Александров Анатолий Андреевич

"Цитадель"... Прохоровка

АНАТОЛИЙ АЛЕКСАНДРОВ

«ЦИТАДЕЛЬ» … ПРОХОРОВКА

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ[1]

В середине дня 8 июня 1943 года начальник Генштаба маршал Василевский докладывал Верховному о положении дел на фронте, в районе так называемой Курской дуги.

Чтобы логически завершить разработку операции на Курской дуге, Генштабу необходимо было установить хотя бы примерный срок начала контрнаступления наших войск. Маршал Василевский попытался выяснить мнение Верховного на этот счет. Но Сталин ответил уклончиво: это пусть решают Военные советы фронтов, исходя из конкретно сложившейся обстановки. Генштаб обязан следить лишь за тем, чтобы не нарушалось взаимодействие фронтов и не возникало больших оперативных пауз, в течение которых немец мог бы закрепиться на достигнутых рубежах. Очень важно также своевременно ввести в дело стратегические резервы Ставки. К этому вопросу следует вернуться позднее. Ответ был действительно не окончательным.

В ночь на 12 июня Генштаб получил донесения Центрального и Воронежского фронтов о дислокации танковых соединений противника. Возникшие в Ставке опасения, что командование группами армий «Центр» и «Юг» осуществляет скрытую перегруппировку сил на Курском направлении, не подтвердились. Фельдмаршалы фон Клюге и фон Манштейн продолжали настойчиво усиливать мощь своих ударных группировок южнее Орла и севернее Харькова. Не предупреждая более о возможном наступлении противника в ближайшее время, Генштаб обязал фронтовые штабы усилить все виды наблюдения за его действиями и о любых проявлениях активности немедленно докладывать в Ставку.

Ночью 15 июня Верховному позвонил командующий Юго—Западным фронтом Малиновский. Доложив о предпринимаемых Военным советом фронта мерах по укреплению обороны на участке от Волчанска до Ворошиловграда, Малиновский высказал тревогу за прочность обороны на стыке с Воронежским фронтом Ватутина. Отсутствие собственных резервов не позволяло ему реализовать свое предложение. При этом он сослался на мнение маршала Жукова, который считал, что в полосе Юго—Западного фронта противник на первом или последующих этапах операции на Курской дуге обязательно нанесет сильный удар. Их общее предложение было конкретным: расположить в районе Волчанска общевойсковую армию или, в крайнем случае, танковый корпус из резерва Ставки.

Сталин поблагодарил командующего Юго—Западным фронтом за такую предусмотрительность, но предложение отклонил.

Вечером 17 июня командующему Северо—Западным фронтом Коневу позвонил 1‑й заместитель начальника Генштаба Антонов и передал приказ Верховного: «Передать командование фронтом генерал–лейтенанту Курочкину, а самому прибыть в Ставку не позднее 19 июня». С этого момента бывший командующий Северо—Западным фронтом понял — его ждет новое назначение.

Почти четыре тяжелых месяца войны не был генерал–полковник Конев в Кремле, и ему показалось, что ничего здесь не изменилось за минувшее время, не изменился и Сталин. Он поздоровался с «резервистом» и сразу приступил к делу:

— Государственный Комитет Обороны назначил вас, товарищ Конев, командующим Степным военным округом. Вы, надеюсь, знаете о той сложной обстановке, которая складывается в настоящее время на Южном направлении. Немец, видимо, создает очень сильные группировки для того, чтобы срезать Курский выступ. Ваш военный округ, который Ставка намерена преобразовать позднее в Степной фронт, расположившись за Центральным и Воронежским фронтами, должен находиться в постоянной готовности отразить удары врага в случае его прорыва через переднюю линию нашей обороны, не допустить развития прорыва в восточном направлении, как со стороны Орла, так и со стороны Белгорода. Поэтому полосу, занимаемую в настоящее время силами военного округа, следует хорошо подготовить в оборонительном отношении, а в тылу, по рекам Воронеж и Дон, подготовить государственный рубеж обороны.

Сталин молча прошел взад–вперед вдоль кабинета и, остановившись у разложенной на столе «оперативки», продолжил свой монолог:

— Но особенно важную роль предстоит сыграть войскам Степного фронта в планируемом Ставкой контрнаступлении. Измотав главные силы немца в оборонительных боях, выбив у него максимум танков, наши войска без всякой паузы, как это было в декабре сорок первого под Москвой, перейдут в решительное контрнаступление. Мы планируем в ходе его ликвидировать Орловский выступ. Брянский, Центральный, Степной, Юго—Западный и Южный фронты должны выйти на левобережье Днепра по всему его течению. Нам надо быстрее освободить Харьковский промышленный район и угольный район Донбасса. Тем временем войска Северо—Кавказского фронта приступят к освобождению Крыма. Будут предприняты также наступательные действия под Ленинградом и на Финском направлении. Нам предстоит превратить сорок третий год в переломный в войне, товарищ Конев.

Июнь шел к завершению. Войска уже больше месяца томились в ожидании решительных действий.

Центральный штаб партизанского движения 28 и 29 июня донес в Генштаб о прибытии в Орел и Харьков до двадцати эшелонов с военной техникой. Все маршруты их продвижения к фронту, а продвигались они только ночью, круглосуточно тщательно охранялись большими силами эсэсовцев и полевой жандармерии.

В ночь на 30 июня сведения, переданные партизанами с Курского направления, в разговоре с Верховным подтвердил маршал Жуков. Сталин приказал ему оставаться на Орловском направлении для координации действий Западного, Брянского и Центрального фронтов.

Вечером 1 июля начальник Генштаба Василевский, получив донесение разведывательного управления о том, что в период с 3 до 6 июля неизбежен переход противника в наступление на Курской дуге, сообщил об этом Верховному.

В середине того же дня вблизи Воронежа нашими истребителями был сбит немецкий самолет–разведчик. Пилот попал в плен и на допросе в штабе фронта показал, что наступление войск групп армий «Центр» и «Юг» намечалось начать в конце июня, но затем было отложено на июль ввиду недопоставок новой бронетанковой техники. На этот день танки и самоходные артиллерийские установки уже поступили. Окончательный срок начала решающего наступления — 5 июля.

Поздно вечером 4 июля Сталин принял в Кремле командующего авиацией дальнего действия генерал–полковника Голованова. Выслушав его доклад о боевой работе соединений в летние месяцы и подписав представленные оперативные документы, Верховный сразу заговорил о создавшейся обстановке в полосе Центрального и Воронежского фронтов. Ситуация представлялась ему сложной, и он передал собеседнику дневной разговор с генералом армии Рокоссовским. Командующий Центральным фронтом на его вопрос, сможет ли он сейчас наступать, ответил уклончиво. Для победоносного наступления, дескать, ему нужны дополнительные силы и средства. Рокоссовский доказывал, что выжидательная тактика с нашей стороны верна. Противник со дня на день непременно перейдет в наступление. Он не может бесконечно откладывать его, поскольку перевозочных средств в группах армий «Центр» и «Юг» сейчас еле–еле хватает на то, чтобы восполнять текущие расходы войны. Немец не в состоянии находиться «на взводе» длительное время. Необходимо сохранить выдержку.

— Неужели Рокоссовский ошибается? — не то с вопросом, не то с сожалением негромко сказал Сталин и после недолгой паузы добавил: — Обождем еще сутки или двое. Проявим выдержку, товарищ Голованов. Другого выхода быть не может.

* * *

В полдень 8 июня начальник Генштаба сухопутных войск Германии генерал Цейтцлер доложил Гитлеру о полной готовности 9‑й армии генерал–полковника Моделя к переходу в наступление. Им было особенно подчеркнуто, что недопоставка новейших танков и «самоходок» не особенно беспокоит командарма 9‑й. Тысячи танков и штурмовых орудий, которыми он уже располагал, по его мнению, вполне обеспечивали прорыв любой обороны большевиков.

Сходную позицию занимал и командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Клюге. Он пообещал начальнику Генштаба сухопутных войск прислать в ставку Гитлера докладную записку и более подробно изложить в ней свою окончательную позицию по наступательной операции «Цитадель».

— Но фельдмаршал фон Манштейн не считает, Цейтцлер, что и его войска тоже полностью готовы к наступлению? — возразил Гитлер.

— Да, это так, мой фюрер, — тотчас согласился начальник Генштаба сухопутных войск. — Но доставка в течение предстоящей недели в группу армий «Юг» даже нескольких эшелонов «тигров» и «пантер» вынудит фельдмаршала фон Манштейна изменить свою позицию.

Вечером того же дня, 8 июня, Главную ставку Гитлера поразила неприятная весть. Главный штаб ВВС доложил, что русские нанесли серию ударов по аэродромам в Сеще, Брянске, Карачеве, Орле и Боровском. Пострадало свыше ста боевых машин, в основном ночных бомбардировщиков. Вновь начальник Главного штаба ВВС генерал Ешоннек получил примерный нагоняй от фюрера, который даже обвинил авиационное командование в срыве его летних планов наступления на Восточном фронте.

К неприятностям, ежедневно доставляемым в ставку Гитлера с Восточного фронта, 11 июня добавилась еще одна, со Средиземноморья. Там капитулировали итало–немецкие войска на острове Пантеллерия. Эта потеря была расценена в «Вольфшанце» как промежуточный трамплин для высадки англо–американских войск на острове Сицилия. Но тогда в Италии их было бы уже не остановить. И «верный союзник» Муссолини, с его полуторамиллионной армией, наверняка навсегда выбывал из игры.

Ухудшение обстановки на Западе вызвало новые дискуссии в ставке. Мнения, как всегда, разделились. Фельдмаршал Кейтель и генерал Йодль с еще большей настойчивостью принялись доказывать Гитлеру необходимость быстрой отправки подкреплений на юг Италии. Но так как резервы на Западе окончательно истощились, то им виделся лишь один выход — отказаться вообще от наступления под Курском и часть сосредоточенных там сил немедленно перебросить в Италию. Это было удивительно уже само по себе — единомышленника в столь неоднозначном стратегическом вопросе они нашли в лице… генерал–полковника Гудериана. Генерал–инспектор бронетанковых войск, особо болезненно реагирующий на все перипетии Восточного фронта, вдруг тоже выразил неуверенность в успехе операции под Курском, так как русские построили чрезвычайно сильную противотанковую оборону.

Заключительное оперативное совещание 18 июня получилось бурным. Отклонив изложенные в докладе начальника штаба Оперативного руководства ОКВ генерала Йодля опасения по поводу операции под Курском, Гитлер окончательно высказался за проведение наступления.

— Несмотря на неоспоримые трудности, борьбу за Курскую дугу я встречаю с уверенностью. Еще никогда в русском походе немецкие войска не были лучше подготовлены и оснащены таким превосходным тяжелым оружием! — с упоением вещал Гитлер. — Перед вермахтом поставлена задача: в России — Финляндии обеспечить Восточный фронт, а в пространстве Средиземного моря и в Атлантике оборонять Европу в ее границах. Оставить на произвол судьбы такие важные районы, как Донецкий бассейн на Востоке и Балканы на Юге, для дальнейших военных операций немыслимо!

Дискуссия завершилась, но окончательный срок наступления и на этот раз не был утвержден. Гитлера продолжали смущать оттяжки, возникшие с поставками сверхтяжелых танков и самоходок.

Гитлер поторопил с назначением срока начала «Цитадели» — 21 июня он назвал день «X» — 3 июля!

Оперативное совещание в ставке 25 июня вновь вынуждено было констатировать, что прибытие сверхтяжелых танков по производственным и транспортным причинам задерживается, и это автоматически оттягивает срок начала операции под Курском. Какой срок назначить теперь? Теснимый неотвратимостью проведения наступления, Гитлер сухо продиктовал начальнику Генштаба сухопутных войск свое окончательное решение — 5 июля! Наступление будет проводиться по первоначальному плану, намеченному в оперативном приказе № 6.

К началу июля укомплектование и сколачивание войск групп армий «Центр» и «Юг» для наступления на Курск завершилось. Приказы по 9‑й и 4‑й танковой армиям, а также оперативной группе «Кемпф» на операцию «Цитадель» прошли. Чтобы лишний раз подчеркнуть исключительность самого момента перехода в решающее наступление года, 1 июля Гитлер созвал в «Вольфшанце» итоговое военное совещание. На него были приглашены командующие группами армий, армий и корпусов, участвующих в операции «Цитадель».

Фюрер произнес длинную витиеватую речь, особо подчеркнув, что «армии, предназначенные для наступления, оснащены всеми видами вооружения, которое оказались в состоянии создать немецкий изобретательный дух и немецкая техника». Численность личного состава поднята до высшего предела. Советы, ввиду понесенных громадных потерь и трудностей с продовольствием, должны дрогнуть или, как Китай, впасть в агонию! Окончательный срок начала операции под Курском — 5 июля!

На следующий день, 4 июля, Гитлер подписал зажигательное обращение к солдатам накануне операции «Цитадель»: «Солдаты! Сегодня вы начинаете великое наступательное сражение, которое может оказать решающее влияние на исход войны в целом. С вашей победой сильнее, чем прежде, укрепится убеждение о тщетности любого сопротивления немецким вооруженным силам. Кроме того, новое жестокое поражение русских еще более поколеблет веру в возможность успеха большевизма, уже пошатнувшуюся во многих соединениях Советских Вооруженных Сил. Точно так же, как и в последней большой войне, вера в победу у них, несмотря ни на что, исчезнет. Русские добивались того или иного успеха в первую очередь с помощью своих танков.

Мои солдаты! Теперь, наконец, у вас лучшие танки, чем у русских. Могучий удар, который настигнет сегодняшним утром советские армии, должен потрясти их до основания. И вы должны знать, что от исхода этой битвы может зависеть всё. Адольф Гитлер».

* * *

5 июля в Москву позвонил из Уколова маршал Жуков. Верховный только что закончил переговоры с представителем Ставки на Воронежском фронте маршалом Василевским и с ходу задал традиционный вопрос:

— Что у вас нового, товарищ Жуков? Как сейчас ведет себя немец?

Представитель Ставки на Центральном фронте четко доложил:

— С вечера противник приступил к подготовке проходов в минных полях и заграждениях, товарищ Сталин. Перебежчик с его стороны, а также взятый в плен сапер показали, что переход противника в наступление назначен ориентировочно на три часа.

— Какое решение принято вами, товарищ Жуков? — снова спросил Сталин.

— На два двадцать отдан приказ о контрподготовке. Одновременно вступит в дело фронтовая авиация. Помимо аэродромов она нанесет удары по сосредоточению бронетанковых войск и боевым порядкам пехоты на передовой и в глубине обороны, — доложил маршал Жуков.

Верховный Главнокомандующий уточнил:

— Артиллерия противотанковых районов также участвует в нанесении упреждающих ударов?

— Нет, товарищ Сталин. Это позволило бы противнику преждевременно обнаружить расположение наших противотанковых районов.

— Хорошо, — закончил разговор Верховный, но через двадцать минут уже сам позвонил в Уколово, заинтересованно спросил:

— Контрподготовку начали, товарищ Жуков?

— Она в самом разгаре, товарищ Сталин, — ответил Жуков. — Под нами земля дрожит.

— А как повел себя немец с ее началом?

— Предпринял попытку на ряде участков организовать контрдуэль, но был быстро подавлен.

— Понятно. Информируйте меня почаще о развитии текущей обстановки. Я буду ждать ваших срочных сообщений.

Контрподготовка, длившаяся около получаса, закончилась. На фронте воцарилась необычная тишина. Назначенное на три часа наступление противника не началось ни в три, ни в четыре часа. В пять тридцать, проведя разрозненный артиллерийский налет, ударные соединения 9‑й армии генерала Моделя перешли в наступление. Атакам подверглась сорокакилометровая полоса обороны 13‑й армии генерал–лейтенанта Пухова и фланги смежных с ней 70‑й и 48‑й армий генералов Галанина и Романенко.

В пять сорок в Ставку позвонил командующий Центральным фронтом. Радостным голосом генерал армии Рокоссовский доложил:

— Противник перешел в наступление, товарищ Сталин!

Верховный встретил это важнейшее сообщение предостерегающим вопросом:

— Так в чем ваша радость, Константин Константинович?

— Теперь победа будет за нами, товарищ Сталин! — все тем же, уверенно–приподнятым тоном заверил Верховного Рокоссовский.

— Понятно, Константин Константинович. Позвоните мне после десяти. Я сейчас на пару часов прилягу отдохнуть. Сообщите тогда, как будут разворачиваться у вас дела. — Сталин медленно опустил трубку на рычаг.

К отражению массированных танковых атак войск группы армий «Центр» фельдмаршала фон Клюге была привлечена практически вся фронтовая артиллерия, в том числе зенитная. Ее основные силы были сосредоточены в полосах обороны 13‑й армии, на смежных с нею участках 70‑й и 48‑й армий, то есть на направлении ожидаемого главного удара врага. Хотя «указующими документами» использование гвардейских минометов для борьбы с танками не предусматривалось, по предложению командующего артиллерией фронта генерал–лейтенанта Казакова было решено привлечь и их к выполнению столь непростой задачи. Плотность артиллерии удалось довести до тридцати пяти стволов на километр фронта. На направлении главного удара противника она была в два раза выше.

На крайний случай имелись артиллерийские противотанковые резервы. У командующего фронтом генерала армии Рокоссовского в резерве находились три противотанковые артиллерийские бригады и два отдельных противотанковых полка.

На участке обороны 13‑й армии противник направил свой главный удар с севера на юг, вдоль железной дороги Орел — Курск, на Поныри. Атакующие танки трех ударных дивизий врага в упор расстреливались огнем артиллерии, укрытых в засадах танков и САУ, поражались штурмовой авиацией, подрывались на минах. Пехотные цепи пяти дивизий первого эшелона немцев решительно отсекались от впереди идущих танков и гибли под градом снарядов, мин и пуль, преграждавших им дорогу вперед. До конца дня 5 июля 41‑й и 47‑й танковые корпуса противника предприняли пять яростных атак, чтобы прорвать первую полосу армейской обороны. Но только севернее Гнильца и Саборовки сумели вклиниться в нее до семи километров. 6 июля враг продвинулся вперед еще на четыре километра, овладел Саборовкой.

Генерал армии Рокоссовский, определив направление главного удара, принял меры по усилению обороны в полосе 13‑й армии. Он распорядился о передаче в ее состав 1‑й и 13‑й истребительно–противотанковых артиллерийских бригад, а также 21‑й отдельной минометной бригады. Вечером 5 июля Рокоссовский принял смелое решение о нанесении 6 июля контрудара с целью восстановления исходного положения. Враг был отброшен до двух километров западнее Ольховатки, а действия его ударных соединений на достигнутом рубеже скованы. Командование Центрального фронта выиграло необходимое время для перегруппировки и сосредоточения сил на угрожаемом направлении.

Ещё более яростное сражение развернулось на южном фасе Курской дуги в полосе обороны Воронежского фронта генерала армии Ватутина. Ровно в шесть утра, приведя ударные силы в мало–мальски сносное состояние, после авиационного удара и получасового артиллерийского налета с рубежа Стрелецкий — Томаровка — Зыбино — Трефиловка перешла в наступление группировка фельдмаршала фон Манштейна.

На южном фасе одновременно наносилось два мощных удара. Главный удар — в полосе обороны 6‑й гвардейской армии генерал–лейтенанта Чистякова силами 48‑го танкового корпуса генерала фон Кнобельсдорфа в направлении на Обоянь. Вспомогательный — силами 2‑го танкового корпуса СС генерала Хауссера — в полосе обороны 7‑й гвардейской армии генерал–лейтенанта Шумилова в направлении на Корочу. На острие их атак действовало свыше четырехсот пятидесяти танков. Первая, хаотичная атака противника была успешно отбита. Лишь введя в сражение группу тяжелых танков «тигр» и «пантера», враг сломил сопротивление 67‑й и 52‑й гвардейских стрелковых дивизий полковников Баксова и Некрасова, овладел Черкасским и Быковкой. В течение следующего дня противник пытался развить первоначальный успех в направлении Алексеевки и Яковлево, прорвал первую полосу обороны 6‑й гвардейской армии, с ходу атаковал вторую.

Командующий Воронежским фронтом генерал армии Ватутин приказал командующему 1‑й танковой армией генерал–лейтенанту Катукову, командирам 2‑го и 5‑го гвардейских танковых корпусов генералам Бурдейному и Кравченко нанести контрудар по основной группировке 4‑й танковой армии генерала Гота в общем направлении на Томаровку.

Во второй половине дня 6 июля командующему 5‑й гвардейской танковой армии генерал–лейтенанту Ротмистрову позвонил Верховный. Поздоровавшись, он спросил:

— Товарищ Ротмистров, вы получили директиву Ставки о переброске вашей армии на Воронежский фронт?

— Нет, товарищ Сталин, директиву я не получил, но ее содержание мне сегодня изложил командующий Степным военным округом генерал Конев.

— Каким образом, товарищ Ротмистров, вы намерены осуществить передислокацию армии в район Старого Оскола?

— Своим ходом, товарищ Сталин.

— А вот начальник Главного бронетанкового управления товарищ Федоренко предлагает перебросить ваши войска по железной дороге. Он утверждает, что при движении на такое большое расстояние, до трехсот километров, много боевых машин выйдет из строя. Им потребуется последующий ремонт?

— В сложившихся условиях, товарищ Сталин, так поступать нельзя. Авиация противника может разбомбить наши эшелоны или железнодорожные мосты, и мы долго не сможем потом собрать армию воедино. Кроме того, одна мотопехота, переброшенная автотранспортом в район сосредоточения, в случае нападения танков врага окажется в крайне сложном положении.

— Вы хотите совершать марш только в ночное время?

— Нет, товарищ Сталин. Продолжительность ночи в июле всего семь часов, и если машины будут двигаться только ночью, то на светлое время танковые колонны придется заводить в леса, а вечером снова выводить на маршруты. Лесов, кстати, у нас на пути очень мало.

— Что же вы предлагаете, товарищ Ротмистров?

— Прошу вашего разрешения, товарищ Сталин, на передислокацию армии днем и ночью…

Два последующих дня, 7 и 8 июля, на обоих флангах Курской дуги продолжались ожесточенные бои.

В конце дня 7 июля генерал Модель вынужден был ввести в сражение свой последний резерв — две танковые дивизии. Прорвав нашу оборону, они достигли окраины Понырей. 8 июля до трехсот немецких танков при поддержке пехоты атаковали позиции 3‑й истребительной бригады полковника Рукосуева на Ольховатском направлении, но преодолеть нашу оборону не смогли. Упорные бои за каждую траншею, каждый метр земли продолжались в полосе обороны Центрального фронта и 9 июля, но больших перемен в диспозиции войск не произошло — враг практически уже исчерпал свои наступательные возможности.

Напряженный характер 7 и 8 июля приняло сражение в полосе обороны Воронежского фронта. Пренебрегая большими потерями ударных группировок 4‑й танковой армии и оперативной группы «Кемпф» на Обоянском и Корочанском направлениях, противник продолжал настойчиво рваться вперед. Теснимые превосходящими силами врага, войска 6‑й гвардейской и 1‑й танковой армий медленно отходили в направлении Калиновки, Кочетовки, Прохоровки. К исходу дня 9 июля 2‑й танковый корпус СС, 3‑й и 48‑й танковые корпуса группы армий «Юг» вклинились в наше расположение до тридцати пяти километров.

Преобразовав 9 июля Степной военный округ в Степной фронт, Ставка дала директиву его командующему генерал–полковнику Коневу начать выдвижение своих войск к району боёв в полосе Воронежского фронта.

Ставка пристально следила за развитием обстановки на Курском направлении. Под утро 9 июля Верховный позвонил в штаб Центрального фронта своему заместителю маршалу Жукову.

— Считаю, товарищ Сталин, что на сегодня группировка 9‑й армии генерала Моделя, наступающая в полосе Центрального фронта, исчерпала свои наступательные возможности и уже не в состоянии без подкреплений продвигаться в направлении Курска, — уверенно доложил Жуков.

— В таком случае, товарищ Жуков, пришла пора вводить в дело войска Западного и Брянского фронтов согласно ранее утвержденному Ставкой оперативному плану. Как вы считаете?

— И я считаю, товарищ Сталин, что пора вступать в дело войскам Соколовского и Попова. Во–первых, мы не должны позволить генералу Моделю организовать сносную оборону, к которой он не сегодня–завтра вынужден будет перейти. Во–вторых, только после ударов Западного и Брянского фронтов смогут перейти в контрнаступление войска генерала Рокоссовского.

В середине дня 10 июля 5‑я гвардейская танковая армия Ротмистрова вышла на рубеж Веселый — Прохоровка, готовая к выполнению боевой задачи. Генерал–лейтенант Ротмистров сразу же был вызван в Бобрышево, в штаб Воронежского фронта. Представитель Ставки маршал Василевский и командующий фронтом генерал армии Ватутин быстро сориентировали командарма 5‑й гвардейской танковой в сложившейся обстановке, поставили боевую задачу. Командующий Воронежским фронтом округлил карандашом район Прохоровки на «двухсоткилометровке» и многозначительно сказал:

— Не сумев прорваться к Курску через Обоянь, товарищ Ротмистров, фельдмаршал фон Манштейн, очевидно, решил сместить направление главного удара несколько восточнее, вдоль железной дороги Курск — Белгород, через Прохоровку. Именно сюда, по данным фронтовой разведки, стягиваются соединения 2‑го танкового корпуса СС генерала Хауссера, которые во взаимодействии с 48‑м и 3‑м танковыми корпусами генералов фон Кнобельсдорфа и Брейта попытаются вновь прорваться на Курск. На сегодня это главная цель командующего группой армий «Юг». А лица эти все вам, товарищ Ротмистров, хорошо знакомы по Сталинграду. Новое имя разве что генерал Брейт.

Ватутин умолк, взглянул на начальника Генштаба, приглашая его к разговору. Маршал Василевский сказал:

— Танковые соединения врага, о которых идет речь, имеют на вооружении новейшие тяжелые танки типа «тигр» и «пантера», а также самоходные артиллерийские установки типа «фердинанд». От них очень пострадала в первые дни наступления гитлеровцев 1‑я танковая армия генерала Катукова севернее Бутово. Вы знакомы с этой техникой, товарищ Ротмистров, и если знакомы, как намерены с нею бороться?

Генерал–лейтенант Ротмистров доложил:

— «Тигры», «пантеры» и «фердинанды» оснащены не только сильной лобовой броней, но и мощной 88‑мм пушкой с большой дальностью прямого выстрела. В этом их весомое преимущество перед нашими танками, вооруженными 76‑миллиметровой пушкой. Поэтому на сегодня успешная борьба с «тиграми» и «пантерами» наиболее эффективна лишь в условиях ближнего боя. Необходимо использовать более высокую маневренность наших «тридцатьчетверок» и стараться поражать тяжелые машины врага по бортовой броне.

— Образно говоря, следует идти с ними в рукопашную схватку, — поддержал командарма 5‑й гвардейской танковой генерал армии Ватутин.

Вечером 11 июля на командный пункт Ротмистрова прибыл маршал Василевский. Он сообщил командарму 5‑й гвардейской танковой, что днем у него состоялся разговор с Верховным, который поручил ему в течение всей операции неотлучно находиться в войсках Ротмистрова, координировать его действия с командованием 5‑й гвардейской армии.

Учитывая, что утром 12 июля предстояло вступить в сражение с сильной танковой группировкой врага, имеющей в составе до семисот танков и САУ, в том числе свыше ста «тигров» и «фердинандов», Военный совет 5‑й гвардейской танковой армии решил развернуть в первом эшелоне все четыре танковых корпуса.

На правом фланге, вдоль реки Псел, наступал 18‑й танковый корпус генерал–майора Бахарова. В центре, западнее железной дороги Курск — Белгород, у Прохоровки, наносил удар 29‑й танковый корпус генерал–майора Кириченко. На левом фланге атаковал 2‑й гвардейский Тацинский танковый корпус генерал–майора Бурдейного. 2‑му танковому корпусу генерал–майора Попова вместе с 10‑й истребительно–противотанковой бригадой было приказано прикрыть фланги 29‑го и 2‑го гвардейского танковых корпусов и своим огнем непрерывно поддерживать главные силы армии. Во втором эшелоне наступал 5‑й гвардейский Зимовниковский механизированный корпус генерал–майора Скворцова. Ему следовало быть в готовности развить успех 29‑го танкового корпуса в центре, у Прохоровки.

В шесть тридцать утра 12 июля над Прохоровкой уже бушевали воздушные бои. В семь грянули первые залпы армейской артиллерийской группы. Тут же ударили артиллерийские батареи непосредственной поддержки танков. Огневой шквал завершали залпы гвардейских минометов. Затем навстречу друг другу устремились две ревущие танковые лавины. Поднявшееся на востоке солнце оказалось на нашей стороне — оно слепило глаза немецким танкистам и ярко освещало нашим черные контуры вражеских боевых машин.

И вот «тридцатьчетверки» первых эшелонов, стреляя на ходу, лобовым ударом врезались в боевые порядки танковых дивизий СС «Адольф Гитлер» и «Мертвая голова». Гитлеровцы не ожидали встретить у Прохоровки такую большую массу наших танков и столь решительную их атаку. Управление боем в ударных соединениях противника нарушилось. Тяжелые «тигры» и «пантеры» лишились в ближнем бою своего огневого преимущества и раз за разом поражались нашими «тридцатьчетверками» с коротких дистанций. Поле сражения тотчас заволокло дымом и пылью. Земля содрогалась от мощных взрывов. Танки наскакивали друг на друга и, сцепившись насмерть, уже не могли разойтись. Потерявшие ход машины продолжали вести настильный огонь в сторону противника.

Танки вели борьбу с танками! Прекратила огонь артиллерия. Не бомбила поле боя авиация, хотя в небе продолжались жаркие воздушные бои и пронзительный вой сбитых самолетов смешивался с невероятным грохотом танковой битвы на земле. Радиоэфир наполнился сложной гаммой отрывистых боевых команд, отдаваемых открытым текстом: «Вперед!», «Шнеллер!», «Карпов, действуй, как я!», «Мильке, форвертс!»…

Не добившись успеха у Прохоровки, фельдмаршал фон Манштейн силами 48‑го танкового корпуса врезался в передний край 33‑го гвардейского стрелкового корпуса генерал–майора Козлова из состава 5‑й гвардейской армии. Прорвав наши боевые порядки на участке Красный Октябрь — Кочетовка, противник продвинулся до рубежа Веселый — Полежаев. Это создало реальные угрозы для фланга и тыла войск генерал–лейтенанта Ротмистрова. Медлить было нельзя.

Командарм 5‑й гвардейской танковой принял срочные меры. Он направил 24‑ю гвардейскую танковую бригаду полковника Карпова в район совхоза имени Ворошилова с задачей разгромить прорвавшегося в тыл наших войск противника. Одновременно 10‑я гвардейская мехбригада полковника Михайлова была переброшена в район Остренького, чтобы не допустить продвижения вражеских танков в обход Прохоровки с северо–востока. К концу дня враг был остановлен, положение на рубеже Калиновка — Сторожевое стабилизировалось.

В то время, когда на южном фасе Курской дуги еще продолжалось отчаянное сражение не на жизнь, а на смерть двух танковых армад, судьба «Цитадели» решалась уже севернее. В восемь тридцать утра 12 июля в наступление против 2‑й танковой армии генерала Шмидта перешли войска Западного и Брянского фронтов. Левофланговая 11‑я армия генерал–лейтенанта Баграмяна из состава Западного фронта с рубежа Чернышено — Ульяново наносила удар в направлении Карачева. Одновременно позиции 53‑го армейского корпуса атаковали войска Брянского фронта генерал–полковника Попова. 61‑я армия генерал–лейтенанта Белова с рубежа Будаговищи наносила удар, чтобы перерезать пути отхода удерживающим позиции войскам противника. Южнее, из района Новосиль, наносила фронтальный удар в направлении Орла мобильная связка 3‑й и 63‑й армий генералов Горбатова и Колпакчи. Действия войск Западного и Брянского фронтов поддерживали 1‑я и 15‑я воздушные армии Громова и Науменко. Началась операция «Кутузов».

В середине дня 13 июля на КП 5‑й гвардейской танковой армии вместе с членом Военного совета Воронежского фронта Хрущевым прибыл маршал Жуков. В сопровождении генерал–лейтенанта Ротмистрова он осмотрел Прохоровское поле брани и сообщил, что Ставка назначила его своим представителем в войска Ватутина, а маршал Василевский убывает для координации действий войск Юго—Западного и Южного фронтов — войска генералов Малиновского и Толбухина тоже готовились к переходу в наступление.

Убывая из Бобрышево, начальник Генштаба маршал Василевский направил Верховному обстоятельный доклад:

«Согласно вашим указаниям, с вечера 9. У 11 нахожусь в войсках Ротмистрова и Жадова на Прохоровском и Южном направлениях. До сегодняшнего дня включительно противник продолжает на фронте Жадова и Ротмистрова массовые танковые атаки и контратаки против наших наступающих танковых частей.

По наблюдениям за ходом происходящих боев и по показаниям пленных делаю вывод, что противник, несмотря на огромные потери, как в людских силах, так и особенно в танках и в авиации, все же не отказывается от мысли прорваться на Обоянь и далее на Курск, добиваясь этого какой угодно ценой. Вчера сам лично наблюдал к юго–западу от Прохоровки танковый бой наших 18‑го и 29‑го корпусов с более чем двумястами танками противника в контратаке. Одновременно в сражении приняли участие сотни орудий и все имеющиеся у нас «катюши». В результате все поле боя в течение часа было покрыто горящими немецкими и нашими танками.

В течение двух дней боев 29‑й танковый корпус потерял безвозвратными и временно вышедшими из строя 60% и 18‑й корпус — до 30% танков. Потери в 5‑м механизированном корпусе незначительны. Назавтра угроза прорыва танков противника с юга в район Шахово, Авдеевка, Александровка продолжает оставаться реальной. В течение ночи принимаю все меры к тому, чтобы вывести сюда весь 5‑й механизированный корпус, 32‑ю моторизованную бригаду и четыре истребительно–противотанковых полка. Учитывая крупные танковые силы противника на Прохоровском направлении, здесь на 14 июля главным силам Ротмистрова совместно со стрелковым корпусом Жадова поставлена ограниченная задача — разгромить противника в районе Сторожевое, севернее Сторожевое, совхоз «Комсомолец», выйти на линию Грязное — Ясная Поляна и тем более прочно обеспечить Прохоровское направление. Маршал Василевский».

Утром 15 июля после авиационной и артиллерийской подготовки перешли в контрнаступление 48‑я, 13‑я, 70‑я и 2‑я танковая армии Центрального фронта генерала армии Рокоссовского. Главный удар они наносили в общем направлении на Кромы. Над Орловской группировкой 2‑й танковой и 9‑й армий генерала Моделя нависла реальная угроза окружения и последующего уничтожения.

* * *

Вечером 6 июля полковник Гелен доложил начальнику Генштаба ОКХ Цейтцлеру: «Попытка противника, до выяснения масштаба и целей нашей операции, сдержать немецкое наступление войсками, развернутыми на позиции, и фронтовыми резервами в основном не удалась. Он преждевременно бросил в бой резервы… Противник, по–видимому, пытается сдержать немецкое наступление на возможно большем расстоянии от Курска и с этой целью бросает в бой все наличные силы».

Начальник Генштаба сухопутных войск Цейтцлер принял доклад полковника Гелена за «чистую монету» и слово в слово пересказал его Гитлеру. Цейтцлер сослался при этом на успех 2‑го танкового корпуса СС генерала Хауссера, который в результате двухдневных боев на Корочанском направлении захватил плацдарм на восточном берегу Северского Донца и прорвался ко второй полосе обороны 7‑й гвардейской армии генерала Шумилова.

К концу дня 9 июля, когда войска 9‑й армии генерал–полковника Моделя, понеся невосполнимые потери на Ольховатском направлении, практически остановились для перегруппировки сил и организации нового удара, группировка фельдмаршала фон Манштейна вклинилась в оборону русских до тридцати пяти километров севернее Сторожевого, прорвалась в направлении Прохорова. Этот успех пришелся на долю ударных соединений все того же 2‑го танкового корпуса СС генерала Хауссера.

Чтобы активизировать наступательные действия группы армий «Центр» на северном фланге Курской дуги, Гитлер разрешил генерал–полковнику Моделю использовать последние две резервные пехотные дивизии. В резерве у него осталась теперь только одна 10‑я моторизованная дивизия. По приказу «Вольфшанце» треть боевой авиации группы армий «Юг» с 10 июля также действовала в интересах северной группировки войск. Но ни 10‑го, ни 11 июля 9‑я армия продвинуться вперед не смогла. Войска Центрального фронта генерала Рокоссовского стояли на укрепленных позициях непоколебимо.

Утром 11 июля разведка обнаружила у Прохоровки сразу две новых армии большевиков — 5‑ю гвардейскую танковую генерала Ротмистрова и 5‑ю гвардейскую генерала Жадова. Что за армии? Откуда они взялись? Двое суток назад о них ничего не было известно! Это сообщение явилось для командующего группой армий «Юг» ужасной новостью. Но решение об атаке у Прохоровки уже принято. И, значит, вперед! В лобовую танковую атаку! На первой линии — новейшие «тигры» и «пантеры». Они не должны подвести. Их длиннющие орудийные «хоботы» наверняка сразят «тридцатьчетверки» русских.

Прежде чем написать итоговое донесение за 12 июля, командарм генерал–полковник Гот внимательно осмотрел поле сражения у Прохоровки. За двадцать с лишним лет, отданных им моторизованным войскам, командующий 4‑й танковой армией еще не видел ничего подобного. Сотни сгоревших и подорванных танков и «самоходок» с заживо погребенными в них экипажами застыли, словно скопище бронированных гробов.

Гот вернулся в свой штаб, разложил перед собой «оперативку» и надолго задумался. Перед его глазами вновь пронеслась вся сложная гамма ожесточенного танкового противоборства. Он видел его вблизи, следя за развитием обстановки на поле боя с помощью стереотрубы на всю ширину прорыва и вперед до самого горизонта, насколько хватало глаз. Фельдмаршал фон Манштейн позвонил как раз в тот момент, когда командарм 4‑й танковой еще не закончил писать дневное донесение. Вопрос был поставлен прямо: «Что доложить о сражении под Прохоровкой в ставку?». Генерал–полковнику Готу невероятно трудно было говорить о потерях — свыше двухсот пятидесяти машин! Еще один такой фронтовой день — и 4‑я танковая армия останется вообще без танков! Но «прозорливый танкист» не решился исключить, что и 13 июля мощная атака русских не повторится. Гот просил подкреплений!

Однако фельдмаршал фон Манштейн с тревогой сообщил командарму 4‑й танковой, что русские большими силами атакуют позиции 2‑й танковой армии на Орловском выступе. Ее фронт уже прорван на трех или четырех участках. Обозначилось явное стремление большевиков пробиться к Карачеву и перерезать железную дорогу Брянск — Орел. При таком развитии обстановки становится очевидной угроза окружения не только передовых сил генерал–полковника Шмидта, но и основной группировки 9‑й армии.

В течение одного дня характер операции «Цитадель» коренным образом изменился. Из наступающей стороны вермахт стремительно превращался в сторону обороняющуюся. Апатия и безысходность охватили «Вольфшанце».

Встревоженный неблагоприятным развитием обстановки на Восточном фронте, Гитлер 13 июля вызвал к себе командующих группами армий «Центр» и «Юг», фельдмаршалов фон Клюге и фон Манштейна. Он предложил каждому из них высказать свою точку зрения по поводу возможного развития обстановки на Курском направлении. Маститые стратеги высказались диаметрально противоположно.

Фельдмаршал фон Клюге:

— Мой фюрер, в создавшихся условиях прорыва фронта 2‑й танковой армии южнее Козельска, у Волхова и Новосиля командование группы армий «Центр» не может даже и думать о продолжении наступления 9‑й армии в направлении Курска. В ходе наступательных действий на Ольховатку и Поныри генерал Модель потерял свыше двадцати тысяч человек, восполнить эти потери силами группы армий не представляется возможным. Я не располагаю резервами. Только вчера я вынужден был изъять все подвижные соединения из состава 9‑й армии, чтобы предотвратить прорыв большевиков на Карачев и возможное отсечение 53‑го армейского корпуса у Волхова. Кстати, и здесь прорыв войск Врянского фронта в район Хотынца также чреват окружением основных сил 9‑й армии на занимаемых ныне ею позициях. Поэтому, мой фюрер, наступление 9‑й армии генерал–полковника Моделя не может продолжаться и не может быть возобновлено позднее, — сделал вывод фон Клюге. — Сейчас всего важнее стабилизация спрямленного фронта.

— Что предлагаете вы, Цейтцлер? — Гитлер круто повернулся в сторону начальника Генштаба сухопутных войск. — Наши сегодняшние решения должны привести к стабилизации фронта на Орловском выступе.

— Я считаю, мой фюрер, что войска фельдмаршала фон Клюге в районе Сум должны перейти к позиционной обороне, — не сдержался с ответом Цейтцлер, — чтобы измотать наступающие русские армии, не допустить их прорыва на Украину, а вермахту обеспечить некоторую экономию сил.

Гитлер обратился к командующему группой армий «Юг»:

— Теперь я хотел бы услышать ваше мнение, фельдмаршал фон Манштейн, по поводу обстановки к северу от Велгорода. Героическая борьба танковых сил у Прохоровки лишний раз подтверждает, что «Цитадель» должна получить победное продолжение. Наше упорство в наступлении на Курск с юга, несомненно, заставит большевиков прекратить свои атаки на Орловском выступе.

— Я не вижу убедительных оснований для остановки «Цитадели», мой фюрер. Только успешное окончание этой операции в состоянии изменить всю ситуацию на Восточном фронте в нашу пользу, — фон Манштейн не был бы самим собой, если бы отказал себе в удовольствии вновь блеснуть перед «оперативными корифеями», генералами Йодлем и Цейтцлером, своим видением обстановки на важнейшем направлении. — После успешного отражения атак противника, бросившего в последние дни в бой почти все свои оперативные резервы, победа уже близка. Остановить сейчас битву, вероятно, означало бы упустить победу!

Указка командующего группой армий «Юг» фон Манштейна тут же переместилась севернее, он продолжил доклад:

— Если 9‑я армия будет хотя бы сковывать противостоящие ей силы врага и, может быть, потом возобновит наступление, то мы попытаемся окончательно разбить силами наших армий действующие против нас и уже сильно потрепанные части противника. Для полной уверенности в успехе я хотел бы просить вас, мой фюрер, о передаче в состав группы армий «Юг» резервного 24‑го танкового корпуса. Ставка может быть уверена в его наиболее целесообразном использовании в наступлении на Курск…

Установившуюся паузу прервал Гитлер. Всем корпусом повернувшись в сторону командующего группой армий «Юг», он торжественно произнес:

— Как я и предполагал, вы, фельдмаршал фон Манштейн, способны довести операцию «Цитадель» до победного конца. Отныне у меня нет сомнений, что она непременно будет продолжена. Вы не подвержены паническим настроениям по поводу разрозненных ударов большевиков на Орловском выступе и, напротив, готовы с пользой для вермахта использовать их отвлечение на прорыв позиций 2‑й танковой армии в интересах наступления своих соединений на Курск. Вместе с тем, я проникаюсь все большей уверенностью в невозможности наступления большевиков южнее Белгорода на Харьков, и, значит, с пользой для развития «Цитадели» вы примените обороняющиеся там войска 1‑й танковой армии.

— Поэтому группа армий «Центр» фельдмаршала фон Клюге, — Гитлер медленно повернулся к карте, — получает разрешение о переходе к обороне на занимаемых позициях и должна отразить прорывы Советов севернее и восточнее Орла. Я не могу, однако, во избежание всякого риска в Донбассе, удовлетворить вашу просьбу, фельдмаршал фон Манштейн, о передаче резервного 24‑го танкового корпуса. И без него ваша группировка располагает достаточными силами для разгрома большевиков на Курском выступе!

Просчет «Вольфшанце» в оценке соотношения сил под Курском обнаружился довольно быстро. Боевой отчет командующего 2‑й танковой и 9‑й армиями генерал–полковника Моделя о ходе боев на Орловском выступе к исходу 13 июля гласил: «На широком участке Восточного фронта в течение сорока восьми часов произошли коренные изменения…»

Генерал–полковник Модель развил лихорадочную деятельность с целью во что бы то ни стало сорвать наступление русских на «Орловском выступе». Объединив под своим командованием войска 2‑й танковой и 9‑й армий, он обратился к ним с воззванием: «Мы стоим перед сражениями, которые могут решить все. Я надеюсь, что каждый из нас осознает значение этого огромного сражения, которое является решающим для обеспечения жизненного пространства Германии». Он отдавал жесткие приказы своим войскам, в которых требовал от них стоять до последнего человека, а подходящим резервам, снятым с других участков фронта, интенсивно продвигаться к передовой, не считаясь со временем суток.

Наступление русских, однако, продолжалось. Когда действующая на широком фронте 11‑я гвардейская армия генерала Баграмяна притормозила свое наступление со стороны Козельска и у Болхова, Ставка 13 июля выдвинула на это направление резервную 11‑ю армию генерала Федюнинского. Одновременно к району боевых действий перебрасывались 4‑я танковая армия генерала Баданова и 2‑й кавалерийский корпус генерала Крюкова. Войска Брянского фронта генерала Попова усиливались 3‑й гвардейской танковой армией генерала Рыбалко. Масштабы борьбы за Орловский выступ стремительно разрастались.

Столь же напористо, как и генерал–полковник Модель на северном фасе Курской дуги, пытался действовать фельдмаршал фон Манштейн на южном фасе. В течение 14 июля 48‑й танковый корпус генерала Кнобельсдорфа продвинулся своим левым флангом до шести километров в сторону Пролетарского, так что мог обозревать долину реки Псел западнее Обояни. В это же время 2‑й танковый корпус СС генерала Хауссера предпринял атаку и продвинулся до южной окраины Прохоровки. Этот тактический успех передовых танковых корпусов командующий группой армий «Юг» воспринял в качестве оперативного достижения своих войск. Ему показалось, что сила контрнаступления русских окончательно сломлена, и эти свои «предполагательные соображения» он поспешил доложить Гитлеру.

И 15 июля ударные соединения оперативной группы «Кемпф» еще предпринимали попытки наступать в районе Гостищево, но к концу дня они иссякли, равно как и продвижение левофланговых танковых корпусов западнее и восточнее Прохоровки. Группировка 4‑й танковой армии генерал–полковника Гота и соединения генерала Кемпфа полностью исчерпали свои наступательные возможности и остановились на достигнутых рубежах. Они нуждались в подкреплениях и длительном отдыхе.

Так развитие фронтовой обстановки уже через сутки полностью опровергло радужный «наступательный прогноз» фон Манштейна. Более того, оставив в начале операции «Цитадель» свои подготовленные оборонительные позиции, войска групп армий «Центр» и «Юг» подставили себя на открытой местности под нарастающие контрудары советских войск и на высотах под Ольховаткой, и на подступах к Прохоровке. Расплата за допущенные оперативные просчеты неумолимо надвигалась.

Удручающее известие поступило в гитлеровскую ставку от генерал–полковника Моделя. Он сообщил о переходе в наступление войск Центрального фронта генерала Рокоссовского. Соединения 70‑й и 13‑й армий генералов Галанина и Пухова настойчиво атаковали позиции 9‑й армии на широком фронте от Троены до Понырей. Ослабленным 46‑му и 47‑му танковым корпусам было не устоять. С целью недопущения прорыва русских в район Кром генерал–полковник Модель распорядился о планомерном отводе своих войск на исходные, до 5 июля, оборонительные позиции.

Ожидания, что русские не готовы к отражению фланговых ударов групп армий «Центр» и «Юг» фон Клюге и фон Манштейна у основания Курской дуги, не оправдались. Провал операции «Цитадель» не вызывал сомнений, но признать столь неприятный факт никому в окружении Гитлера еще не хотелось…

* * *

Последние дни второй декады июля выдались на Юго—Западном направлении чрезвычайно напряженными. Практически одновременно повели наступление войска Степного, Юго—Западного и Южного фронтов генералов Конева, Малиновского и Толбухина.

Так и было решено Ставкой, что одновременно, 17 июля, войска Юго—Западного и Южного фронтов начинали Изюм—Барвенковскую и Миусскую наступательные операции. 1‑я и 8‑я гвардейские армии генералов Кузнецова и Чуйкова с рубежа Изюма наносили главный удар на Барвенково и Красноармейское.

Соединения 5‑й ударной, 2‑й гвардейской и 28‑й армий генералов Цветаева, Крейзера и Герасименко из района Ровеньки наносили главный удар в направлении Успенской, Артемовки и Федоровки. Правофланговая 51‑я армия генерал–лейтенанта Захарова с рубежа Красного Луча атаковала в направлении Сталино, а левофланговая 44‑я армия генерал–лейтенанта Хоменко должна была наступать вдоль Азовского побережья на Таганрог и Мариуполь.

В первые же дни операции войскам Юго—Западного и Южного фронтов удалось форсировать Северский Донец и Миус, вклиниться в оборону 1‑й танковой и 6‑й армий генералов фон Маккензена и Холлидта до шести километров. Но дальнейшего развития эти наступательные действия не получили, выполнив лишь начальную часть оперативного плана. Они прочно сковали противостоящие им войска и не допустили переброски боеспособных соединений в район Курской дуги, где еще продолжалось решающее сражение года.

Активные действия наших войск на широком фронте от Змиева до Азовского моря вынудили фельдмаршала фон Манштейна предпринять заведомо рискованные действия. Он изъял из состава 4‑й танковой армии и оперативной группы «Кемпф» танковые дивизии СС «Адольф Гитлер», «Райх» и «Мертвая голова», а также 3‑ю и 7‑ю танковые и моторизованную дивизию «Великая Германия» и бросил их на усиление своего правого фланга, чтобы не допустить утраты Восточного Донбасса.

К концу дня 18 июля, когда войска Центрального фронта отбросили 9‑ю армию генерала Моделя на исходные, до 5 июля, позиции, Ставка ввела в сражение на Курской дуге группировку Степного фронта генерал–полковника Конева.

В середине дня 19 июля, когда левофланговые соединения 3‑й армии генерал–лейтенанта Горбатова прорвали первую полосу обороны 35‑го армейского корпуса противника и устремились в направлении Орла, в наступление перешла 3‑я гвардейская танковая армия генерал–лейтенанта Рыбалко. Представитель Ставки на Брянском фронте маршал артиллерии Воронов доложил в Москву, что ввод 3‑й гвардейской танковой армии в прорыв осуществлен своевременно и достаточно организованно. К исходу дня, углубившись в тылы обороны противника до двадцати километров, передовые соединения армии создали выгодные условия для удара в тыл его Мценской группировке.

В ночь на 20 июля командующий Брянским фронтом генерал–полковник Попов получил срочную директиву Ставки овладеть городом Орёл.

Прикрывая отход войск из Мценска, командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Клюге бросил 20 июля против основных сил Брянского фронта всю свою наличную авиацию, чтобы задержать их наступление. Однако операция «Кутузов» продолжала развиваться. К концу дня передовые 6‑й и 7‑й гвардейские танковые корпуса из состава 3‑й гвардейской танковой армии близ Каменево перерезали шоссе Орел — Мценск, вышли на Оку.

Выполняя директиву Ставки, командующий 3‑й танковой армией генерал- лейтенант Рыбалко 21 июля повернул к югу, на Становой Колодезь, свой второй эшелон — 12‑й танковый корпус и 91‑ю танковую бригаду. В это же время 6‑й и 7‑й гвардейские танковые корпуса перестроились вслед за ними. Продолжая движение на Кромы, 3‑я гвардейская танковая армия ворвалась в полосу наступления Центрального фронта и 27 июля была переподчинена генералу армии Рокоссовскому.

К концу дня 23 июля и на южном фасе Курской дуги войска Воронежского и Степного фронтов отбросили группировку 4‑й танковой армии и оперативной группы «Кемпф» на исходные, до 5 июля, позиции. Встал непростой вопрос: какие действия предпринять дальше? Над ним ломали головы командующие фронтами генералы Ватутин и Конев. Не меньше забот доставил он и представителям Ставки на Юго—Западном направлении маршалам Жукову и Василевскому. В Москве он волновал Верховного Главнокомандующего и Генштаб.

Сталин с начала третьей декады июля требовал продолжения наступления смежных фронтов изо всех сил, чтобы не позволить противнику закрепиться на промежуточных позициях и на его плечах ворваться в пределы Украины. Но когда войска полноценно впряглись в подготовку крупной наступательной операции под кодовым наименованием «Полководец Румянцев», предусматривающей разгром Белгородско—Харьковской группировки врага, генерал армии Ватутин предложил иное решение поставленной Ставкой задачи — осуществить окружение войск фельдмаршала фон Манштейна на Белгородско—Харьковском выступе. В этом случае к операции неизбежно должны были быть привлечены и войска Юго—Западного фронта генерала армии Малиновского. Эта идея заинтересовала Верховного Главнокомандующего, и он поручил генерал–полковнику Антонову подготовить по ней соображения Генштаба с необходимым раскладом боевых сил.

Генштаб, однако, высказался против повторения Сталинградского «котла» в районе Харькова. Доводов «против» набралось предостаточно. Прежде всего, следовало считаться с возможностями противостоящей группировки противника, которая насчитывала в своем составе восемнадцать дивизий, в том числе четыре танковые. Основные силы 4‑й танковой армии и оперативной группы «Кемпф» командующий группой армий «Юг» располагал севернее Харькова, и в любое подходящее время у него имелась потенциальная возможность использовать крупнейший город Украины в качестве своеобразной крепости. К тому же войска Юго—Западного фронта были еще «повязаны» Изюм—Барвенковской операцией.

По всей линии соприкосновения противник имел прочную двухполосную оборонительную систему, прорыв которой на флангах, у Краснополья и Змиева, представлял многотрудную задачу. Кроме того, последующая ликвидация окруженной группировки, несомненно, приковала бы к себе значительное количество наших войск на длительное время и позволила бы верховному командованию вермахта создать новый сильный рубеж обороны вдоль правого берега Днепра.

В конце концов, в Ставке возобладала наиболее реалистическая концепция предстоящей операции. Было решено первым делом изолировать противостоящую группировку противника от притока свежих резервов с Запада. С этой целью следовало наиболее эффективно использовать 1‑ю и 5‑ю гвардейскую танковые армии, чтобы в первые же дни взломать и дезорганизовать неприятельскую оборону, расчленить ее глубокими ударами и затем разрозненные войска быстрее уничтожить по частям.

Представитель Ставки маршал Жуков весь ушел в подготовку нового наступления подшефных фронтов, поскольку отработка плана операции «Полководец Румянцев» протекала преимущественно в войсках, непосредственно на местности. Весь день 27 июля он посвятил работе в соединениях 53‑й армии генерал–лейтенанта Манагарова. Вместе с уполномоченным Ставки генерал–полковником Чистяковым маршал Жуков добивался наиболее эффективного распределения «стволов» на участках прорыва для мощного огневого натиска в начальный период операции. Вечером того же дня он кратко доложил Верховному: «С командующим 53‑й армией генералом Манагаровым отработал решение по «Румянцеву».

Чтобы оперативно разрешить все возникшие вопросы по операции «Полководец Румянцев», 1 августа представитель Ставки маршал Жуков возвратился в Москву и лично доложил их Верховному.

Утром на следующий день Жуков улетел в Курск. 3 августа войска Воронежского и Степного фронтов генералов Ватутина и Конева перешли в наступление на южном фасе Курской дуги, положив начало операции «Полководец Румянцев».

* * *

Сражение на Орловском выступе приобретало все более напряженный характер. Приняв под свое командование 2‑ю танковую армию, генерал–полковник Модель изо всех сил «штопал бреши» на ее участке обороны от Чернышено до Новосиля за счет переброски своих соединений 9‑й армии, еще удерживающей северный фас Курской дуги. Но 16 июля и соединения 9‑й армии начали медленный откат с захваченного после 5 июля плацдарма севернее Ольховатки. Закрывать новые прорывы русских западнее и восточнее Волхова стало решительно нечем.

Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Клюге позвонил в «Вольфшанце» и, обрисовав критическую ситуацию в районе Орла, попросил у Гитлера либо переброски подкреплений за счет группы армий «Юг», либо разрешения на маневренный отвод войск на рубеж Оки.

Гитлер объяснил фельдмаршалу фон Клюге, что оба его предложения совершенно неприемлемы. Из–за недостатка сил фельдмаршал фон Манштейн сам отводит войска на исходные, к началу «Цитадели», позиции. Утрата же Орловского выступа резко ухудшала условия боевой работы дальнебомбардировочной авиации 6‑го воздушного флота генерал–полковника фон Грейма против важнейших оборонных объектов большевиков в Поволжье. Кроме того, не исключался их быстрый прорыв в пределы Белоруссии, ведь на пути их неистощимых армий уже не имелось сколько–нибудь значительных оборонительных полос.

Следующий день не только не принес облегчения, но, напротив, катастрофическое ухудшение обстановки приняло в полосе группы армий «Юг» обвальный характер. Одновременные наступательные действия войск Юго—Западного и Южного фронтов противника вблизи Изюма, Лисичанска и на Ми- усе 17 июля застали фельдмаршала фон Манштейна врасплох, поскольку он просто не ожидал таких мощных концентрированных ударов большевиков по позициям 1‑й танковой и 6‑й армий генералов фон Маккензена и Холлидта с рубежей, почему–то обойденных вниманием войсковой разведки.

Маститый стратег, всего пять суток назад утверждавший Гитлеру, что войска большевиков разгромлены под Курском и уже неспособны не только наступать, но и обороняться, получив новый сильный удар Степного фронта под Белгородом 18 июля, направил в «Вольфшанце» паническое донесение о колоссальном превосходстве русских. Но Гитлер, отказав накануне в помощи фельдмаршалу фон Клюге, точно так же поступил и с фельдмаршалом фон Манштейном. Пришлось командующему группой армий «Юг» срочно возвращать из Донбасса две танковые дивизии, только три дня назад переброшенные туда для усиления 1‑й танковой армии.

«Цитадель» закончилась поражением, и 19 июля фельдмаршал фон Манштейн предпринял судорожную попытку стабилизировать фронт в районе Харькова и не допустить прорыва русских к Днепру. Его личные позиции, равно как и позиции вермахта на Восточном фронте, пошатнулись и постепенно выходили из–под контроля.

Сражение под Курском потребовало огромного расхода материальных средств. 22 июля в дневнике объединенного командования вермахта появилась запись: «Из–за развития операций на Востоке расход горючего (в настоящее время около 4700 куб. м в день) превышает установленную для Востока месячную норму. Резерв, заготовленный для операции «Цитадель», будет исчерпан в ближайшие дни».

На подступах к Орлу в первые дни августа развернулись ожесточенные бои. Войска Западного, Брянского и Центрального фронтов генералов Соколовского, Попова и Рокоссовского по всей линии Орловской дуги теснили позиции группы армий «Центр» фельдмаршала фон Клюге. Советская авиация днем и ночью наносила массированные удары по отступающим соединениям 2‑й танковой и 9‑й армий генерал–полковника Моделя. Не менее сложной оставалась ситуация и в полосе обороны группы армий «Юг» фельдмаршала фон Манштейна.

Красная Армия упорно рвалась на запад, освобождая оккупированную врагом территорию, приближая окончательную победу в Великой Отечественной войне.

Примечания

1

Повесть Анатолия Андреевича Александрова публикуется в сокращении.

Content

Александров Анатолий Андреевич "Цитадель"... Прохоровка

АНАТОЛИЙ АЛЕКСАНДРОВ «ЦИТАДЕЛЬ» … ПРОХОРОВКА

Примечания