Трембовецкая Татьяна

Сказки для взрослых

Земная любовь

Он знал, что дорого обошелся этому миру. Безумно дорого! А сколько сил затрачено на его рождение: и умственных, и физических. Какие человеческие умы работали над его созданием! Целых пять лет!

А ей? Ей, возможно, сотни тысяч лет…

И появились они для того, что бы когда-нибудь, через много тысячелетий встретиться, рассмотреть друг друга, полюбить, и соединить свои огромные души. Навсегда.

– Я могу быть выше облаков! – пророкотал Самолет.

– И я могу, – вторила Гора.

– А я могу летать быстрее птицы!

Она промолчала…

– Я могу летать быстрее птицы и выше облаков! – храбрился Он.

…Она продолжала хранить молчание…

В какой-то момент каменная душа не выдержала, ухнула: «Я люблю тебя! Оставайся со мной!»

Что же произошло с Ним в этот момент?

Каждая металлическая деталь Его совершенного тела завибрировала, отозвалась на этот безмолвный зов.

– Да! Я тоже люблю тебя! – громыхнул Он… – Мы такие великие, такие мощные, большие и красивые! Я лечу к тебе!

Гора молча и величаво наблюдала, как Он приближался к ней, чувствовала, как ее глыбастая душа, просочившись сквозь трещины в скалах, рвалась ему на встречу.

В какой-то момент два исполина на мгновенье задержались друг напротив друга. И… стали единым целым.

Две сферообразные души соединились в каменно-металлический шар, чтобы навсегда застыть одним неровным изваянием. Навечно…

Африканский релакс или «оранжевая» любовь

– Закрыть всем пасти! – зловеще прорычала старая Плешивая Обезьяна…

Звериный галдеж затих. Все взгляды были направлены в центр поляны, где около небольшого каменного валуна, положив сушеный локоть на самопальный костыль, расположилась Она. Один раз в году взрослые звериные особи приводили свою детвору на эту поляну, огражденную баобабами, послушать истории от Нее, истории о Великом примирении, о Страшном изгнании, о прекрасной Оранжевой любви. И никто уже толком не знал сколько лет самой Плешивой Обезьяне и были ли эти истории на самом деле, а может быть они были вымышленными, но, вне всякого сомнения, если их кто-то знал и рассказывал, значит, когда-то это все и имело место быть…

…Все притихли. Она достала вонючую сигару, неспешно подпалила ее, и, облокотившись о камень, закатив мутные глаза, задумалась… Все молча ждали…

Слоненок не выдержал. Он хоботом возил вокруг себя по песочной пыли, наблюдая за получающимся рисунком. Потом нечаянно вдохнув частички песка закашлялся и получил смачный шлепок по уху от матери. Началась цепная реакция: кто-то крякнул, кто-то заскулил, но Она встрепенулась, и опять воцарилась звенящая тишина. Только цикады неиствовали.

На этот раз Плешивая Обезьяна начала свой рассказ с великой африканской, или Оранжевой любви, любви Жирафы и Леопарда. Это было прекрасно! Два великолепных животных прожили в любви и согласии долгую достойную жизнь, вне всякого сомнения, иногда ругаясь, и бранясь, но… у них родилось много детей…

– Этого не может быть, потому что не может быть в принципе! – изрекла Зебра. Основная масса зверей осуждающе загудела.

– Ну, почему же? – устало проговорила Обезьяна.

– Как почему? – распалилось полосатое животное. – Как это возможно? Что общего может быть между жирафом и леопардом?

Обезьяна расширила глаза, раздула и без того широкие черные ноздри и ударила костылем о землю.

– Что общего?! И вы все хотите меня спросить, что общего? – обведя старческим взглядом толпу слушателей, громко спросила рассказчица. Звери притихли. Сумерки сгущались, и от этого казалось, что на поляне под покровом темноты собрались разномастные существа, замирающие, и оживающие снова…

Слоненок, сидевший несколько поодаль от основной массы малышни, пришедший на эту сходку без особого энтузиазма, прогудел хоботком: «Ну-у-у, да».

Воцарилось молчанье.

– Окрасом!..

Толпа загудела. Послышались удивленные возгласы. Даже взрослые звери, зная каким сюжетом закончится рассказ Старой Плешивой обезьяны, поддались общим ощущениям…

– Да-да-да! Окрасом!

– Тогда, какие же у них были дети? – пробормотала Бегемотиха.

– Дети? – переспросила рассказчица, – Они были…

Толпа притихла…

Обезьяна в очередной раз припалила сигару, закурила и медленно подняла свою морщинистую морду…

Темнота давно окутала все вокруг, черное небо слилось с окружающим миром. Большая оранжевая луна, как единственный апельсин, висевший на дереве, плотно разместилась где-то наверху…

Звери тоже уставились на небо. Цикады неиствовали…

– Они были ОРАНЖЕВЫЕ! – прошамкала Обезьяна.

Звери, оглохшие от тропической тишины и духоты, заворожено смотрели на небо. Они видели звезды, которых становилось все больше и больше. Звезды, то сливались в одно большое пятно, то распадались на составляющие, то оформлялись в звериные силуэты Жирафы и Леопарда, то в кучку разномастных звериных детишек. Причем каждый видел своих сородичей: Зебра – маленьких зебрят, Слоненок – слонят. И все они то увеличивались, то уменьшались, но большой оранжевой толпой бежали за единственными мамой и папой.

Весь мир в хрустальной пепельнице

…Ну ты и дрянь! Кто тебя сделал? Развалилась как последняя шлюха!

– Да ты на себя посмотри! Сложился в три погибели. И кроме следов от щербатых зубов больше ничего и не имеешь!

– Ха-ха! А ты что имеешь? Следы от помады?..

Так они, два сигаретных окурка, лежали в хрустальной пепельнице, и молча ворчали, каждый показывая свою значимость.

В течении рабочего времени к ним прибавилось еще пару собратьев. Свободного места в пепельнице поубавилось. К концу дня и вовсе стало тесно и неуютно.

Дверь в кабинет скрипнула. Вошла грузная, слегка косматая женщина с мокрой тряпкой. Одним движением опрокинула пепельницу в черный мусорный пакет, и, уже пустую, вытерев тряпкой, поставила обратно на стол.

Окурки закувыркались вместе с другим мусором, еще пытаясь сохранить никому не нужную важность, полагая, что несколько рабочих часов их жизни – это весь мир.

Высокая любовь

Они родились, повзрослели, и полюбили друг друга высоко над землей, в большой синей туче. И вот когда пришло время они, крепко взявшись за руки, пообещав друг другу быть верными, шагнули на тернистый путь совместной жизни, и полетели вниз, к Земле.

Две капли: Он и Он. Они летели долгую семейную жизнь, ругаясь и мирясь, выращивая детей, и строя планы на вечное будущее. И были они счастливы. И длилось это очень долго, как одно мгновение…

Почти долетев до Земли, они ударились о металлический турник на детской площадке, и разлетелись в разные стороны: Она попала в водяной водоворот небольшого веселого ручейка, а Он – на траву под дерево.

Она с ручейком влилась в какой то коллектор, потом попала на очистные сооружения, а затем поток мощной струи выбросил Ее в огромный водоем. Солнце припекало, и Она, выныривая где -то на поверхности воды, почувствовала, что потихоньку взлетает!..... «Испаряюсь» – подумала Она. И, не смотря на всю эту бурлящую движуху вокруг, Она ждала известий от Него…

Корни дерева как насосы качали влагу из Земли… И Он уже забрался на самую крону дерева, пробегая по жизненно важной системе зеленого растения, постоянно думая о Ней, утешая себя, что все хорошо, ибо плохие известия долетают быстро.… «Вот он Я! В гуще прекрасного соцветия! Скоро появятся семена, и если Мне очень захочется, Я обязательно упаду на землю!».

И вот Они встретились! Она летела теплым дождем к нему, а Он, раскинув зеленые объятия молодого побега, с нетерпением ждал Ее, чтобы опять встретится, и опять расстаться на какое– то непродолжительное время потому, что так надо, что бы потом, преобразившись, опять встретится.

Они родились, повзрослели и полюбили друг друга высоко над землей….

Носок

Стояла необычная тишина в комоде. Как правило, когда хозяев нет дома, бытовая болтовня домашнего скарба перемежалась с тиканьем часов…

Банковал Шерстяной Носок. За глаза его побаивались, так как лет ему было немерено, был он всегда один, не в паре (хозяин – одноногий дед), связан вручную, из какой-то толстой серо-буро-малиновой шерсти. Даже с боку было присобачено украшение непонятного вида. Но то ли стерлось от времени, то ли застиралось. Одним словом – Носок!

– И не стоит так зазнаваться! – громко прошерстел Носок, поглядывая на стопку новичков, черных, еще не распечатанных.

Выдвижной ящик был доверху завален носками, в основном, мужскими. Вид они имели отжатый, высушенный, разной цветовой композиции. Где-то в уголке аккуратно сложены новые, еще не распакованные трикотажные изделия, явно чувствовавшие свое превосходство…

– Не все новички долго живут, так как жить в паре могут все! А вот оставшись один… вот это геройство!..

Старый Носок продолжал вещать. Рядом лежал Светло-Серый в черную полосочку. Он открыв трикотажный рот внимательно слушал, боязливо поглядывая по сторонам: не потерялась ли вторая половинка, и успокаивался, наблюдая её рядом. Был еще не очень застиран, и достаточно крепок, но слушая, соображал, что удержаться на этом свете непросто, ибо служить по назначение – это аксиома, а вот как дальше, если что…

Дверь в квартиру с шумом открылась. Пришли хозяева. Послышались голоса взрослых и детей. Через какое-то время маленькая девочка подошла к комоду и открыла выдвижной ящик. Носки замерли. Что ей нужно?

Взгляд ее остановился на Светло-Сером в черную полосочку. Подхватив его маленькой ручонкой, побежала к бабушке. Светло-Серого обуяли странные чувства: во-первых гордость, что он нужен, во-вторых – отчаяние, что нужен он один!

Бабушка взяла полосатый носок, набила его ватой, сделала пару стежков иголкой с ниткой, и вот! Куколка готова! Потом фломастерами нарисовала глазки и ротик.

Ребенок радовался! Наигравшись с новой игрушкой, бросила на полу. Одноногий подслеповатый дед, не разобравшись, что это такое, но по знакомой расцветке узнав носок, сунул его обратно в выдвижной ящик.

Стояла необычная тишина в комоде…

Забавная история

И я не помню, от кого слышала эту историю, и как давно это было, а может быть и не было, а может это приснилось мне, или не мне, но, наверное, где-нибудь, когда-нибудь кому-то эта история была известна…

Где-то в одном небольшом городишке на север жил-был мальчик Димка. И все бы ничего, только непростой момент заключался в том, что полгода в этой местности был день, полгода – ночь. И когда был день – было здорово! Да-да, поскольку спать Димка ложился, когда было уже светло, а вставал – когда было еще светло… И так продолжалось целых шесть месяцев… А потом надвигалась темнота. И как бы рано не ложился мальчик спать, и поздно не пытался вставать – темнота окружала его дом, его улицу, его микрорайон, его город. И даже дальше, где он ни разу не бывал, очевидно, было тоже темно… Целых полгода.

И однажды он так сильно соскучился по ясному дню, по ярому блюдцеобразному солнышку, что, ложась в очередной раз в пастель, крепко-крепко зажмурил глаза! Так крепко, что вдруг в плотно сомкнутых веках вспыхнула яркая картинка: он, Димка, стоит на опушке зеленого леса. Шум листвы от дуновения теплого ветерка донесся до его чуткого уха… Мимо пролетели какие то веселые мушки. …Бабочка. Она была такой большой и легкой, и такой необычной расцветки, что Димка разглядел даже желто-красные узоры на ее крыльях.

На середине полянки мальчик заметил большой сухощавый пень. Кое-где по стволу торчали сушеные древесные наросты. А на пеньке сидел Лис. Он был огненно-оранжевого цвета. Небольшой. Размером с кошку. Но с пушистым хвостом. Лис тоже заметил Димку. Он, казалось, был знаком с мальчиком. Сначала, зверек как будто дремал, свернувшись калачиком на пеньке. Потом, приподняв свою хитренькую мордочку, встал, потянулся, сделал пару кругов на древесном остатке от старого дерева, как будто выбирал местечко поудобнее, затем сел, подобрав пушистый хвостик, и обвив им свое сидячее место. А затем, неожиданно поднял лапку, и помахал приветливо Димке. А может ему показалось, что животное ему помахало?

И вся эта картинка была теплой, яркой и такой приятной, что Димка еще плотнее сомкнул веки и …заснул.

И с тех пор когда мальчику в темное время суток хотелось увидеть яркое солнышко, почувствовать теплоту его лучей, ложась спать, он крепко-прикрепко закрывал глаза, давал себе почувствовать, как темнота мягким пушистым ванильным одеялом накрывает его руки и ноги. Он еще плотнее закрывал глаза, чтобы оказаться на том уютном лесном местечке, где в ярко синем небе звенят веселые мушки, пролетают прекрасные бабочки, а на старом косматом пне восседает старожил Лис и приветливо помахивает лапкой, напоминая о том, что они почти старые друзья…

Великая пятница или обычная стирка

Розовый под мрамор кафель отчаянно поблескивал от точечного освещения зеркальной лампочки. На полу в ванной комнате около стиральной машинки лежали грязные вещи, разложенные по цветным кучкам и избирательно по структуре ткани.

Старая Серая Кошка подтащилась к обозначенному месту в предвкушении вдоволь насладится происходящим: нанюхаться специфическими ароматами, наслушаться тряпичной болтовней. Она прыгнула на стиралку, и подобрав лапки, растопырив уши, уютно устроилась, поглядывая сверху на тряпье.

Великая пятница!

Мама, придя с работы, осуществляла всегда одну и ту же идею – стирка кучи белья, которая предварительно в течении трудовой недели формировалась домочадцами.

– Привет! – прошамкала Ветровка, – Как жизнь?

– Да, потихоньку, – грустно ответил Свитер.

– А чё так бесцветно?

– Надеялся увидеть Её. Уже три дня здесь тусуюсь. Печально…

– Забей! На кой хрен она тебе нужна? Все равно, висите вы в разных шкафах, хозяева живут в разных комнатах. Ты чё, на нее запал? – оживилась Ветровка.

– Она красивая! – размечтался Свитер.

Старое Животное наблюдало за своеобразной тряпичной болтовней. Оно внимательно улавливало вибрирующие звуки и ароматы, доносившиеся от сваленных в разные кучки вещей.

Дверь в ванную со скрипом приоткрылась, в дверном проеме показалась рука, которая швырнула на пол Фиолетовую Кофточку.

Влюбленное трикотажное изделие, собиравшееся возразить что-то Ветровке, запнулось на полуслове от увиденного. Вот она! Маленькая фиолетовая мечта! Каждая ниточка, каждая строчка тряпичного изделия заискрилась счастьем! Кажется, весь мир был сосредоточен в этой небольшой ванной комнате с серебристой стиральной машиной и Старой Кошкой, водрузившейся сверху.

Вошла мама, подхватила отсортированную серую кучку белья, и засунула в большой круглый рот стиральной машины. На минуту застыла. И повертев в руках фиолетовую тряпицу, отправила следом.

В сию же минуту этот небольшой мир превратился в огромное тряпично-ванильное счастье!

Свитер не мог поверить, что теперь они будут стираться вместе – Фиолетовая красотка и Он! Это огромный кусок жизни, величиной в полтора часа. И не важно, что потом их разнесут по разным шкафам, развесят на разные плечики. Главное здесь и сейчас Он ощутил это счастье…

Розовый под мрамор кафель отчаянно поблескивал от точечного освещения зеркальной лампочки.

Друзья

Это было своеобразное знакомство: Ворона сидела на каком-то куске доски и наблюдала, как ловкий серый Крыс маневрировал между гусеницами работающего бульдозера и битым кирпичом. Иногда Крыс задорно подпрыгивал перед опускающимся бульдозерным ножом, как будто дразнился.

Скоро и Крыс заметил Ворону: она была взрослой особью, лет сто от роду, с суховатыми лапками, слегка раздолбанным клювом, грязно-сизого цвета.

Они подружились. Иногда, Крыс, насытившись найденными продуктами, угощал остатками подружку. Ворона так же не оставалась в долгу и частенько притаскивала со свалки дурнопахнущую снедь…

Так прошло несколько месяцев. А может и больше. Свалку закрыли. Нагнали тяжелую технику для проведения рекультивационных работ.

Крыс ушел. Совсем…

Ворона иногда прилетала на старое место. Оглядывала изменившуюся картину. Хрипло каркала, в надежде еще раз в каком-нибудь потаенном месте увидеть знакомый ус, или гололысый хвост.

Ночные кошмары

Лето… Это был шелест тяжелых колес, в котором слышались шум степи, пошлепывания листвы, перестук металлических дисков. Поезд мчался. Дождь ленивыми каплями размазывался по стеклу, звуковыми лентами вплетаясь в общий хор. …Близилась ночь. В вагонах выключили свет. Из разных плоскостей потянуло храпом. За окнами уже ничего не было видно. Дисплей мобильника показывал время: 00.00. …И вот, появились ОНИ, сопровождающие ночные поезда…Летучие ведьмы!…

Нет-нет! Их не было видно, но из открытого окна все громче и громче доносился их монотонно-разноголосый свист.

…В основном они цеплялись за поручни старых вагонов. И, чем быстрее мчался поезд, тем пронзительней вплетали свои визгливые голосовые нотки в общий звуковой хор, как будто чувствовали, что скорость поезда и ветер оторвут их с руками от выступающих частей вагона…

…Поезд притормаживал, и они, повисая на приросших к вагону неимоверно вытянутых руках, сиплыми сорванными голосами перекликались с перестуком колес…

…В общем, если не успел вовремя заснуть в скором поезде, не заснешь до утра, ибо вся эта звуковая вакханалия будет долбать твой, напитый крепкими чаем и кофеем, мозг, и шевелить волосяным покровом твоего тела до тех пор, пока опухшие от бессонницы веки не слипнутся…

…Где-то высоко над крышей вагона расплывется рассвет. Утро твердо и уверенно расползется по движущейся округе. Ты оторвешь от подушки тяжелую голову, поднимешь невыспавшиеся глаза к окну, вспомнишь ночные кошмары, и….улыбнешься, понимая, что об ЭТОМ никогда никому не расскажешь….

Влюбленность

Это был провинциальный весенний городок, с провинциальными весенними улицами, домами, людьми…

Напротив стоматологической клиники, размещенной в старом полуподвальном помещении деревянного двухэтажного дома, через дорогу расположился парфюмерный магазин, такой же слегка задрипанный, но с более современной внешней отделкой.

Проходя днем по этой улице, остро ощущаешь разноголосие запахов: с одной стороны доносится такой резковатый стоматологический, отдающий пластиком, спиртом, и какой-то жженой фигней, с другой – парфюмерный аромат прозрачного цвета, витиевато расползающийся по лицу, вокруг шеи, затекающий куда-то за воротник.

И если ты случайно попадешь в этот перекресток уличных «благовоний», закроешь глаза и увидишь, как мужской силуэт дымчатого цвета, играя мускулатурой красивого накаченного тела, подхватит за тонкую талию узенькую и стройную фигурку с парфюмерного магазина и закружит ее, вальсируя все выше и выше. Ароматы при этом станут все глуше и глуше. Советую задержаться на мгновение и услышать в дыхании городских запахов ВЛЮБЛЕННОСТЬ.

Мушиное счастье

«Счастье – это когда ты сыт, и тебя не хотят прихлопнуть» – так думали мушки-дрозофилы, сгрудившись на краешке цветочного горшка с подгнившим растением, наблюдая за Мухой, которая ошалело носилась над праздничным столом, спонтанно приземляясь на пищевую снедь, иногда неудачно на столько, что почти утонув в соусной жиже, умудрялась выползать, задорно обтирая лапками свои белесые крылышки, одновременно смачно шаря хоботком вокруг себя, беспрерывно поглощая некие питательные вещества.

По поводу первой части определения Счастья зрители не сомневались. А вот на счет второй – «и тебя не хотят прихлопнуть», были глубокие сомнения, ибо та движуха, которую создавала траектория перемещения счастливицы, была пьяно-агрессивной.

Сидящие вокруг стола были шумны и громогласны. Время шло. Они разливали жидкости по фужерам, стопкам и мимо, еще больше от этого распаляясь. Пищевую снедь пытались разложить по нечистым тарелкам. Иногда удачно. Иногда не очень, и что-то бросали на пол. И когда какой-нибудь сидящий сосед пытался изменить положение своего тела, он непременно вставал, наступая на упавшую половую питательную среду, слегка подскальзываясь и матерясь, но впоследствии с умилением замолкая, наблюдая перед своим носом поднесенную емкость с жижей.

Муха все резче взвивалась над столом, тяжелее поднимая свое крылатое и бесконечно сытое брюшко. Все глуше становился звуковой шум вокруг. Она практически не замечала агрессию сидящих за столом, и очень даже зря, так как она становилась еще более ярко-выраженной, хотя и редкой.

В какой-то момент, при очередном пикировании, Муха, взяв разгон, резко влепилась в стеклянную емкость, которую неожиданно поставил один из сидящих на предполагаемую площадку приземления. Стекая по липкой граненой стенке звенящей головой вниз, Муха последний раз в своей жизни услышала ароматы нарезок, десертов, резкие запахи жидкостей, разлитых по стопкам, фужерам, и мимо….

«Счастье – это когда ты сыт, и тебя не хотят прихлопнуть».

Грустная строительная история

Они познакомились случайно, на берегу реки. Люди затеяли строительство набережной…

Бульдозер стоял такой молчаливый, оранжевый, на куче щебня.

А рядом, в пяти метрах, игрушечный Самосвал, забытый забавным пацаном, прибегавшим смотреть на строительные работы.

Самосвал пластмассовый, красного цвета, с большими зелеными колесиками, был очень горд своим присутствием.

Они тихо стояли рядом, обездвиженные, и только крики чаек, и шум волны врезались в эту тишину…

Вечерело. Солнце клонилось к горизонту. Вода постепенно прибывала.

Бульдозер заметил, что расстояние между полосой воды и маленьким Самосвалом неуклонно сокращалось.

Что он – Бульдозер, мог сделать? Огромный исполин, он только наблюдал, как вода подбирается к яркой строительной игрушке.

Чувствовал, что с минуту на минуту произойдет непоправимое…

В какой-то момент, солнце бросило последний запоздалый луч света, чайка истошно крикнула, дунул резкий ветер, и пенный гребешок воды слизнул игрушку со щебня.

Она оказалась такой легкой, воздушной в большом безграничном объеме темной воды!

Несколько минут еще виднелись светлыми пятнышками зеленые пластмассовые колесики…

Бульдозер огромным монолитом застыл в немом оцепенении. Небольшая ржаво-маслянистая слеза сползла по колесу и упала на щебень.

Завтра придет новый день, который заполнится ревом желтых машин, криком чаек и шумом волны. Строительные работы продолжатся. И ребятня, без разрешения взрослых, будет прибегать смотреть на это действо.

Межсезонные чувства

Было приятное весеннее солнечное утро выходного дня. Домочадцы спали. Несмотря на нерабочие сутки, мама все равно просыпалась рано. И не желая впустую проводить время, решила начать великое тряпичное перемещение: освободить место в платяном шкафу от зимней одежды, а освободившееся пространство заполнить весенне-летними изделиями.

Рядом со шкафом для удобства осуществления межсезонной идеи стояла гладильная доска, на которую периодически складывались какие-нибудь зимние изделия: шерстяные шарфы, платки, варежки, с последующим перемещением их в более далекое место в шкафу.

Вот и сейчас на горизонтальную поверхность временно положили Мужскую Меховую Шапку. Мама, встав на стул, открыла верхнюю антресоль. Неожиданно, очевидно нарушив какой– то неведомый тряпично-летний баланс, с открытой антресоли свалилась Женская Летняя Панама. Планируя к гладильной доске, она элегантно развернулась, раскрыла поля и плавно опустилась рядом с Меховой Шапкой.

Коричневое Меховое изделие замерло. Мех заискрился от нахлынувших эмоций!

– Мадам! Вы прекрасны! – сияла Шапка.

– Ах, спасибо! – кокетливо приподняв краешек полей, завернула Панама.

– Не первый год здесь, но ранее я вас не встречал, – галантно продолжило Мужское Меховое изделие.

– Я здесь первый год. Была куплена и привезена с Кубы.

Диалог был прерван, так как мама подхватила панаму, встала на стул и, свернув поплотнее летний головной убор, отправила поглубже в антресоль.

– Я Вас буду ждать здесь осенью! – успела безмолвно крикнуть Мужская Шапка….

Было приятное весеннее солнечное утро выходного дня.

Яхтенный сторож Сашка

Это был обычный корабельный пес с разновисящими ушами-лопухами, большеголовый, с настоящим кожаным немаленьким носом. Он пропадал на обычной одномачтовой яхте, и цель этого пропадания была одна – жить, то есть сторожить большие металлические предметы, канаты, паруса, мачту.

Периодически на яхте появлялись разномастные люди, которые выполняли одни и те же дела: в первой половине дня выползали на верхнюю палубу, ближе к обеду опускались обратно, к вечеру опять поднимались. И постоянно что-то ели-пили.

Они закупали на яхту неимоверное количество всякой еды. Сашка хорошо это понимал, и при каждом заходе в небольшие портовые города, воодушевленно ждал обратно странных разномастных людей, шумно сошедших на берег. Иногда хозяин – капитан яхты, сам одевал на Сашку ошейник, и гулял с ним по набережной. Но зверь всегда торопился обратно, так как зрелище больших пищевых пакетов, которые приносили с собой на яхту разномастные люди, было очень приятным и волнующим.

Каждый новый день начинался с того, что самые главные разномастные люди (2-3 человека) начинали греметь кухонной утварью, булькать водой, и готовить продукты из пакетов. При этом открывали верхний люк над кухней для проветривания. Для Сашки это был час икс! Ибо ароматы, которые витали в воздухе, начинали улавливаться его кожаным носом.

Засунув свою голову в открытый люк, он часто дышал, открыв пасть. Иногда замирал, забывался и начинал крошить слюной на все, что находилось внизу.

– Сашка, фуй! Сашка, нельзя.

Пес начинал крутить головой, так как команда «Нельзя» в данной ситуации была непонятна. Но новые ароматы начинали его обволакивать, и он, как зачарованный, засовывал свою голову опять в люк, и все начиналось сначала.

Это был обычный корабельный пес, с разновисящими ушами-лопухами, большеголовый, с настоящим кожаным немаленьким носом.

Кухонная война

Был обычный будний день. Старая Кошка, по привычке оставшись дома одна, пошлепала на кухню для того, чтобы посидеть на доступном подоконнике, поглазеть в окошко. Одним словом – за удовольствием.

За окном бурной стайкой мигрировала кучка воробьев, которые и привлекли внимание животного. Старая Кошка с воодушевлением углубилась в получение удовольствия, как вдруг слуховой аппарат её стал улавливать звуки, похожие на позвякивание металла.

За окном воробьи также усилили свои «ярмарочные торги», и кошка явно стала напрягаться, так как желание держать в поле зрения все то, что слышишь, стало приводить её преклонный организм к раздвоению. Тело переместилось на стол посередине кухни. Птичий гомон стал затухать. А металлический звон усилился на столько, что животное, округлив от ужаса глаза, не выдержало, сползло на пол, и переметнулось в коридор.

Да. Это была уже не обычная болтовня посудного скарба, а настоящая война. Кто главнее Ложки или Вилки?

Этот «мировой вопрос» периодически возникал у кухонной утвари. И поиск ответа, который обычно начинался полюбовно, сопровождался металлической бранью, и заканчивался полнейшим мельхиоровым погромом, причем, стальной фронт даже и не успевал открыться ( в выдвижном ящике были стальные приборы, но в меньшинстве).

Мельхиоровые Вилки агрессировали. По численности их было меньше. И хотя за старшего у них не было никого, они были более безбашенны и бесстрашны, и от этого казалось наделены силищей невероятной!

Они требовали в собственность новые столовые территории, обособленность которых обуславливалось бы отдельным выдвижным ящиком.

Количественное преимущество Мельхиоровых Ложек по отношению к Вилкам было очевидным. Главнокомандующим у них был Мельхиоровый Половник. Но несмотря на численный перевес, они были более смиренны, и сговорчивы.

Как только все собирались на сушке, тут же начинались разворачиваться военные действия: Вилки пытались выдавить всех остальных с занимаемой территории, при этом Столовые Ложки сопротивлялись, Чайные начинали вздыхать, а Кофейные жалобно плакать и уговаривать всех остудить свои мельхиоровые головы.

У вилок подстрекателями были две лимонные Вилочки, которые, кроме как на выкрики кровожадных лозунгов и накалывание лимонных долек, были ни на что не годны.

….За закрытой входной дверью послышались металлическое позвякивание ключей и голоса хозяев.

В одно мгновение вся кухонно-мельхиоровая звуковая вакханалия прекратилась. Кошка, скорбно сидевшая в коридоре на полу, приосанилась, выпрямила и победоносно задрала хвост для приветственного выхода к открывающейся двери и встрече хозяев, после чего величественно прошла на кухню для водружения себя на подоконник. За удовольствием.

Новогодняя история 2015

Кто сказал, что зимой морозы трескучие? Они бывают еще и коварные.

Собрание было непродолжительным и малолюдным. Уборщица тетя Маня, бухгалтер Ирина и выпивший баянист Жорик пытались прийти к консенсусу, где брать елку и как наряжать. Жорик, как всегда, был креативен и предложил не парится, а нарядить пальму, которая стояла в углу зала клуба в кадке. Кто-то из состоятельных односельчан пару лет назад, уезжая на большую землю, преподнес в дар клубу за ненадобностью…

Тетя Маня недоброжелательно хмыкнула, вспомнила, что в прошлом году он уже предлагал прикрепить елку к потолку для разнообразия, но тогда его тоже не поддержали, ибо решили, что клуб это не «дурдом», и надо все делать «по-нормальному».

Жорик хотел по обыденности психануть, но «поддатая» заинтересованность в новогоднем действе взяла своё, он подавил вспыхнувшую досаду на непонимание коллег и остался до конца вынесения вердикта.

Было принято решение с 29 на 30 декабря в ночь (наверное, для остроты ощущения что ли, типа, чтоб никто не видел…) отправить Жорика с топором в лес за ёлочкой, затем установить её в зале сельхозклуба в ведро с песком, позвать детвору для воплощения идеи: по новогоднему украсить предполагаемую зеленую красавицу.

Решено – сделано.

Постоянно хмельной Жорик взял топор, и в начале 12-го ночи потопал в лес за растением. Снега было много. Было светло. Настроение у баяниста оставалось забористым.

Дойдя до окраины леса по глубокому снегу, хмельной друг, выбившись из сил в борьбе с высвобождением «нетвердых» ног из снежного сугробного плена, присел на огромный толстый, торчащий из снега, корень векового дерева… Что было потом – никто не знает…

Его обнаружили утром.

Односельчане стали интересоваться: где же елка? И соответственно пошел процесс интересования, а кто вообще должен был её принести?

Жорик был мертв. Почему то в обнимку с огромным деревом. Как будто застыл в неравной схватке с исполином. Так его и отпилили с куском дерева…

Кто сказал, что зимой морозы трескучие? Они бывают еще и коварные.

«Завалящий дяденька»

Мишка тащился за мамой, ловил языком падающие снежинки, жмурился, потому как снежинки залетали не только в рот, но и в моргающие детские глазули.

Шли они не быстро, ибо снега навалило много, и ноги вязли в белоснежной рассыпчатой массе.

Зима. Настоящая. Морозная.

Мама периодически подтягивала сына за руку, тем самым призывая пытаться двигаться быстрее. До Нового года оставалось 8 часов. Но надо же было успеть прийти домой и приготовить каких-нибудь вкусняшек.

Проходя мимо калитки, в какой-то момент услышали кряхтение, покашливание. Калитка со скрипом, тормозя о снег, открылась, и в открывшийся проем свалился большой сизый тулуп и потрепанная шапка-ушанка.

Мишка оторопел. Мама изменила траекторию движения, шагнув назад, дабы не попасть под падающую груду зимней одежды, увлекая за собой сына.

Тулуп с шапкой упали на протоптанную заснеженную дорожку вдоль забора.

В упавшей массе мать с сыном узнали соседа, живущего недалеко.

« У него уже Новый год», – пробормотала мама, стараясь побыстрее уйти с места события.

– Мама! Что с ним? – спросил Мишка.

– Да так. Завалился дяденька случайно.

– Мамочка, а почему он завалился? А-а! Знаю! Он просто «завалящий» дяденька…

Мишка тащился за мамой, ловил языком падающие снежинки, жмурился потому, как снежинки залетали не только в рот, но и в моргающие детские глазули.

Кот мартовский

Тяжелая дверь скрипнула, приоткрылась, и тут же широкая полоса желто-белого цвета обозначилась на деревянном полу…

Он, крепко спавший, муркнул, приоткрыл глаз, привстал, потянулся и в таком полусгорбленом, слегка потрепанном состоянии, подтянулся к обозначенному месту на полу.

Подобрав лапки присел рядом с ярким дверным просветом, жмурясь и шумно принюхиваясь.

…Окончательно проснувшись, подтащился к двери, и выглянул на улицу.

Солнце. Оно висело лимонным кругом, еще не грея, но ярко слепя глаза.

Он вышел на крыльцо, еще раз вскинул правую лапку для принятия подобающей тянущейся позы, как в этот момент откуда-то сверху сорвалась большая, тяжеловесная капля, шлепнула его по носу и, не разбрызгиваясь, отлетела куда то в сторону.

Кот от неожиданности остолбенел, округлил глаза, и дернулся было обратно в дом. Но шок от соприкосновения с ледяной каплей быстро прошел, и Он передумал.

Сев на длинный, слегка комковатый хвост, начал вылизывать лапку, не упуская из виду все происходящее на улице.

А со стороны двора доносились писк, кряканье, кудахтанье дворовой "дичи", и прочей диковатой живности.

Весна!

Шкатулка

Это была небольшая деревянная шкатулка, украшенная разноцветной соломкой, в которой хранились колечки, кулончики, цепочки, и прочая, милая сердцу, ювелирная нужность.

Золотое Колечко с красными небольшими рубинчиками цепляло соседей, занимая центровое место в шкатулке, постоянно требуя внимания, и оповещая регулярно всех о своей ценности…

– Как оно меня достало, – ворчала Старая Брошь с лазурными камушками.

– Не обращай внимания, – прошептало Потертое Серебряное Кольцо, – Это просто безбашенная молодость.

Колечко встрепенулось: «Как же – как же! Тут и к колдуну ходить не надо! Я – самое дорогое ювелирное изделие в общей массе!…»

….Крышка шкатулки открылась. Рука замерла над ювелирными изделиями. Какое-то время бережно ворошила украшения, подхватила Серебряное Кольцо, и разместила на указательном пальце. Затем, медленно перебирая хранившуюся в шкатулке ювелирку, бережно выбрала Старую Брошь. Крышка шкатулки закрылась.

…Золотое Колечко еще не успело выйти из состояния шока, понимая, что выбрали не её.

Прошло какое– то время. Небольшая шкатулка опять открылась. Потертое Серебренное Кольцо и Старая Брошь вернулись на свои места.

Золотое Колечко негодовало:

– Вы – старые блеклые выскочки!!! Из-за вас меня проигнорировали! А ведь я самое дорогое украшение!

Потертое Серебряное Кольцо промолчало. Старой Броши стало жаль разобидевшееся Золотое Колечко:

– Не переживай. Хозяйка шкатулки – дама со вкусом. Она выбирает себе украшения не по цене, а по стилю и настроению. И до тебя дойдет очередь. И тебя выберут.

Это была небольшая деревянная шкатулка, украшенная разноцветной соломкой, в которой хранились колечки, кулончики, цепочки, и прочая милая сердцу ювелирная нужность.

Брошюрная жизнь

На книжные стеллажи падал свет от единственной горящей лампочки трехрожковой старой люстры. Профессор разбирал стопку журналов и брошюр, лежащих грудой около письменного стола. Он сердился, обнаруживая очередную печатную ненужность, рвал на две части и бросал в большой мусорный пакет, который был заранее подготовлен.

Толстый словарь, стоявший на третьей сверху полке, наблюдал за зловещей картиной, периодически вздрагивал при очередном недовольстве профессора. Вдруг Словарь увидел объект, ради которого готов был переместиться полкой ниже, и даже совсем на пол, лишь бы быть ближе.

Ненужную красочную брошюрку Профессор молча повертел в руках, что-то буркнул и кинул в мешок с бумажным рваньем. Словарь грустно зашелестел страницами: Почему? Чем не угодило это яркое, изящное печатное издание?

Рядом со Словарем на книжной полке полулежала Энциклопедия. Она бережно пихнула соседа:

– Ты чего?

– Почему люди такие жестокие? За что Профессор отправил эту бумажную красотку в мусорный пакет…?

Энциклопедия сначала поджала картонные губы, предпочитая не отвечать на пустые (так ей казалось, по крайней мере) вопросы. Но, помолчав, прошелестела:

– Нет. Люди не жестоки. Уверена, что этот мешок с бумажными никчемностями будет перемещен в особое место, где все содержимое будет переработано в новые нужные бумажные вещи. Об этом рассказано у меня в тексте. И возможно ты увидишь своё типографское обожание в улучшенном виде.

На книжные стеллажи падал свет от единственной горящей лампочки трехрожковой старой люстры.

Притча об особых инструментах

Своим сыновьям…

Эту историю мне рассказал дед, а ему его дед, а тому, возможно, его прадед. Так что когда это было – никто не помнит. Но то, что точно было, в этом никто не сомневается.

Жил-был в одной деревне гончар. Жил не тужил, горшки мастерил. Лепил горшки из глины, разукрашивал горшки лепниной. А в его деревне многие занимались гончарным делом. Тем промыслом жили, поскольку поблизости в овраге запасы глины были. И все мастера старались разукрасить горшки. Немудрено, практичные вещи дольше служат, а красивые – быстрее продаются. И купцы, которые периодически приезжали в деревню за товаром, охотнее брали расписные горшки и кувшины, да еще и с вычурной лепниной.

Настало время, женился наш гончар, семья у него стала расти, детишки пошли. И как водится, денег стало не хватать. И стал тогда гончар думу думать, как работать столько же, а зарабатывать больше.

Стал он пробовать разные инструменты, приглядывался к работе других мастеров, благо, жили в деревне дружно, и двери в их домах никогда не запирались, и знаниями люди делились охотно. Но простое копирование чужих знаний и умений не позволяет сделать лучший горшок.

Задумался тогда гончар еще раз. Вспомнил и сопоставил, с какими орнаментами его посуду купцы охотнее всего закупали, когда и в какие счастливые моменты к нему приходили идеи для тех самых орнаментов.

И понял гончар, что самые лучшие идеи к нему приходят под утро, когда он приоткрывает ресницы, и свет проникает под них разноцветными кружевами. И на душе становится светло и радостно, и хочется встать и перенести этот узор на обожженную глину.

И в тот же день обменял он у купца горшки на самую мягкую подушку, набитую гусиным пухом, обшитую самой нежной тканью. И на той подушке ему снились под утро самые красочные сны, после которых он создавал чудесные узоры. И каждый раз те узоры были разными. И глиняная посуда с теми узорами распродавалась мгновенно. И все восхищались теми узорами, и купцы приезжали с новыми заказами. И уже другие молодые люди учились у нашего гончара, и другие мастера копировали у него узоры. И денег в семье стало хватать, и почет и уважение были. И никто не догадывался, что самым лучшим инструментом для нашего прапрадеда … была его подушка!

Уголек и Соломинка

Жили-были старик со старухой. Была у них корова и дом с печкой.

Жили они размеренной счастливой жизнью, и каждый день начинался с того, что старуха варила кашу, а старик кормил сеном корову.

Как-то в одно прекрасное утру неожиданно налетели тучи.

Внезапно дунул резкий ветер и из печки вылетел Уголек. Упал Уголек на сухое сено и вспыхнул любовью к Соломинке, которая оказалась поодаль. Но старик смог затушить пламя.

Снова дунул ветер, и выдул Уголек и Соломинку со двора старика и старухи. И полетели они со двора.

При каждом новом дуновении ветра, Уголек ярко вспыхивал, любуясь благосклонной к нему Соломинкой. И улетали они все дальше и дальше.

Упали они снова рядом и решили жить вместе, и идти по жизни дальше вдвоем.

Встретился им ручеек. Дальше идти Угольку нельзя. Но Соломинка легла мостиком через ручей, и красный Уголек вступил на мостик.

Вспыхнула Соломинка и прогорела в одну секунду, превратившись в полосочку пепла. Но успела обнять Уголька. Упали они вместе в ручей. Красный Уголек зашипел и потух. В эту же минуту пепельная полосочка-Соломинка и черный Уголек, попавшие в небольшой водяной водоворот, намокли и слепились в одно целое и неразделимое. И поплыли они вместе. И плыли долго и счастливо сначало по ручью, потом по реке, а затем по синему безграничному морю.

История о детских страхах

Мамочка!! Не уходи в другую комнату…

ложись со мной спать,

а то мне страшно!

…Они лежали рядом, спина к спине, свернувшись каждый в свой калачик, но дружелюбно и не сердито…

Яркий горячий сноп света врывался в большое закрытое окно, мимо раздвинутых тяжелых штор, и большим ярким желтым квадратом ложился на коричневый пол.

Собака Ника и кошка Дуся, примостились на этом подогретом морозным зимним солнцем квадрате, каждый своим калачиком.

Со стороны казалось, что каждая сущность пыталась занять местечко получше, т.е. полностью попасть на квадрат. Но он был невелик. И поэтому они слегка ворчали, каждый по своему, слегка подпихивая друг друга.

И это ворчанье то возобновлялось, то затихало… А может они вспоминали теплые летние деньки, когда жаркость была не только на этом оконном квадрате на полу…

В такие моменты Дуся обожала тащиться в темную ванную комнату, и там на холодном кафельном полу растягиваться в полный рост, не боясь, что на нее кто-нибудь наступит.

…А может это Ника вспоминала, как поздним летним вечером, бегая по тропинке на даче, наткнулась на кусок сухой деревянной доски, лежавшей прямо на пути.

Втянув большим пятнистым носом летний аромат ночного вечера, она отодвинула им край деревяшки, и от неожиданности присела на задние лапы: под доской на земле рассыпались бисером маленькие желтые огоньки! Светляки! Они были настолько малы, что ничего не могли осветить вокруг себя, но за счет крошки света на своей спинке были видны сами!

…Животные мирно дремали. И может быть через закрытые звериные глаза, в полной темноте они видели каждый свое солнце: в виде желтого квадрата на полу, темной ванной комнаты с прохладным кафелем, или россыпь крапинок-светляков на влажной тропинке.

..И возможно, не знаю где, не знаю когда, но в момент наступления вечера, когда мягкая пушистая темнота со звуком выключателя в твоей комнате опустится рядом с тобой на кроватку, ты захочешь с удовольствием закрыть глаза, чтобы увидеть два дружелюбный ворчащих и сопящих звериных калачика, или большой желтый жаркий квадрат на полу, или россыпь лесных светляков…

Пыльная любовь

Эту историю знаю давно. Очень давно. Я даже уже не помню, кто её рассказал. А может быть, она была где-то прочитана мной. Или не мной. Возможно, что это когда-то приснилось. Такое тоже может быть. Возможно и не мне. Но это не важно. Главное, что она все-таки была – раз я её знаю. Или, возможно, все это происходит в режиме реального времени. Или будет происходить. Но об этом – потом.

А сейчас я поведаю об истории старой брошенной обуви.

Раз в году Хозяйка обычного частного домика производила глобальную уборку. Можно предположить, что это было весной, теплым солнечным выходным днем, ибо именно в это время хочется каких-то изменений, движухи, требуется что-то куда-то переместить, хочется вынести все старое и затрапезное, и заполнить пространство чем-то новым, позитивным. Но сейчас не об этом.

Вся обувь была свалена в одну большую кучу посередине коридора. Хозяйка подбирала пары, сортировала по картонным коробкам для компактного размещения в нижней части платяного шкафа.

Старый Ботинок, лежащий в общей обувной массе, давно наблюдал за Бело-Серой Босоножкой.

«Чудесное, изящное создание!» – думал он.

Время шло. Обувная куча уменьшалась. И в какой-то момент на полу остались Ботинок и Босоножка. Хозяйка еще какое-то время пыталась найти их обувные пары. Но тщетно. То ли оставшиеся туфли были давно не востребованы, и пару можно было обнаружить в глубоко потайном месте. То ли пары были потеряны совсем, или выброшены в связи с невозможностью отремонтировать. В общем, никакой разницы нет. Главное то, что на данный момент Старый Ботинок и Бело-Серая Босоножка были рядом.

В окно светило весеннее солнышко. Теплый квадрат упал от окна прямо на парочку.

В какой-то момент Хозяйка решила, что пора завершить уборку, подобрала оставшуюся разномастную обувную парочку, и бросила в деревянный короб в подвале. Туда обычно домочадцы сносили все ненужные вещи, которые предположительно могли стать полезными когда-нибудь в другом качестве

Ботинок сиял от счастья! Вот оно! То самое чувство, когда предмет обожания находится поблизости. Она благосклонна к тебе, а соответственно, есть все основания считать, что тоже испытывает к тебе приятные эмоции.

Они находились рядом друг с другом. И не важно, что когда-то давно, возможно, очень давно, они были созданы в парах, и начинали свой земной путь для того, чтобы когда-нибудь и закончить его в парах. Но не случилась.

И кто виноват в том, что хозяином ботинок был человек, который любил крепко выпить. И когда «Зеленый Змей» в очередной раз захватил его сознание, человек уже не отдавал отчет в своих действиях, не всегда помнил, где был и что делал. И как-то перемещаясь домой, человек споткнулся на ровном месте, упал. Один ботинок с ноги слетел и безнадежно потерялся. Не повезло…

Вот так Старый Ботинок остался один.

И конечно же никто не предполагал, что купив красивую пару бело-серых босоножек с сверкающими металлическими пряжками, через короткое время Хозяйка выбросит одну, так как у сапожника нечем было заменить сломанный каблучок. А поскольку одевались они всего несколько раз, как-то жалко было выкинуть вторую.

Вот и получается, что Бело-Серая Босоножка тоже осталась одна.

И разместились они рядом в деревянной коробке запылившегося подвала: Старый Ботинок белёсого коричневого цвета, со стоптанной подошвой, и Бело-Серая Босоножка с поблескивающей металлической пряжкой и изящным каблучком.

И были они уже не одиноки. И было им вместе хорошо и спокойно, так как все переживания по случаю потерь вторых половинок были в прошлом.

И Ботинок обнимал свою подружку мягким изношенным шнурком, бережно стряхивая пыль с изящного каблучка, а Босоножка в свою очередь нежно прижималась помутневшей от подвального времени металлической пряжкой.

И жили они долго и счастливо с ранней весны, и…..

Но это уже другая история.

Очкун, Пачкун и Терпидон

Курносая девочка громко хохотала, разглядывая в клетке двух маленьких хомячков, которые боролись друг с другом. Они были похожи на двух мужичков в серых лохмато-меховых шубках, раздававших друг другу малюсенькими кулачками тумаки.

В руках у неё была пластиковая красочная баночка с надписью «Мыльные пузыри». «Жидкое топливо» для выдувания пузырей давно закончилось в ёмкости и бабушка, выпроваживая внучку с папой гулять, намесила раствор из обычного недорогого стирального порошка.

От избытка веселости и задора, девочка открыла «Мыльные пузыри» и, захлебываясь смехом, дунула в трубочку, смоченную пенистым раствором.

Поток воздуха, соединившись с пеной, образовал три больших мыльных пузыря, два из которых тут же отлетели.

Папа, стоявший рядом, и почувствовавший мылкий дурноватый запах из открытой баночки, дернул ребенка за руку, показав глазами, что необходимо закрыть содержимое.

Но девочка завороженно смотрела на пузыри, повисшие в воздухе на уровне её глаз.

Один вдруг слегка покачнулся в воздухе, приблизился к папиному плечу и ….РАЗ! – плюнул ему на спину пальто! Короче, лопнул.

Девочка мысленно про себя назвала пузыря, оставшегося на папиной спине мылким вонюченьким пятном, – Пачкун.

Другой пузырь, зависший напротив клетки с хомяками, и до полусмерти напугав мелких животных, кажется, сам испугался, метнулся от клетки и исчез.

– О! Смотри-ка! Испугался хомяков! Очкун!, – изрек папаша.

Девочка не поняла, почему папа назвал таким странным именем исчезнувший пузырь. Ну, да пусть.

Третий пузырь застыл на краю трубочки, через которую девочка выдула пузыри.

Несколько секунд она трясла его, чтобы освободить мыльный шар. Но он терпел и крепко держался.

«Терпидон какой-то…» – пронеслось у ребенка в голове.

А в это время пузырь оторвался, лопнул, и тяжелой каплей упал на пол под ноги.

Они вышли из зоомагазина. Девочка крепко держалась за папину руку, положив баночку «Мыльные пузыри» в кармашек, семенила рядышком, иногда притормаживала, заглядывая на мокрое пятнышко на папиной спине и размышляя о том, как досадно, что мыльные пузыри долго не живут.

И совсем поступают неправильно когда исчезают, пачкают и терпят ненужные обстоятельства.

Строительная ясность

Вечерело. Контейнер со строительными материалами был закрыт. Очередной рабочий день завершен. Хозяин отправился домой, оставив за себя своего заместителя – сторожевого пса.

Он – пес, с глубоким уважением проводил всех двуногих, после чего улегся у закрытого строительного контейнера, напрягая весь свой слуховой аппарат, понимая, что сейчас начнется нечто…

– Ну что? Тебя опять не купили? – проскрипел Плинтус стоящему рядом Рулону Обоев…

– Не-а… – мрачно ответил тот.

– А почему так равнодушно?

– А для чего проявлять заинтересованность? Какой в этом смысл?

– Ну как же?! – изумился Плинтус, разве тебе не хотелось бы принять участие в ремонте какой-нибудь жилой комнаты или офиса? А может быть в отделке какого-нибудь загородного дома, после чего на красивую ровную стену, украшенную тобой, повесят красивую картину?..

Время шло, а Плинтус во всю скрипел о возможностях, которые приносят участие в таком замечательном действе, как ремонт. А может и не ремонт вовсе, а строительство нового. Но это не важно…

Сторожевой пес к утру с удовольствием дослушает болтовню ремонтных материалов, дождется начала рабочего дня и хозяина-продавца, зная, что придет новый день, придут новые покупатели, и купят рулон обоев и применят по назначению. И поставленные цели покупателей совпадут со стремлениями ремонтных материалов, находящихся в строительном контейнере.

Зачем я живу

Шел теплый летний дождик.

Маленький земляной Червячок вылез на поверхность земли. Во время дождя все земляные черви стараются выходить на поверхность, так как они имеют кожное дыхание и начинают страдать от недостатка кислорода в переувлажненной почве.

За ним следом выполз взрослый Червяк, аккуратно отталкивая от образовавшегося прохода комочки грунта.

Они какое-то время молча слушали шелест дождя, его лиственные похлопывания, нюхали влажный аромат мокрого воздуха.

– Зачем я живу? – спросил громко Червячок. – Что из того, что я родился и вырос здесь, в земле?

Взрослый Червяк глубокомысленно вздохнул. Он не торопился ответить на услышанное. Судя по тому, что поблизости больше червей не было, этот вопрос был задан скорее всего ему. А ему было что сказать. Но ответ должен был быть коротким, понятным, приятным и, наконец, таким же глубокомысленным, как и сам вопрос. И дело даже не в том, что созданные червяками норки в почве, способствуя её проветриванию и насыщению воздухом. А ведь это очень важно…

– Ты живешь, чтобы делать то, что хочешь, жить – как хочешь, чувствовать те ощущения, которые ждешь.

– Так у меня это все есть! – обрадовано выкрикнул Червячок.

– Правильно, отозвался Червяк, – другими словами, ты живешь, что бы ощущать Счастье.

– Вот тебе и раз! А что же такое Счастье?– изумленно спросил Червячок…

Дождь закончился. Лучи солнца наконец прорвались сквозь густую крону деревьев. Послышались последождевые неуверенные свисты птиц. «Пора возвращаться домой», – подумал Червяк. И увлекая за собой Червячка, ответил:

Счастье это ВСЕ, если его есть с кем разделить. И живем мы, ты, я, и все остальные, что бы ощущать это счастье.

Почему людям так тяжело договорится друг с другом

или сага об обычном Мужчине, «золотой» Ольге и Времени

Людям легко договорится друг с другом, если они из одного материала: мясо, крови и костей…

Жил был один Мужчина со своей женщиной Ольгой. Жили они счастливо: работали, растили детей, строили дом. И было как у всех: понятно, спокойно и хорошо. Когда в один из дней своей обычной совместной жизни Ольга решила, что она не простая Ольга, а «золотая». А золото может сочетаться только с подобным драгметаллом – как минимум, с серебром. Ну и мужчина должен соответствовать запросу – быть не много, ни мало, бриллиантовым.

Она оглянулась на того, кто рядом был все эти годы, кто содержал семью, нянчился с младшим сыном, ибо старший уже каким-то чудесным образом подрос, кто отвечал вместе с ней на все детские вопросы, кто оформлял на себя кредиты, так как надо было для семьи обустраивать новый дом в большом городе, и облагораживать дачу для отдыха.

И почернел её взгляд, так как увидела рядом с собой обычного мужчину. А она то «золотая»! Как же так получилось в её жизни, что рядом с ней оказался простой человек из мяса, крови и кожи? Где же бриллиантовый блеск «неотразимого мужчины»? Где же золотой отсвет? Ибо только такой достоин был быть рядом с ней.

И стали одолевать «золотую» Ольгу мрачные мысли. Стали в душе подниматься гнев и негодование на обычного Мужчину: на его понятные поступки, простые взгляды на жизнь, предсказуемые решения. Решила она, что он – причина её проблем, в том, она живет не как «золотая» Ольга, а как обычная женщина. Стала она оскорблять его и унижать.

Долго терпел обычный Мужчина. Не выдержал. Ушел.

Но свидетелем этих непростых отношений был еще один участник – Время, которое постоянно находилось рядом, отмечая свое присутствие в календарях, на дисплее телефонов, на торжествах по случаю годовщин и юбилеев. Оно разделилось на две равные части: одна из которых ушла с обычным Мужчиной, в будущее, которое пока непонятно и неизвестно, но вне всякого сомнения будет без криков и скандалов; а другая осталась в прошлой жизни. Осталось жить с «золотой» Ольгой. Осталось, что бы убедится, что рядом с ней обязательно появится неотразимый Мужчина с бриллиантовым блеском. И что все претензии – не зря.

Людям легко договорится друг с другом, если они из одного материала: мясо, крови и костей…

Куда уходит радость жизни

Маленький слоненок топал за мамой слонихой, крепко держась за её коротенький морщинистый хвостик. Иногда он ослаблял хватку для того, чтобы слегка притормозить, остановиться, понюхать свежую зелень вокруг. А затем, похлопывая еще не очень большими серыми ушами, радостно догонял её, хватался хоботом за хвостик и тащился дальше.

Слониха шла по делам, озабоченная и серьезная. И когда слоненок в очередной раз стал притормаживать, развернулась и слегка потрепала его по уху.

– Какой же ты неугомонный, – проворчала слониха.

– Мамочка, я радуюсь жизни! А почему ты не радуешься?

Слониха удивилась вопросу. Ну, да. Собственно. Почему же она не радуется?

– Потому что слишком много забот, и я не успеваю думать о том, что надо порадоваться.

– А разве одно другому мешает? – удивился Слоненок.

Слониха остановилась. Это уже было ей не под силу: идти, думать о заботах и радоваться жизни.

Они проходили недалеко от поляны с баобабами, где обитала Старая Плешивая Обезьяна – наимудрейшая особа, которая рассказывала всякие интересные всякости.

«А почему бы, собственно, не заглянуть к ней в гости и не поискать ответа у Неё?», – так подумала Слониха и завернула к поляне.

Старая Плешивая Обезьяна дремала, сидя на большом камне, и казалось, никого не слышала и не видела.

Слоны тихо подошли и остановились около валуна. Обезьяна, не шевелясь и не открывая глаза, спросила:

– Зачем пожаловали?

Слоненок как-то труханул и вжался в мать. Ощущение боязливости всегда у него возникало, когда он вынужден был общаться с Ней. Но Слониха, слегка подтолкнув детеныша к Обезьяне, ответила:

– Узнать куда уходит Радость.

Плешивая Обезьяна даже не пошевелилась. Как будто сидела и ждала слоновье семейство. Над поляной зависла тишина. Мимо Слоненка пролетела бабочка, и казалось, что он слышал удары её красивых легких крылышек о воздух…

– НИКУДА….

Слоны вздрогнули от неожиданности. Слоненок торжествовал. Он забористо взглянул на мать, понимая, что теперь ей придется подробно все рассказывать, потому как сама Плешивая сказала, что Радость никуда не уходит.

– И куда же наша Радость девается? Что же с ней делается? – осмелел Слоненок.

Старая Обезьяна по обыкновению припалила свою вонючую сигару, закатила старческие глаза под сомкнутыми морщинистыми веками. Очевидно, задумалась и шумно выдохнула:

– Радость никуда не уходит. Она просто обесцвечивается. И от этого её становится не видно. Она рассеивается как туман…

Слоненок обомлел. Как же так? Почему Радость становится бесцветной?

Рядышком на полянке была неглубокая лужа. Слоненок подскочил к ней, сунул хобот в воду, вынул и уставился на него. По влажной неровной коже катились несколько капель воды. Они были прозрачные. Но, не смотря на это, вода в луже имела веселый голубовато-зеленый цвет.

– Ну вот! – звонко протрубил Слоненок. – В луже вода имеет цвет. А отдельные капельки – они бесцветные.

Старая Обезьяна начинала потихоньку уставать от общения. Но, видя неподдельную заинтересованность животных в получении достоверного ответа, прошамкала:

– Поэтому, когда ты радуешься не один, твоя Радость имеет неповторимый цвет, который зависит от того, с кем ты радуешься, чему вы радуетесь…

Маленький слоненок топал за мамой слонихой, крепко держась за её коротенький морщинистый хвостик, и был счастлив, потому что шел с мамой, а мама шла с ним. И они вместе радовались тому, что живы и здоровы, что могут видеть всю эту красоту вокруг. А сколько еще всяческих радостей будет впереди!

Почему есть богатые и бедные

Наконец то они окончательно сдружились: старый, слегка косой, сиамский Кот и маленький голый игривый Котенок – сфинкс.

Кот был старожилом в семье, считал себя за главного. Мог позволить себе спать там, где почувствует желание прилечь; отдохнуть, где есть к тому предпосылки; мечтательно не шевелиться в любой точке горизонтальной поверхности. Котенок же частенько мерз, любил бытовую жизнь на диване (мягко и тепло) и особо ни о чем не думал.

Время шло. Коты взрослели и мудрели каждый со своей скоростью. Иногда дружили. Иногда очень дружили. Часто, после совместных дневных игрищ, свернувшись клубками и плотно прижавшись друг к другу, прежде чем заснуть, котенок доставал сиама болтовней «за жизнь», тем самым вроде как набираясь жизненного опыта…

– Дружище, а ты богат?

– Конечно. Сказочно богат! – ответил Кот.

Котенок изумлялся. Ну как же так? Где же это богатство? Он слышал от двуногих, которые жили у них в двухкомнатной квартире, рассуждалки по поводу богатых и бедных. Но все диалоги сводились к одному и тому же: много денег – богат. Нет денег – беден. Деньги в его представлении было нечто таким, что можно было бы менять на еду. (Питье не в счет. Это из под крана). И брались они, возможно, из коробки сухого корма с надписью «Работа».

– У меня есть усы, лапы и хвост. Ну, разве я не богач?

Котенок от неожиданности даже развернул калачик своего голого тельца. Вот те на! А он то? Да как же это? И он в таком случае тоже богат!

– Ты посмотри на уличного Ваську, – продолжал вещать «сиам», мотнув головой куда-то в неопределенную сторону. Очевидно в сторону улицы.

Васька – старый, видавший виды, уличный кот с рваными ушами, обрубленным хвостом.

– Вот у него: ни ушей, ни хвоста толком. Вот это нищета, так нищета! – высказывался Кот.

Котенок завороженно смотрел в окно, слушая непринужденные рассуждалки сытого взрослого друга – сиамского Кота. Он был поражен простотой определения Богатых и Бедных.

– А почему есть Богатые и Бедные? – задал следующий свой «серьезный» вопрос котенок.

– Потому что все живут в разных местах, в разных домах…– зевнул взрослый «сиам».

Наконец-то они окончательно сдружились: старый, слегка косой, сиамский Кот и маленький голый игривый Котенок – сфинкс.

Что такое ДУША

Что такое ДУША? Это внутренний дом, жилое помещение, где живет ТВОЕ бессознательное. Где много комнат, или может быть одна маленькая и аккуратная на чердаке. А может быть сказочный теремок. Это не важно. Главное – это место, о котором никто не знает кроме тебя.

И в этом жилом, никому невидимом пространстве живут Любовь, Счастье и Радость. Одна белокурая, другая черноволосая, а третья и вовсе рыженькая. Три сестрички, которые по утрам пьют ароматный чай за круглым столом. А в углу стоит кровать (возможно и диван), на котором потягиваясь похрапывает братец Лень. Рядом со спальным местом непременно стоит сундук с «лукавствами». Наверное маленький. Очень маленький.

Иногда в помещении проводят уборку, которая заключается в том, чтобы подмести «зло» и вынести за дверь. Не у всех это получается сразу. У кого-то возможно вообще не получается вынести. К сожалению, бывают и такие, которые и не подметают вовсе….

Гардероб. Это прикольная вещь в жилом помещении. В нем сложены на полках и развешены на вешалках всякие «нужности» и «ненужности». У кого-то «нужностей» значительно больше. У кого-то меньше. А у кого-то в качестве гардероба всего лишь стоит старый стул, и на нем все набросано в повалку….

Еще, наверное, есть книжный шкаф, где размещены «знания» в виде толстых интересные книг в разных переплетах сизо-бурых цветов. Или в виде современных журналов. А может быть просто все это расставлено на открытых стеллажах. Кто знает….

Стоит телевизор «интересов»! У тебя (я уверена!) есть пульт с переключателями разных каналов: многогранных и разносторонних. Возможно у кого работает всего один какой-нибудь канал. А возможно у кого– то вообще нет такого замечательного телевизора….

Обязательно есть «заботливый» светильник, который освещает всю территорию вокруг себя. Он или сбоку на стене, или в центре на потолке. Случается, что у кого -то в его внутреннем хозяйстве есть только старая оплавленная свечка…

Слышала, что есть Души, в которых размещены «жадность» и «отчаяние». Но уверена, что это есть там, где нет близких людей, где в душевном доме не производят уборку, где нет книжных полок со «знаниями» и Прикольного Гардероба с «нужностями». А на сломанной кровати постоянно храпит огромный толстый мужик. И телевизор стоит сломанный. И есть задолжность по оплате электроэнергии…

А еще Душу надо украшать: стол накрывать красивой скатертью, готовить подарки, восхищаться детьми. Если этого не делать, поселится хриплое Забвение.

Но у тебя есть прекрасная Душа в виде расписного терема, где есть место самым замечательным близким людям. И в большом чистом зале стоит большой круглый стол с накрахмаленной льняной скатертью. А над ним – яркая красивая люстра. И есть мягкий махровый диван, где иногда похрапывает маленький братец (пусть будет). И есть старый, видавший виды книжный шкаф, в котором нет пустых полок, ибо все они наполнены книгами. И гардероб с «нужностями». И конечно цветной телевизор.

И это Настоящее. И у этого есть Будущее. Ибо Забвению просто некому будет открыть дверь, так как все будут в зале и не у слышат её хриплый скрипучий голос за входной дверью.

Данное собрание «Сказок…» подготовлено по состоянию на декабрь 2015 года.  С новыми «Сказками для взрослых» можно ознакомиться по мере их написания на одноименных страницах [битая ссылка] в Фейсбуке и [битая ссылка] ВКонтакте.

Часть "Сказок…" опубликована на русскоязычном авторском [битая ссылка] ресурсе Проза

Content

Трембовецкая Татьяна Сказки для взрослых

Земная любовь

Африканский релакс или «оранжевая» любовь

Весь мир в хрустальной пепельнице

Носок

Забавная история

Великая пятница или обычная стирка

Друзья

Ночные кошмары

Влюбленность

Мушиное счастье

Грустная строительная история

Межсезонные чувства

Яхтенный сторож Сашка

Кухонная война

Новогодняя история 2015

«Завалящий дяденька»

Кот мартовский

Шкатулка

Брошюрная жизнь

Притча об особых инструментах

Уголек и Соломинка

История о детских страхах

Пыльная любовь

Очкун, Пачкун и Терпидон

Строительная ясность

Зачем я живу

Почему людям так тяжело договорится друг с другом или сага об обычном Мужчине, «золотой» Ольге и Времени

Куда уходит радость жизни

Почему есть богатые и бедные

Что такое ДУША