Он не придет за вами, мадам. Никогда!

Несколько мгновений Саре казалось, что она сделает то, чего не делала ни разу в жизни, – упадет в обморок. У нее потемнело в глазах, ей стало одновременно жарко и холодно. Она боролась с ужасным замешательством. Действительно ли на ноже кровь Йена?

– Я не понимаю, – проговорила Сара, дивясь спокойствию в собственном голосе. – Что, по-вашему, я могу сделать? – Она повернулась к брату, которого сотрясала дрожь. – Рональд! А ты какую роль играешь во всем этом? Мало тебе того, что меня связали как злодейку всего лишь за то, что я хотела повидаться с сестрой? Хочешь еще, чтобы я приняла участие в этой бездарной драме?

Как ни странно, Мина наклонилась к ней и принюхалась, словно пыталась учуять в воздухе запах дыма.

– Хм, да! С тобой, думаю, придется немало поработать. Давайте же, герцог. Ваше слово. Вы будете отомщены.

Что еще более странно, брат Сары медлил и явно не знал, что делать. Сара встретилась с ним взглядом и увидела в его глазах вину, стыд, гнев. Правда, искупать вину он явно не собирался. Развернувшись, герцог вышел, захлопнув за собой дверь.

Мина так вся и засияла, яростно вращая ножом.

– Так что, понимаешь, ты, бастардша, никто не придет тебе на помощь. И никто не спасет тебя ни от Мины, ни от Рауля. Видишь Рауля? Рауль, как думаешь, ты сможешь насладиться этой нежной плотью?

– Да, мадам, – ответил он, подступая к Саре, чтобы пощупать ее волосы. – Рауль предпочитает желтые.

Сара отдернула голову, стараясь взять себя в руки.

Ей нужно подумать. Нужно обмануть их и выбраться отсюда. Нужно дышать, несмотря на охвативший ее ужас, который комом стоял у нее в горле.

Если то, что говорит Мина, – правда, Саре не стоит ждать, что Йен придет ей на помощь. Ее сердце дрогнуло. Может ли эта сумасшедшая действительно говорить правду? Действительно ли Йен мертв? Сара не могла думать ни о чем и ни о ком, кроме него, ее великолепного, отважного шотландца, кровь которого впитывалась в грязь. Ярость опять стала подниматься в ее груди. И отчаяние.

– Итак, мадам? – спросил Рауль, привлекая внимание Сары.

Он обошел вокруг нее, как будто для того, чтобы развязать ей руки.

«Да, – подумала она, держась абсолютно спокойно. – Развяжи меня. Если я освобожусь, у меня появится шанс».

Мина склонила набок голову.

– Да, конечно, Рауль. Через минуту.

Громила кивнул.

– Хотите сначала пометить ее, мадам?

У Сары перехватило дыхание, и она была готова поклясться, что ее внутренние органы превратились в жидкость.

Мина сосредоточилась на Саре.

– Только не лицо. Не стоит портить внешний вид товара. Правда, я знаю одного мужчину, которому нравятся шрамы на женщинах. Особенно на груди, да? Думаю, тебе самому понравится пометить ее красивые грудки. Это так, Рауль?

Его глаза потемнели.

– Да, мадам.

Она улыбнулась и посмотрела на Сару:

– Хочешь заслужить, чтобы Рауль пометил твою грудь, незаконнорожденная? Или предпочтешь сказать Мине, где твой полковник спрятал свой серебряный подарок?

Серебряный подарок? О чем она говорит? Впрочем, Сара тут же потеряла и эту мысль, потому что Мина медленно встала и, наклонившись, потянулась к юбке Сары. Сара оцепенела. Улыбнувшись, Мина стала стирать юбкой кровь со своего ножа.

– Серебряный подарок, моя малышка, – проворковала она. – Чудесная фляга с маленькой картиной внутри.

Фляга, она говорит о фляге! Боже! Что Йен сделал с флягой?

Сара нахмурилась, делая вид, что не понимает Мину.

– Подарок из серебра? – Она покачала головой. – Извините. У него не было никакого подарка – ни серебряного, ни какого-то другого. Я бы знала, если бы был. Мне ведь пришлось раздевать его, когда он был ранен.

Мина улыбнулась с деланной застенчивостью:

– Не стоит разочаровывать Мину, малышка.

Судорожно вздохнув, Сара пожала плечами:

– Похоже, у меня нет выбора.

Рассеянно кивнув, Мина бросила юбку Сары. Сара услышала, как воздух с тихим свистом вырвался у нее из груди. Только она чуть расслабилась, пусть и на мгновение, как Мина совсем близко подошла к ней. С расширившимися глазами, трепещущими ноздрями, эта женщина наклонилась, чтобы ткнуться лицом в шею Сары. Та инстинктивно съежилась. Усмехнувшись, Мина обхватила Сару руками, как будто собиралась обнять ее. А потом она медленно, чувственно вдохнула. Сара вздрогнула от отвращения, ее тело съежилось от прикосновения женщины.

– Ах! – выдохнула Мина, пробегая языком по шее Сары. – Нет ничего слаще вкуса ужаса. Он невероятно пикантен, да? Восхитительно.

Сара не могла унять дрожь. Она почувствовала, как заворочался в животе желудок, и ей пришло в голову, что ее может вырвать на эту женщину.

Сара была уже почти на пределе, как вдруг ощутила прикосновение ножа к своим рукам. Сара ахнула. Мина расхохоталась. Нож натянул веревки, перерезал узлы. Сара была свободна.

– Ты свободна, малышка, – прошептала она Саре на ухо. – Если доберешься до двери, то сможешь убежать.

Мина выпрямилась и отступила назад, не отрывая глаз от Сары. Та едва сдерживала дрожь. Сару не обмануть – понятно, что Мина и не подумает отпустить ее. Сара не знала, почему так уверена в этом. Возможно, все дело в глазах охотницы – глазах кошки, которыми она смотрит на беспомощную жертву. В этот миг Сара ненавидела ее. И все же она встала.

– Еще кое-что, – добавила Мина с широкой улыбкой.

Блеснув в воздухе, ее нож молниеносно разрезал переднюю часть платья Сары и прочертил линию на ее груди. Это было сделано так быстро и аккуратно, что Сара заметила рану, лишь когда поняла, что вниз по ее животу заструилась кровь.

Она вновь оцепенела, внезапно ощутив себя сбитой с толку, ошеломленной. Ужас охватывал ее, она чувствовала его отвратительный прикус во рту. Темное как сама смерть отчаяние высасывало свет из комнаты. Из всего мира. Втянутая в безумную игру, она стояла почти обнаженной перед двумя монстрами. Они улыбались, а на грани света и тьмы затаились шакалы, ожидающие своей очереди.

Сара стянула на груди половинки разрезанного лифа. Бороться не надо – у нее нет выбора. Но она проиграет. Хищник, который даже сейчас продолжает расстегивать пуговицы на своих штанах, возьмет ее прямо у стены, как двухпенсовую шлюху. Он будет непотребно насиловать ее, а эта женщина – наблюдать за его действиями, наслаждаясь каждым болезненным стоном, получая удовольствие от ее падения.

Мина будет ждать, что Сара взмолится о пощаде, слезно попросит отпустить ее и будет готова предложить все в обмен на свободу. Но что она внезапно поняла, глядя на темную загустевающую кровь, запятнавшую ее единственное вечернее платье, так это то, что игра окажется бессмысленной. У Сары ничего не осталось – ни надежд, ни чести, ни правды. Йена больше нет, а вместе с ним ушла и ее единственная надежда. Единственный луч света в суровом мире.

Она будет бороться. Она должна! И никогда не допустит, чтобы эта тварь с удовлетворением выслушивала ее мольбы. Гордость – то единственное, что у нее осталось, – требует этого. Но если Сара действительно обретет свободу, это не будет иметь значения. Ничто не будет иметь значения. Ведь Йена больше нет.

– Ну что, мадам? – спросил Рауль, сунув руки в штаны.

Мина взмахнула руками и утвердительно кивнула:

– Благословляю тебя, Рауль!

Подвинув свой стул к стене, она села. Ловя на себе ее жадное внимание, Сара почувствовала, что желудок снова заворочался у нее в животе.

О, Йен!

Один шанс у нее все же есть. Рауль отвлекся, глядя на ее разорванное платье. Не нужно было притворяться, что она в ужасе. Саре надо просто убедить Рауля, что она оцепенела от страха. А это легче легкого. Ей совсем не хотелось отходить дальше от двери, но когда он стал приближаться к ней, Сара пятилась. И всхлипывала, подняв одну руку. Сара заметила, что Мина убрала свой нож и откинулась на спинку стула с таким видом, словно пришла на оперный спектакль. Йен был прав, с тревогой подумала Сара. Эта женщина – действительно настоящее чудовище.

Сара слишком быстро оказалась прижатой к холодной и твердой стене. Чувствуя, что, несмотря на холод, по ее груди заструился пот, Сара ждала, пока Рауль не приблизится настолько, что ей станет тошно даже от запаха, исходящего от него. Пока он не вынет из штанов свою восставшую плоть. Пока не улыбнется, показывая ей десны с выбитыми и гниющими зубами.

Не стоило ему делать еще одного шага. Сара изо всех сил всадила колено прямо ему в пах. Закричав, Рауль упал вперед. Сцепив руки, она ударила его по носу. А потом, когда его голова завалилась назад, она боднула его макушкой в тот же отросток и с удовлетворением услышала хруст костей.

Рауль издал высокий яростный вопль. Сара бросилась к двери. Мина улыбалась, словно следила за комедией. Правда, она уже стояла у двери, держа наготове свой нож. Сара сжала кулак. Ее не пугала возможность сломать нос и Мине, есть у той нож или нет.

Но Саре так и не удалось добежать до злодейки – ее остановил Рауль. Схватив ее за волосы, он сбил ее с ног. И толкнул с такой силой, что Сара ударилась о стену и бесчувственной кучей осела на землю.

Ее глаза были открыты. Сара видела, как он приближается к ней. Чувствовала, как он волочет ее в середину комнаты. Но, похоже, ей не по силам остановить его, ведь она не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Сара понимала, что ей придется заплатить за попытку к бегству. Понимала она и то, что это игра. Интересно, спросила она себя, сколько раз они почти позволят ей убежать? Сколько раз будут наказывать за попытки к бегству? Увидев, что из носа Рауля течет кровь, Сара обрадовалась.

Должно быть, Мина дала ему какой-то знак, потому что внезапно он отступил назад.

– Ты ранила его, дорогуша, – промурлыкала Мина, снова заняв свое место на стуле. – Многим это не удавалось. Мина наградит тебя. Можешь попробовать еще раз. Я не стану вмешиваться.

Сара попробовала еще дважды. Обе попытки были неудачными и закончились тем, что она упала на пол с разбитым в кровь носом.

– Скажи Мине, где находится фляга, и Рауль отпустит тебя.

Сара не сочла нужным отвечать. Рауль ничего такого не сделает. Обхватив ее за горло одной рукой, как Йен недавно обхватывал этого ужасного Бриггза, Рауль поднял ее и прижал к стене.

Йен…

– Можешь наказать ее, Рауль, – сладим голосом проворковала из угла Мина. – Но не забудь – убить ее могу только я.

Перед глазами Сары вспыхнули искры. Ее ноги не доставали до пола. Рука Рауля вновь легла на его штаны. У Сары было всего несколько секунд.

И тут пришел Йен. Пришел как берсеркер. Дверь распахнулась с такой силой, что сорвалась с петель. В комнату ввалились тела. Рауль уронил Сару. Она упала на колени, хватая воздух большими судорожными вдохами и едва видя что-либо вокруг себя.

Йен был весь в крови, его глаза были полны безумия. И если это действительно был боевой клич горца, то неудивительно, почему люди убегали от него. Его рев рикошетом оттолкнулся от каменных стен и чудовищной волной накрыл Рауля, который оказался еще выше шотландца.

Сара почти ничего не видела, но она засмеялась. Он жив! Он пришел за ней, как приходил за своими сестрами, не желая сдаваться, пока не найдет ее. Он накажет этих ужасных людей. А потом он обхватит ее своими большими руками, и она окажется в безопасности.

Кто-то уронил на плечи Сары сюртук и, подняв ее, усадил на стул у дверей. Кто-то другой вышвырнул Мину за дверь, и она расхохоталась.

– Оставайся на месте, – услышала Сара. Она кивнула, не отводя глаз от Йена. Йена с безумным взглядом. Борющегося, карающего Йена, вышибавшего жизнь из Рауля так же, как тот вышиб воздух из легких Сары.

Она не могла отвести от него глаз. Он пришел.

– Чаффи, – сказал кто-то, – остановите его, пока он не убил мерзавца. Он нужен нам живым, чтобы мы могли допросить его.

Повернувшись, Сара увидела Чаффи, который действительно вошел в комнату и встал рядом с ней, словно для того, чтобы защитить от неразберихи.

– Это вы сказали ему? – спросил он ее. – Я поражен.

Оглянувшись, Сара увидела, что Рауль съежился на полу под натиском Йена. Она плохой человек из-за того, что испытывает внутреннее удовлетворение при виде этого? Утерев кровь с разбитой губы, Сара покачала головой.

В коридоре зазвучали новые голоса, раздался гром шагов. Сара не шевельнулась. Она ждала Йена. Закончив с Раулем, он подойдет к ней. Он согреет ее и прогонит ее ужас.

– Йен! – наконец закричал Чаффи. – Ты нужен миссис Кларк!

Йен остановился так быстро, что Рауль едва не решил, что ему повезло.

– Сара? – спросил Йен.

– Отдайте мне его, Фергусон, – попросил какой-то человек, осторожно приближаясь к тому месту, где Йен держал Рауля, подняв того рукой за крепкое горло. Саре хотелось рассмеяться. Избитый Рауль всхлипывал от наказания Йена. А его естество все еще вывешивалось из штанов, только теперь обвисшее.

Йен выпустил его, и он рухнул на пол. Прежде чем Сара что-то поняла, ее подняли и усадили на колени. Ее накрыл запах дождя, лошади и мужчины, а еще – Сара была готова поклясться в этом – она ощутила аромат вереска.

– Что тебе сейчас нужно, Сара? – спросил ее на ухо Йен, обхватывая ее своими чудесными руками и укачивая.

– Держи меня, – взмолилась она. – Дай мне увериться в том, что ты жив.

– Я? – спросил Йен, еще крепче прижимая Сару к себе. Его руки дрожали так сильно, будто у него была лихорадка. – Они ничего не могли со мной сделать. Это ты пострадала. Ох, любимая моя малышка, мне так жаль!

Сара подняла на него глаза. Вид у Йена был ужасный – растерзанный, он истекал кровью и был весь в синяках. Сара никогда не видела ничего более прекрасного. Ей казалось, что ее сердце может разорваться от радости.

– Она сказала мне, что ты умираешь, – прошептала она. – Весь ее нож был в крови.

Фергусон прижался лбом к ее лбу.

– Неужели ты думаешь, что я могу покинуть тебя, детка?

И только тут к Саре пришли слезы. Беззвучные, сильные, они заливали ее лицо и стекали на шею.

– Нет, – промолвила она. – Думаю, что нет.

Но она опасалась этого. Слезы переросли в рыдания.

Йен едва не застонал, когда начал поглаживать ее спину и волосы, укачивать ее.

– Моя девочка, – прошептал он, и Сара расслышала муку в его голосе. – Прости меня за то, что я не пришел раньше. Открыв эту дверь, я пережил тысячу смертей.

– Ты не просто открыл эту дверь, – заметила Сара, шмыгая носом. – Кажется, ты разрушил ее.

Она заметила дорожки слез на щеках Йена, и уже ей захотелось убаюкать его в своих объятиях, успокоить его ласковыми поглаживаниями и словами.

– Я должен был спасти женщину, которую люблю, – сказал ей Фергусон. – Я пришел вовремя?

Сара быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто их не слышит.

– Тише, Йен! – прошептала она.

Он осторожно уткнулся лбом в ее лоб.

– Я любил тебя. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Ты – единственная женщина, пленившая мое сердце, mo cridhe[5].

Он взял в руку ее избитое лицо. Сара прижалась к ней, а потом поцеловала его в ладонь.

– Да, Йен, – промолвила она, зная, как много для него значат ее слова. – Ты пришел вовремя.

Что-то в нем вспыхнуло, его глаза согрелись, и он нежно поцеловал ее в губы.

– Тогда пойдем, детка. Тебе надо согреться и прилично одеться, а потом нужно заняться твоей раной.

– Твоей тоже, – кивнув, произнесла Сара, позволяя Йену помочь ей встать со стула.

Ее покачивало, но с помощью Йена Сара удержалась на ногах. Кто-то дал ей одеяло, и она закуталась в него. У нее появилась возможность разглядеть всех собравшихся. Разумеется, здесь был Чаффи и еще один мужчина – красивый, стройный, выше среднего роста, с темными курчавыми волосами. Сара не видела его четыре года.

– Алекс Найт, – сказала она с печальной улыбкой. – Рада снова видеть вас.

– Вы знакомы? – спросил Йен, переводя взгляд с Сары на Алекса.

– Алекс помог поднять мятеж в «Последнем шансе». Его имя до сих пор упоминают в ектении, которую читают во время Великого поста.

Как ни странно, лицо Алекса обрело бесстрастное выражение, и он поклонился.

– Примите мои извинения за то, что мы так долго добирались до вас, леди Кларк, – промолвил он.

Все остальные уже ушли, заключила Сара. В этой комнате было слишком много шума. Само собой, в той какофонии, которую устроил ее берсеркер, она не могла понять, что у него так много помощников. Саре хотелось все так же сидеть у него на коленях, радуясь тому, что он жив и здоров.

– С тебя снимут подозрения? – спросила она, поднимая глаза на Фергусона.

Он криво улыбнулся:

– Не могу пока сказать, детка. Но принесенная мной фляга все изменила.

– Ну так она действительно у тебя была.

Его глаза потемнели.

– Мне надо было вернуть флягу Мине. Тогда я смог бы защитить тебя.

Сара могла и не отвечать ему. Они оба знали, что ничто из того, что они оба могли сделать, не могло бы поколебать Мину Феррар.

– Где она? – спросила Сара.

– Под замком в надежном месте. Фляга у Алекса. Когда ты согреешься и успокоишься, мы все обсудим.

Сара сжала его руку.

– Не оставляй меня!

Она увидела целую вселенную страдания в его бездонных голубых глазах.

– Ни на минуту, – пообещал Йен.

По крайней мере до тех пор, пока с него не снимут подозрения и он не поедет домой.

Сара отказывалась думать о таком далеком будущем. Сейчас Йен с ней. Прижавшись к нему боком, словно это помогало ей похитить у него немного силы, Сара последовала за Йеном в темноту.

Глава 20

Но, конечно же, он уехал. Сара обнаружила это уже на следующее утро, когда проснулась в комнате в семейном крыле Риптон-Холла. Солнечный свет лился сквозь занавес из зеленой листвы и проникал в спальню, делая ее похожей на беседку. Блестящий пол из твердой древесины был накрыт обюссонскими коврами бледно-желтого и голубого оттенков, а белую мебель украшала позолота. На стенах висели картины с садами и детские рисунки лошадей.

Сара никогда не видела такой комнаты и даже не мечтала увидеть. Она стала раздумывать о том, какую из своих сестер выселила из нее. Стала представлять их, ведь знакома она была только с Лиззи.

Она должна была бы наслаждаться незнакомым ей комфортом, теплом, покоем. Но, потянувшись к другой половине кровати, Сара почувствовала, что ее многострадальное сердце наконец разбилось. Когда она заснула прошлой ночью, Йен лежал рядом, обняв ее, чтобы она могла отдохнуть. Но теперь простыни были холодными. Он даже не попрощался с ней!

Это не должно было удивлять ее. Сара чувствовала, что время, которое они проводят вместе, подходит к концу, в те часы, когда они выбрались из этого подвала. Во время расспросов, осмотра доктора и, наконец, визита лорда Дрейка они все время держались за руки, но об этом знали только Рейксы, которые никогда никому ничего не расскажут. Однако Йену необходимо было уйти, а ей следовало отпустить его.

Сара не должна была удивляться, да она и не удивилась. Она даже поняла, почему он ушел, не попрощавшись. Это слишком больно. Даже сейчас ей больно, словно целая вселенная боли навалилась на нее. Боль была настолько разрушающей, что дышать она могла, только уткнувшись носом в подушку, от которой все еще исходил его запах. Настолько резкой, что выжить Сара могла, только вспоминая те несколько дней, несколько жалких, но полных жизни часов, когда она могла сказать, что ее любит берсеркер.

Если бы она была слабее, то поехала бы следом за ним. Она сделала бы все, чтобы быть рядом с ним, не допустить его брака, погубить его честь, разрушить его мир. Может, жизнь и не многому научила ее, но быть сильной Сара умела. Как умела сохранять уважение к себе, несмотря ни на что. И вот теперь эта жизнь должна обучить ее бескорыстной любви. Научить, как бережно носить воспоминания о Йене в своем сердце, где он всегда будет принадлежать ей.

Ну а пока наверняка никто не осудит ее за несколько слезинок. В конце концов, их никто не увидит.

Должно быть, Сара не услышала стук в дверь, потому что внезапно та открылась, и в комнату заглянула гостья.

– Вы уже проснулись, миссис Малапроп[6]?

Быстро вытерев слезы, Сара села.

– Кажется, сам Джек Абсолют ко мне пожаловал, – поздоровалась она с сестрой.

С волосами цвета золотой гинеи, затянутыми в элегантный узел, в платье из индийского муслина цвета барвинка Лиззи выглядела именно так, как должна выглядеть дочь герцога. Сара удивилась той буре эмоций, что охватила ее при виде сестры, с которой она так долго не встречалась.

– О, Сара! – воскликнула Лиззи, бросаясь вперед. – Ты вся в синяках и кровоподтеках! Можешь рассказать мне, что произошло? Сплетен ходит море, но я знаю лишь то, что вы с Йеном Фергусоном приехали сюда и не поладили с несколькими очень плохими людьми.

Перешагнув через скамеечку, Лиззи удивила Сару тем, что преспокойно уселась на постель напротив нее и сложила руки на коленях.

– Насколько я поняла, ты спасла Йену жизнь.

Сара заставила себя улыбнуться.

– А он спас мою, – сказала она.

Но она пока ничего не сможет рассказать Лиззи. Вчера они решили, что сейчас можно говорить только о каких-то мелочах. Были задержаны опасные преступники, и Йен надеялся на оправдание.

– Ты пропустила настоящее приключение, – сказала Сара Лиззи. – Где ты была?

Как будто Саре мало было сюрпризов за последнее время: Лиззи вспыхнула и уронила голову.

– У меня не было ничего особенно интересного. Но я умираю от желания услышать о твоих приключениях. Пип сказала, что ты прыгала с балкона на балкон, как горная коза. Как бы мне хотелось увидеть это!

На этот раз Сара не стала улыбаться.

– А где Пип? – спросила она. – Она должна была сыграть свою роль в этой пьесе.

Лиззи ответила не сразу. Сара удивилась тому, как резко она напряглась, услышав ее вопрос.

– Я… м-м-м… попросила Пип дать нам немного времени. Чтобы мы могли… поболтать.

Сара замерла. Глаза Лиззи наполнились слезами, она заломила руки. Сара не помнила, чтобы такое хоть раз происходило с ее сестрой.

– Лиззи!

Сара хотела спросить Лиззи, что случилось. И вдруг она все поняла. Она почти слышала слова, которые стремительно наполняли голову Лиззи. Те самые слова, которыми наполнялась ее голова с тех пор, как она прочитала письмо и поняла: Лиззи давно известно, что они сестры.

Неожиданно ей захотелось так много ей сказать – так много из того, что ни одна из них не могла сказать другой, потому что не знала, как это сделать. Они познакомились, когда им исполнилось по двенадцать лет, но никогда не говорили друг другу ничего важного. Не признавали они и той правды, которая явно была известна каждой.

Лиззи казалась такой встревоженной, словно опасалась сказать что-то неверное. Сара не знала, как ей помочь. Что сделать? Что сказать? Так они и сидели некоторое время – колени к коленям, две сестры, молчаливые и напряженные, и каждой отчаянно хотелось говорить.

А потом – ни одна из них не поняла, как это произошло, – они обнялись, и слезы тихо потекли из их глаз. Они знали, что больше никогда не будут сестрами, которые насмехаются друг над другом, болтают и поддразнивают друг друга. У них осталось совсем немного времени на разговоры, а потом Сара вернется в свой мир. Но за эти долгие минуты в уединении этой комнаты две сестры поделились друг с другом тем, о чем им не было дозволено говорить прежде.

– Я так рада, что ты поняла мою записку, – наконец сказала Лиззи, выпрямляясь, чтобы смахнуть слезы со щек Сары. – Я не была уверена, что ты помнишь.

Сара тоже выпрямилась, но руку Лиззи отпускать не захотела. Потянувшись к сестре, она заправила той за ухо выбившийся из прически локон.

– Не говори ерунды, Лиз. Как я могла забыть Джека Абсолюта? – Упершись свободной рукой в бедро, она подняла голову. – «Нет, надо отдать тебе полную справедливость, ты был исключительно глуп все время». Не думаю, чтобы кто-то другой мог произнести эту строчку столь же выразительно.

– Я не знала, что еще сделать. Чаффи и лорд Найт так беспокоились, что никто из них так и не смог узнать, кто отправил письмо. – Улыбка в ее глазах погасла. – Но ведь кто-то об этом узнал, да?

Сара нахмурилась:

– Я бы хотела знать кто. Кто-нибудь что-то говорил?

Лиззи покачала головой:

– Все очень расстроены.

Сара сжала руку сестры.

– Ну да ладно, в итоге ведь все хорошо закончилось. С Йеном все в порядке, со мной – тоже, а очень плохо человеку в королевской тюрьме.

При одной мысли о Мине и ее ноже по телу Сары пробежала дрожь. Она не осознавала, что прижала руку к груди, пока не почувствовала, что ее пальцы прикоснулись к шраму, оставленному ножом. Она могла умереть, подумалось Саре, вспомнившей, как ее неожиданно поймали и привели в тот подвал.

– Они все уехали этим утром, – тихо проговорила Лиззи. – Йен, Чаффи, Алекс и Дрейк. – Она нахмурилась. – И они взяли с собой в Лондон Рональда. Понятия не имею зачем, поскольку не знаю, имеет ли он отношение к этому делу. Впрочем, мне очень многого не говорили. Даже мама расстроилась.

Лиззи обычно сдерживалась и говорила спокойным голосом, но сейчас Сара видела ее нетерпение.

– Полагаю, нам многого так и не скажут, Лиззи, – заметила она. – Думаю, это ради нашей безопасности.

Лиззи кивнула.

– Пожалуй, – согласилась она. – Должна признаться, меня все это так огорчает, что я перестала восхищаться всей этой историей… хотя я бы предпочла, чтобы ты ничего не рассказывала маме, если можешь.

– Боже правый! – воскликнула Сара – С чего бы это мне говорить с твоей мамой?

Лиззи печально улыбнулась:

– Само собой, она знает, что ты тут. Это она заставила Маргарет уступить тебе комнату.

Сара огляделась по сторонам.

– Если она помнит, я как-то интересовалась, была ли Маргарет самой младшей из ее дочерей.

– Однако сейчас, – продолжила Лиззи, похлопывая руку Сары, – мама больше всего переживает из-за возможной отмены ее домашнего вечера. – Впервые с детских лет Сара заметила озорную усмешку на лице Лиззи. – Ты должна знать, что ни один вечер не может быть удачным, если на нем не присутствует Чаффи, а принцесса должна прибыть уже завтра.

Сара усмехнулась:

– Думаю, ты ни разу в жизни не встречала такого человека, как он.

Лицо Лиззи обрело серьезное выражение.

– Йен попросил меня передать тебе слова прощания, Сара, – сообщила она. – Не думаю, что он смог бы вынести еще одну встречу с тобой.

Сара смогла лишь кивнуть в ответ на эти слова, потому что ее глаза вновь стали наполняться слезами.

– Так ты его любишь?

Сара смахнула со щеки выкатившуюся из глаза слезу.

– О да! Боюсь, что да.

– Мне так жаль, Сара.

Сара изо всех сил старалась делать вид, что довольна своей судьбой.

– Помню, как когда-то нам больше всего хотелось стать романтическими героинями какой-нибудь трагедии. – Покачав головой, она сжала руку сестры. – Только, боюсь, мы не знали, что это такое на самом деле.

И вновь Лиззи удивила Сару. С подозрительно увлажнившимися глазами ее сестра кивнула:

– Я все слишком хорошо знаю, моя дорогая.

Саре ужасно хотелось спросить сестру, откуда той все известно. Хотелось с такой же симпатией относиться к Лиззи. Увы, не успела она этого сделать, как дверь снова отворилась и в комнату вошла мать Лиззи.

Реакция Сары была инстинктивной. Вырвав у сестры руку, словно, находясь от нее на каком-то расстоянии, она могла ее защитить, Сара выбралась из постели и встала босиком на ковер, хотя ее тело отчаянно сопротивлялось каждому движению.

Герцогиня – все еще высокая, приветливая и красивая – подошла к Саре и взяла ее за руки.

– Вам следует лечь в постель, юная леди, – строго сказала она. – Кажется, вы увидели худшую часть моего дома.

Сара была в полной растерянности: ей казалось, что она одновременно находится в своей комнате и – как много лет назад – в залитой солнцем гостиной. Маленькая, неуклюжая девочка, которая знала, что ее обсуждают и находят нуждающейся. Лишь доброта в глазах герцогини оставалась такой же.

– Только ваши подвалы, ваша светлость, – промолвила она. – Но все равно спасибо вам за гостеприимство.

Герцогиня помогла ей снова лечь в постель.

– Это было совсем просто, так как вчера ты не могла ходить. Я отправила письмо твоей семье, чтобы дома знали, что ты тут. И только что я получила ответ. Они рады, что с тобой все в порядке, и с нетерпением ждут твоего возвращения домой.

Сара могла бы выслушать эту новость с большей невозмутимостью, если бы герцогиня не употребляла это слово. Дом.

Бедный Фэрборн! Сможет ли она и впредь дарить ему столько же энергии, понимая теперь, что он никогда не был ей домом? Станет ли так же отчаянно бороться за него или будет счастлива убежать из места, в котором провела самые потрясающие дни в своей жизни? Где она познакомилась с Йеном и потеряла покой…

– Я тоже буду рада их увидеть, – вымолвила она, понимая, что от нее ждут именно этого. – Если вы дадите мне на время платье, думаю, я смогу уехать прямо сейчас. Полагаю, я тут больше не нужна?

Похоже, герцогиню ее слова немного удивили.

– Поскольку никто ничего такого не говорил, то, думаю, не нужна. Но я бы хотела, чтобы ты еще хотя бы денек отдохнула у нас перед дорогой, дитя мое. Я не смогу чувствовать себя спокойно, если отправлю тебя в путь в таком виде.

Сара заставила себя изобразить лучшую из своих улыбок:

– Уверена, что я выгляжу гораздо хуже, чем чувствую себя, мэм.

Это, конечно, ложь, но чем дольше она тут остается, тем труднее ей будет вернуться к обычной жизни.

– Только до завтра! – взмолилась Лиззи. – Ты, Пип и я сможем жарить сыр в очаге и рассказывать друг другу всякие небылицы, как делали это раньше.

Несмотря на то что ей было больно говорить это, Сара согласилась.

– Хорошо, до завтра, – сказала она.

Словно ожидая от нее именно этих слов, в комнату ворвалась Пип.

– Я знала, что ты скажешь «да», – пропела она, пропуская в комнату горничную с полным еды подносом.

Вновь наградив ее ласковой улыбкой, герцогиня тактично удалилась, оставив девушек. Саре принесли платье Маргарет, и горничная причесала ей волосы, смазала раны мазями и дала ей лекарства.

Но лучшим лекарством оказался смех, которым Сара щедро делилась с подругами.

Наверстывание упущенного за долгие годы заняло целый день. Лиззи приготовила чай, они все уселись на кровати Сары, и та рассказала им все, что могла. Пип поведала о собственных годах, проведенных на брачном рынке, и тех предложениях руки и сердца, что она отвергла, надеясь, что друг ее брата Бо Драммонд наконец обратит на нее внимание. Лиззи тоже так и не нашла себе пары за три сезона. Вместо того она рассказывала о своей благотворительной деятельности и о помощи, которую могла оказывать брату. В ее жизни нет мужчины, настаивала Лиззи, и это ее даже не тревожит. Но, заметив еле различимые тени, пробежавшие по ее лицу, Сара усомнилась в словах сестры.

Они жарили сыр, тайком принесли из кухни грушевые тарталетки и поклялись, что всегда будут близки. И впервые в жизни Сара действительно поверила этому. Вернувшись вечером в свою неприлично удобную постель, она долго не спала, вспоминая минуты, проведенные с Йеном, с Лиззи и Пип, с людьми, составлявшими ее семью. А потом она проснулась на следующее утро и была готова возвращаться в Фэрборн.

– Ты уверена, что тебе надо ехать? – спросила Пип, стоя за спиной Сары, пока горничная в последний раз укладывала ей волосы. – Как нам узнать, что с тобой все в порядке?

Сара улыбнулась подруге:

– Мои соседи помогут. Как бы ни хотелось мне лежать клубочком в этой постели вместе с тобой и Лиззи, меня ждет работа. Я нужна своим животным. Своей семье.

– Как ты можешь называть их семьей? – спросила Лиззи, безмятежное лицо которой стало непривычно серьезным. – Я слышала, как они с тобой обращаются.

– Они моя семья, потому что я так говорю. – Как ни странно, Сара соскучилась по ним.

Герцогиня приказала приготовить Саре собственное ландо и встретила ее в холле с корзиной, полной еды на дорогу, и горничной для спокойствия. Пип и Лиззи молчали, хотя Сара понимала, что им хочется выступить против ее отъезда, который упрощало лишь отсутствие Йена. Сара не была уверена, что смогла бы перенести расставание с ним на людях.

Сара обменивалась с друзьями на прощание крепкими объятиями в высоком гулком холле, как вдруг дверь распахнулась.

– Ох, вашсветлось, – скороговоркой выдохнул лакей, едва не сбивая Сару с ног. – Еевысочесво… Она здесь!

Герцогиня в одно мгновение побледнела.

– О боже! – прошептала она. А потом – она все же была герцогиней – улыбнулась. – Ну хорошо. Пусть Бартон соберет прислугу. Сара, после того как принцесса пройдет, мы сможем посадить тебя в ландо у восточной двери. – Обменявшись с Сарой понимающими взглядами, она выразительно посмотрела на дверь маленькой гостиной, выходящей в холл. – Элизабет, будь рядом со мной, пожалуйста.

Один миг казалось, что Лиззи будет возражать, однако Сара не дала ей такой возможности. Поклонившись герцогине, она быстро прошмыгнула в гостиную. Еще один урок того, что она должна знать свое место. Пока леди проходили через большие двери, она скрывалась в маленькой комнатенке, слегка приоткрыв дверь, чтобы увидеть, как принцесса прошествует мимо.

Сара видела, как Лиззи поправила прическу и пошла следом за герцогиней к верхней ступени лестницы портика. Пип и мажордом следовали за ними. Во внутренней части дома казалось, что шаги просто громыхают по лестнице, а управляющей вел свою армию, как лучший генерал. Сара смотрела, наслаждаясь тем, как из полного хаоса создается порядок. К тому времени, когда резная карета принцессы с гербом на двери остановилась перед лестницей, прислуга и ее хозяйка заняли свои места. Все были спокойны, собранны и готовы действовать.

Сара почувствовала, что затаила дыхание. Принцесса Шарлотта, наследница британского трона. Ей всего восемнадцать, но она уже вовлечена в международную политику. И находится в центре плана, разработанного для свержения правительства. Всего через несколько мгновений она пройдет мимо Сары. С ней можно будет поговорить. Предупредить ее.

Одного взгляда на эту девочку было достаточно, чтобы понять: эта идея – сущая ерунда. Позволив одному из конюших дать ей руку, чтобы помочь выйти из кареты, принцесса – хорошенькая пухловатая девушка с многозначительным взглядом – разве что не прыгнула на лестницу, чтобы поздороваться с герцогиней.

– Кузина, – певуче заговорила она, протягивая руки к герцогине, – мы в восторге от того, что приехали сюда. В Уэймуте было так мрачно. Какое облегчение приехать туда, где можно найти уют и добрую компанию!

Юная принцесса быстро, как порыв ветра, пронеслась вверх по ступеням и влетела в дом, беспрестанно болтая и держа руку герцогини в своей, а вереница слуг и компаньонов следовала за ней, как хвост кометы.

На парадной аллее перед особняком, казалось, появилось полполка гвардейцев, требующих внимания. Все они находились под зорким присмотром высокого осанистого офицера. Сара не смогла сдержать дрожь. Слава богу, что ни ей, ни Йену не придется убегать из дома после приезда принцессы. У Йена не было бы шансов.

Сара в последний раз взглянула на окружение принцессы. Мог ли кто-то из этих людей быть предателем? Неужели кто-то уже замыслил зло девочке, которая однажды станет королевой? Судя по тому, что Сара читала, Шарлотта легко поддавалась уговорам – эмоциональным, напористым, упрямым. Правда, в заметках не отмечались ее возбудимость, ее природный ум, ее нрав, вызывающий у людей желание улыбаться.

Убедившись, что никого из слуг не осталось в высоком гулком холле, Сара вышла из маленькой гостиной и захлопнула дверь.

– Леди Кларк? – послышался мужской голос.

Развернувшись, Сара увидела одного из гостей, возвращающегося в холл. Чуть ниже шести футов ростом, он был смугл, у него были блестящие карие глаза и курчавые, почти черные волосы. Сара никогда не встречалась с ним.

– Мы знакомы, сэр? – спросила она.

Он улыбнулся, и Сара едва не вскрикнула. Выражение его лица, казавшееся замкнутым и угрюмым, вмиг преобразилось от этой улыбки. Внезапно он стал неотразимым красавцем. Восхитительный – только так Сара смогла бы охарактеризовать его.

– Я привез новости от Йена Фергусона, – произнес незнакомец тихим голосом.

У Сары перехватило дыхание.

– И о чем они?

– Он просил передать вам, что Рауль признался в убийстве Стрикера, так что в этой части с Йена сняты обвинения.

Сердце Сары замерло, она ощутила слабость в коленях.

– А обвинения в измене? – спросила она.

Мужчина на мгновение наклонил голову.

– Это будет сложнее, – проговорил он. – Надеюсь, что кто-нибудь сообщит вам, как только дело закроют.

Кто-нибудь.

Нет, Йен. Нет, это будет иначе. Чувствуя, как ее грудь пронзило острой болью, Сара кивнула:

– Разумеется. Что ж, спасибо вам большое, мистер…

– Бо!

Они оглянулись и увидели Пиппу, бежавшую к ним через холл.

– Ты здесь! Ты приехал с принцессой? – Ее улыбка стала шаловливой. – Или решил, что просто не можешь больше без меня?

Выходит, это Бо Драммонд, подумала Сара. Неудивительно, что Пиппа в таком восторге от него. Она спросила себя, знает ли Драммонд, насколько Пиппа увлечена им.

Бо хмуро приветствовал подругу Сары.

– Ну в самом деле, Шалунья! – произнес он таким недовольным тоном, что она резко остановилась. – Ты до сих пор не освоила правила этикета?

– Я знаю их лучше тебя, – вызывающе ответила Пип, поднимая на него глаза. – Ты даже не представился Саре. – Она быстро повернулась к подруге. – Леди Сара Кларк, позвольте представить вам Бофора Уильяма Фрэнсиса, виконта Драммонда. Бо, ты познакомился с леди Кларк.

Сара едва сдержала улыбку. Это было проявление намеренного неуважения. Недопустимо спрашивать простолюдинку, следует ли представлять ее виконту, и, судя по выражению лиц Бо и Пиппы, им обоим это было известно.

– Мне надо идти, Пип, – сказала Сара. – Уверена, что экипаж уже подан.

– Отговори ее, Бо!

Он нахмурился:

– Почему я должен это делать? А теперь, если ты не против… Я приехал сюда, чтобы сопровождать принцессу.

Бедная Пип! Сара видела, что та разрывается между намерением попрощаться с ней и желанием последовать за человеком, которого любила. Сара упростила ей задачу. Крепко обняв Пип, она зашагала к восточной двери, прежде чем подруга смогла возразить. Средство передвижения для нее наконец было на месте. Настало время ехать домой.

Следующие три недели были самыми трудными в жизни Сары. Она действительно вернулась на ферму и взялась за свои обязанности, но все стало иным. Сначала к ней отнеслись как к какой-то героине. Пошли слухи о том, что Йен поймал опасного шпиона и что Сара принимала участие в этом приключении. Все в доме кудахтали и суетились из-за ее исчезающих синяков, а вдова все больше рассказывала о собственных злоключениях. Артемизия объявила, что влюбилась в одного из ополченцев, приехавших освободить их.

Как Сара и надеялась, быстро вернулась обыденная жизнь. Не прошло и двух дней, как вдова снова стала ходить к утесам с Роузи, а Арти наслаждалась полученным ею у друзей статусом Смелой Жертвы. Уиллоби приветствовал Сару с таким видом, словно она на год оставила его без еды. Однако он действительно стал держаться ближе к дому.

Сара обнаружила, что стала терпимее относиться к обычной монотонной работе, а ее маленькая семья была чуть более внимательна к ней. Конечно, они не стали за вечер добрыми друзьями, но Сара подумала, что они лучше понимают друг друга.

Однако ей не удалось восстановить то удовольствие, которое ей прежде доставляла жизнь. Каждый вечер Сара ложилась спать, испытывая болезненное желание обсуждать с Йеном мелкие дневные события, слушать его сердечный смех над выходками соседа и над последней страстью Уиллоби. Она мечтала о его объятиях, о том, как просыпается, одолеваемая ненасытной жаждой близости с ним. Но худшее состояло в том, что она была права, когда Йен в ту ночь увез ее из дому. Выходя из этой двери, она оставила знакомый мир и попала в неузнаваемое место. Сара была вынуждена отказаться от всей лжи, которую рассказывала себе, чтобы сделать терпимым собственное одиночество. Но то, что она терпела прежде, теперь натирало ей кожу как песок. Если она хотела что-то довести до совершенства, это означало для нее всего лишь очередной день работы. То, что она считала победами и праздновала, становилось еще одним днем тяжелого труда в сером мире.

Правда, она наконец смогла закрыть одну главу своей жизни. Босуэлл наконец вернулся с войны.

Эту новость принес Джордж. Мрачный и тактичный, облачившийся в свой лучший воскресный костюм и сверкающие ботинки, он пришел в восточную гостиную.

– Я хотел сообщить эту новость, как только услышал ее, ваша светлость, – сказал он, опускаясь на колено у ног пожилой вдовы. Ее лицо побелело. – У меня есть друзья, – продолжил он. – Видите ли, они ездили в Бельгию, и я просил их поискать Босуэлла, – пояснил Джордж. Он на мгновение склонил голову и откашлялся. – Мне так жаль, миледи. Мне так жаль…

Вдова не заплакала. Она просто стала очень спокойной, и у нее не нашлось сил для обычной истерики перед лицом настоящей трагедии.

– Мой Босуэлл вернется домой, – проговорила она наконец, крепко вцепившись в руку мисс Фицуотер. – Я этому рада. Мужчина должен покоиться в собственной земле.

Сидевшая напротив нее Сара увидела, как лицо вдовы ненадолго исказило неприкрытое горе. Потом в ее глазах блеснули непролитые слезы, она встала, и остальные последовали ее примеру.

– Примите мои благодарности, мистер Кларк, – сказала она Джорджу. – Вы всегда были настоящим другом нашей семье.

А потом, взяв мрачного молодого человека за руку, вдова ему улыбнулась. И Сара увидела, что еще один потерянный ребенок был признан.

Из гостиной леди Кларк увела Роузи – спокойная, надежная Роузи, которая всегда заботилась о подруге лучше, чем барон.

Они уже дошли до двери, но тут леди Кларк остановилась.

– Ты… поговоришь с Артемизией, Сара, когда она вернется? Думаю, ей понадобится твоя поддержка. – Она замерла, обводя глазами комнату, как будто хотела запечатлеть ее в памяти. – И свяжись с мистером Кларком. Он должен знать.

Джордж откашлялся.

– Боюсь, это невозможно, мэм. Мартина больше здесь нет.

Ошеломленная его словами, Сара переспросила:

– Что? Что ты сказал?

Джордж даже не улыбнулся.

– Кажется, он возглавлял немалую банду контрабандистов, – промолвил он. – Они годами творили зло на побережье. Когда мои люди пришли за ним, выяснилось, что он уехал из страны. На Ямайку, считают они.

В комнате наступила полная тишина. Сара спрашивала себя, пострадал ли Мартин из-за своих связей или это была месть Йена?

– Он оставил миссис Кларк, – продолжал Джордж. – Она говорит, что у нее есть все для того, чтобы управлять собственным поместьем. А это поместье ее не интересует.

Дождавшись, пока вдова выйдет из комнаты, Сара уселась на один из лакированных стульев. Она поднесла к губам дрожащую руку. Это было слишком для нее, казалось, что добрые феи нежданно решили выполнить одно из ее самых заветных желаний. Во всяком случае, одно из тех, которые вообще можно выполнить.

Сара повернулась к Джорджу.

– Джордж, спасибо тебе! Ты не…

Но она увидела на его лице только скорбь по ушедшему брату. Джордж будет больше всех горевать по Босуэллу. У Джорджа, по обыкновению, дернулась голова.

– Он хотел, чтобы об этом побеспокоились, – промолвил Джордж. – Так что у вас будет возможность сделать правильный выбор.

Сара была поражена.

– Что? – уточнила она. – Кто? Какой выбор?

– О! – негромко воскликнул Джордж, не сводя глаз с вдовы, поднимавшейся по ступеням. – Еще одно: капрала Бриггза судить не будут. Прошу прощения за свои слова, но это только огорчит вас. Бриггзу понравился морской флот, и я этому рад. Вы больше никогда его не увидите.

А затем, нацепив на голову шляпу, Джордж быстро кивнул Саре и ушел.

С этого мгновения жизнь изменилась. Груз неизвестности перестал на них давить. Женщины оделись в черное и потратили свои небольшие сбережения на достойные похороны Босуэлла, который нашел упокоение рядом со своим отцом на кладбище у церкви. Они остались на грани нищеты, были вынуждены считать каждый грош и делать запасы. Но все же теперь они работали только на себя. И было похоже, что Арти действительно сможет вернуться к своим подругам в школе.

Сара никогда не спрашивала Джорджа, как ему удалось провернуть историю с Босуэллом, и не интересовалась, было ли ему известно что-то о последних днях ее мужа. Она не знала, как завести об этом разговор. Но с того самого дня Джордж стал еще более надежным другом леди из семьи Кларк.

Однако ничто не помогало Саре забыть о своем одиночестве. Ничто не заполняло той пустоты, которую открыл в ней Йен Фергусон, ничто не уменьшало ее боль. Хорошо хоть тяжелая работа выматывала ее. Поэтому Сара работала дни напролет – ужинать приходила поздно вечером, а вставала рано утром, чтобы приводить в порядок дом, чинить заборы и готовить поместье к зиме. И однажды ясным осенним днем, когда цвет неба стал в точности таким же, как глаза одного шотландца, Сара взяла лопату и пошла пересаживать розы Босуэлла.

Перед тем как воткнуть лопату в глинистую почву, Сара замерла, думая о том, что же Босуэллу так нравилось в этом месте. Окруженное садами, с видом на протянувшееся перед ним бесконечное море, оно было почти не заметно из дома. Сара слышала лишь шепот ветра в пихтах, крики чаек, напоминающие детские крики, да шум прибоя, бьющегося о гальку на берегу. Море сверкало под этим высоким солнцем, как шитое драгоценными камнями одеяло, а где-то внизу Сара видела бесстрашную охотницу за окаменелостями с маленьким молоточком в руках.

Какой покой, подумала Сара, опускаясь на маленькую скамейку. А ведь она уже и забыла, что такое мир и покой. Поэтому она и села на место Босуэлла, чтобы сказать последнее «прощай» человеку, который старался изо всех сил, и она простила его за то, что он был всего лишь простым смертным.

Сара уже вновь взялась было за лопату, как вдруг услышала, что хлопнула кухонная дверь и раздался женский крик. Выпрямившись, она увидела Мэри Санди, которая неслась по саду, а подол платья бился о ее лодыжки. Сара улыбнулась. Что за катастрофа произошла на этот раз?

Потом она увидела, что следом за Мэри из двери вышла Пег.

– Миз Сара! Миз Сара! – закричала она.

Сара направилась к дому.

– Господи, да что случилось? – крикнула она. – На кухне пожар?

– Карета! – завопила Мэри Санди. – Шикарная карета с гербом и всем прочим!

Не успела Сара бросить лопату, как из кухонной двери высунулась Артемизия.

– Сара, быстрее! – закричала она. – Карета все ближе, она едет сюда!

На подъездной аллее Сара никакой кареты не увидела, но она доверяла информации, которую по каким-то своим каналам получала прислуга. Быстро сняв фартук, Сара поспешила по саду к дому следом за Мэри Санди.

– С печатью, да?

– С гербом! – поправила ее Артемизия. – Джордж приехал, чтобы нас предупредить. Она будет здесь с минуты на минуту.

Испытывая странное чувство неловкости, Сара завела слуг в дом. Она не ждала в гости никого, кто мог бы изобразить на своем экипаже знаки отличия. Сара и представить не могла, чтобы кто-то из этих людей даже приблизился к ее дому, если только Мартин не вернулся в Англию. Так что сейчас она даже предположить была не в состоянии, кто бы это мог быть.

К тому времени, когда она умылась и спустилась в холл, Паркер уже открывал парадную дверь. Четыре идеально подходящих друг другу мышастых коня везли к дому элегантную карету с изысканными гербовыми щитами на всех панелях. Артемизия восхищенно вздохнула. Сара заправила волосы в чепец и расправила складочки на юбке.

– Боже, кто это может быть? – испуганно прошептала Артемизия. – Как жаль, что мамы нет дома. Она бы знала, что делать.

Улыбнувшись, Сара предпочла не напоминать Артемизии, что леди Кларк была не единственным человеком в доме, кто знал, как принимать титулованную особу.

А потом она узнала герб. И застыла у двери, лишившись дара речи.

– Господи! – выдохнула Арти у нее за спиной. – Герцог Дорчестер! – Она взвизгнула. – Герцог! Неженатый герцог! А у меня такой ужасный вид в черном. Что он обо мне подумает? Как низко мне нужно присесть? О, Сара, кажется, я сейчас упаду в обморок!

Сара резко повернулась к ней.

– Если ты это сделаешь, – пригрозила она, – я перешагну через тебя. А теперь сделай вдох.

Они вместе вышли в портик как раз в тот момент, когда лакей соскочил с запяток кареты, чтобы опустить лесенку. Вдруг Саре пришло в голову, что это она упадет в обморок. Из кареты выходил ее брат. И он… улыбался.

Улыбка не была приветливой – скорее напоминала вежливую гримасу. Но он был здесь. И одет как для официального визита – безупречно сидевший на его фигуре кашемировый фрак, брюки из буйволовой кожи; его волосы были уложены в прическу «брут», и по крайней мере шесть цепочек для карманных часов свешивались у него с талии.

– Ваша светлость, – приветствовала его Сара, приседая в безупречном реверансе, который скопировала у нее Арти.

– Сара, дорогая, – промолвил Рональд, поднимаясь к ней по ступеням. – Надеюсь, я сделал тебе приятный сюрприз.

Но Сара не обращала на него внимания. Из кареты выбирался еще кое-кто. Кто-то с плечами шириной в ствол дерева и глазами цвета осеннего неба.

– О-о-о! – вздохнула Арти. – Ты только посмотри на эти колени.

Йен был одет в форму шотландской пехоты Британской империи, и килт закручивался вокруг его колен при ходьбе – как Сара себе всегда и представляла. Остановившись позади Рональда, он отвесил ей четкий военный поклон.

Сара была почти удивлена, что узнала его. Когда она видела Йена в последний раз, он был совсем другим человеком. Хорошо одетый, подстриженный, выбритый, совсем не похожий на того Йена, находившегося на волосок от смерти, он был живым воплощением достоинства, бесстрашия и нес в себе гордый дух шотландских горцев, и Саре казалось, что она вот-вот разревется.

Она протянула ему руку.

– Добро пожаловать, полковник! – поздоровалась она с Йеном. – Вы вернули себе полномочия?

Кивнув, он склонился над ее рукой.

– Да, благодарю вас, мэм. Мы можем поговорить?

Казалось, Сара не в состоянии ответить ему. Она отчаянно пыталась сдержать волну жара, которая накрыла ее, когда Йен прикоснулся к ней, успокоить бешено бьющееся сердце.

На помощь ей пришла Арти.

– Конечно, можете, – сказала девушка, приглашая их взмахом руки в дом. – Не знаю, что происходит, Сара, но прошу вас, господа, присоединяйтесь к нам, выпейте что-нибудь.

Сара продолжала вопросительно смотреть на Йена. Где ее дикий шотландец? Что случилось с человеком, который нарушил ее покой? Куда девалась его безумная улыбка?

Почему он здесь?

– О… м-м-м… да. – Она отступила, чтобы пропустить их в дом. – Прошу вас, входите, ваша светлость. Полковник.

Преодолев последние ступеньки, Рональд протянул ей руку.

– Ты действительно желаешь соблюдать формальности со своим братом, Сара?

Сара едва не упала, услышав эти слова. Схватив ее руку, Рональд положил ее на свою руку, согнутую в локте, и провел Сару в дом. Позади них Йен сделал то же самое с рукой Арти.

– С братом? – изумленно прошептала Арти. – Что он имеет в виду?

Сара наконец вышла из ступора. Проведя гостей в розовую гостиную, она сделала официальные представления, после чего Артемизия залилась краской и задрожала.

– Мы слышали о сэре Босуэлле, – проговорил Рональд, голос которого прозвучал вполне искренне. – Мама и Элизабет просили передать тебе самые глубокие соболезнования. Если мы можем еще что-то сделать, пожалуйста, сообщи нам.

Сара поняла, что вновь оторопело смотрит на него. Что тут, к дьяволу, происходит?

Взяв себя в руки, она обнаружила, что они все собрались группой у диванов.

– Ваша светлость, полковник Фергусон, могу я официально представить вам мою сестру, мисс Артемизию Кларк? Артемизия, это его светлость герцог Дорчестер и полковник Фергусон.

Мужчины поклонились. Арти хватала ртом воздух, как неотесанная деревенщина.

– Так вы… Ох!

Йен блеснул своей лучшей улыбкой:

– Да, детка, так и есть. Рад, что ты так похорошела после моего последнего визита.

Не в силах оторвать глаз от Йена, Арти снова поклонилась.

– Думаю, теперь герцогу, полковнику и мне надо поговорить наедине, – промолвила Сара, вежливо направляя девушку к двери. – А после этого, Арти, думаю, нам будет неплохо выпить чаю.

Даже когда Сара закрыла дверь, Йен, продолжая держаться на расстоянии, ждал, пока она сядет на диване напротив, и лишь после того сел, удерживая свой кивер на колене. Рональд остался стоять. Сара не знала, что им двоим надо, но внезапно ее дыхание участилось.

– Знаю, что ты, должно быть, удивлена, – промолвил Рональд, поигрывая цепочками от часов. – Сара, дело в том, что у нас с герцогиней состоялся разговор. Мы решили, что тебя давно пора признать членом семьи. Мы не можем больше тревожить отца. Не можем больше ошибочно считать тебя чужой. Мы будем рады, если ты приедешь в Риптон с визитом.

Когда Сара в последний раз видела брата, он оставил ее с наемным убийцей. Ей было трудно перенести столь неожиданную перемену. Пытаясь взять себя в руки, она вопросительно взглянула на Йена, ожидая от него объяснений.

– Благоразумие и доблесть, детка, – сказал он. Этот взгляд был слишком суровым для Йена. Господи, да он нервничает! – Этот человек пытается загладить свою вину и компенсировать свое поведение. Но если только ты захочешь этого.

– А если не захочу?

Йен пожал плечами:

– Тогда его ждет долгий отпуск на Антиподах за участие в контрабанде с французскими шпионами.

Рональд густо покраснел.

– Я понятия не имел… – возразил он, словно это было не в первый раз.

– Думаю, ты прекрасно все понимал, оставив меня с той женщиной, – проговорила Сара. – Думаю, ты отлично знал, кто она такая, и все же оставил меня с ней.

– Она бы причинила вред моей матери! – воскликнул он, и Сара с удивлением поняла, что, пожалуй, ее брат искренне переживает. – Лиззи, Мэгги, Кэролайн. Неужели ты ждала, что я принесу их всех в жертву?

Нет, конечно, не ждала. И Сара не была уверена, что могла бы быть еще отважнее.

И все же на мгновение Сарой овладел искус. Разве Рональд не заслуживает хоть какого-то наказания за все свои угрозы? За все оскорбления, за изгнание? За то, что выдал ее замуж за деньги – только ради того, чтобы не признавать ее?

С другой стороны, для нее было бы так важно наладить отношения с родными. Она смогла бы ездить к Лиззи. Узнать всех своих сестер.

Господи, Сара теперь ничего не понимала!

– Хорошо, – услышала Сара собственный голос. – Считай, что вина заглажена. Что теперь?

Рональд едва не упал рядом с камином. Вынув из кармана накрахмаленный носовой платок с монограммой, он промокнул лоб.

– Я делаю это ради Лиззи, – сказала ему Сара. – И ради герцогини. Но не ради тебя.

– А я? – спросил Йен.

Его вопрос озадачил Сару. Подняв глаза, она увидела, что он снова встал.

– А что ты? – испуганно спросила Сара. Она внезапно стала задыхаться.

Саре вдруг захотелось выбежать из комнаты, прежде чем Йен произнесет еще хоть слово. Ей не выдержать очередного оборота надежды и разочарования. Не выдержать, если он снова уйдет.

– Хорошо, герцог, – промолвил Йен, не отводя от нее глаз. – Ты свое дело сделал. А теперь уходи.

Глаза Сары и Йена встретились. Она видела только его. Ей внезапно показалось, что ее сердце вот-вот взорвется.

– Если вы выйдете из комнаты, ваша светлость, – вежливо проговорила она, – моя золовка с радостью угостит вас чаем в восточной гостиной.

Должно быть, герцог ушел. Сара не знала.

– Зачем ты это сделал? – дрожащим, неуверенным голосом спросила она.

Йен подошел ближе к ней.

– Помог герцогу увидеть свет? Это было правильно.

– Ты переплавил его. Никто не мог заставить его делать что-то правильно с тех пор, как он носил короткие штанишки.

Йен пожал плечами, его движения были скованными.

– Куда проще принять правильное решение, если в противном случае тебя ждет арест за измену, – заметил он.

– Выходит, это ты заставил его?

Фергусон снова пожал плечами.

– Я только предложил ему поддержку.

– Полагаю, ты также приложил руку к аресту Мартина Кларка и к новой карьере капрала Бриггза.

На лице Йена промелькнула улыбка.

– Вообще-то у меня очень чистая душа.

Сара затаила дыхание.

– И это ты помог Джорджу привезти Босуэлла домой?

– О, детка, – бросил Йен, – ради тебя я бы еще и не такое сделал.

Внезапно он встал на одно колено.

Сара подскочила, как будто он ее ударил.

– Прекрати! – вскричала она.

Сара попятилась назад. Йен встал и, как ни странно, покраснел.

– Так ты выслушаешь меня, девочка? Я эту речь тысячу раз репетировал по дороге из Лондона.

– Нет! – отрезала Сара. Она действительно была напугана. Неужели он снова сделает ей предложение? Достанет ли у нее сил сказать «нет»? – Не думаю. Благодарю вас, полковник, за все, что вы сделали. Мне никогда не отплатить вам за те блага, которые вы принесли моей семье.

Йен подошел ближе.

– Нет, ты можешь, – прошептал он.

Сара опять отошла от него.

И вдруг Йен рассмеялся.

– Детка, прекрати! Со стороны можно подумать, что ты начала танцевать вальс.

Сара кивнула на его ноги.

– Тогда стой на месте!

Фергусон протянул к ней руки, но не двинулся с места.

– Не могли бы мы снова сесть?

– Если только ты не будешь двигаться.

Улыбка Йена стала шире, когда он откинулся на спинку дивана.

– Меня оправдали и восстановили в прежних правах, – сказал он.

Сара почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

– О! – только и смогла сказать она.

Как странно. Ей кажется, что она упадет в обморок.

– Сара!

Подняв глаза, Сара увидела, что Йен, нахмурившись, смотрит на нее сверху вниз. Слезы жгли ей горло.

– Ох, Йен, как же я рада! Ты уже повидался с Фионой и Мейрид?

Йен снова нахмурился:

– К ним отправились Алекс и Чаффи… Я… Я пока не могу поехать к ним.

Настала очередь Сары хмуриться.

– Почему? – спросила она.

Не успела она отреагировать, как он пересел к ней и взял ее за руки.

– Детка, ответь мне прямо сейчас. Ты действительно меня любишь?

У Сары перехватило дыхание.

– Что? – переспросила она.

Неужели он покрылся испариной?

– Ты меня любишь? Ты это говорила, но находилась тогда в состоянии сильного волнения. Я должен знать.

Это уже слишком. Сара столько раз мечтала об этом глубокими ночами, когда невозможное кажется возможным. Она так извелась, вынужденно принося себя в жертву обстоятельствам. Не успел Йен остановить Сару, как она встала с дивана и побежала от него. Йен тоже поднялся и повернулся к ней лицом.

– Не делай этого со мной! – взмолилась она, сжимая руки в кулаки.

Сара не могла оторвать глаз от его лица. У него появились новые шрамы на губе и на лбу, причем после всего прошедшего времени они все еще были свежими. Его нос опять изменил форму и, как ни странно, выпрямился. Ей казалось, что любить человека сильнее невозможно.

– Я должен, – заупрямился он, подступая к Саре, чтобы снова взять ее за руки. – Если ты ответишь на мои вопросы, то я объясню тебе, зачем приехал и почему мы с твоим братом оделись в лучшую воскресную одежду, готовясь к встрече с тобой.

Она раздраженно улыбнулась:

– Конечно, я тебя люблю, мой большой простофиля. Неужели ты думаешь, что я отдалась бы любому быку, с которым столкнулась, на сеновале?

На лице Йена появилась улыбка, его глаза засияли как небо, а на щеке у него появилась ямочка.

– Нет, – ответил Йен, – не думаю. Именно поэтому я призвал на помощь всю свою отвагу и приехал сюда сегодня. Чтобы умолять тебя стать моей женой. Быть моей женой, моей любовницей и спутницей жизни. Унимать мой нрав, когда я буду вынужден иметь дело с идиотами, и подбадривать, когда я буду биться за правое дело. Мне нужны твой разум и твое чувство юмора. Прошу тебя, детка! Выходи за меня!

Сара понимала, что ее вопросительный взор устремлен на него.

– Как ты смеешь? – спросила она, и ее глаза наполнились слезами. – Как ты смеешь делать это со мной?

Йен отошел назад, что-то бормоча под нос. А потом, проведя обеими руками по волосам, он рассмеялся.

– О, детка, ты сводишь меня с ума. Надо все начать сначала. Ты можешь сесть, если я пообещаю не вставать на колени? К тому же на них уже ссадины появились.

Сара не могла ни о чем думать. Ей хотелось выйти из комнаты, пока он не сломил ее стойкость. Однако она все же села, как и просил Йен, и сложила руки на коленях, где они будут в безопасности.

Кивнув, Йен начал мерить шагами гостиную.

– Я забыл рассказать тебе кое-что, – заговорил он. – Несколько очень важных вещей. Во-первых, я больше не обручен.

Единственным, что не позволило Саре вскочить на ноги, была рука Йена, которую он положил на ее руку.

– Что?

Усевшись рядом с Сарой, Йен посмотрел на нее с печальной улыбкой.

– Слухи о моей смерти сыграли мне на руку, если только ты сможешь этому поверить. Маркиз до такой степени презирает меня, что сам отправился к отцу Арден и позволил тому разорвать помолвку.

– А что же сама Арден? Мне казалось, она хочет изменить вместе с тобой весь мир.

Фергусон наклонил голову.

– После того как я объяснил ей… ну-у… о нас с тобой, она отпустила меня. Может, она и мечтала о переменах, но это не означает, что она должна всю жизнь провести с мужчиной, который любит другую женщину.

Настала очередь Сары потереть себе лицо, словно это могло каким-то образом привести в порядок мысли, роящиеся в ее голове.

– Но, Йен, – воскликнула она, – больше ничего не изменилось! И я не изменилась!

Йен взял и вторую ее руку.

– Ох, ты же сама понимаешь, что ошибаешься, – сказал он. – Все переменилось. Смотри, сегодня ты стала признанной сестрой очень могущественного герцога. Тебя официально пригласили в его резиденцию как члена семьи. Твой жалкий брат готов даже официально дать тебе имя Риптонов, если только ты захочешь. Сара, – проговорил Йен, привлекая ее к себе, – ты больше не будешь считать себя безымянной.

И снова слезы. Горячие, сильные, заполняющие ей горло и льющиеся по ее щекам.

– Ты сделал это для меня, – прошептала Сара.

Йен засмеялся.

– Не говори ерунды Я сделал это для себя. Знаешь, чем я был занят последние три недели? Общался с англосаксонскими джентльменами, которые не говорят на гэльском языке. И, говорю тебе, я отказываюсь делать это еще раз, пока ты не со мной. Так что даже если ты вдали от меня будешь думать, что это поможет, я все равно не смогу ничего завершить. Мне нужно, чтобы рядом со мной была моя девочка, которая придаст мне отваги.

Йен осторожно запрокинул ее голову вверх.

– Пожалуйста! Скажи «да»! Если хочешь, мы возьмем с тобой твоих леди. Возьмем борова Уиллоби, милую Элинор и их детишек и еще Мэри и Марту. А в карете у меня, кстати, находится новая Рейчел. Это великолепная, хорошенькая маленькая птица, она такая нарядная и ждет не дождется встречи с твоим петухом. Мы обустроим дом так, как ты захочешь. Только прошу тебя, девочка, скажи, что выйдешь за меня. Пожалуйста!

Сара едва могла говорить из-за потоков слез, льющихся из ее глаз.

– Ты купил мне курицу?

Фергусон рассмеялся:

– Клянусь тебе, детка, я даже представить себе не могу, что какая-то другая женщина могла бы произнести эти слова так, чтобы они звучали, словно я осыпал твою голову бриллиантами. – Внезапно его улыбка погасла, и Сара подумала, что у Йена такой вид, будто он хватается за последнюю надежду. – Сара! Пожалуйста!

После всего произошедшего Саре действительно было не так уж трудно дать Йену ответ. Не отнимая у него своих рук, она посмотрела в эти честные и любящие голубые глаза и улыбнулась:

– Если только я смогу быть с тобой, когда ты сообщишь новость об этом своему деду… Ни за что не хотела бы пропустить его реакцию.

Йен издал такой громкий крик, что все домашние вошли в гостиную. Не успела Сара что-то сказать, как он потребовал шампанского. Пег принесла вино из одуванчиков, потому что это было все, что нашлось в доме, и все они стали праздновать, даже Рональд, что ничуть не удивило Сару, потому что она знала, что так и будет. В конце концов, именно она спасла его от неприятного путешествия на корабле. А потом, когда леди Кларк и Роузи вернулись домой из своего научного похода, празднество возобновилось. Йен официально попросил руки Сары у вдовы и у герцога.

Лишь позднее, точнее, уже ранним утром, когда Йен пробрался в спальню Сары, чтобы устроить интимный праздник, он поведал ей остальную часть правды.

– Есть еще некоторые отвратительные подробности, которые я хотел бы тебе рассказать, – промолвил он, осыпая поцелуями ее плечо.

Сара вздохнула, пальцы ее ног подогнулись от самого восхитительного наслаждения.

– Это подождет до завтра, – прошептала она.

– Нет, боюсь, что нет. Завтра у нас будет слишком много событий. Мы будем знакомиться с новыми работниками поместья, заказывать запасы продовольствия для всех нас, нам также предстоит встреча с викарием, подписание брачной лицензии.

Сара приподнялась на локте. Она пыталась смотреть Йену в лицо, но ее внимание целиком поглотил его вид со взъерошенными после близости волосами.

– Я смотрю, ты времени даром не терял.

Он застенчиво посмотрел на Сару.

– Дело в том, что, где бы мы ни решили жить, пока что мы не можем уехать отсюда. Я все еще прячусь. – Йен стал играть с ее волосами. – Если хочешь знать полную правду, детка, никто еще не знает, что с меня сняли все обвинения.

– Но почему? – удивилась Сара.

Его палец скользнул по ее щеке.

– Видишь ли, кажется, был один свидетель моей… встречи… тет-а-тет с мадам Феррар. Пожилой джентльмен с самым упрямым носом, какой я только видел у англосаксонцев. Ты ведь его не видела, не так ли?

Сара отрицательно помотала головой.

Йен кивнул:

– Думаю, что нет. Проблема в том, что я так и не смог рассмотреть его хорошенько, и Дрейк опасается, что он придет за мной до того, как мы выясним, кто он такой. Поэтому официально меня все еще разыскивают. И до тех пор, пока я не узнаю правды, мне придется красить волосы, снова отрастить бороду и оставаться здесь, на твоей ферме.

Сара заморгала, пытаясь сосредоточиться еще на чем-то, кроме тела Йена.

– Но почему они считают, что тебя будет проще защитить здесь?

– Потому что твои соседи заметят незнакомца быстрее, чем кто-либо в Лондоне. Потому что у Старого Джорджа есть целая банда мужчин, которые будут счастливы прийти на помощь. – Внезапно он не смог больше смотреть на Сару. – Потому что кто-то перехватил карету, в которой Мину Феррар везли в тюрьму, и освободил ее. Во-от… Поэтому Дрейк и Тирск предпочитают знать, где мы находимся, пока ее не поймают.

Сара села так быстро, что едва не ударила его по подбородку.

– Что?! – вскричала она.

Йен слабо улыбнулся:

– Они не думают, что она попытается вернуться сюда. В конце концов, ее тут видели. И ее узнают. Они просто проявляют бдительность.

Несколько мгновений Сара не знала, что и сказать. Но когда Йен потянулся, чтобы вновь заключить ее в объятия, она не стала сопротивляться и уютно устроилась у него на плече, где чувствовала себя в полной безопасности.

– Но ведь наверняка кто-то расскажет все твоим сестрам и деду, – заметила она.

Фергусон ласково пощекотал ее нос.

– Это я и люблю в тебе, детка. Ты всегда думаешь о других. Да, Алекс Найт и Чаффи Уайлд едут сейчас на север.

Сара кивнула, но ее теперь больше интересовало, что она почувствует, если проведет пальцами вниз по его мускулистому животу.

– Что ж, – промолвила она, – тогда у нас будет больше времени на то, чтобы решить, что делать здесь. Я знаю, что Роузи и вдова предпочтут остаться. Тут у них работа. Но Артемизию нужно выводить в свет, у нее должен быть первый сезон.

– На все это у нас есть деньги, – заверил ее Йен. – Тебе больше не надо беспокоиться, детка.

Сара кивнула. Увидев, что простыня над его плотью начинает приподниматься, Сара улыбнулась.

– Так ты не будешь возражать, если мы не сразу поедем в твой новый дом? – спросил Йен.

Голова Сары поднялась.

– Новый дом? – переспросила она. – Но мне не нужен новый дом.

Фергусон нахмурился.

– Почему? – спросил он.

– Потому что я уже дома.

Похоже, ее слова смутили Йена. Сара ласково провела пальцами по тревожной морщинке между его глаз.

– Я не понял, – сказал он, положив руку ей на спину.

Сара улыбнулась. Насколько она помнила, у нее впервые в жизни появилась возможность радоваться без сомнений, без всякой задней мысли, которая могла бы омрачить радость. Без ограничений.

– Я кое-что поняла, когда мы с тобой ехали по дороге, – произнесла она, прикасаясь пальцами к его губам. – Всю жизнь я искала дом. Не крышу над головой, не регулярное питание и не людей – дом моего сердца.

Взгляд Йена смягчился, и он улыбнулся:

– И ты нашла его?

Сара кивнула:

– Да, к собственному изумлению, я его нашла. – Ее улыбка стала шире. Сара знала, что свет ее сердца сияет в ее глазах и что он должен озарить всю комнату. А когда она прижала руку к его груди, то была готова поклясться, что этот свет отражается даже в его взоре. – Ты – мой дом, Йен Фергусон. И независимо от того, куда мы поедем, мне другой дом не понадобится.

Глаза ее берсеркера наполнились слезами.

– Удивительно, – прошептал он, наклоняясь, чтобы запечатлеть на ее губах долгий поцелуй. – Я собирался сказать тебе то же самое.

Оставшуюся часть ночи Йен провел, доказывая это Саре…

Эпилог

Алекс Найт надеялся, что ему приходится в последний раз заходить в Хоузворт-Касл. В следующий раз они отправят к маркизу с новостями какого-нибудь клерка.

– Странно, – заметил стоявший позади него Чаффи. – Мрачно тут, не так ли? Никогда бы не подумал. Сплошь мрамор и статуи – как в церкви.

Алекс через плечо посмотрел на своего друга, внимательно разглядывающего бесценную вазу из бледно-голубого фарфора, которую он взял в руки. Они вернулись в эту мрачную гостиную в бело-голубых ледяных тонах, куда он всего две недели назад привез плохую новость. По крайней мере, подумал Алекс, на этот раз он сможет заставить мисс Фергусон улыбнуться снова.

Только сейчас Алекс понял, что слишком много думает об этой улыбке. Он размышлял о том, как близок был к тому, чтобы оказаться тем человеком, который не даст Йену вернуться домой. Чаффи никогда не говорил с ним о той ночи. Алекс разговаривал об этом с Дрейком, но он не мог рассказать тому всего. Он никогда не сможет поведать всю историю, и это его угнетало.

– Мне и название не нравится, – неожиданно задумчиво проговорил Чаффи, поворачивая вазу, чтобы заглянуть в нее. – Здесь нет за́мка. Нет даже башни. И названия должны соответствовать месту. Ледяной дом. Холодный мужской монастырь. Зловещие стены.

Алекс стал ходить взад-вперед.

– Надеюсь, ты не собираешься делиться своими соображениями с маркизом, – сказал он.

Поставив вазу на место, Чаффи пожал плечами:

– Он – друг нашего священника и обладает таким же чувством юмора. Ты меня не ценишь.

Алекс улыбнулся и вынул из кармана часы, чтобы уточнить время. Если маркиз не появится в ближайшие минуты, им придется уйти и вернуться утром. Однако ему совсем не хотелось проводить очередную ночь в этой пустоши.

– Хотел бы я знать, где мисс Фергусон, – задумчиво вымолвил он. – Прошло уже почти сорок минут.

Поправив на носу очки, Чаффи покачал головой.

– Не могу представить себе здесь Фергусона, – заметил он. – Он слишком суров. Слишком прост. Слишком…

– Цивилизован? – раздался от двери холодный голос.

Алекс не хотел, чтобы маркиз понял, насколько он изумлен. Быстро повернувшись, он поклонился.

– Милорд! – приветствовал Алекс пожилого мужчину.

На сей раз маркиз надел монокль, который обычно использовал для того, чтобы разглядывать своих гостей.

– Это уже становится привычкой, Найт, – проговорил он. – А вы, Чарли Уайлд, имейте в виду: ваш отец не допустил бы того, чтобы кто-то из его сыновей так сильно располнел.

– Ну да, поэтому я и ждал, пока он внезапно умрет, – миролюбивым тоном промолвил Чаффи. – Не хотелось становиться для него причиной приступа.

– Итак, если вы не возражаете, сэр, – вмешался Алекс, – мы приехали к вам с новостями. О вашем внуке. Его сестры скоро к нам присоединятся?

Маркиз приосанился.

– Нет! – отрезал он.

Последовав за двумя гостями, старик сел на один из бледно-голубых стульев, чуть подтянув наверх штанины. Алекс вздохнул. Бросив на Чаффи многозначительный взгляд, он тоже уселся. Чаффи поправил на носу очки и присел на край дивана.

– Рад видеть вас, маркиз, – сказал Чаффи. – Приятно узнать, что вы не изменились. И по-прежнему любите удивлять своих гостей.

Алекс едва не расхохотался. Маркиз побагровел и посмотрел на Чаффи с таким видом, будто тот испачкал пол. Но Чарли этого не заметил – он нашел очередную вазу, которая послужила ему игрушкой.

Алекс переключил внимание на маркиза и собственную миссию.

– Я бы предпочел выложить все новости сразу, сэр, – вымолвил он. – Может, нам вернуться завтра, чтобы застать и юных леди?

Маркиз вопросительно взглянул на него.

– Нет уж, сэр, выкладывайте ваши новости сейчас. У меня нет времени. Хотя я и не знаю, зачем вы вернулись. У меня новый наследник. Мой дальний кузен должен приехать в течение недели. А что касается того выскочки, с которым вы имеете дело, то я вычеркнул его имя из семейной Библии и запретил произносить в доме его имя. В Хоузворт-Касле не терпят предателей.

– Но сейчас все иначе, сэр, – заявил Алекс, который с каждой минутой чувствовал себя все более неуютно. – Новость, которую мы вам привезли, хорошая. По соображениям национальной безопасности эта информация не может быть опубликована, однако премьер-министр решил, что вы захотите ее узнать. Йен жив. Я недавно видел его.

Любой другой был бы потрясен. Алекс представлял, что Фиона разрыдается, узнав это. Маркиз встретил новость с презрительной усмешкой:

– Жив? А мне-то какое дело? Я же сказал вам. Этого мальчика здесь не ждут.

Алекс начал терять терпение.

– Учитывая тот факт, что обвинения против него не подтвердились и он признан невиновным, да к тому же помог разоблачить банду злонамеренных предателей, вы, возможно, захотите изменить свою позицию. – Сунув руку в карман, Алекс вынул сложенное и запечатанное письмо. – Это письмо от принца Уэльского. Он делится своей радостью по поводу того, что вашему наследнику вернули доброе имя, а дело банды предателей, к его удовлетворению, раскрыто.

Он протянул маркизу письмо. Тот посмотрел на него с таким видом, будто увидел перед собой змею. Наконец взяв послание, маркиз откинулся на спинку стула. Но письмо он не распечатал и не прочитал.

– Хорошая новость, – бросил Чаффи. – И никакого скандала.

– Не говорите ерунды. Тут настоящий скандалище! – Маркиз помолчал, разглядывая запечатанное письмо. – Полагаю, его высочество предлагает мне с распростертыми объятиями встретить моего внука.

– Думаю, да.

Признаться, Алекс не мог и представить, чтобы Йена обрадовала такая перспектива.

Маркиз резко поднялся с стула.

– Что ж, тогда вам придется сообщить об этом и моим внучкам, – сказал он.

Алекс тоже встал.

– Буду счастлив сделать это, сэр. Когда я смогу увидеть их?

Маркиз выпрямился еще более напряженно, чем раньше.

– Когда вы их найдете, – заявил он.

– Прошу прощения? – переспроси Алекс.

Даже Чаффи изумленно уставился на маркиза.

– Где они?

– Откуда мне знать? – Маркиз пожал плечами. – Я выбросил их из дому после того, когда вы в прошлый раз приезжали сюда. Я же сказал вам. Никаких предателей. Никаких скандалов.

И, не проронив больше ни слова, маркиз вышел из комнаты, громко хлопнув за собой дверью.

Примечания

1

Традиционный элемент национального мужского костюма шотландцев. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Архитектурный стиль, названный в честь венецианского архитектора Андре Палладио (1508–1580).

3

Франц Антон Месмер – создатель учения о «животном магнетизме». Исцелял людей с помощью так называемого бакэ (чана) Месмера. Суть его в том, что несколько пациентов располагаются вокруг деревянного чана с водой, в крышку которого через специальные отверстия вставлены намагниченные железные стержни. В условиях группового сеанса пациенты прикасались к ним и друг к другу, создавая цепь, по которой «циркулировал» флюид. Магнетизер при этом должен был коснуться чана, передавая через него целительную энергию всем пациентам одновременно.

4

Британское военное министерство.

5

Мое сердце (гэльск.).

6

Персонаж пьесы Шеридана «Соперники».

Content

Эйлин Драйер
В плену страсти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Примечания