Егор Чекрыгин

ХРОНИКИ ДЕБИЛА

Свиток 6

Глава 1

И вновь привычно плещется вода за бортом лодки.

…Вот только на этот раз, ни по правому, ни по левому борту, не видно берега. Совсем не видно. Потому что нос нашей посудины, направлен точно на юг. И ветер, умеренно дующий нам примерно в корму, наполняет паруса силой, со всей возможной решительностью, толкающей нас вперед, навстречу новым приключения, синякам, шишкам, порезам, рваным ранам, переломанным костям, выпущенным кишкам… и прочим удовольствиям военного похода.

И легкий мандраж, нет-нет, да и пробегает по всему телу… Нет. Я уже далеко не первый раз выхожу так далеко в море. И не первый раз подо мной качается палуба нашей двухмачтовой, не то галеры, не то джонки, не то… Хрен его знает, чего умудрились построить местные судостроительные гении, под руководством Великого Адмирала Кор’тека, ориентирующегося на мои смутные рекомендации.

…Увы, но с тех пор, как год назад он ушел далеко в море и не вернулся. …И учитывая жуткий шторм, внезапно пронесшийся над побережьем в то время. — Мне остается только вспоминать старого приятеля в былинах, именуя его никак иначе, как «Великий», дабы потомки запомнили навеки, кому обязаны крыльями-парусами над головой, и властью над безбрежными просторами. …Которую, еще правда надо будет завоевать.

…Да. — Старый приятель… Я вот тоже чего-то в последнее время, совсем не чувствую себя молодым. Да и чему удивляться, — годков мне уже перехлестнуло хорошо за сорок. А жизнь Тут, имеет привычку быстро измочаливать организм и стирать в прах даже очень крепкие кости. Так что это, думаю будет моим последним Великим Приключением. И коли оно окончится относительно хорошо, — вернувшись домой, я буду использовать свой протазан исключительно как подпорку при ходьбе, и всю оставшуюся жизнь проведу на завалинке своего дворца, греясь на солнышке, и ездя по ушам, не успевшей сбежать от меня молодежи, своими завиральными байками про былые подвиги. (Эх… Мечты!!!).

После нашего «хождения на Реку», прошел уже почти десяток лет. И как-то не могу сказать, что все эти годы я провел отдыхая, и спокойно набираясь сил для очередных подвигов.

Как и предсказывал Царь Царей Леокай, — «Спокойной жизни, тебе Дебил не будет».

И на большую войну, еще шесть раз, пришлось сходить. Пару раз отбиваясь от наездов аиотееков, а остальные, — пробуя наехать на них самостоятельно. …Причем начали это, отнюдь не аиотееки…

…И к Реке три раза плавал, чисто с торговыми миссиями, причем последний раз, уже торгуя непосредственно с аиотееками, все-таки понявшими, что дружить с нами, куда более рентабельно, чем враждовать.

…Ну а уж про хождение-брождение по землям ирокезов, я вообще молчу. — Соплеменники скучать мне не давали, постоянно требуя, — прибыть, поговорить с духами, подсказать, решить проблему, разрешить спор, объяснить… Не стесняясь доставать своего шамана по малейшему поводу.

А еще ведь и внешняя политика есть…

Кстати, — старый дедушка Леокай, еще жив! Хотя по местным нормам, он уже наверное второй, а то и третий срок жизни мотает. Ему небось… даже страшно подумать сколько лет исполнилось.

Правда он больше не Царь Царей, — еще четыре года назад, отдал свои полномочия среднему внуку, и что называется, — ушел на пенсию. …Тока вот при этом, по прежнему умудряется крутить-вертеть всеми делами Горских Царств и окрестностей, еще похлеще чем раньше. Только теперь приобрел ужасную привычку, когда поднимается вопрос оплаты оказанных ему услуг, прикидываться бедным родственником ныне действующего царя царей, от которого больше ничего не зависит. А глаза, такие ехидные-ехидные…

Впрочем, — о нем позже. А вот обо мне… Вернее об моем племени…

Что и говорить, — племя Ирокезов сильно разрослось. — Нет, не за счет рождаемости, хотя и тут мы стараемся по мере сил. Но что ни говори, а естественным путем, такого роста было бы точно не добиться.

Зато хорошо показала себя политика «крышевания». Все обиженные и разоренные, да и те кто чувствовал себя недостаточно уютно в окружении соседей, приходят к нам, и селятся в окрестностях наших земель. Ибо!!!!

…Нет, — Я конечно хотел бы приврать что у нас тут сплошь равноправие, гражданские права и гаагские трибуналы за каждым кустом, карающие любое проявление недружелюбия и нетолерантности, благодаря чему…

Но нет. Ничего этого у нас нету. — Старые, имеющие большой стаж ирокезы, быстро назначили себя знатью, и помаленьку прибирают к рукам тех, кто пришел позже, искренне уверенные что так оно и должно быть по Закону Вселенской Справедливости, ведь это они, или их отцы, стояли в самом начале Большого Пути.

Но с другой стороны. — Во-первых, у нас нет абсолютно непроходимой, проведенной родовой кровью, границы, между «свой», и «чужой». Не дающей чужаку ни малейшего шанса вписаться в сообщество родичей, и делающего его в любом споре с «коренным» однозначно виноватым по определению.

А во-вторых, — социальные лифты, пусть с определенным скрипом, но работают. Так что даже если родители живут на ирокезской земле в качестве приживал. — Их сыновья, вполне могут рассчитывать быть вписанными в «Ведомость на Зарплату», и заполучить характерный национальный ирокезский причесон, работающий тут у нас, чем-то вроде гражданского паспорта.

Хотя конечно, для этого и родителям и самим мальчишкам, придется проявить должную усидчивость и расторопность. Подлизаться к местному вождю и Голосу Закона, пройти обучение. И доказать, что учились не зря.

…Впрочем, — «Голоса Закона» обязаны информировать всех новоприбывших в наши края, о путях ведущих наверх. Как впрочем и зачитать Закон, и вообще, — познакомить с правилами жизни у нас, дабы новоприбывшие не могли потом отбазариться, что «Мол не в курсе».

Голоса Закона… м-да. — С ними у меня получилось не так как задумывал. — Особой власти они так и не заполучили. Оказалось что таких дел, которые вождь отдельного поселения не смог бы решить, опираясь на знания обычаев и своих людей, почти не случается.

Зато мои воспитанники стали чем-то вроде учителей младших классов, с привилегией отбирать наиболее смышленых учеников для дальнейшего обучения. — Так что в этом отношении, их влияние на жизнь общины очень сильно.

А еще, они служат ходячими справочниками по всем вопросам, начиная от религии, и заканчивая устройством сортиров. — Благо, образование которые мы им даем, достаточно разносторонне. А за советом к ним, обращаются обычно по тем дисциплинам, в которых сами спрашивающие не сильны.

К чему например охотнику, спрашивать чье-то мнение по вопросам расшифровки следов, или сдирания шкуры? — Он и сам это прекрасно знает. А вот коли ему понадобится узнать что-нибудь о сельском хозяйстве, рыболовстве, или ремесле, — он пойдет к Голосу Закона, и тот либо даст ему собственный ответ, либо направит к тому, кто знает больше.

…Собственно, еще одна причина, почему к нам идут люди, — у нас живется достаточно сытно, поскольку мы «сели» не на один-два вида производства харчей, а подгребли под себя все доступные нам возможности, добывать хлеб насущный. — Тут тебе и животноводство, — благо просторы степей безбрежны. Тут и море, щедро делящееся с нами рыбой, водорослями, мясом коровок, и всей прочей морской живностью, коей нет числа, включая ракушки дающие пурпур. И долины рек, перегороженные плотинами, и дающие приличные урожаи аиотеекской каши, и прочих злаков, овощей и фруктов. И традиционная охота, — благо места для зверья, в Степи и предгорьях, пока хватает.

Ну и конечно, — ремесла! — Источник моей постоянной головной боли, и редких радостей.

Увы, радостей гораздо меньше чем головной боли. И главная проблема, — недостаток топлива.

Замутил я было производство кирпича, черепицы, и даже изразцов, благо нашлись тут шикарные запасы отличной глины, в том числе и цветных ангобов. …Ан хренушки! — Первые образцы получились отличные, а вот дальше… Когда приходится везти дрова для обжига за сотни километров, — все это становится до ужаса нерентабельным.

…Зато Улот теперь наживается на изразцах и черепице. — Благо я сам их этому научил, когда отделывал фасад дворца Леокая. — Так улотские купцы-прохиндеи, до сих пор торгуют моделями, которые я тогда разработал. Благо, — иметь такой же дворец «как у Леокая», (дизайн облицовочной плитки, — Великий Шаман Дебил), — мечтает любой правитель, и не жалеет бронзы, шкур, тканей, или чего там у него есть ценного, чтобы пустить пыль в глаза соседям, и закупить в Улоте яркую узорчатую изразцовую плитку. …А Дебилу остается только в бессилье грызть кулаки, и злобно плеваться в сторону северо-востока.

…Так что стены наших с Лга’нхи дворцов, — из саманного кирпича, выложенные между подпирающих крышу резных колонн. Эти колонны, входят в число некоторых архитектурных изысков, о которых другие царские резиденции, могут только мечтать. Как впрочем и крыши, идею которых я аккуратно украл и у аиотееков, и у китайцев-японцев, сделав их не только большими для сохранения прохлады, но и загнутыми, для большей красоты.

Впрочем, — Лга’нхи в своем дворце почти не живет, предпочитая ставить шатер где-нибудь в степи, рядом с пасущимися стадами овцебыков, верблюдов и овцекоз. Да и я в своем, да и в Мос’кве в целом, только иногда ночую. — Но хоть бабы наши довольны.

Ах да, — тот мужик из «подгорных» которому я рассказал про жернова, — все-таки их сделал. Теперь все бабы тока на него и молятся, и на его мастерскую.

А я… а мне… А мне вовсю выговаривают, — дескать ты Дебил тока и делал что болтал, а вон человек, взял да и сделал. — Учись!

…Но это-то не неприятность, а так, — шутка судьбы. А вот то что Оилиои, несмотря на свой искалеченный позвоночник и больные ноги, объездила на верблюде огромные пространства, пережгла кучу водорослей, но все-таки нашла способ добыть соду. — Как самородную, (правда очень грязную), так и методику ее получения из водорослей…

Мы даже образцы стекла сумели сварить, да и сейчас делаем кое-какие бусинки-чашечки, что позволяет хоть немного окупать затраты, на топливо. Ведь стекло тут страшно дорогая штука, и ценится подороже разных там алмазов-рубинов. Потому как из стекла можно сделать чашку, а из алмаза, — хренушки!

…Но это пока, мы что-то окупаем, потому что улотские ребята, уже присмотрелись к технологии, и вполне себе удачно воссоздают ее у себя. Так что очень скоро, все барыши снова перенаправятся в карман к доброму дедушке Леокаю, показав мудрому Шаману Дебилу издевательский кукиш. (Эх, видать на роду мне написано, не быть богатым).

…Правда, нечего грешить на старичка Леокая. — Что ни говори, а он сильно помог нам подняться. Да и сейчас помогает, и материально, и с политической точки зрения, решая множество проблем нашего «вживления» в мир горских царств, и прибрежных племен.

Свою выгоду конечно добрый дедушка, еще не разу не упустил, но и нас, благодаря регулярным заказам и плате за обучение студентов, держит на постоянной подкормке. …Или это прикормка?

В общем, за эти десять лет мы так срослись с этим царством, что иной раз трудно понять где заканчивается Улот и начинается Ирокезия, и наоборот. В столице Леокая живет множество наших людей, в том числе и шаманов-мастеровых, и воинов «бородокосичного» войска, ставшего своеобразным «промежуточным» звеном между нашими странами. (Хотя что-то мне подсказывает, что подчиняются они исключительно одному Леокаю, ну и может быть, — его вероятному наследнику).

А по нашим землям, толпами ходят улотские купцы и мастеровые, выглядывая чего-бы такого стырить-слямзить, в плане идеи, да и просто материальных благ. А в моем Университете, — наверное две трети учеников из Улота. И если бы не их взносы за учебу, вряд ли я смог бы поддерживать тот высокий уровень грамотности, что распространен сейчас на наших землях.

А вот с Олидикой у нас, после смерти Мордуя, — сплошные непонятки. И надо же было старому прохиндею так не вовремя простудиться…

Вместо него на трон сел, какой-то абсолютно левый дядя с севера, оказавшимся самым близким и авторитетным родственником.

Это близкий родственник, первым делом вышвырнул из Дворца всю мордуевскую «элиту», и заменил ее своими людьми, — такими же северными долбодятлами, как и он сам. А сам он, считает себя не только самым умным, но и, что гораздо важнее, — и самым «правильным» человеком в мире. А также думает, что «правильному» человеку, западло общаться с какими-то там пришлыми инородцами, не чтущими заветы Предков, и лезущими со своими новыми, не проверенными временем идеями и мыслями, куда попало.

…В общем, наверное и впрямь стоит принять предложение Леокая, о маленьком дворцовом перевороте в отдельно взятой стране.

Вот только его идея посадить на Трон старшенького сынка Витька и Осакат, мне как-то сильно не нравится. У парнишки кажется охренительные лекарские таланты, — благо растет он под приглядом таких выдающихся мастеров этого жанра, как собственные родители, тетка Оилиои, и даже сам Шаман Дебил. И делать из него Царя Царей, — загубить парню жизнь на корню. А он ведь, как никак мой двоюродный племяш, о судьбе которого я должен заботиться еще сильнее чем о судьбе собственных детей.

…Но в ближайшие лет пять-шесть, этот вопрос еще будет не актуален, так как пока Лин’гасу, всего двенадцать лет, и он еще бесправный пацан, коего следует всячески гнобить, шпынять и морить голодом, дабы развить в ребенке правильные черты характера, шустрость, и хорошо развитые хватательные рефлексы.

А вот с моим старшеньким Саш’кой, они как-то по жизни разбежались. — Нет, не воюют ни в коем разе, хотя конечно, был период, дрались ежедневно. Просто у моего вдруг внезапно проснулась какая-то, ни разу непонятная мне, тяга к животноводству, и он уже который год, фактически живет при стадах своего дядьки Вождя Лга’нхи. И чему там учит его дядька… мне даже думать не хочется. Последний раз старшенький подъехал к отчему дому на верблюде, с чисто аиотеекской легкостью жонглируя здоровенным (для его роста), копьем.

…Хвастался конечно, сволочь малолетняя, за что и получил по шее от тетки Осакат, когда чуть не пришиб этим копьем молочную овцекозу, пасшуюся радом с домом, в качестве постоянного источника белков, жиров и… чего там еще много в молоке? — кальция кажется.

Однако я все равно не могу понять откуда у Саш’ки такой бандитский нрав прорезался. — Я-то вроде, в его годы был ребенком тихим и прилежным. Да и мать его, насколько я помню, особо буйным нравом не отличалась.

Кстати, о «буйных нравом». — После той нашей первой поездки на Реку, у Лга’нхи вдруг тоже, как мешок прорвался. Так что некоторые появившиеся шепотки, о том что дескать, — «У Вождя три жены, и ни одного сына», резко примолкли. Особенно когда все три жены, родили фактически одновременно.

Я правда слегка припух, когда узнал что народная молва эту заслугу, отчасти приписала и мне. — Дескать в Большом Походе на Реку, стока Маны благодаря Шаману взяли, что бабы теперь через каждые три месяца рожать будут. Но к счастью, эта волна слухов быстро прошла.

В моем семействе тоже, нашими с Лигит стараниями произошла парочка прибавлений, — девчонка и парень! …Вот только, даже не смотря на это, близкими людьми мы с ней так и не стали. Может из-за моего частого отсутствия, может еще по какой причине. — Ну вроде той, что она абсолютно пещерная баба, с чисто своими, пещерными интересами, вроде накопительства тряпок, котелков и прочего барахла. И когда изо дня в день, из года в год, с тобой начинают заводить один и тот же разговор, о том что хорошо бы где-нибудь умыкнуть, еще чего-нибудь… — это реально бесит!

Так что конкретно с ней я, отправляясь в этот поход, расстался без всякого сожаления.

— Думаешь доплывем? — Подошедший ко мне Лга’нхи, внешне казался спокойным, но я, поскольку знал его еще мальчишкой, уловил нотки неуверенности в голосе названного брата. — Неудивительно, — ему еще не приходилось уходить в море настолько далеко от берега. — Он ведь у нас в последнее время, все больше в степях ошивался. Но в это плавание, он конечно не мог не пойти.

— Доплывем… — С максимальной уверенностью, которую правда и сам не чувствовал, ответил я брату.

— Думаешь найдем Амулет?

…Такой вопрос можно было списать только на сильное волнение… и на то что брат, существенно вырос. — Еще пятнадцать лет назад, когда только начались наши с ним странствия и приключения, — он бы не допустил даже тени сомнения, что мое Предсказание, может не сбыться. А сейчас…

…Нет, это не означало что он мне больше не верит. Просто тогда он еще был перепуганным до смерти мальчишкой, хватающимся даже за призрак соломинки, чтобы не утонуть в море хаоса и кошмаров. Тогда он готов был отправиться хоть на край, хоть за край земли, в погоне за призрачной надеждой, что мир может стать таким как прежде. А вот теперь…

Теперь это уже взрослый воин. — Более того, — мужчина на пике расцвета своего интеллектуального и физического развития. Великий Вождь целого народа, отец семерых детей. …И даже, — владелец огромных, по местным меркам, богатств, черт побери!

Одно дело пускаться в приключения, будучи гол как сокол, с подобранным камнем на веревочке и заточенным колом в руках. И совсем другое, — уезжать от жизни, пусть и хлопотной, но необычайно сытой и достойной, будучи одним из самых авторитетных правителей на тысячи километров вокруг.

И обменять все это на качающуюся под ногами палубу крохотного, по сравнению с безбрежными просторами вокруг, кораблика. И туманную перспективу надрать кому-то задницу, уперев неизвестно что, неизвестно откуда…

Но, — пацан сказал, пацан должен сделать!

Весь этот десяток лет, у нас с ним не было не одной встречи, чтобы, как-нибудь между делом, он не поинтересовался, — «Когда пойдем за Амулетом?».

— Коли Духи будут благоволить нам… А они будут, ибо делами своими, мы ни в чем не уронили нашего Имени, и их Память. — Мы найдем Амулет! — Ответил я, и даже сам почувствовал, что это Правда.

— …А через море… С помощью той частицы что ты взял с моего меча…???

…Гм… Вот тут признаться у меня было маленькое сомнение. К стыду своему, я не слишком хорошо понимал как использовать тот примитивный компас, который мне удалось сделать с помощью крохотного волоска-заусенца, который я снял с Волшебного Меча Лга’нхи, когда взялся заточить одно из его лезвий.

Впрочем, — не такой уж и крохотный, — сам не знаю как это получилось… Клянусь, это было не специально, (да специально бы и не получилось). Но при заточке одного из лезвий, сошел этот заусениц, сантиметра три в длину и толщиной с тонкую булавку.

Сначала я просто подивился тому как это получилось. Ибо еще там в Москве, когда один из мастеров-наставников учил нас точить инструмент, — он говорил что схождение подобной «стружки», говорит как и о качестве металла, так и о хорошей заточке.

А потом вдруг до меня доперло!!!

Я попробовал положить заусенец на плавающий в воде листик, — и он послушно развернулся по оси север-юг!!! …И с тех пор, стал одним из величайших сокровищ племени Ирокезов!

Я даже специальную коробочку для него сделал. И хранил ее два года на алтаре нашего Храма, чтобы не дай бог не потерялась где-нибудь во время походов. Или кто-нибудь из домашних, не зафутболил бы ее случайно в дальний угол, или не сломал ненароком.

Так что Лга’нхи, да и все остальные, — считали что это есть Великий Знак, который приведет нас к Цели. Ибо так одно, уже исполненное пророчество, помогает исполниться другому.

…Несомненно, в легенды это войдет именно под таким соусом. Только вот осталась одна мелочь, — переплыть море, отыскать храм Икаоитииоо, и спереть оттуда хоть что-нибудь, что можно будет выдать за Амулет. А я даже не был уверен, насколько точно мой компас указывает на север. Ну да, местные моряки, да и степняки, со звездным небом, что называется, дружат. Я вот тоже немного ознакомился. Особенно когда мы с Ортаем, проверяли точность составленного мной календаря. Вот тогда-то он и показал мне одну звездочку, постоянно показывающую на север. …Тока вот ничего похожего на Большую Медведицу, я рядом не обнаружил. — Вокруг сияло совершенно другое созвездие, — что-то похожее на снежинку…

— Значит все получится? — Еще раз поинтересовался у меня Лга’нхи, теперь уже чисто для проформы, так как, чувствую, моя убежденность передалась и ему.

— Получится!!! — Вновь подтвердил я.

На основе чего я давал такие смелые обещания? — Ну, я ведь все это время не валял дурака, в ожидании пока кто-то сделает мне плавсредство, а судьба подарит чудесный компас.

Все эти годы, я, да и несколько десятков других «мореплавающих» ирокезов, тщательно изучали море, и ветра, которые дуют на нем в разное время года. А я еще и, что называется, — работал с источниками.

Разговаривал с Эуотоосиком, Оилиои, другими нашими аиотееками… чьи детишки кстати, тоже уже вовсю проходят обучение, как в оикия, таки в школах Голосов Закона. Так что годика через три-четыре, думаю немалое их количество обзаведется ритуальной бритвой на поясе, и характерной прической на голове.

…Впрочем, — не о том сейчас речь. — Речь о климате. В определении ширины моря, а значит и расстояния, которое нам придется преодолеть, я в основном ориентировался на климат, пытаясь понять насколько этот заморский юг, отличается от наших широт.

Сколько теплых дней в году, а когда наступают холода. Какие общие растения есть на том и на этом берегу. И каких ритмов жизни они придерживаются, сравнивая их с теми что росли на нашем берегу моря.

…Эх, если бы еще в Той, прошлой жизни, я подальше уезжал из Москвы, чтобы сейчас мог сравнить изменения климата! — Увы, — не довелось. Но на основе своих теоретических знаний, я примерно оценивал расстояние между Мос’квой и аиотеекским берегом, как от Москвы, до Крыма.

Да, путь не маленький. С тыщу километров наверное будет. Но думаю, корабли Колумба, были ненамного совершение нашей посудины[1], а прошли расстояние раз в пять большее, чем это[2].

Однако Саргассова моря, а это примерно 1,5–3 тысячи километров от Канар, он достиг за десять дней. (долгие подсчеты с картами. Если кто знает более точные сведения о расстояниях, и размере Саргассова моря, пожалуйста поправьте).

Вышел он на трех кораблях, самый большой из которых был не более 25 метров длиной, и нес команду из 40 человек. Всего же в первой экспедиции Колумба, было задействовано сто человек).

Мы кстати тоже плывем не по прямой. — Сначала прошли вдоль берега к Реке, благо берег в тех краях сильно выдается на юг. Неподалеку от Змеиной бухты, запаслись свежей водой, и вот только отсюда, — прямиком через море.

Оно конечно, — может стоило бы и дальше пройти вдоль берега тянущегося на юго-запад, потому как есть у меня подозрение, что там образуется что-то вроде бутылочного горлышка, и море становится совсем узким, коли аиотееки смогли пройти по этим островам, «аки посуху»…

Но вот только не хочется светить нашу экспедицию перед аиотееками. Оно конечно, у нас сейчас мир. …Насколько вообще возможен мир, с этим, довольно воинственным народом, который и внутри себя, мир поддерживает только когда дерется с кем-нибудь другим. Но светиться все равно не хочется. Ну хотя бы затем, чтобы после того как мы украдем их священную реликвию, можно было бы отмазаться, дескать — «Знать не знаем, видеть не видели…».

— Смена! — Проорал Дор’чин, — капитан нашей посудины, и я, тяжко вздохнув, пошел сменить Нит’као, на гребной скамье.

Ага, наша посудина, конечно имела паруса. И Дор’чиновы ребята, весьма неплохо научились ими пользоваться. И даже ходить галсами против ветра. Но правда против ветра, эта наша «большая лодка» шла очень тяжело. Уж не знаю чего не так было в ее конструкции.

Так что, — весла продолжали сохранять свою актуальность. А поскольку мы сильно торопились, то сейчас шли на веслах даже при попутном ветре. Очень уж пугали нас всех эти бесконечные пространства, которые нам предстоит предолеть.

— Эгей, навались… — Продолжал орать Дор’чин, который для управления такой большой посудиной, был вынужден обзавестись поистине луженой глоткой. — Бип’кху, подтяни задний парус, круче к ветру…

…Вот кстати, — забавно. — В наземных войсках, у нас почти вся военная терминология заимствована из языка аиотееков. А тут, — еще когда был жив Кор’тек, ирокезам-морякам, пришлось выдумывать свою морскую терминологию, основанную на нашем, ирокезском языке. Или вернее той дикой смеси языков и наречий, на которой изъяснялись наши люди.

Тут конечно было много и русских слов. Только изуродованных до неузнаваемости местными окончаниями, суффиксами и предлогами. Слова означающие отдельные детали конструкции корабля, — во многом взяты из языка «подгорных» ребят. — Ибо они, по большей части и были их строителями. А вот в обозначении парусов, — было много горских слов. Потому как тканями, у нас занимались обычно они. Вернее, — бабы оттуда.

Да уж. Как вспомню эту эпопею с парусами, так до сих пор подташнивать начинает.

Местные-то, до этого предпочитали шерстяные ткани, сильно неуважая всякую растительную нить. Но шерсть для парусов, не лучший выбор.

Так что долго я еще ругал себя за то, что отпустил в свое время, тех цокающих ребят, что умели делать гок’овые канаты. Тогда я решил что раз у нас этот гок, не растет, то и нафиг мне не нужны мастера, умеющие его обрабатывать. …Пришлось мучиться самому, и мучить окружающих, пока вдруг не выяснилось, что люди шамана Гисакая, те самые, которых я, на героическом поединке, вырвал из лап злобного дракона и людоеда Бифара, (это официальная версия), тоже знакомы с выделкой ткани из тростника.

В общем поднатужились, — и за три-четыре годика, совместными усилиями, научились делать достаточно прочную ткань, чтобы выдерживать порывы ветра.

…А все что касалось местной навигации и отдачи команд, — ясное дело, — язык прибрежников. Благо, эти ребята знали море как никто другой в этом мире.

…И кстати, — Дор’чин, совершивший на наших кораблях уже шесть поездок в Вал’аклаву, как-то обмолвился, что уже и там, народ начинает пытаться копировать наши лодки, и использовать наш военно-морской сленг.

— Смена… — Проорал Дор’чин, своей луженой глоткой.

Оно и пора. А то хоть руки уже и привыкли толкать упругую тяжесть весла, однако спина все же малость сдает. Да и переломанные давным-давно ребра, мешают вдыхать полной грудью, так что…

Сменившейся команде, выдали пожрать. — Тоже ведь целая эпопея была с этой едой. Не так-то просто сделать запас продуктов, чтобы и не сгнили за пару недель в морской сырости, и чтобы ноги с них не протянуть, или цингу не подхватить.

Пришлось даже целую кулинарную лабораторию открывать. …Причем в собственном дворце. Осакат с Оилиои, успели раз двадцать подружиться и переругаться на этой почве, зашпынять до полусмерти Лигит, и замучить Улоскат. А уж бедные бабы, евшие «со стола Великого Вождя», которых сестренка без зазрения совести использовала как собственных служанок, (да она всех баб племени гоняла по своим делам), кажется готовы были стать первыми в этом мире анорексичками, — настолько отвратителен стал им вид еды.

Но так или иначе, а мясо коптить, с минимальным содержанием соли, (его и в море дофига), или готовить лепешки, которые может и каменеют, зато не плесневеют, — они научились. А еще, — хранить овощи, заготавливать ягоды, делая своеобразную пастилу, методом отжима и высушивания, (уточнить рецепт который подкинул Мит).

А очаг на корабле? — В детстве всегда не понимал, читая что моряки едят заплесневелые сухари с жучками внутри. — Ведь можно же взять с собой просто муку!

Ага. — Вот только где печь этот хлебушек? — Открытый огонь на деревянной посудине, постоянно качающейся на волнах, — это аттракцион из серии жонглирования работающими бензопилами! Да и поленницу дров, на корабль, где каждый квадратный сантиметр палубы и кубический трюма, приходится брать на учет, — особо с собой не прихватишь.

А длительное хранение воды? — Я вспомнил рассказы про воздействие серебра на воду, — якобы оно бактерий там убивает. Попробовал, — и впрямь, — если положить в кувшин с водой немного серебра, — вода остается свежей намного дольше. …Но ведь это серебро еще и пришлось закупать. И не где-нибудь, а в Вал’аклаве, и по совершенно дурным ценам, поскольку серебряные изделия, привозили туда откуда-то с востока. Вот теперь, — остается надеяться, что запасенная нами вода, выдержит трансморской переход. …И что ее хватит. И…

А вот уже и ночь. …А задумывались ли вы когда-нибудь, где и как, спали матросы Колумба…???

Глава 2

— Где???

— Да вон, — вроде облачка на самом горизонте видишь? Вот это и есть земля…

— Значит, — дошли?!?!?

— Дошли!!!!

Нам понадобилось на это ровно 18 дней. — Вроде бы, — всего ничего. У меня бывало целый год пролетал в хлопотах и суете так быстро, что казалось будто в голове еще остаются небольшие клочки похмельного тумана после прошлого Праздника Весны, как уже пора отмечать новый.

Но когда эти 18 дней, ты не видишь ничего кроме безбрежного моря, сливающегося где-то на горизонте, с таким же бесконечным небом… И это море столь огромно, что хоть нос твоего судна и режет волны, вздымая даже кой-какой пенный бурун, но все равно, — кажется будто ты стоишь на месте, ибо взгляду невозможно уцепиться за какой-нибудь неподвижный ориентир.

…Моим-то ребятам было чуточку полегче. — Они верили в своего Шамана, который уже свершил столько невообразимых чудес и подвигов, что даже безбрежное море, наполненное морскими чудовищами и жуткими демонами, — не может не покориться его могуществу. А вот что чувствовал я, особенно когда на десятый-двенадцатый день, ко мне потихоньку начали подходить наши ребята, и как бы между делом спрашивать. — «Когда???».

И что я им мог ответить?

Особенно на четырнадцатый день путешествия, когда погода испортилась, и небо затянула беспросветная пелена, через которую не было видно даже солнца?

— Скажи, Великий Шаман Дебил… — Спрашивали они меня тогда. — А не заблудились ли мы? И не означает ли эта беспросветная пелена, что мы уже ушли за Кромку, куда уходят наши покойники, которых мы отправляем на плотах в море?

— Плывите туда, куда указывает нам частица Волшебного Меча Лга’нхи, — отвечал я им. — И ни в чем не сомневайтесь…

— Слышь, эта, Шаман Дебил. — Подходил ко мне Дор’чин. — Осталось всего два десятка кувшинов с водой. — не надо ли нам начинать выдавать людям по пол кружки воды, вместо целой?

— Выдавай как раньше! — Уверенно отвечал я ему. — Потому как боялся что экономия воды, может вызвать нехорошие настроения в команде, а то и панику.

И Дор’чин верил мне, и выдавал по полной кружке. И люди верили мне, и пили эту воду, шутя и посмеиваясь. Даже не подозревая, какой же червь неуверенности и страха, грыз меня все эти 18 дней.

И вот мы дошли!

Глава 3

Ну??? — И куда мы попали?

Берег, сплошная стена, поднимающаяся над морем метров на пятьдесят. А перед ней, в море, метров двести-триста сплошной пены и брызг, от разбивающихся о многочисленные рифы и каменюки, волн.

— В какую сторону поплывем? — Опять стал пытать меня Дор’чин, преданно заглядывая в глаза, видимо свято уверившийся в непогрешимость моих рекомендаций.

— Ме-е-е-е… — глубокомысленно ответил ему я, почесывая затылок, и переминаясь с ноги на ногу.

Из расспросов «наших аиотееков», я прикидывал, что искомый Храм, находится где-то примерно там, куда мы сейчас и вышли. …Ну, плюс-минус тысяча другая километров. Там еще рядом должна быть большая, очень большая Река, и стоять город…

Скажете, — не очень точная информация? — А откуда взять точнее? Эуотоосик, помнится, рассказывал что сначала их орда довольно долго продвигалась на восток, чтобы дойти до места где можно перейти через море. И судя по его описанию, это был какой-то очень длинный, но довольно узкий полуостров. А до этого, они прошли расстояние, чуть ли не большее, чем у нас от одной Реки, до другой. Той, на которой стоит Вал’аклава.

Но насколько можно доверять скорости движения Орды и памяти Эуотоосика? Как я уже знаю, — движется Орда весьма неспешно. По крайней мере, — двигались они по своему континенту почти два года. Вот только за это время, наверняка ведь выбирали не самые короткие, а наиболее удобные для прохода скота и своих верблюдов, маршруты. По крайней мере, — коллега бот’аник, точно рассказывал мне, что они огибали какую-то горную гряду. Искали броды, чтобы пересечь реки. И находили их подчас в десятках, а то и сотнях километров в стороне от основного маршрута. Вот отсюда и набегают, эти «плюсы-минусы».

— Э-э-э… — продолжил я свои чисто шаманские подвывания. И мысленно подумав что двигаясь в сторону того места куда в последнее время должно было двигаться множество народа, мы кого-нибудь да встретим, а значит, сможем уточнить наше местоположение относительно Храма и Реки, сказал. — Плывем на запад!

— Но ведь ты говорил. — Удивленно спросил меня Лга’нхи. — Что для того чтобы найти наши талисманы, мы должны двигаться на восток! Мы тогда пошли как ты сказал, и нашли меч. А сейчас ты говоришь что надо идти на запад, почему?

— Ну… Как бы тебе это объяснить. Понимаешь, для того чтобы попасть на восток, иногда надо сначала двинуться на запад. Это называется «парадокс Магеллана».

— Сильное должно быть заклятье? — Уважительно произнес Дор’чин. И глядя на Лга’нхи, уточнил. — Значит на запад?

— Ладно. Как скажешь. — Ответил мне Лга’нхи. И добавил уже Дор’чину. — Давай на запад!

— Э-э-э… Кто у нас там сейчас не на веслах… О, — Мнау’гхо! — У тебя зоркие глаза. Так что смотри на берег, если увидишь какую-нибудь тропинку, поселок, или вообще, что-то связанное с человеком, или путь по которому можно будет подняться на эти скалы, — скажи нам. Понял?

Да. — Мозгов у моего старого боевого приятеля Мнау’гхо, было не слишком много. Но вот глаза, действительно на удивление зоркие, даже по сравнению с другими степняками. Так что он заметил.

Правда произошло это не в тот же день. А через два дня. И не на берегу, а прямо в море.

До этого нас все время встречал весьма негостеприимный берег. — Нет, конечно иной раз в «стене» находились прорехи, по которым вполне можно было бы забраться на это торчащее над головой плато. Но увы, — полоса прибоя не позволяла подойти к берегу.

И признаться, это уже начало сильно утомлять, особенно учитывая что набрать свежей воды нам было негде, когда вдруг Мнау’гхо, стоящий на носу и глубокомысленно пялящийся на вздымаемый носом бурунчик, вдруг поднял голову, чтобы почесать бороду, и вскрикнул. — «Эва чего. — Лодка!!!»

Все наши остроглазы, вывалились на нос, и на правый борт, и начали разглядывать что-то мелькающее в волнах почти на самом горизонте.

— Чего там? — Степенно подошел я к этим, вытягивающим головы вверх, и даже встающим на ципочки, дылдам. Всем своим видом показывая, что даже смотреть не стану на это «чудо природы» которое привлекло их столь пристальное внимание. (все равно ничего не увижу).

— Лодка плывет. — Ответил мне Лга’нхи.

— Под парусом. — Добавил Дор’чин.

— Кажись нас увидали. — Разворачиваются и назад чешут. — Надо бы догнать!!! — Сразу высказалось общественное мнение, в лице Зувгура, напросившегося в это приключение, напирая на то, что он нам близкая родня. Сдается мне, — парнишка примеривается к трону Улота. И скажем честно, имеет шансы получить его, при определенных условиях, поскольку Леокай ему явно благоволит, да и нынешний Царь Царей, вроде как приходится ему двоюродным дядей. И хотя у «дяди» таких племяшей наверное пара десятков. — За Зувгуром стоят бородокосичники, мы, и еще куча самого разного народа, пусть и не слишком знатного происхождения. Но для того чтобы действительно выбиться впереди толпы претендентов, — ему нужен Грандиозный Подвиг, который заставит говорить о нем весь Улот…

Но это лирика. А сейчас, всеми нашими бойцами, и, что там говорить, — даже мной, овладел азарт охотника. Это чисто рефлекс, — коли кто-то от тебя бежит, надо обязательно догнать, убить, а потом поинтересоваться, — зачем бежал?

Дор’чин уже орал на своих прибрежников, колдуя с парусами, а наши, наперегонки занимали место на скамьях. Глаза горели азартом, а ноздри непроизвольно раздувались, в предчувствии крови и веселья.

Увы. Но кажется наша жертва, не торопилась стань нашей добычей. До самой ночи мы гнались за ней что было сил, и смогли приблизиться настолько, что даже я смог разглядеть некую посудину, так же идущую под парусом и на веслах.

Мне показалось что она больше походит на драккар викингов, или на что-то вроде этого. — Думаю, довольно узкий корпус позволял развивать немалые скорости. Вот только мачта у них была одна, и простой прямоугольный парус, не позволял развить такую же скорость и маневренность, как наш, косой, особенно когда ветер дует не прямо в корму, а чуть сбоку.

Но так или иначе, а до ночи мы их так и не догнали.

А утром, — в пределах видимости, никого не было…

И что сделали наши ребята в такой обидной ситуации? — Естественно, спросили совета у меня, ибо кому еще знать куда скрылось гадское судно, если не всевидящему и всезнающему Шаману Дебилу?

— Плывите на запад. — Махнул я рукой, подумав, что даже если мы и не встретим там наших недобровольных попутчиков, в конце-то концов несостоявшаяся жертва, один хрен плыла оттуда, а значит, именно там лежит пункт их отбытия, или есть что-то, что может привлечь внимание таких же мореплавателей как и мы.

Мы и поплыли. И чтобы вы думали? — Не прошло и 9–10 часов, как остроглазый Мнау’гхо опять отличился, заметив за сильно выдающимся в море мысом, очень маленькую, но весьма привлекательную бухточку.

Хитрая надо сказать была бухта. Почти до середины ее, со стороны моря прикрывал этот самый мыс, а вход, загораживал приличных размеров островок. Мы шли примерно в километре от берега, подальше от мелей и рифов, и вполне могли бы пропустить место, где наконец можно было бы причалить, ступить на берег, и даже возможно запастись водой. Но Мнау’гхо, в эти дни был настоящей звездой. …Все-таки даже дырка просверленная в голове и закрытая серебряной заплаткой, нисколечко не повлияла на его зрение!

Проход между островом и берегом, был довольно узким. Но и мы сюда не на прогулочном лайнере приплыли. Вот только паруса пришлось спустить, и идти на веслах. — Не настолько мы хорошо умеем управлять своим корабликом с помощью парусов.

А в бухте… — О радость! — Нас ждало то самое суденышко, столь наивно пытавшееся убежать от доблестных, храбрых, а главное, — удачливых ирокезов.

Вот только меня терзали смутные сомнения, что экипаж этой посудины, собирается сдаться без боя. — Даже не знаю что больше сподвигло меня на подобные мысли. — Может хищный силуэт корабля, а может блеск оружия и бронзовых клепок на доспехах, столпившихся на ее палубе вояк.

— Осторожно Дор’чин. — Предупредил я нашего капитана.

— А чего? — Удивился он. — Мы больше!

Мы действительно были больше. Наш кораблик был метров двадцать с небольшим в длину, довольно широким, и его борт явно возвышался над корабликом чужаков.

— Не торопись Дор’чин, — постарался я вылить ушат холодной воды на нашего капитана. — Они меньше нас, зато подумай, — сколько раз ты бился в морском бою, с судами таких же размеров, как и у нас?

— Гм… Так где же нам было драться? — Больше нашего «Морского Гуся», ни у кого кораблей нет. С кем я мог подраться-то? — Добавил он с заметным огорчением в голосе.

— А они, — наверняка дрались. — Твердо сказал я.

— Что думаешь? — Сразу, в качестве Вождя и командира, перехватил бразды правления Лга’нхи. — Если просто их ударить, они перевернутся или как? Чего от них ждать?

— Могут пройти вдоль борта, и поломать весла. — Начал ворошить я свои смутные воспоминания о ведении морских боев в допушечную эпоху. — Могут и таран применить… Это что-то вроде… э-э-э, — клевца, только снизу под водой… Хотя и не похоже что он у них есть. Или этот, — вороний клюв! Это такая хрень, которой палубу ломают, или мостик закидывают? Уже и не помню. Помню что римляне с помощью его карфагенянам задницу надрали во время пунических войн. …Или еще огонь греческий… Ага, и кошки еще нужны. …Как же это я о кошках, раньше-то не подумал?

— Эй! Дебил!! Очнись!!! — Проорал Лга’нхи чуть ли мне не на ухо. — Не время сейчас камлать. — Мы сейчас с ними столкнемся. Чего делать-то надо?

Я быстро оглядел своих ребят. — Две оикия морпехов-гребцов, и восемь человек моряков Дор’чина включая его самого. Все матерые вояки, побывавшие уже не в одной битве. Можно сказать, — Элита племени ирокезов.

Вражье судно всего метров пятнадцать в длину и не больше двух с половиной, в ширину. Очень сильно удивлюсь, если там будет больше десятка-полутора человек. Ну двадцать от силы. И даже если их равное нам количество, — они должны быть очень крутыми вояками, чтобы сравниться с нашими бойцами.

— Значит так Дор’чин. — Начал командовать я. — Нужно поставить по два человека на нос и корму, — пусть закинут якоря на их корабль, и подтянут к нашему борту. А как подтянут, — прыгайте на них.

…Стоп! — нет не так. — Пусть первая оикия стоит с длинными копьями у борта, и бьет всех до кого сможет дотянуться. Мы выше, и будем словно в крепости…

А вторая, зайдет с кормы, перепрыгнет на судно, и начнет драку с теми кого не достанем копьями. …Только оружие берите короткое. С длинным там не развернуться.

И это, — Дор’чин, помнишь что я тебе говорил о веслах? Не дай их сломать. И не позволяй ударить нас в борт. …И это, — смотри, чтобы они не убежали…

— Тьфу на тебя, — пробормотал Дор’чин. — Одна морока… Эй Ваб’ик, давай на руль. Гоф’хой и Макис, — за вами якоря, возьмите помощников. Вторая оикия на весла. Первая будет борта прикрывать…

И это, ребята! — Поспешно добавил я. — Нам языки нужны. Так что вы того…!!!

Все-таки Дор’чин показал себя достойным учеником Кор’тека.

Когда вражий кораблик, до сей поры спокойно стоявший посреди бухты, внезапно опустил в воду весла, и разогнавшись буквально за три-четыре дружных гребка до очень приличной скорости, полетел на нас… — Он сумел вывернуться из под удара.

А то что не все наши вояки, вовремя успели поднять весла, — так это вовсе даже не его вина. Да и небольшая это потеря, — четыре весла, учитывая что он сумел так развернуть, наше, не самое поворотливое судно, что почти вплотную подогнал его к несущейся мимо добыче, и наши морячки сумели закинуть якоря. Благо, у нас они были не как на линкоре, а весили каждый не более пятнадцати-двадцати килограммов.

Рывок, хруст дерева, звон натянутых канатов. Кое-кто из наших, (включая не будем говорить, кого), падает на палубу.

Дружный вой трех десятков глоток, выпевающих-выкрикивающих аиотеекский приказ «К атаке».

Я несусь за своими людьми, и вместе с ними прыгаю на палубу вражеского судна… Кому бы вдарить? — Блин! Уже некому.

— Не трогать! — Ору я что есть мочи, и дублирую приказ аиотеекской командой, боясь что мои впавшие в раж вояки, перережут даже тех морячков, что побросав оружие. забились под гребные скамейки.

Глава 4

— Так кто ж вы все-таки такие? — Спросил меня пленный капитан.

— Кто-кто… — неопределенно ответил я. — «Дед Пихто и внуки» — комическая труппа. Совершаем мировое турне из Муходрищенска в Крыжополь. Эксцентрические танцы с оружием, уморительное протыкание тел публики острыми предметами, смертельный… смертельно смешной номер, — «порвем жопы врагов на британский флаг»!

Вот теперь к вам заехали с гастролями? — Ты рад?

— Чего ты там бормочешь? Чему мне тут радоваться-то?

— Значит не рад?

— Да рад я, рад… — Пробурчал капитан, уловив некоторые нотки в моем голосе.

— Вот и чудненько, подвел я итог беседы. — Дарить людям радость, — главный смысл нашего существования.

Вражий экипаж отделался очень легко. — Всего четверо раненых, и то, один из них, разбил себе башку, пытаясь как можно быстрее забраться под скамейку, а другой упал на чей-то брошенный кинжал, и слегка порезался.

А всего-то и стоило, — проорать аиотеекский сигнал к атаке. Видать наши верблюдолюбивые приятели, хорошо выдрессировали местное население, выработав у них стойкий сигнал сдаваться, при виде себя.

Так что все что нам оставалось, надавать местным пинков, вытащить за шкирки из под скамеек, и заставить отогнать свое судно, к виднеющемуся недалеко пляжу.

— А чего вы от нас убегали? — Первым делом спросил я того мужичка, в чалме и подштанниках, который отозвался на мой вопрос, — «Кто тут главный?».

— Дык это ж море… — Тяжело вздохнув, ответил он. И так выразительно у него это получилось, что по этому вздоху, я сразу понял что море, это не географическое понятие. И не просто много-много воды собранной в одном месте. — Море, — это отдельная ипостась бытия. — Есть мир Яви, мир за Кромкой, и есть Море.

Море отменяет все законы, приятельские отношения и взаимные договоренности заключенные на берегу. Тут каждый за себя, и каждый ловец своей удачи. А глубины и безбрежные просторы моря, покроют любой грех и любое преступление.

— А чего вообще в драку полезли? — Обличающее уставив палец на капитана, спросил его я.

— Дык… а чего делать-то оставалось? — Совершенно логично возразил капитан, и на секунду его лицо приобрело выражение смертельной решительности человека, готового прыгнуть в пропасть, утащив с собой хотя бы одного своего врага.

— А чего тогда сдались? — Уточнил я.

— Так вы же вроде аиотееки… — Очень просто ответил он. — Только я раньше не знал, что вы и корабли строить научились, и по морю ходить. — Да и не строят такие корабли нигде. — Так кто же вы все-таки такие?

— Так чего с этими-то будем делать? — Подсел ко мне Лга’нхи, после того как мы хорошенько переговорили с капитаном и его матросами.

— А что ты предлагаешь? — Насторожился я.

— Ну… они нам тоже, — пятиюродные родственники со стороны бабушки двоюродного дяди, пришедшей из другого народа жены? — Уточнил он у меня, глазами как бы спрашивая, — распространяется ли это правило на людей живущих на другой стороне моря.

— Э-э-э-…Да. — Немного подумав, ответил я.

— Значит убивать их нельзя? — Опять спросил он у меня, явно еще не убежденный в статусе наших пленных.

— Ну-у-у… Не желательно… — Ответил я.

— Ага!!! — Заметив мою неуверенность бросился в атаку Лга’нхи. — Тока ведь они нашим врагам служат, а мы таких убиваем!

— Во время войны… — Дополнил я.

— А коли они уплывут, да и расскажут…?

Лга’нхи не демонстрировал свою кровожадность, и не охотился за очередным десятком скальпов. — Он просчитывал возможные проблемы, и предлагал принять меры по их устранению. Я его в принципе понимал. — Куда проще было просто устранить эту маленькую потенциальную опасность, несколькими ударами копий, благо, — эти ребята, уже разоруженные, лишенные доспехов, и запуганные нашей похожестью на аиотееков, — вряд ли смогут оказать серьезное сопротивление. Но вот не хотелось мне отмечать «открытие» нового континента, массовой резней безоружных, — хреновая это карма и тухлая Мана.

— Они нам много полезного рассказали. — Уточнил я. — Кабы мы их не встретили… сам понимаешь!!!

— Значит? Думаешь надо отпустить?

— Надо. — Твердо сказал я.

— Но хоть ограбим?

— А как же!

Чтобы я, да отказал себе в удовольствии, порыться в чужом имуществе?!?!

Увы, прилично пограбить так и не удалось. — Весь трюм суденышка был забит тюками с шерстью, плюс, немного аиотеекской каши.

Правда горец, и потомственный овцекозовод Завгур долго охал и ахал, перебирая эту шерсть, восхищаясь длиной и тонкостью отдельного волоска, и уверяя всех нас, что из такой шерсти можно ткать ткань одинаково тонкую, прочную и теплую. И даже полез было к морякам, выяснять откуда такая берется.

Но вот увы, — в качестве добычи, я бы предпочел что-нибудь более компактное и ценное. А еще лучше, — больше говорящее о материальной культуре и обычаях того мира, в который мы собираемся наведаться. А пока, — отягощать брюхо-трюм нашего кораблика, в самом начале путешествия, излишним грузом, было абсолютно неуместно.

Так что главной ценностью нашего морского гоп-стопа, стала информация. И я скажу больше, — карта побережья, вдоль которого нам предстоит плыть! Пусть и выполненная архипримитивно, с погрешностями в сотню-другую километров, и обозначениями лишь самых крупных географических объяектов. — Но хотя бы дающая некоторое представление о том где-что находится!

В общем, — плыли мы не туда, но правильно.

В смысле, — искомые город, река и Храм, находились на востоке от нас, причем до них еще было пилить и пилить… Зато вот «пилить», в ближайшее время, пришлось бы вдоль все-того же, высокого и негостеприимного берега, к которому невозможно пристать и набрать воды. Так что все мало-мальски грамотные путешественники, запасались водой именно в этой бухточке, а потом уже делали рывок дальше на восток.

…Иной раз, при таких совпадениях, я порой и сам начинаю думать, а может быть я…

Впрочем нет, — Чушь все это полная. Начнешь верить во все эти дела, и жизнь обязательно поставит тебе подножку там, где ты ожидаешь этого меньше всего…

Глава 5

— Хм… При чем тут аиотееки? Этот Храм мы построили, и он завсегда наш был… А Амулет… Откуда ты знаешь про Амулет? Да что же вы все-таки за люди такие, — откуда пришли?

И вот снова волны, берег, небо, и прочая банальщина длительных морских переходов.

Чужаков мы так толком и не ограбили. …Ну разве что десяток тюков шерсти забрали. Чисто так, — отметить свою победу, да заткнуть пасть жабе.

…А еще весла у них забрали. Все, абсолютно. И парус стырили. Так что пока они сделают новые весла, пройдет думаю недели две, — благо, сделать большое, — длиной три метра весло, это дело долгое и кропотливое. А за это время мы успеем оторваться довольно далеко.

…И да, — капитана мы у них тоже реквизировали. Не из злобы, или вредности, а просто он нам самим нужнее. Мы же этого берега не знаем. Потому как чужаки тут… Практически гости. А законы гостеприимства, требуют делиться с гостями всем им необходимым. …Особенно если эти гости, — надрали задницу хозяевам.

Ясьяяак, — так звали капитана, с подобными аргументами согласился. …Ну, по крайней мере, не возражал. — Тем более что я это преподнес ему как некий выкуп, за то что мы оставим его людей и его корабль целыми и невредимыми. Да еще к тому же и пообещал, что оставлю в живых и его. Коли он будет вести себя правильно. А может даже и награжу…

Так что теперь у нас есть штурман-лоцман, и гид по совместительству. И если по первому своему профилю, он пока что не очень-то востребован, (плыви и плыви себе на восток вдоль берега). То вот насчет второго, я его попытал по полной программе. Тем более что «забритых» из морского племени, среди аиотееков я пока еще не встречал. И мне, как бот’анику, было весьма полезно пополнить копилку наших всеобщих знаний.

Ну что сказать. — Ясьяяак, был представителем великого, предприимчивого, и вполне себе сильного и многочисленного народа. И как я понял из его рассказов, — они довольно долго сопротивлялись наездам верблюжьих всадников. …Даже если разделить все россказни нашего лоцмана, про героизм его соплеменников, на десять, — картинка противостояния вырисовывалась довольно эпическая. И как я понял, окончательно покорить местных прибрежников, аиотееки смогли не более трех-четырех поколений назад. По крайней мере, судя по словам, интонациям, и выражению глаз Ясьяяака, угольки еще неостывшей войны, тлели где-то в самой глубине его души.

И возможно, присутствуй в этом мире побольше моря… Вроде как было у нас в Средиземноморье, где цивилизации зарождались на выдающихся далеко в море участках земли, а то и островах, — победа бы досталась мореходам.

Но тут, увы, (а может к счастью… уж для аиотееков точно, а вот как для нас, не знаю), — море, занимая лишь сравнительно неширокую освоенную полосу вдоль побережья, конечно существенно способствовало торговле. Однако нисколько не защищало поселения тех, кто ходил по нему.

Да, — сильные на море, — соплеменники Ясьяяака не смогли защитить свои поселки и города от свирепых кочевников, и те взяли верх в споре, возможно продолжавшемся не одно столетие…

И вот тут-то, — сила, предприимчивость и величие прибрежных народов, — оказали им дурную услугу. — Аиотееки не забыли этого длительного противостояния. И теперь… Нет, не то чтобы побаивались. Но относились с определенным уважением и опаской. Так что держали на очень коротком поводке!

Практически в каждом портовом городишке, а то и большом поселке, стоял аиотеекский гарнизон. И капитан каждого прибывшего судна, обязан был отчитываться перед начальником этого гарнизона, о том кто он такой, откуда прибыл, и какой груз везет. И крайне жестоко карали тех, кто вызывал у них хотя бы малейшее подозрение. Все-таки аиотееки, — хозяева побережья, но не контролирующие море, — всерьез опасались подвоха, от своих данников. …Так что о моих мечтах, скромно затеряться в толпе местных, — можно было сразу смело забыть…

Но с другой стороны, — что ни говори, а торговля в аиотеекской империи, которой не мешали ни границы, ни войны между разными народами, — процветала как никогда. Потому-то иные грузы, которые успели побывать в трюме корабля Ясьяяака, иной раз приходили из таких несусветных далей, что даже этот матерый путешественник, считал сказочными, названия тех земель.

Ах да. — А еще у аиотееков были деньги! И не какие-нибудь там, — а настоящие золотые! Причем разного номинала, от крохотной, с ноготь большого пальца квадратной пластинки с отчеканенной руной. До здоровенной плитки, килограмма три весом, на обоих сторонах которой оттискивались целые барельефы. Причем очень высокого художественного уровня. — Мой добрый приятель Ясьяяак, вез одну такую, и любезно согласился подарить ее нам, в знак признательности за то что мы его не убили.

У вот у нас, признаться, на Том берегу Моря, — денежная реформа шла довольно туго. Сколько я не толковал на всех уровнях о пользе внедрения некоего эквивалента материальной стоимости разных товаров, — от царских дворцов, до палаток скотоводов, — все со мной соглашались, но с практическими результатами было туговато.

Бронза, — она же бронза. …Нет конечно, какой-нибудь Царь Царей, может хранить запасы целого народа в своем дворце, разумно распоряжаясь ими от лица своих людей. Это его стратегический запас, который можно пустить в дело, изготовив множество полезных вещей. Либо обменять на что-то более важное. Так что как валюта, бронза использовалась только при расчетах между царствами и племенами.

Но вот для каждого отдельного хозяйства, это было чересчур накладно. — Из бронзы можно сделать кучу полезных вещей, так что хранить ее просто как заначку… — это как-то очень не практично.

Выпущенные мною монеты, которыми я так гордился, либо очень быстро переплавили, наделав ножей, наконечников копий, или топориков. Либо разобрали на талисманы «от Великого Шамана», и в этом качестве хранили как очень ценные предметы культа. А обмениваться талисманами, — только Духов гневить.

Так что вести торговлю, все по прежнему предпочитали с помощью производимых собственными усилиями товаров, обменивая кожи на ткани, ткани на крупу, крупу на горшки, и так далее…

Я было пошел другим путем. — Наделал кожаных жетонов с выжженной печатью, и объявил что каждый из них стоит одну меру аиотеекской каши, попутно уговорив Лга’нхи и Старшин, создать из наших запасов, что-то вроде хлебного банка. Жетоны эти я раздал тем кто работал на постройке очередной плотины, некоторым шаманам-ремесленникам, и даже практически насильно всучил одному племени песиголовцев, в обмен на часть, принесенной ими с Реки, добычи.

При этом, помня прошлые ошибки, я не забыл старательно всем объяснить, что никакие это не талисманы, а…

…Увы, спустя месяц, все эти жетоны вновь вернулись ко мне, потому как, — нафига хранить бесполезную кожаную хреньку, коли ее можно обменять на целую меру зерна, и хорошенько набить брюхо?!

…Ну да, зато когда Совет принимал решение сделать какую-нибудь работенку, вроде строительства новой плотины, — все без проблем приходили поработать на общее благо, не требуя ничего взамен. А потом еще и бахвалились перед друг дружкой, кто больше сделал… — Коммуняки пещерные, — угробили мою светлую мечту заделаться банкиром и капиталистом!

Я, правда и на этом не успокоился, и решив что просто неправильно подобрал тип валюты, — начал экспериментировать, испробовав разные варианты, — от ракушек до жемчуга. Но уж больно по разному ценились эти вещи в разных уголках нашего мира, так что, опять ничего не вышло.

Прямо хоть езжай в Вал’аклаву, к Мит’ококу, и узнавай у него как он умудрился ввести свои ракушковые деньги… — Не так это просто оказывается, — быть банкиром!

А вот у аиотееков, — деньги уже были в ходу. — Может потому что были большие запасы золота? А из золота, кроме денег, ничего полезного толком не сделаешь?

Ну в смысле, — полезного человеку, живущему плодами своих трудов. — Ни копья, ни мотыги, из золота не получится. — Даже гвозди фиговые получаются. — не ржавеют конечно, — но ведь его хрен куда вколотишь. — Так что, либо на побрякушки, либо в качестве денег…

В общем, беседы с Ясьяяаком, были весьма полезными и информативными. — Мужик реально много знал.

Но и, что ни говори, был себе на уме. Так что все время, исподволь пытался вызнать кто-же мы такие. — И в конечном счете я ему рассказал.

Правда наврал, как обычно, с три короба. — Вроде того, что мы с самого запада «Северной земли», (о существовании которой Ясьяяак, оказывается был хорошо осведомлен). Долго плыли на восток, пока не наткнулись на острова, пересекающие море пополам, прошли вдоль них, нашли некую землю, и поплыли вдоль нее, чисто пошукать Щастья, да разведать что тут да как…

Правда этот засранец быстро вывел меня на чистую воду, задав несколько наводящих вопросов об островах, и о береге вдоль которого мы якобы плыли. Так что мне в ответ оставалось только тупо наехать на него в стиле «Вопросы тут буду задавать я!». Но вряд ли это сильно убедило его в правдивости моих слов.

Зато он быстро смекнул по моим вопросам, и я ему это подтвердил, что аиотеекам мы, вовсе даже не друзья, а наше оружие и доспехи, по большей части трофейные. — Тут признаться Ясьяяак, стал говорить посмелее, и поведал много интересного.

В том числе о Храме, Городе, и Реке, на которой стоят два вышеперечисленных.

Впрочем, по части Реки, у меня возникла прямая аналогия с Нилом, времен фараонов… ну может и чуть более позднего периода.

Судя по всему, местная цивилизация, зародилась именно на ее берегах. Так что те края были не только наиболее заселенные, но и, наиболее продвинутые по части разных наук и технического прогресса. — В том числе и мореплавания.

Город, про который мы столько слышали. — Аоэрооэо его звали, — стоящий в дельте этой Реки, был пусть и самым большим, но далеко не единственным. — По словам Ясьяяака, так же выросшего в тех местах, — городов схожего уровня, на реке было шесть. Благо, по его словам, вверх по этой реке свободно можно было плыть шесть месяцев, не спотыкаясь о мели, или пороги. А еще у реки было множество больших и малых притоков, на которых стояли сотни маленьких городишек, и бессчетное множество поселков и деревенек.

Именно на этих берегах придумали валюту, узелковую письменность, научились делать большие лодки, выращивать аиотеекскую кашу, строить плотины и каменные дома, лить бронзу, ткать и красить ткани. Постигли немыслимые тайны геометрии и арифметики, пути звезд в небе, а также проникли в суть множества мистических знаний, даже разговаривать о которых, простому смертному было запрещено.

— А Храм Аиотееков? — Хм… При чем тут аиотееки? Этот Храм мы построили, и он завсегда наш был… А Амулет… Откуда ты знаешь про Амулет? Да что же вы все-таки за люди такие, — откуда пришли?

…Так вот, и Амулет тот тоже наш. …Был. А потом аиотееки вроде как все под себя загребли и объявили себя его хранителями, и внуками Икаоитииоо.

Ну вот ты сам подумай, — стал бы Икаоитииоо, каждый день ехать по небу, на грязном верблюде? — Каждому же ясно, что он плывет по нему, на своем золотом корабле! А значит именно мы, те кто торит свой путь по волнам, и есть его истинные внуки. И это нас он привел на эти земли с Севера, дав великие знания и подарив Амулет…

А эти аиотееки были тут раньше. Они ничего не знали и не умели, пока мы сами их всему и не научили… На свою голову.

Говорил при этом мой приятель Ясьяяак, на довольно понятном диалекте аиотеекского. Да и выглядел типичным аиотееком. — Черноволосый, смугловатый, и характерный для всех, (кроме меня), в этом мире, своеобразный разрез глаз… Да даже если присмотреться к его одежде, можно было отыскать некие общие с аиотееками мотивы. Особенно в покрое штанов и чуть коротком, но все же типично аиотеекском халате.

Да, чалма, — а скорее своеобразно намотанная на голову тряпка, сильно отличалась от аиотеекских шапок-шлемов. Да и обувка, никоим образом не походила на кавалерийские сапоги с каблуком. Но во всем остальном, лично мне было ясно, что и аиотееки и эти прибрежные ребята, — уоитоиики, как они себя называли, были лишь двумя ветвями некогда единого народа. Просто одни освоили морские просторы, а другие, — просторы степей, а потом столкнулись между собой, в жестоком противостоянии.

Так мы и плыли, еще примерно две недели. Наконец, задранный вверх край берега, начал существенно понижаться, изредка прорезываясь небольшими уютными бухточками, а в пенистой полосе прибоя появились разрывы.

— Смотрите, — пояснил нам Ясьяяак, на очередной консультации по местным достопримечательностям. — Скоро тут будет устье небольшой реки. Мы там обычно запасаемся водой. Только на той речке город стоит. А в нем, как я и рассказывал. — гарнизон аиотееков. Так что если они не позволят, — водой запастись у нас не получится.

— А если просто в реку войти, да и набрать? — Спросил Дор’чин. — Ты же говоришь, что аиотееки не больно с кораблями дружат?

— Зато наши дружат. — Невесело возразил Ясьяяак. — Аиотееки их заставят на вас напасть во время набора воды, или дорогу назад в море перекрыть.

— А договориться? — Уточнил я. — В смысле, — с вашими? Наверняка же рыбаки в море за рыбой выходят. Мы с ними договоримся, и они нам воду привезут…

— Не. — уверенно ответил Ясьяяак. — Вы чужие, из-за вас они навлечь на себя гнев аиотееков не рискнут.

— А ты сможешь договориться???

— Нет. — лучше убейте. — Меня они конечно в лицо знают. Но я для них чужак. Так что они и на вас, и на меня донесут. Аиотееки потом, весь мой род вырежут.

— А много ли в том гарнизоне народу? — Спросил, молчавший до той поры Лга’нхи.

— Ну… я не знаю… — Даже как-то опешил от такого вопроса Ясьяяак. — Да уж думаю, не меньше двух оикия будет…

— Оикия??? — Уточнил Лга’нхи. — Или еще и оуоо есть?

— Ну, командует-то наверное оуоо… Может еще пара помощников при нем из родичей, но вам-то зачем это. Или вы думаете с ними воевать?

Кажется в безумии подобного предположения, наш приятель даже не сомневался. Все-таки похоже, аиотееки каленым железом выжгли на мозге этих ребят руну повиновения. Однако увидев осклабившиеся в кровожадных улыбках пасти окружающих его людей, Ясьяяак кажется впервые догадался в какую волчью стаю он попал.

Я-то, давно уже это знал. И потому предпринял последнюю попытку избежать, абсолютно ненужного мне конфликта. — А дальше, источники воды где-нибудь есть? — На всякий случай спросил я. Однако по лицу нашего гида-лоцмана, заранее угадал ответ.

— Нет.

— Тогда расскажи про город, и местность вокруг него… — Печально вздохнув, предложил я.

Жаркое солнце прожигающее макушку, и пыльный городишко перед глазами, раскинувшийся по берегам унылой пыльной речки. Пыльные дома, пыльные сады, пыльные люди, собаки и скот… — Единственным достоинством этого города, впрочем весьма сомнительным, — было обилие пыли, которую жаркие пыльные ветры, несли с раскинувшийся до горизонта засушливой степи, целыми пыльными тучами.

Пыль оседала на одежде, и забиралась под нее. Лезла в ноздри, скрипела на зубах во время еды, запорашивала глаза, и вообще, — отравляла жизнь, еще сильнее чем прогорклое пиво, опостылевшая каша и местные престарелые шлюхи.

Заполучить место в этом гарнизоне, можно было только в качестве наказания за большой проступок перед родом, и все кто сейчас тут жил, когда-то умудрились его совершить.

В том числе и часовой, стоявший в данный момент на невысокой каменной башне, изнывая от зноя, пыли, и наводящего тошноту вида на море. Все время одного и того же, неизменного и тоскливого…

Вдруг, раздавшийся позади шум, заставил часового обернуться? — Что за чудо? — К воротам небольшой, стоящей чуть на отшибе от прочих городских строений крепостицы, подходили две всамделишные оикия, характерно позванивая доспехами и печатая шаг.

Проклятая пыль… Даже глаза толком не протрешь, чтобы не занести ее, осевшие на руках частицы, себе в глаза.

Нет, правда, — две оикия. Идут походным строем… Неужто смена? Но с какой стати? Да и не похожи они на обычную гарнизонную команду. — Громадный рост, богатые доспехи, и, где это видано, — кавалерийские копья оуоо в руках, чьи длинные и широкие наконечники, так и сверкают на солнце начищенной бронзой.

А что у них такое на головах? — Неужто бронзовые шлемы? Да такие не всякие рыцари-оуоо могут себе позволить, а тут какие-то оикия… И почему они идут без сопровождения всадников-командиров? И где их багаж? — Трудно поверить, что они пересекли пустыню, пройдя, как минимум двадцать переходов от ближайшего поселения, без горы припасов.

Или они уже все подъели? — Но тогда почему у них такой, до омерзения свежий и чистенький вид? — Загадка.

Но по всему видать, — вояки это очень непростые, возможно даже из личной охраны какого-нибудь Большого Вождя…

Ну да. — Точно. — Очередная Орда решила тронуться из изнывающих от многолетней засухи степей, ловить удачу на легендарной северной родине Икаоитииоо. А это почетный караул Вождя, за каким-то демоном, решившим посетить проклятый пыльный городишко.

Только вот зачем? — Ведь все нормальные орды, обходят Большой Щит с юга… иначе скот не прокормить…

Но так или иначе, а сигнал надо будет подать…

Часовой пропел особый сигнал, и спустя какое-то время, из домика-сарайчика напротив, неторопливо вышел пожилой аиотеек-оуоо с помятым и обрюзгшим от постоянного пьянства лицом, лупая сонными от дневной сиесты глазами, и лениво почесываясь.

— Что там? — проорал он, с отвращением глядя на башенку, стоящего на ней часового, и раскинувшееся над всеми ними жаркое и пыльное небо.

— Кто-то пришел… Две оикия! — Не слишком толково объяснил часовой, — тыкая пальцем в сторону ведущих в степь ворот.

— Кто? Что ты несешь? Или тебе башку там напекло? Так это хорошо лечится плетьми. — Вяло пригрозил оуоо, которому в этот жаркий полдень, меньше всего на свете, хотелось покидать свой тенистый сарайчик.

— Я правду говорю. — Так же вяло отбрехался часовой.

— Хм… — Глянув в щель в воротах, удивленно хмыкнул оуоо. — Отворить ворота. — крикнул он стоявшим возле них часовым. И вновь поплелся к своему сарайчику, чтобы одевшись в парадный халат и навесив на себя все свое оружие, достойно встретить прибывших. О том что это могут быть враги, он даже не задумывался. Род к которому он принадлежал, сейчас ни с кем из соседей не воевал. Да и был достаточно силен, чтобы никакие чужаки не смогли подойти к крепости без разрешения их Вождей. А идущие мимо Орды, обязаны были соблюдать перемирие.

Ворота отворились, впуская чужаков. Они так же спокойно промаршировали на середину крепости.

— Экие громадины! — С уважением, но впрочем без всякой робости, подумал начальник гарнизона. Такое количество настоящих великанов, собранных в один отряд, конечно поражало воображение. Но за свою длинную жизнь, он уже успел повидать всякого. В том числе и то, как люди, куда выше его ростом, падали от ударов его копья…

Тут ведь главное скорость, точность удара, и изворотливость, а высокие люди, как правило, бывают немного заторможены… — Это была последняя мысль, которую успел подумать в своей жизни, пожилой начальник гарнизона. Потому что идущий впереди строя громила в сияющих доспехах и причудливом шлеме-маске, прыгнул на него столь стремительно, что новая мысль просто не успела сформироваться в голове, до того как огромный шестопер, разнес ее вдребезги.

…Собственно говоря, я и сам поначалу подумывал подкрасться в ночи, и попытаться напасть на сонный гарнизон. Но потом начал прикидывать проблемы, которые придется решить, в процессе этой операции.

Номер один. — Высадка на берег. …Я уже как-то высаживался на берег посреди ночи, помню как вязли ноги в песке, волны били то в спину, то в грудь, а промокшая одежда сковывала движения и тянула ко дну. …И как потом бегал по пляжу, судорожно надеясь что не заблудился, и не растерял своих товарищей…

Номер два. — Ночная пробежка от места высадки, до крепости. — Места тут неизведанные. И если в нашей родной степи каждая букашка предупредит о ждущей впереди засаде, а травинки укажут направление пути. — То тут все букашки и травинки, абсолютно чужие, и можно будет только догадываться куда они нас приведут.

И наконец. — крепость. — Наверняка, ворота на ночь закрывают, и для того чтобы попасть в крепость, придется лезть через стену, или придумывать как открыть ворота.

Вот в процессе решения всех этих проблем, я как-то и смекнул, — что в отличии от «наших» аиотееков, — местные ребята, совсем непуганые. А реакция Ясьяяака и его матросов на наш боевой клич и доспехи, — навели на определенные мысли.

…Так что, рано утречком наш «Морской Гусь» подошел к указанному лоцманом месту, выбрав наиболее удобное для высадки, спокойненько высадил наши две оикия бойцов, и отчалил обратно в море.

Ну а мы… Меня взяли исключительно потому, что во-первых, — без меня нельзя. А во-вторых, — бегать мы были не должны. Я прямо на это указал, потому как аиотееки не бегают, зато ходят быстрым шагом.

Быстрым шагом я ходить умел. Чай последние десять лет, только этим практически и занимался. (Верблюдам я по-прежнему не доверяю).

Так что заложив приличный крюк, и отшагав за семь часов, наверное километров сорок, мы где-то к полудню, уже вышли к крепости.

Дальше уже было делом техники. — Вырезать очумевший от жары и скуки гарнизон, было делом нескольких минут. — Больше половины, высунувшихся поглазеть на нежданных гостей, стражников, были убиты прежде, чем успели чего-то сообразить. Оставшиеся попытались отбиваться, но как я и ожидал, — солдаты затерянного в самой глуши гарнизона, ровняться с нашими орлами не могли.

Проблемы начались чуть позже. — Когда я пересчитал содранные и отданные мне скальпы, их оказалось всего девятнадцать. — Что называется, — ни рыба ни мясо. Потому как две оикия это двадцать четыре. А значит, учитывая что двое убитых нами в крепости были оуоо, — сейчас где-то в окрестностях бродило семеро врагов.

На всякий случай, пересчитал спальные места в казармах, а то, мало ли, — может искомой «недостачи» никогда и не существовало, и я психую понапрасну. Но нет, — судя по количеству барахла в каждой казарме, (как обычно, каждая отдельная оикия, вела собственное хозяйство), вражеский гарнизон имел полный состав. …И еще, похоже, вместе с той семеркой, где-то болтался и еще один оуоо. — А это, что ни говори, — уже отряд!

Пока наши ребята ломали деревянные постройки и разводили сигнальный костер, чей дым должен был поведать Дор’чину о наших успехах. — Я подошел к Лга’нхи, и поделился с ним своими опасениями.

— Ты прав. — Согласился он со мной. — Помешать они нам наверное не смогут, но оставлять за спиной врагов, — это нехорошо.

Тов’хай, Нит’као, Буда’кху. — Пройдитесь возле крепости, посмотрите следы…

— Так ведь наверное тут натоптано… — Начал было я, но Тов’хай в ответ только усмехнулся. — Для него не было проблемой из десятка, с виду одинаковых следов, найти единственный правильный.

Буквально спустя десять минут, он уже окликнул нас, и уверенно заявил что нашел свежий след.

— Тут вон, видишь какие вмятины глубокие. — Указал он пальцем на землю под стеной. Тут они и спрыгнули. А там дальше следы многих ног, ведут в город… — Странные они, — сбежали!!!

Ну еще бы. — в его представлении, человек спасающий свою жизнь бегством, в то время как подворачивается отличная возможность пасть смертью героя, — существо необычное и удивительное.

Я, признаться, тоже этого не совсем понимал. — Нет, кабы сбежали одни оикия, — то и хрен бы с ними. — Обычные дезертиры, решившие спраздновать труса, вместо того чтобы схлопотать копьем в брюхо в чужих разборках.

Но вот сбежавший оуоо?! — Для рыцарей такое поведение было нехарактерно. А значит, — сбежал он с какой-то определенной целью.

Так что мы, все дружно. Вместо того чтобы мирно и спокойно пограбить вражеское укрепление, — устремились в погоню.

Метров пятьсот, пробежали по какому-то захламленному пустырю. — Судя по грудам характерного мусора, и следам множества ног, — обычно тут было что-то вроде торжища. Но то ли из-за жаркой погоды, то ли после начавшейся драки, — торговцы предпочли слинять по домам, от греха подальше.

Удивительное дело, но даже на этой, вытоптанной сотнями ног площадке, — наши следопыты уверенно держали след. Запнувшись разве что в одном месте, и то, довольно быстро отыскали нужное направление.

А вот после торговой площади, мы втянулись в узенькие извилистые улочки меж приземистых домишек, с кажущимися необычайно высокими крышами. (Интересно, где они древесину для балок крыш берут, — пронеслось у меня в голове).

Тут Лга’нхи, без всякого напоминания с моей стороны, (он уже давно отучился смотреть мне в рот, по каждому поводу), приказал сбавить ход, и двигаться осторожней. — Пусть следы и вели прямо, однако домишки серьезно сужали обзор, так что сделать небольшую петлю, и зайти нам в тыл, или фланг, не представляло особенных трудностей.

А дальше, в лицо пахнуло морем, и мы выскочили к чему-то, отдаленно напоминающему порт.

…И заметили кучку воинов аиотееков, столпившихся возле небольшого кораблика. Кажется они яростно забрасывали в него припасы для длительного путешествия. Прежде чем Лга’нхи рявкнул приказ, мы уже ринулись вперед.

В ответ послышался знакомый приказ к атаке, и пол оикия, выстроилась между нами и корабликом, выставив вперед свои копья, и всячески намекая что предпочтет умереть, но не пропустит нас дальше.

Ну, в общем-то они и умерли, однако кораблик, размерами даже чуть меньше корабля Ясьяяака, уже успел отойти метров на двадцать в море.

Отойти, и остановиться. Видимо стоящий на корме аиотеек-оуоо, хотел хорошенько рассмотреть тех, кто напал на его гарнизон. — Это было ошибкой. — Свистнули биты-бумеранги. И оуоо, вместе со стоящим рядом оикия, — снесло с палубы.

Кажется оикия с ходу ушел на дно, по крайней мере, — мы его больше не видели. А вот оуоо, умудрился зацепиться за борт, и поспешившие на помощь моряки, втянули его обратно. А потом, поспешно сев за весла, дали деру в сторону открытого моря.

— Ушли. — Недовольно пробормотал Лга’нхи.

— Угу. — Согласился с ним я. — Наверное хотят предупредить своих.

— Что делать будем?

— Дождемся Дор’чина. — пожал я плечами. — Мы пришли со стороны степи. Нашего корабля они не видели, так что вряд ли будут опасаться погони. Мы их настигнем, после того как запасемся водой.

— А может, — возьмем одну из этих? — Предложил стоявший рядом Завгур, указывая на несколько лодочек, существенно меньших размеров, вытащенных на берег, недалеко от того места где мы стояли.

— Глупо разделять силы… — Немного подумав ответил Лга’нхи. — Да и нет среди нас хороших моряков.

— Опять же, — подхватил я. — Эти лодки еще надо снарядить, запастись водой и припасами, потому что неизвестно сколько времени мы проведем на них в море. За это время, Дор’чин уже успеет придти.

— Вон он. — Ткнул Мнау’гхо куда-то в горизонт. — Уже идет!

— Надо бы пообщаться с местным населением. — Задумчиво предложил я. — Не снимайте шлемов, и говорите только по аиотеекски!

Глава 6

Я сидел на палубе, и неторопливо перебирал наспех захваченную из крепости добычу, когда ко мне подошел вызванный Ясьяяак.

— Ты умеешь читать это? — Спросил я его, указывая на кучку веревочных мотков, с завязанными на них прихотливыми узлами.

— Э-э-э… Немного. — Осторожно ответил мне он.

— Тогда читай. — Велел я.

…Вообще-то, я и сам кое-как научился разбирать это узелковое письмо. А последний год, когда уже точно было решено что от поездки в логово аиотееков мне не отвертеться, — особенно старательно занимался с Эуотоосиком, ради чего даже надолго поселившись в Академии, взял на себя тяжкую обязанность по воспитанию молодежи.

Нет, я конечно и раньше тянул на себе немалую нагрузку. Особенно в первые два-три года, когда старательно передавал весь свой небогатый арсенал знаний, будущим преподавателям этого почтенного заведения.

Причем, в основном это касалось арифметики и геометрии, поскольку достаточно грамотных людей, чтобы свалить на них преподавание письма, в племени ирокезов уже хватало.

Тогда, выдавив из себя все немногочисленные остатки знаний, (чай уже не один десяток лет прошел, с окончания школы), и впихнув их в головы учеников и на листы пергамента, я отошел от регулярного преподавания, взяв на себя, так сказать общее руководство, и «доработку напильником» уже почти готовых изделий.

Последнее выражалось в том, что за мной, во всех моих путешествиях, двигалась толпа, человек так в десять-двадцать учеников, и доставала меня разными вопросами.

Попадали в толпу только наиболее продвинутые, рекомендованные наставниками, ученики, которых я пытался более-менее довести до уровня собственного понимания жизни и мироздания.

Насколько это удавалось? — Сказать трудно, все-таки основы, вбитые с детства в меня, и в них, очень сильно разнились. Но я честно старался как мог.

Но так или иначе, а общение с этой ребятней, обладающей еще достаточно живым и гибким умом, и мне не давало расслабляться. Отвечая на их вопросы, я подчас вспоминал вещи, которые, как думал, уже давно успел окончательно забыть, и срочно записывал в специальный «склерозник».

Ну а еще, на мою долю, и долю остальных бот’аников, входило собирание, фиксирование, и классификация всех доступных нам знаний.

Скажу честно, — последняя задача, при всей ее внешней легкости, оказалась абсолютно необъятной, так что я, помня известную сентенцию, на «объятие необъятного» и не претендовал, надеясь, хотя бы заложить основу, и общие принципы, по которым мои последователи, не только смогут продолжать мое дело, но, и это самое главное, — извлекать пользу из полученных знаний. — А это не так просто как кажется!

Знания, что называется, надо было разобрать по коробочкам. — Допустим, по медицине, в одну, по строительству плотин в другую, по землепашеству в третью. Думаете просто? — Только ведь наша медицина, основанная на растениях, постоянно пересекалась с растениеводством, а оно было немыслимо без плотин. А если добавить сюда географию, астрономию… или вернее знание звездного неба, разные виды ремесленных работ, где общую теорию надо было отделить от специфической практики…

А потом еще надо научиться преподавать все эти знания ученикам, идя от простого к сложному, разрабатывая программы обучения. Иначе они так и останутся лежать мертвым грузом.

Да плюс, привязать все эти знания, к мистическому восприятию действительности учениками, для которых письменность и магия, были одним и тем же, а наблюдать звездное небо, в основном имело смысл, исключительно с целью гадания, потому что навигация по звездам и календарь, были для них лишь побочными продуктами этого архиважного мистического действа…

Блин. — Знал бы, что будет столько мороки, — наверное даже не пытался бы связываться со всем этим ужасом. В конце концов, — жили тут до меня, тысячи лет без всяких университетов, прожили бы еще тысячу-другую. А я бы, — раньше времени лысеть не начал, из-за всех этих волнений и раздумий.

…В общем, при всех этих хлопотах, — аиотеекскую письменность, мы тоже не забывали. Правда Эуотоосик, выучившись кириллице, и сам признал что та намного удобнее узелкового письма. Но я слезно умолял его, не бросать в забвение, даже это, «малоудобное» знание, потому как, дескать, — не знаешь где пригодится. — Может через тыщи этих самых лет, — пришедшим на смену нам бот’аникам, не придется ломать себе голову, над расшифровкой древних узелковых надписей, и они помянут добрым словом своих предков, оставивших им необходимые шпаргалки.

Послушавшись меня, Эуотоосик составил нечто вроде словаря, и сборника правил прочтения узелков. — Увы, но даже прочитав их, я так толком и не постиг всех особенностей этой системы. Как я уже говорил, — уж больно она была сложной. К тому же, по словам все того же Эуотоосика, — подчас у разных родов использовались разные правила завязывания узелков. И хотя он владел «классической» системой, которой научился в Храме. Не факт что мне удастся прочитать «текст» написанный… а вернее «навязанный», «вязателем» другой традиции.

Но примерное представление, о том что должны были означать те или иные сочетания узелков, у меня все же были. Например я точно видел, что примерно дюжина связок, из изъятых нами у аиотееков, пары десятков мотков, относятся исключительно к хозяйственной деятельности, потому как там были сплошь числительные. — Вероятно какие-то «списки» имущества, припасов, или личного состава.

А вот с остальными, у меня признаться возникли некоторые проблемы. — Кажется это были какие-то приказы, предписания, верительные грамоты, и тому подобная документация. — И тут, признаться, моя уверенность в собственном знании аиотеекской письменности, резко сходила на нет.

— Тут вот. — Начал перебирать в руке Ясьяяак, один из «хозяйственных» мотков, — список того что в крепость привезли… кажется этой весной, а может и прошлой. А тут вот… и тут, и тут тоже, — корабли которые заходили сюда, и товары, что на тех кораблях были…

— Ладно. Понял. — Сказал я, и выбрал из общей кучи все «хозяйственные» мотки, как бы давая понять Ясьяяаку, что проверку он прошел. — А в этих что?

— Тут вот. — Как я понял… (тут много незнакомых сочетаний), приказ… или скорее разрешение, какому-то серому шакалу… (это имя наверное), из рода Черной Скалы, вместе с воинами своей семьи, придти в город на оленьей речке, и сесть тут наместником, с правом судить, казнить, и собирать налоги.

— А вот тут, говорится что по истокам Оленьей Реки, пройдет Орда, следующая на Землю Икаоитииоо.

— Когда? — Поспешил уточнить я, в предчувствии новой напасти для своего племени.

— Это давний моток. — Ответил мне Ясьяяак. — Видишь как все узлы истерлись? — Я думаю, это про ту Орду говорится, что шесть лет назад пошла на Северные Земли, но не смогла перейти море, из-за высокой воды.

А вот в этом узелке, — предписывается не пропускать на запад зерно и прочую еду. …Я помню этот приказ. Аиотееки рода Черной Скалы, забирали всю еду, что шла на запад, потому что из-за Орды, которая не смогла перейти море, — еды там стало совсем мало, и она стала дорого стоить. Так что Вожди Черной Скалы, очень неплохо на этом нажились!

Вот тут вот, приказ собрать дополнительную дань, на содержание войска… Видать людям той Орды не понравилось что их морят голодом, и они подумывали нарушить Священное Перемирие.

— А ну-ка, расскажи-ка мне про Орду, что не смогла пройти? — Потребовал я. — Были какие-то особые причины, почему уровень воды поднялся?

— Я не ведаю помыслы Икаоитииоо, — лишь пожал плечами Ясьяяак. — Может и были особые причины. — Может шаманы Орды принесли недостаточные жертвы, а может ее Вожди, чем-то прогневили Икаоитииоо. Я лишь простой моряк, не умеющий говорит с Духами, а уж тем более с Икаоитииоо. — Если тебе интересно это, — плыви в Храм, тамошние жрецы ведают куда больше меня.

— Хм… Обязательно заеду. — Заверил я Ясьяяака. — Именно чтобы поговорить с жрецами, для чего же еще. Но все-таки, — ты ведь плавал в тех краях, и наверное знаешь как Орда, переходит на другую сторону моря?

— Так ведь ты тоже вроде был? — Не удержался от подкола Ясьяяак. — …Ну ладно-ладно… — Прореагировал он на мой взгляд. — Там место такое, — сплошные мели. Плыть надо очень аккуратно, прощупывая дно шестом. Причем каждый раз, мели на новом месте, потому как ветер да волны, песок с места на место двигают. А иной раз, бывает Икаоитииоо насылает такой отлив, что кажется будто перед тобой уже начался берег, — море обнажается так, что можно идти полдня, даже не замочив ног.

Между двумя землями лежит большой остров. Очень большой. По нему, Орды и идут большую часть пути. А потом снова начинаются мели, только их уже меньше, и встречаются участки, которые даже в сильный отлив, остаются достаточно глубокими.

Вот, последняя Орда, и не смогла их перейти, сколько ни ждала сильного отлива. Ее животные съели на острове всю траву, и начали помирать, — так что аиотееки повернули обратно.

— Ты сказал «последняя»? — А еще Орды, с тех пор не пытались пройти на Северные земли? — Уточнил я.

— Дык ведь коли прежняя не прошла, кто ж еще сунется? — Аиотееки моря боятся!

— А ваши корабли?

— А что?

— Вы не плавали на Северные земли?

— Раньше, говорят плавали. А потом… потом мы дрались с аиотееками и как-то забыли туда дорогу. Да и не было наверное на тех землях ничего для нас важного, раз так получилось.

— А аиотееки не смогут перебраться на ваших кораблях, даже если вода будет высокая?

— Дык… Разве же на моем корабле. Или даже на твоем, — можно перевести целые стада? А без своих стад, аиотееки никуда не пойдут.

— Ладно. Иди пока. Мне надо подумать…

Все сказанное было и впрямь очень интересно. Отчасти даже жалко что мы не поплыли «по краешку моря», а сразу рванули напрямик. — Было бы интересно самому посмотреть на эту самую здоровущую мель, соединяющую материки, словно мост.

Правда очень мокрый мост. Почти полностью погруженный в воду. И тем не менее, это был мост. И в качестве моста, он с одной стороны, — мешал судоходству, а с другой, будучи немного притопленным, существенно мешал передвигаться по нему тем, кто не слишком-то дружит с морской стихией.

…Да, жаль конечно, что не увидел все это собственными глазами. Но наверное, чисто по аналогии с моим миром, можно представить себе немало мест, где есть что-то похожее. Вот говорят, Ла-Манш, когда-то можно было перейти аки посуху. Да и Берингов пролив, — как-то ведь люди сумели пересечь его, устремляясь из Азии в Америку.

А мели? — ну вот к примеру, — сам не был, но говорят Рижский залив, да и Балтийское море вообще, особой глубиной не отличается, и надо довольно далеко идти от берега, чтобы погрузиться хотя бы по шею.

Или там Суэцкий канал. — Ведь вроде крохотная препона, отделяет моря одного океана, от морей другого, — а фигушки, — тысячи лет, была непреодолима для мореплавателей. Пока наконец не смогли прокопать канал. А если бы уровень воды был на пару-тройку метров выше…

Короче, — такое вот удивительное явление природы. И кстати, — Ясьяяак верно сказал, — вода переносит с места на место горы песка и ила. Так что наверняка рельеф дна в тех краях меняется очень часто.

И может быть, — люди не могли сотни лет перейти с одного материка на другой, просто потому что не пытались. А тут вот совпало, что их вроде как прижала засуха, да еще и вовремя подсуетились шторма и течения, заполнившие особенно глубокие места, — и путь на какое-то время открылся. А потом, — очередной шторм, «углубил» дно еще… да хоть на полметра, — и скот уже не смог пройти.

Но меня, собственно говоря, помимо чисто академического интереса, волнует вот такой еще, сугубо практический вопрос. — Надолго ли закрылся этот путь, в данный момент? И стоит ли нам ждать еще «гостей с юга»?

— Смена. — Крикнул Дор’чин. — И я, стараясь не кряхтеть и не жаловаться, пошел на весла. — Вот удивительное дело. — Никаких часов у нашего капитана нету, однако он как-то умудряется довольно ровно отсчитывать время этих смен. Хотя конечно и кажется, что когда за веслами сидишь ты, время тянется намного дольше… А тут еще как назло, полный штиль, и даже паруса не поставишь, себе в подмогу.

…А еще вот интересно, — не догадаются ли аиотееки, коли их совсем уж прижмет, — сделать что-то вроде дамбы-моста, с одного берега на другой. …Ну хотя бы, в наиболее глубоких местах. Уж коли древние египтяне, смогли создать свои пирамиды, — то думаю на их фоне, подобный мостик не такое уж циклопическое сооружение.

Тут весь вопрос только в организации труда, и обеспечении продовольствием трудящихся. Однако, судя по рассказам Эуотоосика, о реалиях своей прошлой родины, — аиотееки на такой труд пока не способны. — Слишком уж разобщены внутренне. — И это наше единственное спасение на данный момент.

Нет, для внешнего мира, они сплошная скала. — Этакая непоколебимая каста, готовая покарать любого, кто осмелится затронуть ее интересы. Но вот внутри этой касты, — сплошные разборки, конкуренция, а то и войны.

Эуотоосик мне объяснял, но я понял довольно смутно. — Кажется скрепляет аиотеекский мир, какая-то жреческая прослойка. Ну и непомерная гордость аиотееков.

В первом варианте, напрашивается аналогия со средневековой Европой и Католической Церковью, — «крышующую» разные там баронства-королевства. Служащая третейским судьей, и навязывающая некие общие правила, в условиях, когда каждый отдельный властитель, считает себя независимым государем… Если конечно его не подомнет сосед.

А вот насчет гордости… — Если бы аиотеекам не было настолько «западло» прибегать к союзам с «низшими» народами, — возможно они бы уже давно разбрелись по своим маленьким тесным квартиркам, окончательно передравшись и перессорившись между собой. Но пока, собственная кастовая «инаковость» заставляет их держаться вместе против всего остального мира. И в связи с этим, очень интересно…

— Вижу! — Рявкнул с носа Мнау’гхо, — за остроглазие и удачливость, назначенный бессменным впередсмотрящим. — Вона там, чуток полевее…

— Ага… — Подхватил Дор’чин. — Вон пятнышко мелькает… А ну-ка, давайте поднажмем… И пусть вторая смена готовится, — пока не догоним, часто меняться будем.

Мы поднажали, и наш корабль существенно прибавил скорости… Конечно работать в таком темпе мы сможем недолго, но отдохнувшая смена, подхватит эстафету…

Спустя полчаса, я встал с гребной скамьи, не чувствую рук, зато хорошо ощущая побаливающую спину, — угнаться за молодыми, мне уже не так просто.

— Ну как там? — Спросил я, подходя к Мнау’гхо, и вглядываясь в морские просторы.

— Эвон… — Ткнул пальцем куда-то в горизонт мой старый приятель. — Тоже ходко идут.

— Догоняем? — Уточнил я.

— Вроде да… — Не очень уверенно ответил он.

Тон каким это было сказано, мне совсем не понравился. — Если остроглазый Мнау’гхо сомневается, то скорее всего догоняем мы беглецов не слишком-то уверенно. А значит гонка будет долгой и выматывающей.

Так оно и получилось. — Мы гнались за беглецами целый день. Уверен, — рано или поздно догнали бы. — У нас команда больше, мы чаще можем сажать за весла отдохнувших гребцов. Но тут вдруг подул ветерок с берега, и чужая лодка резко прибавила ходу.

— Это видать Отуупаак, — задумчиво глядя на мелькающее вдали пятнышко, — заметил Ясьяяак. — У него самая быстрая лодка в этих краях. А он самый опытный мореход… на этом берегу. Он тут каждую мель, и каждое течение знает, нам его трудно догнать будет.

— Догоним. — Уверенно ответил я. А суеверный, как и все моряки, Дор’чин бросил на нашего лоцмана недовольный взгляд, — с его точки зрения, подобные высказывания квалифицировались как злокозненное колдовство, и должны были наказываться по всей строгости первобытных законов.

Однако, несмотря на мою уверенность, — ночь застала нас все еще вдали от объекта нашей погони. И Ясьяяак, настоятельно порекомендовал нам, либо пристать к берегу и отдохнуть. Либо уйти подальше в море… и опять же отдохнуть. Потому как дескать, — дно тут очень непростое, и всегда можно нарваться на мель, а то и на риф.

Не слушать рекомендаций лоцмана, у нас не было никаких резонов. Так что мы ушли в море.

А утром, в обозримом пространстве, ничего кроме бесконечных волн и унылого берега, не наблюдалось.

До полудня мы гнали вперед, в каждую секунду ожидая что вот-вот, из-за горизонта появится парус или лодка… Но ничего подобного не было.

— Думаю, — задумчиво сказал мне Ясьяяак. — Отуупаак где-то к берегу пристал, и прячется… Он такие штуки любит выделывать.

— А ты хорошо его знаешь? — Уточнил я, поскольку вчера, падая с ног от усталости, как-то не успел осветить этот вопрос.

— Дык… — Как-то неуверенно ответил мне наш лоцман. И даже вроде как потупился… — Я за ним уже раза четыре гонялся, и… — Явно смущение нашего лоцмана, было вызвано не признанием в попытке пиратства, а в собственной неудачливости и неспособности догнать добычу.

— Конкурент? — Весело усмехнулся я.

— Чего? — Переспросил Ясьяяак, и пояснил. — Не, просто он похожие товары возит, вот я и хотел его побить, а груз себе забрать. — Моя же лодка больше, и людей у меня много. А Отуупаак, много людей с собой не берет. — Говорит, — без них быстрее плыть. Зато лодка у него какая-то очень особенная…

— Особенная? — Мысленно уже найдя местечко этому пресловутому Отуупааку, у себя на верфи, переспросил я. — Так что думаешь, — он на берегу сейчас прячется?

— Думаю да… Он так часто делает.

— А место подходящее знаешь?

— Парочку знаю, но Отуупаак, небось знает больше.

Мы немного посовещались, чуток поругались и поспорили. — Дор’чин предлагал нестись вперед что есть сил, догоняя вражью посудину. Но наши степняки-следопыты, на основе собственного опыта запутывания следов, склонялись к мысли, что и впрямь стоит поискать беглеца где-нибудь на берегу…

В общем, — до конца дня, мы неторопливо крались вдоль берега, проверяя каждую бухточку, или даже просто пляж, к которому можно подойти, и вытащить суденышко метров пятнадцать длиной, далеко на берег.

А ночью… Нет, наверное нам все-таки и правда сильно везет в этом путешествии. …Аж даже как-то неуютно становится, при мысли что будет, когда маятник везения качнется в другую сторону.

Но так или иначе, а зоркие глаза… на сей раз Нит’као, смогли уловить как лунную дорожку, пересекла какая-то нехарактерная тень.

Опытный Нит’као, не стал оповещать об этом весь мир громкими воплями, а тихонечко разбудил Лга’нхи, меня, и Дор’чина…

Спустя несколько минут, наш кораблик тихонько отошел от берега, и осторожно прощупывая дно перед собой, двинулся на восток…

А вот дальше… не знаю, дальнейшим успехом, мы наверное обязаны чутью Дор’чина, который сумел вывести нас в полной темноте на вражий корабль, зайдя к нему со стороны моря, и прижимая к берегу.

На последних сотне-другой метров, нас засекли по скрипу и плеску весел. Но было уже поздно. Разозленные долгой погоней наши ребята так налегли на весла, что «Морской Гусь» едва ли не летел над водой.

А дальше, как обычно проблемы создал я, своими требованиями взять по возможности пленников живьем.

Пресловутый Отуупаак, еще попытался схитрить, выведя наш корабль на мель, но стоявший на носу Ясьяяак, вовремя выкрикнул предупреждение, а Дор’чин заложив крутой вираж, просто смял вражеской суденышко, бортом нашего корабля.

И все что нам осталось после этого, — это выловить бултыхающихся в воде матросиков, да прибрежник Ваб’ик, нырнул за пошедшим ко дну под тяжестью доспехов аиотееком, и выволок его на поверхность.

Далее, пришлось идти метров двадцать по мели до берега, волоча за собой оба судна. А потом нагло ограбив реквизированный кораблик, использовать его запасы дров, для разведения большого костра.

Долгая и нудная погоня закончилась!

Глава 7

— Хм… И откуда же у тебя взялось такое богатство? — Спросил я глядя на мальчишку аиотеека, который, даже будучи связанным, умудрялся сидеть передо мной с необычайно гордым видом.

Это был мой самый первый вопрос ему. И признаться, еще десяток минут назад, этот первый вопрос должен был звучать совсем по иному. — Я подумывал расспросить сопляка о том куда он направлялся. О ближайших военных гарнизонах, и количестве войск в них. …О международной политике, о… — да много вопросов крутилось у меня в голове.

Однако найденный на его поясе железный кинжал, сходу поменял приоритеты.

— Белый металл… — Заглянув через мое плечо, прокомментировал находку Ясьяяак. — Слышал такие делают где-то в Красных холмах… Многим они нравятся, потому что редкость, о по мне так лучше бронза!

— Я поковырял пальцем лезвие кинжала… И отчасти согласился с лоцманом. — Качество изделия оставляло желать лучшего. — И само железо очень мягкое, да и исполнение, по сравнению с литыми бронзовыми кинжалами, было крайне убогим.

НО Я ТО ЗНАЛ!!!!

— И далеко отсюда находятся эти Красные Холмы? — Спросил я у лоцмана, зажегшись идеей по пути в Храм, наведаться в те места с военно-ознакомительной миссией.

— Так ведь обратно на запад плыть надо. — Огорчил меня Ясьяяак. Это за тем Большим Щитом, мимо которого нам пришлось плыть запасшись водой. Где-то далеко-далеко от берега. Я так далеко никогда не хожу.

— А ты, — опять обратился я к аиотееку. — Бывал ли ты в тех краях?

Парнишка состроил гордую физиономию, и сделал вид что стрекот кузнечиков и шум прибоя, интересуют его куда больше моих слов.

— Впрочем, ты ведь совсем мальчишка. — Устроил я наглую провокацию. — И наверняка никуда дальше городишки, из которого сбежал как последний трус, не выбирался…

…Да, что и говорить, — мальчишки они всегда мальчишки. — Много максимализма, ничем не оправданного апломба и веры в собственные силы… и маловато сдержанности, а вследствии этого и соображаловки.

— Я был во всех местах, где кочевал мой род! — Гордо заявил он мне. — Народ, который делает такие кинжалы, — принадлежит нам!

И я не сбежал от вас… кто бы вы там ни были. Я лишь исполнял приказ дяди, доплыть да Шамиакаара, и предупредить Вождей рода, о том что чужаки начали войну… Иначе бы вы все отведали остроты моего копья! А дальше, ты можешь пытать меня сколько угодно, я ничего не скажу тебе.

— Да ты ничего и не знаешь… — Продолжил глумиться я. — Даже этот кинжал не принадлежит тебе. …Ты наверное украл его у своего дяди, когда убежал как трус с поля боя!

Смелое предположение насчет принадлежности кинжала, я сделал, заметив что на воинском поясе мальчишки, нет характерных потертостей, которые бы оставили на коже деревянные ножны, если бы кинжал висел на нем достаточно долго. И оказался прав!

— Развяжи меня трус, и я покажу тебе, кто сбежал с поля боя! Ты не настоящий аиотеек, ты лишь надел доспехи, которые верно украл у своего господина. И потому тебе не понять что означает приказ командира. — Мой дядя, — наместник, приказал мне исполнить приказ, и я его выполню, даже ценой собственной жизни. А кинжал, — большую ценность нашей семьи, дал в знак того что я послан с поручением! …А теперь можешь убить меня, подлый трус, я покажу тебе, как умирают настоящие воины!

— Да ты сначала победи-ка моего меньшого брата… — Ответил я на это, словами из сказки. — Давай договоримся. — Если ты победишь его, — отправляйся куда вздумается. А если победит он, ты ответишь на все мои вопросы… Что, испугался? Как языком трепать, так он герой. А как доказать на деле, — робкий зайчонок, боящийся выглянуть из под куста, куда посадила его мамаша… Гы-гы-гы!!!

Стоящие вокруг ирокезы так же поддержали мое веселье, что естественно не самым доброкачественным образом, отразилось на благоразумии пацана.

— Давай. — зови своего младшего брата. — Закричал он мне. — Я убью его даже со связанными руками, а потом порву глотку тебе!

— Ты клянешься на знаке Рода, что выполнишь договор? — Продолжая недоверчиво усмехаться, спросил я пацана…

— Конечно, развяжи мне руки, я принесу клятву, а потом можешь связать их обратно!

— Развяжите ему руки… Не надо Зувгур… убери свое копье. Ни один оуоо не станет пытаться обмануть врага перед поединком. Это бы опозорило его навеки.

Может мальчишка и таил какие-то замыслы, напакостить нам, едва ему развяжут руки, — после моих слов это уже стало невозможным.

Несколько минут он восстанавливал кровообращение. Потом зажав в руке один из висящих на шее амулетов, — поднял его над головой и повторил условия поединка…

Мы вернули ему оружие и доспехи. …Все по честному. Я даже предложил ему сначала напиться или поесть, отдохнуть сколько захочется, и только потом приступать к поединку. — Короче, всячески демонстрировал свое благородство.

Думаю мальчишка проникся, решив что и впрямь попал в плен к какому-то неизвестному ему роду аиотееков, которые дают ему возможность умереть с честью.

Потом, ухмыляясь, навстречу парнишке вышел Лга’нхи… Сказку про «меньшого брата», я рассказывал ему, когда он еще был совсем мальчишкой, только-только присоединившимся к мальчишеской банде. Так что объяснять ему в чем смысл моей хитрости, необходимости не было.

— Так вот значит ты какой Отуупаак. — Демонстративно отворачиваясь от поединщиков, спросил я у очередного подведенного ко мне пленника. — Я много слышал о тебе… в последнее время.

— Рад тому что слухи обо мне достигли твоих ушей благородный воин. — Отуупаак, замолчал пережидая раздавшийся за моей спиной, грохот упавшего тела, обряженного в доспехи, сопровождающийся невольным мальчишеским вскриком. — Хотя и не могу сказать, что обстоятельства нашей встречи, мне столь же приятны.

— Что ж, — философски пережидая очередной вскрик… кажется сопровождающийся звуком пенделя, заметил я. — Так уж устроен мир, что радость никогда не приходит без толики огорчения… Иначе как бы мы смогли отличить одно от другого. — Ты так не считаешь?

Яростный клич, несущегося в атаку на мамонта олененка, за моей спиной, прекращенный звуком оплеухи, как бы послужил подтверждением моих слов.

— Так я тебя хочу расспросить о твоем корабле. — Продолжил я, вслушиваясь в кряхтение и постанывания, пытающегося встать с земли тела. — Участвовал ли ты в его строительстве, или уже получил такой… Знаешь ли ты, в чем секрет его скорости???

Интересные тут края. — То густо, то пусто. То бескрайние сухие степи, в которых кажется нет ничего кроме невысокой пожелтевшей травы, песка да растений напоминающих кактусы. А то вдруг целый оазис. — Целый город, плотно застроенный домами и домишками, в которых живет множество людей, которые непонятно чем и кормятся…

Впрочем, это «непонятно чем» закончилось, стоило мне услышать про «белую глину» и горшки.

Каолин!!! — Я искал его в наших краях, но так и не нашел. По крайней мере, такого качества, чтобы можно было без особой доработки пускать в дело. А тут видать был такой же как и тот самый, китайский, из которого, собственно говоря и начали делать сначала фаянс, а потом и фарфор.

Ясное дело, я начал жадно расспрашивать всех своих пленных, (а их у меня теперь было аж трое), о том что, как, и какого качества делают в этом самом Шамиакааре, который в переводе с аиотеекского вроде как и означал «белый горшок». Но естественно, — ответов, полностью удовлетворивших мое любопытство так и не услышал.

Нет, оба мореплавателя конечно знали, что именно там делают очень хорошие кувшины-горшки, для хранения зерна, воды, или масла.

Причем по словам Ясьяяака, их там делают воистину огромными, чуть ли не метр в диаметре, и пару метров в высоту. Но вот чисто специфически-профессиональные подробности вроде, — отливают их, или выкручивают, как и где обжигают, какую роспись наносят, — это все ему было искренне пофигу. — Эти горшки тут, воспринимались даже не как ценность сама по себе, а как тара для хранения и перевозки продуктов, а потому особо не украшались, хотя конечно и ценились весьма высоко.

А мальчишка-аиотеек… его кстати Тууивоасиком звали, — с удовольствием рассказывал о казнях, которыми подвергнут меня его родичи, когда поймают. А горшки да черепки, это тема и знание, недостойное великого воина, пусть ей интересуются низшие существа… вроде меня.

Нафига я вообще взял его с собой, а не прибил на месте? — Так ведь это же источник информации, и какой ценный!

Просто кладезь познаний о реалиях местной аиотеекской жизни, наверняка хорошо осведомленный о таких вещах, про которые Ясьяяак, или Отуупаак даже и не слышали. — Аиотееки, во многом, закрытая каста.

Но природный аиотеек-оуоо, должен знать множество вещей, неизвестным «инородцам». В том числе, и про внешнюю и внутреннюю политику Рода Черной Скалы. …И что это за скала вообще такая, и почему она «черная». А есть ли допустим еще «белая» или «желтая», состоят ли они в родстве. Или «скалы» тут вообще не при чем…

А что еще хорошего и плохого есть на землях этого и соседних с ним родов? А кто у нас нынче местный самый Большой Босс? А кто поменьше? А что за характер у этих ребят… Нет, понимаю конечно что очень-очень злой на меня… Но все-таки?

Вопросов много, — вот только проблема, — сразу и не поймешь чего конкретно нужно извлечь из этого кладезя знаний. — Наверняка ведь по мере появления новых проблем, начнут появляться и новые вопросы. А предугадать наперед все проблемы, у меня не получилось бы, даже если бы я и впрямь разговаривал с Духами.

Так что, — «кладезь познаний», пришлось заархивировать и спрятать в карман.

Вот только была одна маленькая проблемка. — Архив слегка глючил…

..Отуупаак тогда меня откровенно порадовал. — Этот человек имел свое видение того каким должен быть торговый корабль, и старался подогнать под него суровую реальность. Так что дружил он не только с ветром, волнами и течениями, но и с плотницкими инструментами.

Наверное родись Отуупаак, на пару-тройку тысяч лет попозже, — быть бы ему крутым гонщиком, какой-нибудь водяной «формулы-1». И сшибал бы он немалую деньгу, гоняя в свое удовольствие по морю, разукрасив борта и парус своей яхты рекламой памперсов, прокладок с крылышками. и зубных щеток, одновременно чистящих зубы, сдирающих налет с языка, и подтирающих задницу. Но увы, — в этом мире и в это время, ему приходилось зарабатывать себе на жизнь благородной, но тяжкой профессией моряка, торговца и пирата.

И главным своим помощником во всех трех ипостасях, он почитал скорость!

— К чему делать тяжелый большегрузный корабль, — спрашивал он меня в пылу полемики. — Ежели на него приходится набирать большую команду, чтобы защититься от жадных чужаков? (многозначительный взгляд в строну Ясьяяака). Не лучше ли быстро бежать по волнам, взяв груз, вместо лишних людей?

— Так что, по твоему, не так с нашим кораблем? — Постарался я направить беседу в нужное русло.

— Очень тяжелый. — Внимательно оглядывая нашего «Морского Гуся», и косо оглянувшись на ревниво прислушивающегося к нашей беседе Дор’чина, ответил Отуупаак. — А еще его обводы… Быстрый корабль, должен быть подобен быстрой птице, — с узким корпусом и большими крыльями-парусом, или множеством весел. А у вас мачта низкая, а корпус… как у тетерки.

— Однако тебя мы поймали! — Не выдержав, отвлекся от просмотра «поединка» Дор’чин, и влез в беседу.

— Это потому, что у вас на судне есть Шаман. — Убежденно ответил Отуупаак, кивнув на меня. Я бы конечно не стал брать шамана на свой корабль, — я не хочу волновать духов по-напрасну, привлекая к себе их внимание. Но коли вы не боитесь, верно ты и впрямь такой Великий Шаман, как говорит Ясьяяак.

— Гы… Да мы с нашим шаманом Дебилом, даже море смогли…

— Так значит, — быстро прервал я Дор’чина, — говоришь мачта у нас короткая?

— Никакая она не короткая. — Не дал ответить Отуупааку, наш капитан, бросая на меня гневные взгляды. …Шаман я может быть был и Великий, но только глупец будет хулить корабль, на котором отваживается отойти от берега, отдав себя на волю волн и морских чудовищ. — Если сделать выше, — корабль перевернется при сильном ветре.

— Надо нагрузить дно. — Влез в полемику Отуупаак. — И борт по другому заваливать, тогда не перевернет, даже в самый сильный ветер!

— Вот. — Прерывал нашу научно-инженерную дисскурсию Лга’нхи, подходя ближе, и подтаскивая за шкирку юного аиотеека. — Он не может больше встать. Значит я победил!

— Вот парень, — многозначительно воздев палец к облакам, провозгласил я. — А ты еще со мной хотел… Блин. Надо его в море окунуть, а то он не соображает ничего. Эк ты его!!!

Парнишка был явно в сознании, но судя по обалделому выражению лица, мало что понимал. Мне это было знакомо, — сам неоднократно бывал на его месте. Если уж я, будучи и постарше и чуток покрепче, иной раз во время тренировочных поединков с Лга’нхи, чувствовал себя погремушкой в руках младенца-маньяка, который трясет ее, швыряет и долбит ею по всем окружающим предметам, добиваясь максимального громкого звучания, …или, чтобы у родителей крыша поехала. — То каково было этому мальчишке, весящему наверное килограммов на пятнадцать меньше меня?

— Подумаешь! — Лишь мотнул головой Лга’нхи. — Я твоего Саш’ку, бывало еще и не так изматывал… и ничего. — Зато воин будет хороший!

— Мой, или этот? — Спросил я, почувствовав внезапную родительскую ревность. — Все-таки, с дядькой Лга’нхи, мой первенец, в последнее время, проводил куда больше времени чем со мной.

— Твой-твой. — Успокоил меня брательник. — А этот…? — Разве мы его не убьем?

И хитро так подмигивает, сволочь. — Ну да, парнишка-то уже малость очухался и прислушивается к нашему разговору, ловя знакомые аиотеекский слова, в ирокезской речи. …Видно именно потому, последнюю фразу, Лга’нхи произнес по аиотеекски.

— Нет, — в том ему ответил я, также переходя на язык местных пустынь. — Он ведь поклялся отвечать на все мои вопросы. Поклялся на знаке Рода. А значит если он сбежит, или соврет мне хоть в чем-нибудь, — это навеки закроем ему дорогу к предкам. Ни они, ни уж тем более Икаоитииоо, никогда не примут такого человека. И он, даже после смерти, будет обречен быть вечным изгоем. Это я тебе точно, как Великий Шаман глубоко проникший в мир Духов, говорю!!!

— Ты меня обманул… — Голос Тууивоасика не столько возражал мне, сколько констатировал факт вопиющей несправедливости, с которой, однако, ему придется смириться. — Ты сказал что это будет твой младший брат!

— Весь мир знает что мы с Лга’нхи братья. — Весьма резонно, к тому же ссылаясь на довольно авторитетный источник, — ответил я на это обвинение. — Только глупец станет отрицать это. И поскольку я помню Лга’нхи, с тех времен когда его макушка не доставала мне даже до пояса, — даже глупец не станет говорить, что он старше меня. Так в чем ты видишь обман?

— Но ведь он э-э-э… — мальчишка окинул взором мою невзрачную фигурку, и здоровенного амбала стоящего рядом, и не нашел что ответить. Глупый мальчишка еще привычно мыслил своими детскими категориями, где «младший», так же означал и «меньший по размерам». А о других видах старшинства он даже не задумывался.

Однако я посчитал необходимым договорить за него. …Не для того чтобы убедить Тууивоасика, а чтобы расставить все точки для наших ребят. Нет, я их ни в чем таком не подозревал. Но когда живешь в довольно тесной общине воинской дружины, никаких возможных толкований понятия старшинства, быть не должно. Пожив с мое в таких условиях, подобные вещи начинаешь чувствовать на уровне инстинктов.

— Конечно, как Вождь, он старше меня, потому что силен, бесстрашен и мудр. Так захотели Духи, которые приходят говорить со мной. И я слушаюсь его, так же как и приказов Духов. Но ведь по прожитым годам, я старше.

(Да. Великая штука, — субординация. Она родилась задолго до того, как обезьяна получила право претендовать на звание человека).

— И все равно ты обманул меня… — Продолжил настаивать мальчишка. — Ты обманов вынудил меня поклясться на Знаке Рода. Но так уж и быть, я подчинюсь тебе и буду отвечать на все твои вопросы. Но ничего другого не скажу!

Глаза сопляка сияли необычайным торжеством. — Он явно решил что нашел некую лазейку из своего безысходного положения. И я сразу смекнул, что задавая вопросы, мне придется быть очень точным в формулировках задачи, чтобы в ответ не услышать лишь только «да», или «нет». — Ну что же, тем веселее будет.

— Простите благородные воины. — Вдруг послышался голос Отуупаака, про которого я почти умудрился забыть. — Раз вы получили своего пленника, так может отпустите меня? Все равно на моем корабле нет ничего ценного, ведь нас отправили в этот путь насильно.

(Зуб даю врет, — Не такой уж важный этот городишка на Оленьей Речке, чтобы разгружать там товары. Скорее всего тоже за водой заходил).

— А он сильно поврежден? — Уточнил я.

— Ну, до Оленьей реки дотянем. — Обрадовано заверил меня наивный пленник.

— Тогда я хочу забрать его себе. — Поспешил я опечалить Отуупаака. — Впрочем, мы с тобой можем договориться. — Я отпущу твоих людей, на твоем корабле, куда им захочется. И даже не стану смотреть чего ты там везешь, (хрен с ним, пусть там даже золото-брильянты. Не затем плыли через море). Но за это, ты поедешь с нами, и построишь еще один такой корабль для нас, когда мы вернемся в свои земли. Согласен?

— Хм… А как далеко находится то место, которое ты называешь своим? — Не без подозрительности глядя на меня, спросил осторожный Отуупаак.

— Ну… До Большого Щита, мы плыли к нему восемнадцать дней. — Глядя на него самыми честными своими глазами, столь же честно ответил я.

— Хм… Странно. Я плавал и на запад от Большого Щита, и на восток, и нигде не видел таких людей как вы, и таких кораблей… — В голосе Отуупаака читалось не столько сомнение, сколько вопрос.

— Тогда тебе предстоит увидеть что-то новое. — Радостно заверил я его. — Думаю, это стоит небольшого путешествия. Уверен — тебе понравится!

Вот так и получилось, что на нашем кораблике, стало немного тесновато. Нет, не то чтобы критично, — но вписать двух новых людей в сработавшийся экипаж, — задача всегда не простая. А уж когда на одной палубе собираются целых три капитана…Да еще два из них, — старые враги…

Короче, проблем мне хватало. Зато и информации стало поступать значительно больше. К тому же, можно было перепроверять сведения Ясьяяака у Отуупаака, и наоборот.

Они конечно мне не врали… но частенько лукавили, утаивая мелкие детали и подробности. Все-таки, они в этих краях были своими, и всеми силами старались минимизировать ущерб посудной лавке, который нанесет ей, забредший не пойми откуда слон. Кажется они даже заключили временное перемирие, и о чем-то сговорились между собой. Так что, задавая им вопросы по раздельности, приходилось держать ухо востро.

К счастью, как правило, их выдавало излишняя согласованность в речах. Когда два разных человека говорят об одном и том же предмете, одинаковыми словами, это наводит на размышления!

Но пока я поймал их на вранье всего пару раз. И оба раза, они пытались предотвратить наш визит в рыбачьи поселки. То ли боялись за их жителей, — которые возможно снабжают продовольствием проходящие мимо корабли. То ли боялись быть увиденными этими жителями, в компании неизвестных людей, от которых так и веет проблемами и неприятностями.

Но в общем-то, нам и самим не больно хотелось лезть в эти поселки.

В город Шамиакаар, чье название означало «белый горшок», наоборот, хотелось. Но толика здравого смысла, возражала против этого. — Город был одной из больших баз Рода Черной Скалы на побережье, и гарнизон там должен был быть куда больше того, что стоял на Оленьей речке.

Так что я с удовольствием обошел бы его далеко по морю, как и предполагал сначала, если бы на свою беду не озаботился вопросом, — чем местные гончары топят свои печи, для обжига керамики.

— Камнями. — Услышал я в ответ.

Вот тут-то вот и взыграло ретивое… Я ведь у себя Там, уже задолбался этот уголь искать. И задолбал всех окружающих, вопросами о нем.

Тока вы сами попробуйте описать как выглядит и пахнет этот самый уголь, особенно когда сами видели его пару раз в жизни, в приготовленном для непосредственного засыпания в топку котельной, виде.

Чего мне только не притаскивали в ответ на мои просьбы. Пару раз я даже и сам почти поверил что это уголь, но вот заставить загореться предъявленные образцы, так и не смог.

Так что думаю уголь, в глазах моих соплеменников, стал восприниматься как некая, почти безобидная, хотя и слегка беспокоящая блажь их шамана. И вот теперь мне выпал шанс утереть нос этим фомам неверующим!

— Камни которые горят… — Понятливо кивнул головой Лга’нхи, посмотрев на меня как добрая мамаша, после того как пощупала горячий лобик, собственного дитяти.

— Точно. — Закивал головой я. — Ясьяяак сказал, что они тут есть!

— И чего ты хочешь? — Набрать их полную лодку?

— Да нет. — Терпеливо ответил я, потому что видел что Лга’нхи откровенно глумится надо мной (не так часто ему выпадали подобные возможности), так что худшее что я могу сейчас сделать, это поддаться на провокацию. — Мы возьмем лишь несколько кусков. И положим их в Храм. И будем показывать всем кто туда придет. — Может кто и узнает в них такие же камни, что видел раньше.

…Да ты не парься, — тут всего-то делов, я просто сбегаю и возьму.

— Ага… — Ухмыльнулся Лга’нхи. И окинул меня этаким взглядом, давая понять что он думает о моих необычайных способностях бегуна-марафонца. — Ты сбегаешь…

— Но ведь… — Сразу заподозрил я подвох. — А если не я, то кто узнает какие камни правильные?

— Так ведь ты и сам говорил, что такие камни только во сне видел. Ты там вообще много чего видел, и людей летающих, и дома высотой до неба… Сны, сам знаешь, обманчивы.

— Но ты их даже и во сне не видел! — Насупившись, отбрил его я. — Притащишь еще чего-нибудь не то.

— Которые горят, те и притащу. — Хладнокровно ответил Лга’нхи.

Шамиакаар пришлось обходить по большой дуге. По очень большой. Потому как оба наших капитана-лоцмана, дружно заверили нас, что из города, на промысел рыбы ежедневно выходят сотни лодок, потому как харчи, в этом краю, довольно дорогое, и можно сказать, — редкое удовольствие.

В том смысле, — что если бы не регулярные поставки харчей издалека, — местного ресурса пахотных земель, на то чтобы прокормить все, занятое на работе с глиной, население, явно не хватило бы. А значит, помимо рыбачьих лодок, нам надо еще и опасаться попасться на глаза и караванам везущим продовольствие. И тем ушлым ребятам, которые поджидают эти караваны. — Как это обычно и бывает, у такого крупного торгового узла, всегда ошивается всякая хитрая шваль.

— И не думай что они испугаются вашего большого судна. — Весьма резонно заметил мне Ясьяяак, который и сам, как мы уже выяснили, был не чужд романтики легкой наживы. — На вас может напасть целый караван. Или встретим много рыбачьих лодок, …а они окажутся не только рыбаками.

Да уж, — море, это отдельная грань бытия, при попадании на которую, все иные законы и обычаи перестают действовать.

Мы в общем-то, каких-то там пиратов не боялись. — У нас не только лодка большая, но и копья длинные! Но и в лишние неприятности, лезть не хотелось. — Так что мы взяли круто к северу, и обошли Шамиакаар по очень большой дуге. Настолько большой что на это ушло почти четыре дня.

А потом, еще почти целый день возвращались назад, осторожно крадясь вдоль берега, пока наконец не достигли нужного места.

Информацию о нем, из Отуупаака, пришлось тянуть клещами. Когда я спросил о подходящем месте, он сначала сделал вид, что ничего подходящего не знает.

Но вы попробуйте побыть шаманом с мое, — больше пятнадцати лет… А еще и дипломатом, военачальником и купцом. — Уж чему-чему, а читать по лицам людей, я научился.

Так что крохотную искорку, промелькнувшую в глазах Отуупаака, я заметил. А потом еще и этакую дымку-поволоку, пытающуюся прикрыть мелькание этой искры.

Поднажал. Еще поднажал. Поднажал достаточно сильно… И бедолага сломался.

Надо было видеть торжествующую физиономию Ясьяяака, когда и он узнал одну из тайн своего конкурента, чтобы оценить степень огорчения, которое нанесло ему обнародование данной информации.

Но зато, мы получили настоящий подарок. — Информацию о месте, где можно не только причалить наш корабль к берегу, но, и что весьма немаловажно, — оставаться некоторое время незамеченным.

Вероятно сначала тут была речка впадающая в море. Потом она заболотилась, и превратилась не пойми во что. И даже пройдя полосу прибоя, и подойдя к ней почти вплотную, я долго не мог заметить этого обещанного места стоянки. — потом заметил. Мы с трудом впихнули «Морского Гуся» в узкую протоку, и на бечевках протащили его дальше, за невысокий холм, однако достаточно большой, чтобы скрыть нас со стороны берега.

И пусть комары со всех окрестностей, разом сочли наше появление, приглашением на большой банкет, — у нас появилась уверенность, что несколько дней мы сможем простоять тут, не привлекая ничьего внимания.

— Так вот, — в сотый наверное раз уже, повторил я Лга’нхи, тыкая пальцем в карту, составленную со слов мальчишки Тууивоасика. — Вот добегаете до этих холмов, а потом все время вдоль них, пока не увидите город…

Расспрашивать этого мелкого гаденыша пришлось в течении всех дней, что мы подходили к месту высадки, очень старательно формулируя вопросы, и стараясь предугадать все возможные варианты.

…Напоминало уроки информатики в школе. На которых я, честно говоря, больше стремился поиграть за компом, чем обогатиться полезными знаниями. Но что-то, видать осталось в голове, от общения со страшно быстро думающей, и столь же страшно тупой, машиной.

— Он говорит, что печки, на тех самых холмах и находятся… Думаю, это такие же печки, что я придумал для обжигании кирпича. Помнишь?

Лга’нхи лишь нетерпеливо дернул плечом. — Сколько я не старался приобщить его к чудесам ремесел, он в это отношении так и остался диким степняком, у которого руки хорошо заточены чтобы держать копье, а не молоток или стамеску. Так что мои замечательные печи, были ему искренне не интересны.

— Эх, — тоскливо вздохнул я. — А может все-таки возьмете меня? Понимаю что дольше, но ведь и пользы будет куда больше, коли я это все своими глазами увижу!

— Ты… — Лга’нхи начал очень осторожно подбирать слова. Хотя говорили мы с ним одни на один, да и знал он, что я не больно-то обидчивый. — Ты Дебил, уже не молод, (всего-то за сороковник перевалило, нашел старика). — Бегаешь уже не так быстро как раньше. Так что лучше я сам…

Да уж, — возражать против такого было сложно. Для матерых степняков, пробежка на сотню километров, это забава на один день. А я буду плестись это расстояние двое суток, и по достижению цели, буду выжат как лимон.

Так что пришлось смириться с тем, что придется провести два-три дня нервно переживая и дергаясь, в ожидании возвращения тех, кого моя прихоть послала на опасное задание.

Глава 8

Прошло три дня…

Потом четыре…

Лга’нхи, с тремя, нашими наиболее молодыми и шустрыми бойцами, все не было.

— Да ничего страшного, — уговаривал я сам себя. — Всякое бывает в таких вот авантюрах. Так что задержка на один-два дня, поводом для беспокойства не является.

И наконец, уже ближе к окончанию пятого дня, сидящий на высоком холме дозорный, подал сигнал. …А потом замахал копьем, явно подзывая нас к себе.

Уж не знаю как это получилось у моих коротеньких ножек, но кажется я оказался на вершине холма, одним из первых.

Да уж, — представшая передо мной картина, прямо скажем, не радовала. — Где-то, в паре километров от нас, быстрой рысью бежал Лга’нхи, с двумя… двумя, а не тремя бойцами. А позади него, примерно так в километре, так же спешной рысью двигалась погоня на двенадцати верблюдах.

Хорошо что хоть аиотееки коней не одомашнили. — Иначе наших бы давным-давно уже догнали. Но верблюд, долго бегать не любит. Так что ирокезы, пока умудрялись держаться.

— Куда они бегут? — Удивленно спросил Дор’чин.

— Лга’нхи пробежал мимо холма, чтобы дать нам возможность спустить корабль на воду и приготовиться. — Пояснил я его действия. — Думаю сейчас он заложит петлю, вон за тем холмом, и вернется сюда.

— А может нападем на аиотееков и побьем их? — Предложил стоявший рядом Нит’као.

— Только если это понадобится. — Твердо сказал я. — Кажется мы и так уже потеряли одного из наших, лучше постараемся избежать новых потерь. Нам еще понадобятся все наши силы.

Так что вторая оикия за работу, а ты Нит’као, вместе с остатками первой, спрячься-ка вон в той ложбинке. Если аиотееки догонят наших, — мы нападем на них отсюда, а ты ударишь в тыл. Но если будет возможность избежать драки, — не ввязывайся в нее!

Меня послушались, и мы бросились каждый в свою сторону.

«Морской Гусь», — уже давно был полностью нагружен и подготовлен к отбытию. Так что мы впряглись в веревки, и скользя ногами по болотистой почве, начали тащить его к воде, стараясь сделать это как можно быстрее.

Успели. — Когда группы Лга’нхи и Нит’као погрузились на корабль, и мы отчалили от берега, прошло наверное не меньше пятнадцати минут, прежде чем по их следам, на берегу не появились аиотееки.

Когда мы уже прошли полосу прибоя, и вышли достаточно далеко в море, чтобы поставить парус, — благо ветер был самый благоприятный, я наконец смог подойти к Лга’нхи, и спросить.

— Буда’кху???

— Убит. — Спокойно ответил мне он. — На вот, возьми. — Это то что ты искал?

На протянутой ладони, лежало несколько черных камней. И хоть я не видел таких же, уже много лет, — я сразу узнал и характерный блеск на гранях, и даже специфический запах.

— Да, то самое… — Ответил я, но при мысли о том какую цену пришлось заплатить за несколько этих кусков, радости я как-то не почувствовал.

— А сами как? — Пытливо поглядел я на брата и его спутников, а то ведь у них хватит ума, пренебречь «мелкими царапинами». Впрочем, пятен крови на них вроде бы не видно… За исключением трех свежих скальпов на поясе Лга’нхи, и одного у Жур’гхо.

— Пришлось подраться. — Пожал Лга’нхи плечами. — В городе невозможно нормально прятаться, или наблюдать…

В общем, история у них случилась следующая. — До городка они добежали совершенно спокойно. И даже без труда нашли печи, благо они густым дымом оповещали всю округу о месте своего расположения.

А вот возле печей, стоял целый лабиринт сараев, складов, каких-то заборчиков и ям… Вероятно там сушили сырые отливки, прежде чем ставить в печь, или хранили уже готовые вещи.

В общем, Лга’нхи с бандой добрались до одной из этих печей. Подошли к мужикам возле нее орудующему. Пользуясь своей схожестью с аиотееками, выбрали из кучи камней, готовых к загрузке в печь, несколько приличных горстей и набили ими свои сумки.

Разумеется мастеровые, хмуро смотрящие на все это безобразие, даже не посмели ничего возразить.

А вот на обратном пути, — Лга’нхи с компанией, наткнулись на вражеский патруль… Или может это вовсе был и не патруль, а просто аитееки-оуоо шли куда-то по своим делам. Но так уж получилось, что те начали задавать вопросы. Причем делать это в весьма агрессивной форме.

Думаю, даже я в такой ситуации схватился бы за оружие. А уж Лга’нхи, всегда при встрече с врагом, первым делом посылал к нему парламентером наконечник своего копья.

В общем, произошла быстрая и жестокая схватка. — Лга’нхи как всегда оказался на высоте. Жур’кхо и Таг’оксу тоже не сплоховали, а вот Буда’кху, хоть и поразил своего противника в горло, однако и сам умудрился схлопотать копьем в ногу.

Некоторое время товарищи еще пытались его тащить, но когда убедились что погоня плотно села им на плечи, — Лга’нхи, как Вождь, так же исполняющий обязанности Шамана, когда того нет рядом, — отпустил душу Буда’кху за Кромку.

Потом они долго бегали, путая свои следы, и пытаясь оторваться от погони. Но аиотееки тут оказались опытными следопытами. К тому же, хорошо знали эти степи, и местность по которой гнали добычу.

Однако все равно, ирокезы оставили их с носом. И того, счет, — пять-один, в пользу ирокезов. …И все это, ради нескольких горстей угля. — Очень хочется надеяться, что это того стоило.

— …Теперь весь Род Черной Скалы знает про вас, и будет искать везде, куда бы вы не пошли! — Гордо провозгласил Тууивоасик, даже забыв на время про свою сдержанность.

— Подумаешь, — равнодушно пожал я плечами, стараясь не упустить момент этакой разговорчивости. — А что они нам могут сделать-то?

— Они пошлют гонцов во все стороны. И на запад и на восток. Все роды будут знать что пришли чужаки. И все будут вас искать. Даже и не надейтесь убежать!

…Что ж, в словах пацана были определенные резоны. Теперь, пожалуй аиотееки будут настороже, и безобразничать так же просто, как это получалось раньше на этом непуганом берегу, у нас больше не получится. — Ну да и не больно-то и хотелось. Мы сюда не безобразничать прибыли, а с вполне нормальным деловым визитом.

— Дор’чин. — Сказал я нашему капитану. — Держи курс в море, — несколько дней будем идти далеко от берега.

А вообще, надо бы подумать, как можно легализоваться в местных краях. Интересно, какие документы предъявляют моряки на таможнях, чтобы считаться своими?

Глава 9

— Впереди еще один корабль! — Доложил глазастый Мнау’гхо.

— Куда плывет-то? — Уточнил я на всякий случай, потому что зная своего старого приятеля, даже не сомневался, что ему перепутать такие вещи, — раз плюнуть.

— На запад. — Приглядевшись ответил он.

— Тогда берем. — Кивнул я, вопросительно глядящему на меня Дор’чину.

Чудные и комфортные деньки плавания вдоль побережья закончились. Мы опять, целых две недели, шли не видя берега.

Местные капитаны-лоцманы заметно нервничали, — даже для этих матерых мореходов, это было тяжелым испытанием. А мальчишка аиотеек, кажется держался только на остатках своей рыцарской гордости, чтобы не впасть в истерику. — Для него такое долгое пребывание вдали от земли, было особенно мучительным.

Да в общем-то и для моих ребят, вроде уже совершивших куда более тяжелый и опасный переход через море, — эти две недели тоже были отнюдь не легкой прогулкой. — Тут, это можно сравнить с полетом в космос Там, — вроде бы дело уже привычное и отработанное, однако за каждый такой полет звание Героя дают, (или раньше давали), и я думаю, — вполне заслуженно.

В пути мы ориентировались по звездам, солнцу и компасу, все время сверяя результаты этих трех «ориентировок», чтобы не сбиться с пути.

Была у меня кстати идея, сделать компас и из железного кинжала отобранного у аиотеека. Однако про намагничивание я помнил только что-то из школьных опытов, про потереть кусок железа о магнит, и то, там, это касалось предметов, величиной с иглу. А разрубить имеющийся у меня железный кинжал на иглы, я сейчас возможности не имел. Да и выпрашивать у Лга’нхи его Волшебный Меч, чтобы шкрябать по нему куском железки, — лучше не на глазах у заинтересованной публики. — Вдруг «волшебство» не получится, и моему шаманскому авторитету, будет нанесен заметный урон.

Так что я эту затею отложил до лучших времен, и направил свои интеллектуальные усилия на поиски способа, для нашей компашки, легализоваться на аиотеекском побережье. Потому как плыть вдоль малонаселенного берега, стараясь не попасться никому на глаза, это одно. Но края где стоит Храм, как мы уже выяснили, были населены довольно густо, так что шансов остаться незамеченными у нас там не было.

И потому, в условиях местных городов, — слишком населенных, чтобы помышлять о силовой акции вроде той что мы провернули на Оленьей Речке, но недостаточно больших, чтобы всем жителям было наплевать на окружающих, — думать о том чтобы проникнуть в Храм, не дав местным какого-то объяснения своих личностей, — не приходилось даже и мечтать. — Проще слону, незамеченным дойти от МКАДа до Красной площади, чем нам, добраться до Храма, не вызвав кучу вопросов… в том числе и от лиц, имеющих право их задавать.

Итак, — нужна легенда объясняющая кто мы и откуда. И документы, ее подтверждающие!

Горький опыт пребывания в шкуре тау-китянина, и то, как поймавшие меня на вранье аиотееки, эту шкуру попортили, — кое-чему меня научил.

Я долго терзал наших лоцманов вопросами о местной ойкумене[3], а главное, — о ее окраинах, и в конечном итоге, решил стать… вал’аклавцем!

Оказалось что мир тесен. — Нет, сами подданные аиотеекской империи, в Вал’аклаву не плавали. Однако были знакомы с товарами, которые привозили оттуда. Более того, — в разговоре мелькнуло знакомое название — Фест’кий. Оказалось что этот, родной для моего любимого кинжала, городишко, находился где-то на островах между материками, только лежащими далеко на западе. И поскольку не сильно любившие мореходство аиотееки, на те острова не плавали, — жизнь там они не контролировали.

И уж не знаю почему, может из-за приступов паранойи, или еще по каким разумным причинам, — запрещали своим подданным туда плавать. Однако сами островитяне, частенько приходили к материку сами, привозя заморские товары, и байки-побасенки о жизни в других краях. — А кто больше моряков любит почесать языками на темы далеких путешествий, и похвастаться посещением мест, находящихся в немыслимых для разума далях? Так что, про Вал’аклаву местные слышали, как моряки Колумба слышали про страны Нипон и Катай, хотя никогда там и не были, а может, отчасти даже и сомневались в факте их существования.

Кстати, те «восточные купцы», которых в Вал’аклаве я так ловко надул, были как раз с тех островов. — Вот и открывай после этого новые материки, чтобы узнать что до тебя их уже регулярно посещают все кому не лень!

Однако, обычно «восточные купцы», далеко в земли аиотееков не заплывали. — Суровые таможенные правила, и, мягко говоря, сомнительное гостеприимство аиотееков, отваживало их от подобных опрометчивых поступков. Но ведь из каждого правило должно быть какое-то исключение. … Не так ли?

Осталось мелочь, — обзавестись официальным подтверждением того кто мы такие и откуда взялись.

Долго расспрашивал своих «гидов». Долго не мог поверить что все так просто… Долго искал подвохов…

А оказалось, что «документ» представляет из себя все тот же моток с узелками, на которой, при заходе в каждый порт, делается соответствующая запись. — Одна сложность, — каждый род, помечает соответствующий шнурок неким «отличительным узлом» завязка которого, есть «тайна великая».

И вот, спустя пятнадцать дней плавания, мы снова увидели землю. — Даже я, который точно знал что она там есть, жутко радовался этому событию. — Что уж говорить о моих спутниках, для которых это было словно возвращение с того света?

Ведь, смешно вспомнить, но всего десяток с небольшим лет назад, мне с огромным трудом удалось уговорить такого матерого морского волка как Кор’тек, оставить берег за линией горизонта, срезав путь между двумя «рогами» большого залива. До сих пор это вспоминается как особый подвиг, и воспевается в соответствующей былине. А тут мы уже пересекаем моря, и неделями плаваем не видя берега. — Вот уж действительно, есть чем гордиться!

— Угу, я знаю эти места. — Уверенно кивнул головой Ясьяяак. — Это мы уже почитай возле самой реки стоим, тут всего пару дней плыть, и первый поселок увидим, а еще дня три-четыре, уже и Аоэрооэо будет, возле которого Храм стоит.

— Так… Задумался я. — Дор’чин, на сколько нам еще воды хватит?

— Ну… задумался тот. — Если бережно пить, еще дней на десять. Тока…

— Тогда надо бы опять в море, и еще дней шесть-семь на запад плыть.

— Зачем??? — Спросил меня дружный хор голосов.

— А вот зачем… — Ответил я, и изложил им свой план.

И вот, спустя несколько дней, мы стоим в неприметной бухточке, возле которой запаслись водой, заодно решив что это хорошее место для засады. Ждем-с.

Наконец, сидящий на высокой скале Мнау’гхо, увидел мелькающий в волнах парус, и мы приготовились…

— Ну, что скажете? — Спросил я у наших краеведов-лоцманов, приглядываясь к все еще спокойно идущему, и не подозревающему о предстоящем гоп-стопе суденышку.

— Угу… — Грустно подтвердили они. — Корпус широкий, борта сверху внутрь завалены. Видать издалека идет…

Несколько раз поймав на вранье, я сумел доказать им, что врать Великому Шаману, — дело бесперспективное, так что больше они таких попыток не предпринимали.

Тут раздался приказ Дор’чина, мы дружно налегли на весла, и бросились наперерез. Команда нашей жертвы, тоже видать состояла из людей опытных, так что они быстро развернули свой кораблик… Но мы все равно оказались быстрее. Подошли борт о борт, зацепились кошками, которые я все-таки соблаговолил сделать. …Правда из корневищ деревьев.

Дальше просто перепрыгнули на борт, устрашая всех своим видом, ростом, боевым кличем, и крутизной доспехов.

Как это было и в случае с кораблем Ясьяяака, — увидев какие важные гости наведались на их кораблик, — матросики сложили оружие и сопротивления нам не оказали.

Кто тут капитан? — Важно вопросил я у столпившейся посреди суденышка команды.

— Я, — вышел вперед мужичок средних лет. Лицом он пытался изобразить полнейшее и безмятежнейшее спокойствие. …Что сразу выдало его с головой. — Член, взятого на абордаж «морской полицией» кораблика, будет испытывать что угодно, кроме спокойствия. А значит, дело тут нечисто!

— Чего везешь? — Грубо спросил я его, стараясь изобразить максимальное высокомерие истинного оуоо.

— Дык… Разное… — Развел мужичок руками. — Масло в основном, да ткани немного.

— А из запрещенного? — Сурово нахмурил я брови.

— Дык… Как же я этакое повезу, коли оно запрещено??? — А взгляд так и прыгнул на кувшины с маслом, плотно упакованные в специальные стойки, занимающие почти половину всей лодки.

— Ага-ага… — Продолжил я пытливо глядеть на капитана. — А никого подозрительного не видел? — Еще более сурово спросил я его.

— Кого…??? — Лицо капитана удивленно вытянулось.

— Да был тут замечен один корабль с чужаками… С запада шел. Сильно набедокурили они на Оленьей Речке и в Шамиакааре.

— Дык, я с востока же иду? — Вздохнул с облегчением капитан. — Ничего этакого не видел.

— С востока, а откуда? Ну-ка давай подорожную…

Мужик полез в заветный сундук, намертво прибитый возле рулевого весла. Достал оттуда некий ящичек, из ящичка мешочек, а вот уже из мешочка, извлек моток цветных шнуров.

Разбираться с этими «записями», я пошел на свое судно, где в трюмном ящике, возле кормы, прятались наши мореходы, напрочь отказавшиеся показывать свои лица чужакам.

Разбирались мы с этими чертовыми шнурками, наверное больше часа. Все-таки это узелковое письмо, сравни какой-то головоломке.

Но в конце концов, своего добились, — смогли «скопировать» персональные узлы парочки Родов, и пять, — названий портов, хотя скажу честно, — задачкой это оказалось непростой. — Да от нее бы наверное крыша съехала даже у какого-нибудь маньяка-макрамешника. А уж я бы точно один не справился. — Пришлось задействовать наших капитанов, и Тууивоасика. Последний вообще оказался большим спецом по этому делу, сиречь, — грамотным. Вот только заставить его помогать себе, было крайне тяжело. — Приходилось спрашивать буквально о каждой петельке и продевании в нее шнура…

— Так что у тебя в кувшинах? — Спросил я у капитана, возвращая ему связку. — И будет лучше, если ты скажешь мне об этом до того, как я разобью эти кувшины, и увижу сам. Потому что тогда, уходя с твоего суденышка, я подожгу его, а масло, как ты знаешь, очень хорошо горит. А такая смерть… думаю, тебя не порадует!

— Там бронза… — Помертвев лицом, испуганно ответил капитан. — Клянусь тебе благородный оуоо, это в первый раз!

— Ты опять осмеливаешься лгать мне? — Покачал я головой, явно сожалея о несовершенстве мира и порочности человеческой натуры. Ты думаешь, я поверю что ты, единственный на свете побережник, который не является вором, мошенником и негодяем?

Впрочем ладно. Я не гоняюсь за мышами и сусликами, — моя добыча куда крупнее. Но в назидание тебе, и всем воришкам, которых ты встретишь на своем пути и поведаешь об этой истории, — я заберу твой груз!

В течении следующих часов пяти-шести, я проклинал это свое решение.

Нет, масло это и впрямь было хорошей добычей. — Ясьяяак и Отуупаак, в два голоса заверяли меня в этом.

И впрямь, вскрыв один из кувшинов, я обнаружил там что-то вроде оливкового масла, густого и ароматного, которое, по словам наших гидов, давили из плодов некоего кустарника. А если еще учитывать, что на дне кувшина лежал бронзовый кругляшок, килограммов этак на пять с лишним, причем в точности совпадающий размерами с донышком. (Ага, так я и поверил байкам про «первый раз», — явно годами отработанная технология). И судя по весу, таких «заряженных» кувшинов было штук двадцать, — добычу мы и впрямь взяли богатую. Да еще и пара десятков кусков ткани, из каких-то растительных волокон, окрашенной в приятный темно-зеленый цвет, были «неплохой прибавкой к пенсии», как сказал бы МММемщик Леня Голубков.

Но вот перегрузить, а главное, подготовить место для этих чертовых кувшинов, — стало настоящей морокой!

Да, пожалуй, если бы не помощь команды с захваченного судна, и специальные подставки-ячейки, которые пришлось аккуратно разбирать на месте, и собирать на нашем корабле, — мы бы с этой задачей хрен справились бы.

Впрочем, — наши пленники не жаловались. — Более того, известие что их отпустят даже ни разу не убив, — они восприняли как необычайный подарок судьбы, и даже не пытались лезть к нам с разными вопросами, о том кто мы, откуда, и какими полномочиями обладаем.

Так что, прилежно проделав всю работу, они еще долго-долго благодарили нас, и убрались восвояси ограбленные, но счастливые.

Оно ведь и правда было аттракционом невиданной щедрости и человеколюбия. — Даже мои соратники, привыкшие уже, что весь мир населен сплошь, — «пятиюродными родственниками со стороны бабушки двоюродного дяди, пришедшей из другого народа жены», и то, думаю, без зазрения совести, перерезали бы попавшихся под горячую руку морячков. А что? — Мы же их на абордаж брали? — Значит воевали! А на войне, даже дальнего родственника зарезать не зазорно, коли он на другой стороне бьется.

Но я отпустил. — Оно и кровь лишнюю проливать неохота. Да и на наших лоцманов-капитанов, это произвело бы удручающее впечатление.

Нет, не в том смысле что они страдали излишним гуманизмом. — Думаю, случись им самим захватить этот кораблик, — экипаж ждала бы куда более печальная участь. Просто оказавшись сами в роли добычи, они обязательно примерили бы ситуацию на себя. И вполне могли бы решить, что их ждет та же участь, после того как они станут ненужными. А отсюда и до отчаяния недалеко. А отчаяние толкает даже пугливых зайчиков, на отчаянные поступки. — Оно мне надо? Пусть уж лучше думают что я обязательно сдержу слово, и отпущу их обратно, да еще и с немалой наградой!

Единственное ограничение, которое я наложил на спешно удирающих морячков, — велел им возвращаться назад, и не появляться вблизи Реки в течении года. — Мне лишние слухи и разговорчики не нужны.

Потом мы опять сели в засаду, и у меня появилось время подвести некоторые итоги. — Документацией мы себя обеспечили… к сожалению не полной. Для полного комплекта, и уверения что мы те самые за кого себя выдаем, нам будет нужна отметка еще как минимум от двух Родов, и справка из шести портов, что мы их посещали. — Но пока и это было неплохим уловом.

Так что я сидел возле костерка, и консультируясь с мореходами, вязал нам фальшивую ксиву. — Ведь отметки о посещении было недостаточно. — Надо было правильно указать груз, и название корабля…

А тут уже необходимы знания не только по узелковязанию, но и где какие товары производятся, и что откуда везут. А то вон, с тем же маслом, — скажешь что купил его в местах, где ничего кроме шкур не добывают, — и кранты, — спалился как тау-китянин в Змеиной бухте!

— …Угу, правильно. — Пробурчал Отуупаак, глядя на мои художества. — Тока зря ты все это затеял! Ежели аиотееки нас с этим поймают, — не сносить нам всем головы!

— Коли они нас поймают без этого, — нам все равно с головой расстаться придется. — С деланной беспечностью, ответил я ему. — А что, бывали случаи что кто-то пытался подделать аиотеекские узелки?

— Да таких дураков пока еще не находилось! — Поддержал коллегу-конкурента Ясьяяак. — Ты первым будешь. …В смысле, — человеком который на такое отчаялся!

— Что? — Удивился я. — Неужели у самих никогда мысли не возникало, узелочек-другой по иному завязать, или вообще убрать?

— Да ты что? — Возмутились они чуть ли не хором. — Это ведь не просто узелки! Их нам сам Икаоитииоо дал. И он жестоко покарает того, кто осмелится искажать священные знаки!

— Гы. Не волнуйтесь так. — Успокоил я своих, и впрямь, не на шутку разволновавшихся консультантов. — Да будет вам известно, что я и сам не простой человек, ибо родился белым теленком, а человеческий облик принял…

Далее последовала серия безудержного вранья, снабженная мистикой, чудесными знамениями, легендами и предсказаниями.

Нет, я не хвастался. — Просто хотел успокоить своих спутников. — Они мне еще понадобятся, причем не спятившие от страха, и вздрагивающие от каждого шороха.

Увы, но хотя движение тут, недалеко от Реки, было достаточно оживленным. — В засаде нам пришлось проторчать еще больше недели, прежде чем мы, «набрали», полный набор узелков. Потому как, отнюдь не все идущие с востока корабли, имели соответствующие нашим запросам документы.

Зато обогатились за это время весьма изрядно, успев «досмотреть» аж пять, идущих с востока кораблей. Три из них, правда везли по преимуществу то же масло и относительно дешевые ткани. (хотя тут пока еще, понятия «ткань» и «дешевая», как-то слабо сочетались друг с другом). Но плыли они из соседних городов, так что и ксивы имели соответствующие.

В общем, пришлось проявить смекалку, и в выборе «жертвы», ориентироваться не только на сторону света, откуда в наши загребущие лапы плыла добыча, но и внешним видом этой добычи. — Благо, у нас тут были двое экспертов, по одному внешнему виду корабля, способные назвать место его постройки и предполагаемый товар.

Именно благодаря такому подходу, нам и удалось, выцепить аж двух, подходящих «клиентов». Причем, буквально одного за другим. Ибо, как выяснилось позже, они составляли один караван, корабли которого потеряли друг друга в утреннем тумане.

Тот денек явно можно было считать более чем удачным, потому что везли кораблики груз специй и шелковых тканей. А помимо того что это было немалое богатство, — такой груз, как нельзя более соответствовал нашей легенде, ибо и шелк и специи, добывались далеко на востоке.

…Правда, и захват этой добычи, прошел не столь гладко как предыдущие. — …Видать сопровождать грузы подобной ценности, набирали ребят отчаянных, а у их капитанов была достаточно солидная крыша, чтобы осмеливаться тявкать даже на людей, внешним видом напоминающих аиотееков.

Хорошо хоть «серьезность» наших доспехов и вооружения, даже отдаленно нельзя было сравнивать с вооружением морячков. (Тут, учитывая бронзовые шлемы, кое-какие усовершенствования панцирей, и «тигриные лапы» которые теперь были почитай у любого ирокезского воина, мы бы вполне могли дать фору и крутым аиотеекам-оуоо). — И тем не менее, — шестеро раненых, причем один, довольно серьезно. — Такова вот цена нашего победного гоп-стопа.

Но мои ребята, печальными отнюдь не выглядели. — С их философским подходом к жизни, подобные раны вполне компенсировались ценностью добычи, а главное, — Маной, которую наконец удалось урвать из под рук вредного редиски Шамана, вечно норовящего обломать им весь кайф. И заставляющего мелко суетиться по пустякам, решая вопросы чего делать с пленными, вместо того чтобы просто повесить их скальпы на знамя или пояса.

С теми, кто осмелился пролить ирокезскую кровь, подобных мелких проблем не возникло. — вопрос решился радикально и бесповоротно. Разве что позволили мне допросить раненных, прежде чем добить.

И кстати, очень хорошо что позволили. — Груз который мы захватили, оказывается был государственного значения, и его в Аоэрооэо ждали. Так что попробуй мы его продекларировать официально, — могли бы возникнуть естественные вопросы.

Ну да, готовясь к этой экспедиции, я кое-что предусмотрел. — Дно нашего «Морского Гуся», было двойным, так что места, куда можно было бы спрятать наши доспехи и оружие, а также прочие «запрещенные» грузы, у нас было.

Вот туда-то мы и переправили большую часть шелка и специй. Оставив себе лишь по чуть-чуть, для оправдания легенды нашего далекого плавания.

И вот мы снова в пути, только берег теперь находится по другому борту корабля. А спустя парочку дней, подобно тому как меняется пейзаж за окнами подъезжающей к городу электрички, — стали меняться и виды этого самого берега.

Сначала стало заметно больше следов человеческой деятельности. — То какие-то выброшенные на пляж обломки дерева, со следами обработки. То поставленные рыбаками сети. То дым на берегу, чья густота свидетельствует о какой-то промышленной деятельности. Шалаши, сарайчики, временные домишки, сменяющиеся небольшими поселениями, деревеньками с уходящими в море причальными мостками.

Да и само море, постепенно все больше заполняется рыбацкими лодками, снующими меж отмелей, небольшими корабликами, деловито следующими по каким-то своим маршрутам. И большими, судя по виду, пришедшими издалека судами, типа тех что мы недавно ограбили, устремившихся к своим целям.

И да. — Чудесное равнодушие и пофигизм, свойственное большому скоплению народа. Оно ощущается даже тут, на море. — Наше, весьма необычной для этих мест, постройки, судно, хоть и провожают заинтересованными взглядами. Однако подойти и выяснить кто мы такие, и что тут делаем, никому и в голову не приходит.

— Ну да, — чужаки. Плывут куда-то. …Ну и хрен с ними, пущай плывут. Кому надо, тот их государственную принадлежность и планы на будущее, и выяснит. А у нас своих дел полно, чтобы еще и чужаками интересоваться… — Такие вот эмоции читались на лицах, провожающих нас взглядами рыбаков, и экипажей встречных судов. — Какая прелесть!

— Тут бы это… — Как-то очень робко и нерешительно, обратился ко мне Ясьяяак. — Тут скоро деревенька одна будет, нам бы туда зайти, запастись водой…

— Хм… — Удивился я. — Мы же вроде в той бухточке уже запаслись, у нас еще и две трети не использовано… А до Реки, сам говоришь, всего пара дней пути осталось…

— В Аоэрооэо вода дорогая. — Объяснил он мне свое предложение. А тут мы втрое дешевле купим…

— Ты же говоришь, что там целая огромная река. — Слегка прибалдел я от таких признаков высокой цивилизации. — До этого дня, я последний раз за воду платил еще в Москве, еще деньгами, которые мне родители выдали для оплаты коммунальных услуг.

— В реке вода сильно грязная… — Даже изволил чуть сморщить свой нос Ясьяяак. — Мутная очень. Ее даже местные не пьют. Ну разве только совсем бедняки. И те, сначала день или два в кувшинах отстаивают. А те кто побогаче, — они из ручьев, что в реку впадают, или колодцев воду берут. А самые знатные и важные, — пьют ту что из Ключа бьет… Там, говорят, вода всегда холодная и очень-очень чистая и сладкая льется.

М-да уж, — подумалось мне. — Судя по всему, река полна ила. Что конечно весьма способствует сельскому хозяйству, но вот в плане питья, — весьма сомнительное удовольствие.

Да и стоки многочисленных больших городов и деревень, наверняка спускающие свои отходы в столь удобно расположенную рядом реку, вероятно приучили местных жителей избегать речной воды. …Однако непонятно, почему у Ясьяяака такой испуганный вид.

— Чего ты боишься Ясьяяак? — Изображая большую проницательность, взглянул я в глаза нашему гиду-штурману.

— Да меня… — Тихо ответил Ясьяяак. — В этой деревне хорошо знают, и если с вами увидят…

— Понятно… — Протянул я, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу. — С внешностью наших, не совсем добровольных помощников, явно надо было что-то делать. Вот только беда, — набора театрального грима я с собой не захватил. …Да и не было у меня такого никогда.

Ладно. — Я ведь все-таки когда-то учился на художника. …Пусть и прикладных промыслов, но все-таки.

А что надо сделать, чтобы человек стал неузнаваемым? — Стереть все наиболее характерные черты, и добавить несколько новых.

Что во внешности нашего Ясьяяака наиболее бросается в глаза? — Да вот глаза-то и бросаются. — Мало того что достаточно умные и хитроватые, так еще и какого-то нехарактерного желтоватого отлива. …А еще длинная, почти до середины груди, борода.

Значит, первым делом, долой чалму-повязку! Как я уже успел убедиться, — волосы под чалмой достаточно длинные, и одна из основных функций этой чалмы, — убрать эти длинные волосы с глаз.

…И не удивительно что волосы длинные, — во время долгих плаваний, посетить парикмахерскую, особой возможности нет. Вот они и растут месяцами, пока капитан не вернется домой. …Ибо примета такая есть!

Значит, зачесываем волосы вперед, чтобы челка падала на глаза. …Гы-гы. — будет этаким доисторическим эмо, благо и видок у него сейчас довольно печальный.

А вот бороду мы… нет, тупо укоротить, будет недостаточно… Так что сделаем-ка мы ему этакую шкиперскую бородку переходящую в бакенбарды, сбрив усы и растительность на подбородке.

…Видок признаться довольно странный получился, да еще и учитывая участки кожи, не загоравшие уже наверное лет двадцать, а то и тридцать… Ну да ничего. — Сегодня Ясьяяак с корабля не сойдет, будет Тууивоасика сторожить. А за время, пока доплывем к Аоэрооэо кожа успеет обгореть.

Что бы еще… Ах да. — В один из мягких сапожков-ботинков, под пятку вставляем своеобразную стельку. — Ясьяяак сразу начинает немного прихрамывать.

Осталось выдать ему одежду из собственных запасов, да и кой-кого из матросов разорить, потому как одежда наших громил-степняков, ему явно будет великовата. — Вот, теперь Ясьяяака и родная мать фиг узнает… Ну, может мать, или кто-то из близких знакомых, конечно и узнает. Но с «шапочными» знакомыми, явно прокатит.

— …А ты Отуупаак чего ржешь? — Окрикнул я стоящего невдалеке капитана-конкурента. — Ты следующий… И быть тебе одноглазым!

В деревушку мы вошли уже под вечер. Первый раз, не без некоторого душевного трепета, предъявили хмурому аиотееку-оикияоо, распоряжавшемуся на причале, свою фальшивую подорожную. И первый раз изложили свою легенду.

Подорожную он изучил весьма внимательно. Правда, как мне показалось, — узелки на правильность завязки не проверял, а вот содержание изучил довольно тщательно.

— Пошлет доклад начальству! — Шепнул мне Отуупаак, щеголявший в, неизвестно как затесавшейся на борт, кожаной безрукавке степняка, (доходившей ему до середины бедер, и выглядевшей весьма своеобразно), и повязке через правый глаз… Нет, не подумайте чего, — конечно и все остальные, положенные приличиями элементы одежды, вроде штанов и трофейной широкополой плетеной из соломы шляпы, тоже присутствовали. Но именно эти два, ранее перечисленных предмета туалета, составляли отвлекающую фишку. А еще выбритая тонзура, делающая его на несколько лет старше, и опять же, — хитрые стельки, заставляющие «пациента» сильно косолапить.

Ладно… — подумалось мне. — Может оно и к лучшему, что пошлет доклад. — Будет какое-то, дополнительное подтверждение нашего существования. Главное чтобы ксива прошла проверку. Иначе нам придется очень несладко.

Прошла не прошла, — так и осталось неизвестным. — Этот оикияоо, явно не был дураком, чтобы в одиночку бросаться на все наше воинство. Так что даже если и заметил какие-то огрехи в моей фальшивке, — предъявы бросать не начал.

— На корабле надо охрану, оставить. — Опять шепнул мне Отуупаак. — Местные, — известное ворье!

Что ж, — еще одна прелесть цивилизации. — В наших, примитивных и простецких краях, — воровство, как явление криминальной жизни, отсутствовало.

Убить во гневе, вызвав на поединок, — да, могли. Но воровать у своих же… — это было делом немыслимым. Даже вечно голодные подростки помыслить не могли подобраться к чужому котлу, и вытащить оттуда кусок мяса.

…Нет, ежели их пригласили к столу, или хотя бы просто в дом запустили, — тут только держись, — ловя момент, сожрут все до чего смогут дотянуться. Но тут уж, входят в силы законы гостеприимства, — они гости!

Но воровать! — О таком и помыслить было невозможно. Ибо, вокруг все свои!

А вот, к примеру в этой деревеньке, как я понял, был проходной двор чужаков. А значит, своих не было. А чужаки, они всегда добыча. И если даже тебе нельзя его честно убить и ограбить, — то вот хотя бы обворовать, — это самое милое дело.

Так что, — половина наших вояк, все время бдили на корабле, пока остальные наслаждались сомнительным комфортом «гостиничных сараев», коих предприимчивые жители, во множестве понастроили на берегу и вокруг своей деревеньки.

Увы, местные сарайчики, существенно проигрывали в удобстве, даже схожим Вал’аклавским сараям. — Те хотя бы были достаточно просторными. — А тут, нам всем предложили набиться в строеньице, лишь немногим превышающее размерами нужник на нашем старом дачном участке!

Да еще и содрали за это такие деньги…!!! Неудивительно что у них вода дешевая, они свои бабки, явно не на воде отбивают.

Да еще и грязи в этом сараюшке было столько, что уже немного приученные мной к гигиене ирокезы, лишь брезгливо морщились, глядя на заплеванный, и загаженный объедками пол…

Даже хотели было слинять отсюда, спать на берег. Но я велел остаться, и сам, преодолев брезгливость, первым подал пример, улегшись на тюфяк из вонючей соломы. — Полагаю, впереди нас ждет еще немало дней подобного «комфорта», и надо заранее настраиваться на приобщение к «цивилизации».

Глава 10

И вот, еще несколько дней пути, и наконец он. …Нет. — ОН!

Деревушки, все чаще и чаще встречающиеся на берегах моря, постепенно начали срастаться в единый жилой массив, и перед нами предстал Город!

Даже Вал’аклава, не говоря уж о, пока имеющей достаточно провинциальный вид Мос’кве, — лишь жалкие деревушки, по сравнению с этим Городом.

Аоэрооэо раскинулся на обоих берегах, довольно широкой и полноводной реки, захватив также десятки островов в ее дельте.

Чувствовалось, что люди поселились тут уже много-много-много лет назад. Уж не меньше чем пару сотен, а может и тысячу с лишним, лет назад…

Высокие, довольно плотно прижавшиеся друг к дружке дома. …Помнится, вознамерившись спланировать хотя бы один район Мос’квы, и попытавшись, вот примерно так же, прижать дома друг к другу. — я добился лишь яростного сопротивления мос’квичей.

Все они, и степняки, и горцы, и прибрежники, — привыкли жить широко и просторно, не экономя место, и не переглядываясь с соседом из окна в окно. (Хотя откуда там у нас взяться окнам?).

Так что с идеей «хрущевок», обнесенных для безопасности городской стеной, пришлось расстаться. Мне так и сказали, что мол, коли ирокезы не смогут защитить свои жилища, крепостью своих рук и остротой оружия, — то и нехрен им это жилье иметь. — Не заслужили! Стены мол, тока расслабляют и подрывают воинский дух.

…Я было попытался поспорить на эту тему, но понял, что они могут еще и не такую ахинею выдумать, лишь бы по прежнему продолжать жить широко и просторно, и заткнулся от греха подальше.

Но эти вот ребята, видать были уже пуганными, и умели ценить безопасность закрытых пространств больше, чем раздолье незащищенных просторов. Так что дома они строили в несколько этажей.

Обычно, судя по тому что я увидел еще с палубы «Морского Гуся», — их было два или три. Но несколько штук, возвышавшиеся над остальными, этакими доисторическими небоскребами, были даже и по пять этажей. Но судя по всему, — это уже были настоящие дворцы-крепости!

Любоваться городом с моря, можно было бы до бесконечности, но… нельзя!

— Вон, видишь, вон там вон. — Ткнул пальцем в закуток между берегом и довольно большим островом, разделенными лишь небольшой протокой. Ясьяяак — Нам надо туда. Там аиотееки осмотрят корабль и проверят груз!

…Было большое желание скомандовать разворот, и удирать во все лопатки, прямиком через море.

Это я притащил сюда всех своих спутников… нет, — соратников! Друзей! Побратимов!!! И если сейчас моя самоуверенность, опять сыграет с нами злую шутку, — все что мы сможем, это умереть с максимальными потерями для врага! И ведь даже до любимого протазана и привычного доспеха, надежно спрятанного под фальшивым дном, — не доберешься. И если что, — придется отмахиваться убогим трофейным копьецом, с наконечником «листочком», который запросто гнется о просоленную до каменного состояния, толстую кожу аиотеекских панцирей.

Груз ответственности давил просто невыносимо. На несколько секунд я просто замер, не в силах ни вдохнуть ни выдохнуть…

— Давай туда. — «Выдохнул» за меня Лга’нхи, беспечно отдавая приказ Дор’чину. И тот, столь же спокойно повел наше суденышко в пасть врагу.

Эти ребята сомнений не испытывали. — За долгие-долгие годы странствий, сражений и трудов, их Великий Шаман, еще ни разу не дал им повод, усомниться в своих способностях.

Не было ничего этакого…

Ни тебе звона литавр и ковровой дорожки…

Ни грозно направленных в тушки пришельцев копий, и этакого Темного Властелина, вопрошающего с Высокого Трона, — «Чё привез?!?!».

Сенсацией дня, нас тут явно не считали, и поднимать особого шума, по случаю нашего появления не стали.

Более того, заставили простоять больше трех часов в очереди, из других судов, прежде чем дело дошло до нас.

Чиновник, поднявшийся, (причем всего с двумя сопровождающими! — Это почти оскорбление), на наше суденышко, так же, больше походил на старого зануду бюрократа, чем на прислужника Черного Властелина. — Пожилой, с изрядно отвисшим брюшком, и этакой надменно-брезгливой миной на лоснящимся лице, типа, — «Вас много, а я один». Да и в сопровождающие себе, он выбрал так же отнюдь не крутых атлетов-терминаторов, а точно таких же чинуш бюрократов, разве что выказывающих больше подобострастия. …Естественно к своему начальнику, а не к нам.

…Но вот честное слово. — Я бы предпочел терминаторов!

Терминаторы привычны. На ихних терминаторов, у нас найдутся свои терминаторы, и запросто перетерменатят тех.

Да и знаем мы кнопки, на которые надо нажимать чтобы нейтрализовать терминаторов, обвести вокруг пальца, послать по ложному следу…

А вот чинуши… — С этим народом надо было держать уши востро, и всегда быть готовым к пакости, которая обрушится на тебя с самой неожиданной стороны.

— Давай… — Не глядя, протянул руку прибывший на борт чиновник.

Я было восхитился той легкости, с которой местные ребята вымогают взятки, но более опытный Ясьяяак, играющий в данный момент роль капитана, вместо кучки бабла, вложил в руку чиновника моток шнурков.

Тот сразу оживился и начал внимательно его разглядывать. Наконец он соизволил приподнять свой взор, и оглядеть тех, кого прибыл инспектировать. Однако даже экзотичная внешность Ясьяяака, и мужики огромного роста, столпившиеся в отдалении, особого впечатления на него не произвели. …Ну или он хорошо умел прятать свои чувства.

— Откуда? — Опять коротко бросил он, явно давая понять, что не намерен тратить на нас лишние слова.

— …Вал’аклава… — Протянул он, выслушав нашу версию своей одиссеи. — Хм…

Да уж, это «Хм», пожалуй стоил парочки дивизий верхом на бронированных верблюдах, ростом со слона.

— В этом хмыке была и бездна недоверия, и тонкий намек, что эту хренову Вал’аклаву он знает вдоль и поперек, и ни один проходимец в мире, не сможет его надуть. Сюда же вместилась и легкая, как вошедшая в сердце игла, угроза, и даже некий личный интерес.

— Посмотрите… — Опять бросил он, на сей раз уже своим подчиненным, и те ринулись в трюм изучать наш груз.

— Хм… — Тем временем продолжил чиновник, подходя к кувшинам с маслом, и ясно давая понять, что его взгляд лазер, не проведешь. — Открыть! — Ткнул он пальцев в один, из стоявших где-то посередке кувшинов.

— Э-э-э, уважаемый. — Бросился к нему Ясьяяак, слегка позванивая монетками, во внезапно появившимся у него в руках кошельке. — Прямо из середины, это ведь как долго доставать-то будет?

Чиновник на некоторое время задумался, пристально посматривая то на кувшины, то на кошелек. В глазах его просто-таки бегали цифры, просчитывающие вероятности проблем, из-за получения взятки от неизвестных лиц, неизвестно чего везущих в столицу Мира, город Аоэрооэо, и возможной суммы бакшиша, который можно содрать с этих неизвестных, за то чтобы вовремя посмотреть в сторону.

— Открыть. — Повторил он, после того как долг возобладал над жадностью, …либо баланс подсчетов, сошелся не в нашу пользу…

Кряхтя, пыхтя и поругиваясь, — матросы Дор’чина разобрали стойку с кувшинами, и добрались до указанного таможенником. — Открыли.

…Я ведь не полный дурак, чтобы вешать на себя еще и контрабанду, причем настолько явную! — Бронзовые чушки, давным-давно были извлечены из кувшинов, и спрятаны в довольно просторный потайной трюм, благо и места там, они занимали немного. — Наш «Морской Гусь» имел непривычно высокий, для этих мест, борт, и определить наличие дополнительного трюма по глубине осадки, было затруднительно.

Чиновник внимательно посмотрел на меня.

Да-да. — Именно на меня, видимо, по взглядам, которые бросал на мою скромную персону Ясьяяак и матросы, угадав кто тут главный. (А в делах касающихся магии обмана и жульничества, наши ребята, всегда полагались на меня, и даже Лга’нхи, легко соглашался, временно уступить мне главную роль).

— Почему у тебя нет отметки, о заходе в Песчаный город? — Спросил у меня таможенник, поняв что кувшины ничем дополнительным «не заряжены», решив видимо резко сменить тактику, и ударить с неожиданной стороны.

— Был сильный попутный ветер. — Сходу отбазарился я, ибо ответ на подобые вопросы был продуман заранее. — И мы решили не упускать его, тем более что трюмы наши были полны, а ничего ценного взять мы там не могли. (Пока мы фабриковали поддельные ксивы, мои капитаны проинформировали меня о всех портах, в которые мы могли бы зайти. — Этот хренов Песчаный город, был занюханным поселком, в который заходили, только чтобы пополнить воды, да и то, лишь когда собственные запасы подходили к концу, потому как вода там была хреновая).

— Это непорядок. — Категорично заявил чиновник. — Если нет отметки из Песчаного города, я не могу пустить вас в Аоэрооэо. …Я вообще не понимаю, кто пустил вас к нам!

— Но может быть…??? — Я повел глазами в сторону кошелька, все еще находящегося в руках Ясьяяака.

— Нет. Нужна отметка… Тебе придется встать в мертвой бухте, и послать человека в Песчаный город. Если там про вас вспомнят, я пущу тебя в город!

Эта сволота явно решил нажиться на нас по максимуму. Мои капитаны-гиды, мне уже рассказали, что эта Мертвая бухта, была чем-то вроде штраф-стоянки. И судно могло гнить там годами, ожидая пока чиновник не смилостивится. — Поскольку мы были чужаки, и за нами не стояли никакие местные группировки, вроде важных аиотеекских Вождей, крышующих почти любой вид деятельности, — чинуша решил воспользоваться моментом по полной программе.

И это была еще наиболее оптимистичная версия происходящего. Потому что другой вариант, означал что нами всерьез заинтересовались, и собираются взять под контроль до выяснения всей подноготной, и ожидать решения этого вопроса на высшем уровне. — Все-таки не каждый день, в Аоэрооэо, прибывают гости из-за тридевяти земель.

Тогда я решил дать залп из Царь-пушки. …К чему, честно говоря, очень не хотел прибегать, потому как Там, дома, читал версию, что стенки Царь-пушки слишком тонкие, и могут разорваться от выстрела. «Стенки» моей «пушки» были еще тоньше, и разорваться могли, даже от любого, не слишком деликатного прикосновения.

— А как же быть с оуоо Тууивоасиком. — Тупо глядя на таможенника, спросил я.

— С кем? — С обалдевшим лицом, уставился на меня таможенник.

— С оуоо Тууивоасиком. — Повторил я. — Тот большой господин… Кажется Вождь рода Долгих Холмов… Он согласился пропустить нас в Аоэрооэо, при условии, что мы возьмем с собой его сына, и доставим в Храм, где он продолжит свое обучение. Как же нам быть с ним-то?

— Хм… — Вновь хмыкнул таможенник. — И этот хмык, был столь же многозначителен, как и первый, только теперь он явно намекал не на наши проблемы, а на проблемы возникшие перед важным чиновником.

Как мне поведали мои капитаны, — Род Долгих Холмов, контролировал самый восточный край владений аиотееков. И был довольно могущественен.

Настолько могущественен, что не мог не демонстрировать симптомов сепаратизма, и почти постоянно находился со всей остальной Империей, в состоянии вооруженного перемирия.

В виду чего, и в виду отдаленности территорий, — шансов встретить его представителей в столице, почти не было.

Так что у нас была некоторая надежда, выдать нашего пленного аиотеекченка, за, …ну допустим, — двенадцатого сына, его старшего Вождя.

Да и прибытие столь нехарактерным для благородного оуоо, морским путем, это состояние «не мира, ни войны» (по определению суки-Троцкого), в котором пребывал род Долгих Холмов, как-то объясняло.

А для нас, наличие на борту столь важной персоны, служило своего рода знаком покровительства со стороны столь сильного рода. Что конечно не делало нас важными персонами. Однако обидеть нас, это все равно что пнуть чужую собаку, — нарвешься на конфликт с ее хозяином.

Все только упиралось в одну мелочь. — самого мальчишку!

Ну что сказать? — Долгое путешествие по открытому морю, произвело на пацана очень сильное воздействие. Как я уже описывал, даже для крепких нервов бывалых моряков, это было серьезным испытанием. А для мальчишки второй раз в жизни оказавшимся в лодке, это было сравнимо с полетом в космос. …Или тем шоком, что пережил когда-то я, поняв что очутился в другом мире.

Гордость оно конечно гордостью, но когда на протяжении стольких дней, не только жизнь, но и даже твое загробное существование, (море отдельная грань бытия), зависят от одного человека, — это не может не сказаться на психике, и некой расстановке на иерархической лестнице.

А кто был, (ну или хотя бы выглядел?), самым важным человеком, на безнадежно оторвавшимся от берега судне? Кто был наиболее спокойным и уверенным в себе? Кто свершал некие магические действия с таинственной коробочкой и миской воды, показывая путь кораблю? Кто изучал звезды, предсказывая будущее? Кто отгонял от крохотной, затерянной в безбрежье Океана, сколупки-корабля, Ктулху и прочих чудовищ, ссаными тряпками?

На кого, наконец, все остальные члены экипажа, смотрели с надеждой, и доверием к его необычайным способностям?

Ну конечно же это был, …(долгая интригующая пауза, как на вручении Оскара), …конечно же это был Великий Шаман Дебил, глубоко проникший в мир Духов!!! (громкие продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию).

В общим, — верой в мои сверхестественные способности, — сопляк проникся! Так что слегка запугать, слегка запутать его, взяв под контроль его разум, и убедив в необходимости помогать мне, было делом не столь уж сложным.

Но вот насколько все это было надежным? И не разлетится ли в клочья моя гнилая веревочка лжи и внушения, стоит пацану сойти на берег, и оказаться среди своих соплеменников? — Боюсь что этого я не знал. …Не знали Духи, и даже сам мальчишка!

— А-а-а-а… Где??? — Продолжая сохранять ошарашенный вид, спросил чиновник.

— Дык… — Морская болезнь у него. — Ответил я. — В дальней каюте отдыхать изволит…

Надо сказать, что местные каботажные суденышки, — кают фактически не имели. В лучшем случае, — навес от дождя, или небольшая конурка, в которой можно разместиться исключительно лежа.

У нас, благодаря размерам судна, — каюты были, аж три! Правда, поначалу, еще при постройке, трудно было объяснить нашим ребятам, нафига они вообще нужны. — Потому как, — на всех ведь их не хватит, а выделять кого-то одного-двух, это не по-братски.

Но я сказал, что каюты будут нужны для раненых или больных, так что со мной согласились, и у нас появилась одна каюта, самая большая, на носу, и две, крохотные на корме.

Следующим движением, я было попытался тихой сапой протащить на борт некие иерархические привилегии. И предложил одну из кают Лга’нхи, как предводителю похода. Но Лга’нхи, внимательно посмотрев на потолок, едва доходящий ему до подмышки, — особой привилегией личную каюту, не посчитал, и вежливо отказался.

Дор’чин, тоже предпочитал капитанствовать на свежем воздухе. Ну а я, пользовался своей каютой, только для работы с компасом, или чтобы хранить там шаманское барахло.

Зато, каюты хорошо было использовать в качестве карцера, и все трое наших пленников, свое пребывание на «Морском Гусе», начали именно с «отдыха» в этих помещениях, и выпускались из них, по мере подтверждения своей лояльности.

В общем, мальчишку мы тоже, на время захода в Аоэрооэо, заключили в карцер. …Ну не то чтобы заключили, — просто велели сидеть там, и не показываться на глаза.

…Многие вообще предлагали его просто убить, справедливо считая, что это решит множество наших проблем.

Признаться, я и сам считал это наиболее оптимальным решением. Но… Чем-то он был похож на моего Саш’ку, да и вообще, — людей убивать нехорошо. — Несмотря на обилие скальпов на своем поясе, я еще не окончательно забыл эту истину.

Так что в ход пошла старая добрая, еще не разу не давшая сбоя, угроза не отпустить душу Тууивоасика за Кромку, разлучив с родней даже в загробном мире. …Реально, этого они тут боялись куда сильнее самой смерти. Так что у меня была почти стопроцентная уверенность, что все сработает как надо.

…Не может не сто… а допустим девяностопроцентная… Ну или восемьдесят пять…

Хотя изготовление из глины статуэтки нашего пленника, и то что я повесил на ремешок его родового амулета, собственную бронзовую хреньку, — существенно повышали эту процентность.

В общем, когда мы открыли каюту и продемонстрировали почтенному таможеннику, нашего пассажира, — вид у того был как раз подходящий… под симптомы морской болезни. — Рожа бледная от долгого сидения в затхлом помещении, весьма неразговорчив, и с общим выражением лица и фигуры, типа — «идите-ка все НА».

Зато вот одет он был богато! Куда более богато, чем до появления на «Морском Гусе». Для большей убедительности, мы его даже разок другой чистым шелком обмотали. — С эстетической точки зрения, — чистый кич. А уж про удобство такой одежды, я вообще молчу. — Но с точки зрения варварских вкусов, — вполне себе «бохато и солидно».

В общем, — чиновник задал несколько вопросов. И получил соответствующие, убедительные благодаря своему высокомерному тону, ответы. …Соответствующие тому типу беседы, которую мы вели с Тууивоасиком последнее время. — То есть, максимально лаконичные, и минимально информативные.

…А я, все это время стоял за спиной таможенника, и невзначай крутил в руках статуэтку гостя-пленника. И от этого, на того кажется накатывали приступы дурноты.

В общем, — худо-бедно, но отбазарились! Мзду, и немалую, конечно пришлось дать. Тут без этого никак, — народная традиция такая. И вполне можно было не сомневаться, что донос о нашем прибытии, отправится в вышестоящие органы, и за нами установят пригляд. Но пока что можно было смело говорить, что легализация прошла успешно!

Глава 11

Как я и ожидал, — местным гостиничным комплексам, для получения шестизвездного статуса, надо было еще работать и работать над собой. Угу. — навскидку так, два-три тысячилетия упорной работы.

А пока, — в нашем распоряжении были тесные и грязные сараи, позади которых пролегала вонючая отхожая канава, по которой нечистоты, если не половины, так уж четверти всего города, сплавлялись в реку.

Говорят, можно было найти место и получше. Но!

Во-первых, — с точки зрения «удрать», это было наиболее подходящей позицией. Стоит распустить паруса при более-менее попутном ветре, да приналечь на весла, и через полчаса, мы в открытом море! …Если конечно нас не перехватят раньше.

Во-вторых, — в данной гостинице трущобного типа, гораздо проще было соблюдать инкогнито, так как, по словам Ясьяяака, родившегося где-то недалеко от этих мест, — чужим людям, в эти трущобы заходить небезопасно.

Я кстати, сразу сказал своим, чтобы ходили по трое, и берегли спины.

Учитывая размеры наших ребят, и то как Нра’тху отделал воришку, попытавшегося умыкнуть кое-что из нашего багажа, можно было надеяться на мирное сосуществование с местным отребьем, которое скорее предпочтет подыскать себе менее опасную добычу, чем связываться с такой бандой крутых верзил.

Но, и это естественно, — на Морском Гусе, всегда бдила достаточная охрана. А бдить, матерые степняки умели!

А третьим, несомненным достоинством нашего нового адреса, была максимальная близость к Храму.

Относительно максимальная, конечно. — По хорошему-то, до него было километров пятнадцать ходу. Но зато он стоял на «правильном берегу», так что хоть не придется лишний раз пересекать реку, когда мы хапнем Амулет и побежим восвояси.

Ночь провели отбиваясь от блох. — Давненько я не знавал этой радости. Аж с самой Вал’аклавы. Честно говоря, под утро, уже появилось большое желание выскочить из вонючего сарая, усесться на «Морского Гуся» и ломануть отсюда прямо в открытое море, предварительно спалив этот проклятый сарай, вместе со всеми блохами внутри, и городом снаружи.

Так что, утречком, никто из нас особой бодростью не отличался. …Ну разве что за исключением гидов-капитанов, которым подобные «блага цивилизации» были делом привычным.

Наспех поели каши. Вытащили пару кусков шелковой ткани, несколько бронзовых чушек, и золотых монеток, для подношения жрецам, (я и сам из видных религиозных деятелей буду, так что чем подмазать нашего брата, знаю), и пошли в Храм.

Типа, — мы сопровождение Тууивоасика. …Мы, это я, Лга’нхи, Отуупаак, и Грат’ху.

Дор’чин, как истинный капитан, и Ясьяяак, как поддельный, остались на судне, и должны были попытаться пристроить куда-нибудь часть нашего товара. Остальные ребята, — либо на охране судна, либо в сопровождение капитанов.

Сначала пришлось нанять лодку, чтобы выбраться из трущоб. За ту, крохотную золотую чешуйку, что пришлось заплатить за путь в пару километров, в Москве, я бы наверное мог кататься на такси целый день. …Подозреваю, что нас бессовестно надули, — но куда было деваться? — Мы изображали туристов, — законный корм для местных пираний из сферы обслуживания.

Да, что ни говори, а туристический бизнес, тут был налажен отменно. — Дорога, на которую мы наконец выбрались, сойдя к лодки, — была вымощена камнем, и несмотря на довольно раннее утро, по ней уже шли толпы народу.

Мой наметанный глаз столичного жителя, очень быстро научился различать местных, одетых неброско, и явно спешащих по каким-то своим делам, жителей, от туристов вроде нас, — идущих на «экскурсию» в Храм.

Последние были разодеты, с максимальной, насколько позволяли средства, пышностью, и тащили с собой богатые дары.

Но отличало их как раз не одежда и не дары, — а то ротозейское, (если можно так сказать) выражение лиц, и нервные взгляды, перебегающие с больших толп народа, на высокие крыши домов, и «любование» окрестными достопримечательностями.

Но была тут и третья категория людей. — Охотники! — А все туристы были их добычей!

Словно вернулся в далекие годы юности, на какой-нибудь московский рынок с обилием азиатских продавцов.

Только хуже. — Там тоже громко предлагали свои услуги, расхваливали товары, «узнавали» в тебе давно потерянного брата-близнеца, обещая по такому радостному случаю скинуть процентов десять от цены товара. И даже могли слегка прихватить за одежду, чтобы задержать на пару лишних секунд возле своей палатки.

Тут же, — в буквальном смысле, — если жертва выглядела недостаточно габаритно и пугающе, — ее хватали за шкирку и тащили в лавку, выпуская только поле покупки какого-нибудь товара. А если удалось ускользнуть от цепких лап местного более чем навязчивого сервиса, — в спину тебе летели оскорбления и комки грязи.

А торговали тут всем что только можно представить. — от горячих лепешек и алкогольных напитков всех мастей, до верблюдов, шлюх, и оружия. …Какой-то засранец, даже попытался впарить мне дворец местного олигарха, видать посчитав за совсем уж наивного провинциала. — Увы, наша беда заключалась в том, что оделись мы достаточно богато и представительно, и каждый встречный пройдоха, норовил нас кинуть и обобрать. И даже вид изображающего наших охранников Лга’нхи и Грат’ху, не столько отпугивал, сколько привлекал это отребье. — Тем, кто умудрился нанять в охранники таких громил, наверняка было что охранять, — следовательно, мы трудная, но желанная добыча!

Впрочем, свобода местных нравов, была палкой о двух концах. …И палка эта, а вернее целых две, взятые по рекомендации наших гидов-краевевдов, держали в руках наши доблестные охранники.

…Сначала я еще немного сомневался. — Попробуй какой-нибудь пришлый, лупить палкой коренных жителей Мос’квы, или Вал’аклавы, — сразу бы набежали родственники, друзья и соплеменники, и неразумному гостю пришлось бы туго.

Даже мои отмороженные ирокезы это понимали, и поначалу действовали достаточно деликатно… с их точки зрения конечно. Но потом, как-то быстро подстроились под местную культуру торговли. — Даже судя по одеждам окружающих, — родо-племенные отношения, в Аоэрооэо, давно уже понесли серьезный урон, из-за обилия племен и людей, тут проживающих. Может эти родственные связи еще и сохранялись где-то в чисто специализированных сферах, но уж на улице-то точно, каждый был за себя. — Вот так и появляется особый тип человека, — Житель Столичный.

…Да и идущий во главе нашего отряда аиотеек-оуоо, одним своим хмурым лицом безверблюдного рыцаря, снимал ряд вопросов и претензий, так что назойливым зазывалам и продавцам пришлось довольно туго.

Хорошо еще, что в руках у наших ребят были не массивные дубинки, а некое подобие длинных гибких прутьев. Удар такими не убивал, однако либо сдирал кожу, либо оставлял такой след, что запоминался надолго.

Так вот мы и пробивались вперед сквозь толпу, под аккомпанемент свиста и хлещущих ударов палки, и невольные вопли не успевших увернуться зазывал.

— А вы откуда будете любезные? — Вежливо осведомился я, приметив что в кильватерную струю нашего, столь успешно пробивающего себе дорогу в людских толпах «ледокола», хитро пристроилась еще какая-то делегация.

— Из Гтархга… — Столь же вежливо ответил мне идущий во главе этой делегации, довольно таки уже пожилой мужик. Причем говорил он на аиотеекском с чудовищным акцентом.

— Как-с???? — Уточнил я, искренне изобразив на лице изумление, ибо данный топоним, никак не попадал ни под один известный мне тут язык.

— Из Гтархга. — Повторил мужик. — Это в… вы их называете Поднебесными горами. Это далеко-далеко на юге отсюда.

— В Храм? — Уточнил я.

— Угу. — Подтвердил мои подозрения поднебесный мужик. — Много слышали о мудрецах, которые живут при Храме. Вот и пришли приобщиться к их мудрости и знаниям!

— Правда? — Почти что искренне удивился я. — И что говорят о Храме, мудрецах и знаниях, в этом вашем… э-э-э… короче, — Поднебесных горах?

…Фу блин… Словно вентиль какой-то открыл, и из мужика пошел бить фонтан. Жалко только что понимал я с пятого на десятое, потому что увлекшись, он начал активно употреблять неизвестные мне термины. …А может, просто не знал правильных.

А вот зато когда он увлекшись, встал прямо посреди дороги, и начал рисовать палочкой на пыльных камнях разные геометрические фигуры… Короче, — «китаец»[4] оказался знатным геометром, и активно продвигал сию науку у себя в этом самом Гдырхе, (как-то так). А десяток сопровождающих его дядек с лицами профессиональных киллеров, были его наиболее талантливыми учениками, коих он выбрал с собой для поездки в Храм.

В Храме, он надеялся сверить свои достижения и рассуждения, с рассуждениями и достижениями передовой науки. Ибо, оказывается хорошо знакомый всем на этом берегу моря, товарищ Икаоитииоо, специально для того и создал этот Храм, дабы умные люди со всех концов земли, приходили сюда обмениваться мудростью.

…Что признаться, сильно заставило меня заподозрить в товарище и боге по совместительству Икаоитииоо, — родственную душу. — Я же блин, в своем Университете, занимаюсь примерно тем же.

Нет, я и раньше подозревал, что этот странный божок не так-то прост. — Уж больно сильно он выбивался из общего религиозного фона.

И насчет Храма у меня были сильные подозрения. Однако даже общаясь с Эуотоосиком, я не разу не слышал столь прямого указания на накопление знаний, как на основной вид деятельности Храма. — Думал, что это как обычно, — от излишнего безделья и переедания мяса жертвенных животных[5], в местных жрецах пробудилась тяга к Возвышенным рассуждениям и «коллекционированию» всяческой полезной информации. — А кому, в конце-то концов, еще этим заниматься? Ведь не работягам, с утра до вечера торчащим на своих полях или в мастерских? И не воякам, привыкшим ценить лишь те знания, которые приводят к смерти врага.

А оказалось вон оно как!!!

…В общем, с геометром и его учениками, мы поговорили весьма душевно. Я его поразил своей продвинутостью по части сложения, вычитания, умножения и деления. А также кой-какими заветными знаниями о треугольниках и других геометрических фигурах, (почти все что сам помнил). Так что сумел проканать за такого же мудреца, (благо возраст у меня по местным меркам весьма солидный), так же идущего приобщиться к знаниям Храма.

…Что самое ценное, у Згарка, — так звали моего «коллегу», было что-то вроде рекомендаций, от своего научного сообщества, к жрецам Храма, так что можно было надеяться, затесавшись в его компанию, быстренько пролезть поближе к заветным тайнам местных Академиков, и побольше разузнать об заветном Амулете.

…Который, признаться, с каждым днем, и шагом, приближающим нас к Храму, пугал меня все сильнее и сильнее.

А вдруг он и правда, представляет из себя нечто значимое?

А самое главное, — что я скажу Лга’нхи и другим ирокезам, когда они потребуют от меня исполнения Пророчества?

Была у меня конечно одна задумка. Но если она не сработает, и брательник реально потребует вернуть на землю родное племя… Это мягко говоря, станет крахом всего того, что я успел тут построить за свою жизнь.

Где-то через часок, мы покинули территорию города …Нет, это не город такой большой. Аоэрооэо, даже несмотря на то что по местным меркам считался беспрецедентно огромным, — по масштабам моих времен, был не больше какого-нибудь районного центра, на пару-тройку десятков тысяч жителей.

Просто шли мы по нему, очень медленно. И думаю, с точки зрения наших степняков, — еще и мучительно.

Представьте, что вынуждены пройти метров сто, коротенькими, буквально на пол ступни шажками, вместо того чтобы преодолеть этот путь в своем нормальном темпе. — Вот так же, думаю, чувствовали себя и Лга’нхи с Грат’ху, идя пешком по довольно ровной и удобной дороге, вместо того чтобы припуститься по ней бегом, и быть на месте уже меньше чем через час.

Впрочем, как я уже упоминал, (пока еще нет, но я это вставлю в текст), — отбирая людей в эту поездку, я старался брать тех, кто обладает некоторыми артистическими данными, ну или был послушен как Мнау’гхо. Ведь мы были не только вояки, но и шпионы. — Так что, как бы неуютно ни чувствовали себя все наши ребята (включая даже меня), медленно бредя по дороге, и сжимая палки, вместо привычных копий, — приходилось терпеть, не подавая вида, насколько же это для нас некомфортно.

…В общем, — спустя час неспешного хода, город мы покинули. Об этом мне сообщил Отуупаак, ибо сам я, догадался бы об этом не сразу.

Каюсь, еще там, в прошлой жизни, я случалось страдал отсутствием географического чутья. …В том смысле, что впервые попав в Мытищи[6], не сразу сообразил что это уже дикое заМКАДье, а не цивилизованная Москва.

Нет конечно, что-то такое в душе шевельнулось… Может состав атмосферы, с меньшим количеством выхлопов, или какая-то странная аура… А может быть слегка иной оттенок неба, иное ощущение асфальта под ногами, — все это подсознательно заставило насторожиться. — Но в остальном, — такие же дома, дороги, люди, машины… — Сразу и не поймешь что ты уже в провинции.

Вот примерно так же было и тут. — Вроде и толпы народа прежние, и те же лавки да лотки, вдоль дороги, вымощенной все тем же, истоптанным миллионами прошедших до нас ног, булыжником. Так что пока Отуупаак, не сказал что мостик, по которому мы прошли, означает границу города, — сразу ведь и не догадаешься…

…Собственно, к чему я это? — Да к тому, что судя по всему, не такая уж длинная дорога от города к Храму, была одной из важнейших транспортных артерий Этого Мира, каждый квадратный сантиметр обочины которой, был уже поделен между заинтересованными лицами, и приносил немалый доход.

В мире, где иное племя едва ли насчитывало сотню человек, — это говорило о более чем важном значении, который имел этот Храм для всех жителей материка, раз к нему сходились пути паломников, ото всех уголков земли. — Наблюдение, которое необходимо учитывать в своих дальнейших планах!

Ближе к полудню, мы свернули с дороги, — пообедать. — Довольно рано по нашим представлениям, ведь иной раз, в походе, мы вообще не обременяли себя дневной трапезой. Но поступить так, нам настоятельно порекомендовал Отуупаак.

Причина, — самая банальная. — В Храме все дороже раз в двадцать!

Признаться, я давненько уже не встречался с подобным явлением, ибо в родной Ирокезии, понятие цены за товар, было довольно относительным. И уж тем более, абсолютно не зависело от точного, до нескольких метров, географического положения точки торговли.

Тут же, — опытный Отуупаак свернул с дороги, и ориентируясь на одному ему понятные знаки, протащил нас по какому-то лабиринту из заборов и стенок зданий.

— Тут все будет дешевле, и вкуснее. — Пояснил он нам смысл своих действий. И впрямь, — Невзрачный сарайчик, в который мы зашли, — отличался удивительной, (хотя конечно и весьма относительной) чистотой, а так же обалденными запахами еды, которые неслись откуда-то из его подсобных помещений. — Оно и понятно, — законы рынка, коли не сумел занять выгодного местоположения на краю дороги, приходится завлекать посетителей качеством предлагаемых услуг.

Но это услуга для местных жителей, и тех туристов, кто догадался нанять местного проводника. Всем остальным, прямо на дороге, продадут втридорога лепешки из прогорклой муки, и тухлые куски мяса, щедро посыпанные, дабы отбить запах, разными травками и специями. (Аренду дорогого места, надо отбивать).

…А вот уже в этой харчевне, у нас возник небольшой конфуз с Згарком и его учениками, которых я, дабы получше закрепить знакомство, пригласил отобедать в нашей компании.

Нет, против меня они ничего не имели. …Да и против остальных моих товарищей тоже. …За исключением Тууивоасика.

И опять же, — Нет! Не в том смысле что им было западло разделить с ним кусок хлеба. Просто находиться за одним столом, (который заменяла циновка), с аиотееком-оуоо, для них было примерно то же самое, как для какого-нибудь забитого крестьянина века так 16, сидеть за одним столом с графом или бароном.

Тут признаться, я и сам свалял изрядного дурака. Что и говорить, — а на нашем берегу моря, — сословные привилегии, были понятием еще очень и очень относительным. Как бы крут не был Лга’нхи, или даже сам Леокай, — они бы не посчитали зазорным разделить лепешку и кусок мяса с простым овцепасом или рыбаком.

Этот мир уже сильно отличался от нашего. А я, расслабившись, потерял бдительность, и забыл что нахожусь в обществе мудрецов, для которых наши более чем странные взаимоотношения с представителем властелинов мира, — аиотееком-оуоо, не могли не остаться незамеченными.

Мы постоянно забывали выражать ему знаки нашего почтения. Более того, — даже не сочли нужным осведомиться о его желании сойти с дороги и пойти пообедать.

С простым дылдой-охранником Лга’нхи, почему-то посоветовались, а с сыном Вождя сильного аиотеекского рода, каковым мы представляли всем окружающим, нашего пленника, почему-то не стали.

Если бы внезапно в воздух взлетели камни мостовой и начали весело парить под облачками… или с неба пошел дождь из пива и воблы, — нашим спутникам, это бы и то, не показалось настолько странным и удивительным.

А уж дерзко, не спрашивая разрешения аиотеека-оуоо, пригласить чужаков за его стол, — это было либо изощренным способом самоубийства, либо чем-то, что требует подробного объяснения. …Как я уже говорил, в эти времена, отношения к пище были совершенно особенными, а совместная трапеза была своего рода священнодействием, и чем-то вроде заключения договора о ненападении, и кому попало, разделись с собой краюху хлеба, не предлагали.

Увы, я сообразил это слишком поздно, увидев сильно вытянувшиеся лица наших спутников. Их уста молчали, но глаза явно требовали объяснения столь странного поведения.

А на меня, как назло напал ступор, и я не смог придумать ни единого достаточно убедительного объяснения столь странному поведения. — Пробормотал только, что Тууивоасик является моим учеником, и привык слушаться меня в мелких бытовых делах.

По глазам чувствовалось, что я их не убедил. Зная аиотеекские нравы, — приказывать одному оуоо, мог бы только родич более высокого ранга. В связи с чем возникали вполне законные вопросы, — Кто мы такие, и с какой стати, скрываем свои Личности?!

Однако, чего бы они там ни навоображали в своих фантазиях, Згарк и его ребята, — приглашение отобедать все же приняли. Правда, впредь стали вести себя с нами, как-то уж очень почтительно и задушевной беседы, к моему большому сожалению, у нас не вышло.

А вот после обеда, мне захотелось облегчить… э-э-э… душу… Ну в смысле… Короче, пошел на задворки харчевни высматривая подходящее местечко. И высмотрел еще кое чего. — Ширина застройки вдоль дороги, была сравнительно небольшой. — Можно сказать, — трех-четырехслойной. — Впереди лавки, позади харчевни и гостиницы, потом еще слой сараев, амбаров, и прочих хозяйственно бытовых построек, а вот уже позади них, — довольно утоптанная и наезженная сеть дорог.

В общем-то, и не удивительно. — Все эти многочисленные предприятия культуры, питания и бытового обслуживания, должны были как-то снабжаться. А не везти же товары по основной дороге, распугивая толпы туристов и подрывая бизнес.

Так что… — похоже вон та вот, самая широкая дорога, идет параллельно главной, вдоль всех задних дворов. А те вон, поменьше, однако весьма многочисленные, кажется идут к морю. …Ведь не своим же ходом приползли сюда крабы, похлебку из которых мы, с большим аппетитом, слопали на обед. Зуб даю, эти дороги выходят к небольшим деревенькам с причалами, подобным тем что мы во множестве видели, когда плыли к городу с востока. И «Морской Гусь» вполне может пристать к какому-нибудь из этих причалов, и…

А вон еще какие-то ответвления идут… Кажется часть из них ведет к местным «колхозам», где производят все те харчи, которыми торгуют вдоль дороги. А те вон, — к ремесленническим районам города, — по ним сюда поставляют сувенирную продукцию, и приходят работники лавок. Так что может быть вовсе и не нужно сначала плыть по реке, а потом переться через весь город, топая по сжатой со всех сторон строениями Большой Дороге, чтобы попасть на наш корабль?

Эх, найти бы еще специалиста, который знает куда ведет каждая тропинка. …Когда собираешься украсть всенародное достояние, дополнительная информация о путях отхода, не бывает лишней.

И вот, наконец Храм… После обеда, буквально минут тридцать хода, и мы пришли!

…Вот только куда? — Навскидку, этот самый Храм, занимал место больше чем моя Мос’ква. И что-то мне подсказывало, что большая часть этих строений, по прежнему относятся к гостинично-развлекательному бизнесу.

А вообще, впору доставать какой-нибудь блокнотик, и начинать воровать бизнес-идеи. — Чай у меня в Мос’кве и свой Храм есть, так что…

Вот казалось бы, — накидка паломника! — Все из той же, дешевенькой, зеленоватой окраски растительной ткани, что мы в немалом количестве взяли на одном из ограбленных кораблей. — Сволочи, — ведь элементарное же пончо… да какое нафиг пончо? Узенький кусок холста, и всех портняжных наворотов, только дырка посредине. …Да еще и края не обметаны, так что нитки во все стороны торчат. Но ведь за пять таких, с нас содрали золота… Я бы в Москве, Дольче Габану… да нафиг, — реально машину купил бы небось, за такие деньги! И ведь на проходе сразу предупредили, что без нее никуда не пустят, потому как иначе Икаоитииоо шибко обидится, и жестоко отомстит!

А всякие амулеты-побрякушки, что продавали на каждом углу? — Нет, я все конечно понимаю, — бизнес есть бизнес, и храм тоже надо на что-то содержать. — Но, господа жрецы, — побойтесь бога, такие цены заламывать. — Я вам сам таких кожаных хренюшек с выдавленным изображением солнца, за день, пару сотен нафигачу…

…Короче, — со своими шелковыми тряпочками и чушками бронзы, я как-то очень быстро почувствовал себя на этом празднике жизни, бедным и никому не нужным родственником. Но ведь, черт побери, по дороге шла куча народа, у которых и этого не было!

— Что привело благородного оуоо, в наш Храм?

Перед Тууивоасиком, возник довольно высокий и плотный мужик, в робе, выкройкой отдаленно напоминающей «накидку паломника», только рыжего цвета, и кожаной хренькой-лентой на лбу на которой был закреплен стандартного вида, только сделанный из золота, знак солнца. — Жрец, как я сразу угадал. Их тут в толпе шныряло около двух десятков, и поведение их мало отличалось, от ухваток лоточников, и содержателей лавок.

— …Ты желаешь получить предсказание, — продолжал жрец. — Или хочешь чтобы я сделал тебе амулет, приносящий удачу? Или может хочешь с нашей помощью, спросить совета Предков? А может болен кто-то из твоих родных, и тебе нужно лекарство для него?

Тууивоасик наш, явно слегка напуганный и растерянный от всех впечатлений сегодняшнего дня, забыл что должен был ответить, и хмуро посмотрел на меня.

— Мы жаждем Знаний! — Смиренно, но с достоинством ответил я Жрецу. — Хотим приобщиться к мудрости Храма, в обмен оставив тут те знания, что принесли с собой!

Лицо жреца, как-то закаменело при словах о Знании, а от слов про обмен их на всего-лишь другие знания, кажется вообще хотел в меня плюнуть … Однако покосившись на стоящего с необычайно гордым видом Тууивоасика, (что не отнять у этих оуоо, — чем в более глупую ситуацию они попадают, тем более важный и чопорный вид принимают), а главное, — на свертки у нас в руках, кажется все-таки решил обойтись с нами вежливо… Тоскливо осмотрелся по сторонам, (кажется мы испортили ему бизнес), и велел следовать за собой.

Топать пришлось довольно долго. Один раз мы даже прошли мимо чего-то, напоминающего ворота внутреннего кольца ограды… вроде как в Кремль местный зашли. Судя по стоящей возле ворот охране, и тому, что народа внутри было намного меньше, — абы кого, сюда уже не пускали.

…Так-так… А вот это уже мне знакомо! Куча детишек, лет от шести и до двенадцати, сидящих в небольшом дворике, а перед ними выхаживает седобородый дядька, и что-то увлеченно вещает. …Судя по тому как детишки слушают затаив дыхание, — педагог из него, куда лучше чем из меня!

Пока мы проходили мимо их спин, никто даже не оглянулся на звук наших шагов. Прошли еще пару похожих двориков, пока наконец провожатый не вошел в двухэтажное здание, велев нам ждать снаружи.

— Видать из далеких краев прибыли вы в наш Храм… — Сказал, вышедший на зов провожатого дедок, в таком же жреческом одеянии, но уже с куда более просветленным взглядом. Уж больно необычен ваш вид…

…Позвольте спросить, — вот эти два высоких варвара, с необычайно светлыми волосами, — уж не с противоположного ли берега моря, вы привезли их сюда?

— Хм… — вал’аклавские мы! — Брякнул я с перепугу, ибо не ожидал, что дедок вычислит нас настолько быстро.

— Я слышал от этом месте… — Явно обрадовался такой новости дедок. — Оно упоминается в тех записках, что оставил Воотанг-мореплаватель. Если кто-нибудь сможет мне перевести их ответы, я с огромным удовольствием задам им множество вопросов о жизни в тех краях…

Но ведь… Разве что одна из тех Орд, что отправилась за Большой Щит, дабы пересечь море по мосту Икаоитииоо, дошла до этого города. — Начал бормотать себе под нос дедок, кажется уже начав общаться сам с собой. …Однако, — внезапно вернулся он на землю, и проницательно посмотрев на меня. — Я никогда не видел людей подобных тебе, и говорящих так как ты! …И ты не похож на этих жителей Вал’аклавы!

— И тем не менее, — один из них мой брат, а другой, — ученик! — Вежливо ответил я на этот наезд.

— А это вот… — Ткнул пальцем дедок в Отуупаака. — По лицу и ухваткам, он похож на обычного моряка, однако одет как-то странно…

И, прости господин, — обратился он уже к Тууивоасику, я вижу на тебе знаки Рода Черной Скалы… но насколько я слышал, твой род не ходил дорогой Икаоитииоо. …Как это все странно, и интересно!

…Интересно ему видите ли. А как интересно мне, в таких условиях вешать лапшу на уши окружающим? С таким кадром надо держать ухи востро, эк он быстро Тууивоасиков род вычислил. Так что про прежнюю легенду, похоже придется забыть. А выдумывать новую, в условиях цейтнота, как-то очень не хочется.

Так что, надо срочно выигрывать время на раздумья. А значит, — менять темы, забалтывая противника.

— …Я поражен твоей мудростью почтеннейший…??? — Старательно изобразив восторг на лице, ответил я. — Никак сами Духи подсказывают тебе, ибо один человек за всю свою жизнь не сможет объехать весь мир, и скопить столько знаний!

— О-о-о… добрый чужестранец! — Расплылся в улыбке дедок, пораженный в самое сердце страшнейшим из всех видов оружия, — лестью. — Ты слишком высокого мнения о моих заслугах…

— Нет-нет… — Едва ли не грубо перебил я его, старательно изображая девочку-фанатку увидевшую своего кумира. — Я много слышал о мудрецах живущих в Храме. …И признаюсь тебе, иногда сомневался в словах говоривших мне это. Но ты, едва успев раскрыть рот, сразу же опроверг все мои сомнения. Ты столько знаешь о Мире, и о людях что в нем живут…!!! — Добавил я с восторженным придыханием.

— Ах… — потупил глазки дедок. — Несложно узнать многое о мире и людях, когда живешь в Храме. Ибо, — все люди мира, приходят сюда, и приносят с собой свои знания. Мне остается только выслушать их, удовлетворив любопытство, которым, признаюсь тебе, я страдал с самого детства!

— Ты еще и скромен, как истинный мудрец! — Продолжил я изливать потоки лести. — Не будет ли дерзостью с моей стороны, узнать твое имя, чтобы вернувшись домой, я мог бы поведать о нем всем, кто захочет меня выслушать!

— Гм… — Мое скромное имя Воорзаак, и я всего лишь жрец третьей ступени. А как твое имя, и имена твоих спутников?

— О, мое имя Дебил. А это… — Я представил своих спутников. — …Наша компания и впрямь может показаться тебе странной, ибо мы приплыли издалека, обрастая в пути новыми друзьями и спутниками. И не удивительно, ведь стоило нам только сказать, что наша цель, — посещение Храма, как сразу находились желающие присоединиться к нам.

Конечно, не у всех хватало решимости пойти с нами, а кто-то, увы, не мог этого позволить себе, будучи обремененным семьей или многочисленными делами и заботами.

Но тех, чьи души были полны решимости пройти весь путь к Храму до конца, ты видишь перед собой.

— Хм… Дебил… — Дедок пытливо посмотрел на меня. — Твоя речь цветиста, и льется словно ручеек. …И ты говоришь за своих спутников, среди которых я вижу не только благороднейшего аиотеека-оуоо, но и двух славных и могучих воинов. — Кто же ты?

— С удовольствием расскажу тебе свою историю! — С большим энтузиазмом, которого не чувствовал, ответил я. — Но, прости уважаемый. — Солнце жарит очень сильно, а мы приплыли из тех краев, где лето намного холоднее. Не будет ли и тебе, учитывая твои почтенные годы, пройти более удобное место для беседы, ибо, надеюсь она будет длительной?!

— А ты прав. — Внезапно задорно подмигнул мне дедок. — И умеешь тонко намекнуть хозяину, на то что он, увлекшись беседой, пренебрегает законами гостеприимства.

…А это уже был тонкий наезд, и тест на вшивость. — Как я поведу себя под огнем противника?

— Хе-хе… — Усмехнулся я, постаравшись столь же задорно подмигнуть в ответ. — Как говоря мудрые люди. — Позвольте напиться у вашего очага воды, ибо так хочется есть, что и переночевать негде!

…Шутка, набившая оскомину в моем мире и отрастившая огромную бороду. — В этом юном и не испорченном эстрадой мире, прошла на ура. — Заулыбался даже Тууивоасик, что в последнее время, бывало с ним не часто. А дедок Воорзаак, залился искренним смехом.

— Как ты сказал? — Переспросил он у меня, стирая выступившие на глазах слезы. — …напиться воды, ибо так хочется есть, что и переночевать негде…??? Я обязательно расскажу про это другим.

В общем, пока мы добрели до чего-то, напоминающего крытый внутренний дворик, (сложно дать определение… — реально, внутренний дворик, только почти полностью закрытый навесом из лиственных циновок. …Если я что-то понимаю в жизни, — не от дождя, а от солнца). Пока молодые прислужники-ученики, притащили нам кувшин с чем-то вроде кисленького морса и свежие медовые лепешки с какими-то пряностями. Пока мы вежливо попробовали угощения, (реально, очень вкусно).

…А законы первобытного гостеприимства, примерно везде одинаковы. Никто не будет расспрашивать гостя о делах, приведших его к порогу хозяина, пока он не насытится.

Так что худо-бедно, а взять себя с наскока я не дал, и время на размышления выиграл.

Ну а сразу после трапезы, поскольку решил не врать, — честно изложил практически правдивую версию нашего путешествия.

…Разве что скрыл пару мелочей. — Вроде случаев пиратства, захвата городов и высокопоставленных пленников, а также нашего скромного желания украсть главную ценность Храма. — В конце концов, — кого интересуют подобные незначительные детали?

Так что моя версия событий была сладкой, привлекательной, и покрытой глазурью, как тульский пряник. — Я всего лишь скромный шаман-мудрец, посвятивший свою жизнь накоплению знаний и абстрактной мудрости.

И как всякий мудрец, на склоне лет, я счел своим долгом свершить паломничество в Храм Икаоитииоо, это сосредоточение мудрости и знаний, чья слава проникла даже в наши баснословные дали.

Со мной отправился мой брат, (почти родной, зуб даю!), Большой Царь по совместительству, и несколько воинов-учеников.

Так уж получилось, что в пути к нам присоединился Отуупаак, чей корабль мы спасли от уничтожения и разграбления пиратами, (пусть кто-нибудь посмеет сказать что это не так, — мы ведь не стали грабить и уничтожать кораблик Отуупаака, а что в роли пиратов мы выступали сами… — это опять же, — мелкие детали.). На котором также плыл и благороднейший оуоо Тууивоасик, который после недолгого раздумья, так же решил присоединиться к нам, ибо с детства отличался любознательностью и тягой к знаниям! (И пусть опять кто-нибудь, посмеет сказать что я солгал!).

…Откуда я так хорошо знаю аиотеекский? — Странный вопрос! Мы же неоднократно общались с Ордами, которые пришли жить на наши земли. (парочку даже уничтожили). И сумели перенять у них немало знаний, (особенно по части военной науки). Да и сами им немало дали… (можно даже сказать, — «наваляли»).

Воевали с аиотееками? — Ну да, — вначале было несколько конфликтов, как же без этого. Но потом мы научились жить в мире. Можно даже сказать, — бок о бок. (Это я о ребятах Эуотоосика).

…Плыли мы сначала на восток, потом вдоль островов свернули на юг, и наконец двинулись на запад…

…А почему подросток из Рода Черной Скалы оказался далеко на востоке, — так ить, — буря! Море, великое и непредсказуемое, занесло корабль на котором плыл сей вьюнош, далеко на запад. Там-то мы его и повстречали.

…Какого хрена аиотеек делал на корабле? — Ну дык, я же говорю, у мальчонки пытливый ум. Он мечтает о знаниях и жаждет новых ощущений. Так что ради всего этого, даже решился на морское путешествие.

…Да, конечно я с удовольствием поведаю тебе о землях из которых прибыл сюда, однако же, — подобно тому, как путник пересекший безводную пустыню, молит о глотке воды, — я молю предобрейшего Воорзаака, поведать мне о Храме, и указать направление к источникам мудрости, из которых мы смогли бы почерпнуть новые знания!

— И что ты хочешь узнать о нашем Храме? — С деланным удивлением переспросил меня Воорзаак.

— Все! — Как можно более категорично ответил я. — В пути сюда, я слышал столько разных слухов и баек про это место, что кажется даже перестал отличать правду от лжи. Ибо, тебе, как истинному мудрецу, должно быть хорошо известно, что скудность знания, простые люди, склонны подменять богатством своего воображения. И чем меньше они знают о Храме, тем больше сообщают невообразимых подробностей. …А мне хочется, так сказать, — приобщиться к Истине, непосредственно из самого источника.

— Хе… — Задумался Воорзаак. — Пожалуй, стоит начать с того, что храм наш был заложен более **** лет назад. (тут старикан употребил аиотеекское слово, которое я раньше не слышал). это будет… — Продолжил он, взглянув на мое слегка удивленное лицо. — Как если бы десять пальцев, взять по десять раз, а полученное количество, еще пять раз сложить между собой!

Тут он глянул на меня с превосходством, явно надеясь увидеть дикаря, пораженного таким немыслимым количеством.

— Пятьсот значит будет… — Хладнокровно ответил я, и перевел на аиотеекские понятия, благо, как будет по аиотеекски «сто» я знал.

— Ты хорошо считаешь! — Слегка удивленно прокомментировал это Воорзаак.

— Это лишь часть той мудрости, которую я передаю своим ученикам. — Как истинный ученый, напыжившись от гордости, однако пытаясь изображать скромность, ответил я.

Вон, сидит Грат’ху. — Надувшись самодовольством как жаба, тыкнул я пальцем в подремывающего в уголке, после вкусных лепешек, мужика. — Он еще молод, и выбрал стезю воина. — Однако попробуй задать ему вопросы на сложение, вычитание, или даже, — деление или умножение, и ты убедишься что я пришел к тебе не как нищий за подаянием, а возможно даже и могу внести свою лепту, в копилку ваших знаний!!!

Воорзаак присмотрелся к здоровенному детинушке-дикарю, который даже сидя, создавал впечатление громадины, с покрытым ритуальными шрамами лицом, и огромными ручищами, привычными сжимать тяжелое копье или ворочать здоровущим веслом. Со своим сломанным носом, и набитым в многочисленных драках лицом, — большими интеллектуалом он не выглядел. Однако, думаю уверенность в моем голосе, и то как Грат’ху подмигнул старикану, услышав свое имя, — убедило жреца в правдивости моих слов, так что он даже не предпринял попыток проверить истинность моих утверждений. …А может и сам был в математике не силен, и боялся опозориться! (Позже я убедился что последнее предположение было ошибочным).

— Однако… — Задумчиво пробормотал Воорзаак, в ответ на мою похвальбу. — Надо будет поговорить с звездочетами. Возможно сегодня какой-то особенный день, ибо не так часто подобные мудрецы, удостаивают нас своим посещением!

— Но… — Сбился с темы я. — А как же Згарк, — мудрец с Поднебесных гор, глубоко постигший тайны треугольников, и других фигур? — Мы познакомились с ним, когда шли сюда… Однако в Храме, он куда-то подевался, видно затерялся в толпе… У вас тут очень много народа… И очень много торгуют…

— Гм… — Словно бы поперхнулся моими словами Воорзаак. И добавил извиняющимся тоном. — Увы, на сохранение и добавление знаний, требуются средства. Даже Жрецы, уносящиеся мыслями далеко от земных забот, вынуждены что-то есть, и так же страдают от жары или холода, как всякий обычный человек…

…Однако, ты сказал «Згарк со Срединных гор»? …Нет, не слышал… Но я пошлю людей чтобы его разыскали, и привели сюда… Раз ты говоришь, что он глубоко проник в тайны треугольников.

Хе-хе… А сдается мне, тема бизнеса, процветающего вокруг Храма, была для Воорзаака больным местом, и говорить об этом ему было довольно неприятно.

Можно предположить что в Храме существует, как минимум парочка группировок, одна из которых заточена на накопление Духовных ценностей, а другая, — вполне материальных. …Надо будет учесть это обстоятельство. Кто знает, не получится ли на этом сыграть!

— Так ты хотел больше знать о Храме. — Продолжил Воорзаак. — Так вот, — заложен он был больше пятиста лет назад, лично Икаоитииоо!!! Он не только указал место где его строить, но и сам возвел одну из стен! — Дедок сделал паузу, и посмотрел на меня с некоторым вызовом, словно бы предлагая усомниться в его словах. …Что я и не преминул сделать.

— Э-э-э… — Изобразив вежливый поклон, вклинился я в его речь. — Я, признаюсь тебе, и сам немало попутешествовал в Мире Духов. И многие знания коими я владею, я вынес непосредственно оттуда, и любой, кого ты спросишь об этом на Том берегу Моря, подтвердит тебе, что это правда. — Однако я никогда не слышал, чтобы Духи сами хотя бы передвинули песчинку на берегу моря! — Это удел стихий, или человека.

Конечно я не сомневаюсь в могуществе Икаоитииоо, но мне сложно представить его возящегося с глиной и камнями. …Разве ты скажешь мне, что та стена сделана из цельного куска бронзы, или еще из какого-нибудь, более чудесного материала!

— Что ж… — С превосходством глядя на меня, ответил на этот выпад дедок. — Тебе простительны твои слова, ибо ты прибыл издалека, и знаешь еще… недостаточно. Но коли жрецы пятой ступени позволят, — возможно тебе удастся приобщиться к тайнам Храма, непостижимым для обычного человека, и тогда все твои сомнения о природе Икаоитииоо, разом пропадут!

…А вот это уже правильная тема. Вот как раз поближе к тайнам Храма, мне и надо… И если эти, которые сидят на пятой ступеньке, заартачатся. — Боюсь придется их слегка с этой самой ступеньки сковырнуть. — Благо, под началом Лга’нхи, есть несколько десятков «мудрецов», весьма глубоко проникших в тайны сковыривания, проковыривания дырок в телах, и прочего отрывания голов.

Но пока, лучше постараемся подобраться к ним мирным путем.

…К горлу внезапно подкатил комочек, а где-то внизу живота появилось неприятное ощущение. — Это проснулся детский страх перед школьными экзаменами.

Стоило попадать в доисторические времена, чтобы нарваться на ту же засаду, что поджидала меня в последних классах школы!

В общем, в Храме… или скорее где-то рядом, (непосредственно Храма, я еще не видел), нас приняли.

Побеседовав еще немного со мной и моими спутниками, Воорзаак слинял в неизвестном направлении, оправдываясь тем что должен провести занятия для студентов. А нас он поручил заботам каких-то своих служак-учеников, и велел им найти гостям Храма подходящее жилье.

Тут, признаться, мне пришлось провести очередную битву, ибо нашу компанию захотели разлучить.

Все вроде бы логично и просто, — мудрецов в свой загончик, учеников в свой, а вояк-охранников отпустить в кабак, пусть отведут душу.

Но, можете считать меня параноиком, а я чего-то сомневался в подобной «простоте», и никакой логикой, меня было не убедить.

…Нет, я конечно по лицу вижу что Воорзаак хороший человек, и зла нам не желает, и как-то напакостить не стремится. Однако, — я ведь и сам человек на редкость хороший, это вам всякий, кого ни спроси скажет, потому что все кто считал по иному, сейчас уже наверное мертвы.

И прибыл я сюда с самыми честными и благородными намерениями, — исполнить древнее пророчество. И лично Воорзааку, его ученикам, и всем обитателям Храма, включая распоследнего таракана на местной кухне, я тоже не желаю причинить хоть малейшую обиду. — Однако окажись я на месте местного руководства, обязательно пригляделся бы к малопонятной компашке, заявившейся в Храм, и плетущей разные небылицы.

А первым делом, на месте местного «Смерша», (а то что такой тут обязательно присутствует я даже не сомневаюсь. …Насмотрелся уже на мнимую наивность туземцев), естественно постарался бы развести всех по разным камерам, и допросить каждого по отдельности.

Пока это у местного «Смерша» такая фишка не выгорит, ибо у нас тут уже что-то вроде статуса гостей, а значит с нами откровенно хамски вести себя нельзя. Но дуболомов, в хорошие спецслужбы и не нанимают. — Развести всех по разным комнаткам, подослать разговорчивого соседа или остроглазого слугу… Вот все тайны-то и тю-тю.

А пока что, вся наша легенда, это сплошная импровизация, так что проколемся мы на раз!

Поэтому-то я и старался, во-первых, — не позволить нас разделить, а во-вторых, — выиграть время, чтобы успеть обговорить обновленные легенды, и заставить каждого выучить свою роль. А значит, хотя бы ближайшие несколько часов, нам надо провести вместе.

Короче, я закатил крупномасштабный скандал, словно затухающая звезда на гастролях в уездном городишке.

— Лга’нхи мой брат!!! — Верещал я на всю округу. А также великий Царь и Вождь, как вы смеете отселять его неизвестно куда, будто какого-то слугу? …Гра’тху? — Он двоюродный дядя племянника четверного брата моей первой жены!

…Что ты сказал подлец? — По твоему сам оуоо Тууивоасик недостаточно важная персона чтобы жить рядом с нами??? Ах ты собака, плетей захотел?

…И кстати? — Где фрукты? — У меня же в райдере были четко указаны фрукты!!! — Почтеннейший Отуупаак, перед сном привык есть фрукты! А мясо должно быть исключительно козье, потому как у нас особая диета, способствующая обмудрению организма! — Чем вы тут вообще мудрецов кормите?

А комната эта мне не подходит, э-э-э… стены недостаточно параллельны, это оскорбляет мои эстетические чувства! Да и окна выходят не на ту сторону света! …Вы что тут, про фен-шуй ничего не слышали? — И они себя еще Храмом называют!

…Да-да, я настаиваю чтобы нас поселили рядом, ибо мои ученики задохнутся, коли пропустят хоть один вечер, не приобщившись к вселенской мудрости и знаниям, источником которых, я, несомненно являюсь! Так что вот этот вот дворик, — вполне подойдет… Не беспокойтесь детишки, мы опытные и неприхотливые путешественники, нам не обязательно спать под крышей, ибо незримые флуктуации астральных сфер, довольно точно говорят мне что сегодня ночью дождя не будет. (Блин, я тут дождя, за те два месяца что мы болтались вдоль побережья, ни разу не видел, вот был бы номер если бы он пошел сегодня!).

Так что просто принесите нам пуховые перины… Как нет? — Ну тогда просто циновки да одеяла. И мы прекрасно проведем ночь в этом дворике изучая сигналы, что подает нам звездное небо…

Короче, — я всех достал своим нытьем и требованиями, так что от меня постарались поскорее избавиться, дав то что я требую.

…Нет, могли конечно и просто выкинуть за ограду, надавав по шее. Но я почему-то был уверен, что сумел заинтересовать Жреца третьей ступени Воорзаака, и если нарываться в меру, моя борзость вполне прокатит.

…Да и не стоит вести себя тихой мышкой. — Времени, на то чтобы создавать себе заслуженную репутацию, у меня нету. Так что создадим незаслуженную. — Коли хозяева еще не понимают, какой дар судьбы огребли с нашим появлением, надо набивать себе цену и демонстрировать свою крутость как можно откровеннее. — Мы круты, и пусть с этим все считаются!

В общем, расположились довольно неплохо. — Даже с точки зрения комфорта, а нашем распоряжении был весьма уютный дворик, огороженный крепкой каменной оградой и двумя глухими стенами зданий. …По хорошему, тут даже оборону держать можно. — Всего две калитки, которые Лга’нхи и Грат’ху, перекроют наглухо, так что пока нападающие не догадаются перелезть через стену, (увы, не особо высокую), — мы тут сможем продержаться довольно долго. — благо, эти жрецы, особо крутыми вояками не выглядят.

…Впрочем, и расслабляться тоже не стоит. — Этот Храм не просто так стал местом сосредоточения богатства и знаний целого материка. …И наверняка не только одни религиозные страхи и запреты, сдерживали тех же аиотееков, или кто-там был за эти полтысячи лет существования Храма, от его полного разграбления. Так что, от местных ребятушек можно ждать всяческих сюрпризов. …Вплоть до отравы в воде или пище. — Благо мы, люди близкие к Высшим Сферам, всегда довольно вольно обращаемся с общепринятыми запретами и предрассудками. — В конце концов, — с богами и духами, мы люди не чужие, так что ежели чего, всегда сможем договориться, и как-то урегулировать вопрос с грехами и нечистой совестью. Мы ведь грешим исключительно для всеобщего блага!

…Угу, а вот и обед! Тот самый, — «предположительно отравленный».

Впрочем, что там ни говори, а аскетами эти монахи-жрецы точно не были. То-то у них у всех тут такие лоснящиеся рожи! Опять же, изрядный слой жирка тут не порок, а лишнее доказательство респектабельности. — Кто обратится за помощью к тощему и болезненного вида жрецу? — Ежели он не способен помочь себе самому, то как сможет поспособствовать в решении чужих проблем?

Так что, думаю это они не только ради нас так расстарались, по части харчей! — Может оно конечно, это парадный вариант обеда, но явно особого напряжения сил, местной кухне не понадобилось, чтобы изготовить нам целиком зажаренную козу, с брюхом забитым аиотеекской кашей и пряностями. Каких-то местных овощей, в жаренном, пареном и вареном видах, а также всяческой рыбы и даров моря.

…Так что даже мысли о возможном яде, не долго отравляли мне аппетит. В конце концов, — чему быть, тому не миновать, а плотно пообедать в конце нервного и тяжелого дня, никогда не бывает вредным.

Хотя признаю, — это было тактической ошибкой! — После обеда, у меня и у самого брюхо отвисло до земли, а глаза начали наливаться приятной дремой. А уж про остальных и говорить нечего. …Так что у меня было определенное сомнение, что они хорошо расслышали и усвоили всю ту информацию что я им втолковывал. — Эх, надо было их на голодный желудок просвещать. И не подпускать к еде, пока не сдадут экзамен на знание предмета. …Но теперь уж поздно жалеть.

Да, покемарить после обеда нам дали вдосталь. А потом, когда солнце уже началось клониться к закату, — в наш уютный дворик опять заявился Воорзаак и привел с собой парочку мужичков… весьма, я бы сказал, — академически-профессорского вида, кабы их одежда не состояла только из набедренных и налобных повязок.

…Как я тут понял, — повязки эти… в смысле налобные, были чем-то вроде погон. А прикрученная ко лбу табличка, — кокардой и знаками различия одновременно. — У тех жрецов что рангом побыдлястей, — кокарды были медные и бронзовые, …у служак так я вообще и деревянные варианты видел, и даже просто, — тисненные на коже.

А вот у крутышек среднего звена, вроде Воорзаака — в ходу было уже золото.

У этих двоих важных академиков были вообще серебряные. И как оказалось, серебро в этих местах ценится куда дороже. О чем было нетрудно догадаться по тому как почтительно Воорзаак держал себя со своими спутниками. Я сначала было списал это на возраст пришедших, но Воорзаак тоже давно уже не был мальчиком, так что, оставалось делать выводы, о высоком уровне людей нанесших мне этот визит. И оказался прав, — ребята сидели на четвертой ступени!

Я было напрягся, заподозрив что это представители местной контрразведки, почтили нас своим визитом, под видом научной комиссии. — Ан фиг, — все оказалось намного хуже, — это были первые экзаменаторы.

Итак, — предмет, — Гадание по звездному небу, и сопутствующая ему Астрономия!

Ох и трясли же меня эти дедки… Уж не знаю как там сдают экзамены в каком-нибудь МГУ, не удостоился, знаете ли. Но эти астрономические гестаповцы, выжали из меня все соки.

Начали мы еще засветло. В легкой и непринужденной беседе, начавшейся еще при свете дня, мне было предложено предсказать где какие звезды первыми появятся сегодня на небосводе. И какую проекцию все это даст на астральные сферы, реальную жизнь и духовные составляющие бытия, появление Нибиру[7], и пробуждение Ктулху.

…Думаете смешно? — Думаете что человек прибывший сюда прямиком из 21 века, с легкостью уделает каких-то там, едва выбившихся из каменного века примитивов?!?

А вы сами-то, будучи в Москве или каком-нибудь другом крупном городе, — часто звезды видели?! — Во-во. — У нас там фонари горят, так что звезды нам до лампочки. Нам луну раз в полгода разглядеть, и то удача!

А эти мужики, были конкретными спецами, и не удивлюсь, что в звездное небо начали пялиться еще с детских лет, да еще и под руководством крутых наставников.

…Я правда за последние лет пятнадцать, тоже в небо частенько посматривал. …И засыпая без всякой палатки над головой, утомленный сбором бычьих какашек. …И потом, когда пытался научиться прокладывать дорогу в ночи. …И гораздо позже, под руководством Октоя, пытаясь проверить составленный календарь. И когда разговаривал на возвышенные темы с Эуотоосиком, или учился прокладывать по звездам путь для «Морского Лебедя»…

Нет, сейчас для меня звезды уже не были абсолютно закрытой книгой на иностранном языке. — Но до дедков мне было очень далеко.

…В общем, так бы я продул этот экзаменационный раунд, кабы не вспомнил про календарь! — У дедков была своя концепция учета времени, конечно тоже основанная на лунных циклах, но слишком жестко привязанная а дюжине, так что в году у них насчитывалось всего лишь 360 дней, хотя каждые три-четыре года, они его корректировали, делая 372 дневным. — Я предложил им свой вариант, и чуть ли не до конца ночи мы проругались на эту тему с большим удовольствием.

Несмотря на возраст, и, казалось бы неизменно идущую рядом с ним косность и догматизм, — дедки оказались довольно живыми и падкими на новые идеи. Они не только всерьез согласились рассмотреть и исследовать предложенную мной концепцию календаря, но и всерьез обдумать теорию связи приливов и отливов с прохождением луны.

Раздухарившись, в качестве бонуса я вообще закинул им гелиоцентрическую теорию, правда выдав ее не за собственные убеждения, а за некую безумную игру ума…

Как ни странно, она не показалась им настолько уж безумной. Мне даже показалось что дедки переглянулись между собой, со значением.

А в общем-то, хорошо провели время. Только вот я нифига не выспался сам, и не дал толком поспать своим друзьям. Потому как частенько наши споры принимали весьма бурный характер. …Так что, возможно наши вопли будили людей и далеко за пределами нашего дворика!

Если расценивать принесенный нам завтрак, как признак успешности сдаваемого мной экзамена, — то дела похоже, у нас шли совсем даже неплохо!

А вот после завтрака, как я ни рыпался, а нас таки развели по разным углам. — Меня и Грат’ху, пригласили на ученое собрание математиков. — Засранец Воорзаак, оказывается ничего не забывал, и мою похвальбу о продвинутости простого воина в этой дисциплине, не забыл.

Впрочем, за Грат’ху я особо и не волновался. — Парнишка, вырванный мной когда-то давным-давно из лап Асииаака, потом еще долгие годы ходил в моей оикия, заглядывая в рот своему командиру, и слушая каждое поучение Великого Шамана.

Каюсь, на нем я немало практиковался разрабатывая методы вдалбливания разных абстрактных истин, в глубоко практичные мозги доисторического человека.

Мы и с зернышками играли, и абак осваивали, и долго долбились головой о булыжник науки, пытаясь вникнуть в концепцию нуля.

…Так что, спустя почти пятнадцать лет, мне за своего ученика краснеть не пришлось!

А вот за себя… Нет, не то чтобы окружающие меня ученые мужи, и впрямь знали очень много, или были все сплошь гении и корифеи высшей математики!

Но ведь, блин! Я знаете ли тоже, в школе проходил по шкале «твердый троешник», что означало, «сколько об него не бейся, выше не поднимется».

А тут еще эта ихняя незнакомая система цифровых записей, — гибрид из обычных палочек, и графических изображений узелков! — У нас в Мос’кве, даже аиотееки, обычно очень быстро переходили на привычные мне арабские цифры.

В общем, пару раз я чуть конкретно не облажался, да еще и, ПОЗОРИЩЕ, на тех самых задачках, которые вполне успешно решал в классе третьем-пятом.

Ну, типо поделить яблоки между мальчиками, …в зависимости от диаметра их кулаков. (шутка). Или вычислить общее количество ништяков, в зависимости от доли доставшейся каждому отдельному купцу. …Да что там говорить, — каждый решал в детстве такие задачки. Ничего в них сложного нет, нужна только аккуратность мышления и скрупулезность. …Ну и знание некоторых математических законов.

Я признаться и сам составлял такие задачки для своих учеников. Но над некоторыми, что мне предложили храмовые математики, пришлось поломать голову. …Хорошо что еще в тригонометрию не полезли. Тут я чистой воды бестолочь!

Ну в общем, — бешенного фурора своими знаниями, я тут не произвел. …Хотя и надеялся. Однако, чувствовалось что определенное уважение окружающих все-таки выслужил! По крайней мере, как мне показалось, — как на бездарного выскочку и хвастуна, на меня больше не смотрели, и даже всерьез взялись обсуждать предложенную мной десятеричную систему. — Сами-то они пользовались двенадцатеричной, искренне считая ее куда более совершенной и удобной.

…Но ведь, сволочи такие, — То на чем всяческие попаданцы завсегда гребли зафигенные ништяки и баллы репутации, — сиречь на «нуле», я круто обломался. — Местные ребята его знали, хотя и обозначали крестиком в петле, и прекрасно им пользовались при подсчетах.

В общем-то, нечему удивляться. — Всяческие Пифагоры, жили задолго до изобретения компьютеров и фаянсовый унитазов! А сутки на две дюжины часов, и круг на 360 градусов, раздели еще древние вавилоняне …Вот как раз, примерно в эти же каменно-бронзовые времена, собирались они в своих пирамидах и прочих храмах на всяческие симпозиумы[8], и запивая это дело чашами разбавленного вина, и треская козлятинку в оливках, — закладывали основы этой самой науки, которой я тщетно надеялся блеснуть сегодня. …Тока вот, в отличии от меня, это были действительно гениальные и пытливые умы, а не двоечники, пытающиеся паразитировать на чужих заслугах!

…Однако, обед, который я решил считать главным критерием успешно сдаваемых экзаменов, снова был обилен и роскошен.

Нет, определенно стоит податься в науку, коли тут научные кадры так хорошо питаются. …Откармливают, можно сказать. — Еще бы узнать по какой причине.

…А после обеда, ко мне снова заявился Воорзаак. Я уж мысленно сделал тоскливое лицо, и хотел было сослаться на нормативы РОНО и Министерства Образования, не позволяющие так издеваться над экзаменуемыми. Но оказалось, что дедок пришел, чтобы повести меня на экскурсию по Храму.

И хотя чапать по солнцу, после обильного обеда, было влом. — Экскурсия того стоила!

В общем, — это было как раз то, что я мечтал устроить в своем Университете. …И когда-нибудь обязательно устрою… Может быть.

У меня-то пока что происходит? — Где-нибудь на отшибе, чтобы не мешать серьезным людям, — собирается кучка подростков… или людей постарше. И несколько других подростков… ну или людей постарше, пытаются вбить им в головы нечто полезное.

Получается хреново…

Вернее, — могло бы получаться лучше, кабы вместо пацанов и относительно молодых парней, — преподавали бы убеленные сединой старцы. А еще лучше, — дюжие мужики в дорогих доспехах, (что есть символ престижа), обвешанные скальпами и чертящие закорючки на песке не обычными палочками, а наконечниками боевых копий.

Да, что и говорить, — такие люди пользуются авторитетом и вызывают уважение окружающих. — Взрослые, солидные, выглядящие достаточно богато и солидно, одним своим видом вызывающие восторг и зависть окружающих, и желание подражать во всем.

Увы, — мы до такого, пока не доросли. — Самые старые и солидные преподаватели в моем Университете, были в основном из банды Дрис’туна, и было им лет по двадцать — двадцать пять, максимум.

Нет, и более почтенные товарищи тоже приходили преподавать. К примеру Бот’аники Эуотоосик или Гок’рат, да и других почтенных старцев, из числа ремесленников или знатных животноводов, пахарей, рыбаков-мореходов, я активно привлекал к преподаванию.

Но признаюсь, — больше для того чтобы придать солидности своему заведению.

Нет, конечно они знали много полезного. Такие знания, в которых я был абсолютно некомпетентен. И хранили в своих головах мудрость, и жизненный опыт тысяч поколений своих предков. — Тот самый опыт, что позволял им выживать на этих землях и морях, в эти неласковые времена.

По части повадок животных и растений, ухода за скотом или ловли рыбы, а также многих ремесел, я даже не пытался вякать и лезть со своими знаниями, поперек знаний тех людей, которые на этом собаку съели. Где уж мне тут соваться со своей теорией, собранной из мельком прочитанных статеек, плохих школьных знаний, — да фантастических книжек авторов, чьи герои, в одиночку, за пару дней строят домны, и начинают сходу выплавлять самолеты и пароходы…

Нет уж, — пусть по части выращивания и добычи харчей, — местные делятся своим опытом, который моим ученикам, думаю пригодится куда сильнее, а главное чаще, знания теоремы Пифагора, или таблицы Менделеева, (будто я сам могу ее по памяти воспроизвести).

Так что, эти Старшие и умудренные жизнью люди, приносили немало пользы, передавая студентам Университета свой практический опыт по части жизни в этом мире.

Но вот по части тех скудных теоретических знаний, что я притащил с собой Оттуда… Тех знаний, что в конечном итоге, объединившись с практическим опытом, дадут некий толчок в развитии цивилизации… — Тут мне приходилось полагаться только на себя и своих учеников.

А было их, увы, не так много. Ну в смысле таких, которые бы не просто вызубрили таблицу умножения или алфавит, но и поняли их настолько хорошо, чтобы учить других, а главное, — продвигать систему знаний вперед.

…Ну а уж в и в плане быта. В смысле инфраструктуры, — Мос’ковский Университет, пока оставлял желать лучшего… Сильно желать!!!

Про аудитории я и не говорю. — Настолько большое помещение, чтобы внутри могло уместиться хотя бы полсотни человек, — тут называлось «Дворцом». А у великого шамана Дебила, и так уже был один дворец, так что строить еще один для его учеников, это у него рожа треснет. Тем более что освещать полутемные помещения слишком дорого, делать большие окна, — бессмысленно, а в степи итак хватает места, где можно собрать несколько десятков мальчишек, и что-то им объяснить. — Зачем для этого строить еще какие-то здания? — Было бы желание учиться, — и стоя по шее в выгребной яме выучишься. А коли желания нет, — тут никакие дворцы не помогут??? — Примерно так рассуждали бы наши Старшины, приди я к ним с идеей возведения домов предназначенных только для того, чтобы в них чему-то учить мальчишек.

Итак уже, — когда я заикнулся о постройки чего-то вроде общаги для учеников, на меня посмотрели… ну скажем так, — с удивлением. — С каких это пор, подросткам понадобилась крыша над головой, тепло и регулярное питание? Чему они вообще научатся, пребывая в таких тепличных условиях? …Уж ничему полезному точно!

Даже Леокай меня не понял, когда обговаривая плату за обучение, я упомянул еду для учеников. — Тут к воспитанию молодежи относились серьезно, и никакого баловства и расслабухи, вроде еды и теплых лежанок, не допускали.

Так что жили подростки, как это и полагается, — где и как придется, в собственноручно выкопанных ямах и сплетенных из разного мусора шалашах. А обогревались обычно либо солнечными лучами, либо зимой, — в мастерских, у печей, возле которых подрабатывали, попутно усваивая основы ремесел.

Но ежедневную еду, я все-таки для студентов выбил. — Убедив, курирующих наше заведение и запасы пищи Старшин, в том, что если подростки будут тратить время на добывание пищи, — на усвоение письменности, счета, механики, геометрии, металлургии, астрономии, юриспруденции, животноводства, медицины и прочих-прочих-прочих наук, — у них банально не останется времени.

Приведенный мной список предметов произвел должное впечатление. Старшины покачали головами, посетовали на распущенность нынешней молодежи, которая, (виданное ли дело), — повадилась каждый день ходить с набитым брюхом… и в конечном итоге, дали свое добро.

Так что с тех пор, — святая святых Моск’овского Университета, альфой и омегой учебного процесса, — были не библиотеки, аудитории и большие лекционные залы, — а большущий котел, в котором, раз в сутки, ближе к вечеру, варили наваристую похлебку на воде, с элементами мяса, крупицами крупы и ароматами овощей. (И это еле выбил из жадюг-старшин, которые вспоминая свою молодость, искренне не понимали, зачем подростку нужно есть).

Вокруг этого котла и кипела почти вся университетская жизнь.

Моим величайшим вкладом в науку педагогики, было ценное указание, что миски ученикам заполняет учитель, в зависимости от собственной оценки усвоения учеником преподаваемого предмета.

Усвоил хорошо, — на тебе половник. Отлично, — половник с горкой. На троечку, — пол половника. Двоечник? — вот тебе половником по лбу, или лови лягушек или ешь траву. Потому как всех кроликов и сурков вокруг Мос’квы, прилежное студенчество давно отловило и слопало.

Как ни странно, — эта система давала очень хороший результат. В первую очередь потому, что все бездари и лентяи просто сбегали из Университета, подталкиваемые в спину голодом и насмешками более сытых, а значит и сильных, сверстников.

Ну а уж те кто остались, — усваивали знания, не жалея сил и времени, — кушать-то хочется! А поскольку разборки вокруг котла между бандами были строго запрещены… да и на глазах наставника чужую миску не отберешь, — то знание и учение, стали своеобразным оружием в конкурентной борьбе. И преподавателю даже не было необходимости наказывать нерадивого ученика самому, — друзья из банды, делали это за него.

Так что экзамены, — студенты Мос’ковского Университета, сдавали фактически каждый день, и понятия «пересдачи» не было. — Никто тебе отсутствие вчерашней порции не компенсирует, за сегодняшние успехи. А голодное брюхо, байками про «завтра обязательно выучу» не успокоишь.

…В Школе при Храме, похоже все было совсем по другому. — Тут тебя и специально построенные для этих целей тихие дворики, (освещение дорого, да и кому охота торчать на жаре в классах). И солидные, почтенного вида преподаватели, с наработанным столетиями Авторитетом. — Воорзаку небось не приходится размахивать копьем, или охаживать плетью спины студентов, чтобы добиться внимания и почтения. Сам тот факт, что он тут преподает, уже заменяет ему и копье, и плеть и сертификат о получении Нобелевской премии.

Да и студенты, жили во вполне себе достойных условиях, — домишках, на десяток-другой человек. А некоторые, с особо удачным происхождением, так просто царских персональных палатах-комнатках, на одного… а то и дополнительной коморкой для слуги.

А уж кормили в школах при Храмах, более чем качественно. …Чай жертвенных животных приводили каждый день, а мясо имеет тенденцию портиться, — так уж лучше пусть его слопают те, кто заплатил немалые средства за пребывание и обучение в этих стенах.

Но это все было привычным. …Я ведь видел не только мос’ковские, но и московские учебные заведения, так что наличием классов, столовой, и общаги, меня удивить было сложно. Но тут еще ведь были и учебные пособия!!!

У нас-то конечно тоже по этой части кое-чего было. …Без лишней скромности скажу, что хранилище свитков в моем Храме, было вероятно самым крупным книгохранилищем на том берегу моря. …Что впрочем, учитывая что письменность «изобрел» я, было не таким уж и большим достижением. …Однако, шутки шутками, а уже более сотни «трактатов» на всевозможные темы, начиная от текстов баллад и до учебников по арифметике-геометрии и возведению плотин, у нас имелось.

А каждый ученик, к концу обучения, должен был переписать один-два свитка, желательно по теме своей специализации, которые либо пополняли нашу библиотеку, либо уносились с собой, в качестве учебно-справочного пособия.

Но все это было пока на более чем любительском уровне.

Воорзаак же показал мне библиотеку… по его словам, — одну из многих в Храме, в которой этих книг-узелков, было развешано, наверное несколько тысяч.

К сожалению, большую часть узелковых записей, я просто не смог разобрать. «Специфически ученый сленг» был выше моего примитивного понимания.

И уж тем более, — загадочны были для меня значки на пергаментах, нарисованные в подражание узелковой письменности. …Я такие раньше видел на пайцзах аиотееков и на их монетах и думал что это лишь попытка примитивного подражания узелкам.

Воорзаак же объяснил мне, что это специальная храмовая азбука… а вернее — иероглифика, созданная именно Тут, опять же, — чуть ли не лично Икаоитииоо. И как я начал подозревать, — на основе той самой древней узелковой системы.

— А почему ей не пользуются все? — С некоторым удивлением спросил я Воорзаака.

Тот лишь переглянулся с библиотекарем, и что-то там такое ляпнул что мол, — «Это не для всех».

Как я понял из его разъяснений, — ее учили лишь жрецы, стоящие на третьей ступени. А остальным, тем временем, — преподавали обычную шнурочно-узелочную письменность.

Система сия мне показалась крайне глупой, — ни к чему хорошему, все эти смешные тайны, и монополии на запретные знания не ведут. Да и власти дают намного меньше, чем кажется самим «посвященным». — Будто бы, коли тем же аиотеекам-оуоо, приспичит сунуть свой нос в «запретные книги», они не смогут «разговорить» нескольких жрецов подходящей ступени, которые все им прочитают и растолкуют как миленькие. И никакие «тайные тексты» не помогут. — Тут пока единственно надежная защита от подобных наездов, — отсутствие интереса воинов-правителей к книжным знаниям.

…Зато как просто потерять все накопленное за долгие столетия кропотливой работы! Ведь случись какая-нибудь большая катастрофа… да и не такая уж и большая, — достаточно уничтожить несколько десятков жрецов. — и все эти знания пропадут бесследно. …Вернее, — следы-то останутся, а вот прочесть их никто уже не сможет.

Но спорить, я естественно не стал, тем более что меня быстро повели в другое помещение, а там…

…Блин! Буда’кху, погиб за какую-то горсть каменного угля. А тут…

Короче, это похоже было чем-то вроде геологического класса. — Сопровождающие меня лица, внимательно присматривались к моему поведению, пытаясь понять что я знаю.

Медную и оловянную руду, я опознал уверенно. Узнал уголь. Мел… вроде узнал. А еще соду и кой-какие пески, что мы использовали при варке стекла, ну и естественно — кремни и некоторые другие «полезные в хозяйстве» камни.

Но тут было собранно несколько сотен образцов разных пород, и кажется дедок, заведующий этой «каменной библиотекой», мог запросто рассказать о каждом, множество полезных сведений. …Как же хотелось схватить этого дедка вместе со всеми его каменюками, и отправить на наш берег. …Угу, в каменоломни Олидики или Улота. — Пусть приносит там пользу своими знаниями.

Увы, оставалось только бекать-мекать, да скрипеть зубами от зависти.

На всякий случай, сделал два полезных дела. — Выпросил посмотреть образец железной руды, показав кинжал, и подколов на тему, …«а небось не знаете…». А во-вторых, — хорошенько запомнил расположение этого геологического музея. — Как бы быстро мы ни удирали после кражи Амулета, а завернуть сюда, и разжиться кое-чем полезным, я время найду обязательно!

Тут еще много чего было полезного. — «кафедра» тканей, с большим набором образцов, и всяческих станков для ее производства, и коллекцией книг описывающих процессы производства, отбеливания и окраски, а также образцов некоторых «химикатов» участвующих в этих процессах.

Тут я естественно похвастался пурпуром, но был э-э-э… принят не столь восторженно, как хотелось бы. — Оказывается тайну пурпура, которую я выторговал в Вал’аклаве, те умудрились стащить с тех самых «восточных островов», откуда к ним завозили пряности. А в Храме, про нее знали уже сотни лет. …Вот только подходящие ракушки, на этом берегу почему-то не водились в таком же изобилии, как у нас. …А может уже выловили давным-давно.

Много. Ох как много всего полезного было собранно в ученых «закромах» Храма. И по части металлургии, гончарки, судостроения, и по части всяческих плотин, каналов и прочей ирригации. И разные механизмы, и… Короче много всего.

Думаю почти в каждой такой «кафедре-музее-библиотеке», я бы мог проторчать месяц, а может и два-три, набираясь полезных знаний и умений. Но мы сейчас совершали чисто ознакомительную экскурсию. …Причем, судя по бдительным глазам Воорзаака, (ох чую, не просто так нас привели к нему первому, — зуб даю, он из местного контрразведывательного гестапо), «ознакамливали» не столько меня, сколько «ознакамливались» со мной, отслеживая мои реакции на увиденное. (Как тут не вспомнить свое первое посещение сокровищницы Леокая, — такая же проверка на вшивость и на «заинтересованность»).

Вероятно, проверку я прошел. Потому что следующим местом экскурсии, оказался сам Храм.

…Как я понял, — абы кого сюда не пускали. — Для быдлопростолюдинов, хватало и жрецов работающих «на вынос», во внешнем кольце храмовых построек. …Ну, типа того что подошел к нам в первый день, и предложил свои услуги. — Погадать, передать привет предкам и спросить у них ценного совета, поспособствовать приобщению к возвышенному и не забыть взять плату… — для всего этого, незачем было таскать людей в Храм.

Для знатных и богатых посетителей, — наличествовало что-то вроде системы кумирен и похожих религиозных заведений, где клиентов могли обслужить согласно их системе религиозных воззрений. …Ну что-то вроде нашей системы Первопредков… Детям тюленя — в «тюлений» храм. — Детям быка, — в бычачий, а Козы, — в козий.

Все-таки материк, все пути которого сходились к Храму Икаоитииоо, был огромен, и у населявших его народов были свои отличия и особенности в верованиях. А в Храме собрались слишком мудрые люди, чтобы упускать ништяки, лишь из-за того, что кто-то там представляет своего предка с рыбьим хвостом, а кто-то с головой верблюда… Все равно, — Икаоитииоо верховный пахан, и его верные служители, готовы принимать плату со всей возможной толерантностью, пониманием и терпимостью к чужим заблуждениям.

А вот этот самый главный Храм… Вот это уже была не просто кумирня, и подходящее место чтобы перерезать шею жертвенной козе. — Это была Святыня! Дом, который построил себя Верховный Пахан, и в котором живет до сих пор. …Да-да, — многие чувствовали там его присутствие, а кое-кто, так и видел лично.

…Я не видел. — В сам Храм, меня не пустили. …Сказали «пока» нельзя. Намекнув что в будущем «все возможно».

Зато показали те пять ступеней, на которых «стоят» жрецы храма. …Их и впрямь было пять, огибающих по периметру весь храм, и как бы ясно дающих представление о «пирамиде власти».

Еще показали стену, которую лично возвел товарищ Икаоитииоо…

Никаких надписей «Мейд ин…» или «Икаоитииоо лично руку приложил», я на ней не увидел. — Вполне себе обычная стена, сложенная из грубо отесанных каменюг, которых тут было во множестве.

Да, чувствовалось, что сложили ее уже давным-давно. …Ветер выдул часть цемента из щелей между камнями. Да и сами камни, под воздействием ветров, осадков и просто времени, приобрели какой-то непередаваемо «древний» вид. Однако доказательств личного участия некоего божества в ее строительстве, я как-то не заметил.

Впрочем, — похоже мои спутники в этих доказательствах и не нуждались. — Для них это была стена лично сложенная Икаоитииоо, и только безнадежный идиот, мог сомневаться в этой незыблемой истине. А всякий разумный человек, должен был преисполниться благоговейным почтением, и благодарностью судьбе и товарищам жрецам, приобщивших его к сей великой святыни…

Ну я, ясное дело и преисполнился. Не выставлять же себя идиотом?!

Глава 12

Утром мы посоветовались, и отправили Лга’нхи и Отуупаака, проведать наших ребят на «Морском Гусе».

Признаться честно, — душа за них слегка волновалась. Потому как опасности мегаполиса и рядом не стояли с опасностями Пустынь, Гор и Морей, а тигры, гиены и морские чудовища, были лишь бледными тенями чиновников, мошенников и кабацких зазывал. И перед глазами нет-нет, да и всплывала жуткая картинка, в которой мои могучие ирокезы, представлялись маленькими, жалкими, полуслепыми котятами, жалобно мяукающими посреди забитой машинами автострады.

Сам бы с удовольствием сбегал их проведать, но у меня тут вовсю шел экзаменационный процесс, и любая попытка прервать его, могла серьезно усложнить всю операцию.

…Увы, сегодня мне предстояло испытание, к которому я был абсолютно не готов. — География.

Нет, по части Вал’аклавы, или своего берега, я уже стал изрядным знатоком, и смог проболтать часа три, описывая особенности и быт Вал’аклавы, а также географию окружающих ее земель, и этнографию населяющих эти земли народов.

Все это было представлено вроде лекции для молодежи. — Хитрые жрецы, не преминули привлечь меня в качестве экзотической новинки, и ходячей рекламы своего заведения, «…слава о котором простирается даже на противоположный берег моря, и к которому, даже из таких неведомых далей, приходят мудрецы, чтобы поднабраться мудрости и знаний».

В общем, — я вовсю заливался соловьем сдавая секреты Мит’окока, и вовсю разглашая его страшные военные и торговые тайны. В конце концов, — аиотееки не разу не мореходы, так что через море, захватывать новые земли не ломанут. А если кто из местных торговцев, сможет прорваться в Вал’аклаву, — тамошним хитрованам лишняя добыча не помешает.

Молодежь, а также десятка полтора куда более старших товарищей, среди которых я заметил даже парочку, по виду очень крутых и знатных оуоо, слушали мои байки открыв рты.

Но, что искренне потрясло меня. — Пока я не закончил свой рассказ, никто не осмелился прервать его своими вопросами. — Чувствовалась определенная академическая культура.

А вот зато потом… Причем вопросы, по большей части задавала не молодежь, а эти самые старшие товарищи, и вопросы были весьма грамотные… с точки зрения военной разведки. А кое-кто, так и сходу начал делать записи на шнурках, а то и сразу в пергаментах.

А потом, пошли подляны.

Нет, уверен, это они не специально. Просто наука география, само собой подразумевала рассказ о путях, коими следуют из пункта В в пункт А. Сиречь, — из Вал’аклавы, в славный город Аоэрооэо…

Увы, об этих путях, я знал только по рассказам Ясьяяака и Отуупаака. Причем ни один из капитанов-гидов, лично так далеко не ходил.

…Отчасти, кстати, это и было одной из причин, по которой я отослал Отуупаака. — Теперь можно было отнекиваться тем, что капитаном, мореходом, и купцом был у нас он, а я всего лишь скромный пассажир, мудрец-теоретик, ничего про морские дороги знать не обязанный.

…Довольно шаткая позиция, учитывая что всякий мудрец, должен был бы поинтересоваться тем что происходит за бортом его судна, и уж тем более, — полюбопытствовать на новые земли и города, в которые заходит.

…От этого, я опять же отнекался, свалив все на жуткую лихорадку, что обуяла меня во время путешествия, ограничившись некоей компиляцией рассказов моих капитанов, того, что в свое время наболтали мне «восточные купцы», и собеседники в вал’аклавских трактирах, а также, — сказок «Тысячи и одной ночи».

…Но боюсь, — местные смершевцы, все-таки могли почувствовать фальшь в моих повествованиях. Ведь байки с чужих слов, сильно отличаются от рассказов о том, что видел собственными глазами.

Впрочем, оставалось уповать на то, что предварительный рассказ о Вал’аклаве был достаточно долог, и скомканность окончания, можно свалить на усталость. …Ну и еще на то, что мы тут не задержимся на время большее, чем необходимо разузнать все об Амулете, и стырить его. Так что когда СМЕРШ, накопит достаточно фактов чтобы взять нас за жабры, — мы уже помахаем ему платочком с палубы уходящего в открытое море «Морского Гуся».

А потом, меня пригласили на обед.

…Боюсь, что в качестве главного блюда.

В общем, — очередной внутренний дворик, почти полностью закрытый сверху навесами из тканей и каких-то листьев. …Очень удобная конструкция, дающая приятную тень, даже когда солнце жарит из под самого зенита и в то же время, пропускающая достаточно света, чтобы не шарить руками по столу, в поисках «чего бы сожрать».

Во дворике, накрыт торжественный стол.

…Как я узнал что он торжественный? — Ну, обычно-то нас кормили с разложенных на полу циновок. А тут были настоящие столики, с ножками сантиметров по тридцать высотой. Да еще и накрыты пестрыми скатертями, да заставлены блюдами, даже более разнообразными и богатыми чем обычно.

Ну и естественно, — публика была соответствующая. С золотыми «кокардами» во лбу, присутствовали только Воорзаак, и еще какой-то мужичонка. А все остальные, сияли серебряными… Кроме той парочки аиотееков-оуоо, что никаких кокард не носили, зато держались истинными хозяевами.

Впрочем, эти аиотееки всегда и везде так держатся. Куда интереснее было наблюдать за реакцией окружающих на них.

Что ж, — как и ожидалось, — важные серебряннококардные жрецы, выказывали аиотеекам все признаки почтения… в лицо. А вот за спиной…

Помню в нашу керамическую мастерскую… ну в смысле ту, еще московскую, в которой я мальчишкой начал приобщаться к профессии, приехало какое-то высокое городское начальство в сопровождении телевидения. И дяденька в дорогом костюме, с щеками болтающимися где-то возле плеч, — типо «слуга народа», с важным видом ходил по нашему заведению, тыкал жирным пальцем с неприлично большим перстнем-печаткой на нем, в разные стороны и предметы, и нес какую-то откровенную чушь, вроде того что все это было создано лично его, дяденьки усилиями, при рачительной поддержке еще более высоких чинов. А все потому что они кушать не могут, пока не позаботятся о досуге подрастающего поколения.

И наши мастера-преподы, старательно прогибали спины и поддакивали дяденьке в лицо, а вот за его спиной корчили такие рожи, будто тут шла дегустация лимонов в зубной клинике.

Вот примерно так же, местные представители культа Икаоитииоо, корчили рожи и кривлялись за спинами аиотееков, самовластно объявивших себя не просто самыми любимыми, но фактически и единственными прямыми потомками, вышеозначенного божка.

Короче, видно было, что большой дружбой тут и не пахло, и если бы не страх перед верблюжачьей конницей и длинными копьями с тяжелыми бронзовыми наконечниками, — этих двух «паханов» выперли бы отсюда пинками.

Мысленно, внес это в свои заметки.

Итак, — пир!

Помимо столов, удивляло наличие сервизов, и столовых приборов.

К примеру, — все чаши, из которых мы хлебали пиво, были примерно одного размера, формы, со стандартным тисненым узором, и покрыты одинаковой зеленовато-желтой глазурью. То же можно было бы сказать и о мисках и лоханках, из которых мы накладывали себе харчи. — Мой вострый глаз художника-недоучки, сразу уловил общую стилистику в росписи всех этих изделий, и схожесть форм.

Скажете, — фигня какая! — Подумаешь, — миски одинаковые!

А вот и не фигня вовсе. — Все это говорит об определенной, хорошо развитой застольной культуре, что также подразумевало наличие некоего этикета.

А этикет, есть не что иное, как культурный код, по которому представители разных прослоек общества, узнают друг дружку.

…О чем и говорит наличие целой кучи ложек-вилок-палочек. …Вернее, вру. — вилок фактически не было, их заменяла разновидность палочек-шампуров. Но!

Аиотееки, как я уже это видел неоднократно, — жрать умели очень торжественно и с необычайным достоинством. Но всеми этими столовыми приборами, фактически не пользовались. Разве что ложками, — похлебать супчику. А в остальном, — собственные пальцы, и привычные ножи. И не надо думать что нельзя есть руками, соблюдая собственное достоинство.

Но вот господа жрецы… Да еще и так демонстративно… Явно с желанием ткнуть дикарей мордой в грязь…

На меня тоже посматривали не без интереса. До этого, я уже вполне привычно и ловко, вроде как на аиотеекский, (скажем так, — универсальный), манер, управлялся собственными руками, используя лепешки в виде салфеток, или мисок. — Слава богу, учился этому многие годы. Хотя первое время, еще в племени Нра’тху, — отца Лга’нхи, слыл безнадежным неряхой, не умеющим есть по-человечески, который пока донесет жирный горячий кусок мяса до рта, — раз десять изваляет его в грязи и пыли, да еще и заляпается жиром с ног до головы, — одно слово, — свинтус.

Но глядя на жрецов, — ненадолго задумался. — Куда ни кинь, а всюду подстава. — Продолжишь жрать с рук, — прослывешь дикарем. Начнешь подражать, — опять проиграл очки, — во-первых, сразу, так же ловко управляться всеми этими палочками-лопаточками, у меня не получится. А во-вторых, — можно невольно поставить себя в низшее положение. — жрецы похвалят меня за хорошее умение подражать культурным людям, а себя, — за способности к дрессировке.

В общем, присмотрелся я к ним, вспомнил мамины уроки… И изобразил нечто вроде нашего, земного этикета, с отрезанием на тарелке маленьких кусочков ножом и вилкой. Ну и вообще, — малость попонтовался, дескать, — «У нас на ваш культурный код, свой культур-мультур найдется, и вашенский перекультурит!». При этом постарался лицом изобразить печальку, от несовершенства предложенный мне столовых приборов. После чего продолжил есть руками. — Ну его нафиг, — так вкуснее и привычней!

М-да, — еда была отличной, а вот выпивка слабоватой, хоть и много. Никакого вина, а только слабенькое пивко из аиотеекской каши, с добавками разных специй.

…На фига было сыпать перец в пиво, я так и не понял. Хотя и было подозрение, — для того чтобы больше пили. — Судя по тому как меня старательно этим пивом потчевали, — подали его на стол не без задней мысли.

Ну, я короче не стал разочаровывать почтенную публику, и после нескольких приличных чаш пива, крепостью не сильно превосходящих напитки типа «Байкал» или «Тархун», изобразил среднюю стадию опьянения.

А вот тут, как раз и закончилась торжественная часть, под названием «Набей Брюхо», и пошла культурная программа.

— Там где ты был! — По своему очень вежливо обратился ко мне один из оуоо. — Ты видел аиотееков?

— Да! — Спокойно, без гонора, но в тоже время поглядывая на спросившего с некоторым вызовом, ответил я.

…Не то чтобы мне хотелось сильно нарваться на грубость. — Просто логика дикаря проста и незамысловата. — Коли прогнулся. — надо ломать. Отступил? — прыгай вперед и ткни копьем. Побежал, — догнать, добить, ограбить.

— Расскажи! — Коротко приказал мне аиотеек-оуоо.

— Сначала мы слышали о неизвестных людях, что пришли с далекого-далекого запада. …Наши мореходы плавают далеко, потому что наши товары пользуются спросом во всех уголках мира. Потом к нам пришел народ… и попросил у нас убежища. — Это были аиотееки. Мы приняли их, и позволили жить на наших землях.

От таких слов, жевать перестали даже самые прожорливые, — кажется никто тут не смог представить себе гордых аиотееков, в качестве беженцев, умоляющих о приюте.

— И как же это случилось, что великие аиотееки, стали нуждаться в чьей-то помощи…?

Спросивший это аиотеек закаменел лицом, глаза его вспыхнули нехорошим огнем, однако он сумел сохранить холодно-отстраненный тон. — Сразу стало понятно, что это очень не простой человек.

— Долгий путь, и множество врагов… — Лаконично ответил я, прихлебывая из чаши. — До нас они шли почти четыре года, и все эти четыре года воевали с сильными племенами и царствами.

Аиотееки великие воины, но даже самые великие воины, не могут биться бесконечно. Их силы истощились, их скот увели хитрые степные воины, — люди голодали, и умирали от болезней, потому что их Духи не знали духов болезней что живут в наших землях, и не могли с ними бороться.

Когда мы встретили их на наших землях, — они спасались бегством, от сильных воинов горных царств, что преследовали аиотееков, подобно волкам, преследующим раненного оленя.

Мы тоже были врагами тех горских воинов, и поэтому приняли беглецов на своих землях. …Это было, больше десяти лет назад, и с тех пор, они мирно жили рядом с нами!

— И кто же это был? — Так же холодно, и с таким же недобрым прищуром, спросил меня аиотеек.

— Воины походного вождя Тибасииаака из рода Итиикаоо, — честно ответил я, припомнив имя того мужика, что убил Лга’нхи на поединке после Большой Битвы.

— Хм… — Подозрительно глядя на меня, заметил аиотеек. — Я знал Тибасииаака из рода Итиикаоо, но не он вел ту Орду…!

— Да, мне это говорили. Но самого первого вождя… кажется его звали Боосиик, убили еще раньше в большой битве, и его место занял Тибасииаак. …Правда он тоже умер от ран, едва успев довести свой народ до нашей Реки. И оставшееся в живых аиотееки, выбрали своим вождем Эуотоосика из рода Ясеекээу.

— О!!! — Воскликнул один из серебрококардочников. — Я знал Эуотоосика из рода Ясеекээу, — он целых два года учился у нас в Храме.

— Да уважаемый, — подтвердил я вышесказанное. — От него-то мы и узнали о Храме, и поспешили сюда, чтобы увидеть это чудо собственными глазами.

— Я знаю про род Ясеекээу, — прервал наш обмен любезностями аиотеек. — Это маленький род, и он не мог возглавить Орду!

— Я говорю лишь то что есть! — Пожал я плечами. — Много странного и необычного происходит, когда пройденный тобой путь оказывается столь далек и опасен. — Большие исчезают, а маленькие возвышаются! К чему мне тебе лгать?

Аиотеек долго хмуро молчал, поглядывая в мою сторону. А я тем временем, спокойно кушал каких-то креветок, стараясь изображать абсолютно безмятежное спокойствие. — Дескать, — никогда не видел в аиотееках угрозы, и даже не думаю их бояться.

— А слышал ли ты еще что-нибудь, о тех кто пошел через море? — Наконец спросил он у меня.

— Я слышал про еще одну Орду. — Отложил я в сторону креветки и чашу с пивом. — Против нее объединились все племена по ту сторону Гор, и полностью ее уничтожили. …Эти степняки, — они сущие дикари, — слегка поежился я. — Они даже не умеют плавить бронзу, но зато столь огромны и свирепы в бою, что могут разорвать человека в бронзовых доспехах голыми руками. …Я этого не видел лично, но так говорят те, кто встречался с ними в битвах.

…Ты видел моего брата и моего ученика. — Продолжил я обращаясь к Воорзааку. — Ты видел какие они высокие и сильные. — Но даже они не стали бы, без лишней необходимости, связываться со степняками, ибо те выше их как минимум на две головы, и столь сильны, что такому человеку как я, не удастся даже поднять дубину, которыми они размахивают словно камышинками.

Та Орда пошла на север, прямо во владения этих орков… (так зовут этих степняков). Назад практически никто не вернулся. …Говорят эти орки, пожирают тела своих врагов!

…Но, я так же точно знаю! — Решил я все-таки поднять настроение аиотеекам, ибо рожи их были уж больно насупленными. — Что далеко на западе, почти там где солнце касается по вечерам земли. …Там где протекает река, почти такая же большая как и у нас. — Поселилось несколько аиотеекских родов, и чувствуют они там себя прекрасно, потому что дикие орки боятся леса и не умеют переправлять через реки.

Мы частенько ездим торговать в те края, и поэтому не только слышали об этих аиотееках, но даже и встречались с кое с кем из них…

Я сам, лично разговаривал с оуоо по имени Хииовиитаак, он командовал одним из отрядов, что приехал торговать с нами, канатами и жемчугом.

Сам я не видел, но говорят на той Реке, они построили большой город, и живут в нем в мире с соседями!

После этих моих слов, над столом, на некоторое время воцарилась тишина. Все, словно бы исподволь поглядывали на меня, пытаясь понять что же я за птица такая? И в этих взглядах, что так ощутимо давили на меня со всех сторон, чувствовалось очень, и очень разное.

…Прежде всего, — думаю я соответствовал…

В смысле, — той роли что решил играть! Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться к чему я вел разговор. — Типа, мы такие крутые, что даже воинственные аиотееки предпочитают с нами дружить, а не драться.

…И дело было даже не в том, что за долгие годы шаманства, дипломатии, а главное лидерства в своем, уже очень и очень немаленьком племени, я научился хорошо притворяться.

Нет, эти годы реально меня изменили. И я реально чувствовал за собой силу, способную надрать задницу кому угодно в этом мире. Поэтому довольно спокойно выдержал пристальный взгляд аиотеека-оуоо, не опустив глаза и не выказав смятения.

Да и что мне этот аиотеек? — Разве мало черноволосых скальпов, как знаков личной победы, висело на моем воинском поясе? Разве мало висело таких скальпов на Знамени нашего народа, как знак побед одержанных над такими могучими соперниками как аиотееки?

И пусть сейчас я находился в самом их логове лишь с малой горсткой воинов, что-то во мне… Какой-то стержень. …Стержень, что формировался неимоверными усилиями, закалялся в потоках своей и вражеской крови, и отшлифовывался многомесячными походами за тысячи километров, — позволял мне сейчас держать спину прямо, а взгляд, спокойным и ровным.

И аиотееки поняли это.

И жрецы Храма тоже поняли это.

И все сидящие сейчас за столом, думаю осознали, что времена переменились. Что в их мир пришла сила, способная противостоять аиотеекам. И что из этого надо делать какие-то выводы.

…Признаться, этих выводов, особенно со стороны аиотееков, я довольно сильно опасался. — Была даже идея прогнуть слегка спину, изобразить покорность и смирение. — В конечном счете, с чисто тактической точки зрения, это наверное был наиболее правильный шаг.

Но, что не говори, а борьбу прохиндея, прибывшего украсть чужую религиозную безделушку, с Политиком и Отцом Народа, что велась в моей душе, в конечном итоге выиграл Политик.

Из всего что я узнал про Мост между материками, и про то что последняя Орда так и не смогла перейти через него, — я почувствовал, что весь аиотеекский мир, сейчас качается на лезвии бритвы. По одну сторону которой, — возможность продолжать экспансию, и завоевать новый мир, а по другую, — шанс сохранить силы, для удержание старого.

Боялся ли я, что аиотееки, почувствовав угрозу, просто перебьют нас всех? — Конечно боялся! Но за все эти годы в этом Мире, — смерть постоянно рыскала где-то рядом со мной, и уже стала довольно привычным, пусть и не самым приятным спутником.

Прогнись я, и еще не факт что доживу до завтрашнего дня. — Со слабаками не считаются. Их можно просто взять за шкирку и трясти, пока не вытрясешь всю информацию, не говоря уж об имуществе. А потом просто свернуть шею, добив из жалости, как какого-нибудь подраненного суслика или сурка.

С сильным… А особенно, с тем за кем стоит Сила, — принято считаться.

И пусть даже, сейчас я нахожусь в уязвимом положении, — все равно, некий рефлекс, выработанный тысячелетиями, заставляет куда уважительнее относиться к представителю Сильной стороны. Потому что месть, в эти довольно простые и бескомпромиссные времена, — это не просто желание заглушить обиду, удовлетворить терзающую тебя злобу, добиться некой абстрактной справедливости, или просто наказать соседа. — Месть, это часть стратегии выживания вида, заставляющая подчас затрачивать немыслимые усилия, и идти на огромные жертвы, лишь бы убедить неосмотрительного соседа, считаться с твоим правом жить, и владеть землей, скотом и прочим имуществом.

Так что, пока Петя Иванов прикидывал расклады и строил планы, — Великий Шаман Дебил, просто на рефлексах сделал то что был должен. — Вежливо оскалился в улыбке, демонстрируя зубы и свою готовность, если что, рвать глотки, максимально дорого продавая свою жизнь. И замер в спокойной уверенности.

Думаю, это сработало. — Аиотееки не всполошились, и не потребовали немедленно тащить меня на правеж, выясняя сказал ли я правду, и не являюсь ли шпионом орков. Но вместо этого, — завели какой-то вежливо-нейтральный разговор, вспоминая общих знакомых, и интересуясь нашим бытом.

…Угу, — верблюдами, например, и длиной копий.

— Что ж, — честно сказал, что верблюды у нас есть… — Да фактически всегда были, я на них еще мальцом помню катался. (Реально катался, аж два раза, — в Московском Зоопарке, и когда на Волгу, под Астрахань, с родителями ездил). Хотя конечно я и не большой спец по верблюдам, ибо не воин… Так что и про длину копий мне особо сказать нечего.

…Так… конечно немного дрался в молодости, даже в нескольких войнах участвовал, и шрамы на моем теле тому явное подтверждение, однако…

…Скольких убил? — Совсем немного, — десятков пять, может шесть, но это так сказать, в личных поединках, а вот в бою… да кто же их в бою считает, особенно когда дерешься в строю?

…Да, мы умеем драться в строю. — А кто не умеет?

…Ну, я конечно не большой специалист, но вот фалангу знаю, баталию, манипулы, опять же, колонны и цепи. …Не знаете таких? — Ну это когда…

…Угу, — когда верхом, то это обычно свиньей или лавой, все зависит от местности и от стратегии противника. Но сам-то я верхом не очень, а вот мой брат…!!!

…Ну сам-то я в больших битвах не участвовал, у нас сейчас, можно сказать, время спокойное. — Самая большая, эта когда на каждой стороне тыщи по три воинов было. А вот дед мой, дрался в битвах где десятки и даже сотни тысяч шли друг на друга. (Эх, жаль что мой настоящий дедушка умер, когда мне было пять лет, и я так и не успел расспросить его о Той войне).

…Десятки тысяч, это по вашему будет…Спасибо, именно вот это вот число. А сотни, — в десять раз больше.

…Да, эти битвы длились по нескольку дней, и чтобы проехать от одной стороны поля боя, до другой, приходилось ехать по нескольку дней.

…Да, суровые были времена, но мы тогда победили!

…С кем дрались? — Это уже неважно. — Обойти хоть всю эту землю, — потомков тех врагов ты тут не найдешь. Так что теперь мы живем очень-очень мирно.

…Нет, с ближайшими соседями мы живем очень дружно. — В прошлой войне, наши царства бились бок о бок, (иначе откуда бы взялись сотни тысяч воинов?). Так что после, почти все Цари Царей соседних царств и их лучшие воины, породнились женившись, или женив своих детей на дочерях и сестрах соседей. И теперь, если какие-нибудь пришлые дикари, …ну да, — вроде орков, тревожат покой наш, или наших соседей, мы все вместе жестоко их за это наказываем.

…Корабли? — У нас их довольно много. …Хм… Вы уже видели мой? (Однако!). Да, такие большие, но я видел и еще больше. Намного-намного больше!

…Почему я не похож на остальных воинов своего рода? — Вот таким вот уродился! А иначе бы, наверное как и брат, тоже стал бы великим воином.

…Нет, он не остался в Храме, потому что ему тут не очень интересно. А то бы конечно, вы бы с ним могли обсудить и верблюдов, и длину копий. И даже ростом, силой и… да чем угодно померяться! — Я знаю, воины это любят.

Я же простой скромный мудрец, жаждущий лишь знаний и мудрости, ненавидящий войны, и обожающий решать все разногласия мирным путем!

В общем, думаю мои слова о мире и взаимном уважении, упали на благодатную почву. В воздухе разлились такая благость и спокойствие, что я чуть было не предложил заключить Гаагскую конвенцию, учредить Нобелевскую премию Мира. И начать переговоры о всеобщем разоружении.

Удержался. — Пожалуй, сегодня это было бы не слишком уместно.

Однако, когда аиотееки уходили, шепча про себя что-то вроде «сотни тысяч воинов!!!», и прикидывая на пальцах, сколько это примерно будет, — я чувствовал, что мир возможен!

Глава 13

— А как вы сюда прошли? — Задумчиво глядя, спросил я.

— Да нормально. — Удивленно пожал плечами Лга’нхи. — Или ты думаешь, я мог забыть дорогу?

…Вот ведь вроде бы давно уже не тот наивный степной мальчишка, каким был когда-то, в самом начале наших приключений. Уже давно не заглядывает мне в рот, в поисках ответа на элементарные вопросы. Давно уже более чем успешно справляется с обязанностями Вождя большого народа. Наравне говорит с другими Царями, и пользуется среди них немалым авторитетом.

…Но вот в некоторые вопросы, еще не врубается! Видимо просто потому, что пока еще ни с чем подобным не встречался. …Ну, в смысле, с вахтерами там, билетерами, или фейс-контролем.

Ведь даже в архикрутейшем Улоте, дворцы фактически стоят без охраны, и доступ к Царям Царей достаточно свободный. Просто народ тут достаточно деликатный, (если что пинком по жопе не отделаешься), и без лишней необходимости к важным людям не лезут.

А уж у нас… — Скажи кто Лга’нхи что ему в собственном доме нужна охрана, он в лучшем случае рассмеется, а в худшем, — покажет на деле, почему охрана ему без надобности.

А вот в Храме, дела обстояли совсем даже по другому.

Да и не удивительно. — Когда к тебе в гости, ежедневно забредает несколько сотен человек, поневоле постараешься обезопасить внутренние покои, от любопытных навязчивых ротозеев. Так что, как я заметил, тут почти на каждых воротах, стояли охранники из жрецов низшей категории, и вежливо преграждали дорогу во внутренние покои Храма для тех, кто не имел налобных повязок жрецов или учеников, либо не шел в сопровождении жреца достаточно высокого ранга.

Даже меня, до некоторых пор, в моих прогулках по храмовым строениям, всегда кто-то сопровождал. …И частенько, очень деликатно отговаривал идти в выбранном мной направлении.

И то что Лга’нхи с Отуупааком, смогли пройти в наши покои без всякого сопровождения, — кажется говорило о довольно многом.

…Вообще, последние пара дней, протекли довольно спокойно, и без каких-либо напрягов со стороны Хозяев.

Нет, не то чтобы про нас забыли, и оставили без внимания. — Нет. — Скорее наоборот, внимания и любезности у хозяев только прибавилось. Просто никто больше не пытался устраивать мне проверки на вшивость, или вызнать какие-то наши тайны.

Зашли как-то Астро-дедки, и мы довольно плодотворно обсудили календарь. Дедки все активно пытались привязать его к своей двенадцатеричной системе, а через это, к какой-то своей демонологии, икаоитииооведению, и тому подобным дисциплинам. Из-за хренова двадцативосьми дневного февраля, и тридцати одно дневного августа, я едва не обрыдался.

А все потому, что мне хватило идиотизма перенести буквально, по памяти, наш старый календарь. И теперь приходилось объяснять с какой стати образовалась такая лажа.

Нет, в принципе дедки понимали что это нормально, перенести один день в другой месяц. Только, конечно при условии, что я это как-то могу обосновать. И разумеется не личной прихотью, а волей Икаоитииоо, отраженной на небосводе.

Они даже готовы были лично обосновать это результатом своих наблюдений, лишь бы я подтвердил что положение какой-то конкретной звезды на ночном небе в тот или иной день, — есть прихоть ихнего любимого божка, и доказал бы это примерами из «всем известной» мифологии.

…Я этой мифологии тупо не знал, а уж тем более не ведал какая там мелкая звездюлина, заходит на какое-там созвездие, в какой-то конкретный день.

В общем. Умучился я с дедками по полной программе, и в конечном итоге, свалив все на языковой барьер и разницу в терминологии, велел им самостоятельно проверить правильность моих исчислений. После чего они меня, едва ли не за шкирку потащили в свою обсерваторию «а ля Стоунхедж», и долго тыкали мордой в камни и отверстия между ними, выпытывая мои страшные астрономические тайны.

В ответ я бормотал что-то насчет углов, (я помню, в астрономии есть какие-то углы[9]), фаз луны, и даже зачем-то вспомнил терминатора. …Не того, которого сыграл Шварценеггер, и даже не жидкокристаллического. А того что отделяет светлую сторону планеты от темной.

Затем ко мне заявился поднебесный мудрец Згарк, в сопровождении нескольких жрецов, и мы довольно активно обсудили геометрию. Я в кои-то веки порадовал хозяев, сообщив что в окружности есть триста шестьдесят градусов, и это абсолютно непреложная истинна. Я даже сходу «изобрел» транспортир, угольник, и циркуль. Правда с двумя последними они и так были довольно неплохо знакомы. Зато я обогатил их предложением прекратить привязывать геометрию к измерению земли[10], или каких либо иных предметов, а сходу перенести в чистый и лишенный корявостей и неровностей, мир абстрактных представлений.

После чего опять же, практически не задумываясь, дал определение основным геометрическим фигурам, вроде точки, прямой, плоскости, отрезка, круга, и пр. А также параллельных и перпендикулярных линий.

Згарк, при этом был весьма воодушевлен. Местные знатоки, заинтересованы, (мне показалось что это для них знакомо, просто слегка звучит по-иному), А я вымотан донельзя. — Все-таки точные науки, это не мое!

Еще, за эти два дня, меня пригласили почитать лекцию о Вал’аклаве и окрестностях, и вызвали на научно-религиозный диспут, о правильном политическом мироустройстве Вселенной.

Мой оппонент старательно доказывал мне, что именно под управлением жрецов, (мудрецов по совместительству), мир особо сильно расцветет и запахнет.

А я, осторожно возражал, что запахнет он отнюдь не розами и фиалками. А Цари и Вожди, не просто так занимают свои троны. …И уж как минимум, — чтобы на них не пролезли слегка далекие от земной жизни «мудрецы», склонные подгонять окружающий мир под свои теории. Да и вообще, — умение Управлять, это тоже одна из разновидностей Наук и Искусств. И именно Цари являются главными специалистами в этом деле.

И уж коли пошла такая пьянка, — попутно одарил слушателей невероятно оригинальной сентенцией, на тему «Царям — царское, Икаоитииоо — Икаоитииоовское. И нехрен смешивать одно с другим!».

Как ни странно, — не только парочка знакомых мне аиотееков, внимательно следивших за диспутом, но и многие жрецы, согласно кивали и поддакивали моим словам. Видно даже среди них, была своя партия, отнюдь не мечтающая о мировом господстве.

И вот, наконец вернулся Лга’нхи, принеся вести о наших ребятах.

Ну что сказать? — Фактически ребята оказались в этакой, негласной осаде. В том смысле, что опытным воинам и следопытам, не составило большого труда понять что кто-то пристально следит за каждым их шагом.

Более того, буквально напротив нашего суденышка, почти все время торчало по два-три судна, экипаж которых занимался чем-то абсолютно непонятным. …Если конечно не понимать их действия, как попытку блокировать нас со стороны Реки.

Но были и хорошие новости! — Все масло удалось сбыть с рук по довольно выгодной цене, (со слов Ясьяяака). Так что наш кораблик опять стал похож на боевой корабль, а не паршивый масловоз.

Так же, не без выгоды, (все равно нам дешево обошлось приобретение), сбыли и большую часть барахла, взятого с захваченных кораблей. А на вырученные средства, — сумели по-максимуму подготовить «Морского Гуся» к отплытию. Даже водой затарились, по абсолютно грабительским, (особенно для нас, не привыкших платить за воду вообще), ценам.

А вот контрабандная бронза и награбленный шелк, так и остались пылиться в тайниках, потому как Ясьяяак не осмелился торговать ими, под бдительным присмотром аиотеекской охранки.

Я в ответ, поведал Лга’нхи об торжественном обеде, и обо всем том, что я вещал на нем, перед изумленной публикой. За что и получил, евоное Царское одобрение.

Честно говоря, мы уже подумывали ложиться спать. …В конце концов, день клонился к закату, а дрова тут довольно дороги, чтоб жечь их без особой надобности…

…Когда в наш дворик заглянул Воорзаак, с парочкой серебряннококардников. Причем вид у всех троих, был необычайно важный и торжественный, а одеты они были сплошь в шелка, и что-то похожее на бархат.

— Приветствую вас, Высокие Гости, что приплыли к нам из-за моря… — С крайне непривычной пафосностью, обратился к нам, обычно держащийся довольно просто, Воорзаак. — Мы пришли, чтобы пригласить вас на беседу с Теми, кто стоит на Высшей Ступени, и приобщен к самой великой мудрости. Готовы ли вы к встрече?

— Хм… — подумал я. — А ведь это не спроста. …В смысле, — именно в тот день, когда в Храм вернулся Лга’нхи. Небось разговор пойдет отнюдь не только о достоинствах десятеричной системы, и точности григорианского календаря. — Чую, попахивает политикой!!!

— А у этих ребят… ну, что «стоят на высшей ступени Храма», явно есть стиль! — Подумал я, когда мы миновав парочку ворот в окружающих Храм оград, дошли до цели нашей прогулки.

Как-то даже раньше не замечал, но к уголку здания притулился еще один небольшой домишко, причем так удачно вписанный в общий ансамбль, что в прошлый раз, я как-то даже и не обратил на него внимания.

…Вообще-то Храм, больше всего напоминал мне Мавзолей Ленина.

…Нет, реально. Пропорции, цвет камней из которых его сложили… ну разве что чуточку потемнее да более обветшалый на вид. И даже форма чем-то схожа…

Вот представьте всем известный нам Мавзолей, только больше раза в два, и с небольшим зданьицем наверху, увенчанным здоровенной деревянной крышей, в стиле китайских пагод. А где-то рядышком, притулился еще один домишко, из того же камня. …На первый взгляд и не поймешь, — отдельная это конструкция или часть здания.

Но вот, короче именно в эту вот пристроечку, мы дружно и направились, и там…

Признаться, — ожидал чего-то другого. — Какой-то показной роскоши, слитков бронзы сложенных вдоль стен, драпировок из шелка, полированные драгоценные камни, вставленные прямо в стены комнаты. …Ну, что-то вроде того, что было во дворце Мит’окока.

Местные, народ незамысловатый, и как я уже неоднократно рассказывал, — показной скромностью не страдали. Коли уж ты крут, коли добился в жизни богатства и уважения окружающих, — так изволь разодеться павлином, да еще и в нос бубенчики вставить, чтобы издалека, не только видно, но и слышно было, какого уровня крутизны личность, идет на встречу.

И в доме, не говоря уж о Дворце, все должно быть богато и солидно. — Прятать свой достаток от соседей, вроде как даже считалось неприличным и недостойным. …Видать сильны еще были старые племенные порядки, когда наживший излишнее богатство человек, раздавал его родичам и друзьям, взамен получая респект и уважуху всего общества. — Ясное дело, что таить при таких порядках, свои материальные избытки, — означало проявлять жадность и скудоумие. Ибо человек, ценящий какие-то там куски бронзы или рулоны тканей, выше уважения соплеменников, — есть редкостный придурок и моральный урод.

Ну а царские богатства, — это пока еще всеобщее достояние. Так что каждый соплеменник должен иметь возможность придти, и увидеть как оно там поживает, и приумножается, под приглядом должностного лица, ниже именуемого как Царь Царей.

Потому-то, и в таком богатом и уважаемом месте как Храм, я предполагал увидеть показную роскошь и богатство.

…И чаще всего, — видел. — Даже те куски тканей, что прикрывали наш дворик от солнца, — в местных условиях, немалая роскошь. …Отличная еда, и красивая посуда, в которую ее накладывали. …Серебряные и золотые «кокарды» жрецов. …Внутренний интерьер помещений, обставленных неплохой мебелью. (Ну, по понятиям этого века неплохой). В общем, все в постройках вокруг Храма, говорило что это заведение солидное, почтенное, и очень-очень-очень уважаемое.

А вот тут… — Для начала, — низенький и узкий вход. — Даже мне пришлось склонить голову, а Лга’нхи, так едва ли не вдвое сложился. А внутри, — голые каменные стены, правда покрытые рисунками «а ля Альтамира»[11]. Несколько циновок на полу, и горящий посредине помещения костер. — Судя по довольно чистому воздуху, — в крыше было сделано какое-то отверстие, в которое уходил дым.

В общем, — типичная хижина горского пастуха, если бы не красивый алтарь, стоящий у противоположной от входа, стены помещений. Но этот алтарь и кучка стоящих на нем божков, и эта хижина, пещерного типа с непонятными росписями на стенах, — все это создавало ощущение чего-то мистического и необычного. …И думаю не только у меня, — Лга’нхи тоже как-то сразу напрягся и преобразился, едва протиснувшись сквозь двери. — Обстановка давила.

…А еще, тут были три, весьма почтенного вида дедка, расположившиеся возле очага, рядом с булькающего кипятком котелка. …Угу, и особый, весьма характерный запах грибного компота, что исходил от этого котелка. Как-то мне это совсем не понравилось. Нет, не дедки, а вот именно котелок.

Признаться, — всегда опасался потреблять нарко-пойло забодяженное чужими руками. Никогда не знаешь чего очередной «эксперт» туда напихал, чтобы «поглубже проникнуть в мир духов». Хлебнешь такой гадости, и прадедушки обратно тебе уж не отпустят. Так что…

Но тут, по всему было видно, отвертеться от высокой чести, перебазарить с Духами в приятной компании, было не отвертеться.

— Вот. — Торжественно произнес один из «серебряннококардиков» вошедший с нами в сараюшку. — Перед вами 1-й, 2-й, и 3-й, жрецы Пятой ступени! Это великая честь, — видеть их!

— Я, — Лга’нхи, — Великий Вождь Великого народа Ирокезов! — Гордо выпятил грудь брательник, думаю воспринявший слова про «честь» как небольшой вызов, и по праву старшего, взявший инициативу в свои руки. — А это мой брат, — Великий Шаман Дебил. Мы тоже рады вас видеть.

— И мы рады видеть и приветствовать в своем доме, таких достойных людей. — Произнес один из дедков, внимательно вглядываясь в возвышающегося над ним, наверное метра на два Лга’нхи. Потом, видно что-то для себя понял, кивнул, и вежливым жестом указывая нам на циновки рядом с собой.

Причем я заметил что голос его звучит довольно бодро, а взгляд, в отблесках костра, показался мне живым и любознательным. …Для местных стариков, да еще и злоупотребляющих грибными напитками, это было весьма нехарактерно.

Мы присели, и вежливо помолчали несколько минут. Которых, кстати мне хватило понять, что сопровождавшая нас троица, осталась тусоваться где-то у входа, прикидываясь там ветошью. Видать дедки пользовались тут авторитетом, лишь ненамного меньшим чем сам Икаоитииоо.

Дедки тусовавшиеся на пятой ступени, и впрямь были довольно необычными. Во-первых, чувствовалось что они очень-очень старые. Я признаться, — тут таких стариков раньше не видел. — Леокаю, думаю было уже за семьдесят, но и то, казалось, — он мог бы быть внучком одного из этих почтенных дедушек.

И даже сложно было сказать, откуда бралось это ощущение древности, — какой-то особой дряхлости или сиюминутной готовности отбросить копыта, в них явно не чувствовалось. — Скорее наоборот, — они излучали какую-то… пусть не яркую, но уверенную и надежную энергию, и тем не менее, — одного взгляда на них хватало, чтобы проникнуться ощущением множества прожитых, и прожитых отнюдь не напрасно, лет …Это было очень необычно.

— Что ж. — Начал один из них, — высокий, худой, с по-лошадиному вытянутым лицом. А потом внезапно подмигнув нам, сказал. — Как вы уже наверное поняли, мы слишком стары, чтобы ходить вокруг да около, тратя время на пустые уловки и ненужные слова вежливости.

С тех пор как вы пришли в Храм, мы пристально изучали вас. …И в этом нет ничего необычного, ибо не каждый день к нам приходят люди, утверждающие что приплыли из таких неведомых далей.

Правда, жрецы низших ступеней, говорили про вас разное. — Вы явно не совсем те, за кого себя выдаете. Иногда ваши слова не совпадают… А уж кровью, от вас «мудрецов», веет так, что холод пробегает по спине.

Однако у тебя Великий Шаман, и правда есть знания. — Причем, — знания необычные. Они истинны… по большей части, ибо совпадают с нашими. Но подходы, обоснования, рассуждения, — все это словно бы кто-то поднялся к вершине горы другим путем, и встретил там нас.

Тут я было открыл рот, чтобы произнести какую-то вежливую чушь, развеять подозрения и довесить свежей лапши на уши. Но дедок махнул рукой… Не то чтобы властно или как-то угрожающе… Скорее, — слабым усталым жестом все повидавшего, и все уже слышавшего человека. И тем не менее, я сходу заткнулся, и даже не из почтения к его возрасту, а… просто заткнулся.

— И вот, три дня назад… — Тем временем продолжил дедок, Я уже сидел в Доме Счетных Наук, и наблюдал за большим обедом что проходил во дворе, слушая разговоры гостей. …Да, — ты уже понял, — обратился он ко мне. — Я наблюдал за тобой!

— Ты тогда сказал много странного и необычного. — Продолжил дедок тем временем. — Я бы сказал, — баснословно странного, во что невозможно поверить. Но!

Но, я живу на этой земле, уже очень много лет. И, если не считать нескольких годков младенчества, — все эти многие годы, — служу в Храме Икаоитииоо. И за мой усердный труд, он даровал мне возможность чувствовать человеческую ложь. — Ты не врал!

— Бывало темнил, играя словами и смыслами. — Но не врал. И это повергло нас троих в изумление, но в тоже время, и дало надежду.

— Вы хотите скинуть власть аиотееков? — Прозорливо вопросил я.

— Власть аиотееков? — Дедок рассмеялся как-то очень уж по-молодому, и его товарищи к нему присоединились. — Что их власть? — Не более чем власть воды в весеннее половодье. — Иногда она причиняет беспокойство, но чаще лишь заносит на поля плодородный ил и увлажняет почву.

В рамках одной жизни, эта власть причиняет беспокойство. Но с точки зрения жизни Храма, — она ничто.

— Хе… — Влез в разговор еще один дедок… хрен его поймет, — номер три или один. (я как-то сразу не запомнил), с лицом, на котором было больше морщин, чем на морде шарпея. — А ведь я еще помню времена, когда никакой власти у этих аиотееков не было… Мы знали лишь, что это племена, которые живут где-то далеко в степи, и приходят в Храм, чтобы поклониться нам молоком, мясом, да кожами и шерстью… Правда уж и тогда они любили повоевать…

— Да, и те времена, не слишком-то отличались от этих… — Пошел делиться воспоминаниями третий дедок, которого я отличал по пучкам волос над ушами, обрамляющих обширную лысину. — И как бы ни ныла нынешняя молодежь, особым Так «Щастьем и Процветанием» там и не пахло. Люди так же трудились, болели и умирали…

Так что… — Разные народы приходят и уходят, а Храм будет стоять вечно!

— …Э-э-э уважаемые. — Срочно влез я в разговор, опасаясь что пятиступенчатые дедки, сейчас полностью уплывут в страну своих воспоминаний, и встреча пройдет втуне. — Так надежду на что, дало вам наше появление в этом Храме?

— А… — Вернулся к разговору первый дедок. — Конечно же к познанию тайн Икаоитииоо!!! Ведь вы пришли с тех же земель, с которых когда-то пришел и он. А значит, возможно знаете что-то о нем, или о его деяниях!

— Это вы про гору, с которой в наш мир спустились аиотееки? — Осторожно поинтересовался я.

— Гору? — переспросил шарпеистый дедок. — А она и правда есть? …Не говори. По твоему лицу, я вижу что ты ничего о ней не знаешь.

— Гм… почтенные. — Вдруг вмешался в разговор Лга’нхи. — Мой брат может поведать вам много великого и странного что видел блуждая в своих снах. Он иной раз такую хрень несет, (вот ведь поганец, понабрался слов), что и самые мудрые люди теряются в догадках, о том что это было… Но по собственному опыту знаю, что будет куда больше пользы, если прямо спрашивать у него о том, что так вас беспокоит… Его предсказания всегда сбываются, а советы никогда не бывают напрасны и приводят к победам. …Недаром, все Цари Царей окрестных земель, с большой радостью выслушивают их, и присылают своих сыновей учиться у моего брата!

(Блин, я уже говорил вам, что Лга’нхи стал очень мудрым и рассудительным Вождем?).

— Боюсь, мы и сами, не можем сказать тебе чего ждем… — Устало ответил первый дедок. — У нас всех, из-за близости к Амулету, тоже бывают дивные видения, которые мы порой не можем постичь… Потому и надеемся найти подсказку со стороны.

— Хм…Амулету??? — Коварно изогнув бровь, спросил я. А потом, вспомнив что он не является такой уж страшной тайной, добавил. — Тому самому, о котором мы столько слышали?

— Да. Вероятно мы говорим об одном и том же Амулете. — Не без иронии ответил дедок.

— А-а-а… Взглянуть бы… — Подкатил я к ним с наглой просьбой-предложением.

— Может быть, когда-нибудь… — Ответил мне дедок. — Амулет сам выбирает тех, с кем будет разговаривать. Иные просто не осмеливаются подойти к нему.

Дедок помолчал, о чем-то старательно думая. А потом вдруг поднял голову. И потребовал. — Расскажи мне о своих видениях…

Вы хочете сказок? — Их есть у меня! — Не без некоторого раздражения воспринял я слова дедка. Амулет ведь фактически уже был у меня в руках, а тут какие-то проволочки? — Так что получайте сказку про унитаз и систему канализации…

А вот вам вдогонку про телевизоры, компьютеры и прочие интернеты. — Благо, по смыслу, с канализацией где-то рядом.

Вам мало? — а самолет тогда не хотите? …А про то как космические корабли бороздят просторы Большого театра? …Танковое сражение под Прохоровкой? …Терминатор? (который теперь Шварцнеггер). Чужой, Хищник. …Выставки собак, праздничные салюты, и Останкинская телебашня, высотой до неба. А про Ледниковый период с Глобальным потеплением, слышали? Московское метро в час пик и повозки, которых гонят вперед десятки невидимых верблюдов, видели?

…Чего вы на свой горшок с грибным компотом коситься начали? — Не пил я еще оттуда. Меня и так неплохо от воспоминаний торкает.

— Да-да… — Задумчиво протянул первый дедок, когда я уже начал малость хрипеть и задыхаться от собственной болтовни. И как-то задумчиво отставил котелок в сторону, видать решив, что на сегодня бреда и так хватит.

А потом добавил персонально для Лга’нхи. — «Теперь я понимаю почему ему надо задавать конкретные вопросы».

…И ведь, — добавил он уже не обращаясь к кому-то конкретному. — Я чувствую что он не лжет. — Что он все это видел собственными глазами!!!

— Кажется, немало из описанного, и я видел… — Добавил шарпеистый жрец, глядя на меня с пристальностью рентгеновского аппарата. — Очень похоже…

— Угу. — Согласился с ним номер два. И добавил обращаясь уже к нам с Лга’нхи. — Уже поздно, и вы наверное хотите спать. А мы хотим обдумать все что услышали сегодня… Завтра мы снова позовем вас, и снова будем говорить о необычном. …Вы нам расскажете о себе всю правду!

Странно, но последняя фраза, отнюдь не прозвучала как угроза. А скорее как обещание сотрудничества.

Мы вышли из домика. — На небе и впрямь уже сияла луна, и судя по ее местоположению на небесном своде, — сияла уже довольно давно. — Как-то незаметно пролетели часа четыре, не меньше. Так что если мы хотим выспаться, — следует как можно быстрее упасть на лежанки…

Мы и поспешили. …И лишь когда моя голова коснулась вязанки соломы, что я использовал вместо подушки, — меня вдруг торкнуло. — Это что же за сны, видели эти почтенные дедушки, коли они оказывается совпадают с моими воспоминаниями из Той жизни… И что же это за Амулет такой, что вызывает подобные сны?

Глава 14

Увы, на следующий день, приятного продолжения начавшихся переговоров не случилось. Более того, — можно сказать, что прямо с раннего утра все пошло наперекосяк.

Начать с того, что выспаться нам с Лга’нхи, так и не дали. — Едва забрезжило солнышко, как в наш дворик вошел какой-то младший жрец, и сообщил стоящему на вахте, (чисто на всякий случай) Грат’ху, что еще ночью, к воротам Храма прибежал какой-то человек, и стал настойчиво добиваться встречи с нами.

Грат’ху, мудро рассудив что поскольку мы тут никого из местных не знаем, равно как и они нас, — это может быть только кто-то из наших, и велел впустить.

Запыхавшийся и взволнованный Ясьяяак, обрадовал нас известием, что вчера вечером, когда наши ребята уже подумывали ложиться спать, — несколько отрядов местной шпаны. атаковали «Морского Гуся» и сарайчик, ставший нашей временной гостиницей.

Что касается гостиницы, — тут их ожидал жестокий облом. — Там сидели опытные вояки, успевшие вовремя засечь незваных гостей, и организовать отпор.

Благо, закупая продукты и воду, — Дор’чин, не без помощи Ясьяяака, сумел прикупить и кое-какого оружия, посерьезнее длинных прутьев. Так что нападавшие быстро откатились назад, неся огромные потери. — Наши «приумножили» свою Ману, на более чем три десятка скальпов, не понеся никаких потерь, кроме нескольких легких ранений. — Отточенное многими годами умение биться в строю, позволило без особых проблем выстоять против толпы, вооруженной в основном кухонными ножами, и тесачками для разделки мяса.

А вот на «Морском Гусе», дела обстояли намного хуже, — Во-первых, — тех четырех бойцов, что там дежурили, — толпа нападающих просто смела своей массой. А во-вторых, как оказалось впоследствии, — там побывали отнюдь не только представители местного сброда.

— Точно тебе говорю Вождь Лга’нхи. — Пугливо оглядываясь по сторонам, шептал Ясьяяак. — Это были переодетые аиотееки. Вот, посмотрите на этот топорик, что мы забрали у одного из убитых. — Разве простая голытьба может позволить себе иметь такое оружие? Да ведь если его продать, — простой работяга из мастерских, или крестьянин с полей, сможет купить еды своей семье, на целых полгода!

— Ты прав. — Подтвердил я выводя Ясьяяака, беря из рук Лга’нхи вышеозначенное оружие. — Действительно, — мало того, что типично аиотеекский двойной топор-клевец, с длинной рукоятью, чтобы удобно было разить врага с высоты верблюжьих горбов, так еще и качество материала, и отделка сего, человекоубийственного инструмента, были таковы, что и не всякий аиотеек-оуоо мог бы его себе позволить. — Ясьяяак, а ты случайно не знаешь этих символов? — Спросил я, рассматривая узоры на обухе, и щечках топора.

— Нет. — Мотнул он головой. — Но я знаю что такие топоры отливают в Дагееото, — городе, вверх по Реке… Там делают лучшее оружие. — Тот кто купил его, может быть из любого клана-рода.

— Что с «Морским Гусем». — Прервал Лга’нхи, наше погружение в характерные особенности орнаментарики местных народов.

— Мы смогли пробиться к нему, и очистить от врагов. …Они, видно не ожидали что ваши ребята так быстро прикончат тех, кто штурмовал сарай, и почти ничего там не успели сделать, только немного порылись в каютах, украли кое-что по мелочам, однако до тайников так и не добрались.

Но, трое из охранявших корабль ирокезов убиты, а четвертый, — Завгур, тяжело ранен. — Ему, хорошенько досталось по голове. Но главное, — топориком вроде этого, или тесаком — до кости прорубили руку.

— И хотя Дор’чин, — продолжил рассказ Ясьяяак. — Ему жгут на руку наложил, как его в «школе военно-полевых фельдшеров» учили, (надо же, выговорил с первого раза), и бинтом рану замотал, но кровь все равно никак не останавливается и Завгур сильно слабый лежит.

— Кто погиб? — Глухо спросил Лга’нхи, и глаза его сверкнули недобрым огнем.

— Ясьяяак назвал имена. — Ребята все были по большей части из молодых ирокезов. Все трое, — нам дальняя родня, не говоря уж о том что боевые товарищи. А Завгур, — внук Леокая… не дай бог помрет, это, в некотором роде, поменяет очень многие политические расклады… Да и он нам тоже, отчасти ведь родня… Так что веселого во всем этом было мало.

— Ну а дальше, — все ребята засели на «Морском Гусе», — подвел итог своему рассказу Ясьяяак. — А я, договорился с проезжающими мимо лодочниками, и направился к вам.

— Те корабли, что блокировали наш корабль… — Уточнил я у него. — Тебе не препятствовали?

— Перед самым нападением они вообще куда-то ушли. — Ответил Ясьяяак, видно только сейчас сообразивший, о том как рисковал пытаясь предупредить нас.

— Что будем делать? — Спокойным, я бы даже сказал, — ледяным голосом, явно сдерживая гнев, осведомился у меня Лга’нхи.

— Хм… — Начал быстро соображать я. — Пока ничего не ясно. Конечно, скорее всего это местные аиотееки, захотели нас пощупать, иначе корабли так вовремя не ушли бы. Видать наши аиотеекские друзья, под видом нападения местной шпаны, решили посмотреть на нашу боеготовность, да и сам кораблик проверить получше.

Но также, вполне возможно, что это кто-то из сородичей Тууивоасика, узнал наш корабль и решил отомстить за Оленью Речку, а для массовости нанял местных.

Не знаю какие у Рода Черной скалы, взаимоотношения с аиотееками из Аоэрооэо. Но кажется наш парнишка, вовсю намекал что большой дружбы меж ними нет… — Могли попытаться действовать самостоятельно.

— …Но действовать, мы по любому будем так, как действовали бы обычные купцы, на чей корабль напали прямо в гавани. — Возмущаться и жаловаться властям на разбой!

Готовьтесь с ребятами к выходу, а я сбегаю к Воорзааку, предупрежу его о происшествии и о том что мы уходим…

…Ясьяяак, пойдешь со мной, в качестве свидетеля. Заодно по дороге кое-что расскажешь о местных обычаях. …И не стесняйся показывать как ты негодуешь по поводу происшествия. — Конечно, — светской власти у этих жрецов нет, но моральное давление они оказать на кого надо смогут. …Если конечно и впрямь заинтересованы в продолжении общения с нами.

И вот, спустя полчаса, мы уже покинули Храм, и неслись к пристани, где стоял наш корабль.

Мой поход к Воорзааку был очень удачный. В том плане, что он выделил нам проводника отлично знающего местность, и способного провести нас самой короткой дорогой. А не той, что предназначена для толп туристов, в данный момент направляющихся нам навстречу, атакуемые со всех сторон армией продавцов.

Увы, но пробежаться в чисто ирокезской манере не удалось. — Уж насколько из меня слабый бегун, но наши капитаны и полупленник-аиотеек, — бегать и вовсе не умели. Однако и просто быстрый шаг, благодаря короткой дороге, занял не больше часа.

…Еще нам пообещали медицинскую помощь, — якобы аж целых два наикрутейших жреца, вместе с учениками отправятся на пристань, и помогут лечить наших раненных.

Оно конечно, — это было дело нужным. Но куда более важным, было то, что таким образом, Храм демонстрирует всему Аоэрооэо свою поддержку нашей банды. Так что если кому-то захочется пощупать нас еще разок, цены на услуги местной шпаны, взлетят раз в двенадцать, если не все триста шестьдесят. Ибо это уже будет означать наезд на Икаоитииоо лично. А на такое, в этом мире пойдет даже не всякий, напрочь отмороженный ушлепок.

…Вот только пока придут эти ребята… Кажется одного из тех важных жрецов я уже видел, — дедку явно за полтинник перевалило. Так что до нас он дойдет не раньше чем через часа четыре, а то и все пять.

Еще я успел выяснить у Ясьяяака, кое-что о методах борьбы с преступностью, которую тут практикуют, особенно по части защиты мирных купцов. — Что и говорить, — методы оказались самые передовые. Любого злодея, фулюгана и маньяка, можно было запросто засудить по весьма суровым законам.

Но конечно, при условии, — что ты сам лично доставишь его на суд. А во-вторых, что у тебя найдутся достойные свидетели из местных. — Слово чужака в этом суде, котировалось крайне низко, и учитывалось, если только разборки шли между такими же чужаками.

Так что всякому купцу прибывающему в этот город, приходилось заручаться поддержкой кого-нибудь из местных кланов, родов, семей. …Причем не только аиотеекских, но и просто городских, благо тут было немало сильных игроков.

Которые кстати, обычно сами и занимались охраной людей и имущества своих клиентов, не дожидаясь помощи от полиции, которую пока даже не удосужились изобрести.

Но если уж и охрана не помогала избежать непоняток, и дело все-таки доходило до суда. — Там, противостоящие стороны обычно просто мерялись весом и крутизной своих кланов-поручителей. И тот у кого крыша оказывалась посолиднее, — выходил победителем. А «клеветник и охальник» проигравший суд, платил огромный штраф в казну, и виру обиженной им стороне. В результате чего, подчас оставался вовсе без штанов.

Короче, — вполне здравая система, позволяющая такому большому городу как Аоэрооэо, содержать всего одного судью, — градоначальника по совместительству. И не пачкать ряды местных головорезов и убийц, прослойкой адвокатов и прочих стряпчих, а также экономя время и деньги на расследования, сбор доказательств и прочую судебную волокиту.

В общем было понятно, что нам в этом отношении, ничего особо не светило. — Разве что уповать на покровительство Храма.

Идти на поклон к знакомым аиотеекам, было строго нельзя. — Это бы означало что мы прогнулись. Пусть чуть-чуть. Пусть капельку. — Но только дай намек на саму возможность нас прогнуть, — сломают как сухую веточку, и пустят на растопку.

— Вот тут вот… — Сказал сопровождающий нас молодой парнишка лет пятнадцати, с простой кожаной кокардой на голове, что означало самую низкую ступень в храмовой иерархии. — Вот по этой вон дороге… Дальше пойдете вдоль забора, свернете налево, тут и будет эта ваша пристань. А я…

— Не спеши парень. — Остановил я его, заодно подмигнув Грат’ху, чтобы придержал резвого вьюношу, явно намылившегося смазать лыжи подальше от вероятных разборок. — Тебе велели идти с нами до самого корабля!

Парнишка, поняв что его хитрость не проканала, тяжко вздохнул, и направился было вперед. Но тут уже его остановил Лга’нхи, вверив присмотру капитанов, и дальше он уже самостоятельно торил дорогу для нашей маленькой армии.

Поэтому, огибать забор мы не стали. — Просто перелезли, и пошли напролом.

Оказалось что забор огораживает квартал ячеек-двориков, населенных возможно той самой шпаной, что пыталась напасть на наш корабль. Но мы двигались столь стремительно, что никто из потенциальных противников не успел нас остановить. …А думаю, хоть разок взглянув на лица и фигуры Лга’нхи с Грат’ху, — и не стали бы пытаться.

Поскольку внутри ограды, заборчики представляли из себя какие-то жиденькие плетни, — Лга’нхи даже не удосуживался через них пролезать, а просто проламывал проход для всей группы. И вскоре мы оказались точно на знакомых задворках нашего сарая. — Парнишка действительно знал толк в местных трущобах!

Осторожно посмотрели в щель забора… — До «Морского Гуся», отсюда было примерно метров стопятьдесят. И почти на всех этих метрах, сидели компашки состоящие из местного сброда, и чего-то выжидали. И было их на вскидку, сотни две, не меньше. — Серьезные силы, явно не только сброд из этого квартала задействован.

…А чего они ждут? — Вероятно, командовавших ими аиотееков, наши прикончили, когда отбивали свой корабль. А если у ребят, нанявших этот сброд, была хоть капля мозгов, — заплатить они должны были по результатам работы. — Иначе, местные бы разбежались, едва почувствовав, что предполагаемая жертва умеет огрызаться. Так что ждут эти прощелыги, либо обещанной платы, либо ценных указаний руководства.

Ну что же, — наших степняков, думаю тут ни за кого выдать не удастся. — Огромный рост и блондинистые шевелюры, после взбучки, что накануне получила эта шпана, еще долго будет ассоциироваться у них, с самыми плохими воспомнианиями.

А вот зато все остальные… Капитаны, — вполне себе местные ребята… А если убрать маскировку, — так еще и слабоузнаваемые, так что глазные повязки, ложные стельки, и прочую экзотику, — долой.

Я, в общем-то, тоже от местного отличаюсь разве что одеждой… А Тууивоасик так и вообще, — типичный аиотеек.

Кстати, он на данный момент и вооружен лучше всех. — У него в руках собственное копье, а на воинском поясе закреплено несколько кинжалов и своеобразный серп-тесак.

У всех остальных лишь кинжалы и легкие топорики у Лга’нхи с Грат’ху, ну и тяжелые дрыны в руках, выдранные прямо из этого вот заборчика… Я же, — еще прихватизировал трофейный топор, плюс любимый фест-киец.

Так что невооруженный у нас лишь мальчишка сопровождающий. — Но на нем жреческая одежда и повязка на лбу. — Думаю, для него это защита, получше любого бронежилета или скафандра. …Отпускать его, я кстати и не собирался. — Возможно он нам еще понадобиться!

…Ребята, — пошарьте по хижинам. — Отдал я приказ. — Нужна одежда как у местных.

Капитаны и Грат’ху ринулись исполнять приказ. А Лга’нхи, и аиотеек, видать посчитавший что он тут архикрутейшая воинская единица, остались возле меня. Впрочем так даже лучше.

— Смотри Лга’нхи, — начал выкладывать я ему диспозицию предстоящего прорыва. — Вы с Грат’ху, пока остаетесь за забором. — Вы быстро бегаете и наверное смогли бы очутиться на корабле раньше, чем эти черви успеют поднять свои задницы с земли.

Но все остальные у нас, бегают плохо. — Поэтому, — Тууивоасик, — аиотеек, идет по своим делам, а мы трое и монах, его слуги.

Мы обходим этот сарайчик стороной, проходим за тем вон забором, а потом идем к кораблю со стороны города. (Хорошо все-таки, что привычка разведывать местность на которой ставим лагерь, сохранилась и в городе, — местные кварталы мы знали очень хорошо).

Думаю, это сброд, увидев аиотеека да еще и в сопровождении жреца, нападать поостерегутся. Так мы, подойдем к «Морскому Гусю» как можно ближе. Чтобы наши ребята успели нас узнать. …Думаю, вон до того вон куста будет нормально.

Мы нападаем на ближайшую группку. — Стараемся не столько убивать, сколько ранить, чтобы было побольше визгу и крику. Все смотрят на нас. — Вы с Грат’ху, бежите к кораблю… Наши тем временем, выскакивают нам на помощь, да тут еще и вы с тыла…

Главное помните, — нам нужны не столько их жизни, сколько пробиться на корабль, никого не потеряв на дороге. Это понятно?

Тууивоасик, это я тебе в первую очередь говорю. — задумчиво посмотрел я на нашего аиотеека. — Я в тебе уверен. Такой благородный оуоо как ты, никогда не встанет на сторону городских червей, но ты молод, и можешь увлечься битвой. А это будет неправильно. Я могу надеяться на тебя?

Уж не знаю, какие там мысли бродили в голове у этого парнишки. Но напоминание о его благородстве, заставило его привычно надуться, и важно кивнуть головой. — Хорошо что он не знал, о вероятности того, что представители его клана, могут руководить всей это компашкой.

Когда вернулись наши ребята, я и капитаны, поверх своей одежды, накинули на себя какие-то затрапезные лохмотья, (не забыть бы помыться поле этой мерзости), и шмыгнув через забор, осторожно начали красться вдоль сарая.

Увы, как раз в этот момент, нам на встречу вышла парочка местных люмпенов, и Тууивоасик слегка растерялся.

— Осторожнее господин. — Подскочил я к нему, изображая почтительного слугу. А потом властно махнул рукой местным засранцам. — Прочь с дороги твари. Идет сам господин Тууивоасик!!!

Рефлексы у ребят были отработанны как надо. — Они быстро вытянулись вдоль стены сарая, и кажется даже поджали животы, чтобы занимать меньше места.

В общем, — один удар топором. Один взмах копья… Мальчишка-мальчишкой, а удар у него был поставлен удивительно точный. — Ни его жертва, ни моя, даже не дернулись и не пикнули, получив смертельные ранения.

А дальше, все пошло по плану. — Все-таки в эти времена, когда самоидентификация каждого человека, это дело святое, подчас вырубаемое на лицах шрамами и татуировками, — фишка с переодеванием, дело почти стопроцентно надежное.

Единственное отличие от намеченного плана. — Поняв что на них нападают с трех сторон, — бравое городское отребье лихо ринулось бежать куда глаза глядят, так что наш путь быстро очистился от лишних людей.

Особо задерживаться на палубе и задавать вопросы типа «Как дела?» и «Все ли в порядке?», я не стал. — Сразу ринулся в каюты, где должны были лежать раненные, лишь бросив по-пути приказы, накипятить воды, (оказывается уже накипятили, и чтобы все, у кого на теле есть хотя бы маленькая царапинка, пришли на медосмотр. А то, хоть я вроде и приучил своих вояк серьезно относиться к подобным делам, однако многие еще, и особенно молодняк, любили побравировать, своим «презрением к боли и ранам».

Да и не мое это дело, — Вождь у нас Лга’нхи, так что о военных аспектах возникшей проблемы, он позаботится, а мое дело, — раненные.

Завгур… кажется он точно был не жилец. — Едва я ослабил жгут, на уже посиневшей руке — кровь полилась из раны обильным потоком. Продезинфицировал рану йодовой примочкой, и замотал жгут обратно, сознавая свое полное бессилие. — Видимо задета какая-то крупная кровяная артерия. Говорят, в наших Тамошних госпиталях, такое умеют зашивать. — Но я не умел, и даже не представлял чем и как, можно провести такую операцию.

Честно говорю, — случись такое на нашем берегу моря. — Давно бы уже добил несчастного, дав ему истечь кровью, или напоив отваром ядовитого корешка. Но тут у меня еще теплилась надежда на то что местное светило медицины, которое сейчас неторопливо движется нам на помощь, окажется куда более умелым и опытным целителем чем я. — В конце концов, и Эуотоосик, и Оилиои, во многом превосходили меня по медицинской части. Так что может быть, если местный «профессор», окажется настолько же лучше их, чем они меня, — у Завгура будет шанс.

Так что, велел вволю поить раненного отваром обезболивающей травки, и тащить ко мне всех остальных пострадавших.

Возня с ними заняла у меня еще пару часов. — Более-менее серьезными, я посчитал еще четыре раны, которые пришлось зашивать. — Все же остальные, — действительно, по большей части, были синяками да царапинами. — Местный сброд, явно высокими боевыми навыками не обладал, и стоящего оружия не имел, так что против опытных солдат шансов у них практически не было. …Эх, если бы еще на наших были их доспехи, а в руках оружие… Впрочем, ладно, чего уж об этом говорить.

Наконец я смог выйти на берег, из провонявшей кровью и медикаментам каютки, и вдохнуть… м-да, — свежим этот воздух, дующим со стороны города трудно было назвать. Нет, выхлопов и промышленного смога, конечно не было… Но канализация в Аоэрооэо так же отсутствовала, а вот кой-какая промышленность, кажется была, — несколько, слишком густых, для обычного города дымов, поднимались в небо из ремесленнических районов.

— Как там дела? — Спросил подошедший ко мне Вождь.

— Завгур очень плох. — Честно ответил я. — Я не могу ему помочь. Разве что местный лекарь, окажется более умелым. — Еще четверо, — ближайший месяц, — не бойцы. …И не гребцы. Но я попробую их вытащить. Остальные, — в порядке.

— Угу… — Ответил на это Лга’нхи, мысленно что-то прикидывая и пересортировывая оикия. А потом кивнул, что-то решив про себя, и спросил. — Дальше-то теперь что будет?

Он явно не столько совета жаждал, сколько полагался на мой дар предвидения. А мой, и так несуществующий дар предвидения, в данный момент тупо молчал от усталости и бессилья помочь Завгуру.

— Боюсь, что аиотееки смогут нас удивить. — Высказал я свое худшее предположение, которое уже давненько навязчиво крутилось в моей голове. — Эти ребята не показались мне глупыми, и наверняка успели продумать все ходы. В том числе и вариант, что мы сможем пробиться на корабль. Так что пока, надо быть настороже.

— Может стоит уйти в море? — Высказал предположение Лга’нхи.

— Может быть. — Согласился я с ним. — У нас есть маленькое преимущество. — Местные не умеют и боятся плавать в открытом море. Так что если мы вырвемся из реки и пойдем прямо на север, — сможем оторваться. Но ведь мы пришли сюда за Амулетом, и если удерем прямо сейчас, — он будет для нас потерян.

Да и аиотееки, столь хитро спланировавшие это нападение, не могли не предвидеть вариант что мы попытаемся удрать, и наверняка приготовились. Если на нас навалится с десяток местных корабликов, нам не выстоять. Так что пытаться удрать сейчас, думаю не самое мудрое решение. В общем, — давай пока не будем торопиться. — Возможно мне и удастся выкрутиться, убедив аиотееков, что пакостить нам, не самый лучший выход. Но ты, и наши ребята, все равно должны быть настороже.

…И да. — может так случиться, что мне придется пойти на суд аиотееков, а они в это время попытаются опять на вас напасть, — тогда уходите, не ожидая меня.

Ты меня знаешь, — я как-нибудь да выкручусь!

…Лично я сильно сомневался что мне удастся выкрутиться при таком развитии событий. Скажу честно, — суда я опасался куда сильнее, чем обычного нападения, пусть даже нападать будут профессиональные вояки, а не трущобный сброд. — Мало того что я не слишком-то обременен знаниями о местной судебной системе, — многочисленные сериалы и книги, приучили меня опасаться всякой там адвокатско-прокурорской казуистики. — Да и вообще, — надеяться на справедливый суд аиотееков, было бы наивно. — По большому счету, — даже в моих краях, суд почти никогда не был справедливым.

Ну в смысле, — был. — Просто «справедливость» у нас понимается несколько своеобразно. — Чужак никогда не должен побеждать своего, разве что эта победа принесет дополнительную выгоду всему народу. — Иначе народ понесет ущерб, и где же тут справедливость спрашивается, что какой-то чужак, да на нашей же земле, нам козни чинит?

Ну а здесь, естественно, — представитель Великого Народа Аиотееков, стоит выше всех остальных. Так что его слово, стоит слов сотен и тысяч разных там… которых просто не станут слушать. — Потому что это правильно! Потому что у аиотеека здесь есть куча родни. А у тех, — быстрые верблюды и длинные острые копья.

А что такое есть длинное копье, как не символ высшей справедливости? — Кто победил, тот и прав!!! — Так было всегда. И когда мы скакали по деревьям, цепляясь хвостами за ветки, и когда научились уничтожать врагов, посылая ракеты за сотни и тысячи километров. — Сила она конечно в Правде. Но вот кто прав, а кто виноват, — обычно решает более Сильный.

А отсюда вывод, — надо всеми силами избегать местного судопроизводства, а уж коли нас заставят, — явиться туда одному, дав ребятам шанс сбежать.

Тут послышался крик часового, и я спешно подскочил к борту чтобы оглядеться. — Из-за домов и знакомого забора, к нам подходила делегация из Храма. — Я спешно проорал приказ, чтобы их пропустили.

— Да, ты прав… — Внимательно, но как-то со скукой рассматривая поврежденную руку, высказался дедок из храма. — Такие раны не лечатся…

— Но ты ведь возьмешься? — Не столько вопросительно, сколько утвердительно сказал я, уловив что-то такое в интонациях старика.

— Возьмусь… — Согласно кивнул он головой, а потом неодобрительно покосившись на надетые на меня доспехи, которые мы к тому времени уже успели достать из заветных тайничков, добавил. — Но…

— Я сам лекарь. — Твердо сказал я. — Далеко не такой хороший как ты, но лекарь. И я понимаю, что есть раны и болезни, которые нельзя вылечить. Так что можешь не сомневаться, — если Завгур умрет, никто не будет обвинять в этом тебя. …Зато щедро наградим, даже за попытку. — Добавил я в конце.

— Награду, воин, можешь отнести в Храм. — Усмехнулся лекарь. — Но то что я хочу попробовать на твоем друге, я еще ни делал ни на ком! — Последнее время, к нам не так часто стали поступать раненные оружием, на которых можно пробовать что-то новое. А вот во времена моей молодости…

— Делай. — Оборвал я его сеанс воспоминаний. — Скажи чего тебе надо для помощи.

— Хм… — Задумался старик. — Вообще-то, отправляясь сюда я взял все необходимое, но я с удовольствием потом поковыряюсь в твоих запасах лекарств. — Вдруг да и найду чего-нибудь интересного, что не видел раньше.

— Договорились, так…

— Не беспокойся, воин-лекарь. — Я уже все делаю…

Блин, не знаю чего он там делал, — но внезапно кровь, даже несмотря на снятый жгут, перестала течь из раны. …Кажется старикан нажал на какие-то точки на теле. Я спешно пощупал пульс пациента, — он бился ровно, но очень медленно.

— Не бойся. — Заметив мои действия, усмехнулся старик. — Он не умер, а просто как бы спит. Но долго, в таком положении ему находиться нельзя. Так что, помоги-ка мне промыть рану.

Мы промыли рану, потом зафиксировали руки в лубке, и дедок начал что-то колдовать с сосудами… Нет, не в том смысле как колдовал я, распевая шлягеры российской эстрады. — Он там реально начал копаться, что-то составляя вместе, и заливая какой-то гадостью из баночки.

— Это такой клей. — Заметив мой взгляд, сказал дедок. — Я придумал его недавно. Он делается из смолы одного дерева… Думаю, он должен удерживать сосуды вместе, пока те не срастутся, а потом медленно раствориться в крови.

В общем, я пробовал его на кролике. Кролик до сих пор жив. Правда это было всего три недели назад.

— Ты когда-нибудь видел такое? — Спросил я дедка, порывшись в свое сумке, и протягивая ему керамическую баночку. — Он взял ее, понюхал, потер в пальцах, попробовал на язык.

— Не знаю, а что это? — Наконец подвел итог своим изысканиям дедок.

— Споры одного гриба, из болот, что находятся на моем берегу. Только, из Вал’аклавы, плыть к тем болотам больше года. — Это испытанное средство, оно очень быстро заживляет раны, просто насыпь его туда.

— С радостью попробую… — Заверил меня дедок. — Но баночку эту, ты потом мне отдашь, а так же расскажешь, как выглядел тот гриб.

— Я его тебе даже нарисую. — Заверил я дедка. — Ты главное постарайся. Этот человек, может когда-нибудь стать Царем Царей великой и огромной страны. И он стоит того, чтобы править ею!

— Для меня все это уже давно перестало быть важным. — Чуть раздвинул губы в улыбе старик. — Я не столь честолюбив, чтобы хвастаться каких великих людей я лечил. Для меня куда важнее, если он выживет благодаря придуманному мной способу лечения. Такие знания стоят больше чем золото, и даже серебро!

Ну вот. Готово. — Довольно пробормотал он. — Только боюсь что больной сам может испортить лечение, шевеля рукой… Тут надо что-то придумать.

— Гипс. — Толком даже не подумав ответил я. — Это такой белый порошок, который попав в воду превращается в камень. — Может ваши ремесленники пользуются им?

— Да, кажется я понимаю о чем ты говоришь. — Расцвел дедок. — Возможно я видел что-то такое у наших горшечников.

— А еще им можно фиксировать переломы. — Поспешно добавил я, пока дедок не придумал это сам.

— Ха… — довольно воскликнул старикан. — А сегодня и впрямь удачный день, а ты видно и правда стоящий человек, хотя на тебе и надеты доспехи воина…

…Однако, — почему этого гипса нет у тебя, коли ты знаешь как его можно использовать? — Не без подозрения поглядел на меня дедок.

— Хм… — Я решил что пора включать дипломата, и начинать набивать себе цену, чтобы сильнее привязать к нам дедка, и заручиться покровительством Храма. — Потому что я никогда не видел этого гипса в живую. …Разве твои Старшие тебе не сказали? — Иногда я вижу сны, и узнаю из них необычайные тайны!

— И они касаются…

— Они очень разные. — Твердо обрезал я, давая понять, что не собираюсь сейчас о них говорить. — Но как там наш больной.

— Давай пока закрепим рану в лубки. — Переключился дедок на Завгура. — Я пошлю своего ученика достать этого твоего гипса. А мы за это время последим за раной, если она не будет подтекать, то может быть и попробуем залить руку гипсом.

— Не обязательно заливать ее полностью. — Поспешно вставил я. — Рану можно оставить чистой… Я знаю как все это сделать.

— Тогда я закончил, показывай, что еще у тебя есть интересного в этой сумке.

После чего дедок начал с упоением ковыряться в моей аптечке и инструментарии, частенько задавая вопросы, и внимательно выслушивая комментарии.

Некоторые мази и отвары, он взял «на испытание», затребовав точного описания исходных ингредиентов.

Еще ему явно понравились мои хирургические инструменты, особенно расширитель для ран, и он даже зарисовал некоторые из них на восковую табличку.

В любой другое время, беседа с подобным специалистом, привела бы меня в восторг. — Увы, но сейчас моя голова была забита совсем другими мыслями. Так что отвечал я частенько не впопад, с трудом удерживая смысл разговора. …Иногда это делая даже чересчур демонстративно.

— О чем ты думаешь воин? — Наконец заметив мою рассеянность, спросил дедок.

— Думаю о том что будет дальше… Кажется, это нападение было отнюдь не случайным, и за ним стоит кто-то из Сильных! — Пожаловался я дедку.

— Это серьезно! — Подтвердил мои опасения дедок.

— Если что, — прямо спросил его я. — Храм нам поможет?

— Это зависит от того кто твои враги. — С безжалостностью опытного хирурга, отрезал дедок. — Иногда бывает, что даже Храм становится бессильным. …Но коли к тебе послали даже Меня, — наверное ты чем-то сильно заинтересовал Стоящих на Пятой Ступени.

Но если твои враги действительно сильны, — это будет стоить Храму очень дорого. — Что ты можешь предложить взамен?

Угу, подумал я, — выходит уже пошла торговля. А глаза-то у этого мирного лекаря такие хитрые-хитрые… Интересно, насколько часто в этом мире, наверх в ученых заведениях, пробиваются наивные романтики, а насколько, — прожженные политиканы?

— Я могу открыть тебе одну тайну крови. — Шепотом, для большего драматизма, ответил я. — Это поможет спасти тебе тысячи жизней и прославить Храм еще больше.

— Какую? — сразу насторожился дедок.

— Кровь можно переливать одному человеку от другого с помощью тонких трубочек!!! Но тут есть одна тайна. — У всех людей, разные виды крови. Всего их четыре! И если начать переливать неправильную, — больной умрет.

Если Храм, окажет нам свое покровительство, я расскажу тебе, как их отличать друг от друга!

— Тогда почему ты не переливал кровь ему? — Указал дедок на спящего каким-то нервным сном Завгура.

— Потому что я так и не научился пока делать настолько тонкие трубочки. — Честно признался я, и это было чистой правдой.

— Тогда откуда ты знаешь что это правда? — Спросил дедок. — А-а, видения что тебе насылает Икаоитииоо!!!

…Хм… А я ведь этому дедку еще ни разу не говорил, что видения мне насылает именно Икаоитииоо.

Глава 15

Аиотееки объявились у нас уже под вечер. Уж не знаю чего там из себя изображала первая оикия, пришедшая с длинными прутиками. — Кажется они даже не были аиотееками, скорее, какая-то местная группировка, взявшаяся вершить закон.

Но вот следующие за ними, аж пять оикия закованные в панцири и с длинными копьями в руках, ни с кем другим уже перепутать было невозможно.

— Эй там, на корабле. — Властно крикнул тот самый мужик, что возглавлял прутоносцев. — Добрые жители города Аоэрооэо, говорят на всех перекрестках и площадях, что вы на них напали и убили многих. Наместник сильно этим недоволен, и велел привести вас на Суд!

…Вот и началось как раз то, чего я так сильно и боялся. — Думаете разные чиновно-рейдерские захваты это изобретение исключительно нашего времени? — Хренушки вам. Наши далекие предки, тоже были не глупее паровоза, и прекрасно понимали как можно конвертировать Власть в звонкую монету, и забирать себе чужое, с помощью клеветы, или выкрученной наизнанку правды.

— Хм… Лаакраак… Ты ли это? — Раздался внезапно голос дедка. — Как здоровье твоего почтенного отца?

— Э-э-э… — Лаакраак явно растерялся. — Мудрейший Догоситаак, — проблеял он. — А что вы тут делаете?

— Кто-то напал на родичей гостей Храма, пока те делились там с нами своей мудростью, и Стоящие Высоко, сочли своим долгом, отправить Меня им на помощь.

Так кто те жители Аоэрооэо, что посмели обвинить гостей Храма? — Почему ты не привел их с собой, чтобы мы могли выслушать обвинения из их уст?

Бедолага Лаакраак, явно не знал что ответить на это, и стоял с открытым ртом. А оикия прутоносцев за его спиной, явно пришла в смущение и попятилась.

Увы, праздновать победу было слишком рано. — Аиотеек, что привел с собой оикия воинов, вышел вперед.

— Я буду говорить за мертвых. — Довольно смело заявил он. — А их тут, мы нашли немало!

Вот честно скажу, — зря он так. — После его слов над всей «площадкой для диспута», повисла нехорошая тишина, а уровень напряженности в атмосфере, рванул вверх, как ракета Гагарина.

С одной стороны пять полных оикия, — по масштабам «моего берега», уже целое войско. Но пока мы все находимся на корабле, — их преимущество не особо велико, — штурмовать качающийся на волнах корабль, с высоким бортом и узкими сходнями, — строем не пойдешь. И уж тем более, не полезешь на борт, стоя по пояс или по грудь в воде.

Особенно когда на палубу уже собрались две наших полных оикия бойцов, и примкнувших к ним матросов.

И не просто собрались. А собрались одетые в доспехи, с длинными копьями в руках и особо жутко выглядящими полузакрытыми шлемами на головах. Тут ведь, как я заметил, — шлемы были еще жуткой редкостью, и признаком не просто высокого, а сверхвысокого положения, которое может обеспечить лишь невыразимо беспрецедентный уровень крутизны. — Только самые лучшие бойцы, составлявшие гвардию Больших Боссов, могли позволить себе носить что-то подобное. — А тут, целая толпа в таких шлемах, — есть о чем задуматься, делая ставки на исход возможного столкновения.

А еще, — над каждым шлемом торчит высокий гребень из лошадиных волос… — Думаете это простое украшение? Думаете просто так, чуть ли не до конца девятнадцатого века, солдат наряжали в высокие головные уборы? — А вы попробуйте сойтись в драке с человеком, возвышающимся над вами на пол метра!

Да, конечно вы будете знать, что эти полметра сплошная пустота и немножко ткани и картона. Но рукопашный бой ведется на инстинктах, а инстинкт заставляет опасаться более высоких по росту противников. …Потому что он, инстинкт, возник не просто так, а на основе миллионов лет горького опыта. Когда выживал тот, кто вовремя успевал удрать от противника размерами больше себя, а не лез с ним в бессмысленную битву, в которой чаще всего даже выигрыш будет означать поражение, ибо победитель будет изранен и поломан так, что не сможет прокормить и защитить себя.

А если против тебя стоит целый строй таких… закрывающих обзор и даже солнечный свет?

А если они стоят на высокой палубе корабля, и от этой палубы до кончика гребня, где-то метра два — два с половиной, а вместо глаз у врагов лишь какие-то узкие щели посреди пугающих масок?

Нет, конечно аиотееки никогда не были трусами. По крайней мере, я таких среди них не встречал. Но тут и инстинкты заставляли опасаться куда более высокого противника, и разум подсказывал, что попытка прямого конфликта с этими огромными и прекрасно вооруженными чужаками, обернется огромными жертвами. …Да еще и думаю мудрость, свойственная политикам и полководцам, подсказывала командующему этим отрядом аиотееку, что если сейчас они потерпят поражение, или хотя бы понесут огромные потери в схватке с чужаками, на глазах у жителей Аоэрооэо, ничем хорошим это не обернется.

…Да еще и вероятный конфликт с Храмом, объявившим чужаков своими гостями… А ведь за Храмом стоят не просто люди, за Храмом стоит сам Икаоитииоо, и сотни других Духов и божков рангом пониже! — Тут можно так нарваться, что потом еще и на том свете аукнется…

Но с другой стороны, — надо ведь и марку держать! Вот аиотеек и попытался, по привычке надавить на нас авторитетом своего племени, которое уже успело тут всех прогнуть. …Или убить непрогнувшихся.

Если исходить из кое-каких подсчетов, — тут уже росло второе поколение аиотееков, — привыкших что им подчиняются беспрекословно, и всех остальных, — осознавших что любое неподчинение власти степных всадников, — автоматически означает смерть.

…Только мы вот, в эти поколения не входили. У нас как раз все было наоборот, — на палубе «Морского Гуся» стояли представители двух поколения ирокезов, привыкших к тому что этих самых всадников можно, и даже нужно бить при всяком удобном случае, и не испытывавших перед ними никакого душевного трепета. Зато еще толком не остывших после утреннего боя, и готовых в любой момент поквитаться за наших погибших.

…Так что мне пришлось присматривать и за теми кто стоял передо мной. И за теми кто защищал меня сзади. Потому как, доводить дело до откровенного конфликта, пока а мои планы не входило. Так что первым делом сделал успокаивающий жест своим бойцам, и бросил несколько слов Лга’нхи, попросив придержать наиболее горячих.

Хотя в мирной жизни мы с ним частенько спорили по разным поводам, во время боя и других экстремальных ситуаций, — умудрялись чувствовать и понимать друг друга без слов. Так что мне даже не понадобилось оглядываться и получать подтверждение, что он временно отдал мне право разрулить ситуацию.

Теперь, чужаки. — Внимательно всмотрелся в лицо вышедшего говорить аиотеека.

Что сказать? — Из коренных, но не оуоо, а оикия. — Посылать оуоо за какими-то там уличными фулюганами и прочими нарушителями беспорядков, было бы слишком высокой честью. Однако видно что это и не простой оикияоо, а человек куда более высокого уровня, раз уж ему доверили командовать аж пятью дюжинами бойцов.

Чем-то он напоминал мне старину Асииаака, — такой же стойкий приверженец имперской идеи, и мастак приводить варваров к покорности. — Волевое жестокое лицо бывалого командира, привыкшего что его команды выполняются беспрекословно, и уже давно забывшего что кому-то надо доказывать свое право отдавать приказы.

Наверняка незаурядный человек, — в ином мире смог бы стать Вождем, отцом и опорой, целого племени. Но тут, навечно обречен подчиняться.

Возраст уже хорошо так перевалил за средний, но видно что еще силен и вынослив, так что в бою будет серьезным противником. А снизившаяся с годами скорость, вполне подменяется опытом и отработанной до совершенства техникой, — опасный боец!

…Думаю, — хороший тактик. Но вроде старины Гит’евека, — не стратег. Стратегия, это привилегия оуоо, и этому мужику вряд ли позволяли соваться на такие высоты, со своим простонародным рылом.

Так что, — первым делом надо сломать стандартные схемы развития событий. И, коли уж видно что затушить конфликт не удастся, — поднять его до уровня, на котором этот вояка не сможет принимать решения. А значит, будет вынужден отступить…

— Прости уважаемый… извини, не знаю твоего имени. — Встрял я в разговор, почувствовав как за моей спиной плотнее сдвинулись ряды бойцов. — Но как ты можешь говорить за мертвых? Разве среди убитых были твои родичи?

В сущности, по аиотеекским меркам, это было страшным оскорблением, — какое-то портовое быдло, — родичи аиотееков! Но задавая этот вопрос, я постарался выглядеть как можно более смиренным. Типа я не нарываюсь на драку, а просто мне мол, как шаману, интересен чисто технический аспект этого дела. И я мог себе это позволить, стоя перед строем крутых бойцов.

— Если надо будет, — родичей этих найдут. — Ткнув пальцем в гору трупов стащенных в сторону, высокомерно ответил аиотеек. Но небольшая заминка перед ответом… да и сам факт, что аиотеек удостаивает кого-то ответом, — давала понять что он обескуражен моим неподчинением, и хоть чуточку, но растерян.

— В тех краях, откуда я прибыл. — Неторопливо, и опять же, — подчеркнуто скромно, начал я. — Принято что тот кто пускает странника в свой дом или город, — распространяет на него священные правила гостеприимства, а значит берет под защиту и покровительство.

Я прошел долгий путь по степям, горам, лесам и морям. И везде где был… даже среди племен живущих как животные, в грязи и не зная одежд, этот обычай свято соблюдался, ибо завещал его нам сам Икаоитииоо, в чьем Величии и Силе, усомнится лишь безумный.

Когда меня впустили в бухту, когда я пожертвовал часть своих товаров Храму и городу… Когда я разделил в Храме пищу с достойнейшими Вождями аиотееков, — я решил что этот обычай существует и здесь.

Скажи мне достойный воин, — неужели я ошибся, и аиотееки не чтут Священный Закон Гостеприимства?

— Что?!?! Я… Э-э-э…

Во-о-от!!! — Кажется у аиотеека начала подключаться какая-то, давно уже не использовавшаяся часть мозга. Десятки лет доминирования конечно дело хорошее. Но старые священные обычаи и мораль, так быстро не атрофируется.

Просто эти обычаи и эта мораль, передвигаются куда-то в графу «для своих», потому как все вокруг лишь рабы аиотееков, а к рабам, нормы принятые меж свободных людей не относятся.

Мы же, — рабами точно не были. — Об этом говорили и наши доспехи, и копья в руках, а главное, — готовность умереть подтверждая свое право на свободу. Неудивительно что аиотеек растерялся.

— Закон гостеприимства, — продолжил давить я. — Так же говорит, что защита жизни и сохранность имущества гостя, — это вопрос Чести для хозяина. — Но я никогда в жизни не поверю, что аиотееки, о чьей силе и благородстве я слышал так много даже на противоположном берегу моря, — не знают что такое Честь! Или вы не хозяева этого города, и мне надо говорить с кем-то другим?

…О, не надо слов, по твоему лицу я вижу что вы тут хозяева не только города, но и всех земель вокруг. — Так скажи же мне, благородный воин, — кто, и с какой целью тебя сюда послал? Ибо я вижу что тут происходит недоразумение, способное нанести огромный ущерб Чести аитееков, опозорив их в глазах самого Икаоитииоо. Не могло ли так случиться, что тот кто позвал тебя сюда, — хотел навредить аиотеекам?

Аиотеек шмальнул в меня этаким пронзительным взглядом, явно не символизировавшим о желании стать моим лучшим другом. Но…! — Молодец, сдержал свои чувства, и рвущиеся из горла слова, при себе. Затем бросив внимательный взгляд на жрецов, стоящих на палубе нашего корабля, и на кучку городских прутоносцев, снизошел до ответа.

— … Я Масииаак, — служу бесстрашному и великому оуоо Коонгивоосику, из рода Желтых Камней. Которого Большой Совет Родов, поставил править городом Аоэрооэо. — пробормотал аиотеек. А затем видимо решив что коли уж начал говорить, надо договаривать, — добавил уже куда более твердым голосом. — Он послал меня сюда, чтобы навести порядок.

…Ну да, конечно же, после всех этих слов о гостеприимстве и чести, не скажешь ведь при такой толпе свидетелей, что тебя послали убить и ограбить гостей. А «наведение порядка», можно толковать по всякому.

— Это очень достойна и благородная миссия, о великий воин. — Горячо заверил его я. — Но кто тогда вон те люди что пришли сюда вместе с тобой, размахивая прутьями?

— Э-э-э, ой… Я Лаакраак из старой семьи Таайк, что живет в городе со дня основания Храма, и присматривает за гончарными рядами. — Откровенно испуганно проблеял главный прутоносец, под кинжальным огнем сосредоточившихся на нем взглядов.

— И зачем ты здесь? — Уточнил я, потихоньку подгребая под себя председательские функции.

— Чтобы пресечь беспорядки… — Совсем уж неубедительно ответил бедолага.

— Среди убитых есть твои родичи? — Опять надавил я на него, почти не сомневаясь в ответе. От этого Лаакраака, так и пованивало большими деньгами, и я сильно сомневаюсь чтобы «присматривая» за гончарными рядами, он сам, хоть раз коснулся бы пальцами глины. …То же мне, — «коллега» нашелся. — Типичный рэкетир.

— Э-э-э… Нет. — Пряча глаза в землю и даже покраснев, ответил Лаакраак.

Мужик явно попал между молотом и наковальней. — С одной стороны, стоял кто-то из аиотееков, заваривших всю эту кашу. Но с другой стороны, — Храм.

Пойдешь против аиотееков, — умрешь от копья. Пойдешь против Храма… Ну вот не знаю, какими там угрозами могли оперировать жрецы. Но судя по роже этого доблестного прутоносца, — конфликта с Храмом, он опасался не меньше чем, конфликта с аиотееками. Так что нежелание вставать ни на одну из сторон было не просто написано, а просто-таки вырублено зубилом на его лице.

— Так зачем же ты сюда пришел? — Удивленно спросил хитрый медицинский дедок Догоситаак, вынырнув откуда-то из-за моего плеча, и очень удачно производя контрольный выстрел. — Под взглядом жреца, — Лаакраак, то бледнея, то краснея, то вообще зеленея, окончательно сдулся и выпал в осадок.

— Эта пристань, и жилища на ней, принадлежат моей семье. — Едва не теряя сознания, проблеял он.

— Но эти люди, — не твои родичи? — Уточнил я. А потом, словно бы мне пришла в голову замечательная мысль, добавил? — Но может быть, они ваши работники? — А коли так, твоя семья должна заплатить за тот ущерб что нанесли ее люди гостям Храма. А у нас ведь много раненных, и даже есть двое убитых. …Это были очень родовитые люди, — родственники Царей, и даже мои лично. — Надеюсь у твоей семьи хватит богатств чтобы расплатиться за их смерть. Иначе нам придется потребовать плату кровью! …Много ли у тебя родни?

— Нет-нет… — Поспешил откреститься от такой радости Лаакраак, — Я совсем даже не знаю этих людей.

— А-а-а. — Довольно протянул я. — Так значит, ты наверное узнал, что кто-то нападает на людей, которые заплатили деньги твоей семье за право пользоваться пристанью и сараем, и поспешил нам на помощь!? …Так можешь не волноваться, — мы справились сами.

Мы даже будем свидетельствовать перед Храмом и почтенным Наместником Коонгивоосиком, чтобы они простили тебя и твой род. …Ведь ты сильно подвел их, позволив неизвестно откуда взявшимся плохим людям, убить своих гостей прямо в твоем доме.

…Ведь этот вот дом, ты говоришь принадлежит тебе? …Ай-ай-ай… Большой грех!!! Я бы на твоем месте, завра же с утра, поспешил в Храм с большими дарами, ибо, насколько я знаю, — Икаоитииоо очень строг с теми кто вольно или невольно нарушает Закон Гостеприимства!

Да и Наместнику, за обиду, надо заплатить достойную виру. Мы же, готовы удовлетвориться малым, только для того, чтобы иметь возможность, вернувшись домой, сказать родичам убитых, что взяли за их смерть достойную плату. …Но ты все-таки постарайся, чтобы эта плата действительно была достойной!

— Да-да… Несомненно… Прямо с утра… — Начал бормотать Лаакраак, поспешно пятясь куда-то назад, и стараясь не смотреть на строй аиотееков.

— Что ж, достойнейших воин Массииаак. — Снова обратился я к аиотееку. — Как видишь, к нам со стороны Лаакраака из старой семьи Таайк, нет никаких претензий. И он подтвердил, что это абсолютно чужие люди напали на его гостей, и даже готов отдать немалые богатства, чтобы замолить свою вину перед Икаоитииоо, Наместником и нами.

Так что, — если у тебя больше нет к нам никаких вопросов, мы можем мирно идти каждый своим путем.

Аиотеек внимательно посмотрел на меня. Вопросов он возможно и не имел, но сказать наверняка хотел бы многое. Причем не столько языком, сколько жалом своего копья.

Однако, — какие бы инструкции ему не дали, — повода для дальнейшей конфронтации явно не было. Так что пробормотав себе под нос что-то недоброе, он пропел своим воякам команду возвращаться назад.

— Ух… — Пробормотал я, устало усаживаясь на гребную скамью. — Пока обошлось, но сдается мне, это только первый раунд.

— Что ты сказал мудрец? — Внезапно обратился ко мне Догоситаак, и я понял, что по привычке, после сильного стресса перешел на русский.

— Говорю, что на этом еще ничего не закончилось. — Устало пробормотал я, чувствуя себя выжатым как лимон.

Обидно. Обычно-то на меня в такие минуты снисходит вдохновение и пробивает на словесный понос. Речи льются легко и свободно, и потому звучат очень убедительно и правдиво. А потом, после очередной, удачно прокрученной аферы, даже чувствуется некая бодрость и подъем сил. — А тут…

Уж не знаю, старость это, или хорошая оценка опасности, что пока прошла мимо, едва не накрыв нас всех с головой. — Но ноги были словно ватные, руки слегка тряслись, а в голове была полнейшая пустота.

…Блин!!! Проклятый суматошный день. — А ведь последний раз, я ел еще в Храме. Вчера вечером!

После стольких правильных слов о гостеприимстве, думаю было бы как-то невежливо не накормить наших гостей достойным ужином.

Только вот покидать корабль и возвращаться к сараю почему-то не хотелось, поэтому Дос’тек, как капитан, распорядился готовить ужин прямо на берегу, а заодно уж и занялся наведением порядка на «Морском Гусе».

Попутно я велел подсчитывать и записывать все что было украдено или сломано во время нападения. — Не то чтобы надеялся возместить убытки, — просто еще один документ никогда не бывает лишним. Особенно в стадии, когда борьба перешла на судебно-бюрократический уровень.

— Хм… — Отозвал меня в сторону Лга’нхи, одним лишь многозначительным взглядом, едва я вышел из каютки где лежал Завгур.

— Чего? — Спросил я у него, видя по глазам что где-то лажанулся.

— Хм… — Ответил он мне, многозначительно поведя глазами в сторону мальчишки Тууивоасика.

Действительно «Хм». — Очередной геморрой мне на голову!

Парень сегодня не только не создавал проблем, — он бился вместе с нами, прикончив на берегу парочку мерзавцев, а когда подошли аиотееки, — встал в наш строй, и неплохо там вписался.

По рамкам нашего мира, это все было очень знаковым явлением. — Тот кто дрался с тобой плечом к плечу против общего врага, больше не может быть пленником, или находиться в каком-либо приниженном положении относительно остальных. — У нас на этот счет даже в Законе был специальный пункт внесен. — Дескать, — мы не аиотееки, которые заставляют воевать за себя других. И потому каждый кто встал с нами в строй, признается равным.

…Этот пункт весьма способствовал адаптации различных чужаков в наше общество, и был наверно одним из самых мощных социальных лифтом, обеспечивающим относительное социальное равенство в собранном с бору и по сосенке народе. Вроде как общий для всех знаменатель, дающий шанс любому, в какой бы семье тот не родился, или откуда бы не пришел.

А уж насколько это правило делало привлекательным жизнь в Ирокезии, — и говорить было нечего. В том же Улоте, жизнь может быть и побогаче и посытнее. Но ты том можешь жить поколениями на одной земле с местными, но так и остаться для них чужим, и вынужденно терпеть наезды и притеснения коренных. У нас же, — достаточно было вступить в ближайшую к месту поселения дружину, научиться на должном уровне ходить в строю и орудовать копьем и щитом, …Сходить в набег или на войну. — И на те пожалуйста. — Считай получил полное гражданство и равные права с другими «полными гражданами». И шпынять после этого тебя могут только «самые полные, иначе говоря, — „почетные граждане“». (Впрочем, таких было относительно немного).

Взрослому мужику, вынужденному кормить семью, сделать все это подчас было непросто. Разве что он уже пришел к нам, будучи бывалым воякой, которого особо ничему учить уже не надо.

А вот зато второе поколение поселенцев, как правило все проходили по этому пути, начиная его в молодежных лагерях-бандах. И затем активно пополняло ряды ирокезов, приобретая право носить гребень.

В общем, — на Том берегу, эта система работала как надо. А вот как быть тут, с Тууивоасиком? Что будет, если дать ему полную волю? — Не слиняет ли он обратно к своим, или не заложит нас перед местными аиотееками?

— Дай ему оружие. — Подсказал Лга’нхи, видимо прочитав все эти сомнения по моей физиономии.

…А ведь он прав! — У аиотееков, получить оружие из чужих рук, это что-то вроде заключения вассальной клятвы, и даже больше, — фактически принятие в семью.

Только вот, насколько я помню. — Оружие обычно отдают оикия, а как поведет себя оуоо, в ответ на такой жест?

— Это должно быть хорошее оружие. — Опять прочитав мои мысли, усмехнулся Лга’нхи.

…И опять же он прав! — Чтобы у мальчишки не взыграл гонор, надо дать ему такое оружие, от одного вида которого у него глаза на лоб вылезут и в зобу дыханье спернет.

— Панцирь и шлем? — Спросил я у Лга’нхи. Некоторый запас доспехов мы взяли с собой для подарков или на продажу.

— …И хорошее копье. — Добавил он. — Его копье, — так себе. И щит. И кинжал…

— Хм… — Усомнился я в разумности подобных трат.

— Это будет правильно! — Твердо развеял он мои сомнения. И пошел к общему костру.

…Что же, — как я уже давно заметил. — Братец инстинктивно чувствует некоторые вещи, до которых мне приходится долго доходить, напряженно скрипя извилинами.

— Во-первых, — появление нового равного бойца, поднимет дух наших ребят.

Во-вторых, — послужит весьма поучительным примером для капитанов. А то они во всех предыдущих стычках, предпочитали держаться подальше от драки, справедливо считая что это не их разборки. А вставать в строй, им видимо и в голову не приходило, — их этому банально никто не учил.

Если мы сейчас покажем им путь как можно подняться в нашей компании… Кто знает, что они расскажут своим родичам, о некоем таинственном народе, живущем на другой стороне моря? А ведь все они хорошие мореходы, западный путь вдоль островов не так уж и далек. А места у нас в Ирокезии пока еще достаточно много, чтобы было где поселиться тысяче-другой-третьей человек, особенно если это люди дельные.

А какое все это произведет впечатление на жрецов… Об этом можно только догадываться. Но политический эффект должен быть сильным.

Да и аиотееки, узнав что мы подарили мальчишке такие дорогие подарки, могут решить что у нас эти шлемаки да панцири, есть чуть ли не у каждого пастуха.

Ну а самое главное. — Лга’нхи ведь уже вырастил не одно поколение мальчишек-воинов. И раз предложил так поступить с Тууивоасиком, значит что-то этакое углядел в его душе.

Вероятно, сейчас тот находится на том самом распутье, когда лишь одного дружеского хлопка по плечу, достаточно чтобы перетянуть его на свою сторону, или навечно сделать своим врагом.

В общем, солнце только начало касаться диском горизонта, а крутой пир-тризна, у нас был уже готов. — На дрова мы пустили ближайший забор, наварили в котле аиотеекской каши, и зажарили целиком, закопав в угли, трех баранов, которых наши капитаны, (причем все трое), приволокли неизвестно откуда. Было и несколько кувшинов местного слабенького пива, по местной традиции, щедро сдобренного специями, (нафига?).

В общем, — не роскошное пиршество конечно, без всяких изысков и понтов, разве что специй для мяса и каши мы не пожалели, но сейчас, — так даже лучше. — Суровая воинская трапеза, чтобы не расслабляться.

Первым речь держал естественно Лга’нхи. — Для начала, поприветствовал важных гостей из Храма, похвалив их искусство врачевания, мудрость, и верность заветам Икаоитииоо.

Потом поговорил об убитых. …Именно поговорил. …Вот умеет же сволочь так подобрать слова и интонации, чтобы речь звучала просто и даже почти обыденно, но при этом продирала до печенок, и выжимала слезу из глаз даже наших, отмороженных на всю голову, вояк-профи!

Перечислил всю родню убитых, отметив особо выдающихся предков и помянув их подвиги. Рассказал о самих ребятах. Их характерах, привычках, о том кто и как успел отличиться на поприще воина, или во время пребывания в молодежной банде…

Да, что ни говори, а научиться быть Вождем невозможно. Им надо родиться, и жить совершенствуясь на этом поприще ежесекундно.

Выпили, поели… Затем слово взял я. — Сначала вроде как по привычке съехал на набившую всем оскомину тему Закона. — Слушали меня внимательно, но до той завороженности, что вызывала у них речь Лга’нхи, мне как обычно, было далеко.

Потом вроде как немного выправился, и подозвал Тууивоасика, скромно притулившегося где-то в конце стола, вместе с капитанами и жрецами-носильщиками.

— Тууивоасик!!! — Хлопнул я подошедшего, и толком не понимающего что происходит парня по плечу, и разворачивая его лицом ко всему обществу. — Бился сегодня вместе с нами!

Когда мы подкрадывались к врагу, двое из них встали на нашем пути. — Тогда я увидел что его копье не знает промаха! А когда мы подбежали к кораблю, он сразил еще троих!

Все поощрительно загудели, а я мельком поймал внимательный и заинтересованный взгляд Догоситаака.

— …А когда чужаки, пришли к нам, бряцая оружием, — продолжил я. — Тууивоасик встал в наш строй, готовый биться против них! Что говорит об этом Закон?

Ирокезы сообразившие куда я клоню, загудели еще одобрительнее, а в руках у поднявшегося Лга’нхи, вдруг откуда ни возьмись появились блеснувший в свете костра, начищенной бронзовой поверхностью, шлем, и панцирь под стать ему.

Достаточно было посмотреть на расширившиеся как блюдца глаза мальчишки, чтобы понять что ни о какой всаднической спеси, больше и речи быть не может. Судя по должности, на которую законопатили его покойного дядю, да и глянув на его оружие и доспехи, становилось ясно, что сам он происходит отнюдь не из самой богатой и сильной ветви своего рода.

…И можно наверное было бы сказать, что вручив ему Такое Оружие, мы покупаем его с потрохами. — Но нет. Это было бы не верно. Скорее тут…

Оружие, доспехи, — это часть воина. — Может не главная, но очень важная часть. Проапгрейдив Тууивоасика на такой высоком уровне, мы словно бы немного изменили его сущность. А он, приняв наше оружие, — согласился с этими изменениями. …Это трудно понять тому, кто никогда не брал в руки оружия. …И еще сложнее, — не поняв, что стоит оружие в Этом веке.

Короче, — мальчишка, получив новые цацки, куда входили так же и наконечник с подтоком для копья, (длину древка надо подбирать индивидуально), а также кинжал и топорик, засиял от счастья так, что кажется даже затмил свет костра и вышедшей луны.

Так что думаю мои слова, что отныне он равен нам и освобождается от всех взятых ранее обязательств, (хватает принятия новых), он толком не услышал и не осознал.

Далее, раз уж пошла такая пьянка. — Мы с Лга’нхи щедрой рукой одарили наших капитанов, (по паре кусков шелка, — кто скажет что не щедро?), и разумеется, — поднесли подарки гостям. В общем, — вечер удался!

— Угу… такая игла и правда удобнее. — Согласился со мной Догоситаак рассматривая изогнутую иголку для зашивания ран, из запасного хирургического набора, что я подарил ему. — Ты сумел сделать ее очень тонкой!

— Так уж получилось, что на мне самом несколько раз зашивали раны… — Вежливо ответил я. — Так что я способен оценить тонкость и остроту иглы.

— Воин, лекарь, оратор, еще и мастер… — Не то похвалил, не то заподозрил меня в чем-то нехорошем главный Лекарь Храма. — Так значит ты говоришь что все эти инструменты ты сделал сам?

— Сам. — Подтвердил я, и это была истинная правда.

— А кто тебя учил? …Всему этому?

— Ну-у-у… — Пробормотал я уже куда менее уверенно. — Там-сям… От одного понемногу, чуток у другого… Так вот и научился.

— И опять твои видения?! …Потому что я вижу что ты не настолько хороший лекарь, чтобы придумать все эти предметы. Потому что, — чтобы понять Что делать, надо посвятить свою жизнь одному лишь лекарству, и достичь в этом мастерства равного моему. …Но я вижу, что твои руки слишком грубы для тонкой работы.

— Разве я когда-нибудь скрывал, что Икаоитииоо посылает мне видения? — Чуть обиженно ответил я.

— Нет. — Согласился со мной Догоситаак. — Но вот эти котелки… В них ты кипятишь свои инструменты? — Я вижу что ты много пользуешься кипятком когда лечишь других?

— Ну… — Грязь это плохо! — Убежденно сказал я.

— Разве кипяток убирает грязь? — Деланно удивляясь спросил хитрый дедок. — Но может ты так хочешь убить тех маленьких червячков что заводятся в ранах? …Они столь малы, что человеческий глаз не способен их увидеть!

— Ты тоже знаешь про них? — От удивления я слегка обалдел, и потерял всяческую осторожность.

— О них учил нас Икаоитииоо! — Торжественно произнес Догоситаак. — Я узнал об этом от моего учителя, а тот от своего. И мы прилежно выполняли все заветы, хотя никогда не видели этих червячков, и не слышали чтобы кто-то еще знал о них. Но ты знаешь!!! А значит, ты тот, кого Храм ждал долгие годы.

Странно, но что-то было такое в тоне Догоситаака, что не позволило мне почувствовать себя особо долгожданным. Скорее там было больше грусти и смирения с судьбой, чем радости.

…Ну да. — Эуотоосик ведь что-то говорил о пророчестве, и о том что придут люди которые заберут его, и наступит конец аиотеекам… Может там и про Храм чего-то нехорошего было? — Но по любому, — это реально палево! Я, по всему видать, сильно подставился изображая из себя любимчика местного божка. Как бы сейчас по шеям не огрести, в профилактических, так сказать, целях.

— Э-э-э… — Едва не зардевшись от скромности, пробормотал я. — Признаться ты удивляешь меня о мудрейший. Вот уж не думаю я что именно меня ждал Храм. Я ведь всего лишь скромный мудрец, пришедший к вам в поисках Знаний!

— Это уже не важно. — Отмахнулся от меня Догоситаак. — Ты можешь и сам не знать о своем пути, но те кто долгие годы стояли на Верхней Ступени, ВИДЕЛИ.

Бр-р-р-р… Надо было слышать, как он сказал это «ВИДЕЛИ». — Аж мурашки по телу побежали.

Я вообще не люблю этого дела. …В смысле, — мистики!

Я потому только Тут так долго и продержался, что всегда четко осознавал, что в ремесле поддельного шамана, самое главное это самому не поверить во всю ту чушь что несешь на публику. А то ведь крыша съедет окончательно, начнешь налегать на грибные компоты, экспериментировать с травками да корешками, и кончится все это более чем печально. В лучшем случае сдохнешь от передоза, в худшем, — вообразишь что умеешь летать, или там неуязвим для оружия врагов. — И кранты. Да еще и позорище.

…Но вот с другой стороны. — Эти ребята знают куда больше чем положено стандартным дикарям, пусть и даже очень ученым. Никаким нафиг эмпирическим взглядом микробов не увидишь. Да и гелиоцентрическая теория, помнится не вызвала у них никакого отторжения…

…А может, — попаданец? — Такой же как и я, только шестьсот, или тыщу лет назад?

это многое бы объяснило. …Кроме всякой мистики, вроде ВИДЯТ. Насколько я помню, никаких мистических видений, мой переход ни у кого из окружающих не вызвал.

…Блин! А если там какая-то реальная хрень… ну не знаю, — вроде того самого Амулета отворяющего дверку в Тот мир, который я когда-то обещал Лга’нхи? Только этот, открывает дверку не в Тот мир, а в Тот… ну в смысле из которого я пришел сюда. И я тогда смогу…

Да нет. — Полный бред! Так не бывает, что вот ляпнул с перепугу пятнадцать лет назад первое что в голову взбрело, и вот те пожалуйста, — Пророчество которого не было, вдруг сбылось! — Это ж мистика, а я, как Великий Шаман глубоко проникший в мир духов, ответственно заявляю, что никакой такой мистики нет, и быть не может.

Да, надо успокоиться. — Дедок небось шарит в гипнозе, или еще в чем-то эдаком. Вот меня от этого «ВИДЯТ» в трепет и бросило.

А все намного проще, — развели местные жрецы вокруг своего предприятия по вытягиванию средств из населения, всякой небывальщины, чтобы разные лохи бежали за тридевять земель, неся им свои, кровно заработанные. А я с дуру уши и развесил. Нафиг-нафиг!!!

— А вот скажи-ка, почтеннейший Догоситаак, — решил я резко сменить тему. — Почему этот Лаакраак из старой семьи Таайк, так боится ссориться с Храмом?

— А ты думаешь, — усмехнулся медицинский дедок. — Гнев Икаоитииоо недостаточно страшен, чтобы бояться его служителей?

— Боги далеко… — Резонно обосновал я свое сомнение. — А аиотееки рядом. Такие как Лаакраак, больше боятся того что рядом.

— Хм… мудрец. — Усмехнулся Догоситаак. — Может ты и прав. Но ведь и Храм тоже не столь далек.

— Но в руках твоих слуг я не видел копий. — Тонко намекнул я.

— …Это потому что нам они не очень-то и нужны. — Если Храм выскажет свою волю, — ни Лаакраака, ни его семьи Таайк, не станет в одну ночь.

— Сурово! — Восхитился я. — И все же, мне хочется знать больше. …Мне нужно знать больше!

— Ну… — Дедок даже отложил медицинский набор, подчеркивая серьезность того что скажет сейчас, и приблизил свою голову поближе к моей. — Так уж получилось, что разные народы приходят владеть Аоэрооэо, и другими землями вдоль реки. Разные правители, разные обычаи и порядки. А Храм стоит тут всегда.

Одни приходят, другие уходят. Но те кто прислушиваются к голосу Храма, — остаются.

…Еще задолго до аиотееков… Наверное лет триста назад, а может шестьсот… Сюда, на лодках из тростника, пришли люди с верховьев. — Они были сильны, но не знали заветов Икаоитииоо, и потому кидали маленькие копья в своих врагов, и убивали их издалека. Так они смогли взять город, но их Вожди возгордились и не стали слушать голос Храма, уговаривающего их принять правильные заветы.

И в одну ночь, — большая часть пришельцев просто умерла. А тех кто остались, — добили жители города, что успели убежать и спрятаться в плавнях.

— Хм… Дай-ка я угадаю. — Вставил я свои пять копеек в этот рассказ. — Накануне своей смерти, эти чужаки наверное пировали, отмечая победу, или какой-то другой свой праздник?!

— Может быть и так. — Усмехнулся дедок. — Этого мы наверное уже никогда не узнаем.

Но что я могу сказать тебе точно. — Ни одна из старых семей, если у нее возникнут разногласия с другими старыми семьями, не пойдет искать справедливости у аиотееков. — Они придут в Храм.

Никто не поставит новую лавку, или мастерскую, коли Храм, не скажет что это угодно Икаоитииоо и духам. Ибо все будут знать что лавка та неугодна Храму, и никто не придет в нее купить зерна, даже если его дети будут дома умирать от голода.

Ни одно важное дело, ни начинается без того, чтобы не спросить на то благословение Храма.

— М-да… — Задумчиво протянул я. — Похоже Храм и впрямь знает многое, и умеет правильно распорядиться этим знанием. (Мафиози хреновы!).

Глава 16

Яркое, даже в первые утренние часы солнце, отражалось в бегущей воде, создавая иллюзию будто «Морской Гусь» окружен целым роем маленьких, весело и зло сверкающих солнышек, так и норовящих запустить тебе в глаз ехидным лучиком.

Где-то на западе, под самым берегом под покровом длинных утренних теней, еще прятались остатки утреннего тумана, а на востоке, от берега уже поднималось марево раскаленного воздуха, в котором начали плавиться очертания домишек и рощиц. — День намечался жарким, и чувствовалось что даже огромная река по которой мы плыли, не станет надежной защитой от этой жары.

Давненько я не плавал по таким рекам. — Эта, чем-то напоминала мне Волгу, — такая же широкая, неспешная… и пейзаж проплывающий мимо берегов чем-то походил на родную и великую реку моего времени и мира. — Такие же широкие степи, с вкраплениями рощиц, зарослями кустов, или еще какой-нибудь растительности. …Разве что пальм, кактусов, или деревьев очень на них похожих, куда больше, чем елок да берез.

Но главное сходство было конечно не в этом. — Та река что текла возле Вал’алкавы, в своих низовьях тоже шла через степи.

Однако на ней не было стольких следов пребывания людей, как на этой или на Волге. Иногда кажется, что эта Река, казалась даже более обжитой чем наша Волга. — Всякие суденышки, — от корабликов, не сильно уступающих нашему, до долбленых лодок, или плетеных из тростника плотиков, так и сновали вверх, вниз, и поперек, в обоих направлениях русла. Иногда способствуя взрывам матерного красноречия у Дор’чина, когда особо нахальный экземпляр, едва успевал вывернуться из под носа «Морского Гуся», или не впендюриться нам в борт.

А городки, деревеньки и поля-сады-огороды вдоль обоих берегов реки, кажется просто были нанизаны на реку, теснее чем бусы на нитку, даже не позволяя дикой природе вклиниться между собой. Да и не удивительно, — тут куда жарче, степи более сухие, и потому все живое тянется к воде как может. И естественно, в этой гонке человек оказывается впереди пусть и сильной, но неорганизованной природы.

«А куда мы плывем»? — Возможно возникнет законный вопрос в голове у читающего эти строки. — Ну тут скорее уместнее вопрос, — «…откуда».

Естественно, — подальше от Аоэрооэо! А если еще точнее, — от неприятностей, которые нас там поджидают.

— Надо бы нам того… — Сказал я на совете, состоявшемся сразу после пира-тризны.

— Угу. Согласился Лга’нхи. — Даже мохнатый тигр уходит с пути идущего стада.

— Во-во… — Подхватил я аналогию. — Чтобы потом пойти по следу и…

Все радостно и понятливо заулыбались, — они прекрасно знали и повадки «больших братьев» и их заклятых врагов, — мохнатых тигров. Так что мы понимали друг друга с полуслова.

— Видимо ты хочешь сказать. — Вмешался в наше «полусловное» общение мудрый дедок Догоситаак. — Что вам сейчас стоило бы куда-нибудь исчезнуть, чтобы не мозолить глаза разозлившимся на вас аиотеекам?

— Угу. — Подтвердил я правильность его предположений.

— …Тогда я не советовал бы тебе уходить в море. — Весьма категорично высказался дедок.

— Почему? — Удивился я. — Мы можем сплавать… ну допустим, к Оленьей Реке, отвезти нашего друга Тууивоасика к его родне. …Кажется это достойный повод для отлучки. А на обратном пути заехать в Храм. Думаю, за то время что мы будем отсутствовать, они уже немного успокоятся.

— …Они не пустят вас обратно. — Покачал головой Догоситаак. — И это в лучшем случае. А в худшем, — они подстерегут вас где-нибудь на побережье. …Я слышал, там не так много мест, где можно запастись водой. Там, у вас не будет защиты Храма. И никто не увидит как аиотееки нарушают законы Гостеприимства. …Вы конечно сильные воины. Но силу можно победить количеством.

— И что тогда ты предлагаешь? — Спросил я у него, даже не сомневаясь что в загашнике у этого скромного доисторического доктора, есть какое-то хитрое решение, максимально выгодное в первую очередь именно Храму.

— Вы можете сплавать в верх по реке, по просьбе Храма. — Хитро прищурившись ответил Догоситаак.

— И…??? — Намекнул я на подробности.

— Многие крестьяне, не могут придти в Храм и принести подношение Икаоитииоо, ибо слишком привязаны к своим участкам. Мы обычно идем к ним навстречу, и время от времени пускаем судно со жрецами, которые помогают крестьянам стать ближе к богам.

— И как долго нам работать этой… передвижной молельней? — С большим сомнением, и изрядно подпустив скепсиса в голос, спросил я, поскольку мне не слишком-то хотелось работать извозчиком на этих доисторических вымогателей.

— Мы совершим малый круг. — Успокоил меня дедок. — Две дюжины дней вверх по реке, и одна вниз. Зато на Реке никто не посмеет напасть на судно идущее под знаком Икаоитииоо.

— А что за груз? — Вмешался Дор’чин, с чисто профессиональным вопросом.

— Немного зерна… Немного масла… Иногда ткани, или шкуры животных. …Не бойся, сюда они влезут, потому что те кто не может придти в Храм сами, обычно не отягощены лишним добром. …Я вижу вам надо посоветоваться между собой. Так что ухожу, но надеюсь к полудню вы дадите мне ответ.

— А правильно ли это будет? — Задал неожиданный вопрос Лга’нхи, и видя что я не очень врубаюсь, пояснил. — Коли мы пойдем под руку Храма. То как потом сможем забрать оттуда наш Амулет? Не по правде это будет!

М-да. — Признаться тут была этакая неприятная моральная закавыка. Даже у меня такие мысли, насчет «правильности» мелькали, особенно когда я свел довольно тесное знакомство с некоторыми, не самыми худшими представителями Храма, но я их гнал как вредные для дела.

А для моих ребят, — все фишки, требующие переодевания и проходящие под именем чужого племени, — как я успел заметить, были чем-то вроде военной хитрости и разновидностью ведения боевых действий, а значит, даже законов Гостеприимства, это вроде как не нарушало. — Законы гостеприимства не распространяются на тех к кому ты подкрадываешься аки тать в нощи, чтобы зарезать или украсть скот.

А тут мы вроде уже и имя свое назвали, и помощь приняли, и даже под чужие знамена готовы встать. — Одно дело предать врага, и совсем другое, — того кому пообещал служить честно.

…И вот сейчас, все выжидательно смотрят на меня, и ждут когда Духи, посредством моего голоса вынесут вердикт этой непростой этической закавыке.

А я блин, даже не знаю что сказать. …Нет, вот честно. — С одной стороны, — решение, что предложил Догоситаак, оно и впрямь, близко к идеальному. — Мы проезжаем вдоль реки в компании жрецов, под их знаком солнышка. — …Понадобится ураган, чтобы снести подобную крышу.

Да и прокатиться, посмотреть чем живет этот берег моря. Чего хорошего еще можно отсюда упереть или позаимствовать… лишний раз приглядеться к аиотеекам, равно как и к их противникам, в, так сказать, — естественной среде обитания, — дело неплохое. Наверняка эти ребята знают и умеют многое из того, о чем нам еще только предстоит догадаться и научиться, как в области земледелия, так и ремесла. — Промышленный шпионаж, — дело полезное.

Но вот с другой стороны, — мы вроде бы теряем время. — Целый месяц болтаться неизвестно где, будто у меня в Мос’кве других дел нету

…Впрочем, — это я вру. — Время как раз терпит. — На нашем берегу моря, сейчас сезон зимних штормов. Да и тут бывает налетают разные шквалы-ураганы, хотя и не такие противные как у нас. Так что, если потратим месяц на путешествия по реке, а потом сходу грабанем Храм и рванем через море, — как раз успеем, через успокоившееся море, прямо к празднику Весны.

Но самое главное, — вот не лежала у меня душа к этому предприятию. Потому что я не понимал с какой стати Храму так о нас заботиться?

Да и чувствовалось, что отнюдь не все нам рассказал хитрый дедок Догоситаак, об этом деле. Есть у него в голове какая-то скрытая мысля и желание использовать нас втемную. — Уж больно быстро, а главное, — не советуясь со старшими, он предложил нам эту аферу. Словно бы знал что первоступенчатые деды не откажутся прикрыть своим авторитетом заморскую шпану вроде нас, даже если это вызовет проблемы с нынешними хозяевами этих земель, — аиотееками.

… И все это, ради чьих-то сомнительных снов, или исполнения мутного пророчества? — Сомнительно как-то.

Да и эти байки что нас не пустят обратно в город… — Да даже если и не пустят? — Что стоит пришвартоваться где-нибудь у прибрежных поселков, и придти в Храм пешком? Но чувствуется, что нас намеренно пытаются загнать в реку. А это подозрительно!

…И вообще, — это ведь я собирался использовать Храм втемную, а получается, — они используют нас? — Это не только подозрительно, но еще и как-то непорядочно!

Но вот чего он хочет? — Уничтожить нас, чтобы не сбылось пророчество? — Гораздо проще тогда было бы отдать нас аиотеекам, объяснив это электорату волей Икаоитииоо. — Уверен, против силы Храма и Аиотееков, никто бы тут и не посмел вякнуть, пусть это и нарушает хоть тысячу законов Гостеприимства.

А может, — натравить нас на аиотееков? Но какой смысл? — даже три десятка, архикрутейших вояк, это ничто по сравнению с массой степных всадников. — Насколько я успел узнать, — даже после того как пять мощных кланов-родов, перешли на наш континент, тут еще насчитывается четырнадцать крупных родов, и два десятка значительно более мелких. И если исходить из численности прежних Орд, — это должно быть пятьдесят-семьдесят тысяч воинов, не считая баб, стариков и детей. — Что им наши три десятка?

Хочет попугать строптивых данников неведомыми чудовищами, служащими Храму? — Тоже не похоже. — Даже если допустить мысль что простые крестьяне попрут против Икаоитииоо. — Чтобы разобраться с ними, храмовой мафии достаточно связи с местными преступными авторитетами… впрочем, числящимися тут, вполне уважаемыми людьми.

Так что получается, — единственное, для чего мы могли бы понадобиться Храму, — разборки с конкурентами. Но разве они есть у Храма?

— Ясьяяак, Отуупаак, — вызвал я наших экспертов по Аоэрооэо и окрестностям, которых, естественно на большой совет не позвали, и они отсиживались в сторонке. — А нету ли кого-то на берегах реки, кто не верил бы в Икаоитииоо и не слушался бы Храма?

— Конечно нет! — Ответили капитаны. Да так дружно и искренне, что я сразу заподозрил подвох.

Пришлось надавить… Не поддались. Пришлось надавить еще и максимально жестко. — Молчат сволочи.

— Наверное, ты говоришь про тех отщепенцев, — вдруг встрял в разговор старина Тууивоасик. — Про которых как-то говорил наш Вождь Рода.

— Угу, именно про них. — Хмуро подтвердил я, увидев как перекосились рожи капитанов, и как они синхронно сплюнули за борт и ухватились за свои амулеты. — Так что он говорил про этих отщепенцев?

— Мне мой дед рассказывал, — продолжил мальчишка. — Что еще Вождь Госоогвасик, как-то раз приехав с Большого Совета, рассказал что часть жрецов покинула Храм, и ушла жить в Драконьи зубы… А остальные жрецы их прокляли, и пообещали наслать порчу на всякого, кто хотя бы упомянет их имя!

…М-да. Так я и думал. — Без разборок на религиозной почве, тут не обошлось. И уж не знаю в чем там разошлись во мнениях эти отщепенцы и «прищепенцы», но отнюдь не оброк с крестьян отправляет нас собирать мудрый, но чересчур хитрый дяденька Догоситаак.

— Ясьяяак, — спросил я нашего эксперта. — Драконьи зубы… — это что, и как далеко отсюда.

— Это такие скалы… — Недовольно буркнул тот, все еще продолжая держаться за амулет. — Торчат прямо возле реки, но кораблю туда не пристать. И вообще, я слышал, что подняться на те скалы можно только по узкой тропинке. …Оттого и… А плыть до них отсюда… если быстро, то дюжину дней.

— А если не торопясь, — то две дюжины… — Подхватил я. И изложил свои догадки широкой общественности. Что бы они могли оценить размеры свиненка, которого хотят подсунуть нам жрецы Храма.

Но Лга’нхи снова меня удивил.

— Это хорошо. — Немного подумав сказал он. — Мы победим врагов Храма, и после этого не будем больше перед ними в долгу.

— Если они хотят нас так использовать, то мы и так перед ними не в долгу… — Пробурчал я себе под нос. — Друзьям говорят правду!

Впрочем, — настаивать на своем мнении я не стал. — Для моих ребят, не испорченных знанием всяческих уловок и приемов по успокаиванию собственной совести, — подобный выход казался наиболее приемлемым. — Храм пришел на помощь, когда нам было туго. — Мы отдаем ему свой долг, и все взятки гладки.

Естественно, — смысл идеологических разногласий между двумя ветвями поклонников Икаоитииоо их не волновал, как впрочем и необходимость начать с кем-нибудь войну. — Война это Мана, это добыча и честь. — Чего бы не повоевать, коли хорошие люди просят?

Как я уже давно убедился, — противостоять всеобщей уверенности, было делом бессмысленным даже для человека обладающего куда большим чем у меня авторитетом, (а куда уж больше?), чем у меня.

Да и пообщаться с другой стороной, узнав их мнение про Амулет, и царящие в Храме порядки, будет делом совсем даже не лишним. А то с этими хитрожопыми дедками, как впотьмах ходишь, — почти никакой достоверной информации, и приходится всему верить на слово. Но все эти рассказы про то какие они хорошие, и мистическая муть, уже изрядно достали.

А вот эти отщепенцы, наверняка вывалят про Храм самые мерзкие и отвратительные подробности, которые только смогут вспомнить, или придумать. Так что думаю можно будет узнать много полезного.

И потому, горько вздохнув, — остается только возглавить движение, сопротивляться которому все равно не смогу.

— Вы только жрецам не говорите что все уже знаете! — Строго приказал я. — Особенно это вас касается Отуупаак и Ясьяяак. …Иначе у меня правильного колдовства не получится. И вам же хуже придется!

И вот, мы уже третий день плывем вверх по реке. — Течение тут вроде не быстрое… но довольно мощное, и нашему, приспособленному для плавания в морских водах и противостоянию качке на большой волне, кораблю, подчас приходится не просто. — Особенно когда как вчера, — сильный встречный ветер. — Мы ведь, в отличие от всяких там плоскодонок и долбленок, не можем скользить по самой поверхности, поскольку опустили свой киль в воду на глубину метра с лишним. — Так что приходится налегать на весла изо всех сил. И в такие дни, — путешествие наше отнюдь не кажется легкой прогулкой.

Но сегодня, — благодать. — Ветер дует почти точно в корму, и мы идем под полным парусом, посадив на весла лишь половину обычной смены. И имеем все шансы, достичь первого пункта нашей эстафеты, уже сегодня в полдень.

Слава богу, — Фаршаад, — исполняющий должность храмового комиссара на «Морском Гусе», не требует чтобы мы заходили подряд во все стоящие на берегу деревеньки. — Тогда бы мы наверное плыли лет десять. Вместо этого у него есть четкая подорожная, с перечислением всех пунктов приема благодати, которые нам надлежит посетить, и все они расположены в достаточно крупных городишках.

А вот и первый из них!

По команде Дор’чина, «Морской Гусь» заложил крутой вираж, парус упал, весла поднялись вверх, и мы по инерции подошли к небольшому причальному мостку, выдвинувшемуся метров на пятнадцать от берега.

Их высокопреосвященство, с бандой своих подельников, быстренько слетели на берег, выстроились почти в классическую полуоикию-цепь, с командиром на левом фланге, и лупя в что-то вроде бубнов, двинулись к центру городишка, заголосив какую-то мелодию. — Что это было, — вызов ли на бой, то ли хвала Икаоитииоо, или просто, тупо, — средство подавления воли противника, я так и не понял. — Слова в песенке были какие-то малопонятные, — вроде церковнославянского, по сравнению с русским, начала 21 века.

…Интересные кстати ребята, эти комиссары. — Фаршаад, ихний пахан, особой благобразностью явно не страдал, да и вообще, — на жреца был похож менее всего, а вот на бандюгана… — Эдакий детинка, поперек себя шире, с почти коричневой от загара кожей, и рожей, сплошь заросшей густой черной бородищей и мохнатыми бровями.

Брови это вообще было что-то с чем-то. — Брежнев рядом с нашим Фаршаадом был нервической кокеткой, не расстающийся с щипчиками для выщипывания бровей, в попытках добиться максимально тонкой и изящной линии.

Сам о себе он говорил не много. …Да он вообще не много говорил. Но Ясьяяак, как-то шепотом поведал мне что такие как Фаршаад люди обитают где-то в горах, далеко в верховьях реки, и среди прибрежных племен, мягко говоря пользуются дурной славой, как законченные пираты, бандюки, и вообще, — малоприятные люди.

Добавим к этому милому образу мощный жреческий посох, скорее похожий на дубину, и совсем уж не жреческий кинжал, чуть ли не в локоть длиной на поясе. — Сразу захочется подбежать к такому служителю культа, и пожертвовать все имеющееся имущество в дар Икаоитииоо. …Лишь бы не убивал.

Ну и шестеро подчиняющихся ему жрецов первой ступени, — были ему под стать. — Пусть и из разных народностей, но любой почитатель Ломброзо, с радостью бы взял их фотки, в качестве иллюстраций, для теории своего кумира о «врожденном преступнике».

Впрочем, — с нами они вели себя подчеркнуто вежливо и тихо. …Как шакалы, затесавшиеся в стаю матерых волчар. — Все-таки и ростом, не говоря уж о вооружении, мы их существенно превосходили.

В общем, мы как-то тоже не стремились завязать с ними дружбу, так что обе компании на одном корабле, держались достаточно обособленно.

Вот и на этот раз, я не стал интересоваться как жрецы будут пополнять закрома Икаоитииоо, а пошел погулять по городу.

…Да-с… — Наверное надо обладать отточенным глазом нашего комиссара, чтобы заподозрить город, в этом сосредоточении жалких хижинок и сараев.

Да и народец тут, честно говоря, выглядит куда более изможденным и унылым, чем наши землепашцы да пастухи. Мне вдруг как-то даже неуютно стало. И разные мысли появились… тягостные.

… Еще Там, когда-то давным-давно в Москве, я как-то прочитал что первобытный человек, целенаправленно работал где-то часа по два — по три в день. — Ну вроде как, сходил на охоту, накопал корешков, — набил брюхо и можно развлекаться, или спать.

Жилье? — Долго ли сплести шалаш. Комфорт? — набрать сухих листьев, да подстелить под шкуру чтобы мягче было.

Оно правда. — Случалось и голодать подолгу, особенно зимой, и вымирать целыми становищами. Да и статус долгожителя получали уже лет в тридцать… Но в остальном, — сплошная беззаботная благодать. Золотой век. Райские кущи.

А вот потом понеслось. — Чем более защищенную, сытую и комфортную жизнь строило себе человечество, тем больше приходилось пахать отдельному человеку.

Хочешь быть сытым круглый год не за счет собирательства и охоты, а за счет засеянного поля и прирученных животных? — Изволь повкалывать на поле, да так чтобы спина к вечеру не разгибалась, и от судорог в руках ложка из рук выпадала. Или ходи целый день по солнцепеку за стадом, отмахиваясь от миллиардов мух и комаров. Обороняйся от волков да тигров, или вкалывай как проклятый, запасая на зиму сено.

Противно жить в холодной пещере? — Фигня, выход прост. — Руби избу. — Свали деревья, ошкурь, выровняй длину бревен, выруби пазы, собери срубы, проруби окна, двери, врежь полы, покрой крышу, сложи печь… — и отдыхай в тепле, сколько влезет, только не забывай регулярно приглядывать за всем построенным, чтобы где чего не прохудилось, не подгнило и не сломалось.

Мало? — Охота каменный дом? Телегу? Машину? Самолет? Унитаз и Интернет? — Вкалывай с утра до вечера как проклятый, и радуйся как далеко ты ушел от первобытного человека с его жалкими двумя-тремя часами работы в день.

А ведь есть еще и государство! — Оно защитит тебя от врагов, и от собственной глупости. Подскажет нужные решения, даст справедливый суд, спасет от полной нищеты и жалкой старости, вылечит от болезней, — окутает своей заботой и укроет вниманием. И организует на огромные стройки, что позволит украсить мир плотинами, дворцами, пирамидами, прорыть каналы, повернуть реки, поднять целину… А от тебя требуется только платить налоги за все это счастье, работая дополнительно часа по два в день исключительно на него.

Думаете я иронизирую и глумлюсь? — А вот не жили вы в моих степях, когда каждая семья-племя исключительно за себя. И ложась спать, ты не можешь быть уверен что проснешься со скальпом на голове, а отойдя на пару сотен шагов от стада, — что вернешься обратно. Не видели как старики уходят в степь умирать чтобы не быть обузой родне, как из десятка рожденных младенцев лет до десяти доживает дай бог парочка, не голодали неделями напролет, и не дрались в жестоких схватках со всем миром, просто за право жить и дышать.

Пусть и крайне хреново, но государство свою функцию обычно исполняет, но усердно берет с тебя за это свою плату, увеличивая часы труда и уменьшая время на отдых, семью, сон.

Вот и тут. — Даже не надо было особо присматриваться, чтобы понять, что народ в городишке, работает на порядок больше чем наши «заморские», а живет отнюдь не столь кучеряво.

Тут правда и сама природа руку приложила, — ограничив плодородные земли поймой реки. Да и государство вовсю постаралось, с одной стороны, — дав людям определенную защиту и шансы на выживание, что увеличило количество едоков на тех же площадях пахотной земли. А с другой, — щедро обкладывая работников налогами, да разными трудовыми повинностями.

И еще один, довольно резко бросающийся признак наступающей цивилизации. — У нас, как не крути, но даже средний «низший», был пусть плохим, но воином. А уж чего говорить про крестьян или пастухов, всегда готовых отстаивать свой земельный надел или стадо, с оружием в руках.

Оттого даже такая деревенщина как мой шурин Крайт, мог запросто заявиться во Дворец к Царю Царей Мордую, дабы перебазарить с ним о своих личных проблемах, или проблемах своей деревеньки.

И можно даже не сомневаться, — он будет там принят со всем уважением, и внимательно выслушан. И естественно, законно может ожидать что Царь Царей вникнет в его проблемы со всей тщательностью и дотошностью. Потому как Крайт, при всей своей глупости и ограниченности, — такая же надежа и опора царства, как и сам Царь, разве что чуток пожиже да пониже. Но зато этих опор много, и все они займут свое место в войске, когда возникнет такая необходимость, или поспособствуют богатству Царства, своими налогами.

А тут вот, чувствовалось что дела уже обстоят совсем по другому. — Достаточно было видеть испуганные и подобострастные взгляды, которые бросали встречные крестьяне, на вооруженного человека, чтобы понять насколько же это будет хреновая опора для государства, в случае войны. — Их и сгонять в строй придется насильно, да и большую часть сил тратить на то, чтобы они не убежали от нафиг им ненужной войны.

Да, — местные пахари воинами точно не были. Может аиотееки, а может и кто пораньше, — давно уже лишили их права защищать самих себя. А значит и принимать важные решения, ходить с гордо поднятой головой, и даже полноценно владеть собственностью и распоряжаться своей судьбой.

Там, в большом городе, это еще не столь явно бросалось в глаза. Ибо горожане по большей части попадались нам наглые и пробивные, — иначе в толпе народа не выжить. Но вот тут, в дремучих деревеньках, я как-то вдруг резко почувствовал эту разницу.

…А еще, вдруг впервые за очень долгие годы застеснялся своей клички «Дебил», которой уже даже начал городиться. — Я ведь ее тоже получил, когда не мог ни заботиться, ни защищать себя. Так что в глазах моих товарищей, все местные поселяне тоже были дебилами. — великовозрастными детьми, не способными сами о себе позаботиться.

…Вот и ратуй после этого за прогресс и за цивилизацию!

В общем, побродил я по этому городку, минут двадцать, — не более.

Достопримечательностей никаких, конные статуи и эрмитажи отсутствуют напрочь, культурная жизнь, застенчиво пряча лживые глаза, обещала появиться только через пару тысяч лет, да и то не здесь, а где-нибудь поближе к столице. Наука даже этого не обещала. А местная экзотика была представлена покосившимися плетнями из соломы, убогими глинобитными хижинами понатыканными где придется, и ароматами навоза.

Наиболее интересным зрелищем, что я успел насладиться за эти двадцать минут, была драка двух петухов, и то закончившаяся спустя пару минут не в результате явной победы одной из сторон, а в виду общей утомленности от жары.

Бесконечная тоска, уныние и дремота, растянувшаяся на несколько тысяч лет… Определенно, — ловить в этом месте абсолютно нечего.

Плюнул в мусорную пыль городских дорожек, и побрел на звук бубнов и завывания жрецов. Благо, как я заметил, туда же начали подтягиваться и местные жители, таща на плечах какие-то мешки, и опасливо поглядывая на нас.

Прогулявшись вслед за ними, мы вышли на какую-то площадь, образованную кажется больше по недоразумению, чем во исполнение планов местных архитекторов. Там уже топталась небольшая толпа… человек этак в четыреста-пятьсон, включаю женщин и ребятню, — полагаю, почти все жители поселка. И как я не без удивления заметил, — на лицах горожан даже можно было прочесть некое оживление и радость. — Видать жизнь в городе была настолько тосклива и однообразна, что даже уплата налогов, казалась им развлечением.

…Впрочем, — опять ошибся! — Все-таки пусть ребята Фаршаада и выглядят как банда отморозков, — тупо грабить клиентов, не представив их вниманию какую-то культо-культурную программу, они явно были не намеренны.

Пока трое подвывали нечто религиозное. — Один присел торговать дешевыми амулетами со знаком Икаоитииоо. А сам Фаршаад с парочкой помощников приступили к ритуальному действу.

За отсутствием более достойного кандидата, — в жертву была принесена курица, или местная разновидность птичек, очень на нее похожая. Ее кровью Жрец, (именно с большой буквы), окропил походный переносной алтарь. Остатки выжал в какую-то бадью… Ну и понеслось.

В принципе, — примерно та же традиция что и у нас. — Народ подходил, выпивал ложечку смешанной с кровью воды из бадьи. И отходил с гримасой благоговения на лице.

Была ли добавлена в воду еще и наркота, я так и не понял. Однако народ вокруг нас вовсю принялся веселиться и радоваться жизни.

Очень скоро начало появляться какое-то незамысловатое угощение, — вроде каши, речной рыбы, овощей, и почему-то стручков зеленого гороха… Очень кстати приятного на вкус.

Каждый выносил свое, но как я заметил, норовил обменяться едой с соседями. — То ли это было частью ритуала, а может просто, как обычно, каша в чужом горшке казалась слаще и жирнее.

Засмотревшись за работой коллег, я даже не заметил как Лга’нхи отдал распоряжение, а наши ребята расстарались. — Очень скоро на площадке уже горел костер, (где только дрова-то достали?), а на нем булькал наш самый здоровенный котел, распространяя ароматы аиотеекской каши, щедро сдобренной коровкиным жиром и заморскими прянностями.

Местные нас поначалу дичились, но инициативу, как обычно, проявило вездесущее пацанье. Сначала, они как стая мелких и замызганных акул, начали нарезать круги вокруг нас, все время сужая их диаметр, и время от времени останавливаясь посмотреть на чудных гостей, втягивая носом удивительные ароматы «заморской еды».

Пока наконец Лга’нхи, увидев что все его люди точно уже не останутся голодными, а в котле еще полно каши, (сработал рефлекс на праздник и наварили много), тупо не выхватил из толпы одного пацаненка, и не навалил ему прямо в подставленные ладошки изрядную горку подстывшей каши.

…Ибо наш Вождь был мудр и даже отчасти человеколюбив! — Облагодетельствованный ребенок повизгивая от страха и восторга отбежал в сторону. А к нам ломанулась толпа его наиболее шустрых и сообразительных сверстников, торопящихся отведать удивительного угощения, пока взрослые их не оттерли.

Впрочем, — взрослые тоже клювом долго не щелкали. И скоро люди к нам потянулись, причем каждый держал в руках по два широких круглых листа какого-то растения. — На одном, обычно лежала горка местных угощений, а другой они подставляли под наши.

…В общем, попробовал я чем тут народ питается. — В принципе, — либо та же аиотеекская каша, только вот мясная составляющая или полностью отсутствовала, или была представлена какой-то рыбой. Либо, у тех что победнее, — нечто вроде ячневой каши, что однажды пытались мне скормить в школьной столовой. — Тока еще более жесткая и противная на вкус.

А еще, — праздничный стол был представлен несколькими знакомыми овощами, вроде тех что нам уже давали в Храме. Но мне больше понравилось блюдо, чем-то напоминающее маринованную редьку, — едренейшая штука, даже вышибавшая слезу из глаз. …Если ее провертеть в мясорубке, да щедро перчиком посыпать, — закусь будет что надо!

…Почему-то в Храме нас таким деликатесом не кормили, да и Фаршаад, как я заметил, от него демонстративно нос воротил. А вот местные бедняки лопали с большим удовольствием, хотя запашочек и впрямь, блюдо распространяло весьма резкий. …Надо кстати будет завтра отловить какого-нибудь «редькодела», — купить у него семян-корней, и расспросить как выращивают и готовят.

…И да, — горох тут был хорош! — Крупный, спелый, сочный, сладкий… Наверно нынче время урожайное, потому что грызли его буквально все. И вся площадь была засыпана половинками вскрытых стручков.

Я сразу заначил несколько горстей, — попробуем высадить у себя, а то наш по сравнению с этим мелковат и суховат.

А вот пива не было. И вина тоже. Видать для местных это слишком большая роскошь. И пусть народу это вроде бы и не мешало веселиться, — мне явно чего-то этакого не хватало. …Может даже просто ощущения тяжелой кружки в руке, из которой можно время от времени глубокомысленно прихлебывать, чувствуя что занят важным делом.

Да и на разговор вытащить кого-нибудь, так было бы намного проще. — А то эти бегают вокруг кругами со своими листьями, лопают сами и угощают друг дружку. — Никакой солидности. Небось с полными кружками, так не побегаешь.

Но тут вдруг, по непонятной для меня причины, все перестали бегать, расчистили центр площади, начались пляски. Местные сбились в несколько хороводов, один внутри другого. И под ритм, выбиваемым на полом стволе дерева, начали накручивать обороты, что-то радостно подпевая-повизгивая, и меняя направление по малопонятной мне команде.

Кое-кто из наших молодых тоже полез в хоровод. Причем, по странной причине, заняли места поближе к девушкам, с легкостью оттеснив от них местных мелковатых пареньков.

…Не, я их понимаю, — дело молодое. Но мне вот тутошние девицы как-то не глянулись. — Тут либо до двенадцати еще личико свеженькое и тельце не согнутое тяжкой работой, но на мой взгляд, — это ведь малолетка, которой еще в куклы играть. А чуть постарше, — глянь, а она уже старуха, с сожженным солнцем лицом, впавшими голодными глазами, и десятком отпрысков вокруг. …Впрочем. — Я уже старенький. А у молодых гормоны гуляют… Кстати, не впарить ли Догоситааку, байку про гормоны? Если он и про них что-то знает, — то уж точно, без другого попаданца дело не обошлось!

…Пока гуляли, — быстро опустилась ночь. И я уже было подумывал что пора идти спать, как вдруг выяснилось что культурная программа еще далеко не исчерпана. — Впереди были сказки!

И тут я понял, что день пройдет не зря!

Тусклый костерок посреди площади, только чтобы осветить лицо рассказчика. — Огромные звезды в южном небе сверкают с небес. И глаза рассевшейся вокруг толпы, подобно звездам, так же, почти не мигая, следящих за рассказчиком.

Нет, все-таки Фаршаад не просто разбойник, отправленный вымогать у населения оброк. — Он действительно Жрец! Его, вроде бы негромкий голос, был однако удивительно выразительным и сочным, и держал в напряжении толпу народа не протяжении часов трех.

Сначала, был уже довольно хорошо знакомый мне «Сказ про Икаоитииоо». — Про то как он спустился с неба по Великой Горе, и свел за собой оттуда все народы мира. …Да-да. — Именно так. — Не персонально аиотееков, а именно все народы мира.

Честно сказать, это была самая длинная версия приключений данного былинного героя, которую я когда-либо слышал. — Оказалось, что до того как перейти Мост между материками, он немало побродил и на нашей сторонке, натворив там немало подвигов. Несколько раз я даже вроде как замечал географические сходства… Но в конце концов, — горы они и есть горы, как впрочем реки или степи. А я не настолько хорошо знал собственный континент, чтобы точно знать что где-то там еще нет подобных же гор, рек, или степей.

Но зато, чуть ли не на каждом шагу, Икаоитииоо, одаривал людей чем-нибудь хорошим. И первую зверушку приручил именно он. И первый горшок для людей слепил тоже он, и нож догадался отлить прямо из неизвестно откуда взявшейся бронзы. С помощью ножа, как-то умудрился смастрячить топор, …ну а там уж дело пошло вовсю, — копье, мотыга, дом, лодка…

И давая каждый новый предмет, он в довесок снабжал его каким-нибудь нравоучением или моралью. Причем, как я понял, не скупился на запреты. Иногда, на мой взгляд довольно глупые.

Нет, я допустим понимаю, что дав людям горшки, он запретил им есть сырое мясо! — Вареное-жаренное, — оно и помягче и посытнее, и заразу лишнюю не подцепишь. Но вот этот запрет убивать на расстоянии, который он судя по повествованию повторял довольно часто…

…Не, если этот Икаоитииоо, и впрямь был попаданцем, то ему определенно стоило бы рожу начистить! — Чем ему спрашивается помешали обычные луки и дротики?

Если это был неуемный приступ пацифизма, — то ведь глупо, — будто с помощью копья, топора или дубины, местные ребята меньше друг друга накромсают. — Тут даже скорее наоборот. — В ближнем бою у проигравшей стороны почти не остается никаких шансов.

В ближнем бою кровь кипит, вояки звереют, и пощаде никто может и не думает. А так, — покидали друг в дружку дротики-стрелы. — Пара-тройка раненных начала кататься по земле, да орать от боли, — есть повод сдать назад и подумать лишний раз, — оно тебе надо?

Или он так прогресс хотел остановить? — А смысл? — Тыщей лет раньше, тыщей позже, но он все равно придет, хочешь ты этого или нет.

Впрочем, теперь можно только догадываться чего добивался этот мужик со странным именем, и был ли он вообще, или это стандартная выдумка дикарей, пытающихся хоть как-то объяснить себе картину мира.

…А вот когда Икаоитииоо, наконец слинял на эти земли уведя с собой кучу народа. …Когда он дошел до этой Реки, и построил тут храм имени себя…

Вот тут в рассказе Фаршаада, дошла очередь и до нас. — Ибо мы, помимо всего прочего, были живым доказательством того что все в этой истории, до последнего слова, чистая правда. Потому что и приплыли из тех мифических земель, в которых доблестный Икаоитииоо свершил большинство своих подвигов. И рост наших степняков, ясно давал понять что на тех землях еще не выродилась порода истинных богатырей. И самое главное, — мы, как прилежные детки Икаоитииоо, прибыли в Храм дабы воздать хвалу лично товарищу божку, и тем его ученикам, что доблестно, не жалея своих сил, хранят Его заветы и Знания.

…А отсюда вывод, — надо делиться урожаем!

Ну вот народ с утра пораньше и потянулся к пристани, с мешками и корзинами, все еще храня на лицах восторженно-благостное выражение, после вчерашнего праздника.

Вот все-таки уважаю старших коллег. — Действительно мудрые ребята, раз сумели так все обставить, что совсем даже небогатые крестьяне, делятся с ними своими хилыми запасами, с таким видимым удовольствием.

Нет. Не то чтобы они прям радовались и плясали, отдавая свои харчи да барахлишко сытомордым жрецам. Но видно было, что такую плату, за полученное удовольствие, народ тут не относит в графу «совсем уж бесполезные расходы». — Видать жизнь у них и правда достаточно унылая, а приезд жрецов… да еще и привезших заморских чудовищ умеющих готовить вкусную кашу и делиться ею с людьми, — стал действительно ярким пятном в их жизнях.

Но тащили, как я приметил, и впрямь немного. …Помню как Фаршаад вовсю торговался с каким-то крестьянином. — Тот принес где-то треть мешка зерна. Фаршаад попытался умыкнуть и сам мешок, но крестьянин встал горой за столь ценное имущество, так что не то что какой-то там Жрец, но даже и сам Икаоитииоо, вряд ли бы смог вырвать этот пустой и неоднократно латанный мешок из его скрюченных узловатых рук, с навечно въевшейся под ногти грязью.

Понаблюдав немного за этой, пусть и мало живописной, но по своему познавательной картиной, — я решил было пойти додремать в одну из кают на «Морском Гусе». — Потому как полночи провел слушая былины про Икаоитииоо, и нефига не выспался. Но тут как раз, жреческий корпус решил начать грузить собранные налоги на наш кораблик. И поспать опять не получилось.

Плюнул, и прихватив чистые листы пергамента и походную чернильницу с пером, а также кое-чего из награбленного ранее барахла на обмен, пошел в городишко.

Ухватил первого же попавшегося крестьянина, и устроил ему допрос. Тот сначала немного поиграл в партизана. Видать решил олух, что я пришел требовать компенсацию за сожранную вчера кашу. Но надолго его партизанской стойкости не хватило, и он быстренько сдал мне все явки и пароли, и даже самолично довел до дома местного старосты.

Староста, не в пример «партизану» оказался мужиком сметливым и догадливым. …Правда не намного, и потому тоже долго не мог поверить что единственная моя цель, — действительно узнать что-то про редьку, а не выведать его самую страшную Военную Тайну. Потому как, — «Редька то она и есть редька… Чаво там непонятного та? Ее все едят, потому как растет она в куды ни ткни. Бывает даже что после зерна, там, али кортопли, земля совсем уж не родит. Так спервоначалу горохом ее засадить надо, а на следующий год, редькой. А тама уж и глядишь… Чего? — Всегда такой здоровой была… Говорят ее еще сам Икаоитииоо принес. А что Жрецы от нее нос воротят… Дык на то они и жрецы! А мы народ простой, разносолами не избалованный… А что воняет дюже… ну дык и чаго что воняет!? …А? — Вона. Слива растет! Вот когда дозреет да сыпаться начнет, надо ее в бадью набрать, да соку надавить, а когда тот скиснет…».

…И тем не менее, — чтобы перенести полученную информацию о том как эту редьку выращивают, и рецепты маринадов, — на овечью шкуру посредством загадочных знаков, — пришлось выходить за территорию поселка. — Допустить неизвестного колдовства в пределах вверенной ему территории, староста никак не мог позволить. В драку правда не лез, но смотрел столь жалостливо, что даже отбивал всякую охоту драться.

За крохотную золотую чешуйку-монетку, и старый, уже изрядно сточенный нож, я сторговал целый мешок этой редьки, (больше кстати почему-то цветом и формой напоминавшую морковь-переростка), а заодно уж и мешок семенного гороха, потому что по словам старосты, — «…ентот зеленый та, не взойдет». И, уж коли пошла такая пьянка, — закупил понемногу всяких семян, благо, как я заметил, дело с подготовкой семенного фонда тут было отлажено отлично. — То ли Храм научил, то ли сами догадались проводить селекцию, откладывая на посев наиболее крупные и здоровые семена культур. И так я разошелся, что старосте даже удалось впарить мне парочку саженцев той самой «уксусной сливы», без которой толком редьку было не замариновать. И только на обратном пути, у меня вдруг появились сомнения, что мне удастся довезти их через море живьем.

В качестве подтверждения высокого уровня сервиса, — все купленное мне еще и донесли до корабля. И судя по лицам старосты и сопровождающего его мальчишки, — видно было что меня тут изрядно надули, получив огромный барыш. …А может радовались, что я не забрал все это силой.

Собственно на этом наше пребывание в поселке себя исчерпало. Так что пообедав на твердой земле, — мы отчалили из этого городишки, даже названия которого, так и не отложилось в моей памяти.

Глава 17

— …Да подумаешь… — Ответил я. — Не столь великая плата, а люди порадовались!

— Ты бы мог просто сказать мне. — Почтительно, но с крайне недовольной физиономией, заметил на это Фаршаад. — И получил бы все что хочешь не платя ничего.

— Но ведь я и так это получил? — Деланно удивился я.

Поскольку дул попутный ветер, и весельная смена была не моя, — я, пользуясь возможностью, сразу после отплытия, отправился досыпать в каюту.

Разбудили меня только ближе к вечеру, поскольку настала моя очередь браться за весло. Пока я греб, Форшаад не осмеливался подойти ко мне, видать понимая что говорить под руку работающему человеку, это не дело, но его задумчиво-недовольные взгляды, я тем не менее на себе ловил.

(Его самого, и его ребят, к веслам не подпускали. Ибо чужие. А вот Тууивоасик с момента выхода из Аоэрооэо вовсю осваивал ремесло гребца, давая повод остальным беззлобно поиздеваться над его содранными в кровь ладонями и скручивающимися от судорог мышцами. Впрочем, он воспринимал это нормально, — такие издевки лишний раз подчеркивали его новый статус «свой». Какому мальчишке подобное не понравится?).

Но вот после ужина, жрец все-таки добрался до меня, и сурово шевеля своими гигантскими бровями, начал строго, но почтительно выговаривать мне, за то что я веду дела с местным населением, игнорируя его посреднические услуги.

Подавалось это все под соусом, — «на фига тебе самому общаться с быдлом, коли есть мы? Мы лучше знаем, мы всегда поможем», но я на такие наивные уловки перестал покупаться еще в детском саду.

Но вот в чем был истинный смысл недовольства Фаршаада, так и осталось непонятным. — Может просто обиделся, что мимо него пролетел его посреднический гешефт? А может, по принципу, «эта наша корова и мы ее доим», пытался разграничить сферы влияния. — Но так или иначе, — был категорически послан на некий овощ, вероятно являющийся отдаленным родственником той самой редьки, из-за покупки мешка которой и начался весь этот скандал.

А тут еще у него за спиной вдруг из темноты образовалась фигура Лга’нхи. Который очень чутко чувствовал любые конфликты во вверенном ему подразделении, особенно когда в них оказывался замешан я. — Так что пришлось Фаршааду резко сбавить обороты, и едва ли не начать извиняться. И потом, бочком-бочком, попытаться удалиться к своим ребятам.

Вот уж хренушки. — Сначала молчал всю дорогу, так что я даже решил что он и говорить-то толком не умеет. А потом, едва заговорив, пытается слинять.

— А расскажи-ка мне друг Фаршаад. Начал я, подмигивая Лга’нхи, чтобы тот не выпускал источник информации. — По какому принципу ты выбираешь поселки, в которые должен заехать?

— Это решают старшие… — Слегка настороженно косясь на возвышающуюся над ним тушу Лга’нхи, ответил жрец. — Я только следую их воле… — И в доказательство своих слов, потряс пучком веревочек с узелками.

— Ты давно ведь уже ездишь… вот так вот! — Уверенно сказал я, успев вчера оценить насколько умелым было проведение давешнего мероприятия. — А значит понимаешь смысл воли старших. …Иначе бы они не назначили тебя главным.

Так что думаю ты можешь сказать, почему мимо одних поселков мы проплываем, а в другие заходим…

— Шесть циклов… — Немного, но старательно подумав, ответил Фаршаад. — Городки тоже разбиты на шесть епархий… Каждый год мы навещаем одну из них.

— А почему бы не заехать раз в год в каждый городишко? — Уточнил я. — Ведь тогда количество собираемого оброка вырастет в шесть раз!

— Нам не нужен оброк. — Гордо выпрямился жрец. — Мы несем людям Слово Икаоитииоо. …Оброк с них собирают аиотееки, а потом щедро делятся им с Храмом!

Ну да. — подумал я. — Абсолютно правильная политика. Если не напоминать время от времени электорату о своем существовании, — можно быстро превратиться в красивую легенду. Которую конечно будут пересказывать друг другу, но не более. А значит, — прощай власть.

То-то мне показалось, что единственная ругань при сборе налогов, шла вокруг мешка, а не количества насыпанного в него зерна — видать Фаршааду лень было пересыпать зерно в другой. И видать потому же, он так уверенно предлагал мне свою помощь. — Ему достаточно было только намекнуть в следующем селении о том что мне надо. И это принесли бы ему на блюдечке с голубой каемочкой. А там бы он мне это дело продал… или просто бы отдал, в обмен на хорошее расположение.

…А ведь и правда!!! — Пронеслась у меня в голове, мудрая мысль. — Ему же надо завоевывать наше хорошее расположение, потому как в конце путешествия нас ждет большая драка. — А вдруг мы взбрыкнем в последний момент, и скажем что на драку не подписывались?

Чем-то обязаны Храму? — Ну вот приедем в Храм, и перетрем этот вопрос с паханами, а какой-то там жрец третьей ступени, нам тут не указ. И уж не знаю, какие тут правила по части непослушания. Но зуб даю, — по-любому наш бровеобильный друг, все равно окажется крайним.

М-да, — мужику тоже не позавидуешь. — Уговорить толпу отморозков серьезно рискнуть своими жизнями, без видимости особой выгоды, не имея никаких рычагов давления, кроме как сомнительной моральной благодарности.

А прими мы дары из рук самого Фаршаада, — вроде как станем обязанными уже лично ему, а значит и уговорить нас будет попроще. Но я, вместо этого пошел в самостоятельный торговый рейд, и добыл все что мне было нужно, без всякой помощи со стороны. — Упущен шикарный момент оказаться полезным. И более того, — теперь даже попроси я его о чем-то подобном, — стоимость услуги будет ничтожной. Ведь я вроде и так знаю насколько все это просто. — Неудивительно что он так расстроился и разозлился.

Однако, — не воспользоваться ли ситуацией?

— А скажи-ка друг Фаршаад. — Начал я, подмигнув ему. — А будет ли в тех городах, куда мы заедем на этот раз, хорошие ремесленнические мастерские. …А то я, знаешь ли, очень серьезно интересуюсь разными ремеслами, и мне бывает очень скучно приезжать в места, где их нет…

Фаршаад внимательно посмотрел на моток веревок в своей руке. Выбрал одну, и показав мне, сказал. — Вот. В Эогеете, умеют делать особые полотна из рубленного сухого тростника, клея и еще чего-то… Их натягивают на рамы из дерева, и потом собирают целые дома.

— Это ты не про бумагу ли часом? — Оживившись, едва не подскочил я.

— Чего? — Удивился незнакомому слову Фаршаад.

— Неважно. — Присаживаясь обратно, ответил я. — В этот город мы значит зайдем… Но разве нет других городов на нашем пути? …Понимаю что не сезон. Но думаю Старшие не обидятся на тебя, когда узнают что ты лишь исполнял мою просьбу! …Ну вот и договорились!

По правде говоря «договариваться» уговаривая жреца нарушить предписанный распорядок, пришлось часа два. И наш разговор то опускался до крайней точки занудства, то взрывался вспышками ругани. Но в конечном итоге, я его уговорил, заодно окончательно убедившись, что в конце путешествия нас ждет конкретная подстава. (Ведь ради чего-то он шел на все эти нарушения?).

Зато дальше, наше путешествие проходило уже куда более полезно и познавательно.

Взяв за жабры наших капитанов, я вытряс из них информацию о местных достопримечательностях и уже сам диктовал Жрецу, куда мы поплывем дальше.

Поначалу тот плевался и занудствовал, но в конечном итоге смирился и просто исполнял мои просьбы, почти без возражений.

Так мы посетили несколько весьма примечательных мест. Вроде большого притока Реки перегороженного десятком плотин и превращенного в целый каскад проточных прудов, из которых выходили каналы питающие водой довольно обширные пространства засаженных земель.

Уж не знаю как там обстояло дела с пирамидами, — не видел. Но вот это сооружение, действительно поражало грандиозностью размаха и объемом проделанных работ! — Зарисовал и записал дофига интересного! В том числе и множество разных механизмов и приспособлений для регулировки уровня воды. — Вроде бы ничего сложного, — принципы понятны и известны мне и так. Но вот исполнение… Сотни лет опыта просто так не отбросишь!

Потом, — пришлось пришвартовать «Морского Гуся» у малоприметного поселка, и отправиться в пешее путешествие дня на два. И пусть все два дня пришлось слушать нытье и зубовных скрежет Фаршаада. Зато я впервые в жизни увидел как добывают и перерабатывают мой родной, и столь нежно любимый гипс!

А знали бы вы, каким наслаждением было сыпать в воду, пусть грязноватый, с большим обилием песка, но все-таки гипс, (они его тут не только не просеивали, но еще и специально подсыпали мелкий песочек для большего заполнения объема[12]), выдерживать правильные пропорции, сливать излишки, замешивать, разливать по формам… Клянусь, по моим щекам в этот момент текли слезы!

Единственное, — как я выяснил, на изготовления форм для керамики, они тут гипс не использовали. Зато вовсю фигачили разную плитку, по типу изразцов, а также использовали при строительстве как основу для штукатурки, и для изготовления некоторых декоративных деталей.

Заехали мы посмотреть и как льют бронзу… В принципе, ничего принципиально нового, я там не обнаружил. А вот в стекольные мастерские, мы так и не попали. — Пришлось бы сворачивать в еще один приток, и подниматься по нему дней пять, а потом еще и пару-тройку дней идти пешком. — Я в принципе был не против такой прогулки. Но Фаршаад уперся рогом, и ни в какую не согласился настолько отклониться от заданного маршрута.

С «бумагой» кстати, тоже вышел облом. — Не бумага это была, а скорее папирус, если я правильно помню школьные уроки. — Стебли тростника расщепляли по длине, складывали в два-три перпендикулярных слоя, пропитывали особым клеем и придавливали прессом. После высыхания, на получившиеся листы, наносили что-то вроде грунтовки, из того же клея, в который добавляли… (барабанная дробь) — каолин.

В конечном итоге, получались листы скорее напоминающие толстый картон чем бумагу. Для письма этот материал почти не использовали. — Предпочитая свой шнурковый вариант письменности. Зато для большей прочности, подчас армировали тонкими прутиками какого-то местного кустарника.

Материал получался действительно очень прочным, легким, не боящимся сырости. И как я увидел чуть позднее, — средних размеров домик, из таких экранов собирали дней за пять-шесть. Причем большую часть времени, — вязали каркас из столбов и перекладин, настилали полы, да возводили крышу.

Для местных условий, домики получались просто великолепными. — Хорошо вентилируемые, и достаточно дешевые, так как требовали намного меньше дерева или камня. А если учитывать… (барабанная дробь, приз в студию). — что собранные экраны еще и частенько расписывали, — то и красивыми! А то что такие стены не жили дольше одного сезона? — Так и стоили они дешево, и менялись регулярно давая постоянный заработок целой отрасли народного хозяйства.

Надо ли говорить, что пройти мимо живописного цеха я не смог! А выковырять меня оттуда было труднее чем моллюска из его раковины. Живьем я не давался!

А какие краски умели делать эти ребята! — Натуральные чистые цвета, которые простоят не выцветая сотни а то и тысячи лет. Как мелко они умели дробить различные минералы, как тщательно смешивать и растирать…

Все-таки, что ни говори, но когда дело поставлено на коммерческую основу, а не тащится на чистом энтузиазме, — работа спорится куда быстрее и развивается семимильными шагами.

…Правда, чтобы со мной начали делиться секретами производства, да и вообще пустили в цех, — для начала, пришлось надавить авторитетом Храма, и попугать мастеров бровями и бородой Фаршаада.

В итоге, — я записал кучу рецептов, и набрал множество образцов минералов используемых для изготовления красок.

А в благодарность за это, — научил местных ребят фигачить рисунок по трафаретам, фактически заложив основы обойной промышленности.

Сам набросал несколько узоров, прорезал трафарет в листе «папируса», (правда сказал что лучше бы это был пергамент и перенес на основной лист.

А еще, вспомнив кое-какие основы, что преподавали в технаре, — предложил попробовать накатывать текстуру с помощью валика, по сырой «штукатурке», что тоже было принято с большим интересом и пониманием.

К концу «экскурсии» в живописном цеху, вообще стали оноситься ко мне с немалым уважением. Особенно когда я взявшись за кисти попытался вспомнить былые уроки живописи.

…Скажу честно, в моем технаре, я бы за такие художества получил бы от преподов по шее. — Ну а что вы хотите, — сколько лет не практиковался толком! Но тут в общем-то, мои судорожные попытки, были приняты достаточно благосклонно. Особенно в конце, когда я расписавшись, сумел выполнить довольно неплохой портрет одного из подмастерьев, (только его удалось заставить позировать достаточно долго). И «сваял» пейзажик с глубокой перспективой. — Тут так не умели! — И потому долго цокали языками, разглядывая уходящую вдаль реку, по которой плыли кораблики, а также домики и рощицы по берегам. После чего однозначно приняли меня за своего.

Так что, спустя четыре дня, я уползал из этих цехов с большой тоской в душе, и сумками, набитыми многочисленными баночками с красками. — Душа одновременно и пела и скулила.

— Эта… Шаман Дебил. — Подошел ко мне Ясьяяк как-то вечером, спустя пару дней. — Если ветер не переменится, то завтра к полудню, придем к Драконьим Зубам.

Ну вот праздник и кончился. — Подумал я.

Глава 18

— Нам надо пристать вон туда вот, невинно глядя на меня из под своих мохнатых бровей, заявил Фаршаад. — А потом мы пойдем в поселок в тех вон горах. …Не мог бы ты послать со мной парочку человек? — Людям в поселке будет интересно посмотреть на тех кто приплыл с другого края моря. …Нет-нет… Тебе самому ходить не надо. Там нет ничего интересного. А дорога туда проходит по скалам, и очень трудна для тех кто привык ходить по палубе корабля. (Наивный, он думал мы не знаем что такое горы).

М-да. — Как-то после этих слов, акции Фаршаада, и Храма который он представляет, в моих глазах резко покатились вниз. — Нет, я все понимаю, подстава она и есть подстава, но вот так хладнокровно отправлять на смерть кого-то из наших, чтобы остальные обиделись и порвали врагов в клочья… — Это все-таки как-то уж слишком подловато!

Да думаю и в команде Храма, из этой прогулочки, запланировано было вернуться отнюдь не всем. А подставлять своих, это уж совсем некрасиво.

…Я признаться надеялся на нечто более конструктивное, уважительное, да и менее топорное в плане психологии. — Ну типо сказать в последний момент что там живут враги Храма, и как бы между делом предложить их всех убить. …Мол, — мы и сами идет, чего бы и вам не присоединиться?

Любому, хоть чуточку понимающему менталитет воинов, будет понятно что отказываться от такого предложения они не станут. Даже если найдутся среди этих рубак умники, раскусившие подставу, все равно не откажутся. — Отказаться от боя перед лицом товарищей, — это же позор навеки!

…Ну могли бы, на крайний случай пообещать богатую добычу, которой якобы забиты закрома поселка мятежников.

…Или, — зафигенную Славу победителей драконов, и освободителей прекрасных принцесс из их чешуйчатых лап.

…Предложить тупо оплатить услуги. …Попытаться взять на слабо… — Это бы я еще худо-бедно понял. Но вот такая откровенная подстава и провокация, — признаться, это довольно много говорило о Храме, и тех методах которых он придерживается. — Реально мафиози!

Мне даже не нужно было бы оглядываться по сторонам, чтобы понять что все мои соратники, включая даже бестолочь Мнау’гхо, по достоинству оценили этот шаг охамевших манипуляторов. И предложи я им сейчас высадив банду Фаршаада, тупо уплыть назад, — думаю никто бы не стал возражать против этого.

Кажется Фаршаад и сам почувствовал как над его головой сгустились тучи. Понять от чего вдруг произошла такая перемена не мог, и потому его глазки судорожно забегали по нашим лицам.

— Видишь ли друг мой Фаршаад. — Ласково улыбаясь, сказал я ему. — Ты этого еще не знаешь, но вчера ночью мне приснился вещий сон. И в том сне я увидел, что поселок, в который ты хочешь идти, захватили плохие люди. Так что я не советовал бы тебе туда соваться. — Тем более что ты и сам говоришь — там нет ничего интересного. Почему бы нам просто не вернуться назад, и не сообщить аиотеекам про плохих людей? — Пусть они с ними и разбираются!

— Но! Э-э-э… — Аж замотал головой Фаршаад, в приступе отчаянного возмущения. — Это последний поселок в моем списке, (и опять потряс пучков веревок, в подтверждение своих слов). А аиотееки не захотят тут драться!

— Почему? — Удивленно поднял я брови. — Кажется в Аоэрооэо, они прислали целых пять оикия по одной только просьбе обычных горожан. Почему ты думаешь, что они не придут сейчас, когда их позовет Храм?

Тууивоасик. — Обратился я к нашему мальцу. — Что делают аиотееки, когда на их землях появляются чужие люди, которые грабят поселки их крестьян?

— Мы очень радуемся этому. — Злобно щерясь, ответил малец. — Можно устроить большую охоту. — Все воины собираются вместе, и гонят чужаков по степи, пока те не падают от усталости. Потом мы их пытаем, и узнаем откуда они пришли. Идем, и убиваем всех их родных, чтобы тем неповадно было воровать у аиотееков!

— …Вот, видишь, — слегка и сам обалдев от столь радикального подхода к поддержанию правопорядка, указал я Фаршааду. Аиотееки относятся к подобным проблемам очень серьезно!

Следующие минут сорок бедолага Фаршаад вился как уж на сковородке, пытаясь объяснить все странности и непонятки. От усердия у него даже брови поникли, и кажется, — в черной как смоль бороде, мелькнул первый седой волос. В конце мне даже немного стало его жалко.

…Но только совсем-совсем немного. Так что даже во имя дипломатии и хороших отношений с Храмом, делать вид будто я принял одну из более-менее удобоваримых версий, я не стал. Зато давил его вранье вопросами и аргументами тяжелыми как вагон со свинцом. Пока наконец, по капле не выдавил из жреца всю правду.

— Так в чем же вина этих отступников? — Иронично глядя в глаза Фаршааду, спросил я.

— Они хулили Икаоитииоо. — Заученно, как привычный слоган, устало брякнул он. А потом глянув на меня, и видимо вспомнив предыдущую пытку, уже чуть менее уверенно добавил. — …И его служителей.

— Слушай, Фаршаад. — Устало отворачиваясь и любуясь на проплывающую мимо рощицу, сказал я. — Не знаю, что тебе говорили обо мне жрецы высших ступеней. …Возможно они тебе даже не сказали, что я говорил с теми кто стоит на пятой. …Да-да, не удивляйся. — Я, и Великий Вождь Лга’нхи были приглашены в их дом, и мы говорили о многом.

И все это потому, что мы с моим братом, особо отмечены Духами и Икаоитииоо, и потому нам открыто куда больше чем другим людям. …Даже жрецам!

Так что тебе будет лучше рассказывать мне впредь чистую правду, ибо если я опять увижу. (а я обязательно это увижу), ложь сходящую с твоего языка, я обижусь очень сильно. Высажу тебе в этих скалах, и мы навечно уйдем к себе. …Итак, я слушаю…

Правду из себя Фаршаад выдавливал то кипя от гнева, то мямля что-то маловразумительное, а то и пытливо заглядывая мне в глаза, типа, — «Пойму ли я?».

А я вот, признаться, сначала слушал внимательно, а потом откровенно заскучал. — Банальнейшая в сущности история. И как обычно, — на грани глупости и героизма.

Группа младых максималистов-реформаторов, в миллионстотысячный раз за историю человечества учуяла в мире большую несправедливость, и их пылкие сердца, побежали впереди не самых разумных голов.

Храм-то, оказывается, шибко удалился от людей и живет своей, обособленной от них жизнью. Храм не исполняет своих функций нести Свет, но погряз в корысти и властолюбии, а значит нуждается в радикальных реформах.

Оказывается Жрецы больше не должны брать с людей плату за посредничество меж Мирами. Но обязаны абсолютно бесплатно обучать всех кто только ни придет. А вопрос пропитания и содержания школы и даже самого Храма, решается просто, — жрецы, и даже старшие наставники, на какой бы ступени не стояли, должны самостоятельно добывать себе пищу, работая на полях и в мастерских как обычные люди. Демонстрируя всем пример праведной жизни и нестяжательства.

Но самое главное, — Храм должен поднять народ на борьбу с ненавистными степными захватчиками, и…

…А потом, Храм возьмет на себя функции светской власти, установит правление мудрецов, и всем будет Щастье! (…Отзвуки этих идей, я слышал во время собственной дискуссии о «правильном» политическом устройстве мира, что была у меня в Храме, где-то полмесяца назад).

В общем, — стандартный набор теоретика-утописта, в девяноста девяти процентах случаев, не заходящий дальше болтовни в среде «тайных обществ», созданных лишь для того чтобы болтать о том чего никогда не будет, дабы выпустить пар.

Но на этот раз, вместе сложилось несколько факторов, и ситуация пошла не по обычному сценарию.

Во-первых, — время. Аиотееки тогда только-только пришли к Власти. И многим еще казалось что достаточно немного надавить, и степные дикари уберутся обратно, — глотать пыль и крутить хвосты своим верблюдам. Во-вторых, — у заговора появился харизматичный и энергичный вождь, по имени Масдаак[13], которому одних разговоров было мало, зато он умел и любил действовать.

В-третьих, — заговор возник в, так сказать, — боевой ячейке жреческого корпуса… Раньше эти ребята не только заведовали «Воинским Факультетом», где хранились общечеловеческие знания о искусствах боя, но также и выполняли функции силового ведомства Храма. …И уж не знаю, насколько они там были реально круты, (заверениям Фаршаада что «очень-очень» пожалуй верить не стоит). Но когда настало время для решительных действий, у Храма просто не оказалось сил, чтобы подавить бунт.

На целый год, заговорщики воцарились в Храме. …И ясное дело, — утопия, как обычно не выдержала соприкосновения с реальностью, и власть начала стремительно просачиваться меж пальцев, растерявшихся от свалившегося на них груза забот, максималистов. Благостные теории почему-то не работали, или работали как-то совсем не так, как планировалось. Младшие жрецы требовали еды. Люди в городе, напуганные разборками, обходили обзаведшийся странными привычками Храм стороной. А ученики разбегались, потому что отработав полдня в поле, — уже как-то не до разглядывания звезд и исчисления дюжин.

Короче, — спустя год, произошел уже не дворцовый переворот, как в первом случае, а форменный голодный бунт. И младые реформаторы, — едва успели удрать в Драконьи Зубы, откуда был родом Масдаак, опережая скорость звука, с которой им в спину летели проклятья простых жрецов и официального руководства.

Немного очухавшись от поражения, они естественно объяснили свою неудачу исключительно кознями врагов. И решили создать альтернативный Храм, исповедующий единственно правильную идеологию.

И все бы ничего, — помучились бы эти ребята еще лет пять-шесть а потом бы тихо разбежались, но в Драконьих Зубах были залежи высокоценимой слюды, что позволяло бунтовщикам кое-как сводить концы с концами, на протяжении уже почти трех десятков лет.

А самое главное, — аиотеекам такое ослабление Храма было на руку, (как мы уже слышали из рассказа Тууивоасика, — они поспешили разнести весть об расколе как можно шире). Так что они не только палец о палец не ударили чтобы отбить Драконьи Зубы у супостатов, заявив что не хотят лезть во внутренние разборки конкурирующей организации. Но и пользуясь ситуацией, когда они оказались единственными кто не боится торговать напрямую с Драконьими Зубами, — активно покупали у мятежников добываемую слюду по заниженным ценам, дабы потом перепродать ее втридорога.

И на все намеки и предложения оказать помощь, — только посмеивались, да активно жарили попкорн, чтобы было что трескать, пока идет представление.

А в самом Храме, по отношению к отступникам, появились две фракции. — Одна, которую кстати, активно поддерживали и Стоящие на пятой ступени, считала что мол, — нефиг связываться загнутся сами. Но вот вторая, — состоящая из «работников среднего звена», — очень кстати могущественная фракция, так как ее представители фактически руководили всеми службами Храма, — считала что отступников надо покарать, ибо сам факт их существования, подрывает авторитет организации в целом и Икаоитииоо, лично.

Надо ли говорить, что наш добрый доктор Догоситаак, принадлежал к второй фракции, и решил воспользоваться, так удобно подвернувшимся моментом и отрядом варваров, о которых, даже сгинь они завтра в Драконьих Зубах, никто и не спросит. Зато если победят, будучи под покровительством Храма…

— Так что думаете? — Вновь спросил я у своих ребят, правда в основном адресуясь к Лга’нхи, после того как отослал Фаршаада с его командой на нос, и собрав на корме импровизированный совет.

— Будем воевать. — Спокойно ответил он. — Конечно эти храмовые поступили плохо, не сказав нам всей правды. Но коли мы все равно уже заплыли так далеко, — глупо будет уплыть обратно, так ничего и не сделав.

Судя по расцветшим физиономиям сотоварищей, — Лга’нхи как всегда уловил и выразил общее мнение всего коллектива. — Это ведь я буду радоваться купив мешок редьки, и кучу непонятных семян. Или набрав чудных камешков, да разных образцов руды. — На то я и бот’акник.

Но на то я и единственный бот’аник в коллективе, что миссии подобные нашей вершатся воинами. А со времен Оленьей Реки, да пиратства на востоке от Большой Реки, у наших воинов ничего интересного, (с их точки зрения), не происходило.

— Не думаю что будет сложно справиться с этими… — Высказался наиболее молодой член нашего коллектива, — Тууивоасик. — Судя по рассказам жрецов, они какие-то… Крестьянин не может быть хорошим воином. Потому что воин должен совершенствовать свои искусства каждый день. А крестьянин должен целый день работать в поле!

— А вот тут, ты сильно ошибаешься парень. — Усмехнулся я. — Нет, не в том что крестьянин должен работать в поле, а воин учиться ходить строем и бить копьем. А в том что те ребята сохранили порядки которые сами себе придумали.

— …И чего нам ждать? — Резко становясь серьезным спросил Лга’нхи, который привык полагаться на мои предсказания.

— Раз их не смогли выбить за столь долгие годы. — Начал я. — Значит слабыми они не стали. Иначе Храм уже давно бы нанял кого-нибудь чтобы с ними покончить. …Наверняка и нанимал. Но попытки оказались неудачными, и потому про них никто не знает. …Как не узнает про нашу, если она провалится.

Но самое главное… Чтобы жить так как они живут, или хотя бы придерживаться видимости подобной жизни, им скорее всего пришлось прикладывать много усилий. …Как бы это сказать. — вода падает вниз сама собой, потому что так положено природой. Но чтобы она текла вверх, — нужно много усилий.

Так что боюсь там люди живут очень строго и сурово… как одно большое войско, включая женщин и детей. И раз над ними все время висит большая угроза, — воинов они там готовят с детства, не отвлекая на вспахивание земли. …Зато остальных, — заставляют работать вдвое больше, чтобы можно было прокормить воинов, говоря, — «Зато мы вас защищаем».

Поэтому Вождь Лга’нхи. — Я тоже перешел на торжественный и почти пафосный тон. — Ты не должен думать что поведешь нас на легкую битву. Мы должны действовать очень осмотрительно и прощупывать землю перед каждым своим шагом.

— Я понял тебя Шаман Дебил. — Не менее торжественно ответил мне Лга’нхи. — Нит’као, Тов’хай, когда мы пристанем, вы ночью пойдете смотреть на врага, но так чтобы он не увидел вас… Бали’гхо, возьмешь остатки своей оикия, и приведешь кого-нибудь из местных жителей, что живут возле этих гор. А ты Дебил, — поговоришь с ними. А еще поговори со жрецами и Ясьяяком, …ты сам знаешь что у них спрашивать. Дор’чин. — правь поближе к тем горам, после того как нас высадишь, — пройдешься вдоль этих скал, и поищешь место где можно незаметно пристать к берегу. — может быть мы пойдем там!

— Вон там вон… — Указал мне Тов’хай пальцем. — Видишь?

Хрен я чего там видел. Указанный «мостик» был чуть ли не в двух километрах от того места где мы залегли, и мои глаза, в отличии от его, — на такой дистанции лишние подробности не показывали. У меня знаете ли, встроенного в зрачки бинокля нету.

Но общее впечатление все-таки получить было можно. — Не надо быть мегакрутыми воинами, чтобы удерживать подобную позицию. — Поселок мятежников, находился на высоком плато, с обрывистыми склонами. Судя по всему, — плато было довольно немаленьких размеров, где-то посредине даже должна была голубеть капелька высокогорного озера, и судя по рассказам допрошенных пленных, — там достаточно было пахотной земли, чтобы худо-бедно прокормить все население поселка. Так что надеяться на долгую осаду тоже не приходится.

С плато было два выхода. — Одно, дальше на юг, в горы, где местные не только могли выпасать свой скот, но и разжиться мясцом диких баранов, горных козлов и даже медведей.

Для нас же, этот путь не представлял интереса. Потому как во-первых, добираться до тех гор пришлось бы еще дней десять-пятнадцать. Да и то, при наличии хорошего проводника, который бы знал все горные тропинки и перевалы. Иначе блуждать в этом лабиринте скал и ущелий, можно было бы наверное еще не один месяц, прежде чем измученные и голодные, мы не доберемся вражеского поселка, чтобы сдаться там на милость победителей.

А вот другой вход. — Вот он, почти перед нами. — Еще одна гора, чуть пониже плато. Склоны хоть и крутые, но можно подняться. Соединяется с плато довольно тонкой перемычкой… Ну, может не так чтобы и очень тонкой. Однако тропинка, как мне рассказали очевидцы, в нескольких местах не позволяет разойтись двум человекам. А в одном, так и вообще, приходится идти бочком, плотно прижимаясь спиной к скале. А для того чтобы ходить и перетаскивать грузы, — там используется особая система навесных мостиков, оборвать которую можно в один момент.

Да уж, штурмовать такой объект, — та еще задача!

Глава 19

Даже не знаю, — хвалить ли себя за отточенные рефлексы, либо ругать за ротозейство?

Первые спасли мне жизнь, а вот второе, едва не поставило на ней жирный крест.

И откуда только взялся этот шибздик? А главное, — как это наши умудрились его сюда пропустить?

Оно конечно, — при атаке на вражеские укрепления, место командира впереди, на боевом коне, (или верблюде). Но во-первых, я как бы не самый главный командир. А во-вторых, — вдвойне мудрый Лга’нхи оставил меня командовать арьергардом.

Вдвойне мудрый, — потому что убрал мою тушку с острия атаки, где от нее все равно было бы мало толку… по сравнению с матерыми ирокезскими воинами. А во-вторых, — убрал под благовидным, и отнюдь не лишенным смысла предлогом, что враг может напасть на нас с тыла. И потому, поручил командовать сборной солянкой из морячков Дор’чина, и примкнувших к ним, (видимо в качестве эксперимента), Ясьяяаком и Отуупааком.

Враг и напал. Правда, пока только в количестве одного человека.

…Не повезло Отуупааку, по дороге ко мне, этот шибздик маханул по нему какими-то непонятными крючками, и тот упал на камни заливаясь кровью.

А я вот успел подставить под его удар древко протазана, и сместившись в сторону, уйти от второго удара. Мелкая сволота как-то по хитрому вывернула свои крюки, типо взяв мое оружие в захват, и попыталась пнуть ногой по колену.

…Тока вот это, можно сказать, был один из любимейших приемов Лга’нхи, так что от удара я ушел почти играючи, хотя и признаю, выполнен тот был довольно стремительно.

Затем я резко рванул протазан на себя, а потом изо всех сил толкнул его вперед, благо, успел к тому моменту оценить рост и вес противника. Тот однако не купился на эти действия, и равновесия не потерял, отскочив назад каким-то хитрым скоком, и не подставившись под удар, однако вынужден был расцепить захват…

Я тоже сделал пару шагов назад. — Во-первых, надо было получше разглядеть этого хрена с горы, а во-вторых, — максимально использовать выгоды длины своего оружия.

…Мужичок… именно мужичок, а не мальчишка, что стоял напротив меня, росточком наверное был метра полтора. Не более. Худощав. Но такой, знаете ли, худобой, что навевает ассоциации со стальными канатами и скрученными пружинами. Одет в короткие, до колен штаны и кожаную безрукавку, типо тех что носили степняки, разве что без двойного запаха на груди. Но от бронзового оружия, это слабая защита.

…Признаться, я тут редко встречал таких противников. В смысле ростом. С огромными монстриками вроде Лга’нхи, мне драться как-то привычней, отражая атаки идущие преимущественно сверху. …А этот, у меня ассоциировался с какой-то злобной собачонкой, которая, едва лоханешься, так и вцепится зубами куда-нибудь в мошонку и выгрызет нафиг, все самое ценное. И пусть мой опыт подсказывал насколько обманчиво это ощущение, и как легко противник может атаковать меня и сверху, однако, подсознательно трудно было избавиться от желания прикрыть низ живота, …вроде как, когда стоишь в футбольной стенке.

Мужичок, видать тоже приглядевшись ко мне, затанцевал на месте, перед следующим за всеми его движениями острием протазана, а потом внезапно прыгнув вправо, одним огромным шагом, почти распластавшись в шпагате, достал лезвием своего оружия, одного из моряков Дор’чина. И сразу ринулся обратно в атаку на меня…

Тут в Шаолинь играть нефиг. — Я чисто на рефлексе сделал стандартных три укола, — два в живот одни в голову. Два первых заставили его остановиться и снова затанцевать вокруг стремительно мелькающего шипа. А от третьего, он ушел просто уклонив голову.

Попался! Я опустил оружие, почти положив его на плечо противника, и резко рванул его на себя…

…Однако и тут мужичок показал свою необычайную шустрость. В последний момент резко дернулся, и крюк-топорик, который должен был бы войти ему куда-нибудь в шею, или хотя бы зацепить плечо. — соскользнул в сторону, однако при свете разгорающейся зари, я успел заметить длинную царапину на его шее, мгновенно наполнившуюся кровью.

…А вот меня спас доспех, по которому эта его непонятная хрень только чиркнула, отвратительно заскрежетав по бронзовым бляхам.

Мы опять разошлись в сторону. И тут мужичок быстро оглянулся, словно выглядывая кого-то в складках местности…

— Он кого-то прикрывает! — Успел рявкнуть я своим ребятам. Которые наконец очухавшись, начали обходить, заключая в смертельный круг, этого шибздика. — Догоните!

…Хотелось позвать кого-то на помощь, но это вроде как было бы не солидно, для столь великого воина как я. — Увы, репутация не всегда играет на тебя, но иногда и против…

Увидев что враги, вместо того чтобы нападать на него, вдруг припустили в сторону, — мужичок на долю секунды замешкался, не зная, то ли бежать за ними, то ли сначала прикончить меня. И пока его взгляд был обращен в сторону, я этот момент не упустил, — длинный выпад, кончик острия задевает начавшее движение брюхо. Затем длинная серия из пяти ударов, мужик сумел ее отбить. …Почти. Проколотое бедро, плюс, вынужденный уход спиной к скале, — еще очки в мою пользу.

Теперь пусть танцует сколько угодно, время, текущая из раны кровь, и длинное древко протазана, работают на меня…

Мужичок попытался пойти на прорыв. Замахав своими закорючками как пропеллерами ринулся вперед. Отчаяние иногда помогает в таких ситуациях, но не зря меня тренировали лучшие. — Сначала отскочил чуть назад, сохраняя дистанцию, и резко ткнул вперед. Опять непонятное оружие противника шаркнуло по моим доспехам. Но внезапно потяжелевший протазан, дал понять что выпад достиг цели. С шагом назад выдрал оружие, и нанес контрольный удар. — Нафиг надо оставлять таких шибздиков за спиной. Языков пусть собирают ребята Лга’нхи.

После первоначального сбора информации, я несколько часов просидел над нарисованным на отдельной шкуре планом Плато и окрестностей. И чем дольше сидел, чем больше новой информации получал от своих ребят и приведенных ими окрестных жителей, тем меньше желании лезть в эту свару у меня было.

…Получалось, куда ни ткнись, а везде облом. — Штурмовать в лоб, — чревато немалыми потерями, чего мне, естественно хотелось избежать.

Попробовать забраться где-нибудь сбоку? — В принципе, — склон не был прямо таким уж строго вертикальным, да еще и отполированным словно гранитная стела. Даже моего, не самого большого опыта скалолаза, думаю бы хватило, чтобы в конечном итоге, с помощью веревок и крючьев-костылей, забраться на эту стенку.

Это ведь придется искать и прокладывать дорогу. Может быть предпринять не одну попытку, прежде чем найдется наиболее приемлемый путь наверх. Естественно, подобраться к противнику незамеченными в таком случае, можно только в мечтах. И даже если эти фиговы отшельники не начнут кидаться камнями, — они без проблем переколют нас копьями, едва мы приподнимем головы над краем плато. Да и карабкаться почти по отвесной, (а кое-где и отвесной), стене в доспехах и с оружием в руках. — На такое вряд ли способны даже мои могучие степняки. Даже те кто немало полазил по скалам в горах Улота или Иратуга, охотясь на баранов.

И что остается? — Прорыть метро? Десантироваться с воздушных шаров, или прирученных птеродактилей?

…А еще, — ведь нихрена не знаем, что в реальности представляет из себя воинская сила этих отщепенцев. Допрошенные жители из предгорных хуторков, даже примерной численности назвать не могут. Так что цифры колеблются от пары десятков до пары сотен.

Оружие, доспехи, тактика в бою… — Обо всем этом можно было только догадываться. Потому что эти подгорные крестьяне, оказались самыми затюканными существами, что я встречал пожалуй за все время пребывания в этом мире. …Да может быть и в своем.

На них, бедолаг давили со всех сторон. — И отщепенцы, пытающиеся контролировать «предбанник» своего убежища. И аиотееки, не забывающие снимать свою долю налогов с их труда. Да и храмовые ребята, в этих краях резвились особенно активно, дабы не позволить вражеской идеологии расползтись за пределы Драконьих Зубов.

И все три стороны, как бы делали вид что никаких иных сторон больше не существует, поэтому объяснения типо «…урожай уже забрали…», тупо игнорировали.

Надо ли говорить, что все более-менее разумные и активные, постарались слинять подальше от такой беспросветной жизни. Посчитав что уж лучше быть люмпенами в Аоэрооэо, чем «хозяевами» на родине предков. А те что остались, — не считать, не думать, были не в состоянии.

— Ну и что ты обо всем это думаешь? — Спросил меня Лга’нхи, после того как я изложил ему все свои соображения, а вернее — их отсутствие, по поводу того, как можно штурмовать Плато.

— Трудно сказать. — Честно признался я. — Пока я вижу только одно, более-менее уязвимое место. — Это рудник где добывают слюду. До него мы сможем добраться без особых проблем. Но тогда теряем фактор внезапности, …в смысле, — не сможем незаметно подкрасться к поселку, и напасть когда нас не ждут, — а значит, количество жертв, когда дело дойдет до драки, будет намного большим.

— Гы… Дебил. — Усмехнулся Лга’нхи. — Мы тут ползаем уже пять дней. Неужели ты думаешь, что эти чужаки этого не заметили?

— …Тут ты пожалуй прав. — Нехотя согласился я с ним, немного подумав, хотя и грустно было расставаться с иллюзией хоть какого-то преимущества. Но это мне, обычно кажется что мои ребята способны быть абсолютно невидимыми для чужих глаз. А вот сами степные вояки, привыкшие иметь дело с себе подобными, границы своих возможностей знают лучше.

— Эх блин… — Тяжко вздохнул я. — Коли бы нас время не поджимало, тут можно было бы провести осаду по всем правилам… Не понимаю почему храмовые до сих пор так не сделали… Хотя, наверное сил нету, да и проблем с аиотееками опасаются…

В общем так. — Я предлагаю, для начала захватить этот рудник. — Он для них, как источник воды в пустыне. — Коли иссякнет, значит долго не продержатся.

А значит, эти отщепенцы, постараются его либо отбить, либо как-то договорится с теми кто его захватил. …Нам ведь совсем не обязательно говорить им, что действуем от лица Храма… Можем прикинуться обычными пиратами, решившими поживиться бесхозным имуществом.

Ну а дальше будем посмотреть что делать. — Может удастся перебить их в чистом поле. Или хотя бы настолько прорядить их ряды, чтобы дальше о нормальном сопротивлении и речи бы не шло…

А можем, просто уйти. — Ведь в конце концов, мы не подряжались извести всех врагов Храма? …Мы вообще в этом отношении ни на что не подряжались. — А значит, — сразим десяток другой, и скажем что на этом все!

…Кстати. Будем рудник захватывать, ты напомни ребятам что нужны языки из местных, потому как мы по прежнему ничего не знаем о противнике!

Рудник, как я уже и говорил, находился фактически под самым боком этого чертового плато. И будь на нем установлены пушки, — можно было бы даже сказать, что контролировался оттуда. Тока вот хренушки! — Пушек нет, а значит, размахивая копьем с высоты метров двухсот, — особого урона, расположенным в километре от тебя захватчикам, причинить не сможешь. Тут тебе ни камни покидать, даже из лука не пострелять. А изволь-ка спуститься вниз, и ножками-ножками.

Правда, насколько мне успели уже доложить, рудник тоже был неплохо укреплен. Грат’ху, выучившийся у меня не только писать, но и магии иных закорючек, залез на стоящую невдалеке от рудника скалу, и набросал сверху довольно точную схему и самого рудника, и окружающих его укреплений.

С правого фланга, там стояли две высокие скалы, через которые хрен переберешься. А с остальных сторон, отщепенцы изладили что-то вроде частокола. Двое ворот, — одни обращены к Плато, другие на противоположную сторону, к горам.

Да, — На скалах был наблюдательный пункт, так что и тут, подобраться незаметно, представлялось делом непростым.

Сам рудник представлял собой штук десять уходящих в землю нор. И пару десятков домишек, в которых жили рудокопы, и их охранники.

Насколько можно было доверять глазам Грат’ху, — первых было около трех десятков не считая баб и детей, и около десятка последних.

Охранники баб при себе не держали. Поскольку, как рассказали допрошенные сельчане, — жили они в основном на Плато. А охранниками работали вахтовым методом.

В общем, — пока остальные разбирали домишки несчастной деревеньки, которой мы оказали высокую честь стать нашим временным пристанищем, и вязали лестницы. Мы с Лга’нхи, и еще несколькими, наиболее уважаемыми ирокезами, составляли план действий.

…А что тут собственно планировать? — Подходим к руднику ночью, полагаясь на «ночное видение» степняков, да знание местности парочки проводников из селян. А на рассвете, — лестницы, веревки, частокол. Уря-уря… Бумерангами по охране, пли! Первая оикия усиленная остатками третьей, захватывает дома охраны, вторая, неполная, — отрезает работяг от нор. …А то потом замаешься их оттель выковыривать.

Сборная солянка из моряков и примкнувших к ним гражданских, во главе с Великим и Ужасным Дебилом, прикрывает тыл, на случай если с плато спуститься подмога, (не верил я что у этих ребят нет какого-нибудь экстренного спуска, на подобный случай). И приглядывая, чтобы ни одна сволочь не сбежала из лагеря.

Немного поспорив, жреческий корпус, решили не задействовать, хотя сам Фаршаад активно предлагал свои услуги. …Не доверяем мы им. Так что пусть остаются в дервеньке, под приглядом Дор’чина, и излечивающихся от былых ран, ирокезов.

Да. Не зря я трудился все эти годы… Уж по крайней мере, — Лга’нхи со товарищи, научились планировать сложные операции. Раньше бы ему небось и в голову бы не пришло заранее, накануне операции, отправить разведчиков пройтись ночью до цели и обратно. Запоминая ориентиры и ставя памятные знаки.

А уж про штурм крепостей и говорить нечего. С того уже, дай бог десятилетнего штурма аиотеекской крепости, — мы в этом деле изрядно поднаторели. Даже специально выстроили похожую на крепость штурмовую полосу у себя под Мос’квой, а также выходили тренироваться в предгорья, где с помощью лестниц, и веревок с крюками «штурмовали» скалы и стенки ущелий. …Можно сказать, это стало одной из обязательных дисциплин в нашем войске.

Так что и вышли мы к цели довольно точно. А уж выставленный частокол, преодолели с такой скоростью, что защитники и опамятоваться не успели. Что было дальше, я уже не видел. Мой отряд двинулся в сторону восточных ворот, чтобы встать между рудником и Плато. …Тут то на нас и выскочил этот шпынь зловредный!

Первым делом, осмотрел раны Отуупаака и моряка. — Моряк был почти в норме. — его также спасли доспехи, а щеку я зашил. А вот Отуупааку досталось изрядно, — два длинных разреза через грудь. Причем слева задеты еще и ухо со скулой. Успел потерять много крови и находится без сознания

Эти раны пришлось шить не меньше получаса. — Благо я хоть накануне «выварил» запас ниток и игл, а также обзавелся перевязочными пакетами.

Наконец появилось время осмотреть оружие, что нанесло нам такой урон.

Хрень какая-то на палочке! — Нет, реально, — бред свихнувшегося оружейника! — Представьте себе палку, на одном конце которой вырезана рукоятка, вроде как у меча, и даже с хитро изогнутой гардой и темляком. На другом конце, — что-то вроде серпа, только менее выгнутого. А вдоль всей палки, укреплены какие-то крючки, шипы, и кажется даже что-то вроде пилы…

Мне как-то сразу пришел образ, как этот воинственный шибздик на протяжении многих лет «сочиняет» свое оружие, в процессе забыв главную истину, что «лучшее, — враг хорошего».

Да и в технике его боя, мне не зря почуялось что-то знакомое. — Нечто попахивающее китайскими кунфуистскими боевиками. Где и щелбана ребенку не могут отвесить, не сделав предварительно пару сальто и не пробежавшись по потолку.

…Что там Фаршаад говорил по поводу «хранителей боевых искусств»? — Я-то признаться как-то думал что их больше строем ходить учили, или что-то вроде «Сунь-цзи» наизусть заучивать. А тут что, — реально не по-детски шаолинили? Тогда думаю, у наших будет большое преимущество. Если там, за стенкой, наши успели встать в строй. — Думаю шансов у брюсовли «драконозубьего разливу» осталось немного. — Строй он на то и строй, чтобы ломать любую индивидуальность, какой бы немерянной крутизны она не была. А если еще в строю стоят такие профи как наши…

Ведь даже вон я, и то умудрился уложить этого вояку, используя исключительно самую примитивную, зато наработанную годами технику.

За спиной послышался шум. Я резко обернулся, однако это возвращались мои ребята, таща под микитки какого-то пленника. …М-да. На вид, дедку было уже лет под семьдесят… А может это просто растрепанный вид и фингал под глазом, добавляли ему лет. Но видать дедушку «весил» немало. Раз этот вояка, пошел на смерть, чтобы дать ему время уйти. Интересно будет узнать, что же это за фрукт.

— Эй, Шаман Дебил. — окликнули меня со стороны ворот. — Лга’нхи говорит что ты можешь заходить.

…Что означало, — иди, занимайся ранеными и убитыми.

Ух. Слава Икаоитииоо, — мои ожидания оправдались! — Убитых у нас не было вообще, а серьезно раненных, — только один. — Это конечно не считая Туупаака и моряка. Еще человек семь получили царапины и синяки, и те, — больше споткнувшись в темноте, или навернувшись на косяк дома или колышек ограды, — но это уже было мелочью.

Так что пока я шил глубокую рану плеча Лиг’тху, — успел хорошенько расспросить о том как развивались события внутри ограды.

Первое. — Действительно сработал фактор внезапности. — По словам Лга’нхи, даже охранники возле ворот были столь беспечны, что заметили подкрадывающихся ирокезов только когда чуть ли не половина всего нашего войска уже оказалась внутри ограды. А учитывая что охранники эти стояли на возвышающихся над частоколом площадках, и представляли собой идеальные, на фоне более светлого неба, мишени, — всех трех снесли за считанные секунды. Ну а дальше… В общем не знаю как там было в нашем Шаолине, а у этих ребят с дисциплиной и умением быстро реагировать на обстановку были явные проблемы. — Большую часть охранной команды просто перекололи, при попытке выйти из хижины где они дрыхли. Хотя между первым вскриком часового и «выходом» первого «клиента» из двери, прошло не меньше трех-четырех минут. Нашим степнякам, привыкшим спать очень чутко и всегда быть настороже, этого бы вполне хватило чтобы вооружиться, выскочить и встать в строй, но «шаолиньцы» раскачивались довольно долго. За что и поплатились.

Оставшиеся трое, попытались было поиграть в хитрую черепашку, спрятавшую голову и лапки под панцирем домишка, и «кусая» всех кто попытается ворваться в узкую дверь.

Но тут Лга’нхи, проявил, потрясшую меня смекалку, и велев дюжине самых крепких степняков выворотить какой-то столбик. — не долго думая, просто своротил угол домика чьи стены были сложены пусть и из подогнанных друг к другу блоков, однако посаженных не на цемент, а на обычную глину.

Оказывается, — еще в той деревеньке, где мы отсиживались последние четыре дня, он обратил внимание на хилость подобной конструкции. И надо ли говорить что дюжина монстриков под два метра ростом, с помощью импровизированного тарана, буквально с третьего-четвертого удара разнесла угол дома, обрушив крышу на головы защитников?

А дальше, — уже чисто дело техники, — вытащить причумевших страдальцев из под обломков, надавать по морде в профилактических целях, (способствует как и приходу в себя, так и общему вразумлению), после чего хорошенько связать.

А вот Лиг’тху, погнавшийся было за двумя непонятными персонажами, один из которых был «…даже меньше нашенского Дебила», а второй, «вообще старик», внезапно схлопотал по плечу какой-то странной хренью, (и это он еще успел увернуться… почти.), после чего огреб чем-то тяжелым по затылку и пал в беспамятство.

…Я, не без некоторой рисовки, успокоил Лга’нхи встревоженного уходом парочки потенциальных жертв, сказав что разобрался с этим мелким и зловредным шкетом. А дабы молодой Лиг’ху меньше переживал свое поражение, — продемонстрировал дырки в одежде и царапины на доспехах, что наставили мне закорючки этого боевого коротыша, так же рассказав, что перед смертью тот успел ранить еще двоих.

Мне ведь не жалко, — теперь парнишке можно даже будет хвастаться шрамом, который поставил ему воин «с которым только Великий Шаман Дебил и смог справиться». Да и моему авторитету жирный плюсище… а то что противник ростом был метр с кепкой, — так это же еще страшнее… даже не знаю, — гномом, кобольдом, или еще каким мифическим существом объявить его, когда сочиню по этому поводу соответствующую балладу!

Но легенды и баллады, это потом. — Сейчас куда важнее допросить пленных.

Думаете сразу надо со сверхценного старика начинать? — Колоть пока тепленький? Момента истины добиваться? — А вот хренушки!

Какой нафиг момент истины, если я толком не знаю что у него спрашивать?

Так что сначала допрашиваем работяг… ну штуки три-четыре, на выбор. Потом оставшихся в живых охранников. А вот когда я соберу максимум информации о руднике, плато и самом загадочном дедке. — Вот тогда уже можно будет попытаться и его за жабры взять. Потому как клиент, мало того то нежный, — вот-вот сам загнется от старости. Так еще и возможно ценный, и как предмет для торга, и как возможный деловой партнер, (чем черт не шутит). Так что пытки тут не актуальны, а значит придется давить врага интеллектом и информированностью.

Так что, — подать-ка мне сюда… Ну выберите, у кого там рожа поумнее… И да. — Тууивоасик, будь любезен, сбегай за ворота, принеси мне оружие того благороднейшего воина что я сразил на поединке. …Кому как не благородному оуоо касаться его… (Не самому же за ворота тащиться).

А то ведь, — скальп с жертвы я содрал чисто на автомате, (понимаю, — гадкая привычка, хуже чем ковырять в носу, или громко разговаривать по мобильнику в общественном транспорте, но что уж тут поделать?), а вот эти странные крючья, — увидев новую игрушку в виде пленного дедка, — оставил на том же месте. …А у меня на них были планы… эмоционального, так сказать, воздействия на противников.

Работяг пришлось допросить штук пятнадцать. …Прежде чем попался хоть один толковый рассказчик. Остальные…

— …Угу… В шахте работаем… Ага, …слюду… Эвон куски которые, дык мы пласты крючьями подцепляем и того значит, откалываем… Ы-ы-ы… Значитца берешь значитца сначала клин, и клин этот значитца молотом деревянным значитца тыдыть и забиваешь… А потом…

…Дык и не были мы тама… Ну разве что один разок, когда нам велено было запас слюды туда утащить. …Не, обычно то, вон в том сарае храним. Потому как она значит… Хорошо, не буду отвлекаться. …А чего там? — Дома там. Поля. Люди живут… Чего там еще та? …А почему тогда наверх таскали? — Дык почему-почему? — Велели нам, вот и таскали!

…Ясное дело в Икаоитииоо, свет Истины несущего. И его всеблагих детей что указывают нам дорогу! Как же иначе-то. …Дык ведь, — Учителя сказали! А как же иначе-то?

Храм? — Так то не храм вовсе, а демонское наваждение! Тама во всех демоны засели, что хотят Свет Икаоитииоо от людей затмить. Но Истинные Дети, они того… Они на страже.

…Дык сам посмотри, — солнышко-то по небу идет? — Плывет значица Икаоитииоо на своей золотой лодье по небесной реке-то! А ежели, тьфу-тьфу-тьфу, сгинут с лика земли Истинные дети Икаоитииоо, дык и все. — Солнышко-то уже и не появится. Наступит тьма тьмущая, земля родить перестанет, и все мы с голоду помрем! А потому должны трудиться изо всех сил, ибо трудом своим значитца эта… как его… во-во… — способствуем ходу жизни на земле! Вона как!!!

— А тама-то… Дык эта! Учитель эта! Наимпирвейший! Вы бы того с ним, повежливее. А то он хоть и смиреннейший из всех человеков, а однако коли разозлится, — может и плетьми велеть запороть!

И это был наиболее сообразительный из работяг. Остальные были еще более тупы, наивны, с напрочь зазомбированными мозгами.

Судя по виду этого персонажа, — шахтеры долгожительством не отличались, потому как вкалывали много, на солнышке бывали мало, а ели и того меньше. Так что думаю, это уже был представитель второго, а может и третьего поколения «от воцарения отщепенцев», с напрочь промытыми их проповедями мозгами. — Уж на что в последнее время мне был неприятен Храм, но вот эти отщепенцы, — как-то резко стали нравиться еще меньше.

Ну да хрен с ними. — Велел тащить выживших охранников. — Таковых было числом три.

Они подходили по одному, и слегка испуганно косясь на трофейные серпо-крючья, чьи рукоятки весьма элегантно и многозначительно упирались в свежий кровоточащий скальп на моем поясе, тем не менее, вести себя пытались дерзко и вызывающе. …Поначалу!

Первый даже заявил что не чувствует боли, в доказательство чего показал следы ожогов на своих предплечьях, …и так сильно заинтересовал этим пытливый ум Грат’ху, что тот не удержался, и вытащив из костра уголек, внезапно прижал его к голой спине нечувствительного.

Громкий визг, опроверг теорию охранника о собственной неуязвимости, сняв целый ряд умозрительных вопросов, и думаю заставил бедолагу пересмотреть некоторые свои научные воззрения.

Ну по крайней мере, мне так показалось, так как взгляд его стал куда более смиренным, а интонации почтительными

…И тем не менее, перед нами был фанатик!

…А всякий фанатик, обожает разглагольствовать о предмете своего фанатства. Так что надо только умело направлять его по нужному руслу.

Честно сказать я не силен в вопросах теологии. …Особенно когда они настолько бредовы и запутанны. — Тут тебе и «все люди братья»; «взять и поделить», и «Есть разные грани просветления, а значит менее светлые должны подчиняться тем что посветлее».

Много каких-то шебутных теорий про Икаоитииоо, «по-иному толкующие его подвиги», «ибо есть разные ступени понимания».

Короче, когда несколько, пусть даже и очень умных людей, — длительное время начинают размышлять о чем-то очень простом, — все это выливается в такую заумь, которую в конце концов даже эти самые умные люди перестают понимать. …Но я признаться, и не претендовал на понимание. Мне бы с практическими вопросами разобраться, а это не так-то просто!

— Если бы Икаоитииоо и впрямь был к вам особо расположен. — На полном серьезе убеждал я пленника. — То вас бы с каждым годом становилось все больше и больше… А вас ведь становиться меньше!!!

— А вот ты и лжешь неверующий! — Яростно убеждал меня пленник, тыча грязным пальцем едва ли не в самый нос. — Десять лет назад, когда я начал воинское служение, — нас таких, было всего четыре дюжины и еще четыре человека. А сейчас, в нас уже почти полные пять дюжин… без трех человек!

— Но ведь все они довольно слабы! — Ехидно уязвлял я его. — Не то что те первые, что ушли из Храма. …У них даже нормального оружия и доспехов небось нет!

— Да мы! Да у нас…!!! Знаешь ли ты, жалкий человечек осмелившийся восстать против Детей Икаоитииоо, что все наши воины тренируются с восхода солнца и до самого заката, и нет воинов сильнее чем они?!

— Гы-гы… Тренируются! — Заливался я в ответ. — И чему они учатся, — доить коз, или прясть шерсть? Чему вас там вообще могут научить?

— Искусство владения палкой длиной в двенадцать вершков; длиной в тридцать шесть вершков, и длинным двухруким шестом! — Перечислял мне пленник, глядя на меня с превосходством цивилизованного человека, общающегося с дикарем. — А также длинными и короткими кинжалами; боевыми серпами; двухлезвийным топором; бичом; хвостатым копьем; трезубцем; булавой и… (дальше пошли уж совсем какие-то непонятные мне названия).

— Ха! — Смеялся я, едва не падая на спину. — А давай-ка, чисто для разнообразия. Устроим драку… ну вот хотя бы на шестах… которые длинные. Между вами тремя, и тремя моими людьми, и посмотрим кто победит? — Если вы, — пойдете домой. А если мы… да даже и не знаю, что с вас еще можно взять…

— Если победим мы, — ты отпустишь Учителя! — Гордо задрав подбородок ответил охранник.

(…Храни боже дураков!).

— Ты про этого что ли старикашку? — А кто он тебе? — дедушка?

— Глупец. — Это великий Учитель, — один из тех что привел нас сюда из той обители Зла, что вы именуете Храмом. Вы должны пасть ниц перед его величием, ибо даже там, его место было на пятой ступени!

О как! — Ажно хрюкнул я в душе от изумления. — Я конечно ожидал многого, но такой зашкаливающий уровень крутизны, был явным перебором и абсолютно негаданным подарком судьбы.

Секунда двадцать я наверное сидел с разинутым ртом. И от волнения даже чуть было не забыл задать следующий вопрос.

— …А этот вот… — Ткнул я пальцем в серпокрючья. — Он что, тоже из великих учителей… был?

— Наставник Жаардак. — Нервно вздрогнув, и тоже не спуская глаз со скальпа у меня на поясе, ответил пленник. — Был не Учителем! Но он преподавал нам искусства боя, и был одним из самых величайших бойцов всего мира.

— Гм… — Слегка припух я от такой заявы. — И каким же образом вы установили этот факт?

— Он побеждал на тринадцати из двадцати четырех Весенних Турниров! — Ответил пленный охранник, с таким невероятным пафосом, словно бы мы говорили о вселенских олимпийских играх.

— …И кто участвует в этих турнирах?

— Все Наставники, и все воины, кто чувствует в себе силы претендовать на Служение Наставником!

— А наставников этих у вас…????

— Шестеро!!!!

Ну, все понятно. — Три десятка лет варимся в собственном соку, и боремся за звание самого крутого головастика в луже. Наставники дерутся между собой… и наверное не раз в год, а куда чаще. Так что все приемы и движения друг друга выучили до автоматизма. Так что в общем-то и не удивительно что я этого «самого крутого» завалил. — Мой стиль и оружие ему неизвестны, а быстро учиться и перестраиваться с одной техники на другую тут не привыкли. — Жизнь-то небось размеренная и несуетливая. Не то что у меня, — сплошная беготня и все время новые лица.

— А вот скажи-ка, приятель. — Обратился я к нему, стараясь чтобы тон моего голоса, и выражение лица, были максимально дружелюбными и располагающими к беседе. — Как часто вы тут деретесь с чужаками?

…Угу. Как я и думал. — Очень часто.

Правда, в основном, — нагибают местных крестьян да рудокопов, выгребая из их закромов дополнительные налоги.

С аиотееками не ссорились ни разу. Потому как аиотеекам их существование только на руку, и они этих отщепенцев даже немного подкармливают и крышуют.

А Храм… — говорят, когда-то, давным-давно… лет эдак двадцать с лишним назад, — первый раз попытался наехать на местных ребят, и был «посрамлен». …И судя по тому что подробностей, этот двадцатилетний парнишка не знал, — можно предположить что отщепенцы тупо спрятались на своей горе, и «срамили» храмовников оттуда, дожидаясь пока не заявится делегация от аиотееков, с вопросом «А что это вы тут делаете?».

Потому как если бы действительно имели место реальные сражения и полный разгром противника, уж можно было бы не сомневаться, что такие события точно бы были воспеты в балладах, и изучались на «кафедре боевых искусств», как руководство для будущих «посрамителей». Уж я-то точно знаю, — сам сюжеты для героических баллад из такой фигни лепил, что иной раз и вспомнить смешно.

С тех пор, храмовые еще раз шесть, (мистическое число) пытались наехать на отщепенцев. …Или тем так казалось всякий раз, когда в их края заявлялись непонятные личности. Но масштабы этих разборок были куда меньшими чем в первый раз. Потому как, вопрос с аиотеекской крышей был решен окончательно, и любые действия против поставщиков слюды для аиотееков и проблем для Храма, могли проходить только в стиле «исподтишка».

Ну а потом мы все-таки устроили турнир.

Когда я поткатил с этой идеей к Лга’нхи. Он сначала недоуменно посмотрел на меня, — мы чай не кошки какие-то, и играть с добычей, у нас как-то было не принято.

— Надо посмотреть чего они умеют. — Объяснил я смысл своей задумки. — Как дерутся, чего от них ждать… Пошли наших молодых, пусть попробуют свои силы. И настоящим оружием не деритесь, нафиг мне не надо ваши очередные царапины штопать. Я там про палки договорился, вот ими и машитесь.

— Гм… — Возразил мне брательник, все еще храня на лице мину сомнения в необходимости моей затеи. — Молодых на такое нельзя! Молодые ведь дурные еще, увлекутся и пришибут их сразу. Лучше я стариков пошлю. Те силу свою сдерживать умеют, чай не первый год в своих оикиях молодняк натаскивают.

— Ну, как знаешь. — Равнодушно пожал я плечами, однако полностью соглашаясь в душе с его мнением, и втайне досадуя, что не сообразил этого сам. — И вот еще, — собери всех этих… которые в шахте работают. Им будет полезно посмотреть насколько круты их хозяева, и каковы в бою мы! …А то как бы у них не возникло мысли попробовать им помочь.

— Ладно. — Усмехнулся Лга’нхи, верно оценив этот политический ход.

Однако, как бы осторожны не были наши старички, — турнир все равно долго не продлился.

…Потому как. — сколько не тренируйся плавать в мелких лужицах, а океанская волна тебя быстренько в чувство приведет, и границы собственной крутизны укажет.

У наших-то, была возможность попробовать свои силы с десятками, а может и сотнями соперников. К нам приходили разные люди. И каждый приносил что-то свое. — Степняки, горцы, прибрежники, лесники, аиотееки, и куча всякого другого народа. Все, хоть по чуть-чуть, но вложились в выработку «ирокез-стайл». А местные? — Чего успели утащить полсотни беженцев из Храма тридцать лет назад, с тем и варятся. Неизменно теряя с каждым годом понемногу, — по чуть-чуть… Все-таки консервация и закрытие от мира, никогда и никому еще не шли на пользу.

Сильными сторонами охранников, были, — отличная физическая подготовка, хорошая скорость и гибкость. А слабыми… — можно сказать, — все остальное.

Получилось что-то вроде поединка между боксером и танцором балета. …А учитывая размеры наших степняков, вообще, — «танцоршей». — Балеруны конечно тоже в прекрасной форме. И гибкость у них получше боксерской, и ногами махать умеют покруче иного каратиста. Но простой прямой справа, выносит их с ринга, вернее чем пушечное ядро.

Для наших вояк, каждый из которых прошел через пару-тройку больших войн, десяток крупных сражений, и бесчисленное количестве мелких схваток, эти «теоретики от боевых искусств» противниками не были.

Так что теперь, можно было бы смело идти на штурм вражеских поселений… Кабы не проклятые отвесные стены, да узкий мостик.

…Все это я и объяснил, слушающим меня, впрочем без особого интереса, сотоварищам. Для них этот вопрос загадки не составлял. — Ясен пень мы круче, потому что это мы! А противник слаб, потому что он, не мы, и это правильно! Так что все занудные разглагольствования шамана, надо, как обычно старательно пропустить мимо ушей, сохраняя при этом на лицах максимально уважительное выражение лиц.

— Так чего делать-то будем? — Наконец спросил братец, когда поток моего красноречия иссяк.

— …А давай-ка, поедим! — Нашел я универсальный выход из любого затруднительного положения. — А то уж скоро солнышко в зенит выйдет, а мы со вчерашнего еще не жрамши!

Предложение было встречено со сдержанным энтузиазмом. — Поесть мои соплеменники конечно любили. Но привитые с детства воинские навыки, подсказывали что дело это не самой первой важности. А суровая подростковая школа голодания, приучила оставаться без еды в течении даже парочки дней, без особых душевных терзаний.

Но уж коли Шаман говорит что можно прервать так удачно начавшуюся войну, на то чтобы набить брюхо, — почему бы этого и не сделать?

— А вы чего? — Спросил я спустя минут двадцать, после того как наши начали заниматься стряпней. — Я же вам сказал, — можете пойти и поесть!

— Дык ведь эта же… — Удивился тот самый «сообразительный рудокоп», которого я допрашивал накануне. — Еды та нам не выдали!

— А где она у вас хранится? — Раздраженно спросил я, удивляясь подобной тупости.

— Дык вон ведь, в сараях. — Смиренно ответил работяга. — Тока нам туда ходить запрещено!

— И как же вы едите?

— А из общего котла. Дети Икаоитииоо, дают зерно стряпухам. Стряпухи кашу варят, и мы едим…

— Тащи сюда стряпух. — Печально распорядился я. — Понимая какой груз забот свалили на меня эти чертовы отщепенцы, настолько промывшие мозги своим рабам-неофитам, что те, по самостоятельности, вряд ли перешли уровень десятилетних детишек. …Хотя, насколько я помню, наши степные десятилетки, в этом отношении уже были куда самостоятельнее, и кусок мяса мимо рта не проносили, даже если тот пытался убежать от них на четырех ногах.

…Нет, я конечно понимаю. — Они тут в изоляции. Их мало. А головы забиты разными идеями. — Чисто технически очень полезно превратить окружающее население в безмозглых болванов, благо, — наверняка отработанные технологии есть. Да и местные, суеверные работяги, это идеальная почва для применения таких технологий.

Но есть в этом что-то уж очень мерзкое и жестокое, настолько ломать человеческую натуру.

Причем не силой, от которой можно оборониться другой силой. А якобы «добротой» и «Светом Истины», когда даже сопротивление насилию, воспринимается самим человеком как грех и страшное зло… Счет к отшельникам, все рос и рос.

После обеда, только было я собрался пообщаться с главным нашим пленником, как раздался характерный напевный аиотеекский сигнал «тревога», «спетый» одним из наших караульных, что стоял у восточных ворот.

Ясное дело, пришлось все бросать и лезть с Лга’нхи на вышку.

— Что там? — Спросил я, до рези в глазах вглядываясь в горный пейзаж за оградой, и не замечая там ничего, что могло бы привлечь наше внимание.

— Там вон. — Ткнул пальцем Мнау’гхо. — Люди какие-то шли.

— А сейчас где? — Спросил я, — Спрятались?

— Не… — Даже слегка удивился такому предположению Мнау’гхо. — Вон за те вон камни зашли. Ща небось у той вон скалы появятся.

— Угу. — Буркнул через пару минут Лга’нхи. — Идут.

— И чего? — Раздраженный своей близорукостью, рявкнул я. — Какие они там из себя-то?

— Люди как люди. — Усмехнулся Лга’нхи, прекрасно понимая причину моего раздражения. — Идут с оружием. Доспехов вроде не видно… Бронза точно не сверкает.

— А много их? — Уточнил я, по прежнему ничего не видя, кроме нагромождения раскаленных солнцем серых камней, пробивающейся между ними желтой пожухлой травки, да нескольких пучков не пойми за что зацепившихся на этих камнях кустов.

— Трое. — Ответил мне Лга’нхи. А потом обернувшись к нашим, начал отдавать указания. — Макис, — лезь на ту скалу, откуда Эти наблюдали, и гляди внимательнее за окрестностями. Ваб’ик, тебе снизу сидеть, и все что он там увидит, будешь нам передавать. Вы моряки, глядите внимательнее, как бы кто не подобрался сбоку, пока эти трое нас тут отвлекать будут.

Нит’кау и Грат’ху. — Вам как обычно, — зайдите незаметно к той троице сбоку, вон к тем вон кустикам. и глядите чтобы они какой подлости не учинили. Если что заметите, покачайте слегка веткой. — Макис увидит.

…Трив’као, лестницы и веревки от стены внутрь перетащили? — Поставь их тут у стены, чтобы если что, можно было сразу на ту строну перескочить, и по врагу ударить. Вторая оикия пусть там будет.

Первая к воротам, строй три на четыре, по команде открываем, и вперед.

Третья, приглядывает за крепостью и за пленниками.

Мнау’гхо в строй. …Тууивоасика сюда, только пусть шлем снимет, чтобы больше на аиотеека был похожим. Говорить будем мы с Дебилом.

Отдав распоряжения, он посмотрел на меня, спрашивая взглядом, ничего ли он не упустил.

— Этого, дедка сюда поближе. — Распорядился я. И пояснил вполголоса Лга’нхи. — Он для них главная ценность, так что, так что если покажем им его с приставленным к горлу кинжалом, думаю они посговорчивее станут.

Лга’нхи согласно кивнул головой.

Спустя минут пятнадцать, я уже и сам смог разглядеть некое движение среди камней. Спустя еще минут десять, — со скалы прокричал Макис, о том что видит крадущихся с фланга людей. А минут через десять, к нам подошла и троица, будем надеяться, парламентеров. …Но прежде чем они начали говорить, даже я увидел, как в кустарнике у них за спинами, слегка шевельнулась ветка. — Судя по всему, нас обложили со всех сторон.

— Вы кто такие? — Рявкнул на нас парламентер.

Судя по богатым доспехам и многочисленному оружие, — воин. — Судя по седой бороде и уже слегка сгорбленной фигуре, — очень древний воин.

— А кто спрашивает? — На чистейшем аиотеекском, переадресовал вопрос я.

— Я Учитель Наардаак, проникший в Тайны. — Ответил мне дед. — Но твое имя мне безразлично, ибо это имя мертвеца! Знаешь ли ты, на кого посмел поднять руку?

— На старого дурака? — Начал нарываться я на грубость, с большим любопытством приглядываясь к типичному дротику, что держал в руках спутник этого престарелого задиры. И к тому как дернулась эта рука, едва я перешел на оскорбления.

И пока воинственный старпер осыпал меня в ответ, проклятьями, я, перейдя на ирокезский, парой фраз, пересказал Лга’нхи, кое-какие свои соображения, по поводу сего девайса. …С которым, впрочем он был знаком. Ведь я использовал такой же в самом первом нашем приключении, когда был еще слаб и беспомощен словно букашка.

— А где же веревка? — Удивленно уточнил он у меня.

— Этим веревка не нужна.

— Но…???? — Удивился Лга’нхи, для которого нечто метательное, навроде нашего гарпуна, но без веревки связывающей оружие с человеком, было довольно странным приспособлением. …Вроде миски без дна, через которую уходит вся Мана.

— Видать они нашли какое-то колдовство! — С многозначительным видом предположил я. А потом, озаренный светлой идеей, добавил. — Я постараюсь его у них перенять. Может и нам такое сгодится.

— …Тууивоасик. — Окликнул я пацана, а ну-ка, спустись вниз, и притащи сюда этого старика. …И да. — когда поднимешься на вышку, держи этого деда перед собой. И приглядывай за тем, что стоит справа!

— Эй ты. — Старое пугало. — Окликнул я говорливого дедка. — А ну-ка, вели своим ребяткам стоять смирно. …Я имею ввиду и тех, кто ползет к нам слева, и тех что ты оставил у себя за спиной.

У меня тут есть один твой знакомец, и думаю, если ты начнешь делать глупости, — ему сильно не поздоровится.

С этими словами я предъявил нашим противникам особо ценного пленника, и демонстративно покрутил кинжалом возле его шеи. …Хотя нафига тут кинжал. — Лга’нхи мог бы пришибить его, просто щелчком.

…А тут эти ребятки меня сильно удивили, быстро обменявшись несколькими фразами, на абсолютно непонятном нам языке.

— Говорите на людском. — Рявкнул я, сильно досадуя на свою оплошность. Ибо теперь можно было только догадываться, что стало известно чужакам о нашей численности, вооружении и планах. А значит, — несколько подлян, которые мы им готовили, могли уже и не пройти.

— Итак… Кто вы, и чего хотите? — Опять рыкнул воинственный дедок, бросив испепеляющий взгляд на меня, на стоящего рядом, и делающего вид будто скучает громилу Лга’нхи, и на типично аиотеекского парнишку, что держал дедка.

Он конечно пытался сдерживать эмоции, но на его лице так и был написан вопрос, — «Что же это за зверушки?».

— Мы всего лишь мирные торговцы. — Начал заливать я. — Приплыли сюда закупить немного слюды, которую говорят очень хорошо покупают на востоке. …Вот, собственно говоря, и хотим поторговаться. — Наш товар, — головы этого старика, троих охранников, что мы не стали убивать, и всех тех, кто работает в шахтах. А что вы можете нам предложить в обмен… ну конечно, помимо всего того что у нас и так уже есть?

— Как насчет вашего корабля, который захватили мои люди? — Спросил старик.

— Так ты не только старый дурак. — Насмешливо прокомментировал я это заявление, но еще и старый брехун. Если наш корабль у тебя, — можешь сесть в него и отправиться хоть за море, может там кто и поверит твоим россказням!

Мне даже не надо было всматриваться в горизонт, в поисках клубов черного дыма, которые бы означали что на «Морского Гуся» напали, чтобы понять, что дед блефует. — Нет, он старательно сдерживал эмоции, и говорил все это с каменным лицом. Вот только если бы действительно его людям удалось захватить наш корабль, — на его роже скорее было бы выражение самодовольства и злорадства. Да и по уговору, — после того как мы выйдем на дело, — Дор’чин должен был отвести корабль подальше от берега, и забрать с собой все лодки, что были на берегу. (Я это еще внесу в текст;)).

…Несколько секунд, на лице у дедка кипели такие страсти, что впору было их за деньги показывать. Но он сдержался. И даже удержал руку того засранца с дротиком, которую тот было уже слегка отвел назад, для внезапного броска.

— Хорошо. Так чего же вы хотите? — Вновь спросил он у меня.

— Золота! Много-много золота. — честно ответил я ему.

— У нас его нет. — Хмуро ответил дед, и я ему почему-то сразу не поверил.

— Я слышал про вас. — Равнодушно заметил я на это. — «Слава» про вас, дошла даже до наших мест, (мотнул неопределенно головой, как минимум на три стороны света). — Вы те кто ограбили Храм Икаоитииоо, и сбежали оттуда с большими сокровищами. — Отдайте их нам, и мы не причиним никому вреда!

— Я дам тебе свой ответ завтра… — Немного подумав, ответил злобный старикан.

— Только лучше убери своих людей отсюда. — Посоветовал ему я. — Иначе не все из них доживут до утра.

Глава 20

— Знаешь чему я всегда удивлялся больше всего? — Спросил я у дедка. — Вот почему, священным для вас является число шесть, а ступеней у Храма всего пять? Чё за фигня?

В суматохе, последовавшей за уходом парламентеров, как-то незаметно ушел остаток дня.

Мы с Лга’нхи еще довольно долго стояли на вышке, приглядывая за окрестностями, и прикидывая дальнейшее развитие событий.

Дождались пока не вернутся наши разведчики, ушедшие проследить за парламентерами. Выслушали доклад, полюбовались тремя свежими скальпами на их пояса, — сувениры от оставленных наблюдателей.

Потом Лга’нхи с первой оикия пошел прочесывать северную сторону, чтобы ликвидировать подобные «сюрпризы» и там. А я тем временем, разъяснял политику партии и правительства сбившимся в кучку рудокопам, в чьи промытые до прозрачности мозги, очень туго доходили реалии произошедших перемен.

Вот только вместо того чтобы поднять тут очередное восстание Спартака, (чего хотелось невыносимо), пришлось успокаивать, убеждать что «все хорошо», и уговаривать «потерпеть немного». Блин! — словно детишек каких-то!

Ну дык они и были словно дети. А мне необходимо было решить один единственный вопрос, — что более жестоко, — разрушить детские кумирни, оставив их одних, без каких либо жизненных ориентиров и смысла жизни. Либо оставить этих олухов в лапах злодейских эксплуататоров, которые хоть как-то, но о них заботятся…

…Может это была трусость, а может мудрость. Но я точно знал, что сам позаботиться об этих людях не смогу. А значит, и приручать не имею права. Тем более что и сам толком не знаю, каков же будет мой следующий шаг. А значит, все что мне оставалось, это максимально минимизировать тот ущерб, что причинило им наше появление в их краях. Так что я снова велел им позаботиться о собственном ужине. Назначив «умника», вместе с одним из пленных охранников, показавшимся мне наиболее приличным человеком, заведовать запасами. И распорядился, чтобы завтра, все с утра пораньше, выходили на работу словно бы в обычный день. …А сегодня, по личному распоряжению Икаоитииоо, назначается праздник. — «День Горняка и Слюдодобыытчика», так что едим двойные порции, (из запасов охранников), и отдыхаем.

И вот, наконец все первоочередные дела сделаны. — Территории зачищены. Дозоры расставлены. Население успокоено, накормлено до сонной одури, и разогнано по баракам.

Смолянистые ветки горят в костре, взрываясь пучками искр, а напротив меня сидит тот самый дедок, Учитель, и Жрец Пятой Ступени, имени которого я до сих пор так и не удосужился выяснить.

Впрочем, — для всех он Учитель. И вполне возможно, что уже и сам забыл те времена, когда к нему обращались как-то по иному. Так что вопрос об имени, можно конечно поднять, особенно если понадобиться надавить и принизить оппонента. …Типа, — «не Учитель ты, а обыкновенный Вася». Но вот нужно ли мне это сейчас?

Пригляделся к нему повнимательнее. — Стар. Действительно стар, а для этого времени, наверное даже «очень стар». Однако, глаза вполне живые. И хотя на лице его застыла этакая маска профессионального Патриарха и Отца Народа, за которой, теоретически не должно проглядываться никаких чувств, кроме «правильных». — Иногда в этих глазах пробегают какие-то иные искорки… — Насмешка? Понимание? Интерес?

Страх? — Вот страха кажется точно нет, либо он умеет очень хорошо его прятать. А может быть, для такого долгожителя как он, смерть уже стала настолько близкой подругой, что давным-давно перестала пугать. …Интересно, сколь друзей и родни, он уже успел похоронить к этому времени?

Хотя, — куда интереснее, как его разговорить? — Надо бы начать с чего-нибудь такого, — небанального.

— Знаешь чему я всегда удивлялся больше всего? — Спросил я, у дедка, наконец закончив его разглядывать. — Вот почему, священным для вас является число шесть, а ступеней у Храма всего пять? Чё за фигня?

— Тебе правда интересует этот вопрос? — Слегка приподнял бровь дедок, кажется больше давая понять что оценил небанальность моего захода, чем действительно удивившись.

— Честно? — Да!

— Никто не знает. — Ответил дедок… Хотя нет, — «ответил Учитель». Потому что старикашка вдруг как-то враз мгновенно преобразился, и сейчас именно Учитель с большой буквы, сидел передо мной.

— Кто-то говорит, что так пожелал сам Икаоитииоо. — Продолжил он, будто бы даже скучая от пересказа ответа на эту, давным-давно переставшую быть интересной загадку. — А кто-то утверждает, что Храм построен на месте другого, еще более древнего храма… Признаюсь, меня этот вопрос перестал интересовать, уже много-много дюжин лет назад.

— Ну вот тут не скажи… — Начал было я. — Из таких вот мелочей, иногда можно столько всего нового узнать. А вдруг, тогда, при Икаоитииоо, — вы использовали десятеричную систему счета, а не двенадцатеричную?

— Это как? — Искренне удивился дедок.

Я объяснил, приведя пример собственных математических предпочтений.

— …Ты пытаешься найти доказательства что Икаоитииоо, был из твоего народа? — Дедок разразился старческим дребезжащим хохотком. — Ты думаешь, ты такой первый умник выискался? — Ох молодежь-молодежь… Вы вечно пробиваете лбом стены, чтобы обнаружить за ними пути, по которым тысячелетиями ходили ваши предки. Ибо нет ничего нового на этом свете!

Вам дурачкам так хочется тешиться от гордости, считая Его своим пра-пра-дедушкой. Ибо не дано вам осознать все истинное Величие Икаоитииоо, и понять что он в равной мере принадлежит всем. …Как это звездное небо, солнце, река, или море… Смешные вы.

…Вот даже не знаю почему. Но у дедка и впрямь получилось высказать это настолько обидно, что я едва удержался, чтобы не пойти рассказывать ему про параллельные миры, попаданцев, и свои мысли по поводу происхождения былинного героя. Однако, моя попытка, не осталась незамеченной. — Дедок что-то этакое прочитал на моем лице.

— Так чего же тебе в действительности надо странник? — Спросил он меня. — И не надо рассказывать про золото и сокровища Храма. (Которых кстати никогда и не было). Не за ними ты пришел в эти края.

— Расскажи мне об Амулете? — Неожиданно хриплым голосом, попросил его я.

— Амулет… — Горько вздохнул дедок. — Неужто и ты попробовал этой отравы? — Ну так слушай!

Да уж. — История.

Нет, с одной стороны, вполне понятная и правдоподобная. — Конечно полная интриг, загадок и тайн, на которые не смогли ответить даже непосредственные участники, но тем не менее, — вполне банальная.

А вот с другой…

Он действительно существовал. Этот Амулет.

И он действительно был странен и непонятен, и действительно хранился и хранится в Храме.

— Как он выглядел?

В ответ, — каскад движений рук, гримас и сбивчивых слов.

— Что он делает?

Пожимание плечами, разведенные в стороны руки, и задумчиво-блаженное выражение на лице.

— Понимаешь странник. — Он, — Загадка. …Ты смотришь на него. Подолгу находишься рядом… насколько он тебе это позволяет.

…И вдруг у тебя возникает ощущение, что Отгадка у тебя уже почти в руках. Что осталось чуть-чуть, самая малость… Стоит сдвинуть одну единственную песчинку, и тебе сразу откроется Истина.

И ты словно бы бежишь на берег моря, чтобы найти эту единственную песчинку, и понимаешь, что их тут бессчетное множество, и тебе не хватит всей жизни, чтобы перебрать их все, и найти Ту, единственную, что закрыла тебе путь к Отгадке.

Это как наваждение. Как болезнь. Как видения что возникают в сухих пустынях, заманивая путников на погибель в мертвые пески.

…Все говорят что я был Жрецом Пятой Ступени. …Но я им не был.

Я очень хотел быть Там. Но меня не пускали. И тогда я присоединился к восставшим.

Мааздак, был мальчишкой. Наивным, чистым, но бесконечно глупым. Он думал что мир легко изменить, стоит лишь только пожелать этого. …И заставить пожелать того же других. …Силой заставить всех людей стать добрыми. …Это тоже как наваждение и как мираж, сводящий с ума и влекущий к погибели.

Но у него бы нечего не вышло, если бы мы, те кто хотел Знаний… или Власти, не взяли его под свое крыло. — Мы его вели, наставляли и помогали. А потом…

Учитель вдруг снова куда-то исчез, и на его месте появился безнадежно древний старик, последние три десятка лет живущий лишь по привычке.

— Понимаешь странник. — Пока я был на четвертой ступени, я мог видеть Амулет лишь издали. Я Слышал его. Он будил что-то во мне такое… И мне казалось, что стоит только заполучить его полностью в свои руки, — как он сразу откроет мне свои тайны.

Но когда мы захватили Храм. …Амулет меня не принял. Я даже не смог к нему приблизиться.

…И вскоре, мы оказались тут. Я продолжаю жить, только потому что чувствую вину перед теми кого увлек за собой. Хотя иногда мне кажется, что лучше бы я умер тогда. Так было бы спокойнее и мне и им.

— Да что ж это за хрень-то такая этот ваш гадский Амулет? — Окончательно взбесившись от всей этой галиматьи, вскричал я.

— Мне кажется, — С легкой насмешкой, а может быть и с нотками зависти, ответил старик. — Тебе это вскоре суждено будет узнать!

Встал я не выспавшийся, и потому злой как стая кошек на вегетарианской диете. Сначала долго не мог заснуть, все размышляя о проклятом Амулете. А потом он мне снился пол ночи, причем представляясь в самых дурацких и нелепых обличиях. — То как ноутбук с бесконечно прокручивающейся на экране порнухой. То, будто картинка в калейдоскопе, перекидывался в атомную бомбу с тикающим таймеом, или бутылку «столичной» в подарочном исполнении. А потом вдруг оборачивался здоровенным тульским самоваром, почему-то с помятым боком, и обязательно, — воткнутым сверху сапогом. (не помню всех предположений высказанных читателями. — напомните, — внесу ).

Так что утром пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не рявкать на окружающих, при каждом удобном случае. …Не то чтобы боялся получить в ответ по шее, — но другие, видя такое хмурое состояние у своего «провидца-шамана», могли счесть это за плохое предзнаменование. А нафига нам надо «ронять» боевой дух, накануне возможного боя?

И потому, немного подумав, решил обратить свое отвратительное настроение во что-то хорошее. — А для этого взяв три, отобранных у убитых наблюдателей дротика, (команда Лга’нхи, кстати тоже завалила одного, обратив остальных в бегство), начал метать их в собственный щит.

— Пытаешься разгадать их магию? — Уточнил подошедший ко мне Лга’нхи.

— Угу. — Согласился я с этим предположением, впрочем, имеющим мало что общего с действительностью. — А заодно, смотрю какой ущерб они могут причинить нам, в случае если эти отщепенцы все-таки нападут на нас.

— Ну и как?

— Гляди. — Вот мой щит. — Основа сплетена из веточек железного дерева, покрыта сверху просоленной кожей коровки, и оббита бронзой. Когда кидаю издалека, (в случае если попадаю), — он удар держит, тем более что наконечники у этих штук, из поганой бронзы, а у некоторых так и вообще, — медные. Да и форма наконечника… я бы сделал все по другому… впрочем, — неважно.

…А вот если бросить шагов с двадцати… Видишь дырку?

— Пробило не глубоко. — Слегка облегченно заметил Лга’нхи, видать этот вопрос и его волновал… — У нас у всех ведь и доспехи есть.

— Неглубоко пробил… — Возразил я. — Потому что щит к стене прислонен был. А так, — кто его знает, куда бы дальше улетел. …Хотя, мой-то щит полегче ваших, я его под себя делал. У вас обычно и ветки потолще, и шкуры подчас двойные, да и бронзы побольше… Мне с такой тяжестью-то не побегать. Однако. — Щиты у нас небольшие, только чтобы копье вражеское отбить. А вот когда их в нас кидать будут… Тут ведь щитом не всегда отмахнешься. …Мы вот, по одоспешенным противникам, ребра по ногам метаем. Могут и нам бросить.

— Тогда надо быстро-быстро к ним подойти. — Подумав, предложил Лга’нхи. — Бросаем ребра с полусотни шагов и бегом на них. …У нас все воины опытные, строй удержат. А там в копья!

— Угу, согласился я. — Только вот я бы, коли у меня были люди с такими вот копьецами, — приближаться бы к себе не дал. А кидал бы из-за камней, …Так и строй держать не обязательно, а наоборот, — держаться россыпью. — Кинул, — убежал. Потом опять подкрался, — кинул, убежал…

— Это да… — Подхватил Лга’нхи, а коли за мной погнались, прибежал бы на то место где трое-четверо воинов стоят… Сколько говоришь у них там людей всего?

— Было пятьдесят семь… если верить охраннику. …Восемь, да три, да еще один… — Считай полную оикия мы у них уже извели. Значит осталось сорок пять, — считай на оикия больше чем нас.

Если конечно в крепости сидеть, или даже в открытом поле встретиться, — то это нам тьфу. Но сидеть, да в чистом поле ждать, мы не можем, — тогда они и впрямь на «Морского Гуся» напасть смогут. …Уж придумают как.

Да и какой нам смысл тут торчать? — мы Храму и так подарок большой сделали. А если еще и впрямь золота возьмем, или еще какой добычи… да хоть вон, той же слюды. — Считай уже и не зря съездили, потому как потери пока минимальные.

— Ты думаешь они и правда за старика много чего дадут?

— Если верть старику, — особо много-то у них и нету. Но то что есть, — отдадут.

…Хотя возможно, что кое-кому из Этих, мертвый он куда нужнее живого будет. Сам понимаешь, — Власть штука заразная. Так что даже если мы его потащим с собой до корабля, — могут специально напасть, чтобы мы его прирезали.

— Тогда делаем так. — Рассудил Лга’нхи. — Низших, которые в шахтах копаются, нагружаем добычей, строим двумя колоннами, а сами идем между ними. Рудокопы им самим нужны, так что напасть они на нас смогут только в двух местах, где дорога сильно сужается…

— …Точно, вот возле той горы… ну ты понял! — Влез я, вспомнив одно из самых подходящих мест для нападения, особенно с использованием дротиков, которыми можно будет закидывать нас сверху, уточнил я.

— Угу. …Туда мы вперед Нит’кау с несколькими ребятами пошлем, пусть проверят. — Согласился со мной Лга’нхи. …Так ты колдовство-то ихнее понял?

— Разберусь! — Пообещал я, не без удовлетворения заметив, что саму идею убивать на расстоянии брательник больше не отвергает как наижутчайшее попрание воинской доблести. Лишь бы это метание приносило реальные плоды в виде возрастания Маны. — Огромный сдвиг в сознании однако. Вот только насколько удастся убедить в этом остальных… — тех кто остался на Том берегу?

— …Вот, это все золото что у нас есть! — С пафосом сказал воинственный дедок, уже ближе к полудню заявившийся под стены нашего укрепления. (Интересно, — чего он так долго тянул?).

— Негусто… — Весьма недовольно заявил я. — Потому как предъявленная кучка колец, блях и разных браслетов, едва ли тянула на десяток килограммов.

— Для нас золото, это не главное! — С гордым видом заявил дедок.

— Я понимаю. — Согласился я с ним. — Серебро главнее. Да и камешки разные, тоже хороши… Хорошее оружие тоже неплохо ценится. Дорогие ткани, жгучие специи…

— У нас всего этого нет. — С легкой грустью, выдающую искренность, ответил на это дедок. — Мы собрали последнее что осталось!

…Ну, собственно этого и следовало ждать! — Дополнительные корма, тряпки, и ту же бронзу, аиотееки им наверняка поставляют по суперзавышенным ценам. А с местных, особо много ценного металла не сдерешь. — Они сами, голодранцы, натуральным хозяйством живут. …Кстати, это объясняет, почему доспехи с бронзовыми бляшками, имеются только у этого дедка. У всех остальных, что мы успели тут увидеть, доспехи, — простая кожа, причем не лучшего качества. А кое-кто из мертвых наблюдателей был даже вооружен копьями с каменными наконечниками, и деревянными дубинками с шипами. — Это вероятно, тоже не от излишков богатства.

— …Можете забирать ту слюду, что хранится тут. — Продолжал говорит дед. — А больше, вы ничего не получите. А если вам этого мало, — можете пойти и ограбить тех, кто сказал будто у нас есть сокровища. — Потому что они вас жестоко обманули.

…Я поторговался с ним еще наверное минут сорок, пытаясь прибавить к выкупу, еще и бронзовое оружие. Не то чтобы моя внутренняя жаба этого требовала. Просто подумал, что было бы неплохо максимально разоружить противника.

Увы, максимум что удалось выторговать, это три кинжала и топор. — За остальное, дедок держался насмерть.

Я тогда слегка изменил тактику, и вдобавок к бронзе, потребовал десяток мешков отборной аиотеекской каши, и двенадцать овец, — типа, — в качестве провианта на обратный путь. Дед собрал последние силы, и сбил цену до шести мешков, и пяти овец. Я малость поскандалил по этому поводу, но все-таки согласился.

Все это, нам пообещали доставить завтра к утру.

На равнине уже наверное было бы светло. Но тут, в горах, резкие черные тени скал, подчас погружали окружающий мир в настоящую тьму. Да еще и этот утренний туман, то ли пригнанный с протекающей недалеко реки, то ли поднимающийся от осевшей на остывших за ночь камнях, влаги. Бр-р-р…

Вообще, не нравится мне в этих Драконьих Зубах. …Нет, по своему конечно живописно. Эти вздымающиеся вверх клыки, и завалы свалившихся с них за тысячелетия существования, камней. Резкие контрастые и неожиданно яркие цвета… — Так и просится на декорации к какому-нибудь фантастическому фильму, про иные планеты и времена.

Но вот жить… — как-то тут мертво, — воды мало, а значит и минимум растительности, да и фауна небогата. А всю жизнь ходить перепрыгивая с камня на камень, или петляя по серпантину между клыков… — ну его на фиг. — В наших горах, и то приятнее, я уж не говорю про равнины.

А уж топать тут в полном доспехе, с оружием наготове, да еще и пытаясь контролировать пространство вокруг себя и толпу бестолкового народа рядом с собой, — удовольствие более чем сомнительное.

Блин, идея поставить этих бедолаг рудокопов в две колонны, конечно была отличная. Но Лга’нхи хорошо, — он идею подал, и слинял воевать. А исполнение своих планов, оставил на меня. Вот сам бы попытался пытаться вести гражданских, своими колоннами. — Особенно учитывая что эти бараны знают только один тип построения, — стадо, и идущим под моим командованиям ирокезам, приходится прилагать немалые усилия, чтобы поддерживать хоть какой-то порядок в этом стаде.

…И тишину. С соблюдением тишины, у рудокопов тоже большие проблемы. И не то чтобы они специально пытались производить демаскирующие звуки, — у них на это соображаловки бы не хватило. Просто той же соображаловки, им не хватает и понять, что же тут происходит, и осознать, что по сути-то, мы прикрываемся ими от возможного нападения. А значит, в случае чего, — первые шишки достанутся им самим.

У меня вообще сложилось впечатление, что этот переход они воспринимают как продолжение вчерашнего праздника, и наиболее яркий эпизод своих скучных жизней. — Еще бы, — идут на реку. Практически в гости! Ведь их же там пообещали накормить еще лучше чем вчера!!! Все-таки зря мы связались с этим геморроем.

— …Нет, не то чтобы это была жадность… — Рассуждал я, спотыкаясь в утренней туманной дымке о камни, которыми была щедро усыпана тропа, по которой мы шли. — Скорее, — «экономическое обоснование» похода. Тут война многим еще представляется чем-то вроде разновидности охоты. Так что ежели ты даже вернулся с войны живой, и обвешенный скальпами как елка шишками, замочив всех своих врагов, но с пустыми руками, — полноценной победы тебе не защитают.

Вот потому-то, мое предложение ускользнуть незаметно, и было воспринято без всякого энтузиазма. Зато вот второе…

— Шаман… — Окликнул меня Мнау’гхо. — Сигнал!

Я поднял голову, и вгляделся в ту часть пространства, куда указывала его рука.

— И чего там? — Спросил я, старательно скрывая раздражение от того что нифига не увидел.

— Три камня друг на дружке стоят. — Уверенно ответил Мнау’гхо, лишний раз подтверждая что отсутствие выдающихся мыслительных способностей, мать природа компенсировала ему особенно острым зрением.

— Вот и славненько. — Довольно ответил я. — Идем дальше. И помни, — следующий знак, составленные в пирамидку ветки. …Помнишь, что такое пирамидка?

…Так мы и пошли мимо потенциально опасного места, ничуть не опасаясь за свои жизни, а наш караван, внезапно стал больше на трех человек.

— Эй, странник. — Вдруг окликнул меня Учитель, до этого молча шедший рядом. — Так может быть ты все-таки скажешь, зачем приходил сюда?

— А почему тебя это интересует? — Рефлекторно применил я «еврейскую защиту» ответив вопросом на вопрос. …А впрочем, к чему тут эти игры? — Храм пытался натравить нас, чтобы мы вас всех перебили. — Честно ответил я.

— Они еще не забыли о нашем существовании? — Почти натурально удивился Учитель. — Кажется мы уже многие годы ничем особенным себя не проявляли.

— Даже маленькая заноза в пальце, вызывает беспокойство. — Пожал я плечами. — Местные аиотееки очень удачно используют ваше существование, чтобы давить на Храм. Вас не станет, — Храм сможет вздохнуть с облегчением.

— Понятно… — Протянул Учитель. — Но вы кажется передумали с нами драться?

— Храм поступил с нами нечестно, не сказав открыто чего хочет, а вместо этого попытавшись вести нас вслепую. Но у них лечится один из наших бойцов, и возможно они спасут ему жизнь, так что долг благодарности требует оказать ответную услугу. — Мы оказали. Но Храм обманул сам себя, не сказав чего хочет. А значит, — размеры этой услуги мы определяем сами.

— Что ж, если ты отдашь Храму меня, — думаю они вполне удовлетворятся этим. И ты даже сможешь получить то золото и даже серебро, о котором так мечтал. …Если конечно, тебя интересует именно это!

— Ты знаешь что меня интересует. — Важно ответил я. — А золото, на нашем берегу, не такой уж и ценный товар.

— Так откуда же вы, — чужаки в богатых доспехах и с дорогим оружием, промышляющие грабежом мелких поселений? …Думаю, если продать твой шлем, — вся наша община могла бы питаться целый год!!!

— Ты значит понял… — Всполошился я. — А твои, думаешь сообразили?

— Нет. — Печально ответил Учитель, опять быстро превращаясь в старика. — К сожалению, — тех бежавших из Храма, кого можно было бы назвать мудрецами, давно уже нет на этом свете. А Наардаак… ну тот, с которым ты говорил, — он особой сообразительностью не отличается. Жаардаак, его сын, возможно бы и сообразил. Он был не только хорошим воином, но и думать умел. Но ты его убил. Так что, можешь не сомневаться, — когда солнце поднимется над скалами, к стенам покинутого вами рудника принесут мешки с зерном и пригонят овец. И еще долго будут звать вас, не понимая как кто-то мог уйти не взяв такого ценного богатства.

— Так значит, этот мелкий, был его сыном? — Опять всполошился я, кляня себя самыми последними словами, за то что не выяснил этого раньше. — Он захочет отомстить!

— Захочет. — Согласился Учитель. — Но пока у тебя в руках я, он не станет ничего предпринимать.

— А когда тебя случайно убьют чужаки. — Подхватил я. — Кто станет самым главным в ваших краях?

— Как ни печально, но он… Тогда мне жаль моих людей. — Наардак, плохой вождь. Но он все равно не посмеет, потому что не будет знать что сказать другим, объяснив, почему так получилось.

— А ты думаешь, он сам это понимает? — Насмешливо переспросил его я. — Нельзя недооценивать силу глупости.

— Ты не только воин, но еще и мудрец…!!! — Чуть ли не с искренним восхищением сказал Учитель. Теперь понятно откуда у вас такие богатые доспехи, — вы умеете не только взять добычу, но и ускользнуть с ней.

— Чем говорить мне приятные слова. — Оборвал я его комплименты, в искренность которых не очень-то и верил. — Лучше бы подумал, как нам обоим выбраться из этой заварухи, не потеряв своих людей. …Ты-то возможно старик, которому уже неважно, у чьих костров он будет пировать следующей ночью. — У своего, или своих предков. Но ты ведь сам сказал, — что нужен своим людям, а значит ты должен оставаться живым.

— Мне кажется, ты уже неплохо подумал об этом за меня. — Усмехнулся дедушка. — Ваши воины, думаю еще с ночи заняли все места, где можно было бы ждать нападения. Так о чем же ты беспокоишься?

— О человеческой глупости!

Увы, но спустя примерно час, оказалось что мое беспокойство не было напрасным. — Гулкое горное эхо, донесло до нас звуки боя.

«Стадо» носильщиков, было мгновенно сбито в кучку, и загнанно в какую-то лощинку. Двое раненных наших ребят, остались их охранять, а остальные двинулись на помощь товарищам.

Как мы и предполагали, — под утро, наши противники заявились на нависающую над тропой гору, и попытались усесться там в засаду.

Хренушки. — «Диверсанты» Лга’нхи опередили их наверное часа на три, тронувшись в путь, едва сумерки сгустились достаточно сильно, чтобы можно было проскользнуть незаметно.

Противников шедших первыми убили, внезапно напав из засады… — наши это умели делать отлично, а остальных супостатов согнали с горы. …Вот только наших была всего дюжина. А противников почти четыре… учитывая убитых, — три.

Да и местность они знали неплохо, что исключало опрометчивость действий с нашей стороны. Так что, сложилась ситуация из серии «…Я медведя поймал…». — Ирокезы не могли покинуть захваченную позицию, а отщепенцы не уходили, видимо еще надеясь, что основная часть войска тронется не раньше чем им доставят продовольствие, но и не решайся штурмовать вверх по склону, уже поняв чем это чревато.

Все-таки чувствовалось в этих ребятах что-то… ну не знаю, — недоделанность какая-то, — однобокость. Ну или скорее, — отсутствие реального опыта войны.

А хорошо махать железками, или даже, метко кидать дротики. — это еще далеко не вся составляющая солдатского ремесла. …И уж тем более, — полководческого!

После того как мы прикончили наблюдателей. — никакой новой дозорной службы они так и не организовали. Видимо предпочитая безопасно приглядывать за рудником с высоты своего плато.

Да и тут вон, — все три дюжины столпились в начале склона горы, даже не думая следить за тем что происходит за их спинами, видно надеясь что специально посланный гонец, сообщит им о времени выхода нашего каравана.

Только этим пожалуй и можно объяснить тот факт, что мы смогли появиться за их спинами так внезапно. И ту растерянность, в какую они впали, обнаружив у себя в тылу ряды закованных в бронзу, и ощетинившихся копьями противников.

В первые минуты, так просто началась настоящая паника, и мне стоило больших усилий, чтобы не воспользоваться моментом, и не бросить наших бойцов вперед.

…Почему я этого не сделал? — Возможно, тогда бы победа нам досталась легкой ценой. Но я вообще не хотел платить никакую цену, за абсолютно ненужную нам победу. — Война, это по-любому рулетка, и почти никогда не обходится без потерь с обеих сторон. А к чему нам эти потери?

Так что пока, единственное чего мы добились максимально незаметно приблизившись к противнику, — это наиболее выгодной позиции. — Называется «клещи». — С двух сторон враги. С третьей какая-то скала, с четвертой, крутой склон, больше напоминающий обрыв. Тут уже не побегаешь от строя, кидаясь дротиками. Тут, — либо дерись насмерть, либо сдавайся.

…Ну вот что за парочка идиотов выскочила вперед с дротиками в руках? — С флангов нашего построение, где стояли наиболее опытные «костяшники» свистнули бумеранги.

Одного противника снаряды достали на замахе, так и не дав ему метнуть свое оружие. А второго уже после. Впрочем, для опытных вояк, отбить один единственный дротик было не сложно.

Ну а дальше…

Впрочем, дальше было уже почти неинтересно. — Вперед выдвинулся Учитель, и очень быстро призвал свою паству к смирению и послушанию.

Признаться, я даже немного испугался, когда понял сколько власти он имеет над своими подданными. Он для них был не просто Вождь и Отец Народа. А фактически полубог. …Так что прикажи он сейчас своим «детишкам», броситься на наши копья, и рвать нас голыми руками, — чувствовалось, они не промедлят и секунды.

Впрочем, — дедок был явно на нашей стороне, и быстренько развеяв слухи о своем «коварном убийстве», заставил подчиненных сложить оружие.

— Ну, ты доволен? — Спросил он у меня.

— Вполне. — Удовлетворенно качнул я головой. — Но лучше бы им убраться отсюда побыстрее. Потому что мои вояки только попробовали вкус крови, и могут захотеть продолжения. …Надеюсь, никто не догадался устроить нам засады дальше по дороге? …Ну нет, так нет.

Можешь взять с собой парочку людей… для солидности. Когда мы прейдем к нашему кораблю, — тебя отпустят!

— Ты уверен что не хочешь отвести меня в Храм? — Пытливо глядя мне в глаза спросил Учитель.

— Уверен. — Подтвердил я. — И возможно, даже сделаю тебе подарок, если ты мне пообещаешь кое-что…

— Хм???? — Вопросительно глядя на меня, хмыкнул учитель.

— Те люди. Рудокопы. Я хочу чтобы о них лучше заботились и учили не только ковыряться в шахтах!

— Почему? — Искренне удивился дед. — Ты не похож на того, кто «заболел» жаждой справедливости. Ты кажешься слишком умным для этого.

— Чтобы желать справедливости, не обязательно быть дураком. — Огорченно вздохнув, ответил я на это. — Просто достаточно умный, понимает что не сможет добиться всего и сразу.

…Когда-то, я был очень похож на них. Но случилось чудо, и ко мне отнеслись лучше чем я того заслуживал. …Правда, не могу сказать что мне это сразу понравилось. Скажу более, — поначалу я много роптал и жаловался, ибо наука была суровой. Но как видишь… я тут, и тот кто есть.

— Ну, ты напрасно думаешь. — Столь же серьезно ответил дедок. — Что нам доставляет удовольствие их мучить. …И не думай, что там, наверху, (он показал рукой в сторону плато), люди живут намного сытнее их. Мы просто вынуждены…

— Возможно, это скоро переменится. — Оборвал я, его рассуждения — Вам лишь надо постараться не упустить выгодный момент.

— Я заинтригован. — Слегка ошарашено ответил на это Учитель. — Полагаю, это и есть тот «подарок», что ты мне обещал?

— В том числе. — Загадочно улыбнувшись, ответил я.

— Что поделать, друг мой Фаршаад, — уныло развел я руками в стороны. — Мы и так сделали очень много, убив несколько врагов. …Это была серьезная битва. Но они слишком сильны! …Ты говоришь что за исключением нескольких раненных, все наши воины в строю? — Такова их сила, что им даже не пришлось нас убивать, — они почти всех взяли в плен. И если бы не немыслимая удача, позволившая нам захватить их самого главного, — думаю все бы мы сейчас трудились в их шахтах!

…Почему у нас такие довольные и счастливые лица? — А ты бы не радовался, избежав столь ужасной участи?

Они ведь были даже настолько добры, что вернули нам наше доспехи и оружие, ибо им этого не нужно, чтобы побеждать. …Да еще и подарили много слюды… Да. — ты представляешь, насколько они сильны, что даже могут одаривать побежденных ими противников… Это просто невероятно?

— Ты сумасшедший? — Даже отпрянул от меня Учитель.

— Нет, — скромно ответил я. — Я тот, о ком говорит Предсказание!!!

— Ты точно сумасшедший, ибо даже не понимаешь что собрался сделать. …Даже если тебе удастся проникнуть в Храм, — почему ты думаешь, — Амулет дастся тебе в руки?

А даже если тебе это и удастся, — ты подумал что будет потом со всем этим миром?

— Да ничего особенного не будет. — Не слишком уверенно ответил я. — Как жили вы с Амулетом, так и будете жить без него. Но Храм точно немного ослабнет. — Для тебя и твоих людей, это возможность. А как ты ею воспользуешься… думаю где-то месяц на раздумья у тебя есть.

Глава 21

Обратный путь не был отмечен какими-нибудь, особо запоминающимися событиями. — Мы просто сплавлялись вниз по реке, стараясь, без лишней необходимости не причаливать к берегу. …Особенно когда на этом настаивал Фаршаад.

Мы с ним, можно сказать, вообще сильно разругались. …Ну не то чтобы вот прям так и разругались, — скорее утратили последние точки соприкосновения.

Он, не без причины подозревал что мы врем ему по поводу произошедших в Драконьих Зубах событиях. Ну а уж у нас, — причин подозревать в чем-то нехорошем его, было более чем предостаточно.

Впрочем, меня это вполне устраивало. — Наши, с конспирацией по прежнему не дружили, да и не считали необходимым скрывать свои подвиги от окружающих, или таиться в собственном доме, которым мы, уже давно стали считать «Морского Гуся».

И конечно же, жреческая братия, находясь на тесной скорлупке небольшого судна, прекрасно могла слышать множество фактов несоответствующих моей версии, «едва сами спаслись». Но слышать это одно, да еще и произнесенное на языке, где знакомым казалось лишь одно слово из двадцати. А вот точно знать…

Точно знать, можно было бы только разговорив кого-нибудь из наших вояк, и выведав у него точную информацию. Но думаю, наши скорее бы стали разговаривать с тараканом из трюма, чем с кем-нибудь из людей Фаршаада. …А слухи и догадки, как говорится, к делу не пришьешь.

Да и не собирался я больше иметь никаких дел с Храмом. — Если раньше мы были им нужны хотя бы для того чтобы натравить на конкурентов, то теперь мы для них лишь разменная монетка в разборках с аиотееками.

…Или, — скорее торговле. Потому что жрецы эти хреновы, похоже являются истинными интернационалистами, — им пофигу кто их крышует, лишь бы жизнь была сытной и беззаботной.

А разменные монетки, обычно не отличаются долгой и счастливой жизнью.

— Вот и Аоэрооэо. — Сказал я нашему проводнику-куратору, когда показались высокие крыши этого Великого Города. — Куда будем выгружать подарки Храму?

— У нас тут есть особая пристань. — Изображая холодность и надменность, ответил он мне. — Пусть правят ближе к левому берегу, я покажу тебе где это.

Показал. …Храмовая пристань, и впрямь была весьма оживленным местом, куда подходили и речные плоскодонки, и солидные морские суда. И судя по снующим туда-сюда грузчикам, а также обилию мешков, тюков, кувшинов и ларей, сложенных на берегу в ожидании доставки на склады, — «добытое» нашей экспедицией «богатство», и впрямь было лишь ничтожнейшей капелькой в океане торгового оборота, идущего под знаком «солнышка».

Нам пришлось стоять часов пять, не меньше, только чтобы дождаться своей очереди подойти к причалу. …Впрочем, умелые грузики опустошили наши трюмы, (те что мы позволили), буквально в считанные минуты. — Что ни говори, а дело это тут было отлажено получше иного хронометра. Кабы мы занимались погрузкой-разгрузкой, у нас бы на это ушло бы часа три-четыре.

— Ну вот и все Фаршаад. — Сказал я, уже стоящему на мостках жрецу. — Мы выполнили просьбу Храма.

…И мне грустно. Не от того что мы с тобой расстаемся. А от того что когда-то встретились. …Можешь так и передать учителю Догоситааку, — «Пришедшие из-за Моря люди, сильно разочарованны тем, что мудрецы, тратят свою мудрость на недостойные вещи».

…А еще скажи им, что завтра, мы будем ждать нашего друга, которого он взялся лечить, возле тех самый сараев, у которых мы встретились. Потому что сами, мы не хотим переступать порог дома, где так плохо относятся к гостям.

А еще скажи, что потом мы уйдем в море, ибо нам плохо жить под одной крышей с теми, кто посылает своих гостей на смерть, даже не предупредив их об опасности!

Мы и правда пошли к тем самым сараям, где уже имели сомнительное удовольствие вкусить местного гостеприимства. …Ну а куда же нам еще было идти. …До темноты.

Правда, причаливать к берегу не стали, бросив якорь в метрах тридцати от него, после чего, выставив охрану завалились спать.

А вечером…

Все-таки хорошо иметь в команде такого человека как Ясьяяак! В том плане, что он кажется был знаком лично, с каждой камышинкой в этой дельте!

Так что, — он нас и вывел в море. Сказать что это было легко? — Не скажу! Сказать что сложно? — тоже не посмею. Потому что я просто не понимаю Как… Как вообще они с Дор’чином смогли это сделать. Как смогли в полной темноте, тихонько пройти мимо постов охраны, как миновали все мели, не столкнулись со стоящими на реке судами.

Знаю только, что я, как и все наша команда, вкалывал до седьмого пота, и бегом выполнял каждое их указание. Но кажется, — обошлось, — никто нас не заметил, и не погнался вслед. Впрочем, учитывая что без «шнуркового документа» выдаваемого таможенными властями, ни в одном местном порту нам места бы не нашлось, — возможно все эти предосторожности и были излишними. …Ну да, как говорится, — лучше перебдить!

— Что ж, друг Ясьяяак. — Не без грусти сказал я ему, когда «Морской Гусь» заколыхался на широкой волне морского прибоя. — Ты сделал все о чем мы с тобой договаривались, так что теперь ты свободен. …Вернее, ты стал свободным еще раньше, когда взял копье, и встал с нами бок о бок, против общего врага. Так что теперь, я обязан предложить тебе выбор, — уйти, или остаться с нами. …Да, я понимаю, у тебя тут семья, да и весь твой род нуждается в тебе. Поэтому, возьми подарок от нас, ты это заслужил!

А это вот, лично от меня. — Это сильный талисман, который защитит тебя от любого колдовства. …Знай, что отныне никто, даже самые высшие жрецы Храма, будут над тобой не властны!

А если вдруг так случиться, что жизнь на этом берегу станет для тебя слишком тяжелой, — ты можешь переплыть к нам… У нас хватит места для тебя и всей твоей родни.

Ищи Ирокезию, на Том берегу, тебе каждый скажет где это. А еще, ты можешь говорить что друг Вождя Лга’нхи, и Шамана Дебила, каждому кто носит такой же гребень как и мы. — И просить у них помощи.

С этими словами, — изрядный кошелечек золота, и кусок выделанной шкуры с надписью «Ясьяяак, мой друг. Шаман Дебил.», перекочевал к нашему капитану.

Затем к нему поочередно подошли все ирокезы, и каждый одарил его чем-то из своих запасов. — Такова уж традиция, — одарить уходящего, чем-нибудь полезным. Кто давал ему золото, кто одежду, или кусок ткани. …Лга’нхи вон, даже на бронзовый кинжал расщедрился. — Главное, чтобы уходящий помнил, что он тут свой. Потому что чужим, подарки дарить не имеет смысла, — они ведь не «люди».

…Ну а тем кто остается, — полезно посмотреть как ирокезы держат слово. …Вот Отуупааку, например. — Его я пока еще не отпускал, ибо после раны он был еще очень слаб, да и была у нас еще для него работка. …Ага. Прямо сейчас.

…Однако, времени уже было в обрез. — Ночь уже завершала свою первую треть, а у нас еще куча дел несделанных. — Так что, — парус вверх, весла на воду и… так мы не гребли, даже когда пересекали море.

— Тут? — Спросил Дор’чин.

— Угу. — Ответил ему наш лоцман.

— Точно, — самый короткий путь? — Уточнил я.

— …А главное, тут вы не заблудитесь, когда пойдете назад. — Пояснил Отуупаак. — Вон, видите тот холм, а на нем башня? — Их видно издалека.

— Да мы вроде и так никогда не блуждали. — Усмехнулся Лга’нхи. — Даже когда шли по степям, где нет никаких дорог!

— Там, может быть вы и не блуждали. — Резонно возразил на это Отуупаак. — А тут, как раз совсем другое дело. — Дорог очень много, и все они ведут к похожим причалам. Очень легко выбрать не ту, особенно в темноте.

— Резонно. — согласился я. И обернувшись к остальным, спросил, — Ну так что? — Побежали?

— Побежали. — Горько вздохнув, согласился Лга’нхи. …Вздыхал он столь горько, потому, что не смог придумать как отговорить от этой пробежки меня.

Я и сам готов был бы вздохнуть вместе с ним. — Дыхалка, да и коленки, у меня уже давно не те что в молодости. Но воровать Амулет без главного Шамана, это как-то противоестественно!

…Ну… в общем, мы построились, и побежали…

По нашим прикидкам, бежать тут было всего ничего, — километров пятнадцать не больше. …Ну может двадцать, но уж точно не двадцать пять. — Эта, весьма утешительная мысль, должна поддерживать меня на всем отрезке этого пути.

А пока, надо входить в размеренный ритм, чтобы ноги несли тело независимо от мозга. — Благо, на мне, даже доспехов не было, да и из оружия я взял только протазан да кинжал, — так что страдать от дополнительного груза им не придется.

Итак, — отвлекаемся от непосредственно бега, и еще раз подумаем над предстоящей операцией.

С Фаршаадом, думаю, я сделал все правильно. — Изображать любезность, в подобной ситуации было бы неестественным поведением, и это наверняка заставило бы Храм насторожиться и ожидать подвоха.

Тем более, что притворяшки из моих ирокезов, — в лучшем случае, на уровне художественной самодеятельности сельской школы. — И это лучшие и наиболее опытные, проведшие уже не одну операцию «в гриме». — Тем же вон, Нра’тху с Тов’хаем, кого только не приходилось изображать уже, благодаря моим выдумкам. Но и они, на тесном кораблике, в течении двух недель, выдержать роль не смогут, и обязательно проколются. …Так что тут я прав, что не стал уговаривать наших изображать будто Фаршаад и его жрецы, по прежнему наши друзья и товарищи.

Зато теперь, — дикие варвары типо обиделись, набычились, и гордо пообещали что в Храм больше ни ногой, и потребовали даже принести их товарища к ним на берег, дабы подчеркнуть уровень своей обиды.

Как на такое должны прореагировать жрецы? — Правильно! — Сесть, и хорошенько подумать, какие ништяки можно выдавить из этого, исчерпавшего себя почти полностью тюбика зубной пасты.

Нет, я конечно вполне допускаю, что они искренне решат с нами больше не связываться и мирно отпустят по своим делам. Или наоборот, — осознают свою вину, (тем более, что в Храме, как я уже слышал, за влияние борются несколько группировок), и придут искренне мириться и извиняться. — Но вот полагаться, на подобные «допуски» не хочу, тем более что даже в случае с «извинительным вариантом», — Амулет нам, в качестве «извинения» не отдадут и его все равно придется красть. — Так ради чего нам все эти «извинялки»?

Но логичнее всего, предположить худший вариант. — Жрецы и тут, постараются извлечь свою выгоду.

А выгода тут может быть только одна. — Продать нас аиотеекам, по максимально высокой цене.

А потому, для начала, надо с нами снова… ну если не подружиться, то хотя бы изобразить видимость подобной попытки. — «Мы мол, нифига ничего не знали, и вообще, все это была глупая инициатива гаденыша Фаршаада, которого мы, вот прям сейчас, — немедленно накажем, заставив съесть бочку варенья и корзину печенья, а вы приходите к нам водку пить, и пейте вволю, пока совсем не отрубитесь».

…Ну вот как-то так. — Главное, — держать нас на коротком поводке, и показать аиотеекам, как тяжело Храму идти на такое предательство, тем временем лихорадочно выписывая нули, на соответствующем ценнике.

Да ведь и с аиотееками почву надо подготовить, — рассказав какие мы злобные, крутые, и как мечтаем зверски надругаться над всеми ихними женами, детьми и верблюдами, подговариваем местное население бунтовать, и подсаживаем колорадского жука в тучные нивы аиотеекской каши и «верблюжьих колючек».

…И даже если предположить что подобная работа уже началась, едва мы отплыли достаточно далеко от Аоэрооэо, — все равно, — жрецам надо выиграть день или два, чтобы подготовить почву для хорошего торга и предательства. А сделать это можно, только шантажируя нас Завгуром. …Причем не прямо, а завуалировано, — например, просто тянуть время его выдачи, ссылаясь на состояние здоровья больного, или необходимость проведения каких-нибудь особых лечебно-магических процедур.

…Вот Завгур, кстати говоря, — самое слабое место моего плана. …С самого начала, перспектива передать его на попечение Храму, грызла и скребла мою душу, потому как не те люди эти жрецы, чтобы добровольно отдавать из заложника.

Но с другой стороны, — тащить его с собой? — Тут фишка даже не в колоссальной ответственности, которую я на себя беру. А в том что реально, я как лекарь Догоситааку и подметки не гожусь, так что если у мужика и был какой-то шанс выжить, — так это только под его присмотром.

Так что теперь, — лишь остается надеяться, что во-первых, — Завгур все-таки выжил. А во-вторых, что мы правильно «вычислили» его местонахождение, и сможем быстро найти его этой ночью.

…Да и в конце концов, — храмовых помещений, где может содержаться такой заложник, насколько я знаю, не так уж и много. Так что за пару часов, мы сможем перевернуть их все. — Тем более, что как я теперь уже точно знаю, — реальной военной силой, Храм, в данный момент не обладает. — Из всего что я успел узнать у Учителя, и осторожных расспросов жрецов, — с тех пор как «военизированная» часть жречества подняла успешный бунт, — Старшие жрецы опасаются содержать подобные «опасные» элементы возле себя, больше предпочитая полагаться на авторитет Икаоитииоо и свои мафиозные связи, чем на воинскую силу, способную повернуть наконечники своих копий в противоположную сторону.

…Нет, конечно, в случае чего, — они смогут подтянуть достаточно сил из городского населения и команд охраны судов, что плавают под знаком Икаоитииоо. Но уйдет на это, наверное не меньше часов шести-семи, а вернее всего, — суток. А за это время, мы либо справимся с задачей, — либо продолжать драться для нас уже не будет иметь смысла.

…Так что да. — Похоже, я все продумал и перспективы у нашего плана, очень даже есть.

Кажется, — даже меньше пятнадцати километров! — В боку почти не болит, ноги не гудят, а сердце колотится в меру бешено. — Степные вояки, бежавшие в доспехах и с оружием, кажется даже разогреться толком не успели.

Теперь главное запомнить эту развилку… Блин, не одного четкого ориентира. — Наши-то, наверняка не заблудятся, у них в башку встроен компас и куча разного другого навигационного оборудования. А вот для меня, и при свете белого дня, подобный риск существует, а уж ночью, в потемках…

Впрочем ладно. — Если так случиться что бежать придется одному, — просто побегу на запах моря… да и луна вон, тоже неплохой ориентир.

— Лга’нхи… — просипел я, стараясь глубокими вздохами унять сердцебиение. — Давай-ка небольшой кружок сделаем… Ты помнишь куда?

— Помню. — Ответил мне он. И в его голосе я явственно услышал знакомую усмешку. — Дескать, — «Ты шаман, может за Кромку, как к себе домой ходишь, и даже вон, — через море дорогу показать сумел, чего раньше никто не делал. (за Кромку-то, все, время от времени ходят). А вот возле собственного шатра, — запросто заплутать способен. …Но ты не боись, — ты тебя все равно ценим и любим, а на роль сусаниных, у нас и свои кадры найдутся».

Впрочем, сейчас не время для мнительности. — Еще одна небольшая, километра на два пробежка.

Вот, теперь, если конечно встроенный компас Лга’нхи не врет, — мы находимся примерно к западу от главного храма. — Тут у нас голая степь, и глухая стена, потому как выходить их Храма в эту голую степь, нет никакого смысла.

…Ну как стена? — Скорее, — забор. Да, согласен. — Добротный такой, метра в три — три с половиной высотой, каменный забор. Чтобы пасущаяся в степи скотина случайно не забрела на запахи регулярно поливаемой, а потому очень сочной и вкусной травки, — само оно. Сдерживать толпы любопытных туристов, — словно тараканы, в поисках достопримечательностей, лезущих во все щели, — вещь тоже вполне подходящая. …Удержать врага??? — Ну, если на этих стенах поставить достойных бойцов… Если такие в Храме найдутся, они врага и к стенам небось не подпустят…

А удержать вора? — Эх ребята. — От воров не спасают никакие замки и стены. Только бдительность, бдительность, и еще раз бдительность.

И не лично товарища Икаоитииоо, который высоко сидит, далеко глядит, и сильно всех пугает своим авторитетом. А лично жрецов, попечению коих, этот самый товарищ Икаоитииоо и поручил свой Храм.

…А она у них тут, сильно хромает, как мы все уже успели заметить. — Внешней охраны вообще никакой. Даже сторож с колотушкой не ходит. А внутренняя, — как я понял, больше присматривает за тем чтобы посетители чего не учудили, да чтобы ученики по ночам в кабаки да к шлюхам в Аоэрооэо не бегали, ну, или друг друга пастой не мазали. …Или как там, в бронзовом веке студенчество развлекается?

Но с этой стороны, — студентов нету. Тут вот, за стеной, (если, опять же, мы не ошиблись местом), должны находиться аптекарские сады-огороды Медицинского Факультета. Потом дальше, какие-то склады с барахлом, инвентарем и припасами, которые кстати, заодно и выполняют функции ограды второго внутреннего круга.

…Дальше, сколько я помню, — кухня и столовые для студентов. — Вот тут придется быть бдительным. — В таких местах всегда многолюдно, по собственному учебному заведению знаю, что даже глухой ночью, вечноголодное студенчество, обожает тусоваться поближе к еде, в тайной надежде урвать хоть кусочек.

Но все же лучше идти там, чем пытаться прорваться через основные ворота и калитки. Которые пусть и плохо, но все же охраняют. …Итак…

Заготовленные заранее кошки быстро забрасываются на стены, и тренировавшееся, лазая по горным кручам, воины, мгновенно оказываются за стеной. …Я кстати, тоже тренировался, так что несильно от них отстаю.

Теперь прямо по грядкам, топча посадки. …Понимаю что чистое варварство. Даже по дороге умудрился сорвать несколько растений и привычно сунуть в лекарскую суму. Но сейчас есть вещи поважнее.

…Так, дошли до складов. — Тут наш отряд должен разделиться на три группы. — Мы с Лга’нхи и шестью бойцами идем дальше к главному Храму. — Нит’као с Тайло’гетом, и еще шестью разведчиками отправляются к ближайшим воротам, чтобы вовремя обеспечить наш отход. А вот последний отряд во главе с Грат’ху, который сопровождал меня в прошлое посещение Храма, и неплохо разбирается в окрестностях, — отправляются на поиски Завгура. С ним идет полная оикия. — Ребятам предстоит много работы.

…Но сейчас я должен сосредоточиться на собственной задаче. …Что означает, тупо, но с максимальной осторожностью, следовать за ведущим наш отряд Лга’нхи.

Через сараи-склады, мы прошли без особых проблем. — Никто их не охранял. Самое большое происшествие, случившееся с нами в тот момент, — это когда мы лезли по крышам в следующий круг, — под одним из наших вояк, обломилась жердь кровли. …Еще бы, — туша хорошо за центнер весом. Но несмотря на то, что мне грохот сломавшейся жердины, показался подобным залпу пушечной батареи, — вроде бы никто не обратил на него внимания. …Тут и место глухое, да и место довольно населенное, так что разных звуков хватает.

Возле столовых прокрадывались, как через вражеский лагерь. Засекли двух воришек, судя по росту, — лет тринадцати, тыривших с кухни лепешки. Потом пришлось заложить небольшой крюк, обходя компанию подростков, видимо поджидавших этих воришек, чтобы разделить с ними их добычу. …Уж не знаю, в добровольном это будет порядке, или имеет место разборка подростковых банд.

…А дальше, — третья стена. В данном случае, последняя. — Один из наших вояк издает тихое шипение одной, довольно противной ящерицы… — стандартный ирокезский знак об опасности.

Кручу головой, и нихрена не вижу, пока Лга’нхи не разворачивает меня в нужную сторону, и не показывает куда надо смотреть. …Блин. — Как я об этом раньше-то не подумал? — Тут ведь у жрецов обсерватория, так что не удивительно, что в данный момент один из моих старых знакомых дедков-звездочетов, сидит в ней и пялится на небо… Интересно кто из двоих сегодня на вахте?

Тут Лга’нхи взял меня за шкирку, и оттащил чуть в сторону. С этого ракурса обсерваторию стало видно очень плохо. А значит и нас оттуда тоже. Кошки, канаты, и вот мы уже перед знаменитыми пятью ступенями Храма!

… А эти ребята… Гм… Караулят каморку, в которой в прошлый раз сидели пятиступенчатые аксакалы. Интересно, чтобы это значило?

Быстренько пошептались с Лга’нхи. Потом пошептали нашим сопровождающим. И вот уже парочка «меднолобых» жрецов дежуривших у дверки, лежат связанные и в нокауте. …Все-таки боевые искусства в Храме поставлены хреново. Выглядели эти засранцы весьма свирепо, и для этого берега моря были довольно крупными экземплярами. Но вот по части умения услышать подкрадывающихся к ним ирокезов, — очень сильно проигрывали. …Однако сам факт наличия охраны, заставлял насторожиться.

Осторожно, чтобы не звякнуть бронзой, ставим свои копье и протазан возле двери. С ними в тесном коридоре не развернешься. А вот будет ли толку от кинжала? — На всякий случай, натягиваю верные «тигриные лапы», и вслед за Лга’нхи, крадусь в темень знакомого коридора.

Чу, — впереди слышна какая-то ругань… О!!! Звучат знакомые имена, причем одно из них мое! — Хоть мы и торопимся, а послушать будет не лишним.

…Так. …Угу… — Этого и следовало ожидать. — В каморке «крутоступенчатых» дедков, собрались представители всех храмовых группировок, и забрасывают друг дружку обвинениями, попреками и просто оскорблениями. …Ну чиста как на каком-нибудь интернет-форуме. А дедки, судя по всему, выступают в роли судей-модераторов, и по большей части молчат.

Как я и думал, — послать нас на разборки, была чисто идеей «рыночного» клана, привыкшего из всего извлекать прибыль. А вот «образовательная шайка», считала что тем самым, Храм тупо упустил возможность узнать что-то новое, ценное и небывалое, а значит, извлечь из нашего появления куда большую пользу. …Кажется, еще был и клан политиков, у тех тоже было какое-то мнение относительно нас, и кажется они тоже не одобряли инициативу Догоситаака, считая что использовать нас в качестве пугала для аиотееков, было куда как выгоднее. Интересно как…

… Но Лга’нхи не дал мне дослушать занимательный разговор, осторожно толканув, и показав пальцами количество людей в комнатушке. — Похоже он, во все эти высокие материи не лез, а просто по голосам, тупо высчитывал количество вероятных противников.

Угу. — восемь, включая троих пятиступенчатых дедков. …Да и остальные, — непохоже что особенно юны и крепки телом… В смысле, — как воины, для нас не помеха. Так что, — наверное стоит рискнуть. Дедков можно сразу взять за шкирман, и потрясти на предмет «показать где хранится Амулет». Всяко выгоднее чем рыскать по Храму, круша двери и взламывая замки. Только вот…

— Главное, не прибей Старших! — Шепнул я Лга’нхи, согласно кивнув головой на показанный им характерный знак, в основе которого лежала имитация снятия скальпа. — Да и вообще. — Поменьше бы трупов. — Добавил я немного подумав. — Все-таки, — большие Жрецы!

Лга’нхи тоже согласно кивнул в ответ, и с легким сожалением отпустил рукоять своего шестопера. Объяснять ему было не нужно, — он и так понимал что лишний раз связываться с Духами больших мертвых Шаманов, — наживать себе лишних проблем. Оно конечно, — амулеты у него сильные, а брательник так вообще Великий Шаман, который от любых духов отмажет. — Но кому они нужны, — эти лишние проблемы?

А дальше в комнату ворвался ураган, за ним я, и… собственно — все!

На полу, в разных живописных позах лежало пятеро жрецов четвертой ступени. …У одного кажется даже кровь текла из головы. …Видать Лга’нхи его ненароком об стену хлестанул. …М-да. — обидно, но кажется это Воорзаак. А он, судя по всему, был не только вполне себе приятной личностью, но так же и возражал против того чтобы нас использовали так грубо и неумело, как это сделал Догоситаак со сторонниками. …Кстати, — вон и он лежит напротив… что-то челюсть у него как-то странно выглядит. — Надеюсь он умеет такое лечить.

А трое пятиступенчатых, видимо как сидели раньше, так и продолжали восседать на председательских местах. Правда глаза у них, похоже несколько увеличились в диаметре. …Раза этак в три-четыре, не больше. Но это нормально. — У многих людей, впервые увидевших сокрушающую мощь моего брательника, были такие глаза. В том числе, думаю и у меня.

— Здорово отцы! — Вежливо и, несколько неестественно бодро, поздоровался я с ними. — А мы к вам. Типа в гости пришли.

— И чего же ты хочешь, мудрец прокладывающий дорогу кулаками? — После недолгой паузы, откликнулся один из дедков. …Тот самый, который весь в морщинах.

— Не совсем затем, о чем вы наверное подумали. — Ответил я. И в знак своих добрых намерений подошел осмотреть рану Воорзаака. …Кожу рассадило изрядно, вон даже черепушка виднеется.

— Мы на вас почти что и не обиделись. — Продолжил я, доставая из сумки мазь и чистый бинт. — Просто поняли, что люди вы… ненадежные. И верить вам нельзя.

Намазал рану мазью, приложил бинт, а потом отрезав кусок от рубахи одного из все еще лежащих без памяти жрецов, намотал на голове Воорзаака своеобразный тюрбан с заходом под нижнюю челюсть. Лга’нхи тем временем, совершал нечто похожее на мои действия. Только вот бинтовал он в основном руки и ноги жрецов, да прилаживал им кляпы в рот. …Ну тут уж, как говорится, — у каждого доктора свои приемы.

— Однако, уехать из Храма, так и не взглянув на Амулет, нам показалось неправильным. — Продолжил я. — Так что вы уж пожалуйста, покажите… Мы только глянем, и все. Честно-честно!!!

— Ты напрасно пытаешься обмануть нас чужестранец. — Печально вздохнув, ответил на весь этот бред, еще один из дедков. — У нас у всех сегодня были очень плохие предчувствия, и… Впрочем. — Никто не вправе запретить человеку видеть Амулет. Кроме самого Амулета. Если ты думаешь что тебе это по силам, иди за нами.

…Ну собственно. — Я и пошел.

Глава 22

Куда ни кинь взор, повсюду серое море, где-то на горизонте плавно переходящее в такое же серое небо.

…И мелкий, противный дождь… тоже какой-то серый. И на душе как-то… даже не знаю как сказать, — мутно как-то на душе.

Вообще, можно сказать что путь назад не задался с самого начала. Уже шестые сутки выгребаем против довольно сильного встречного ветра, и если я хоть что-нибудь понимаю в математике, — прошли за это время меньше, чем в былые времена, проходили за сутки. Если так будет продолжаться, то свой берег моря мы увидим еще не скоро. А значит придется экономить воду, а то и еду. …Не самые радостные перспективы.

Так вот я размышлял, сидя у себя в каюте, и пялясь на здоровенный ящик цвета хаки, занимавший наверное не меньше трети всего помещения, когда меня с палубы окликнул Дор’чин.

— Эй, шаман Дебил. Выйди-ка… Глянь…

Вышел, Глянул. Мог бы и не выходить. И так понятно по увеличившейся амплитуде нырков и скачков «Морского Гуся» по волнам, что ветер усилился. Да и поломанные давным-давно ребра, у меня накануне болели не просто так, — давления явно падало.

Так что любоваться на эту огромную черную тучу, что заволокла почти всю северную сторону и стремительно надвигалась на нас, у меня не было ни малейшего желания.

— Так что думаешь? — Настороженно глядя на меня, спросил Дор’чин.

— А что там думать? — С деланной беззаботностью, ответил я ему. — Обыкновенный шторм.

— Хорошо что обыкновенный. — Радостно выдохнул наш капитан. — Только соваться в него все равно не стоит!

— Ясен хрен обыкновенный, — подтвердил я, впадая в излишнюю многословность. — Будто сам не знаешь как оно в начале весны-то бывает. Небось у наших берегов отбушевал, а теперь сюда его отнесло…

— Но уходить-то надо?! — Скорее утвердительно, чем вопросительно высказал Дор’чин.

— Надо. — Согласился я. — Только наверное… Давай-ка лучше ближе к западу рули, там вроде просветы какие-то виднеются. А на юг, — прижмет к берегу, а там сплошные скалы, побьемся.

Дор’чин согласно кивнул. — Ему возвращаться на юг, тоже совсем не хотелось. А учить нашего капитана как бороться со штормами, было ненужно.

Капитан начал отдавать команды, а его команда забегала, вновь вывешивая, спущенный от греха подальше, парус. В ближайшее время им предстояла непростая, но уже ставшая привычной работа, идти галсами, имея сильный ветер бьющий в правый борт. Тут уже почти все зависит от мастерства капитана и слаженности работы парусной команды. — чуть что не так, чуть слегка замешкался, и сильный порыв ветра вполне может положить корабль на бок, а то и вообще перевернуть его. …Случаи уже бывали.

Я прошелся вдоль судна на нос. — Одна команда продолжала грести что есть мочи, вторая молча отдыхала от тяжелой работы. — Шесть дней на веслах, против встречного ветра, — эта работенка способна вымотать даже двужильных ирокезов.

— Ну ты как, Тууивоасик, — подойдя к парнишке спросил я.

— Нормально. — Просипел он, обернув ко мне белое как бумага лицо.

…Когда там, на берегу, мы предложили ему выбор, он захотел остаться с нами. Правда сначала долго расспрашивал меня про тайны и ритуалы принятия в род, как мол да что, да как на это его предки посмотрят. …Ну да для меня это уже тема привычная, как для продавца гербалайфа, расхваливание своего товара. Ко мне бывало на дню по два человека с такими разговорами подходили… Там, у нас.

В общем, я парнишке рассказал примерно все что он и мечтал услышать, да еще и расписал все это под хохлому. Так что он, получив подтверждение что предки его не обидятся, — быстро пришел к выводу что хочет стать одним из нас.

Да и не удивительно. — Вот вернется он в свой род, — какие светлые перспективы у него будут? — До конца жизни оправдываться что ты не… ну не знаю, — говоря по-русски «не верблюд», а на аиотеекском, испытывающим излишний пиетет перед всякой горбатой скотинкой, — наверное, — «не тигро-змей»… Хотя ведь тигров-то на их берегу и нет.

Впрочем, все это чушь. — Короче, — и так парнишка-то из захудалой и впавшей в опалу к Вождю семьи, происходит. А тут еще и пребывание в плену. — Затюкают парня в родных пенатах.

А у нас… — врать мы ему не стали. — Но коли парень и дальше будет показывать себя с лучшей стороны, — вполне возможно что достигнет очень высокого положения.

…Если конечно доживет. — Почему-то на обычной волне, он особых признаков морской болезни не показывал. …А может умудрялся сдерживаться. Но вот когда за последние пару дней волнение серьезно усилилось, — поселился возле борта на носу, — единственном месте, где не мешает гребцам, и щедро делился с морем своими харчами.

— Не переживай. — Глядя в его виноватые глаза, успокоил я его. — Ты не первый кто отдает дань морским Духам подобным образом. — Привыкнешь. А пока придется поголодать. Но порцию воды, я велю тебе увеличить. — Пей понемногу, небольшими глотками. Даже если не будет хотеться, все равно пей.

А поднимется шторм, — иди в каюту к раненным. Будешь следить чтобы их об стенки не било. Понял?

Тот кивнул, а я развернулся и пройдясь еще раз вдоль «Морского Гуся», уже идущего под парусом, с небольшим наклоном на левый борт, вернулся в свою каюту.

…И вновь уставился на чертов ящик, продолжая задавать себе вопросы, — «Почему я?», и «Что с этим делать?».

Тогда, в Храме… Они мне, — «Иди за нами…». — А я чё? — Я пошел.

Оказалось что в дальнем углу комнаты висит занавеска, раскрашенная под цвет и рисунки окружающих стен, и потому почти незаметная.

За ней, что-то вроде лаза. — Даже мне пришлось наклонить голову и подогнуть колени. А Лга’нхи так вообще, шел скрючившись этакой буквой «зю», — это был явно ни его размерчик.

Ну да. Слава богу, идти было недолго. Метров сто, не больше. Попали в какую-то комнату. Что-то вроде подсобки, а за ней вот… да еще и как-то резко…

…В общем, — огромный, по местным меркам зал. А посреди него стоит…

… Вот тут-то впору и вспомнить, как гримасничал и махал руками Учитель, пытаясь описать Амулет.

Нет. Мне конечно было бы попроще. Но только к чему все это?

К чему описывать количество цилиндров, прямоугольников, каких-то дохренаэдров, и прочих геометрических фигур, из которых состояла эта штука? — Все равно бы это ничего не объяснило.

…А как можно было бы объяснить, что Он абсолютно черный, но при этом еще и светится?

Одно мне стало понятно сразу. — Эта штука сюда не вписывается.

Не в интерьер, не в пейзаж, ни даже в Мир.

В Миры… Ни в этот, — бронзово-доисторический. Ни даже в мой родной, — компьютерно-космический. — Даже где-нибудь в научной лаборатории, на атомной станции, или зале управления полетами на Байконуре, эта штука бы смотрелась таким же анахронизмом, как фаянсовый унитаз с цветомузыкой, в пещере троглодита.

И как бедолага-дикарь, живущий в пещере, мог бы только молиться на свой унитаз и приносить ему кровавые жертвы, вымаливая теплую погоду и удачу на охоте. — Так и профессора, академики, и прочие монстры науки моего времени, могли бы только свершать свои ритуальные пляски вокруг этой хреновины, выдвигая теории, «научность» которых относительно Истины, были бы на уровне «плоской земли, лежащей на спине у кита».

А еще, я вдруг понял что эта штука жила. …Нет, не работала. А именно жила. Хотя ее принадлежность к сфере технологий, была ясна любому, мало-мальски сведущему в механизмах, ежику. Объяснить это невозможно. Потому я даже и не пытаюсь.

А еще она говорила со мной. …Нет, не напрямую, а… в смысле, — скорее как раз напрямую, а не…

Ну вот представьте себе аппарат, который воздействует на вас на уровне эмоций, или каких-то других сфер души, настолько тонких, что ваше обычное грубое восприятие хоть и способно услышать этот разговор, но неспособно понять.

Словно бы где-то за стенкой говорят на каком-то славянском языке, вроде чешского или, болгарского. Только вот многие слова в этом языке имеют прямо противоположные, привычным вам, значения, или изменены до неузнаваемости. Да еще и стены глушат звуки.

Вроде бы и понятно, и кажется что вот-вот и… а все равно, — что говорят неясно.

…Нет, все равно это невозможно описать.

Но я как-то сразу понял, что эта штука тут неспроста. Как и я возле этой штуки, тоже не случайно.

…Стоит закрыть глаза, и я словно прокручиваю запись того момента. Причем «снятую» не моими глазами, а будто бы откуда-то со стороны.

Вот небольшая толпа дикарей проходит в сложенный из грубо отесанных камней зал… (Оказывается я даже не заметил, что все наши ребята последовали за нами. Когда только успели?).

И вот, — все отшатываются в стороны, и распластавшись вдоль стен, словно бы пытаются держаться как можно дальше от той странной штуки, что стоит посередине. И только один дикарь, вдруг идет в центр зала, не спуская остекленевшего взгляда с стоящий на странном постаменте хреновины, и переступая ногами, как какой-нибудь бандерлог, завоженный взглядом Каа.

…Да. Клянусь, я не помню как оказался рядом с этой штукой… Ее чернота завораживала и имела какую-то космическую глубину. …Не знаю, правда это, или может у меня фантазия разыгралась, но вдруг в лицо пахнуло привычными влажными запахами прелой листвы осеннего Тимирязевского леса, смешанными с добирающимися даже сюда «ароматами» автомобильных выхлопов, а где-то на грани восприятия послышались гудящие звуки огромного мегаполиса, что раскинулся вокруг. …А одновременно, — вдруг запахи степей или дремучих джунглей, камня и снегов высоких гор, и свежесть морских просторов… А то и ледяное дыхание мертвых космических пространств.

Кажется только шагни, протяни руку, и тебя закрутит в калейдоскопе миров и времен… Да нет. — точно, воображение разыгралось.

Чтобы унять расшалившуюся фантазию, я с силой вдавил шипы «тигриной лапы» в свое бедро. И давил пока боль не прочистила мозги… Вроде полегчало.

…Да. На редкость странная хрень. И я почти не сомневаюсь, что именно она и притащила меня сюда из моего мира. …Ну по крайней мере, это предположение куда разумнее версии, что правильное количество алкоголя в крови, вкупе с соответствующей географической точкой, вдруг создали переход между мирами.

Только непонятно, — почему Я?

Какого хрена этой инопланетной, иномирной или иновремённой технохреньке, вдруг понадобилось от несчастного Пети Иванова, что она зашвырнула его за хрень знает куда, даже не спросив согласия или не намекнув на некий квест?

Куда вообще смотрят инопланетная, иномирная и иновременная полиции одновременно, позволяя твориться во Вселенной подобным безобразиям?

Или просто у приборчика поехала крыша, сбилась программа и залипли контакты, что он, как долбанутый лифт, ездит по всем этажам, открывая двери в произвольном порядке, и не обращая внимания на кнопки вызова, или желания своих пассажиров, отображающихся нажатием кнопок пульта?

В каком межгалактическом Китае, лепили этот левый контрафакт?! …Нукась… Так…

…Наверное только обуявшим меня приступом злости, можно было объяснить тот факт, что я на полном серьезе начал осматривать таинственный агрегат, в поисках лейбла «мейд ин…», или чего-то подобного.

Но с другой стороны…

А это что? Вот это вот. …И вот тута. …А ведь если… Но тогда же получается…

Нет, я не разобрался в принципе действия агрегата, или где какую кнопку надо ткнуть, чтобы очутиться на Альфа-Центавре. Но вот одну вещь я понял. Про постамент.

Вернее про те непонятные штуки что… Тут ведь явно тоже не бронзовые технологии, потому что это вот ребра жесткости, да и сам материал…

Короче, эта система, вроде картонной коробки. …Или заднего борта у грузовика. Если вот эти вот штуки, изображающие стенки постамента поднять, то вон те вон выпуклости войдут в эти вот пазы, а тут вот кажется еще и защелки есть соответствующие… Короче, получится ящик. — Куб, с длиной грани около полутора метров, внутри которого окажется хорошо упакованный Амулет.

Попробовал. …Казавшиеся из-за свое толщины, очень тяжелыми стенки, по весу будто были сделаны из пенопласта, так что приподнять их в одиночку оказалось довольно просто. Помощь «коллег», все еще пытающихся размазаться по стенкам Храма, как кусок масла по хлебушку, мне не понадобилась. Поднял… Кажется защелки это даже дань перестраховке, — стенки ящика сходятся намертво. Будто на клей сажаются. …Тогда зачем? …Ага. — если защелку повернуть, эффект «клея» пропадает.

А это значит что-то вроде крышки из стенок выдвигается? — Точно!

Как только верхняя часть стенки неожиданно трансформировалась в еще одну сторону куба, напряжение как-то схлынуло. А зудящий в ушах шепот Иных Сфер, вроде как заткнулся. Сразу полегчало. — Будто опустив экран ноутбука, перевели машинку в спящий режим.

Ух… Несмотря на легкость стенок и прохладу ночи. После исполнения всей этой работы, рубаху на мне можно было выжимать, а по лицу текли ручейки пота.

Я оглянулся на своих ребят, — после всей этой мистики, моему сознанию надо было опереться на что-то привычное и максимально приземленное. А что можно вообразить более приземленного, чем рожи моих головорезов?

…М-да. — Попытка не удалась. — Давненько на меня не пялились такими глазами. Если они в ближайшее время этого не прекратят, — уйду нафиг в скит… столпником заделаюсь, и буду кидаться с высоты своего столпа камнями и фекалиями в толпы почитателей своей святости, и прочих зевак. Потому что выносить подобное невозможно!

— …Как ты смог? — Сиплым от волнения голосом, прохрипел один из дедков.

— Как-как? — Каком! — Поделился я с ним своей секретной методикой сбора иномирных коробок. — Извините отцы. Но вот эту хреньку мы забираем себе. …Потому как не оправдали вы оказанного вам дядькой Икаоитииоо высокого доверия. Испоганили хорошую идею Храма, превратив его… не в Храме будет сказано, во что. Так что теперь наша очередь поганить… в смысле, — владеть. Возражения будут?

— Но… — Проблеял один из дедков. — Ты не понимаешь… Весь наш мир. Весь наш Храм… Ты не можешь…

— Могу отцы. Еще как могу! — Ответил им я. — Вы вот не можете. А я могу. (Что за бред я вообще несу?). — Ну. Вы меня поняли?!

— Постой… — Влез в разговор еще один дедок, который худющий и высокий. — Не торопись. Мы убедились, что ты можешь владеть Амулетом по-праву! Ты не только смог подойти к нему, увидев его впервые, но даже и сделал что-то, что никогда не удавалось никому из нас… Но зачем же тебе забирать его с собой? — Оставайся тут, и к твоим услугам будет вся сила Храма. Все его богатство, все возможности и вся Власть…

…Подумай о тысячах людей, мир которых разрушится, если ты заберешь у нас Амулет!

— …Нафиг-нафиг-нафиг… — Пробормотал я заклинание, не желая влезать в очередную дискуссию.

И слава богу, потому что они смогли бы меня уговорить, но я слишком устал за последние месяцы, чтобы рассуждать на моральные темы.

— Хотите совет отцы? — Предложил я им, оглянувшись и увидев как сиротливо стоит посреди сразу резко потемневшего зала, грубо сколоченный помост, на котором раньше находился Амулет. — Вы все это какой-нибудь хитрой тряпочкой занавесьте. А сверху булыжник поставьте… покрасивше. А потом говорите всем, что Икаоитииоо явил очередное чудо. …Ну а уж тему «чуда» выберите сами. — Удвоение ВВП, свержение власти аиотееков, всеобщая демократизация общества, поголовная грамотность или полное избавление от насморка. Ну… не мне вас учить.

А то что мешать нам не надо, — это даже не совет. Это тупо, — констатация Истины. Думаю, вы это тоже прекрасно понимаете!

Дедки в ответ промолчали. Положение у них и впрямь было аховое. — Десятки лет плясали вокруг непонятной хренотени, боясь подойти к ней вплотную. А тут приходит какой-то заморский фраер, живенько так упаковывает хренотень в ящик, и с деловым видом тащит в неизвестном направлении. А на все возражения, — отсылает к Икаоитииоо, тонко намекая что у него с ним все уже давным-давно перетерто и согласованно.

…Может быть даже его и получится убить. …Где-нибудь в проходе, возле нужников. — А как потом хренотень обратно в Храм притащить? Или так и прикажете, — возле нужников ей молиться? Или новый Храм вокруг нее строить?

И даже если наплевать на реакцию товарища Икаоитииоо, в ответ на убийство «его посланника», — можно только вообразить в какое недоумение все это приведет широкие массы доисторической общественности! …А ведь и товарища Икаоитииоо тоже не стоит списывать со счетов. Он тут личность авторитетная, даже для жрецов культа имени себя.

Так что, дедкам остается лишь чесать репы, да припоминать знакомые каменюки, отбирая кандидатов на роль метаморфозы Амулета.

А нам остается… М-да. — нам пожалуй расслабляться еще рано. Даже если дедки будут безмолвствовать, нельзя исключать вероятности, что какой-нибудь не в меру ретивый охранник поднимет шухер, и бросится спасать храмовое имущество. Или студенты решат что из кухни украли целый ящик лепешек, и их священный долг преградить ворам дорогу, или хотя бы заставить поделиться.

Подозвал своих ребят… Подходили они старательно скрывая на лицах испуг. Но мой авторитет явно был высок. Да и то давление, которое, чуть ли не на физическом уровне, раньше оказывал Амулет на находящихся вблизи него людей, теперь явно пропало. А обычный мистический страх можно преодолеть.

…Короче, подошли ребята к ящику. …Уж не знаю что это был за прибор, — но зуб даю, — это была полевая версия данной аппаратуры. Потому что на стенках ящика нашлись даже специальные щели-ручки, за которые его можно было бы поднять.

Я и сам схватился за одну из таких ручек, подавая пример остальным. Рванул что есть мочи… и чуть не отлетел в сторону. Потому что глядя на меня, Лга’нхи и еще пара ирокезов тоже рванули, а в ящике оказалось дай бог, килограммов пятьдесят весу. Для таких буйволов, как мои степные приятели, это был даже не вес, а так, — подвесок.

В Храме мы были первый раз, и ориентировались там плохо. А тащить ящик обратно по узкому лазу, никакого желания не было. Но хорошо протоптанная за столетия дорожка, указала нам путь. …Да и не умели, в эти времена строить особенно сложно. Так что за этим залом, оказался всего-лишь один предбанничек, а за ним уже и улица. — Быстренько смотались, и притащили обратно оставленные у входа копья и протазаны. А дальше уже пошли как белые люди, — через ворота. Благо, изнутри их практически никто не охранял. А внутренняя охрана «центрального кольца», настолько халатно относилась к своим обязанностям, что когда мы открыли ворота, то застали пару охранников с длинными прутьями в руках, откровенно дрыхнущими на боевом посту.

К моему удивлению, Лга’нхи приказал их не убивать. Я уж с перепугу решил что это его так Амулетом торкнуло, и он от меня гуманизмом заразился. Но наш Вождь, усмехнувшись, объяснил свой приказ тем, что чем больше подобных воинов будет у наших противников, тем легче будет нам жить. Так что лентяев просто связали, и оставили в тени ограды, придумывать рассказы о том как они героически бились с полчищами супостатов, и почти что всех уже победили, как тут… Ну, думаю, чего «тут» они и без моих подсказок сообразят.

Со следующими воротами, оказалось еще легче. — Там нас уже поджидали ребята Нит’као. Да не просто так, а еще и с информацией о том что оикия Грат’ху отыскала раненного Завгура, и уже оттранспортировала его к главным воротам.

По пути туда, навстречу нам начали выходить всякие случайные личности. — Все-таки определенный шум мы подняли. Но бросаться на нас с криками «Караул! Грабят!!», никто не пожелал. А желающих преградить нам дорогу, нашлось и того меньше.

Все в основном провожали нас недоуменными взглядами, и оставались на месте, чтобы первыми узнать все новости, и растрезвонить их дальше. — В конце-то концов, мы же не прорывались снаружи к сокровищнице Храма, а совсем даже наоборот, — топали изнутри, с невероятно деловым видом, будто так оно и надо. А за нашими спинами не слышалось возмущенных воплей и не вздымались в небо языки пожаров, — так чего спрашивается нарываться на грубость, приставая с вопросами к здоровенным вооруженным дядькам. Думаю мысль о том, что кто-то может осмелиться ограбить Храм, не говоря уж о том чтобы украсть Амулет, никому и в голову не приходила. Расслабился тут народ, за сотни лет относительно спокойного существования.

…Думаю, первые зернышки беспокойства, дали ростки в душах обитателей Храма, когда мои вояки выйдя из главных ворот, зашли в загон к верблюдам, и начала навьючивать на них чужие седла. — Верблюды, в некотором роде, были собственностью живущих рядом с Храмом аиотееков. А украсть верблюда аиотеекского воина… — такое оскорбление даже кровью непосредственно обидчика смыть невозможно. В аиотеекских песнях, за такие преступления, бывало и целые города с землей ровняли.

Но для нас, альтернативой этому была пробежка с одним раненным, и одним ящиком на руках. И если ящик еще можно было потерпеть, то вот насчет раненного я уверен не был. Так что накануне, обговаривая план, мы учли вариант с кражей верблюда, если Завгур окажется нетранспортабелен. — Это конечно отрезало нам все пути обратно, …но мы, собственно говоря, обратно уже и не собирались. Надоело нам торчать на этом берегу. Хотелось уже скорее домой.

Правда, как потом оказалось, (уже на корабле), — Завгур не был настолько уж плох. — Просто уйти лихо, нагадив напоследок противнику в котел с кашей, это было часть ирокезского шика. А шик ценился, ценится, и будет цениться во все времена и эпохи, среди воинского сословия. Так что наши не стали отказывать себе в этом удовольствии.

Ну а аиотееки, которые охраняли верблюдов, (кстати, как потом выяснилось, тоже из рук вон плохо), против кражи уже не возражали, — возможно стесняясь своих мертвых, скальпированных голов, или по причине необъяснимой щедрости души.

А дальше… Дальше, к берегу. Верблюды не очень любят бегать, но если постараться, их можно разогнать до неплохой скорости. Так что пока разгонялись, пока бежали, пока останавливались. А тут тебе уже и берег, и «Морской Гусь» и открытое море.

…Вот и сижу я теперь, пялясь на это ящик, и раздумывая как мне дальше жить, и что с этой жизнью делать.

…Нет, я конечно об этом думал…

…Да я об этом годами думал. А уж в последние месяцы, этот вопрос стучался мне в голову с размеренной торопливостью автоматического забойщика свай.

Что делать с Амулетом???

В смысле, — «Как бы сделать так, чтобы ничего с ним не делать!?»

…Только вот раньше я боялся что мне предложат вернуть племя Нра’тху обратно, а я не смогу.

…А вот теперь, когда я увидел эту штуку вживую… Меня вдруг стали посещать кошмары, что как раз смогу вернуть и Нра’тху, и всех покойников, что успели окончить свой жизненный путь за миллионы лет существования этого мира. А если даже и нет, — можно только догадываться какие гадости способна учинить эта глючная дрянь, коли раскачегарить ее на полную катушку.

…Может быть даже меня обратно в Москву доставить способна. — А если?!?! А почему бы и нет? — Коли смогла затащить, так ведь и утащить сможет!

…Я вот как первый раз об этом подумал, так вот даже и не знаю что почувствовал. — Надежду? Страх?

Вернуться к теплым унитазам, интернету с кинематографом, и ужасам российской эстрады, исполняемыми настоящим профессионалами своего дела, а не жалким подражателем вроде меня.

Но если серьезно? — Родная страна, родной город, теплая квартира, семья, друзья… родная речь кругом, в конце-то концов, и услуги профессиональных врачей и стоматологов.

А вот с другой стороны, — вроде ведь и тут не мерзну. А для Той своей семьи… я наверное уже двадцать с лишним лет как пропавший без вести. Меня там конечно ждут, мне обрадуются, но…

Но вот кого они ждут, и кого дождутся? — Дикаря, умеющего сдирать скальпы с трупов убитых им врагов? — «Гения математики» остановившего свое развитие на тригонометрии и неспособного доказать половину теорем, которые проходил в школе?

Гончара — недоучку? Поэта-песенника, способного натужно и примитивно зарифмовывать враки про свои и чужие подвиги, и морить тараканов особо противным тембром своего голоса?

Лекаря-травника может быть? Легендарного целителя Дебила, который Мнау’гхо дырку в голове проковырял, злых духов оттуда выгнал, а потом обратно дырку залепил? — Ну да, с такими навыками меня сразу в какое-нибудь медицинское заведение примут. — «Кащенко» например, пациентом.

Хотя, по любому, я в результате там и окажусь. Стоит только ляпнуть по пьяни про свои межпространственные подвиги и путешествия, как добрые санитары со смирительной рубашкой, мигом нарисуются поблизости, и упакуют похлеще чем я Амулет.

Да даже если буду молчать как рыба об лед, изо всех сил симулируя амнезию. Только вот рефлексы у меня уже не для Той жизни. Не для роли серенького, ничем ни примечательного Пети Иванова, — любителя помечтать о подвигах, и обойти за квартал банду тринадцатилетних хулиганов.

Так что дурки, а то и вообще тюряги, Там, чувствую мне не избежать. — Либо примут за психа. Либо сам стану психом, пытаясь изображать нормального. — Так что моей Той семье, видать придется терять меня снова.

Да и семья… Тут ведь у меня тоже семья! И немаленькая, одних детей только три штуки, и это родных. А учитывая что и брато-сестринских, тут тоже не особо от своих отделяют, скорее даже наоборот, (что за комиссия создатель, быть всех племянников отцом[14], или, — «проклятье двоюродного дяди».), то тут уже целых колхоз набирается.

А ведь еще и Осакат с Витьком, Оилиои, тот же Дрис’тун вечно пасущийся в моем шатре, и даже не стесняющийся подкидывать своих детишек моим женам и родственницам «на воспитание», ибо давно уже привык что он тоже мне, пусть какая-то и странная, но родня… Братья и племянники Лигит, регулярно живущие в моих хоромах. Да и мой племянник Никсой, правда уже успевший отгостить чуть ли не во всех дворцах всех горских царств, однако ежегодно не забывающий присылать мне подарки, выражая свое почтение и благодарность.

Да что там говорить. — Почти с каждым ирокезом из «старого состава» я имею какую-нибудь дальнюю родственную связь. И тут, эти «дальние» куда прочнее, чем иной раз наши, московские, даже в рамках одной семьи.

А ученики? — Я даже не про Дрис’туна и его банду. — Я вообще про учеников. — Исчезни я, и как они тут одни останутся? Насколько быстро скатятся к стандартному примитиву?

А все мои начинания, — ремесла, законы, науки? — Все то что я с таким трудом пробивал, вытягивал словно росточек сквозь камни, холил-лилеял. Готовил почву, растил людей способных позаботиться, и двигать дальше, доказывал полезность… Это ведь тоже, — все мои дети, мое потомство, мое наследие. — И променять это на теплый унитаз и возможность пялиться в телевизор, сидя на диване и прихлебывая пиво?

…Нет. Те мои родные, меня уже потеряли. И надеюсь, — пережили и смирились с потерей. А вот эти мои…

Вот только почему мне приходится самого себя уговаривать? И почему я так мучительно боюсь, что стоит мне открыть этот ящик, и взглянув в черноту плоскостей этой гадости увидеть дорогу назад, — брошусь словно в омут головой. А потом до конца жизни буду сожалеть что струсил, проявив слабость.

Неужели меня настолько пугает неприкаянная старость, без пенсии, хилого медицинского обеспечения и зубов, что я готов променять пару десятков оставшихся мне достойных лет жизни. …Жизни полной трудов и уважения окружающих, — на пусть сорок лет, бессмысленного и тусклого угасания, зато в тепле и с видимостью соцобеспечения? — Будто я никогда не слышал о стариках-ветеранах, — доживающих свой век в куда большем ничтожестве, чем предстоит мне.

Тут вдруг очередной порыв ветра, едва ли не положил «Морского Гуся» на бок. Корабль выправился и пошел дальше. Но я как-то сразу смекнул, что период созерцательных размышлений, на сегодня закончился. Так что лишний раз проверив как «волшебный ящик», закреплен в каюте. (Целую бухту гок’ового каната извели на это дело), выскочил на палубу, чтобы посмотреть где от меня будет польза. …Это ведь тоже, — один из рефлексов, скорее мешающих в «московской» жизни.

Хотя мы и пытались, но все-таки обойти шторм у нас не получилось. Ну да хоть по краешку его прошлись, и то ладно. Потому как судя по этому «краешку», окажись мы на его пути, нам бы точно не выжить. Стихия, — она ведь штука такая. — Она современные мне железные корабли, величиной со стадион, при случае запросто утопить может. А уж нашей скорлупке, в такой круговерти, точно надеяться было бы не на что.

Даже у нас волны вставали размером наверное с пятиэтажный дом, а ветер свистел так, что приходилось орать на ухо стоящему рядом с тобой человеку, чтобы быть им услышанным.

И эти волны, упорно гнали нас в сторону берега, видимо, с интересом трехлетнего ребенка, пытаясь узнать, что будет, если взять, да и хрякнуть эту крохотную людскую поделку о скалы и камни. — Далеко ли обломки разлетятся?

Мы и так были измученны пятидневным выгребанием против ветра. А еще два дня такого шторма, окончательно вымотали нас всех. Да и «Морскому Гусю» досталось изрядно. Так что, едва ветер немного стих и успокоился, на общем совете было решено пристать где-нибудь к берегу, и немного отдохнуть. — потому как идти через море, в таком состоянии, было невозможно.

Глава 23

Буря частый гость в это время года на побережьях Даархаака. Стремительные ветры несутся не разбирая где море а где суша, подчас занося капли соленой влаги, за несколько дневных переходов от берега. Иногда соленая влага смешивается с песком и пылью пустошей, и горе тому каравану, кого накрыло такое облако, — песок и соль выедают глаза людям и вьючным животным, мелкая пыль набивается во все отверстия тела, и душит несчастных, словно стая злобных демонов.

Тут только одно спасение, — найти высокую каменную стенку, или овраг, впадину, низинку… что угодно что сможет защитить тебя от сдирающих с тела кожу мельчайших песчинок. Накрыть лица людей и морды верблюдов тканью, и молиться Икаоитииоо о спасении.

Руудваак, прекрасно знал это, и как только первые признаки надвигающейся бури встревожили его сознание, предпринял соответствующие меры. Благо. — по этому маршруту он уже ходил многие годы, и потому знал на его протяжении каждый кустик и каждый камешек.

Почти два дня ему и его людям пришлось просидеть под каменной скалой, выгребая, время от времени своих верблюдов из наваливающихся сверху куч песка, и промывая остатками воды их пасти и ноздри.

Солнце сменялось луной и выходило снова… наверное, — потому что в густом мгле бури, трудно было понять где день и где ночь. Минуты растягиваются в часы, часы в дни, дни кажутся годами, и в какой-то миг приходило ощущение что предсказанный конец мира все-таки пришел, а Икаоитииоо и впрямь отвернул свой лик от нерадивых детей своих, о чем, вот уже больше недели шептались на всех площадях Аоэрооэо.

Но видно Тот последний день еще не настал. И буря кончилась и Икаоитииоо вновь, оседлав небесного верблюда, явил детям свой лик. — И пришло время считать потери…

Из двадцати двух верблюдов его каравана, слава предкам, уцелел двадцать один. Лишь одна молодая верблюдица, не выдержав напряженного ожидания, вскочила и удрала куда-то в степь, — искать спасения самостоятельно. Видать еще не научилась доверять людям свою жизнь.

Да и как им доверять, коли они и о себе-то позаботится не могут? — Четверо караванщиков погибли в песчаной буре, задохнувшись в наметанных ветром клубах песка. …Так бывает, — стоит расслабиться, заснуть под широкой верблюжьей попоной, и сверху наметает огромный бархан, из под которого уже не выбраться, одурманенному демонами ветра, человеку.

Но видать такова была их судьба, и сейчас они пируют с предками. Ибо даже потомственному аиотееку, не зазорно погибнуть в такой буре, что два дня бушевала над побережьем Даархаака, губя все живое.

А ведь Руудваак, был из старого рода аиотееков-оикия, и еще его дед, за доблесть проявленную в боях и походах, был пожалован должностью старшего караванщика, и начал самостоятельно водить верблюдов навьюченных товарами для рода Желтых долин.

Что и сказать? — Не самый сильный род. И не самый воинственный. Его Вожди никогда не заседали во главе Больших Советов, и не вели в бой на врагов тысячи грозных всадников.

Да и уж коли говорить правду, — подчас им приходилось молча, опустив глаза, сносить насмешки от представителей куда более сильных родов, утверждавших что верблюды Рода Желтых Долин, куда чаще чувствуют на спине тяжесть товара, чем вес своего всадника.

…Пусть и так. Зато много их было… Славных и храбрых, без раздумья бросающихся в бой, и хвастающихся ногами своих верблюдов, по колени испачканных в крови врагов.

Много было, и много пропало. А род Руудваака, как жил в своих Желтых Долинах, стараясь ни с кем не связывается. Так и продолжает жить, смиряя свою гордыню, но без пощады вступая в бой за каждую золотую чешуйку, или бронзовый слиток.

…Давно бы разбогатели наверное. Но Желтые Долины хороши тем, что никто из сильных соседей не позарится на столь гибельное и пустое место, где даже верблюды с трудом добывают себе пропитание. А всю еду для людей, приходится завозить издалека.

И уж коли получилось, что весь его род живет на ту небольшую разницу между купленным, перевезенным через немалые пространства, и вновь проданным товаром, — не гоже рассиживаться, отдыхая после перенесенных испытаний. Надо идти.

Куда? — Ближе к берегу. — там больше родников, есть парочка, существующих уже тысячи лет колодцев, а вот те ключи, что бьют вдоль караванной тропы, — буря могла занести песком, и ждать когда они пробьются вновь, у его животных и людей, времени не было. В сухих степях Даархаака, — вода была величайшей ценностью.

…И вот, спустя два дня неспешного похода вдоль побережья…

— Там какой-то корабль! — Подбежав к Руудвааку, сообщил его племянник, впервые взятый в столь дальний поход, и потому особо ревностно относящийся к своим обязанностям дозорного.

— Большой? Целый? Люди там есть? — Быстро задал ему дядя три вопроса, не дожидаясь ответа, ибо похоже Икаоитииоо решил компенсировать своим детишкам последствия бури, одарив негаданным подарком.

— Большой… Много товаров. — Радостно ответил парнишка, в душе еще не принявший главные доблести рода Желтых Долин, — смирение и осторожность, и продолжающий, как все мальчишки, грезить военными подвигами и нежданной добычей. — Люди есть, и они его чинят.

— Много людей? — Нахмурившись осведомился дядя.

— Да нет, не очень. И они без оружия и доспехов… Простые моряки. Они в ужасе побегут от нас, едва заслышав клич аиотееков!

Некоторое время, в душе Руудваака, осторожность боролась с жадностью. И пожалуй первая бы победила. Но потеря одной верблюдицы, — это сильный удар по благосостоянию рода, и репутации Старшего Караванщика. А тут целый корабль товаров. Да еще большой, а значит плывущий издалека. А коли издалека приплыл, — значит и товары дорогие, да и хватятся их нескоро, тем более что потерю скорее всего спишут на бурю.

— …По всему видать, это и правда подарок Икаоитииоо, — подумал Руудваак. — А коли так, пренебречь им, — нанести божеству обиду! А обижать богов нехорошо. — В следующий раз, вместо подарка он преподнесет нерадивому дитю какую-нибудь гадость, и будет громко смеяться, наблюдая с небес за страданиями несчастного лентяя, пренебрегшего его милостью.

Что и говорить. — Руудваак Икаоитииоо шибко уважал, и обижать его никак не хотел.

Так что раздалась команда. Часть товаров слетела на землю, и десяток, наиболее умелых воинов, взгромоздились на их спины.

В ином роду, за такое можно было бы и изрядных неприятностей огрести. Ибо только аиотеекам-оуоо дозволялось биться в кавалерийском строю. Но в роду Желтых Долин, к этому относились проще. — Истинных оуоо там было не больше двух десятков. И у них хватало забот с охраной стойбищ и редких выпасов, так что даже караваны водили простые оикияоо. И коли Руудваак, сможет взять большую добычу, напугав жалких водохлебов видом грозных аиотеекских всадников, — никто не поставит ему в упрек нарушение обычаев.

— Гиргаасак, — приказал он своему помощнику. — Строй остальных караванщиков в оикия. Проверь чтобы все у кого есть копья, были в передних рядах. — Вы пройдете вон той вон ложбинкой… Старайтесь не высовываться. И подойдете к врагам с правого бока. Как только появитесь перед ними, — издавайте больше шума. Но не издавайте клича аиотееков. Пусть они смотрят только на вас. Пусть даже вооружатся и подумают о том чтобы дать отпор. …А они захотят это сделать, приняв вас за обычных бродяг. Тут мы подъедем к ним со спины и заставим пасть ниц. …Если потом кто-то скажет, что мы ограбили его людей, мы ответим: «Они первые напали на аиотееков!».

…Нет, в принципе, все эти предосторожности были не столь важны. В конце концов, — корабль выброшенный на берег, это дар Икаоитииоо, и принадлежит он тому, кто первый его увидел. Но подстраховаться никогда не мешает, ведь если кто-то из моряков уцелеет после битвы, и доберется до своих хозяев и покровителей, — сильный аиотеекский род, может предъявить свои права на товар, и даже потребовать головы обидчиков. Ан хренушки. У Руудаака есть законная отмазка. …Но конечно лучше бы, никто не уцелел. А корабль потом сжечь… хоть и обидно, когда пропадает столько топлива. Но уж пусть лучше море приберет обуглившиеся останки, чем в эти самые обуглившиеся останки превратится сам Руудаак. А так оно и будет, коли род выдаст его разгневанным хозяевам груза.

Сначала все шло как задумывалось. — Пока беспечные мореходы, даже не выставив охраны, что-то строгали и подстукивали на своем корабле, — оикия Гиирсаака, обошла их с фланга. Обошла, и с громкими криками выдвинулась вперед, неспешно наступая на забегавших в панике врагов.

Икаоитииоо и впрямь благоволил сегодня роду Желтых Долин. — Такой большой корабль, не смог выставить даже полную оикия бойцов, — видать буря хорошенько прорядила экипаж безумцев, осмеливающихся доверять свои жизни столь неверной и изменчивой стихии как вода. Ведь даже бесстрашный Икаоитииоо, ездил по небесному своду на верблюде. Но что взять с дурней, вероятно ведущих свой род от лягушек да рыб?

Так что по хорошему, в кавалерийской атаке, особой необходимости уже и не было. — Соотношение сил и так было в пользу рода Желтых Долин. Но стоит ли давать повод Гиирсааку говорить. — «Я бился за товары, пока Руудаак стоял в стороне…»?

Неспешной рысью Руудаак начал подъезжать к чужакам… Подгоняя верблюда и свою команду грозным аиотеекским кличем… Как вдруг, впереди, из-за небольшого бархана, прямо из песка выскочил не пойми кто, и зачем-то взмахнул палкой, которую держал в руках.

Что-то просвистело возле уха старого оикияоо, и позади раздался вскрик. Но времени оглядывать и выяснять что там случилось, у него уже не было. Направив верблюда прямо на торчащую посреди песка фигуру, Руудаак изготовил копье…

Вот… вот… Еще один размашистый верблюжий шаг подкидывает его вверх, и вместе с задницей, рука сжимающая копье начинает движение вниз, пришпиливая чужака к земле.

Однако этот гад тоже шустер. В руках у него непонятная штука… И ей он отклоняет копье Руудаака в сторону.

Но это ничего. — Верблюд проносится мимо, и чужак просто не успевает ударить в ответ. Сейчас Руудаак развернет…

Что-то цепляет его за бок и сдергивает с седла. Но старого караванщика, обычным падением с верблюда не прибьешь. — Руудаак пытается извернуться. Но чья-то нога бьет по ребрам, а опустившееся между лопаток колено, вдавливает тело в мокрый песок. Руудаак рвется что есть сил, и еще успевает заметить как откуда-то из тени корабля выбегает отряд в блестящих доспехах, устремляясь навстречу оикия Гиирсаака… Но следует удар по затылку, и весь мир погружается в темноту.

Громкий вопль… Запах опаленных волос, сгоревшей кожи и раскаленной бронзы…

— …покарает вас… Гнев обрушится на… Вы… овечий помет, скорпионья отыжка…

— Чем ругаться парень, лучше бы рассказал что мы просим, и может быть мы тебя отпустим… — Звучит спокойный и разменный голос… в котором кажется даже слышны нотки добродушия, а то и искреннего сочувствия.

— Мы не… Вы никогда не… Мы найдем вас и жестоко убьем!!!

— Сейчас наконечник опять разогреется… — Продолжает говорить голос, как-то странно выговаривая слова, будто щелкая в середине каждого из них бичом. — Вот смотри. — Пока он еще темно-красный, но скоро раскалится и стянет ярко-красным, а потом, — почти белым… А что будет после, ты уже знаешь…

В ответ скулеж смешенный с проклятьями и плачем… Эх предки… Кажется это голос племянника!

— Что ты хочешь узнать, чужак? — Раздается хриплый голос, откуда-то из груди и глотки Руудаака. — Может я смогу тебе ответить?

Ночь. Костер. Люди.

Очень странные люди. Настолько странные, что кажется Руудаак начинает догадываться на кого, так жестоко пошутив, вывел его Икаоитииоо.

Трудно не узнать. Даже если слышал только лишь одно описание. …Правда раньше он думал, что это все не более чем преувеличение базарных болтунов. Потому как огромный рост, — это уже необычно. Людей со светлыми волосами, говорят не видели с древности. А уж чтобы каждый воин был одет в такие богатые доспехи, какие не всякий Вождь Рода может себе позволить, — это уж точно явное преувеличение. Еще каких-то полдюжины дней назад, он впервые услышал о них, и не поверил. А теперь…

Вот они. Сидят у костра. Огромные. Светловолосые. Одетые в кожу и бронзу. А вон те шлемы, что стоят чуть в стороне? — Каждый из них, настоящее сокровище, а их тут целые дюжины.

Да. Шлемы похоже тут есть у всех. И доспехи. И дорогое оружие. Правда не все из них светловолосы и высоки ростом. Но разве от этого легче, если понимаешь что перед тобой Те Самые, уже ставшие легендарными, чье появление всколыхнуло, ну или всколыхнет целый мир?

…Что именное произошло, толком никто не знал. Но впервые за сотни лет своего существования, утром Храм не открыл Главных Ворот для желающих поднести дары Икаотииоо, попутно испросив у него несколько милостей. …И вездесущая молва, каким-то образом связывала это с высокими, беловолосыми варварами, якобы приплывшими аж из-за моря, и жестоко убившими, чуть ли не половину Аоэрооэо.

Ну может и не половину. Но именно этим объяснили ему подорожание услуг грузчиков, на причалах левого берега. Якобы пришли чужаки, и убили многих… А Храм за них еще и заступился!

Многие, на левом берегу были этим недовольны. Но те кто жил на правом богатом берегу, только посмеивались, и говорили что левобережное жулье и прощелыги, сами виноваты в своих бедах, главные из которых, — чрезмерная жадность и глупость!

А вот потом, как раз в день приезда Руудаака, слухи поползли вообще чудовищные. Настолько чудовищные, что он бы им ни за что не поверил, кабы ему самому не пришлось в недоумении простоять чуть ли не полдня, перед закрытыми воротами Храма.

Как тут не поверишь в самое небывалое, коли впервые за долгие годы, Руудаак не смог поднеси Икаоитииоо регулярного подношения «на удачу»? …Может за то он так и прогневался на несчастного караванщика?

Но можно закрыть ворота. Нельзя закрыть рты многоустой толпе. Слухи поползли, и каждый был чудовищней предыдущего.

Кто-то говорил что чужаки убили жрецов пятой ступени, и похитили сокровища Храма. Кто-то кричал на площадях, что Икаоитииоо, разгневанный присутствием в своем доме заморских отродий, обратил свой Амулет в камень, наказав таким образом своих детей за неразборчивость в связях.

А кто-то, тихонько шептал в кабачках и подворотнях, что чужаки из-за моря, якобы и были родными детьми Икаоитииоо, которых он послал забрать свой Амулет. Который вернет теперь, только после того, как истинные жители Реки, скинут с себя ярмо проклятых степных кочевников. И вернут Власть над своими землями, городами и жизнями.

Кто-то осторожно намекал что во всем виноваты жрецы, больше заботившиеся об ублажении своих желудков и тел, чем о благах Икаоитииоо.

А иные, заливая глотки дешевым пивом, или вдыхая дым дурманящих трав, верещали что Мир доживает последние дни, и вскоре Река иссякнет, земля перестанет рожать, а Солнце может не взойти на следующее утро. Так что любой разумный человек, должен провести последние минуты мира так, чтобы потом было не жалко погибать, — потакая собственным желаниям.

…Много было слухов. Тревожных и злых. Полных надежды, или завистливого ехидства. Но куда страшнее слухов, были те кто их разносил… Бегающих будто больным хорьком укушенные, лихорадочно блестя мутными глазами, едва не пуская изо рта пену, и ища лишь повода чтобы сорваться на драку.

Они грабили лавки, не платили за себя в харчевнях, дрались на улицах, — квартал на квартал… Даже аиотеекам стало небезопасно появляться в черте города без сильной охраны. Ибо никто уже не боялся последующего наказания.

Руурзаак чувствовал что ничего хорошего это не принесет, и поспешил закупить нужные товары, и покинуть обуянный лихорадкой город. Думал, что в степи будет безопаснее.

И вот… Видать шибко обиделся на него Икаоитииоо, за неподнесенные дары.

— И кто ты у нас такой будешь? — Голос чужака отвлек Руудаака от воспоминаний.

— Еще сегодня утром, я был главным караванщиком… Я за все отвечаю, так что если кто и заслуживает каленой бронзы, так это я…

— Очнулся значит… — Удовлетворенно ответил чужак. — Ну что же, давай поговорим.

…Этот чужак не был высок ростом и светловолос. Но опытному караванщику хватило одного взгляда ему в лицо, чтобы понять, что он тоже чужак. …И возможно еще больший чем тот верзила, что сидит рядом с ним. (Вот уж воистину великан, наверняка в предках кто-то из горных медведей был, а то и вовсе, — демонов). Когда уже почти четыре дюжины лет занимаешься торговлей, начав еще мальчишкой, — учишься заглядывать в души людей куда глубже чем доступно обычным людям.

…И дело тут даже не в необычной форме глаз, а в том что эти глаза отражают. Вот сейчас в них, какая-то тоска… Почему спрашивается? — Ведь захватили целый караван, побили множество врагов… Такая нежданная удача, да на пустом месте. И сами ведь, насколько мог понять Руудаак, понесли очень малые потери. Иначе сидящий рядом с ним великан, не усмехался бы с таким превосходством и почти добродушием. — Так почему этот чужак тоскует?

— Ну и зачем вы на нас напали? — Тем временем задал чужак первый вопрос.

— Корабль. Товары. Думали вас мало. — Лаконично ответил Руудаак, даже позволив себе слегка пожать плечами и состроить гримасу, дескать — «Заставляют говорить разные банальности».

— Угу… — Согласился незнакомец. — Как же — как же… И сами бывало… Грешили… — (Рожа великана расплылась в щастливой улыбке). — Разбитый корабль на берегу, и людей мало… сам Икаоитииоо велел ограбить! Правильно?

Руудаак согласно, на полном серьезе кивнул головой. — Если не Икаоитииоо, так кто же еще будет посылать такие дары своим детям… Только вот видать Эти, оказались ближе к божеству, поэтому дар он послал им, а не Руудааку.

— А сами-то вы кто будете и откуда путь держите? — Продолжил задавать вопросы чужак.

— Мы караванщики из Рода Желтых Долин. Везем товары из Аоэрооэо к Большим Камням.

— Во-о-от!! — Удовлетворенно кивнул головой чужак. — А то мальчишка ваш упираться вздумал, да еще ругался непотребно и даже в драку полез. …Молодой, горячий. Да еще зачем-то на верблюда сел и на нас в атаку ринулся, когда мы всех ваших уже побили… Ну наши и вообразили, что он среди вас единственный настоящий оуоо.

Мы и про вас сначала так думали, да нашелся среди нас специалист, по знакам да амулетам определил, что вы оикия. Но мальчишка уж больно нагло себя вел, вот мы и подумали, что он тут какая-то важная шишка, и решили… ну короче, допросить пожестче.

…В его голосе даже как будто слышались извиняющиеся нотки… Только зачем? Какое ему дело до чужого мальчишки, да к тому же еще и врага? — Хочет втереться в доверие к старому Караванщику и что-то выпытать у него? Но ведь Руудаак и без того не собирается ничего скрывать. В отличии от своего племянника, он и так знает пределы своей стойкости, и знает что опытные палачи, смогут сломать даже самого крепкого воина. Так зачем чужаку прикидываться опечаленным страданиями мальчишки?

— Он боялся что вы пойдете мстить Роду. — Кивнул головой караванщик, и даже слегка улыбнулся. — И решил умереть под пытками, но не выдать тайны.

— Хороший парнишка. Крепкий. — Одобрительно кивнул головой чужак. — Хотя и дурак конечно. А ты, — не боишься что мы пойдем мстить?

— Корабли не плавают по степям. — С деланным равнодушием ответил Руудаак. Вы и так взяли большую добычу, а значит, повода мстить нету. А наши Желтые Долины, это не то место, куда хочется пойти без особого повода.

— И что у вас там такого, что «не хочется?». — С интересом спросил чужак, зачем-то дав команду своим людям подтащить к нему жертву собственной стойкости и бесстрашия, и начав копаться в своей сумке, украшенной узором в виде одного красного креста. — Летающие крокодилы, ядовитые болота, или всеобщая победа демократии?

— Солнце, песок. — Начал отвечать Руудаак с опаской поглядывая за действиями чужака, произносящего слишком много непонятных слов, не иначе, — какие-то заклинания. — Есть немного воды, но она горька на вкус. И потому земля не родит ничего, кроме верблюжьих колючек да ковыля.

— И чего вы тогда там сидите? — Удивился чужак, начав смазывать ожог на боку мальчишки из извлеченной из мешка, глиняной баночки. Племяш взвился и задергался, видать заподозрив в этом какой-то подвох. Но Руудаак, сообразив в чем дело, велел родичу лежать спокойно. И чужак в ответ благодарно ему кивнул.

— Когда-то, наши Желтые Долины были хорошим местом. — Тем временем пояснил Караванщик. — Там был большой оазис… Целое озеро воды. И к нам приходили многие, чтобы отдохнуть в пути, или поменяться товарами. Но еще при дедушке моего дедушки, когда тот был совсем мальчишкой, — озеро начало высыхать, а когда у него появился первый внук, — высохло окончательно. …А больше, для нас нигде нет места.

— Пичалька! — Опять сказал непонятное слово чужак. — Я так понимаю, — живете вы теперь торговлей? И в Аоэрооэо, ходите часто? …Кстати, — он далеко отсюда, и в какую сторону?

— Шесть дней перехода. — Ответил Руудаак, и сообразив что из-за бури чужаки не знают куда попали, добавил. — На восток.

— Ну и… — Как-то слишком деланно равнодушно поинтересовался чужак. — Чего нынче говорят в Аоэрооэо?

— В основном о вас, да о Храме. — И так ясно было что после допроса, чужаки их всех убьют, так что смысла скрывать свои догадки смысла не было.

— А ты значит, знаешь кто мы?

— Догадываюсь. — Спокойно ответил Руудаак. — Чужаки из-за моря.

— Угу… А про Храм чего говорят…???

Ничего скрывать старый караванщик не стал. — В этом не было ни малейшего смысла. Поэтому подробно поведал обо всех фактах, которые знал наверное. Пересказал множество дошедших до него слухов. И описал обще-нервозную обстановку в городе.

— М-да… Говно попало в вентилятор. — Пробормотал чужак очередное заклинание. — Ох чую и полетят брызги… Линять надо отсюдова, пока и нас не накрыло…

Так вот старик. — Продолжил он, снова обращаясь к Руудааку. — Если ты поклянешься что не попытаешься взять реванш, напав на нас, и поручишься что твои люди не сделают того же, я велю развязать вам руки и покормить. Договорились?

— Мои люди? — Удивленно переспросил караванщик. — Разве они живы?

— Не все… — Слегка уклончиво ответил чужак. — Где-то около дюжины мы убили. — Но тут уж сам понимаешь, — вы к нам тоже не плюшками угощать шли. А где-то еще две дюжины, вовремя успели бросить оружие. …Вояки из них… Впрочем, когда на тебя прут ребята Лга’нхи, (он кивнул головой в сторону своего огромного спутника), в доспехах и в шлемаках, это не удивительно… Короче, — остальные живы. Не сказать что все целы, но живы.

— И вы нас не убьете? — Недоверчиво спросил караванщик, мучительно пытаясь понять в чем тут подвох.

— А смысл? — Равнодушно спросил чужак. — Никого из наших, вы даже толком поранить не смогли. Скальпы ваши… Не такая уж это и большая ценность. У нас этих скальпов и так хватает. Так что живите.

— Верблюдов вы тоже ведь на своем корабле не увезете? — Высказал предположение Руудаак, оживая на глазах, почему-то сразу поверив словам чужака.

— Даже кой-какие товары ваши оставим. — Рассмеялся чужак, сразу сообразив к чем ведет речь караванщик. — «Морской Гусь» это тебе не «Титаник» какой-нибудь. У него и так трюмы под завязочку забиты. Шелка заберем, да бронзовое оружие, — хороший товар. Можем вам даже потерю за него возместить, слюдой. У нас ее и так полные трюма, а она зараза тяжелая.

Зерно и масло тоже вам оставим. У нас для них места просто нехватит. И даже золотишко, что ты в кувшинах прятал, тоже не возьмем. Потому как в наших краях это не такой уж и ценный товар, чтобы его через море тащить. …Ты кстати, на будущее, золотишко-то лучше распределяй по кувшинам, равномернее. А то когда объем одинаковый, а вес разный… — только дурак не догадается. Тряпки шерстяные тоже брать не будем. — И складывать некуда, да и у нас не хуже.

— А сколько слюды дашь? — Переходя на деловой тон, поинтересовался Руудаак.

— Зависит от того, сколько ты мне полезного о своих краях расскажешь. — Как-то непонятно ответил чужак…

Глава 24

— Ну, и что ты об этом думаешь? — Спросил у меня Лга’нхи, внезапно появляясь из темноты.

— !!!!!!!!!!!!! — Весьма эмоционально ответил ему я. Задолбали меня эти его шуточки и игры в человека-невидимку. Я как раз отлить отходил, а тут он … так я чуть заодно и не…

Неважно впрочем. Важно что мой брат решил поговорить со мной с глазу на глаз. А это несколько не соответствует принятым в наших рядах традициям.

В том смысле, что в боевой, а уж тем более в корабельной дружине, — секретов друг от друга быть не должно. И уж конечно — начальство не должно сговариваться о чем-то за спинами подчиненных. Ни к чему хорошему это не приводит. Так что раз Лга’нхи решил подстеречь меня этаким макаром, — на это у него были веские основания.

— О чем об этом? — Уточнил я у него, потому как поставлен вопрос был уж больно широко.

— Ну, о том что сказал это аиотеек. — Опять, крайне не конкретно уточнил Лга’нхи, и по его голосу я догадался что он и сам не очень понимает о чем спрашивает.

— Линять отсюда надо. И как можно быстрее. — Дал я самый простой ответ… подходящий почти на все случаи жизни.

— А вот эти вот… Про конец света… Что народ бесится… — Думаешь это все из-за того что мы Амулет забрали?

— …Думаю да. — Слегка подумав, ответил я. — Жрецам надо было последовать моему совету и сразу толкануть народу подходящую версию. А они таиться начали, вот фантазии у разных дураков и разыгрались.

— Да нет… Я не про то… — Поморщился Лга’нхи. — Я про Амулет!

— А-а-а… — Глубокомысленно ответил я, кажется начиная что-то понимать.

…Да уж. Похоже за всеми этими своими метаниями, я как-то подзабыл о главном. О том с чего все началось. — О Лга’нхи!

Нет, я конечно же помнил про свое «пророчество-обещание», и старательно придумывал версии как, да чего соврать, чтобы выгородить себя, когда станет окончательно понятно, что не смогу его выполнить…

Но ведь, в конечном итоге, — впервые про Амулет-то этот я ляпнул, чтобы дать молодому и испуганному подростку повод продолжать жить! Ну и, — шансы на выживание себе.

Впрочем, — опять же, не обо мне речь. — О Лга’нхи. — Я ведь как-то даже и не думал, что пока мы искали этот Амулет, у него был формальный повод оставаться живым и что-то делать. А вот теперь, — поставленная цель жизни, фактически выполнена. (Уверен, у него сомнений что я могу заставить эту хренову непонятину «отрыгнуть» все наше старое племя обратно, в отличии от меня, никаких нет). А вот что дальше?

Тут мне, почему-то впервые пришло в голову взглянуть на все происходящее глазами самого Лга’нхи. И поневоле возникла мысль, — а так ли он сильно жаждет этого возвращения, как полтора десятка лет назад, в самом начале нашего приключений?

Лга’нхи ведь уже давно не тот испуганный подросток, впервые в жизни оставшийся в одиночестве, на обломках разрушенного мира. Он теперь крепко стоит на ногах, сумев построить свой собственный мир. Да еще и куда больше, богачи и разнообразнее чем был у предков.

И то что согревало его надеждой первые годы наших скитаний, теперь, вполне возможно… да почти наверняка, — должно показаться ему не совсем правильным. — Предки, на то и предки, чтобы сидя за Кромкой, приглядывать за своими внуками-правнуками, давая при случае советы, но не выхватывая из рук копья, чтобы сражаться вместо них. Вытаскивать их оттуда, это даже как-то не совсем прилично, — будто перелагаешь собственную работу на другого.

Да и вряд ли, Великого Вождя Лга’нхи, радуют перспективы вновь получать подзатыльники и указания от отца, многочисленных дядек, и старших братьев.

А самое главное, — как их появление впишется в, и так непростой мир ирокезов? — Это тоже не может его не волновать, ведь он сам создавал этот мир, и не может не беспокоиться о его благополучии.

А ведь для него вся это «возвращение» имеет буквальный смысл. Типа, — открылась нора в Закромье, и оттуда, стройными рядами…

…А патриархальное воспитание не позволяет даже помыслить о том что он будет старше, (пусть и по званию), отца, дядьки, или старшего брата. А значит в наш мир ворвется кто-то чужой… Да-да. — именно чужой. — Тот кто не строил его собственными потом и кровью. Не пестовал и не выращивал словно колосок в пустыне. Не проводил бессонные ночи, словно заботливая мать у колыбельки заболевшего дитя.

…Ворвется, и начнет править мир по собственному разумению и представлениям о «правильном».

А Лга’нхи уже довольно много видел, чтобы понять, что «правильное» его отца, уже никак не соответствует представлениям о «правильном», для его собственных детей.

И вполне возможно, что все эти годы, с тех пор как он стал Вождем огромного народа, — Лга’нхи и сам не очень-то жаждал возвращения своего отца и дядек обратно в наш мир. Тем более что их-то, спасать не надо. — Там, за Кромкой, им и так живется вполне неплохо, — без обычных земных забот и страхов, в вечном тепле и сытости.

Наверное оттого он постоянно меня и торопил, расспрашивая «когда пойдем за Амулетом?», чтобы не дать себе расслабиться и позабыть о долге. …А может, втайне желая услышать, — «Никогда» от столь авторитетного источника как я. (Мне бы это раньше сообразить, от скольких бы проблем и забот я себя избавил. Вот уж точно, — Дебил!).

Но с другой стороны. — Ведь было же пророчество! Был долг перед Предками. Была цель, был смыл жизни… В конце концов, было — «Пацан сказал, пацан сделал!». А значит Возвращение неминуемо, и…

Думаю сейчас он, все что касается этого Амулета, воспринимает втройне тоньше и болезненнее чем я. Потому как не обладает моей гибкой совестью, и высокоцивилизованным уровнем лицемерия.

И пусть Лга’нхи уже поднаторел в политике, и искусстве управления массами. — в некоторых своих аспектах, для него мир продолжает оставаться черно-белым, без всяких спасительных сероватых полутонов, куда так удобно прятать все ненужное и пугающее.

Так что это для меня, — волнения в Аоэрооэо, — лишь следствие ошибочного пиар-хода жрецов. А для него, — лишнее подтверждение «волшебности» Амулета. Для меня буря, — лишь стихийное бедствие, а для него… Черт его знает, что означает для него теперь каждая пылинка и загогулинка на нашем пути.

Может он думает, что обратно к берегу нас прибило потому, что мы до сих пор не вернули племя Нра’тху обратно, как напоминание о его нерадивости?

Да еще тут хилый, но мудрый брательник, обычно дающий ответы на большинство головоломных вопросов, вдруг начал хмуриться, молчать, и подолгу уединяться наедине с загадочным ящиком. — Величайшей загадкой, которую когда либо знал, или будет знать, этот мир.

…И что мне теперь со всем этим пониманием делать? — Вот в чем вопрос! После стольких лет болтовни о Волшебном Амулете, я уже не могу просто сказать, — «А ну его нафиг, — проживем и без Амулета». — Пусть даже все будут со мной согласны, (только распоследний дурак, мечтает перевернуть мир с ног на голову, ради собственного любопытства). — Но тут слово не просто «не воробей». Тут «слово» обязывает крепче чем ипотека Там. Потому что твое слово, это твоя репутация. …А репутация таких людей как мы с Лга’нхи, это репутация всего народа ирокезов. А значит, до тех пор пока я не выдумаю сверхубойного довода, оставить все на своих местах, — от меня будут ждать и требовать Чуда. …Даже если и сами не хотят чтобы оно случилось. Ох чую я, — мои проблемы только начинаются!

— Амулет… — Осторожно сказал я. — Штука очень непростая. Она может многое. И потому с ней надо быть очень осторожным… Ну… вроде как наши бритвы… Вздумаешь размахивать ей при бритье будто баба веником. — И можешь сам себя без скальпа оставить. — Большая сила, — большая ответственность! А за сильные чудеса, — я тебе говорил, и расплата будет немалая!

— Так что…???? — Задал он мне скомканный вопрос, который я однако прекрасно понял.

— Не будем торопиться. — Твердо ответил я. — Вернемся к себе, будем большие камлания устраивать, с предками советоваться. — Может они и не захотят назад возвращаться. А сами нас там ждут.

(Угу. — подумал я про себя. — Научим ишака[15] разговаривать, и принеся в жертву, отправим на переговоры к предкам. Когда он оттуда вернется с точными инструкциями, — только тогда начнем действовать).

— Правильно говоришь… — Облегченно выдохнул Лга’нхи, и даже вроде как сразу повеселел, в порыве Щастья хлопнув меня свой лапищей по плечу так, что я едва по колени в песок не ушел. Чувствовалось что я сбросил с его плеч немалый груз.

…Или, может — переложил на свои? — Потому как теперь, чертов ящик, станет моей вечной заботой. И что-то подсказывает мне, что это еще отнюдь не последний наш разговор об Амулете. — Священный долг принципа — «Пацан сказал, пацан сделал», требует чтобы Лга’нхи как можно чаще осведомлялся об успехах камланий и исследований возможностей Амулета.

Увы, с ремонтом у нас не заладилось. Буря сильно потрепала наш кораблик, и если проблемы с мачтой и парусами были вполне решаемы, то начавший изрядно протекать корпус, стал серьезной проблемой. А самое главное, — малопонятной. …Ну в смысле, — была бы пробоина, — смогли бы залатать. А когда все доски корпуса расшатались и решили в массовом порядке переквалифицироваться в решето, — такую беду с налета не решишь.

Консилиум собранный из моряков во главе с Дор’чином и Отуупааком, провозившись три дня, вынес решение что дело дрянь, — судно надо конопатить и смолить заново, это как минимум. А как максимум, — перебрать всю обшивку, заново привязав доски к шпангоутам. …А это, — дело недели на две. А может и все три-четыре, в конце концов, — наши вояки в кораблестроительстве были не сильны, так что рассчитывать мы реально могли на пять-шесть человек моряков, включая и меня.

Нет, в принципе, можно было плыть и так, — не слишком заботясь о сохранности груза, и установив постоянную вахту черпальщиков воды. Вот только гарантий что доплывем, не было никаких, потому как еще один такой шторм, и черпальщики уже могут не справиться. — Море беспечности не прощает.

Но и сидеть тут вечно мы тоже не могли. — И смысла никакого не было, да и до Аоэрооэо, как оказалось, отсюда было рукой подать. Не говоря уж о том, что караванщики, которых мы отпустили, могли либо проболтаться кому-нибудь, либо самостоятельно привезти толпу аиотееков, желая поквитаться с нами за все беды.

Я уже даже начал жалеть о том что проявил такую доброту. Но что поделать, — тогда, отпуская их, мы думали что быстренько решим свои проблемы, и вот-вот уйдем в море, так что особых опасностей, в том чтобы поступить по человечески, не предвидели. А поганить карму массовым убийством, перед броском через море, честно говоря, было неохота.

…Нет, в принципе эти ребята показались мне довольно вменяемыми. И судя по старательно постной роже, с которой Руудаак принимал слюду взамен отобранных у него товаров, — уж как минимум, в цене он не прогадал, а может еще и нажиться умудрился. (Можно только предполагать, сколько тут стоила слюда, учитывая давнишнюю монополию на нее у аиотееков «крышующих» Драконьи Зубы). Но народ, в этих краях, слабо знакомых с Учением Дебила о том что все люди — дальние родственники, придерживается довольно простых первобытных принципов. — Выгода-выгодой, благодарность тоже может быть бесконечной. Но за побитую родню надо мстить, а корабль с товарами есть корабль с товарами, а пути Икаоитииоо неисповедимы, и подарки он может дарить весьма необычными способами, и не сразу.

Короче, если эти аиотееки-торговцы встретят отряд аиотееков более воинственных аиотееков, — могут и предложить им попробовать откусить от лакомого кусочка. Пусть и получат от этого дай бог десятую долю, — но даже десятая доля, — больше чем ничего, и карман не тянет.

…Самое разумное предложение сделал Отуупаак. — Осторожненько плыть вдоль берега, пока не найдем подходящего места где можно было бы починить корабль. По его словам, парочка таких была сравнительно недалеко отсюда. В конце-то концов, места тут довольно обжитые, (ага, на каждые сто — стопятьдесят километров, поселок стоит), зато живут в тех поселках моряки да рыбаки, так что смола и иные материалы да запчасти для корабельного ремонта, у них найдется.

Ну мы и поплыли.

— Так вы все-таки того… — Просительно заглядывая мне в глаза, уже раз в двадцатый наверное, произнес Отуупаак.

— Не боись. Все будет чики-пуки! — Ответил я ему на чистом русском, потому что отвечать на аиотеекском мне уже надоело. А народ тут русского языка малость опасался, потому как привык что его я обычно использую для особо сильных заклинаний. Отуупаак достаточно давно тусовался в нашей компании, чтобы разделить эти опасения.

…Нет. В принципе мужик был отчасти прав. — Когда ведешь такую стаю волчар как мы, в гости к своей, пусть и дальней, но родне, лучше лишний раз заручиться уверениями, что ей не причинят обиды. …Но ведь не двадцатью же уверениями подряд?!?!?!

А с другой стороны, — он сам нас убедил идти именно туда. Клятвенно заверяя что там и местечко достаточно укромное, и персонал чрезвычайно квалифицированный, ибо свой кораблик, он делал и переделывал именно там. Так что все что требовалось от нас, это заплатить за работу, и никого не убивать в процессе ее выполнения.

Мы конечно же согласились со столь выгодным предложением. Хотя и пришлось, ради этого идти лишние километров триста на протекающем корыте, да еще и подниматься вверх по какой-то узенькой извилистой речке, где подчас о гребле не было и речи, и приходилось, аки герои картины Репина, самим впрягаться в бечеву и тащить кораблик фактически на своих плечах.

Зато, как объяснил нам Отуупаак, — благодаря речке, в окрестностях росли деревья, благодаря чему и существовала небольшая верфь. И она позволяла подвести корабли к задней стороне, стоявшей возле моря деревеньки. А это, во-первых, — обеспечивало скрытность от лишних глаз, а во-вторых — защиту от бурь, приливов-отливов, и прочих волнений.

Но чем ближе был поселок, тем чаще наш морской Сусанин, требовал уверений что мы будем вести себя как паиньки, и вовремя оплачивать наши счета… И надо сказать, уже изрядно всем надоел с этим.

И вот, наконец этот поселок. …Только людей нет. Будто вымерли все. — Впрочем, это дело уже привычное. — Подпихнул Отуупаака в плечо, и тот, стоя на палубе, начал орать во всю глотку, о том кто он сам, и почему не надо бояться странных людей на непонятном корабле, что пожаловали к ним в гости.

Не сразу, …очень даже не сразу, но сработало. — Постепенно из-за казавшихся брошенными хижин, начали показываться люди… — все взрослые мужики с простеньким оружием в руках.

Потом последовала церемония обнюхивания и осторожного сближения. И какой-то час с небольшим, после нашего появления, после того как деревенский шаман дал добро, — нам было милостиво разрешено сойти на землю.

— Дык ведь, времена-та ноне… того… — Объяснил свою осторожность Старейшина. — А про тебя-то Отуупаак, слухи ходили разные. Не то убили тебя. Не то в плен захватили какие-то демоны… Вот мы значит и эта…! А то может ты уже и не человек давно!!!

— Так что у нас с временами-та? — Выбрав подходящий момент, уточнил я у старосты Ириидаака.

Было это уже вечером, на торжественной пьянке, по случаю прихода дорогих гостей, и получения выгодного заказа.

Мы как раз сидели на берегу моря, вслушиваясь в шуршание набегающих на берег волн, крики чаек, и дурные вопли наших сотоварищей. …Сказал бы «пьяные», но алкоголя на берегу не оказалось, и дабы окончательно подтвердить нашу земную сущность и солидарность с «правильными духами», нам пришлось хлебать забодяженную местным шаманом дурь. — Оттого и вопли были — «дурные».

Нет. — Я в принципе, стараюсь держаться подальше от всяких таких «компотов», особенно наваренных чужими руками. Но тут отказаться было невозможно, — уж больно странно и необычно мы выглядели. Да еще до деревеньки дошли слухи о загадочных чужаках с весьма дурной репутацией, так что иного способа доказать что в сущности мы няшки и пупсики, кроме как совместно ужраться с местными, у нас не было. Да и с устатку, после волнения всех этих дней, — и самим была охота чуток расслабиться. — Благо местный народец, особо опасным не выглядел, да и бухал вместе с нами.

Впрочем, — гадость которой нас поили, оказалась вполне себе щадящего действия. — Крышу от нее не сносило, а только растормаживало сознание и расслабляло нервы снимая защитные барьеры.

Так что кто-то из нас, согласно базовым установкам, — отправился плясать и петь песни, грозно потрясая копьем. Кого-то утащили местные дамы для более тесного общения. (Мужья кажется не особо возражали). А вот нас со старостой, что-то потянуло на философские беседы.

Он мне долго толковал что-то этакое… — не то про политику и разборки богов, не то про общее падение нравов, обусловленное инфляцией моральных ценностей на фоне свирепствующей энтропии, и малого товарооборота. А я, — клялся в любви к Икаоитииоо, даже несмотря на то что намусорил он тут всякими ящиками дальше некуда, а сам слинял на небо, оставив меня разгребать груды евоных Амулетов и прочего дерьма.

Нелестно отзывался о прогрессорах в частности, и прогрессорстве в общем, как явлении. Впрочем так же нехорошо высказавшись и против регрессоров, искусственно замедляющих процесс технического развития человечества, с помощью всяких там религиозных запретов и прочих табу.

— Однако, брат Ириидаак. — Едва не плакался я ему в жилетку. — А куда податься, — не прозябать же в дикости и каннибализме, как какие-нибудь питекантропы? Тут и не хочешь, а как-нибудь да напрогрессишь как последняя сволочь, потому как жить-то надо. Да и на местных, без слез смотреть невозможно… — Я то хоть знаю как компьютер и унитаз выглядят. А они…

Он со мной соглашался, — «Что как пиитии кантроопы нельзя, потому что дедушки наши так не жили, и нам завещали не следовать дурным новомодным примерам всяческих там пиитии катроопов».

В общем, — душевно поговорили. Потом малость отпустило, и я решил, пользуясь моментом, и расслабленным состоянием собеседника, получше разузнать о местных делах, а главное, — столичных новостях.

Как ни странно, — но первые были хреновые, а вторые, — хреновей дальше некуда.

Не далее как пару дней назад, корабль шедший от Аоэрооэо, привез весть что там все-таки начался бунт не пойми кого против всех, но судя по слухам, досталось и аиотеекам, и Храму, и богатым горожанам. Потом вроде как прилетело ответных люлей мелким купчишкам и откровенной бедноте. Но от этого бунт не прекратился. — Кто-то ушел в партизаны, кто-то подался в каратели, иные пытались жить как ни в чем не бывало, но выходило это у них хреново, а наиболее умные, — постарались слинять, если конечно имели такую возможность. И эти беженцы, — вовсю распространяли волны хаоса, непроверенных слухов и бредовых фантазий, вызванные тем камешком, что бросили мы в казалось бы такие спокойные воды Аоэрооэо.

Правда теперь я сильно сомневаюсь что и раньше они были столь уж спокойными. — Подобные социальные взрывы, из-за одной единственной кражи, пусть и религиозного символа, — не возникают. Тут явно напряжение накапливалось уже многие годы, и вот, — наконец прорвалось.

Впрочем, — это все теории. А на практике, — не далее как вчера, от аиотееков рода Серых Курганов, крышующих эту часть берега, пришло сообщение что обычный налог повышается вдвое, в связи с обострением классовой борьбы, (в Аэорооэо), и возможного открытия военных действий против ближайших соседей, которые…

…Далее последовало описание политических раскладов и терок между аиотеекскими племенами, из которой выходило что Серокурганные искренне надеются что бунт каким-то образом ослабит их соседей, (сложная система дружественных и враждующих союзов), а значит Икаоитииоо шибко обидится коли они не воспользуются таким моментом, и не постараются чуток пощипать соседские угодья.

Впрочем, для Ириидаака, это по-любому означало лишь жуткий геморрой, потому как дела в последнее время и так шли не очень хорошо, поскольку примитивная верфь, еще лет сто назад приносившая вполне неплохой дополнительный доход населению поселка, позволяющий ему жить чуточку лучше, чем обычные рыбаки, — после того как аиотееки взяли этот континент под свой контроль, начала помаленьку хиреть. — Эти аиотеекские сволочи, благодаря контролю за торговыми путями, наладили более дешевую поставку древесины на верфи больших городов, и туда постепенно начали уходить все заказчики. …И пусть этот процесс был по каменновековой традиции весьма нетороплив, — результаты уже начали сказываться. Доходы сильно упали, а вот размер дани, которой новые хозяева обложили поселковых, неизменно рос из года в год, так что судостроители уже не справлялись с такой нагрузкой. И их жизненные перспективы, с каждым днем становились все мрачнее и мрачнее.

— А давайте к нам!!! — Искренне желая нажиться на чужом горе… в смысле, помочь бедолагам, всей души предложил я собеседнику. (да похоже и дурь, еще не полностью из башки выветрилась). — Всего и делов, — море переплыть! А мы хороших корабелов шибко уважаем!

— Эх ты ж-ж-ж… — Пробормотал староста… — Море переплыть!!! Скажешь тоже. А долго ли плыть-то?

— Да полторы дюжины дней! — Пренебрежительно ответил я, внутренне содрогаясь при воспоминания о каждом из тех восемнадцати дней. — Ну может там на дюжину больше или меньше, — вдоль побережья вы и дальше ходите!

— Дык то вдоль побережья… — Глядя на море, лежащее буквально в паре сотен шагов от нас, протянул Староста. — А то…

Ну да. Что там за «а то…» мне объяснять было не надо. — Демоны, чудовища, иная грань бытия, и прочие кошмары всякого домоседа.

— Твое дело. — Все что мне оставалось, это согласиться с доводом «а то…». — Однако смотри, — дела у вас тут с каждым годом будут идти хуже и хуже. Аиотееки покоя не дадут. Так что если станет совсем туго, — строй корабли, и прямо-прямо на север. К западу особо старайся не забираться. — Там и у нас аиотееки живут. Они правда там посмирнее будут. Но тебе к ним все равно не надо. — Спрашивай про ирокезов да про Вождя Лга’нхи, — это брат мой, вон он там пляшет. Да про шамана Дебила. — Тебе всякий скажет.

Опять же, — Отуупаак с нами плывет. Ибо слово дал! А может и надолго там останется и семью свою перевезет. Так что у тебя, считай на нашем берегу уж родня будет. А коли вы и впрямь хорошие корабли строить умеете, — мы вас там не обидим.

Староста обещал подумать.

Уж не знаю, чего он там надумал. Но на следующее утро, когда мы начали прикидывать размеры работ и суммы оплаты, — торговался старый хрюндель яростнее загнанной в угол крысы. Запросы у него были такие, что кажется проще было бы заново выстроить еще парочку новых «Морских Гусей», чем отремонтировать старый.

Я, Дор’чин и даже примкнувший к нам Отуупаак, орали до хрипоты, торгуясь за каждую золотую чешуйку и шелковую нитку. Сбили цену почти вдвое, но и то, она осталась весьма впечатляющей.

Зато любо дорого было посмотреть, как местные корабелы схватились за работу. Кажется даже наши «подгорные», (хотя какие они на фиг «подгорные», когда уже почитай целое поколение выросло, толком гор и не видевшее), не умели работать так споро и квалифицированно, как эти три десятка работяг.

Буквально за три дня, — они разгрузили наш корабль, и ободрали все доски обшивки, и уже начали подправлять каркас.

С каркасом возились еще два дня. Но даже вечно бурчащий что-то нелестное о местных работниках Дор’чин, был вынужден признать, что вся конструкция стала намного крепче, а обводы корабля, в чем-то даже изящнее прежних.

Потом мужики, столь же бодро взялись ставить обратно обшивку. Работали они от рассвета до заката, дело свое и впрямь знали, и уже спустя каких-то жалких пять дней, — все доски были поставлены на места, дополнительно по хитрому укреплены, а щели между ними, проконопачены по местной передовой технологии.

Осталось только заново просмолить судно, но тут Отуупаак с Ириидааком, внесли рац. предложение удлинить мачту, закрепив ее чуточку по другому с помощью дополнительных вантов-растяжек. Для чего пришлось еще чуть усилить каркас и изменить конструкцию киля.

Мы опять проорали друг на друга почти пол дня. (На сей раз Дор’чин орал на меня, поскольку хитрый Отуупаак провел с ним предварительную беседу). Но все-таки пришли к выводу, что хрен с ними со всеми, — если делать, то надо делать хорошо.

Довольные новой работой и дополнительными заработками, — хитрые корабелы пообещали уложиться в пять-семь дней. И работа закипела вновь.

И естественно, именно в этот момент, к нам пожаловали аиотееки. Да не десяток-другой, — а целое войско, хорошо так за сотню всадников, и сотни полторы пехоты-оикия.

А наш «Морской Гусь» стоял полуразобранный. Товары складировались на берегу, и шансов удрать не было никаких. Впрочем, — шансов победить против такой силы, было еще меньше.

Глава 25

…Когда я вернусь домой… Если конечно вообще вернусь. И Лигит, на правах жены начав поправлять мой ирокез, обнаружит первые седые волоски, — я точно буду знать в какой миг ими обзавелся.

Потому что такую хрень, точно не забудешь!

Собственно говоря, — появление аиотееков не стало для нас таким уж внезапным сюрпризом. Потому как расслабон-расслабоном, а дозорных и патрули никто не отменял. Это у степняков, тысячелетиями выживавших в условиях перманентной войны со всем миром, ну уровне ДНК вписано.

Так что засекли мы первые аиотекские разъезды, примерно часов за десять-двенадцать, до того как основная масса войск подошла к поселку.

Но знать что враг идет, это одно, а вот что с этим знанием делать?

Корабль, за десять часов не соберешь, не загрузишь и в море не выведешь. Тут, на все про все, если очень-очень постараться и работать по принципу «хоть как, и будь что будет», нам понадобилось бы не меньше пары суток.

Просто удрать? — Просто удрать, оставив врагам корабль, товары и Амулет? …И даже хрен с ней, с жадностью, — просто куда именно тут удирать, и что делать дальше? — Местности мы толком не знаем. …В отличие от аиотееков, которые пойдут по следу, и будут гонять нас по степи как стадо оленей.

— Откуда они узнают о нашем существовании? — Если еще не знают, — корабелы в героев-мазохистов играть не станут, и соревнование, «кто дольше пытку вытерпит» проводить не будут. — Сходу выложат все что знают и о чем догадываются.

Нафига мы аиотеекам сдались? — Даже если у них лично к нам нет никаких претензий. И если даже мы не являемся предметом торга с другими аиотекскими племенами. — Наши доспехи, шлемы и оружие, уже достаточно лакомый кусочек, чтобы потратить время на охоту за нами.

Остается драться и героически умереть? — Пожалуй да. — Только это теперь и остается. Хотя конечно и обидно помирать, когда до окончательного успеха нашего опасного и изматывающего приключения, остался буквально один шаг. …Пусть и такой сложный и опасный как переход через море, но все же один! — Похоже Икаоитииоо и впрямь обладает дурным чувством юмора.

…Что немного порадовало, (самую малость), при обсуждении возникшей проблемы, — уныния никто не демонстрировал, и нас, — Лга’нхи и меня, заведших их в эту задницу, — ни в чем не обвинял. Ребята были тертые, бывалые, привычные к смерти, и всегда готовые шагнуть за Кромку так, чтобы не было стыдно посмотреть в глаза предкам. А многочисленные войны, сражения и походы, в которых им всем довелось участвовать, — давно уже выбили все лишние иллюзии из их голов, так что ситуацию все оценивали вполне реалистично.

Нет, никто конечно близкой перспективе умереть на чужой земле, не радовался. Но и истерик по этому поводу тоже не устраивал. Так что единственный вопрос, который на совете обсуждался всерьез, это как умереть, чтобы противники надолго запомнили этот бой, и даже богатая добыча, взятая у нас, не окупила принесенных ими жертв, и не стала поводом для большой радости.

Предложений было много, предложения были дельные. Так что после не очень долгих обсуждений, мы решили что драться будем прямо тут, на верфи, между речкой, сараями, запасами древесины и прочим строительным барахлом. Тут и верблюдам особо не развернуться, и преимущества большого численного превосходства существенно снижаются, за счет тесноты.

Еще добавить рогаток, устроить несколько завалов, слегка передвинуть «Морского Гуся», — и считай что мы в крепости сидим. Разобьемся на тройки-шестерки, и орудуя либо сверху, либо из-за углов, сможем по максимуму «обидеть» супостатов, используя наши умения биться как в строю, так и в индивидуальных схватках. Так что при удаче, — размен «один к трем», а то и «один к пяти», аиотеекам устроить сможем.

…А товары, сложим в трюме недособранного нашего кораблика. Туда же кинем стружки, смолы да травы. И когда аиотееки начнут одолевать, — просто подожжем. Оно конечно, — золото и бронза от огня не сильно пострадают, да и слюда, вероятно тоже. Но хоть ткани, харчи и сам корабль, врагам не достанется. …Да и металл извлекать из пожарища, будет не так-то просто.

Все согласились с этим планом. (Даже Тууивоасик, которому я сначала хотел предложить прикинуться нашим пленником. Но быстро одумался, поняв что парень сочтет это оскорблением). И мы дружно принялись за работу.

Так что к тому времени, когда аиотеекские войска подошли к поселку, — мы уже были готовы их встретить.

— Слушай, Лга’нхи, а давай-ка я с ними сначала поговорю? — Предложил я, впрочем и сам не испытывая особого оптимизма, в отношении своей затеи.

— Думаешь сможешь их околдовать? — Так же, без особого энтузиазма спросил Лга’нхи.

…Нет, он все еще верил в мои способности. Но любое колдовство имеет свои границы, и как бы силен ни был шаман, а против толпы опытных вояк, — шансы у него нулевые. Ведь в конце концов, хотя моя магия существенно помогала во всех битвах, при которых я присутствовал, — убивали врагов все равно копья, топоры и кинжалы. А не чары шамана, фаерболы или молнии.

— Может удастся потянуть время. — Пожал я плечами. — А там, глядишь уже и ночь. Аиотееки ночью воевать не любят. — Тут и в на верблюдах не поскачешь, и строем не походишь. А вот мы, в темноте какую-нибудь пакость сотворить сможем. …Да хоть верблюдов их перебьем. …Жаль смолы маловато, и коровкин жир кончился, а то можно было бы попробовать вон те вон их повозки поджечь. Наверняка там их еда и припасы.

— Хм… — Подумав, и переглянувшись с оикияоо и капитаном, одобрительно кивнул он головой. — Давай.

— А с помощью… — Нит’као кивнул в сторону Морского Гуся… — Никак?

— Ну-у-у… — Потянул я, прекрасно понимая что он имеет в виду. — Понимаешь, — Амулет такая штука… Он и сам вроде как живой. (Невольно поймал себя на мысли, что в кои-то веки говорю чистую правду). Если захочет помочь, — он это войско мгновенно в пыль развеет. Только вот захочет ли…? — Мы еще с ним мало друг друга знаем. Да и… Ну ты сам понимаешь!!!

— …Опять цену придется платить большую? — Пытливо глядя на меня спросил Лга’нхи.

— Больше некуда… — Стараясь скрыть отчаяние в своем голосе, подтвердил я. — Но пожалуй, можно его вытащить и показать аиотеекам. — Хоть попугаем их чуток, — может отстанут.

— Что-то, похоже они с нами говорить не очень хотят! — Вдруг оборвал наши размышления Грат’ху. — Кажется началось!

Мы посмотрели. …И впрямь. Началось.

Никаких предварительных переговоров, аиотееки проводить не стали. — Волки не беседуют с овцами перед тем как их съесть. А аиотееки, похоже серьезными противниками нас не считали. …Ну еще бы, — с их-то аиотеекской спесью, — все кто без верблюдов, — почитаются за быдло.

Так что «началось» именно так как мы и предвидели, — Десятка три всадников, отделившись от общей массы, с залихватскими посвистами и напевками команды «в атаку», устремились к нашей импровизированной крепости. …Ну да, — ведь снаружи, она такой совсем не казалось, так что особого подвоха ребята не ожидали.

…Я как раз сидел за фальшбортом стоящего на стапеле «Морского Гуся», когда мимо меня в проход между сараями и корпусом суда ломанулись аиотеекские воины. Мне даже не надо было смотреть, — когда мимо тебя скачет такая масса, ты ее просто чувствуешь, по тому, как содрогается земля под копытами могучих горбатых тварей.

Угу… Кажется все кто хотел, заскочили внутрь. Можно отдавать команду.

Я махнул рукой, и отданные под мое руководство моряки свалили на землю мачту, закрывая дверцу мышеловки. Мачта упала на сложенный штабель леса, перегородив выход где-то на высоте полутора метров. …Для пехотинца, это конечно не преграда. Но гордость аиотееков. …Та самая, что заставила всадников первыми броситься в бой, вместо того чтобы пустить пехоту на разведу, — никогда не позволит им бросить на произвол неприятеля своих верблюдов, и удирать на собственных ногах. — Такого рыцарю-оуоо никогда не простят!

Но сейчас не до теоретических рассуждений. — С палубы «Морского Гуся» в ближайших вражеских всадников, летят бумеранги и дротики. — Последних хватает, — благо и у нас был запас копейных наконечников, да и в караване Руудаака мы «купили» пару дюжин.

Древесины, — наделать древков тут хватало. — Благо, для дротика особо качественного древка и не нужно. А по части магии… — На каждом дротике я нарисовал трехбуквенную руну, (все уже знали какое это сильное волшебство), а каждому метальщику дал кусочек веревки, с привязанной кожаной табличкой с таким же знаком. Да еще и подержал все это оружие на крышке ящика с Амулетом, наделив его тем самым, абсолютно волшебными свойствами.

(Ужасная тупость, тратить последние часы жизни на многократное копирование слова «***», но тут уж, как говорится — «ничего не поделаешь» и «сам виноват»).

Аналогичную тактику использовали и остальные наши отряды, — кидая дротики и бумеранги из дверей сараев, из-за штабелей дров, и прочих укрытий. А потом и сами ринулись в бой.

Что ж, — получилось весьма удачно. Кажется аиотееки вообще не ожидали что придется драться всерьез, настраиваясь скорее на что-то среднее между залихватским полюдьем в чужом краю, и легкой карательной экспедицией.

Да тут еще и незнакомая тактика, неправильное оружие… Только с помощью дротиков и бумерангов, мы уполовинили вражеский отряд, и ссадили с верблюдов не меньше десятка воинов.

Та пятерка что осталась сидеть на спинах своих зверюг, попыталась было вырваться на оперативный простор… Хренушки. — Мы кидали в них камни и куски деревьев, кололи копьями и рубили протазанами. — Я сам, лично угрохал одного такого хитрозадого, подъехавшего слишком близко к борту «Морского Гуся», дотянувшись до него протазаном, в то время как парочка моряков, снизу подрубала ноги его верблюду.

Думаю прошло не более пятнадцати минут, и с вражеским отрядом было полностью покончено. А у нас, — всего-лишь шестеро раненных и лишь один из них серьезно. …А было бы больше дротиков, — раненных не было бы вообще!

— Вот, этот подойдет?

Я оторвался от зашивания очередной раны, и задумчиво поглядел на предъявленного мне аиотеека. — М-да, — вариант не идеален. Уже не молодой, но судя по доспехам, — занимает не самое высокое положение. Хотя конечно и рыцарь-оуоо, но в сокровенные тайны своих Вождей, скорее всего не посвящен.

Но самое главное, — судя по ране в животе, — ему и так жить осталось считанные часы. А судя по выражению глаз, он это прекрасно понимает. А также прекрасно понимает, что часы эти будут наполнены болью и страданиями. — Так что грозить ему смертью, — дело бесполезное. А пытать, — только сокращать срок мучений.

Однако остальные и того были хуже. — Все-таки дротики для нас непривычное оружие, (хотя обращаться с гарпуном, умел практически каждый). И «дозировать» воздействие пока еще получалось не очень. Да и наши, понимая что бьются в последний раз, изо всех сил пытались «набрать как можно большое очков», перед подведением окончательного итога жизни, так что о захвате пленных особо и не заботились.

Потому-то все раненые аиотееки, что еще оставались в живых, представляли собой весьма печальное зрелище. — Но этот, хотя бы был в сознании, и сохранил скальп на голове. Вот только удастся ли его разговорить.

— Тащите его на корабль. — Приказал я. — Да осторожнее, не убейте раньше времени.

Ирокезы из оикия Лга’нхи быстро подхватили пленного и потащил к указанному месту.

— Ты знаешь что это такое. — Хлопнув аиотеека по лицу, дабы обратить на себя внимание, я указал ему на «Волшебный Ящик».

Аиотеек, всем своим видом изобразил недоумение. Видимо меньше всего он ожидал подобного вопроса.

— Чего тебе надо мразь? — Осведомился он у меня.

— Хочу знать кто вы, и зачем сюда пришли. — Вежливо и честно ответил я. — Но боюсь, что ты не станешь со мной разговаривать. А долго пытать тебя у нас не времени. Потому я вновь спрашиваю тебя, — «Знаешь ли ты, что это за ящик?».

— Да ты безумец! — Аиотеек кажется даже отшатнулся от меня, насколько позволяли его путы. — Какое мне дело до твоего барахла.

— Ты слышал про Амулет, что многие дюжины дюжин лет, хранился в Храме? — Продолжил я свой допрос. — И может быть ты уже слышал, что он пропал? — Так вот, он не пропал, потому что это мы его забрали. …Забрали по праву истинных наследников Икаоитииоо, ибо мы приплыли из-за моря, как раз из тех земель, откуда появился Икаоитииоо, и откуда он привел вас сюда.

— Что за чушь ты несешь? — Осведомился у меня аиотеек, несмотря на боль, даже умудрившись глумливо улыбнуться, глядя мне в лицо.

…Несколько мгновений, я колебался. …Потому что было реально жутко. Дико жутко было даже подумать, о том чтобы открыть крышку этого проклятого ящика. …Может потому, что он одинаково сильно и пугал меня, и манил.

Я так же одинаково боялся, что открыв его, — выпущу какого-то страшного демона, который поработит мое сознание. …И что ничего не случится. Что Амулет откажется контактировать со мной, а просто замкнется в себя, и я не буду знать как его включить.

…Но я все-таки набрался мужества, и открыл. — Эффект был знакомый. — Мои мозги затуманились, будто я грибного компота хряпнул, в ушах зазвенело, а перед глазами начали мелькать видения иных вселенных. Так что я только краем глаза, сумел уловить, как моего оппонента, буквально размазало по палубе.

Закрыл крышку, защелкнув запоры.

Ух…!!! В голове вроде просветлело. Но аиотеек так и продолжал ползти, елозя по палубе распоротым брюхом, и видимо даже не обращая внимания на боль.

Пришлось самому идти ловить его и возвращать на место. Потому как я заметил что всех моих товарищей, с корабля словно бы ураганом сдуло. …Видимо в данную модель межпространственной трансклюкаторной хрени, была заложена этакая защита от дурака. Только на более сложном уровне. — Недозревшие до пользования моделью умы, были вынуждены держаться от нее подальше.

— Ну что, — убедился? — Тихонько и устало спросил я аиотеека, так как даже этот небольшой сеанс, вытянул из меня больше сил, чем все предыдущее сражение.

— Кто ты такой? — Стуча зубами от испуга, спросил пленник.

— Сначала ответь мне, кто вы такие, и как тут оказались, а потом уж и тебе расскажу о том кто такие мы.

…Это оказались «хозяева» местных земель. — Те самые, — серокурганные вояки, гнобившие наших друзей, (друзей ли?), корабелов.

— …Как они тут оказались? — Собрались и пошли. Три дня ходу и вот они здесь. …Да, именно сюда. Вождь сказал что тут появились неизвестные чужаки, которые ведут себя нагло. — Ходят по землям аиотееков с оружием и вызывающим видом. А еще пригнали сюда целый корабль небывалых сокровищ. И мол надо пойти и наказать…

…Откуда вождь узнал? — Он простой оуоо, и ему то не ведомо. Может кто из разведчиков подсмотрел, а может кто из местных жителей донес. …Не обязательно из поселка. Могли и просто пастухи мимо проходить и видеть.

(Тут признаться, — он прав. — На обычных пастухов, наши ребята могли бы и не обратить особого внимание, решив что это ребята из поселка корабелов, или такие же простые работяги из окрестных деревенек).

— Что ж, — на этот раз твой вождь сильно ошибся. — Хмурясь, сказал я аиотееку. — Мы совсем даже не легкая добыча. Ты сам мог в этом убедиться, — мы побили всех вас, не потеряв ни одного человека, ибо Отец наш Икаоитииоо разрешает нам пользоваться оружием, которое запретил для всех других… Потому что только мы его истинные дети, и исполняем сейчас его волю.

…Я дам тебе верблюда. — Ты поедешь к своему Вождю, и скажешь ему, что я, — Великий Шаман Дебил, и мой брат — Великий Вождь Лга’нхи, — зовут его поговорить с нами… о выкупе взятых нами в плен верблюдов. …Людей, как ты сам понимаешь, в живых уже не осталось. А иначе, мы выведем этих животных за ворота и убьем их на глазах всего вашего племени. И вина за это, падет на вашего Вождя, коли он проявит трусость, и не придет сюда на переговоры. …Я обещаю ему, именем нашего отца Икаоитииоо, что его и тех кто с ним придет, тут никто не тронет!

Потом пришлось долго возиться поднимая мачту, отлавливая верблюда, и усаживая на него пленника. А еще ведь надо вынуть из трупов дротики, и подтащить тела поближе к месту переговоров, чтобы аиотееки могли прикинуть во что им обойдется новый штурм.

Но положить тела надо так, чтобы это не казалось демонстративной похвальбой и выражением презрения к врагам, дабы в аиотееках дурь не взыграла. То есть достаточно далеко от места ведения переговоров, и пятками к зрителю, чтобы не сверкать скальпированными макушками. Когда так много поставлено на карту, мелочей не бывает.

…Больше всего при этом, я боялся что мы не успеем, и раненный аиотеек потеряет сознание раньше, чем успеет донести мое послание.

Или что ему там не поверят… Или не захотят вести переговоры… Как там у Ильфа и Петрова? — «Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон». А аиотеекская гордость, еще как может воспротивиться попытке договориться, даже после столь яркого доказательства нашей «кусачести», а может, — как раз вследствие него.

Да уж, что там не говори, а ниточка, протянутая между двумя враждующими сторонами, была очень тонка. А подвешено на этой ниточке немало, — наши жизни. Дадут аиотееки слабину, — появится шанс отбазариться и выжить. А упрутся рогом… — потери конечно у них будут большие, и почетные места у костров предков нам будут гарантированны. …Только вот хреново что я до сих пор атеист, и в предков как-то не очень верю.

Так что, думаю можно представить какое облегчение я испытал, когда от вражеского войска, к нам двинулась делегация в дюжину человек.

…Вот только оказалось что радость моя несколько преждевременна.

Я это понял когда увидел аиотеекского Вождя. …Даже от того как он соскочив со своего верблюда, решительно пошел в нашу сторону, у меня уже пробежал озноб по спине, а когда я посмотрел ему в глаза… Бр-р-р!!! — Самый ненавистный мне тут тип. — Умник, со стальной волей, подкрепленной большой физической силой, бесстрашием, и беспощадностью, в том числе и к самому себе. — Такого вокруг пальца, как наивного дурачка не обведешь, и ложными авторитетами вроде предков и Икаоитииоо не задавишь. Такой четко знает что ему надо, и как этого добиться, и пойдет к цели по трупам родни, предков и богов. …Чем-то мне он напомнил старину Бефара… чья душа по сей день «загнанная» в камень, валяется где-то в нескольких дневных переходах от Мос’квы. …Только этот вот, в десятки раз его умнее.

И свита, идущая вслед за Вождем, была ему под стать. — Все до одного, — этакие битые матерые волки, так и шарящие глазами по окрестностям, в поисках подходящей глотки, которую можно было бы порвать. А в глазах… Глаза просто переполнены амбициями и готовностью захапать под себя весь мир.

Чувствуется, очень интересная подобралась компания. — Столько потенциальных альфа-самцов в одной стае. — Они просто таки обязаны перегрызться, либо отправиться вершить Великие Дела, под предводительством своего Мега-крутого Пахана. — Того кто сумел подчинить их, и указать некую цель, настолько желанную чтобы ради нее можно было потерпеть положении бета-самца. — Что-то вроде военного похода из Македонии в Индию, или в обратную сторону, из монгольских степей до «последнего моря».

Да уж, — дает некоторое представление о том, с кем придется вести переговоры. — Ведь чтобы держать таких в подчинении, надо быть не просто волчарой, а супер-волчарищей. — Не люблю я таких.

…Надо было наверное выдержать паузу, и дождаться чтобы аиотеек заговорил первым. Но каюсь, под его взглядом я не выдержал, и начал представлять участников «конференции».

— Это Лга’нхи Великий Вождь Великого и Многочисленного Народа Ирокезов, что живет по ту сторону Моря. — Сказал я, мысленно представляя что говорю о ком-то уровня Юлия Цезаря или Александра Македонского, чтобы звучало попафостнее. (Про наши взаимоотношения с Икаоитииоо, я пока предпочел не упоминать. Ведь аиотееки тоже считают себя его прямыми потомками. Нам сейчас только и не хватает поругаться на тему «Кого несуществующий папочка больше любит»).

Вместо этого я перевел стрелки на себя. — А я его брат, — Великий Шаман Дебил глубоко проникший в Мир Духов. А это наши воины… перечислил десяток имен приглашенных на переговоры ирокезов… для дипломатии очень важно, чтобы наша численность равнялась количеству переговорщиков с другой стороны. Иначе они могут почувствовать превосходство или угрозу. (Но я специально постарался, чтобы в данную минуту, нас окружали только самые рослые и богато экипированные вояки).

— Я Вождь Рода Серых Курганов, оуоо Эгииноасиик. — Небрежно ответил мне аиотеек, словно бы выполняя пустую формальность. …Так примерно в мое время представлялись гаишники, прежде чем вытянуть из проштрафившегося водилы взятку. — …Так значит, ты говоришь что Амулет у вас?

— Да. — Ответил я, внутренне досадуя что мой оппонент явно перехватил контроль над разговором, без всяких предварительных дипломатических «переплясов» схватив быка за рога.

— Тогда я заберу его, ваше оружие, и все товары что есть на корабле. А вас отпущу обратно за море не причинив зла… и не мстя за гибель моих людей.

…Надо было видеть, КАК он это сказал. Сколько самоуверенности и чувства превосходства продемонстрировал, и в какой поганенькой улыбке скривился его рот, при словах о «не мстя за гибель своих людей». …Угу, так я и поверил, что оставив нас без оружия он проводит нас за море, помахав на прощание платочком. Скорее всего заготовил какую-нибудь пакость, и за море, отправятся только наши порубленные на куски тела.

— А ты справишься? — Постарался я выдавить из себя усмешку, ибо поддаваться такой наглости было никак нельзя, но одновременно слегка отжимая локтем назад Лга’нхи, который явно в ответ на этот наезд, собирался подвергнуть аиотеека нелицеприятной критике, переходящей в мордобой и человекоубийство.

— Как ты и сам мог убедиться, — продолжил я. — Мы не такая уж и легкая добыча. (Я кивнул в сторону груды трупов). А в наступающие смутные времена, тебе понадобятся все воины твоего рода. А в результате, даже если ты и победишь, — тебе достанется вещь с которой ты не будешь знать что делать. — Амулет не дается в чужие руки! — Любой жрец в Храме, может тебе подтвердить это.

— Мне не надо этого подтверждения. — Оборвал меня Вождь Эгииноасиик. — Я три годы был учеником в Храме и ЗНАЮ, что такое Амулет!

…Ух — я вдруг почувствовал тоскливую безнадегу. — Как он сказал это ЗНАЮ.

И какие глаза у него при этом были… Вроде глаз Верховного Учителя отщепенцев, когда тот говорил об Амулете. Только у того они были усталые и разочарованные, а у этого…

Похоже мы конкретно попали, коли к нам заявился очередной «фанат» этой странной хренотени. Такой не отступится, даже если на кону будет жизнь всего его племени. Его ведет даже не обыкновенная жадность, а Мания, — в том смысле слова, как его понимали древние греки.

…Так что же делать? — Заметались мысли у меня в голове. — Убить этого маньяка прямо сейчас, наплевав на данное слово? — Но тогда его соплеменники нас точно живьем не выпустят. А если даже и выпустят, — мои же соратники не простят мне этого поступка, — такой плевок в душу предкам. …Хотя бред, — мы все равно не выживем…

…Развести на поединок с Лга’нхи? — Попробовать можно, но я не думаю, что аиотеек согласится. — Пока численное преимущество еще за ним, и когда на нас навалятся всей массой, атакуя с разных направлений, — даже дротики и бумеранги нам не помогут. Аиотеек это понимает, да и оценить свои шансы в бою с Лга’нхи, тоже способен. И не станет рисковать понапрасну. …Это не Тууивоасик, которого можно развести на «победи-ка сначала моего меньшого брата».

…А может попробовать воздействовать на его свиту? Нет, я конечно понимаю что он их в кулаке держит. Но может быть удастся зародить хоть толику сомнения, в надежде, что когда мы отобьем следующий штурм, (если конечно отобьем), — кто-то решит что удача покинула их лидера, и эти матерые волчары его сместят? — Шансов конечно мало, но попробовать стоит.

— Знаешь… — (Как ни странно, но приняв это решения, я вдруг даже почувствовал некоторую силу и легкость. Да и заветный словесный понос, не раз выручавший меня в трудных ситуациях, кажется вернулся). — А ведь мне думается, что ты знал кого тут встретишь, и понимал какой кровью для твоего племени, будет стоить эта… драка. (едва не ляпнул «победа», нефиг давать аиотеекам надежду). И все равно пошел за тем, что тебе не принадлежит, и что ты никогда не сможешь взять.

— …Ну… — Едва ли не рассмеялся мне в лицо Эгииноасиик, но кажется в его глазах я уловил искорки… нет, — не беспокойства и страха, а скорее легкой досады. — Когда тот караванщик что возит еду трусам и нищебродам в Желтую Долину, рассказал о тех кто его ограбил. Я конечно сразу догадался о том кто вы… А когда еще и прибежал человек из поселка, рассказать что сюда приплыл корабль с непонятными людьми, — я понял что это Судьба!

…Мой средний сын… — (говоря это, он слегка повернул голову в сторону своей свиты, — слова явно предназначались больше им, чем мне), — Я тоже отправил его учиться в Храм, ибо знания которые там можно получить, дают большую силу и власть. (Опять же, — он это явно говорит не мне).

Недавно он прислал в наше стойбище слугу, и тот рассказал о делах творившихся недавно в Храме и Аоэрооэо, — так я получаю важные для нашего Рода сведения. …Он то мне и рассказал о том что чужаки огромного роста и со светлыми волосами, ворвались в Храм и захватили Амулет…

Так что когда я услышал о таких же беловолосых чужаках из-за моря, я понял что Икаоитииоо, таким образом послал Амулет Роду Серых Курганов, чтобы подарить нам великую Силу и Власть!

— …Не-е-ет. — Издевательски протянул я в ответ. — Ты не говоришь всей правды.

…Знаешь, мне даже жалко тебя. — Ты учился в Храме и попал под чары Амулета. — Он часто так действует на неокрепшие умы. И тебе захотелось обладать им. Но ты не мог.

Ты и сына своего послал учиться в Храм, чтобы быть поближе к Амулету. Ты очень сильно надеялся заполучить его.

Настолько сильно, что когда тебе показалось что ты сможешь до него дотянуться, — ты поднял весь свой род, и не говоря своим людям всей правды, — бросил их в битву, зная что шансов победить у тебя все равно нет.

Смотри, — ты послал против нас почти три дюжины своих лучших воинов, и все они теперь мертвы, а у нас лишь несколько царапин. …Наверное ты говорил им, что тут всего лишь обычные торговцы-моряки, которые падут на колени, едва заслышав топот ваших верблюдов и ваш боевой клич?!

Ты не сказал им, что они будут биться против истинных детей Икаоитииоо, и всех их ждет тут смерть.

— Лишь аиотееки, истинные дети Икаоитииоо. — Снова перехватил Эгииноасиик нить разговора, явно пытаясь давить на гордость своих соратников. — И то что ты осмеливаешься говорить иное, есть большое оскорбление для всех нас!

— Ты три года учился в Храме. — Стараясь игнорировать эту вспышку гнева, улыбнулся я. — А я явился туда недавно, чтобы учить Жрецов. …Можешь спросить своего сына. — Они почтительно внимали моим словам, и даже Жрецы Пятой Ступени, сочли за честь принять нас с братом в самом Храме.

…Уж не думаешь ли ты, что жрецы Икаоитииоо, делали это не потому, что узнали в нас истинных детей Того кто Построил Храм, приплывших из земель, откуда Икаоитииоо привел вас на эту землю?

И ты говоришь неправду, будто мы силой забрали Амулет. — Жрецы отдали нам его добровольно. …Правда, — усмехнулся я. — И без особой охоты.

Но в чем-то ты прав. — Продолжил я, обращаясь опять же больше к свите Эгииноасиика, чем к нему самому. — Аиотееки, — тоже дети Икаоитииоо, и потому, — наши близкие братья. Поэтому я не стал грабить тех караванщиков из рода Желтых Долин напавших на нас. — Но даже дал им с собой немалые богатства, в обмен на кое-какие товары. Потому же, — мы и не хотим убивать вас, и готовы отпустить с миром, простив вашу неразумную попытку захватить Амулет.

— Да ты… — Аиотеек явно пытался сдерживать свой гнев, но видимо это было непросто, ибо никогда еще «не аиотееки» не осмеливались говорить с ним столь дерзко.

…«Нет», — подумал я, глядя в глаза аиотеекскому вождю, в данный момент набиравшего в легкие побольше воздуха, чтобы разом высказать все что он обо мне думает. …А может, — просто приказать убить. — Этот точно не отступит. Чертов Амулет разбудил в нем слишком большую жажду обладания. …Скорее всего он и собрал такую стаю волчар, только чтобы заполучить его, попутно захватив Храм, Аоэрооэо и весь мир в придачу. — Наивно думать, что он отступит от своей мечты, стоя в паре десятков шагов от предмета своего вожделения

Да и его люди. — Возможно потом, когда штурм наших укреплений обернется для них колоссальными потерями, — они и припомнят мои слова. И возможно даже используют их как повод сменить «утратившего доверие партии» вожака. Но сейчас эти аиотееки слишком горды и самоуверенны, чтобы отступить. — Даже понесенные уже потери, скорее кажутся им случайностью и ошибкой, которую легко будет исправить, если отнестись к драке с нами чуточку серьезнее.

Придется задействовать последний аргумент, хотя и не лежит у меня к этому душа. — Я уже понял, что от чертового Амулета, всегда стоит ждать какой-то пакости.

— Да, я! — Нагло усмехнулся я в ответ, мысленно представляя стоящего чуть позади меня Лга’нхи, и черпая уверенность и силу в воспоминаниях о его громадном росте, необычайной скорости и силе. — Я говорю тебе, что ты даже не сможешь подойти к Амулету, который мечтаешь забрать у нас, погубив весь свой Род.

А впрочем, к чему говорить пустые слова? — Слов сегодня и так уже было сказано слишком много. Я предлагаю тебе следующее. — Я принесу Амулет сюда, и открою его. — Если ты сможешь его забрать, — он будет твой. А если нет, — ты и твои люди уйдут, даже не попытавшись чинить нам обиды, и тем самым сохранят себе жизни. — Пусть сам Икаоитииоо разрешит наш спор.

Если ты не трусливый хвастун, ты согласишься на это.

…Что ж, — деваться аиотееку, проявив слабость перед своими соратниками, было некуда. …Да кажется он особо и не опасался предстоящего испытания… Вероятно и впрямь сумел убедить себя за годы мечтаний, что Амулет только и ждет когда он явится за ним.

Вождь Эгииноасиик рода Серых Курганов, лишь надменно кивнул головой, давая понять что согласен. И с превосходством посмотрел на свою свиту, видимо уже предвкушая тот эффект, который окажет на них то как он завладеет Амулетом. …А вот нам в этом случае, точно не жить. — Нас этот гад живьем не отпустит!

Ящик вытащили, и поставили его вроде как на нейтральную зону, — возле мачты-шлагбаума.

Ни я, ни аиотеек своим людям ничего не говорили. — Но все, чуть ли не одновременно сделали несколько шагов назад. — Наши уже были знакомы с «эффектом отталкивания», а аиотееки, кажется просто догадывались.

…Я щелкнул замками, открыл крышку, и даже откинул стенки, чтобы Амулет можно было получше рассмотреть. — В голове мгновенно помутнело, а перед глазами снова поплыли образы иных вселенных.

…При свете солнца, его абсолютно черные поверхности смотрелись особенно странно. — Свет не отражался от полированных граней, а будто бы пропадал… Словно из ткани бытия вырезали кусок, и он зияет странной уродливой дырой. А еще явственно потянуло холодом, будто Амулет втягивал в себя энергию из окружающего пространства.

Послышались шаги… Я не только прекрасно слышал как под сапогами Эгииноасиика шуршат песчинки и лопаются комочки земли… Я словно видел и ощущал это каким-то внутренним чувством… Так же, как ощущал, в этот момент, весь окружающий мир…

А аиотеек шел… Вот он словно бы уперся в некий барьер… Я ясно видел, и еще яснее чувствовал, все его эмоции и ощущения. …Не спрашивайте меня как.

Аиотеек уперся в барьер. — Сначала растерялся. Потому испугался. Потом разозлился, и сделал маленький шажок вперед, черпая силы в своей злости.

Крохотный шажок вселил в него надежду. Он поднажал… Поднажал еще… Его трясло, с лица спало выражения высокомерия и самодовольства.

Но Воля… Воля его была сильна. По настоящему сильна.

И он очень хотел. Ему сейчас было наплевать и на нас — своих противников. И на собственных подчиненных, которые наверное были для него куда опаснее чем мы, ибо от прохождения Испытания, зависело все его будущее. Но ему было на это плевать. — Он просто хотел добраться до Амулета.

И я это понял. И это понял Амулет… Не знаю как, — но понял. И он поддался давлению этой стальной воли и этой жажде заполучить его в свои руки.

Нет, барьер не исчез. Но его невидимые стены, словно бы расступились перед Великим Вождем Эгииноасииком Рода Серых Курганов, оказавшимся настолько сильным, чтобы подчинить себе ино…хрен знает какую технику.

Шагов пять, он прошел словно бы шагая через вязкий кисель. Прорвался через барьер, и с торжествующей улыбкой победителя, двинулся к Амулету.

Он действительно стал Победителем, выиграв наш спор.

…Ему оставалось пройти наверное еще пару шагов, как вдруг его образ словно бы начал расплываться.

…Или скорее, — будто бы он начал уходить за невидимую стенку.

И ушел.

Не знаю куда его забросил Амулет, подчинившийся железной воле Великого Вождя. — Будем надеяться что в благословенный мир Великих Свершений, которых он так жаждал. …И будет надеяться, что в том мире он не станет очередным беспомощным дебилом, вроде меня, а сможет проявить свои лучшие стороны. Но то что обратно он не вернется, я знал точно.

Спокойно, и очень аккуратно я поднял стенки ящика, и закрыл его крышкой. — В голове плотной ватой лежал абсолютный вакуум, — не мыслей не чувств. А настроение, можно было назвать скорее философским. И уж точно, — торжествовать и праздновать победу, совсем не хотелось.

Эпилог

— Эх видел бы ты тогда свою рожу… — Глядя мутными глазами куда-то в пространство между кувшином пива, и стопкой лепешек, заявил мне Лга’нхи. — Даже мне жутко стало.

— А чё не так с моей рожей было? — Искренне удивился я.

— Да как тебе сказать? — Задумчиво ответил Лга’нхи. — Такая спокойная… У человека не должно быть такой спокойной рожи… От этого жутко становится.

Разговор этот у нас состоялся уже значительно позже всех вышеописанных событий.

Очень-очень значительно.

Спустя этак лет… Да я наверное уже и не скажу сколько. Мы тогда как раз отмечали рождение моего первого правнука. …Что учитывая возраст, когда тут принято обзаводиться детьми, — по сути не так много как кажется на первый взгляд.

Я еще вполне такой бодрый мужичок, и даже большая часть зубов пока на месте. Оно конечно, — марафонские забеги давно в прошлом, — но десятку с полной выкладкой, я еще вполне осилю. …Хотя конечно, предпочту проделать этот путь либо верхом на верблюжьей спине, либо, того лучше, в телеге.

Но зато мой первый правнук, будет лишь на пару лет моложе моей младшей дочери. …Хотя, почему «младшей»? Я еще вполне могу… тем более что мне очередную молодую жену сватают… Впрочем, — это сейчас не важно.

Про Лга’нхи даже и говорить не хочу, — этот, с годами, кажется становится только крепче и выносливее. И даже в нашем племени, где собрались отнюдь не самые хилые и убогие доходяги, — по прежнему слывет самым крутым воякой, что регулярно и доказывает на разных сборах-«чемпионатах» всем, кто осмеливается бросить ему вызов.

…Ну а мне вызовов, давно уже никто не бросает. — Знают, — бесполезно, я такую тяжесть не подниму…

Шутка конечно. — Шаманы вообще редко соревнуются друг с другом. Это воякам обязательно надо проверять друг дружку на вшивость, а у шаманов и без того дел хватает.

Просто в качестве «доли правды» которая обязана быть в каждой шутке, — мой авторитет столь высок, что давненько никому и в голову не приходит усомниться в словах или предсказаниях Великого Шамана Дебила.

Признаюсь, я даже немного от этого забронзовел, так что приходится время от времени тыкать себя носом в собственные лужицы, и мысленно напоминать, что в действительности означает слово «Дебил».

…И наверное тем страннее, что две столь выдающиеся личности, только спустя столько лет, впервые осмелились заговорить о событиях произошедших на том далеком южном берегу нашего моря.

А тогда, все было так…

…Вот хрен его поймешь, КАК все тогда было… — В принципе, окружающие меня сейчас люди намного проще и утилитарнее относятся к чудесам и прочей мистике. — Чудеса тут дело обычное.

«Сварил» в тигле кучку камней, и появился металл. — Чудо? — И еще какое!

Бросил дротик и попал в оленя… — Тоже чудо.

Отправился в море, за самый горизонт, и вернулся. — Чудо из чудес.

Вышел в грозу биться со злобными духами, отразил все удары молний и грома. — В селении никого не убило, — необходимое бытовое чудо.

Выпил грибного компота, и давно умершие дедушки пришли навестить тебя и дать полезные советы. — Самое обыкновенное, и даже архибанальнейшее чудо.

Чудо оно везде, — в каждой травинке и под каждым камнем. Каждый эпизод жизни нанизан на чудо, словно бусинка на нитку. Ибо жизнь и есть главное чудо, — столь привычное и столь необъяснимое.

Но Амулет…

Амулет, был словно взрывом атомной бомбы, во время праздничного фейерверка. Только выжигал он не столько материю, сколько чувства и эмоции.

Даже от той точки, где тогда находился я… и в плане психического состояния, и в плане местоположения, — исчезновение Вождя Эгииноасиика смотрелось жутко. А как это виделось со стороны… — Бесстрашный Лга’нхи, осмелился заговорить об этом только спустя много лет. Но даже у куда более продвинутого меня, не хватает слов описать что я тогда видел, а главное, — чувствовал. А уж чего говорить про Лга’нхи?

…Так что судить можно наверное лишь по результатам происшествия. — А главный результат, — когда я спрятал Амулет в ящик, — аиотееки стояли на коленях.

…Угу. — Те самые, — гордые и никогда не сгибающие спин даже в присутствии своих главных Вождей, аиотееки-оуоо, стояли на коленях.

Нет, не передо мной. И не из страха. — Скорее это был своеобразный религиозный экстаз. …А может, их просто ноги не держали, — мои-то точно, тогда едва не подгибались от странной усталости и какой-то душевное опустошенности. — Тоже хотелось сесть, а лучше лечь, и лежать, глядя в бесконечное небо, без единой мысли в голове и шевелений чувств в душе.

Потом аиотееки встали, сели на своих верблюдов, и уехали. Молча.

А мы, так же, без лишних слов начали выносить трупы с верфи, выгонять в чисто поле верблюдов, и готовить корабль к отплытию.

Потом обычная суета и нервотрепка длительного морского перехода. В этой деревеньке нам действительно хорошо переделали «Морского Гуся», — хотя и шли мы напрямую, через участок моря, который по моим расчетам должен был быть куда шире чем лежащий дальше на запад, — плаванье продолжалось всего двадцать один день. Зато и вышли мы к знакомым берегам Ирокезии, избежав необходимости долго плыть вдоль побережья.

…И за все время плавания, мы не словом не обмолвились о том что произошло на верфи.

Почему? — Сам не знаю. Просто не хотелось об этом говорить. — Когда ты сталкиваешься с чем-то по настоящему необъятным для понимания, — проще сделать вид что ничего особенного не произошло, и сосредоточиться на выполнении мелких дел и задач. …Так проще сохранить свой разум.

…Ну а после нашего прибытия в родные края, да еще и с целой кучей невероятных побед, свершений, и новых баллад о наших подвигах, мы закатили пирушку соответствующую моменту.

Ведь и правда было что отметить, — и море пересекли, причем дважды. И очередные невероятные победы одержали, взяв неплохую добычу. И пресловутый Амулет захватили. В чем каждый мог убедиться зайдя в мос’ковский Храм, и поглядев на чудной ящик, задвинутый шаманом Дебилом в самый дальний угол.

Я конечно малость опасался. — Но требований предъявить его «чудесность» так и не последовало. …Полагаю наши вояки и моряки не стали таиться от ближайшей родни, и кой чего про ящик этот рассказали… возможно шепотом.

Ну а дальше… — Мои соплеменники секретов таить даже от врагов не умеют, а уж от своих, — не считают нужным.

…Я ведь и сам Это отчасти чувствовал… Когда воспринимал те чувства что и прорывающийся сквозь пелену защиты Вождь Эгииноасиик. Не знаю как Амулет это делает… но ощущения малоприятные.

Так что думаю, после того как наши вояки рассказали родне про Амулет, и что эта штука может натворить, мои соплеменники куда больше желали чтобы их Шаман Дебил, никогда не открывал крышку жуткого ящика, чем жаждали фокусов, чудес и прочих фейерверков.

…А может и знаю. …В смысле, — как работает Амулет. …В смысле — догадываюсь. Хотя, — куда мне? — Скорее воображаю, будто догадываюсь. — Но мстится мне, что эта хрень улавливает и ретранслирует, усилив в десятки раз, те эмоции, которые испытывает человек, находясь перед этой Загадкой.

Древний человек настолько же храбр, насколько и осторожен. Жизнь в окружении постоянных опасностей приучает его с огромным недоверием и опаской относиться ко всему непонятному и загадочному. И схлопотав этот, усиленный в десятки раз, посыл обратно, — он опасается подойти к непонятной вещи. — Что называется, — «Защита от дурака, высшего уровня». — Полезное свойство для «полевой модели» межпространственного трансклюкатора, или чем эта гадость является.

Но зачастую, к этому страху подмешивается и любопытство. Настолько сильное любопытство, что пересиливает страх.

Не знаю, — заложена ли изначально подобная функция создателями Амулета… И вообще, не знаю какие там эмоции обычно испытывают они сами. И люди ли они вообще. — Но наше человеческое любопытство страшная штука.

Думаю именно оно и спустило нас с веток деревьев, раскидало по всей земле, заставило познавать мир, и в конечном итоге пересадило на стульчаки теплых ватерклозетов и перед экранами компьютеров. …Попутно выведя в космос, поскольку земной шар стал слишком крохотным для наших амбиций и желания узнавать новое.

…А вот я, кажется излишним любопытством не страдаю. …Это я к тому, что в отличие от жрецов пятой ступени, Учителя, или Эгииноасиика, — на Амулет не подсел.

Почему я его не боюсь настолько что могу находиться рядом с ним? — Не знаю. — Может мои мозги человека 21 века работают чуточку по иному. А может сказывается наше давнее с ним знакомство. (Ведь как-то же я попал сюда). — Но так или иначе, — фанатом-маньяком я не стал.

Иногда у меня возникает желание исследовать эту штуку, понять «где у нее кнопка», и попробовать приспособить к чему-нибудь полезному.

Но я человек выросший с внедренными в сознание истинами, что «Спички детям не игрушка» и «Не влезай, — убьет!». Так что не желая уподобиться анекдотичной обезьяне с атомной бомбой, предпочитаю держаться от этой штуки подальше.

…Моя бы воля, — я бы вообще от нее избавился. — Этот мир еще достаточно юн, чтобы играть в такие опасные игрушки. Иногда мне кажется что этот Амулет, подобен лимонке, подкинутой в кучу игрушек для группы детского сада. — Одно неловкое движение слишком любопытного младенца и…

Впрочем, — боюсь что мои желания и воля, тут значения никакого не имеют. — Как я смог понять, (или убедил сам себя в этом), — Амулет вроде как подпитывается человеческими эмоциями. Они ему нужны для нормального функционирования.

Так что пока он является предметом религиозного культа, — все более-менее нормально. А вот если его к примеру утопить в море, или зарыть в землю, (бить кувалдой по нему я точно не собираюсь), — эта сволочь как-нибудь да извернется, что-то такое сделает, чтобы вернуться к людям. И мне очень не хочется знать, каким именно путем, она этого добьется.

Так что, — пока приходится быть при нем хранителем и одним из доноров эмоций. …Эуотоосик второй. Осакат — третья. — Пока только у нас хватает сил и желания находиться рядом с этой внемировой фигней. …Хотя подойти вплотную, получается только у меня, — эти двое, предпочитают держаться подальше, — шагах так пятнадцати-двадцати.

Иногда еще приходят шаманы, подчас даже очень из далекий мест, чтобы попробовать себя в единоборстве с магией Амулета. И я без особых проблем открываю им ящик, чтобы они могли почувствовать что это за дрянь такая. Кое-кто, умудряется находиться радом с ним шагах в сорока, а потом, возвращаясь назад, разносит слухи, что торкает от Амулета, почище всякого нарко-компота.

Как и положено «правильным» дикарям, — мы приносим Амулету кровавые жертвы, пляшем вокруг него нарко-танцы стуча в бубны и колотушки, и поем былины.

Ему вероятно этих эмоций пока хватает, так что он ведет себя смирно. И я надеюсь, что так оно и будет впредь.

Впрочем, — жизнь моя отнюдь не завязана вокруг одного только Амулета. — Хотя, чего там греха таить, — обладание этой штукой, весьма способствовало усилению Авторитета народа Ирокезов.

Мы и раньше слыли не совсем понятными существами с весьма необычными связями в потустороннем мире. А уж теперь, вообще перешли в полусказочные персонажи. По крайней мере, именно так нас воспринимают соседи. И чем дальше от нас живет сосед, — тем большим количеством небылиц обрастают рассказы про странных ирокезов, пока дойдут до его ушей.

…Помогает ли нам это в обычной жизни? — Сложно сказать. — Иногда да, иногда нет. Мало кто теперь, даже аиотееки на западе, осмелится напасть на воинов, чьи головы украшают гребни из волос. Но и чтобы добиться нормального взаимопонимания при торговле или дипломатии, — приходится прилагать куда больше усилий.

Что еще изменилось с появлением Амулета? Стали ли мы жить намного Щастливее, с большой буквы «Ща»? — Да наверное нет. — Забот, проблем и напастей, на наш век и с ним и без него, хватает с избытком.

Особенно мне, все еще не оставившему идею, за оставшийся мне отрезок жизни, продвинуть развитие этого мира, как можно дальше. — Пахать и вкалывать, приходится много, так что подчас на сон и еду времени почти и не остается.

Основное внимание конечно уделяю Университету, и подготовке Голосов Закона. Но и без того, — сидеть на месте не приходится, — так что обычно за год, успеваю оббежать всю Ирокезию, начиная от поглощенной нами, в результате дружественной интервенции Олидики, и до западных болот.

Еще шесть раз плавал за море. — Чисто для моральной поддержки экипажа. И чтобы выпускники «штурманско-шаманской академии» могли совершить свои первые плавания под контролем старшего наставника.

На той стороне продолжается смута и неурядица. Некогда придерживающиеся политики единства, аиотееки окончательно разбились на кучку мелких родов и кланов, и вовсю режутся друг с другом.

Насколько это наша «заслуга»? — Сказать сложно. — Как я помню из истории своего мира, — подобные кочевые Империи особым долгожительством не отличались, и быстро разваливались едва исчезала объединяющая всех Цель, либо умирал Вождь, державший в повиновении отдельные группы.

Но натиск с той стороны на наш континент прекратился, так что пока мы живем относительно спокойно.

…Научились делать железо. …Не сами. — Вывезли специалистов из-за моря. Как и корабелов, моряков, и многих других, владеющих разными полезными ремеслами специалистов.

Даже из Храма кой-кого вывезли. Ну, тех кто успел вовремя смыться оттуда во время Большого Разграбления. В результате чего ряды бот’аников резко расширились, и появилась странная теория что Икаоитииоо неугодна двенадцатеричная система, и именно за ее использование он и покарал жрецов Старого Храма.

Причем клянусь, — я к этому бреду, не имею ни малейшего отношения. И даже отчасти борюсь с ней, когда кое-кому приходит в голову подгонять устоявшиеся обычаи под стандартный канон. — Заменять очень практичные отряды-оикия, на десятки, я не вижу не малейшего смысла.

А в остальном, — живем обычной жизнь древнего человека. — Пашем землю, пасем скот, охотимся и ловим рыбу, копаем руду и плавим металлы. Немного торгуем. Немного деремся.

Хотя с ближними соседями из горских царств, поддерживаем очень хорошие отношения. Благо Завгур, хотя правая рука у него практически и не действует, — после смерти Леокая, с нашей поддержкой сместил его сына с трона, и сам занял это место.

Царь из него получился очень даже неплохой, так что нареканий у народных масс нету. А «элита» против силы бородокосичников и ирокезов, не пляшет.

И поскольку его, Мокосая и Лга’нхи, (ну и меня тоже), объединяют фактически родственные, а главное — дружеские отношения. — Великий Союз продолжает существовать, даже после исчезновения угрозы аиотеекской экспансии.

Впрочем, все это политика, о которой рассказывать нет ни малейшего смысла. Ибо сегодня она одна, а завтра — другая.

Главное — живем, а это и есть величайшее чудо, на которое, как на нитку нанизан каждый миг, каждый вздох, каждый шаг нашей жизни.

Конец

14.04.2013

Примечания

1

Дебил шибко ошибается однако. — Каравеллы Колумба были революционным шагом вперед в истории мореплавания.

2

Чисто для сравнения. — 5780 км. — Столько будет по прямой от Канарских островов, где Колумб сделал передышку перед броском через Атлантику, до Багамских, — первой земли, что он увидел за 36 дней автономного плавания.

3

Ойкумена — известная, освоенная часть мира.

4

Китаец — житель Поднебесной, думаю не надо объяснять эту ассоциацию.

5

Читал как-то версию, что именно после того как человек активно начал потреблять белковую пищу, — он резко начал умнеть. Повторяю, — это всего-лишь версия.

6

Информация для немосквичей. — Мытищи, город Московской области располагающийся сразу за МКАДом. 19 км от центра Москвы.

7

Нибиру — вымышленная планета. Подробнее см. в Вике.

8

Симпозиум. — Как известно всякому культурному, или пытающимся прикинуться таковым, человеку, — симпозиум, означает совместное распитие вина.

9

Там реально довольно много углов. Вроде параллактического, азимутального, зенитного, часового, фазового углов. Угловой высоты и угла смещения. Впрочем, Автор с детства углов побаивается, (приходилось в них стоять), и потому в астрономию старается не суваться.

10

Думаю не только знатоки древнегреческого, но и просто всякий, кто посещал (даже не обязательно «учился») школу, прекрасно знает, — «геометрия» в переводе с древнегреческого, означает комбинацию из слов «земля» и «мерить».

11

Альтамира — пещера в Испании, на потолке которой сохранились образцы живописи палиотического периода, столь яркие и выразительные, что долгие годы считались подделкой

12

До наших времен, насколько известно Автору из личного опыта, этим страдают египетские и турецкие гипсы. Особенно те что идут на изготовление дешевых сувенирных фигурок, что потом впаривают туристам. — Тысячелетние традиции!

13

Имя выбрано совершенно случайно, и намеков на каких-либо конкретных исторических деятелей не содержит. Однако любому, кто заинтересуется судьбой Маздака сына Бамдада, и движения названного в его честь, эта история возможно покажется небезынтересной.

14

«Что за комиссия создатель, быть взрослой дочери отцом?» Грибоедов. «Горе от ума».

15

Думаю все понимают откуда взялся этот ишак. — «…кто-нибудь умрет. — либо я, либо шах, либо ишак».

Content

Егор Чекрыгин
ХРОНИКИ ДЕБИЛА
Свиток 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания