Стаут Рекс

Повод для убийства

1

Я считаю, что Ниро Вульф провел это дело с особым блеском, хотя не получил за него ни единого цента, да и не рассчитывал на гонорар. Он взялся за него ради Марко Вукчича, одного из трех людей на свете, которым позволено быть с ним запросто.

Но не только старинная дружба сыграла здесь роль, были и другие причины. Лишь в двух местах Ниро Вульф по-настоящему наслаждался пищей: у себя дома и в ресторане «Рустерман», который принадлежал. Марко. В один из таких праздников чревоугодия Марко и упросил Вульфа взяться за это дело.

… Мы сидели в отдельном кабинете, заканчивая изысканный обед, приготовленный специально для Ниро. Вкатили столик с сырами.

Нужны ли какие-нибудь объяснения, кроме того, что человек, попавший в беду, был не только другом Марко, но и поваром?

— Признаюсь, — сказал Марко подкладывая мне кремонского сыра, — он уже, много лет назад потерял право на уважение, потому что бросил свою профессию. Но в дни моей, молодости, когда я работал под его началом в Париже, он считался лучшим кулинаром Франции. Это был гений, щедрый гений! Я всем обязан ему! Пусть я умру от аромата этого сыра, если буду сидеть сложа руки, когда его обвиняют в убийстве! – горячился Марко, размахивая длинном ножом. – Но кто я? Трактирщик! А ты великий детектив и мой друг. Молю: спаси его! Конечно, я обращаюсь и к Арчи. – Марко ткнул ножом в мою сторону. – Надеюсь, что он тоже мой друг...

— Да, согласился я. – Только не расходуйте на меня елей. Я способен лишь таскать багаж.

– Ха, ответил Марко. –  Уж я-то знаю, на что вы способны, друг мой! А за расходами я не постою.

Вульф хрюкнул. Его мясистое лицо, не казавшееся слишком большим для могучего тела, сияло после вкуснейшего обеда, но в глазах таилось раздражение.

– Хрм! – хрюкнул он снова. – Постыдись, Марко! Если ты хочешь нанять меня и уплатить, то по делам я принимаю только в конторе, а не в гостях. Если же ты взываешь к чувству дружбы, то при чем тут деньги? Ты очень обязан этому человеку... как там его зовут?

– Пампа, Вирджил Пампа.

– Многим ли ты ему обязан, – чтобы просить меня о помощи?

– Очень, многим! – горячо и тоже слегка раздраженно отозвался Марко – Разве я не сказал этого?

– Тогда у меня нет выхода. Придешь завтра ко мне в контору и расскажешь все подробно и не спеша.

– Нет, нет и нет! – возмутился Марко. – Пампа сидит в тюрьме по обвинению в убийстве. Мы с адвокатом добрались до него с чертовскими трудностями. От него Так и несет страхом, он едва жив, ведь ему уже шестьдесят восемь...

– Уф, черт возьми, – вздохнул Вульф. – А что если убил он? Судя по газетам, это похоже на правду. Почему ты так уверен, что не он?

– Потому что сегодня я видел его и разговаривал с ним. Вирджил Пампа может, конечно, убить человека, нрав у него горячий, и у него хватило бы ума как-нибудь отбиться от полиции. Но смотреть мне в глаза и врать он не может. Не такой он человек. Я слишком хорошо знаю его. — Марко перекрестил грудь ножом. – Клянусь тебе, Ниро, он не убивал! Тебе достаточно моего слова?

– Да. – Вульф показал на тарелку. – Положи мне сыра и расскажи все подробно.

– Какого тебе? Болонского?

– Положи всех понемногу. Я еще не решил, какому отдать предпочтение.

2

В среду, на следующее утро, в половине восьмого Вульф был так разъярен, что едва не захлебнулся кофе. Это случилось в его спальне, куда Фриц принес поднос с завтраком. Взбесил Вульфа дворецкий. Во всяком случае голос в телефонной трубке должен был принадлежать дворецкому, уж мне-то доводилось слышать такие голоса. Сперва Ниро Вульфа попросили повторить имя и фамилию по буквам, затем заставили долго ждать и, наконец, заявили, что миссис Уиттен не желает разговаривать с газетными репортерами. Я удивляюсь, как после такого оскорбления Вульф вообще не забыл о том, что в чашке был кофе.

А дело в том, что мы взялись оказать услугу Марко и, конечно, нам пришлось связаться с миссис Уиттен или с кем-нибудь из ее семьи.

Шесть месяцев назад миссис Флойд Уиттен была вовсе не миссис, Уиттен, а миссис, Х. Р. Лэнди, вдовой и владелицей многочисленных «Амброзий». Вы, конечно, видели ресторанчики под таким названием, и если вы не отшельник, то наверняка обедали в одном из них. В свое время я удостоил своим посещением «Амброзию-19» на Большой Парковой аллее, той, что на Лонг-Айленде, «Амброзию-26» на Седьмой улице, к югу от Дэнбери, и «Амброзию-47» во Флемингтоне, штат Нью-Джерси. Этих «Амброзий» в разных штатах больше сотни, и в них ежедневно питались не то 94 тысячи, не то 94 миллиона человек, точно не помню.

Создал сеть этих ресторанов Х. Р. Лэнди. Открыв «Амброзию-199», он умер от переутомления, завешав все вое состояние жене. Он оставил после себя также двоих сыновей и двух дочерей. Джером, тридцати трех лет, был владельцем фирмы по продаже недвижимого имущества. Мортимер, тридцати одного года, связался с какими-то радиопрограммами и развлекательными ревю, и, пожалуй, только налоговое управление – и то вряд ли – ведало, как ему удается выкручиваться из долгов. Ева, двадцати семи лет, была замужем за Дэниелом Барром, газетным фельетонистом. Двадцатичетырехлетняя Фиби, окончив колледж, помогала матери управляться со сложным хозяйством «Амброзии».

Но, по сути, почти вся работа легла на плечи Вирджила Пампы. Много лет назад Лэнди уговорил его распрощаться с большой кулинарией, соблазнив крупным жалованьем, и тогда, как выразился Марко, Пампа потерял право на уважение. Зато он обрел уважение мистера Лэнди и стал его правой рукой. Когда Лэнди умер, Пампа почти автоматически занял его место, но с каждым днем ему становилось все труднее. У вдовы то и дело возникали разные идеи. Самая оригинальная заключалась в том, чтобы бразды правления взял в свои руки ее сын Мортимер. Впрочем, этот эксперимент продлился всего два месяца я закончился сам собой, как только Мортимер закупил по дешевке восемь вагонов протухшей телятины. Но вдова продолжала досаждать Вирджилу Пампе, и он решил, что дотянет до семидесятилетия, а затем бросит все.

Вскоре миссис Лэнди вышла замуж за человека по имени Флойд Уиттен, и Пампа облегченно вздохнул, так как сразу после свадьбы «молодые» отправились в трехмесячное путешествие по Южной Америке. После возвращения в Нью-Йорк миссис Уиттен все еще была так увлечена мужем, что забегала в контору фирмы, расположенную в Эмпайр стейт билдинг, не чаще одного-двух раз в неделю.

Фиби, младшая дочь, продолжала трудиться, но она, в отличие от матери, прислушивалась к голосу рассудка, то есть к Пампе.

И вдруг, примерно месяц назад, миссис Уиттен заявила Пампе, что он слишком стар и что ему пора на покой, поэтому следует незамедлительно начать обучение мужа, дабы ввести его в курс дела и подготовить к руководству фирмой.

Флойд Уиттен прежде ведал в «Амброзии» пресс-бюро, но после женитьбы на вдове своего покойного хозяина и возвращения из свадебного вояжа никто в конторе его больше не видел. То ли он хотел проводить все время с женой, то ли она хотела того же, то ли оба они хотели, однако Уиттен, по утверждению Пампы, был парень не промах. Эгоистичный и, очевидно, тщеславный, он долгое время находился в близких отношениях с некой мисс Джули Олвинг, но жениться на ней не захотел. Мисс Олвинг зарабатывала на жизнь, служа в отделе игрушек крупного универсального магазина «Медоуз». Пампу больше всего выводило из себя то, что Уиттен взял в супруги женщину на добрых полтора десятка лет старше себя и что после женитьбы он решительно и хладнокровно вычеркнул мисс Олвинг из своей жизни. В фирме всем было известно, что любая смета, составленная Флойдом Уиттеном, возвращалась с резолюцией Пампы: «Непредусмотренные расходы».

Такова была ситуация вечером в понедельник, за 24 часа до того, как Марко обратился к Вульфу с просьбой вызволить Пампу из беды. Несмотря на то, что, понедельник был выходным днем, миссис Уиттен, полная энергии и верная своему решению подготовить мужа к управлению фирмой, назначила очередное занятие на восемь тридцать вечера.

Супруги должны были к этому времени вернуться домой с загородной виллы, окрещенной тщеславным покойником Х. Р. Лэнди «Амброзия-1000».

Пампа приехал на такси ровно а половине девятого и привез с собой полный чемодан всяких ножей, вилок и ложек, но больше ножей. Одна из газет посвятила этому обстоятельству целый столбец, точно подсчитав, что в чемодане находилось 126 ножей от полутора до двадцати восьми дюймов, недвусмысленно намекая на то, что Пампа сознательно готовился к убийству. Объяснение глупое, так как причина, по которой Пампа привез с собой этот чемодан, была самой простой. Миссис Уиттен, решив, что ёе муж должен возглавить «Амброзию», составила для изучения перечень из ста с лишним пунктов. Под пунктом 43 (тема занятия в понедельник) значилось: «Закупка столовых и кухонных приборов».

Пампа позвонил несколько раз, но безрезультатно. Дверь не открывали. Он не удивился, зная, что летом вся прислуга находится в «Амброзии-1000», а Уиттены могли задержаться в пути из-за пробок. Он терпеливо ждал, и вскоре к дому подъехал длинный лимузин, за рулем которого сидел мистер Уиттен. Оставив машину у дома, супруги поднялись с Пампой на крыльцо. Флойд Уиттен отпер дверь, и они вошли внутрь.

Дом был четырехэтажный. На первом этаже находился зал для приемов, за ним – столовая, гостиная – по правую руку. В левом углу зала была лестница. Они поднялись на второй этаж, одну из комнат которого покойный Х. Р. Лэнд приспособил под домашнюю контору, и сразу приступили к делу.

Пампа раскрыл чемодан и разложил на столе ножи, вилки и ложки. Уиттен изобразил заинтересованность, хотя в душе наверняка считал глупостью тратить время на пункт 43, так как закупка столовых приборов была мелочью, которую можно перепоручить подчиненным. Но миссис Уиттен относилась к делу серьезно, и потому они почти час посвятили содержимому чемодана, пока, наконец, Флойду Уиттену не удалось перевести разговор на действительно интересовавшие его темы – о служащих, которых он желал немедленно уволить, и о переводе в главную контору управляющего одного из ресторанов. Через пять минут он в раздражении принялся оскорблять не согласного с ним Пампу, тот в ответ тоже повысил голос. Пампа, по словам Марко, всегда был несдержан и останется таким впредь. Когда миссис Уиттен вмешалась в спор, заняв сторону мужа, Пампа завопил, что с него довольно, что он раз и навсегда порывает с фирмой, и бросился вон из кабинета. Миссис Уиттен догнала его на лестнице и провела в гостиную на первом этаже. Уговоры на Пампу не действовали, хотя миссис Уиттен буквально не давала ему слова сказать, настаивая на своем. Она уверяла, что никто, кроме Пампы, даже Флойд, не сумеет успешно руководить столь сложным предприятием без опыта и подготовки. Она помнит тот урок который преподал ей Мортимер, пусть Пампа останется хотя бы на один год, на один только год... Разумеется, Пампа ничем не обязан ей, ни тем более Флойду, но в память о покойном мистере Лэнди, из чувства любви, к нему, к их детищу «Амброзии»... Неужели он бросит их на произвол судьбы? А что касается мужа, то Флойд – она обещает – больше не будет вмешиваться в вопросы перемещения служащих. Нехотя сдавшись, Пампа заметил, что Флойду вообще лучше не совать нос в дела. Миссис Уиттен согласилась, расцеловала Пампу в обе щёки, взяла его за руку и провела через зал к лестнице. Они пробыли в гостиной при закрытых дверях, по мнению Пампы, полчаса.

Поднимаясь наверх, они услышали в столовой шум, так будто что-то упало. Миссис Уиттен вскрикнула: «Боже мой!», Пампа подбежал к двери в столовую и распахнул ее. Там было темно. Пампа включил свет, и они с миссис Уиттен застыли на месте от неожиданности. Все пять человек, которые находились в столовой вскочили, едва зажегся свет. Оба сына Лэнди – Джером и Мортимер, обе его дочери – Ева и Фиби и муж Евы – Дэниел Барр. Причиной шума, который выдал их, был упавший торшер.

Пампа, считавший, что все наследники Х. Р. Лэнди находятся за городом, празднуя День независимости, не мог, прийти в себя от изумления, как, впрочем, и миссис Уиттен. Затем голосом, дрожавшим то ли от негодования, то ли от чего иного, миссис Уиттен попросила Пампу удалиться и обождать ее в гостиной. Он вышел, прикрыл за собой дверь, остановился и начал прислушиваться

До его слуха доносились голоса Джерома, Евы, Дэниела Барра и миссис Уиттен. Один только Барр, по мнению Пампы, не испытывал страха перед миссис Уиттен. Он и объяснил ей, для чего собрался сей конклав: они пришли обсудить положение вещей и понять, насколько серьёзно намерение матери передать в руки Флойда Уиттена управление фирмой, всем тем, что составляет собственность семьи. И, конечно, вместе решить, что им следует предпринять. Вот что волновало их. Он, Барр, пришел по настоянию Евы и очень рад, что миссис и мистер Уиттен неожиданно оказались здесь и что случайный шум выдал присутствие молодых людей: они просидели здесь молча почти два часа, боясь выйти на улицу, так как их могли заметить из окон верхнего этажа. Абсурдная, по мнению Барра, ситуация для взрослых и цивилизованных людей. Подобный вопрос, по его мнению, можно решить только в открытом обсуждении, а не закулисными интригами. Остаётся пригласить сюда мистера Уиттена и вместе все обговорить. Или подраться, если потребуется.

Другие тоже что-то говорили, но Барр, профессиональный говорун, переговорил всех. А Пампа был до чрезвычайности удивлен поведением миссис Уиттен. Он предполагал, что мать станет ругать их на чем свет стоит, напомнит, что «Амброзия» принадлежит исключительно ей – она без труда находила повод упомянуть об этом, – но, по-видимому, тайный заговор против ее Флойда просто ошеломил миссис Уиттен. Едва не рыдая, она принялась корить их: как они посмели подумать, будто она может пренебречь их правами, на долю в предприятии, созданном их отцом? Кто-то принялся извиняться. Но Барр продолжал настаивать – надо пригласить мистера Уиттена и договориться обо всем. Миссис Уиттен уже готова была согласиться, и Пампа, решив, что с него хватит, вышел на улицу и отправился домой.

Вот и все, что мы узнали от Марко. Пампы уже не было в доме, когда миссис Уиттен в сопровождении Джерома и Дэниела Барра поднялась наверх. Уиттен, сидел уткнувшись лицом в стол. В спине у него торчал нож. Один из тех, что принёс в чемодане Пампа.

3

Вернемся к тому утру, когда Вульф в бешенстве едва не захлебнулся кофе.

— Вам не следует пить кофе, когда вы рассержены, – заметил я. – Перистальтика тесно связана с эмоциями. Я думаю, это был все-таки дворецкий. Миссис Уиттен вызвала с загородной виллы всю прислугу. Неужели вам не безразлично, известно ваше имя дворецкому или нет? Мне, например, было бы наплевать.

Прокашлявшись, Вульф сбросил свой шелковый халат, в который могли бы спрятаться четыре полицейских патруля, и хмуро посмотрел на меня.

– Я должен повидать этих людей. Желательно всех, но миссис Уиттен обязательно. Очевидно, они у нее под каблуком. Разузнай мне про нее все.

Этим я и занялся.

Неплохо было бы, конечно, начать с полиции, с отдела по расследованию убийств, однако мой звонок мог показаться там подозрительным, и я сам отправился на Двадцатую улицу, к инспектору Крамеру. Инспектор был занят, и я добрался только до сержанта Перли Стеббинза. Мое положение было не ахти каким, так как при разговоре с сержантом я не мог воспользоваться единственным козырем. Без сомнений, миссис Уиттен и ее отпрыски ввели полицию в заблуждение, объясняя, зачем они тайно собрались в столовой и почему два часа прятались в темноте – наверняка нагородили что-нибудь несусветное. Следовало бы просветить Перли насчет того, как все там было, но я не мог этого сделать. При допросе в полиции Пампа показал, что по просьбе миссис Уиттен ждал ее в гостиной, но вскоре ему это наскучило и он ушел. Вот дурень – ему, видите ли, не хотелось признаваться, что он подслушивал! Теперь попробуй выкрутись, когда его слова внесены в протокол. А если бы он изменил свои показания, то навлек бы еще большее подозрение, да никто бы ему и не поверил.

Поэтому я не мог придумать ничего лучшего, как сказать Перли, что Вульфа наняли для оправдания Пампы. Конечно, это взбесило сержанта, но он взял себя в руки, презрительно фыркнул – все равно Пампу засадили правильно – и удостоил меня беседы. Оказывается, тайное сборище в столовой было созвано для того, чтобы обсудить очередную неприятность, в которую попал Мортимер, соблазнивший какую-то красотку и отказавшийся от отцовства, о чем миссис Уиттен не должна была узнать.

Вот так-то. Однако Вульф исходил из того, что Пампа говорит правду, и потому я посчитал отпрысков Х. Р. Лэнди шайкой бессовестных лжецов.

Сержант Перли, абсолютно убежденный, что уж на этот раз мой шеф обязательно попадет впросак, благодушно подтрунивал над нами. Я не обращал внимания на его насмешки и мотал на ус всякие детали, касающиеся миссис Уиттен. Версия уголовной полиции и окружного прокурора заключалась в следующем: Пампа, пользуясь тем, что миссис Уиттен попросила его подождать в гостиной, прокрался наверх и убил Уиттена за то, что тот собирался выжить управляющего из фирмы. Сержант явно ждал от меня одобрения или чего-нибудь в этом роде. Я неопределенно пожал плечами. Что ж, и не такое бывает в нашем благословенном мире.

В общем, я повидал в тот день человек восемь или девять, собирая сведения о миссис Уиттен и ее детках. В том числе двух репортеров с радио, агента по продаже недвижимости и, естественно, моего друга Лона Коэна из редакции «Газетт». Днем он срочно готовил какую-то статью, и мы встретились так поздно, что я едва не опоздал к ужину.

Когда я приехал домой, Марко Вукчич был уже там. Ужин оказался ничуть не хуже обеда, каким Марко угощал нас прошлым вечером, – Фриц не желал ударить лицом в грязь. После ужина мы отправились в кабинет. Вульф расположился в своем широченном кресле за письменным столом, Марко сел в красное кожаное кресло, я остался стоять.

– Телевизор? – вежливо осведомился Вульф.

– Бога ради! – взмолился Марко. – Пампа вот-вот умрет, может быть, уже этой ночью...

– От чего? – удивился Вульф.

– От страха, от злости, откуда мне знать! Ведь он немолод...

– Чепуха! – возразил Вульф. – Он еще будет вспоминать все это со смехом. Как ты заметил вчера, Марко, ты трактирщик, а не детектив. Поэтому не вмешивайся. Что у тебя, Арчи?

– Ничего нового. – Я придвинул стул и сел. – Мы все еще доверяем словам Пампы?

– Да.

– Тогда все остальные врут насчет того, зачем они собрались. Кроме Дэниела Барра, мужа Евы, – он просто сказал, что они решили обсудить некоторые семейные проблемы, о которых незачем распространяться. Другие говорили что-то такое про историю, в которую влип Мортимер, затеяв шашни с девицей по имени...

– Неважно. Что миссис Уиттен?

– Поддерживает эту ложь, конечно. Вполне вероятно, что она и подала им такую идею. Пока был жив мистер Лэнди, он был вожаком в семье, но после его смерти всем стала заправлять она. Так продолжалось до тех пор, пока Флойд Уиттен не показал свои когти. После замужества она целиком приняла сторону Уиттена, но интересами семьи не пренебрегала – во всяком случае, до того времени, когда она ввела Уиттена в большой кабинет, который прежде занимал Лэнди. Пампа, несмотря на свое положение в фирме, никогда не сидел за столом шефа. Миссис Уиттен в пятьдесят четыре года хорошо сохранилась, она довольно привлекательна, следит за собой, бережет фигуру и выглядит вполне здоровой.

– Ты ее видел?

– Каким образом? Ведь она не захотела разговаривать по телефону даже с вами!

– А что ее сынок Мортимер? Он и в самом деле влип?

– Наверное. Но эта неприятность с девицей вряд ли так ужасна, чтобы обсуждать ее на семейном совете. Что же касается людей, которым срочно нужны деньги, то деньги нужны всем. Взять к примеру Джерома – он совладелец фирмы, которая занимается продажей недвижимости, – любит сорить деньгами, а где их взять? Мортимер, допускаю, задолжал уже миллион долларов. Ева и ее муж, вполне возможно, поигрывают на бегах, а Фиби, кто ее знает, может быть, она тратит целые состояния на наркотики. Если хотите знать, существует сколько угодно...

– Перестань болтать, Арчи!

Так я и поступил. Я раздобыл тьму всякой информации, изложение которой заняло добрый час. Вульф слушал с закрытыми глазами, откинувшись в кресле, а Марко все больше и больше закипал. Когда я закончил, он взорвался:

– Пресвятая дева! Если бы я готовил таким образом блюдо, мой клиент умер бы от голода! Подумайте о Пампе!

Вульф понял его и терпеливо объяснил:

– Друг мой, когда ты готовишь филе или отбивные, они не прибегают к всевозможным уловкам, чтобы избежать твоих рук. Но убийца это делает. Если, поверив твоему утверждению, мы допустим, что Пампа невиновен, значит, убийцей был скорее всего один из этих шести человек. Кто именно? Возможно даже, что все они в сговоре, что один из них поднялся наверх и разделался с Уиттеном, пока их мать и Пампа разговаривали в гостиной...

Вульф взглянул на стенные часы (десять минут одиннадцатого) и обернулся ко мне.

– Арчи!

– Да, сэр?

– Доставь их сюда. По возможности всех.

– Хорошо, сэр. В течение недели?

– Нынче же вечером, то есть немедленно.

Я разинул рот.

– Вы это серьезно?

– Вполне. – Он действительно был серьезен. – Возможно, что тебе это не удастся, но ты попытайся. Нет, ты только погляди на Марко! Вот что, попробуй привести сюда хотя бы младшую дочь. Женщины ее возраста готовы пойти за тобой куда угодно, один бог знает почему.

– Из-за моего вставного глаза и деревянной ноги. – Я поднялся с места. – Сегодня среда. Задержите дыхание до субботы.

Направляясь к двери, я спросил через плечо:

– Есть какие-нибудь указания?

– Никаких.

4

В районе Семидесятых Восточных улиц, где находился особняк Лэнди, вечерами нет проблем с парковкой, и я решил воспользоваться машиной.

По дороге я принялся размышлять. Вряд ли Вульф рассчитывал, что я привезу сегодня хоть кого-нибудь, даже Фиби. Он просто хотел отделаться от Марко, и нет ничего естественнее, да и бесхлопотнее тоже, чем отправить меня совершить чудо. Вульф знал, что я обозлюсь, поэтому я и решил не злиться. На перекрестке Пятой авеню и Сороковой улицы, дожидаясь зеленого сигнала светофора, я все же поймал себя на том, что бурчу под нос: «Ленивая жирная туша», – и постарался переменить пластинку.

Я остановил машину неподалеку от дома Лэнди, как раз позади темно-серого седана, у которого рядом с номерным знаком была прикреплена табличка, указывающая, что автомобиль принадлежит врачу. Не вылезая из машины, я разглядывал парадный подъезд – роскошная гранитная облицовка, какую можно увидеть разве что в этом районе богатых особняков, – и размышлял, как быть дальше. Я мог бы просто-напросто нажать кнопку звонка и войти в дом, в крайнем случае, используя свои сто восемьдесят фунтов. А потом?

Глядя на крепость, которую мне предстояло взять, я ощутил прилив честолюбия. Было бы превосходно, вопреки ожиданию Вульфа, доставить ему этих людей. Заявить им, что Пампа нанял нас, и мы хотим побеседовать со всей семьей сразу? Нет, не годится. Я отбрасывал один вариант за другим – этот слишком рискованный, тот очень уж замысловатый, и все с каким-то изъяном. Я взглянул на часы: без двадцати одиннадцать. Пора принять решение и приступить к делу. С этой мыслью я вылез из машины и захлопнул дверцу, но тут из подъезда вышел пожилой человек. В руках черный чемоданчик – непременный спутник врачей. Человек сел в стоявший у тротуара седан и уехал. Моя профессиональная память зафиксировала номер машины.

Я поднялся на крыльцо и позвонил. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было разглядеть нечто лысое, остроносое и остроглазое над ливреей с галунами.

– Меня зовут Арчи Гудвин, – сообщил я. – Хотел бы повидать миссис Уиттен.

– Репортеров не принимают, – категорически заявило нечто и попыталось закрыть дверь, но я уже сунул ногу в щель.

– У вас только репортеры на уме, – вежливо, но твердо сказал я. – А я детектив. – Достав из кармана лицензию с фотографией и оттиском пальца, бережно хранимую в целлофане, я протянул ее дворецкому. – Вот мое удостоверение.

– Здесь не сказано, что вы сотрудник полиции, – подозрительно произнес он, изучив бумагу.

– А я и не говорил этого, просто...

– В чем дело, Борли? – послышался голос. Дворецкий обернулся, и я толкнул дверь ногой, а так как отворенная дверь всегда и всюду воспринимается как приглашение войти, я пересек порог.

– Не беспокойтесь, мистер Лэнди, дворецкий выполнял свой долг, – произнес я бодрым тоном. Еще двое мужчин вышли из дверей справа. Теперь их стало четверо против одного, однако я продолжил: – Меня зовут Гудвин, я служу у Ниро Вульфа и хочу видеть миссис Уиттен.

– К черту! – Решительным жестом один из них указал мне на дверь. – Вон!

Конечно, я слегка растерялся, столкнувшись сразу с квартетом. Узнать их не представляло труда, в газетах уже были фотографии. Тот, кто меня выгонял – это Мортимер, у него крупное красное лицо и широко расставленные глаза. Невысокий, с гладко зачесанными темными волосами и приятной внешностью – это его старший брат Джером, а похожий на изможденного школьного учителя – известный фельетонист Дэниел Барр.

– Выгнать меня вы всегда успеете, – миролюбиво произнес я, – потерпите минутку. Я пришел повидать миссис Уиттен по поручению Джули Олвинг. Было бы справедливо, чтобы сама миссис Уиттен решила, хочет ли она видеть человека, который явился к ней от мисс Олвинг. Если бы вы...

– Хватит! – Мортимер сделал шаг ко мне. – Вы совершенно правы, я всегда могу вышвырнуть вас...

– Подожди, Морт, – сказал Джером, спокойно приближаясь к нам. Он взял из рук дворецкого мою лицензию, изучил ее и протянул мне. – Моя мать наверху, она спит. Я Джером Лэнди. Сообщите мне, что вы хотели ей сказать от имени мисс Олвинг, я обещаю все передать.

– Она спит?

– Да.

– А кто же у вас болен?

– Болен?

– Да. Вот именно, болен.

– Не знаю. Во всяком случае, не я. А почему вы спрашиваете?

– Только что из дома вышел доктор. Конечно, если он дал вашей матушке снотворное и после этого задержался поболтать с вами, тогда, конечно, миссис Уиттен уже уснула. Так мне подумалось, – улыбнулся я, – как подумалось бы любому детективу. Конечно, это в том случае, если больна ваша матушка. Но, может быть, заболела одна из ваших сестер? Во всяком случае, я могу говорить от имени мисс Олвинг только с миссис Уиттен и ни с кем другим. Не знаю, сочтет ли она это срочным и строго личным делом, захочет ли принять какие-то меры, но спросить об этом нужно только ее. Завтра может быть слишком поздно. Хотя я не уверен и в этом.

– Поинтересуйтесь у него, не явился ли он требовать денег, – подсказал от дверей Дэниел Барр. – Если это попытка вымогательства, ответ может быть только один.

– Если бы речь шла о деньгах, то этим занимался бы наш отдел, ведающий шантажом. Я не имею к нему отношения. Вот все, что могу вам сообщить. Остальное скажу только миссис Уиттен.

– Подождите здесь, – сказал Джером и направился к лестнице.

Я принял позу, долженствующую означать благородное спокойствие, и огляделся. Несомненно, это был зал для приемов; лестница находилась слева, дверь справа вела в гостиную, а в дальней стене была дверь в столовую, где состоялась та самая тайная встреча. В зале пусто, если не считать загадочной скульптуры из розового мрамора у стены и плетеных циновок на полу.

Через несколько минут появился Джером. Он спустился до половины лестницы и окликнул меня:

– Поднимайтесь сюда, Гудвин.

Джером подождал меня.

– Постарайтесь не задерживаться, понятно?

– Постараюсь.

– Мать в постели, но еще не спит. Доктор не давал ей никакого снотворного, она в нем не нуждается, однако у нее плохо с сердцем, что вполне естественно после всего происшедшего. Я попытался отговорить ее от встречи с вами, но тщетно. Надеюсь, вы не задержитесь?

– Нет-нет, не беспокойтесь.

Я последовал за ним. Третий этаж показался мне не самым подходящим для человека с больным сердцем. Мы вошли в комнату, и я опять растерялся. Вместо одной женщины было три. Темноволосая и невысокая, как Джером, стояла возле кровати – конечно, это Ева. Фиби возилась с чем-то у секретера. Согласно моим дневным изысканиям, она больше других походила на отца. Быстрый взгляд в ее сторону показал, что Х. Р. Лэнди вряд ли пожелал бы лучшего комплимента.

Джером назвал мое имя, и я приблизился к кровати. При этом я услышал скрип двери и краем глаза увидел входящих Мортимера и Дэниела Барра. Итак, собралась вся шестерка, которую желал повидать Вульф.

И тут послышался властный голос:

– Дети, выйдите отсюда!

– Но, мама... – хором запротестовали они. Однако миссис Уиттен решительно и не повышая голоса повторила приказание. На какое-то мгновение я подумал, что заупрямится Фиби. Однако и она покинула спальню, правда, последней, и прикрыла за собой дверь, как было велено.

– Ну? – вопросила миссис Уиттен, глубоко и тяжко вздохнув. – Что нужно мисс Олвинг?

Она лежала укрытая голубым шелковым одеялом, и на фоне голубой наволочки лицо ее было так бледно, что я не узнал бы ее по газетной фотографии. Она казалась старше своих лет, к тому же ее прическа не предназначалась для публичного обозрения. Но в глазах ее горел вызов, а губы были твердо и решительно сжаты.

– Так что же ей угодно? – нетерпеливо повторила она.

– Простите, – сказал я, – может быть, не следовало вас тревожить? Вы выглядите нездоровой...

– Я совершенно здорова. Вот только сердце... – Она снова перевела дыхание. – Ничего иного и нельзя было ожидать. Так что же мисс Олвинг?

И тут мне пришла в голову идея, которая разом вытеснила все мои предварительные наброски.

– Я не хочу быть бестактным, миссис Уиттен, – начал я, – но вы, конечно, понимаете, что смерть Флойда Уиттена принесла заботы и неприятности не только вам одной. Есть они и у других. Согласитесь, что это несчастья касается и мисс Олвинг. Ниро Вульф хотел бы поговорить с вами о некоторых проблемах, представляющих особый интерес для мисс Олвинг.

– Я ничем не обязана ей. – Миссис Уиттен приподняла голову с подушки и устремила на меня пристальный взор, но тут же откинулась назад и снова глубоко вдохнула. Ей явно не хватало воздуха. – Ни для кого не секрет, что мой муж когда-то знал мисс Олвинг, однако их знакомство... оно прекратилось, когда мы поженились, так что...

– Знаю, – закивал я. – Заметьте, я всего лишь посыльный. Моя задача заключается в том, чтобы договориться с вами о встрече с мистером Вульфом. К сожалению, с этим придется, видимо, повременить, так как он никогда не выходит из дома ради дел, а на вас рассчитывать нельзя, коль скоро доктор уложил вас в постель. Поэтому приношу свои извинения за беспокойство. Может быть, завтра или днем позже... – Я попятился к двери. – Мы позвоним вам...

Миссис Уиттен приподнялась.

– Вы немедленно расскажете, зачем мисс Олвинг послала вас досаждать мне, – решительно произнесла она.

– Не могу, – сказал я уже от двери, – потому что не знаю. К тому же я обещал вашему сыну не задерживаться у вас. Извините, – я взялся за ручку двери, – мы вам позвоним.

Обе дочери и Джером ждали на лестничной площадке.

– Все в порядке, – бросил я им с улыбкой.

Барр и Мортимер стояли внизу и молча наклонили головы, когда я, сбежав по лестнице, быстро прошел мимо. Я открыл дверь и вышел.

Мне был срочно нужен телефон. Я повернул в сторону Мэдисон-сквер и на следующем углу увидел аптеку.

Правильнее всего было позвонить Вульфу и посоветоваться насчет идеи, которая осенила меня, но поскольку он погнал меня на явный провал, не дав никакого напутствия, кроме того, что обстоятельства сами подскажут, как действовать, я решил ему не звонить. Узнать то, что требовалось, можно было и на Двадцатой улице, но лучше я обрасту перьями, чем дам сержанту Перли Стеббинзу повод сунуть нос в мои дела. Поэтому я набрал телефон редакции «Газетт». Лон Коэн обычно засиживался до полуночи.

– Нужен хороший врач, чтобы продырявить мне уши для серег, – сказал я, – и, кажется, я нашел такого. Позвони мне по этому номеру... – я продиктовал ему телефон аптеки, – и сообщи, кому принадлежит темно-серый седан с номером четыре-три-три-один-семь.

Он заставил меня повторить номер, что было вовсе не обязательно для такого прожженного газетного волка. Я повесил трубку и стал ждать. Звонок раздался через пять минут, и Коэн сообщил мне фамилию и адрес: Фредерик М. Катлер, доктор медицины, приемная на Восточной Шестьдесят пятой улице, место жительства – Парк-авеню.

Это было кварталах в десяти отсюда, и я сел в машину. Дом оказался именно таким, каким он должен быть в этом районе, и ночной привратник недвусмысленно отнесся к позднему и незнакомому посетителю. Впрочем, я тоже приготовился действовать недвусмысленно.

– Мне нужен доктор Фредерик Катлер, – сказал я. – Позвоните ему.

– Ваша фамилия?

– Скажите, что частный детектив по имени Гудвин хочет задать ему важный вопрос относительно пациента, которого он навещал сорок минут назад.

Я решил, что это должно сработать. Так оно и произошло. Когда привратник, позвонив по телефону, проводил меня к своему коллеге – лифтеру и велел ему поднять меня в квартиру 12, сердце мое начало биться чуть-чуть сильнее обычного.

В квартире 12 меня встретил тот самый человек, который выходил из дома Уиттенов с чемоданчиком в руках. Сейчас я разглядел его получше – седина в волосах, нетерпеливые серо-голубые глаза, опущенные углы широкого рта. Сквозь неплотно прикрытую дверь я увидел в просторной комнате мужчин и женщин, сидящих за карточным столом.

– Сюда, пожалуйста, – сердито произнесла моя жертва, и я последовал, куда было указано.

Мы очутились в маленькой комнате, все стены которой были увешаны книжными полками; кушетка, три стула и кресло не оставляли свободного места. Доктор закрыл дверь и повернулся ко мне.

– Что вам угодно?

Бедняга, он уже дал мне, пожалуй, половину того, что мне было угодно, но его вины в том нет – надо быть чрезвычайно хитроумным, чтобы не попасть ко мне в силки.

– Меня зовут Арчи Гудвин, я работаю у Вульфа.

– Так вот вы кто! Что же вам нужно?

– Меня послали к миссис Уиттен, и я видел, как вы вышли из ее дома. Естественно, что я узнал вас, вы человек известный, – я подумал, что не мешает подсластить пилюлю. – Меня приняли, я имел короткую беседу с миссис Уиттен. Ее сын сказал, и она подтвердила, что у нее пошаливает сердце. Но как же так, доктор? Все знают, что здоровье у миссис Уиттен отличное, В ее возрасте она играет в теннис. Без труда поднимается на третий этаж в спальню. Знакомые восхищены здоровым цветом ее лица. Однако, когда я увидел ее – там, в постели, – она была бледна, как покойник, и дыхание у нее было затрудненное. Я не врач, но знаю, что эти два симптома – бледность и такое дыхание – связаны со значительной потерей крови. Скажем, около пинты...

– Состояние моего пациента ни в коей мере вас не касается, – отрезал доктор Катлер. – Могу лишь сказать, что миссис Уиттен перенесла тяжелое потрясение.

– Это мне известно. Я видел много людей, перенесших нервный шок от смерти близких, я наблюдал самые разные проявления этого шока, но такое, как у миссис Уиттен, вижу впервые. Бледность – это случается, но затрудненное дыхание? – Я покачал головой. – Не могу согласиться с вами, доктор. Кроме того, если это всего лишь потрясение, почему вы приняли меня после того, что вам сказал привратник? Почему отвели меня сюда? Вы должны были либо прогнать меня, либо предложить мне сесть.

Он не сделал ни того, ни другого. Только свирепо взглянул на меня.

– Послушайте, доктор, – как можно дружелюбнее произнес я, – давайте поразмышляем. Предположим, приехав туда, вы застали миссис Уиттен раненой и потерявшей много крови. Вы оказали ей необходимую помощь и, когда она попросила вас сохранить все это в тайне, согласились, нарушив тем самым известный вам закон, предписывающий сообщать о подобных случаях властям. Правда, в заурядных ситуациях вовсе незачем трубить на весь мир, и врачи нередко так и поступают. Но данный случай далеко не обычный. Муж миссис Уиттен убит. Обвинен в убийстве человек по имени Пампа, хотя он невиновен. Предположим, что Уиттена убил один из пятерых, находившихся в столовой. Это вполне можно было сделать за то время, пока Пампа разговаривал с миссис Уиттен в гостиной. Эти люди находятся сейчас в доме миссис Уиттен, а двое живут там постоянно. Допустим, что существовал повод для убийства мистера Уиттена; почему же не может быть повода для убийства его жены? Такая попытка, по-видимому, была, и тот, кто убил Уиттена, возможно, сегодня ночью или завтра повторит свою попытку убить его жену – и на этот раз с иным результатом. Как вы будете чувствовать себя после того как умолчали о первой попытке? Ведь это обязательно откроется.

– Вы сошли с ума, – прорычал Катлер. – Это же ее сыновья и дочери!

– О, боже, – вздохнул я, – и это говорит врач, который должен знать людей! Родителями, которых убили их собственные сыновья и дочери, можно заполнить сотню кладбищ! Я утверждаю, что эта женщина потеряла много крови, и вы этого не отрицаете. Посему одно из двух: либо вы конфиденциально сообщите мне все как было, либо я дам знать властям, и к миссис Уиттен пошлют полицейского врача. И тогда, если я все же окажусь прав, совесть моя будет чиста – я не причастен к ее смерти. Что вы скажете на это?

– Полиция не имеет права вторгаться в частный дом.

– Позвольте вас удивить: полиция имеет право войти в дом, где совершено убийство.

– Ваши предположения противоречат фактам.

– Отлично! Так дайте мне факты.

Он сел в кресло и, свесив кисти рук с подлокотников, стал внимательно изучать угол ковра. Я смотрел на него. Он поднялся и направился к двери.

– Стойте! – окликнул я его. – Вы находитесь у себя дома, и я не вправе помешать вам пройти в другую комнату, чтобы позвонить по телефону. Но если вы это сделаете, то все факты, которые вы мне изложите, придется тщательно проверить. Вот я и хочу вас спросить, что вы предпочитаете – немедленно все выложить мне или позвонить полицейскому врачу?

– Мне следовало бы прогнать вас.

Я покачал головой.

– Поздно. Если бы эта идея пришла вам в голову раньше, когда позвонил привратник, мне пришлось бы пошевелить мозгами, но теперь... Воспользуйтесь телефоном, если желаете сообщить миссис Уиттен, что негодяй по имени Гудвин схватил вас за глотку и вынудил нарушить обещание молчать. – Я посмотрел ему в глаза. – Сыновья и дочери, что вы о них знаете? Если Пампа невиновен (а он невиновен), значит, убийца в доме, а зверь, который убил один раз, может убить еще – так, к сожалению, часто случается. Что там происходит? Я бы хотел это знать, и я уже устал говорить с вами... Но и вас что-то грызет, иначе вы не приняли бы меня.

Катлер снова опустился в кресло, а я присел на краешек кушетки, не сводя с него глаз. Я ждал.

– Нет, – наконец произнес Катлер.

– Что нет?

– Меня ничто не грызет.

– Что же это было? Пуля? Что?

– Ножевая рана, – произнес он уже иным, надломленным голосом. – Ее сын Джером позвонил мне без четверти десять, и я сразу отправился к ним. Она была наверху, в постели, всё вокруг в крови. Они приложили к ране полотенца. У нее рана в левом боку, в области восьмого ребра, и неглубокий порез левого предплечья. Раны были нанесены острым лезвием. Та, что в боку, потребовала двенадцати швов, а другая, поменьше, – четырех. Потеря крови значительная, но не серьезная. Вот и все. Я выписал ей лекарства и уехал.

– Как это случилось?

– Она сказала, что во второй половине дня отправилась к себе в контору на какое-то срочное совещание в связи со смертью мужа и арестом Пампы. Совещание затянулось, она отпустила шофера и, закончив дела, поехала домой одна. Возле дома кто-то напал на нее сзади. Она испугалась, подумала, что ее хотят похитить, принялась отбиваться, и нападавший вдруг пустился наутек. Она бросилась к двери, позвонила, ей открыл Борли, дворецкий. Лишь тут миссис Уиттен почувствовала, что ранена. Сыновья и дочери помогли ей подняться наверх и уложили в постель. По ее настоянию они все вычистили в доме и около подъезда. Дворецкий смыл следы крови на тротуаре. Он как раз этим и занимался, когда я подъехал. Миссис Уиттен объяснила мне, что при существующих обстоятельствах не хочет, чтобы вокруг этой истории поднялся шум, и попросила меня сохранить все в тайне. Я не видел причины ей отказать. Теперь я объясню ей, что ваша угроза вызвать полицейского врача вынудила меня нарушить слово. – Он развел руками. – Таковы факты.

– Такими вам их представили. Кто же все-таки напал на нее?

– Она не знает.

– Мужчина или женщина?

– Она не знает. Нападали сзади, и уже наступили сумерки. Когда она опомнилась, нападавший был далеко. Короче говоря, она была испугана и думала только о том, как бы скорее попасть домой.

– Она не видела этого человека до того, как он напал на нее? Когда подъезжала к дому?

– Нет. Возможно, он прятался за машинами, стоявшими вдоль тротуара.

– И прохожих не было?

– Ни единого.

– И она не кричала?

– Я не спрашивал ее. – Он начал раздражаться. – Мне это и в голову не пришло, как вы понимаете. Она нуждалась во врачебной помощи, я оказал ее, вот и все.

– Понятно, – сказал я и поднялся. – Не стану вас благодарить, так как эти сведения я из вас выжал. Принимаю ваши факты – вернее то, что вам было рассказано – и хочу предупредить, что вам, возможно, позвонит Ниро Вульф. Я сам найду дорогу.

Он тоже поднялся.

– Если не ошибаюсь, вы произнесли слово «конфиденциально». Могу ли я сообщить миссис Уиттен о том, чтобы она не беспокоилась относительно визита полицейского врача?

– Поверьте, я сделаю все, что в моих силах. Однако на вашем месте я не давал бы обещаний...

Я направился к выходу, но он опередил меня, распахнул передо мною дверь и даже пожелал спокойной ночи.

Итак, я закончил дела несколько раньше, чем рассчитывал. Часы показывали без десяти двенадцать.

Когда меня нет, особенно ночью, входная дверь бывает на цепочке, поэтому мне пришлось позвонить. Открыл Фриц. Я прошел вместе с ним на кухню, достал, из холодильника кувшин молока, взял стакан и направился в кабинет.

– Я вернулся, но один, – объявил я шефу, – зато привез отмычку, которой вы можете отпереть камеру Пампы, если пожелаете. Мне необходимо выпить молока. Мои нервы напряжены до предела.

– Что случилось? – спросил Марко, в нетерпении вскакивая с кресла. – Что вы...

– Оставь его в покое, – проворчал Вульф. – Пусть выпьет молока. Он голоден.

5

– Если вы немедленно не сообщите в полицию, я сам сделаю это! – вскричал Марко, ударяя кулаком по спинке кресла. – Это замечательно! Это шедевр проницательности!

Я закончил свой доклад, одновременно прикончив кувшин молока. Вульф задал вопрос – вроде того, не заметил ли я следов крови в доме или у подъезда, которые случайно остались несмытыми, но ничего подобного я не видел. Вульф сидел, откинувшись в кресле и закрыв глаза, а Марко мерил шагами кабинет.

– Они должны немедленно выпустить его! – воскликнул Марко. – Скажи им! Позвони! Если ты не...

– Помолчи! – оборвал его Вульф.

– Он мыслит, – информировал я Марко, – а вы нарушаете этот процесс. Кричите на меня, если хотите, но не на него. Все не так просто, как кажется. Сообщить полиции – значит выпустить из рук все дело, а если полиция заартачится и будет настаивать на своей версии, тогда мы и вовсе окажемся безоружными. И никогда не доберемся до этой семейки, разве только с помощью танка. Если же не сообщать ничего полиции, оставить сведения для собственного пользования и начать вынюхивать, кто пырнул миссис Уиттен ножом, то можно донюхаться до того, что прирежут еще кого-нибудь, только на этот раз уже насмерть, и тогда нам останется ждать, за какую сумму нас выпустят под залог до суда.

– Включая и меня? – спросил Марко.

– Конечно! Кто затеял все это ради освобождения Пампы?

Марко вперил в меня взор.

– По-вашему получается, что положение безвыходное. Мы не можем сообщить полиции, и мы не можем не сообщить полиции. И это я назвал шедевром?

– Именно это, и вы совершенно правы. Догадка была блестящая – я даже подумываю о том, чтобы попросить прибавки к жалованию. Теперь им не вывернуться. У нас есть дубина, которой мы можем пригрозить миссис Уиттен, а следовательно, и всем ее отпрыскам. Если ее еще не успели разрезать на кусочки, есть смысл позвонить и сказать, что в течение часа мы желаем видеть ее у нас вместе со всем семейством. Боюсь, впрочем, это не выйдет. Таким образом, проблема сводится к тому, чтобы убедить мистера Вульфа сесть со мной в машину, которая стоит у подъезда, и немедленно поехать туда.

Я не обратил внимания на недовольное хрюканье, раздавшееся из кресла Вульфа.

– Вот уже много лет, – продолжал я как ни в чем не бывало, – я убеждаю его отказаться от правила не выходить из дома по делам. Но больше тратить на это силы я не намерен. Тем более, что данный случай совершенно особенный. Ни вы, ни Пампа не являетесь нашими клиентами, и Вульф заявил, что не возьмет с вас денег. Он оказывает вам дружеское одолжение, поэтому правило никак не нарушается.

– Вы имеете в виду визит к миссис Уиттен?

– Вот именно. А почему бы нет?

– И вас впустят в дом?

– Вы абсолютно правы: впустят! Особенно, если ей позвонил доктор, а я ставлю десять против одного, что он это сделал.

– И что даст визит?

– Хотя бы то, что в нашем присутствии не произойдет второго убийства. Кроме того, обстановка вполне может подсказать, как нам действовать дальше. – Я не мог удержаться, чтобы не вставить шпильку. – Могу прибавить, что первое мое посещение дало кое-какие результаты.

Марко, потрясая руками, подбежал к Вульфу:

– Ниро! Ты должен ехать! Немедленно! Должен! Прошу тебя!

Вульф приоткрыл глаза и скорбно вздохнул.

– Это единственный выход. Ведь Арчи...

– Я все слышал, – сквозь полуопущенные веки Вульф заметил недопитый бокал пива, взял его и выпил, затем посмотрел на меня. – Тут есть одно слабое место. Ты утверждаешь, что, если мы скроем эту информацию от полиции и миссис Уиттен окажется убитой, нас ждут неприятности. Почему? С точки зрения закона мы совершенно чисты. Морально мы чисты тоже. Предположим, что мы принимаем за правду объяснение миссис Уиттен. Стало быть, со стороны детей ей не грозит никакая опасность.

– Неужели вы верите ее объяснениям? – спросил я. – Даже тому, что она не знает, кто на нее напал – мужчина или женщина?

– Почему бы нет?

Я встал, простер руки к небу и снова сел.

– Но это нелогично, – загорячился Марко. – Твои вопросы показывают, что ты уверен: она соврала доктору. Я не понимаю, почему...

– Чушь! – сказал я в отчаянии. – Он отлично знает, что она соврала. Если бы он любил спорить, то я заключил бы пари, что миссис Уиттен порезал один из ее отпрысков – в доме или нет, это не имеет значения – и ей известно, кто это сделал. Я лучше знаю Ниро, чем вы, Марко. Оставить кабинет и поехать ночью по полным опасности улицам? С ума сойти! Куда приятнее лечь в постель и хорошо выспаться, а за это время, кто знает, может такое произойти, что все дело прояснится. Вот в чем загвоздка. Ему лень, Марко.

– Это правда, Ниро?

– Отчасти, – честно признался Вульф. – Да, очевидно, миссис Уиттен находится в опасности. Но Арчи обуреваем вовсе не благородной страстью уберечь ее от дальнейших покушений. Она слишком стара, чтобы его обуяла такая страсть. Его пылкость происходит из детской обиды, что его недурной, даже блестящий домысел все-таки не может немедленно решить проблему, как бы ему того ни хотелось. Это ясно, но я не вижу причин...

Раздался звонок в дверь. Я поднялся и пошел открывать. Можно было предоставить это Фрицу, но я обрадовался поводу удрать от малоприятных замечаний Вульфа. В нашей входной двери есть вставка матового стекла, сквозь которое можно видеть, что происходит снаружи. Выйдя в прихожую, я включил свет на крыльце и посмотрел, кто это там звонит в столь поздний час.

Одного взгляда было достаточно, но я, не веря своим глазам, подошел поближе, а затем вернулся в кабинет.

– Возможно, вы помните, – обратился я к Вульфу, – что велели мне привести сюда шесть человек – во всяком случае, как можно больше из шестерки. Так вот, они здесь. Все шестеро. Сказать им, что вы спите?

– Все шестеро?

– Как один.

Вульф откинул голову и рассмеялся. Это случалось не чаще одного раза в год. Отсмеявшись, он заговорил:

– Марко, выйди, пожалуйста. Вон в ту дверь. Твое присутствие может смутить их. Проси, Арчи.

Я вернулся в прихожую и широко распахнул дверь:

– Привет всем. Входите.

– Проклятая крыса, – прошипел мне в ухо Мортимер.

Любящие сыновья нежно поддерживали миссис Уиттен под локти, пока она шла через вестибюль в кабинет.

Стремясь предотвратить или хотя бы отсрочить неизбежную вспышку страстей, я церемонно представил всю компанию Вульфу, потом расставил кресла так, как обычно делал, когда у нас собиралось много людей, чтобы Вульф мог видеть всех одновременно. Джером и Мортимер только помотали головами, когда я предложил их дорогой мамочке кушетку, и устроили ее в обитом красной кожей кресле. Рядом с ней уселась Фиби. Мортимер упрямо остался стоять, остальные расселись полукругом.

– Похоже, что вы все только что бежали из некоего лечебного учреждения, – миролюбиво заметил Вульф, обводя их взглядом.

– Очень остроумно! – немедленно отозвалась Ева.

– При чем тут остроумие? – пожал плечами Вульф. – Я говорю лишь о впечатлении, которое вы производите. – Он взглянул на миссис Уиттен. – Вы хотите, мадам, чтобы говорил я. Но ведь приехали вы ко мне, а не я к вам. Так что же привело вас сюда?

– А может, этот тип, ваш помощник, выйдет со мной на минутку из кабинета и попробует там повторить ваши слова? – вскричал Мортимер.

Миссис Уиттен быстро повернулась и приказала:

– Сейчас же сядь!.

Мортимер тут же закрыл рот и, поколебавшись больше для вида, сел рядом с Фиби.

– И пожалуйста, зарубите себе на носу, – обратилась миссис Уиттен к своим подопечным. – Здесь говорю я! Я собиралась ехать сюда одна, но вы меня отговорили. А потому помолчите. Это и к тебе относится, Дэн. –  – Она взглянула на зятя, потом повернулась к Вульфу. – Мне надо было сначала отдышаться, мистер Вульф. Теперь я чувствую себя все же терпимо.

Миссис Уиттен и в самом деле дышала глубоко и часто. Она показалась мне еще более бледной, чем при первой нашей встрече, когда лежала в постели.

– Ничего, ничего, я могу подождать, – заверил ее Вульф. – Хотите немного коньяку?

– Благодарю. Не терплю алкоголя даже в виде лекарства, хотя мои дети пьют с превеликим удовольствием. Отец разрешал. Извините, что мой сын обошелся с вашим помощником так невежливо. Хотите, он сейчас же извинится?

– Бесполезно. Все равно это будет неискренне.

– Пожалуй. Вы обычно разделяете точку зрения мистера Гудвина?

– Часто, но не всегда.

– Он заявил доктору Катлеру, что Вирджил Пампа невиновен, что он не убивал моего мужа. Вы тоже этому верите?

– Да.

– Почему?

Вульф некоторое время смотрел на миссис Уиттен.

– Мне кажется, – заговорил он, – вы начинаете слишком издалека. Сейчас уже ночь, все нуждаются в отдыхе и покое, а мне еще нужно задать много вопросов. Вы, конечно, хотели бы знать, собираюсь ли я сообщать в полицию о попытке убить вас, и если нет, то каковы мои намерения, не так ли?

– Дело не только в намерениях, – тоном лектора заговорил Дэниел Барр. – Есть все основания спросить, на каком основании вы...

– Дэн, – прервала его миссис Уиттен,. – ты слышал, что я тебе сказала?

– Заткнись, дружище, – посоветовал ему Мортимер. – Мы здесь никто.

– Бог свидетель, – обратилась к Вульфу миссис Уиттен, – что я поднялась с постели и приехала сюда вовсе не для того, чтобы спорить. Мои дети все в отца – хлебом не корми, только бы поспорить! А вот я не люблю споров. Терпеть не могу! Конечно, я допустила глупость, попросив доктора не сообщать в полицию о нападении, но я и так после убийства мужа сходила с ума от бесконечных разговоров с полицейскими, расспросов, допросов… – Она на мгновение умолкла, перевела дух. – Теперь я снова с радостью согласилась бы на это, лишь бы не сидеть здесь у вас. Но откуда же я могла знать, что меня обманет интеллигентный молодой человек, заявивший, будто он хочет повидать меня по поручению мисс Олвинг? Он сказал, что не знает, зачем она послала его ко мне, а вот вы будто знаете. Что ей нужно? деньги? Но я ей ничего не должна. Потом молодой человек заявил моему врачу, что Вирджил Пампа невиновен. Почему он сказал это? Разве у него есть доказательства? Если так, то ему следовало бы обратиться в полицию, а не к моему врачу. Вот я и решила, что только вы можете ответить на мои вопросы.

– И мы согласились с ней, – тихо вставил Джером.

– Да? – Вульф поджал губы, медленно обвел всех взглядом и уставился на миссис Уиттен. – Ну, пока что, видимо, речь может идти о трех вещах. Во-первых, о мисс Олвинг. Вопрос этот слишком щекотливый, он требует беседы в узком кругу, и до поры не будем его касаться. Во-вторых, вопрос о невиновности мистера Пампы. Мои доводы на сей счет не убедят ни полицейских, ни вас, а раз так, не станем тратить время на бесплодную дискуссию. В-третьих, о покушении на вас, миссис Уиттен. Вот тут наша беседа может кое-что прояснить.

– Я не имела возможности сообщить доктору Катлеру одну деталь, – заметила миссис Уиттен. – Лишь после его ухода я обнаружила, что у меня пропала сумочка. Видимо, тот, кто напал на меня, выхватил ее и убежал.

– Боже милосердный! – воскликнул Вульф, широко раскрывая глаза. – Все и без того слишком запутано, а вы еще подбавляете путаницы. Было глупостью утверждать, будто вы не заметили, кто напал на вас – мужчина или женщина, а сейчас я слышу нечто еще более абсурдное: злоумышленник наносит вам удар ножом только для того, чтобы выхватить сумочку... Вздор, мадам!

– Возможно, она обронила ее на улице, – заметила Ева.

– И никто в течение целого часа не заметил отсутствия сумочки? – покачал Вульф головой. – Нет, вы только ухудшаете положение. Вы сейчас расскажете мне, что произошло вечером в понедельник, причем совершенно откровенно, или я передаю дело инспектору Крамеру.

– Какое дело? – сердито спросил Барр.

– Я передам мистеру Крамеру все имеющиеся у меня факты и поделюсь с ним своими выводами. Например, о покушении на миссис Уиттен и о том, почему так неубедительно выглядит ее рассказ о тех обстоятельствах, при которых она получила свою царапину. Если допустить – а это вполне возможно, – что оба преступления совершены одним и тем же лицом, то им не может быть мистер Пампа, поскольку в момент покушения на миссис Уиттен он уже находился в тюрьме. Но, безусловно, им может быть кто-то из вас пяти, здесь присутствующих.

– Замолчите! – крикнул Мортимер.

– Спокойно, Морт, спокойно! – бросила Фиби.

– ... Скажу также, что последнее предположение становится особенно вероятным, если вспомнить, сколь неправдоподобно миссис Уиттен описала совершенное на нее нападение. Вот в чем суть. Я не понимаю, миссис Уиттен, зачем вы придумали всю эту историю. Чтобы скрыть личность преступника? Почему вы хотите защитить человека, бросившегося на вас с ножом? Может быть, потому, что это кто-то из вашей семьи – один из пяти, собравшихся в этом кабинете? Поскольку мистер Пампа невиновен, то Флойда Уиттена убил кто-то из них. Разумеется, все это требует тщательного расследования, чем я и намерен заняться. Если вас не устраиваю я, расследованием займется полиция...

– Что и следовало ожидать, – резюмировал Барр тоном провидца.

– Вы обвиняете одного из нас в убийстве? – осведомился Джером Лэнди.

– Не одного из вас, мистер Лэнди, а всех сразу, потому что «одного» я еще не определил.

– Но это же серьезно! Это очень серьезно!

– Еще бы.

– Если вы ожидаете, что мы будем отвечать на ваши вопросы, вам придется пригласить сюда адвоката. Мы имеем на то полное право.

– Нет, не имеете! У вас есть только одно право: встать и уйти. Я не чиновник прокуратуры, я всего лишь частный детектив, которому удалось загнать вас в угол. У вас есть лишь два выхода, можете выбирать любой. Но прежде чем вы сделаете выбор, должен предупредить: в моем распоряжении имеются кое-какие данные, о которых вам неизвестно. Например, я не предполагаю, что вы дали полиции ложные показания, а знаю это точно. Вы утверждали, что потихоньку собрались в столовой, чтобы обсудить затруднения, которые испытывает Мортимер...

– Да, да! – живо подтвердил Джером.

– Еще одна ложь. Мистер Барр рассказал миссис Уиттен, что вы собрались поговорить о ее новом муже. Вы хотели взвесить, что сулит вам появление нового главы семейства, в каком положении окажетесь вы, наследники мистера Лэнди, если второй супруг вашей матери станет владельцем предприятия. Миссис Уиттен была настолько потрясена этим семейным бунтом, что не только не накричала на вас, как следовало ожидать, но даже не напомнила, что она единственная владелица «Амброзии», и с упреком заявила, что вы напрасно думаете, будто она забыла о ваших правах. Во время беседы мистер Барр дважды предлагал пригласить мистера Флойда Уиттена и договориться с ним. В конце концов все вы одобрили это предложение – все, включая и того, кто знал, что оно бессмысленно, поскольку мистер Уиттен уже мертв. Вот и получается, как я говорил, что ваши показания в полиции – ложь от начала до конца.

– Ко мне это не относится, – заявил Барр. – Я только сказал, что речь шла о семейных делах и что полиции это не касается.

– Вот видите?! – воскликнул Вульф, обращаясь ко всем сразу. – Благодарю вас, мистер Барр. Суд, может быть, не сочтет ваше заявление заслуживающим внимания, но для меня оно очень важно. Так вот, – он взглянул на Еву, – начнем с вас, миссис Барр. Я не стану беседовать с вами с глазу на глаз, так как у вас было достаточно времени, чтобы договориться заранее... Скажите, за те часы, в понедельник вечером, когда вы впятером находились в столовой, кто-нибудь выходил из комнаты?

6

И все же миссис Уиттен, воспользовавшись, как выразились бы юристы, правом заявить протест, сумела, хотя и ненадолго, помешать Вульфу. Что ж, у нее были на то основания, но мне казалось, что она только зря расходует силы. Если уж ей так хотелось уберечь от беды своих детей – хотя один из них разделался с ее мужем и пытался укокошить ее саму, – то лучше бы она по малкивала. Но молчать она не могла и потребовала, чтобы Вульф объяснил, почему он считает, будто члены ее семьи дали полиции ложные показания.

Если Вульф, утверждала она, и узнал какие-то подробности о событиях, разыгравшихся в понедельник вечером, так только от Пампы. А чего можно ожидать от человека, обвиняемого в убийстве?

Джером тоже протестовал. Допустим, они солгали, – допустим! – подчеркнул он, рассказывая о цели тайной встречи в столовой. Но разве это может служить доказательством того, что один из них убил Флойда Уиттена? В самом деле, можно ли представить, что, обнаружив наверху мертвого Уиттена, они стали бы тайком обсуждать, как уберечь от него «Амброзию»...

Надо быть круглым идиотом, чтобы, сознавая свою невиновность, вконец запутать простую ситуацию – простую, потому что убийцей был Пампа, и это знали не только они, но и полиция.

Вульф терпеливо дал им высказаться.

Затем начались вопросы и ответы, продолжавшиеся часа два, не меньше. Мне лично все это казалось пустой тратой времени – независимо от того, что в их доводах было истиной, а что – ложью: конечно, за двое суток они успели разработать линию поведения. Суть их ответов сводилась к следующему.

В понедельник вечером спокойное течение беседы в столовой нарушил звонок в дверь. Как выяснилось потом, звонил Пампа, но в тот момент они этого не знали и в полном молчании ожидали, когда посетитель уйдет.

Однако вскоре заскрипела входная дверь, и, хотя дверь в столовую была закрыта, они узнали голоса в вестибюле. Затем миссис Уиттен, Флойд и Пампа поднялись по лестнице. Собравшиеся в столовой молодые люди перешли на шепот и говорили больше о том, как найти выход из создавшегося положения сейчас, в данную минуту, чем о своем будущем вообще. Разгорелся ожесточенный спор. Барр предлагал всем вместе подняться на второй этаж и договориться, но его не поддержали. Мортимер и Ева внесли другое предложение – тихонько выбраться из столовой и отправиться в квартиру Барров; но и это предложение вначале было отвергнуто на том основании, что кто-нибудь может заметить их из окон верхних этажей.

В течение последнего часа они сидели в темноте и шипели друг на друга. В конце концов Джером согласился с предложением Мортимера и Евы, и они совсем уже было собрались выйти, как на лестнице снова послышались шаги – сначала одного человека, потом еще кто-то сбежал по ступенькам, а затем послышался голос миссис Уиттен – она окликала Пампу.

После того, как голоса стихли, Фиби провела осторожную разведку и доложила, что Пампа и миссис Уиттен сидят в гостиной. Теперь, естественно, не могло быть и речи о том, чтобы выбраться из столовой. Следующее событие произошло примерно через полчаса: Барр сделал неосторожное движение в темноте и уронил торшер.

На главный вопрос все они отвечали одно и то же. Кто покидал столовую после того, как Пампа и миссис Уиттен прошли в гостиную? Только Фиби. Она несколько раз выходила на разведку и каждый раз не больше чем на полминуты. Перед этим упорством почувствовал себя беспомощным даже такой умный и проницательный человек, как Вульф. Конечно, можно было напомнить им о кромешной темноте в комнате, вновь и вновь спрашивать, где сидел тот или другой и как получилось, что Барр уронил торшер. Но все они в один голос твердили, что никто не выходил из столовой, если не считать Фиби, совершавшей свои молниеносные вылазки. Вот если бы они противоречили друг другу, по-разному освещали одни и те же факты – тогда другое дело. Тогда можно было бы заставить их сказать правду.

Точно так же они вели себя, рассказывая о том, что произошло в среду. Они были дома уже около часа, когда раздался звонок. Дворецкий открыл дверь, и в вестибюль, едва не падая, вошла миссис Уиттен – вся в крови. И тут их тоже трудно было на чем-нибудь поймать.

Все тем же тихим и спокойным голосом Джером предложил привезти дворецкого, но Вульф отклонил его, предложение, даже не поблагодарив. Потом он взглянул на настенные часы – они показывали уже без четверти три, – обвел взглядом присутствующих и сказал:

– Итак, получается, что я зря трачу время. Мы не можем, господа, сидеть тут всю ночь, давайте расходиться. – Он посмотрел на миссис Уиттен. – За исключением вас, мадам. Вы, разумеется, ночуете здесь. У нас есть комната с удобной...

Пять протестов, выраженных разным тоном и с разными оттенками, прозвучали одновременно, громче всех возражал Мортимер, ему вторила Ева. Вульф закрыл глаза, пережидая шторм, и открыл их, когда стало более или менее тихо.

– Послушайте, – раздраженно сказал он, – не считайте меня болваном. Иногда бывает, что детектив, расследуя убийство, попадает в тупик и некоторое время ожидает, надеясь, что дальнейшее развитие событий выведет его на новый след. Что ж, вполне допустимый метод. Но только не в тех случаях, когда развитие событий может привести к очередному убийству. Во всяком случае, я так не работаю. Если вы не верите, что кто-то намерен устранить миссис Уиттен, – ваше дело, но я на такой риск пойти не могу. Ее бы уже не было в живых, если бы нож не скользнул по ребрам. Я согласен самостоятельно вести расследование, не привлекая полицию или прокуратуру округа, но при одном условии: впредь до уточнения некоторых деталей миссис Уиттен должна оставаться под крышей моего дома. Она может уйти в любое время, как только решит, что лучше иметь дело с полицией, чем со мной.

– Если хотите знать мое мнение – иметь дело с полицией куда приятнее, чем с вами!

– К тому же вы самый настоящий шантажист, – добавил Барр, – и вас следовало бы привлечь к уголовной ответственности.

– Мама вместе с нами поедет домой, а вы можете сообщить в полицию что вам угодно! – внес свою лепту Мортимер.

– Но если мама останется, я останусь тоже, – решительно заявила Фиби.

Миссис Уиттен глубоко вздохнула – наверное, уже в тысячный раз. В течение всего вечера я не раз опасался, что она вот-вот упадет в обморок, однако сейчас, заметив ее пристальный взгляд, устремленный на Вульфа, я понял, что энергии у нее хоть отбавляй.

– Вы, кажется, собирались переговорить со мной с глазу на глаз о мисс Олвинг? – обратилась она к Вульфу.

– Да, мадам, собирался.

– Можно перенести это на утро? Сейчас я просто не в силах слушать и говорить. – Она сжала в кулаки лежавшие на коленях руки, но тут же спохватилась, разжала их и повернулась к младшей дочери: – Фиби, тебе придется съездить домой и привезти наши ночные вещи... Мистер Вульф, двоим можно переночевать в вашей комнате?

– Вполне. Там две кровати.

– Тогда со мной останется Фиби. Думаю, вам не следует беспокоиться – она меня не убьет. Завтра вам придется извинить меня – в четыре часа состоятся похороны моего супруга.

– Мама, – проговорил Джером, – позволь мне сейчас же отвезти тебя домой.

Миссис Уиттен не удостоила его ответом.

– Нужно подниматься по лестнице? – спросила она у Вульфа

– Нет, что вы! – ответил Вульф. – Можете воспользоваться лифтом.

7

У нас в доме есть две свободные комнаты – одна на втором этаже, рядом со спальней Вульфа, выходящая окнами на юг, другая на третьем, рядом с моей, окнами на улицу. Вот в эту комнату – достаточно просторную, обставленную лучше остальных, с двуспальными кроватями и ванной – мы и поместили миссис Уиттен и Фиби. Я объяснил им, как найти меня в случае пожара...

Когда меня разбудил какой-то шум, я не сразу понял, приснился он мне или дело происходит наяву. Не желая ломать над этим голову, я решил предоставить событиям идти своим чередом, но шум послышался снова.

– Мистер Гудвин!

Открыв глаза, я увидел интересную молодую женщину с каштановыми волосами, в легком голубом халате. Было уже достаточно светло, и я мог хорошо ее рассмотреть.

– Извините, я не постучала. Мне не хотелось никого беспокоить, – заговорила Фиби.

– Вы побеспокоили меня. – Я свесил ноги и уселся на край кровати. – А ради чего?

– Я голодна.

– Боже! – воскликнул я и взглянул на часы. – До завтрака осталось три часа. Фриц сам принесет его в вашу комнату. Но вообще-то вы совсем не похожи на оголодавшую.

– Я не могу спать и хочу есть!

– Ну и ешьте! Кухня на том же... – начал было я, но спохватился. К этому времени я уже окончательно проснулся и сообразил, что, во-первых, она же гостья, а во-вторых, я как-никак детектив. Сунув ноги в туфли и буркнув: «Пошли», – я направился к двери. Уже на лестнице мне пришло в голову, что не мешало бы накинуть халат, но возвращаться не хотелось, да к тому же и без халата было жарко.

– Что вам дать? – спросил я, распахивая дверцу холодильника.

– Я просто хочу есть. Что угодно.

Мы достали ветчину, салями, сыр, паштет, огурцы, молоко, хлеб. Она вызвалась нарезать ветчину и, надо сказать, справилась с этим неплохо. Я не видел необходимости предоставлять ей монополию и сел вместе с ней за стол. Еще раньше я обратил внимание на ее чудесные зубы, а теперь, глядя, как она управляется с мясом, убедился, насколько надежно они ей служат. Не в обиду ей будет сказано, челюстями она работала на совесть.

За едой мы вели неторопливую беседу.

– Когда вы меня окликнули, я сразу подумал, что произошло одно из двух: либо вас потянуло ко мне в комнату, как мотылька на пламя, либо вам надо что-то сообщить мне. Признаться, я был несколько разочарован, когда вы заявили, что просто хотите есть. Тем не менее... – я сделал широкий жест, не забыв прихватить ломтик салями.

– Положим, я совсем не мотылек, – заметила она. – Да и вы в своей мятой пижаме и со всклокоченной шевелюрой вовсе не похожи на пылающий огонь. И все же вы правы: я действительно хочу сообщить вам кое-что. А проголодалась я весьма кстати – это хороший предлог для разговора.

– Пижама... К середине недели она не может быть не помятой, как ни старайся... Так что вы хотели мне сообщить?

Она не торопясь разжевала ломтик сыра, запила молоком и лишь после этого взглянула на меня.

– Пожалуй, будет лучше, если сначала вы объясните мне кое-что. Ну, например, почему вы думаете, что Пампа не убивал Флойда Уиттена?

С меня мигом слетели остатки сна, и я стал лихорадочно размышлять. Мне-то казалось, что я веду непринужденную, увлекательную и даже, пожалуй, игривую беседу с хорошенькой особой, и вдруг она сразу все испортила. Я в глаза не видел Х. Р. Лэнди и не мог сказать, похожа ли на отца моя собеседница, но ее манеры, тон, взгляд красивых глаз подтверждали, что она достойное дитя человека, нажившего десять миллионов долларов.

– Так-то вы отблагодарили меня за то, что я, пожертвовав сном, спас вас от голодной смерти! – ухмыльнулся я. – Если у нас и есть какие-нибудь доказательства, они находятся у мистера Вульфа, и вам надо обратиться к нему. Если никаких доказательств не существует, мои рассуждения покажутся вам пустой болтовней.

– Как знать. Попробуйте.

– Докучать вам? Никогда! Еще молока?

– Что ж, тогда попробую я. Вирджила Пампу я изучила лучше, чем многие другие. Последние два года работала с ним – вы, наверное, знаете это. Иногда он бывает настоящим тираном, да и упрямства ему не занимать, и все равно я его люблю. Я не верю, что он мог убить Флойда Уиттена, нанести ему удар ножом в спину.

– Это что еще за новость? – нахмурился я. – Ничего не понимаю! Полицейским вы рассказали об этом?

– Конечно, нет. Кстати, я и вам ничего не рассказала, если они поинтересуются, хорошо? Я просто высказываю свое мнение. Если Уиттена убил не Пампа, значит, кто-то из нас, а я-то знаю, что это не так. Если даже встать на вашу точку зрения и считать, что все мы лжем, доказать это все равно невозможно, а раз так, виновным снова оказывается Пампа, ему, выходит, и придется пострадать. Но я уже высказала свое мнение о нем... Интересно, сообщил ли он полицейским все детали, и если да, то поверили ли они ему? Мне так хочется помочь Пампе! Он говорил вам, что дверь была открыта?

– Какая дверь? В вашем доме?

Она кивнула.

– Я несколько раз выходила из столовой, чтобы убедиться, что мама и Вирджил еще в гостиной, и все это время парадная дверь оставалась приоткрытой. Наверное, когда Пампа собирался уходить, мама окликнула его с порога и увела в гостиную, а дверь они забыли закрыть. Да, да, так оно и было! И я, и Ева, и Джером – все мы помним, что до появления Вирджила и мамы парадная дверь была закрыта.

– Интересно! – Мне стоило больших усилий выглядеть невозмутимым. – Очень интересно. Вы говорили об этом в полиции?

– Нет... До сегодняшней беседы с мистером Вульфом мне и в голову не приходило, что это важно. Но если дверь была открыта в течение получаса, кто-нибудь мог войти в дом, подняться по лестнице, убить Флойда и уйти. Догадался ли Пампа рассказать об этом? Ведь он же сам открыл дверь, а потом забыл ее закрыть. Полицейские, скорее всего, не поверили ему, но мне-то они поверят, если я скажу, что тоже видела дверь открытой, как вы думаете?

– Возможно, – кивнул я. – И тогда истина восторжествует. Пампа и все остальные окажутся вне всяких подозрений. Двое свидетелей куда лучше одного, а трое – это просто замечательно. Ваша мама, полагаю, тоже может припомнить, что дверь осталась открытой?

Она отвела взгляд и, пытаясь скрыть смущение, протянула руку за бутылкой молока и налила себе немного в стакан. Я не сердился на нее, она была слишком молода и не подготовлена ко всякого рода неожиданным вопросам.

– А знаете, я и вправду сильно проголодалась, – заговорила она. – Насчет мамы я ничего сказать не могу, я ни о чем ее не расспрашивала – очень уж она опечалена смертью Флойда. Но, пожалуй, если я расскажу ей, что видела дверь открытой, она тоже вспомнит об этом. Мама очень наблюдательна, и память у нее прекрасная. Думаю, она вспомнит. Тогда все станет ясно, да?

– Ну, тучи немного рассеются, – согласился я. – Было бы еще лучше, если бы, взглянув дважды, вы заметили, что дверь приоткрыта, а когда выглянули в третий раз, она уже оказалась закрытой. Вот было бы потрясающе! У вас, вероятно, тоже хорошая память – почему бы вам не сказать так?

Однако она сделала вид, что не поняла шутки. Нет-нет, она отчетливо помнит, что дверь оставалась все время открытой. Больше того, она даже помнит, что подходила к ней совсем близко, когда мать, брат и Дэниел Барр поднялись наверх к Флойду Уиттену. Я решил, что было бы нетактично оказывать на нее давление, и, пока мы мыли посуду и убирали продукты в холодильник, я заверил ее, что она поступила благоразумно, посвятив меня в такие подробности, что Пампе, это может помочь и что я передам Вульфу хорошие новости, как только он встанет.

Мы вместе поднялись наверх, она крепко пожала мне руку и мило улыбнулась. Потом я забрался в постель.

Мне показалось, что я только на мгновение закрыл глаза. Я даже рассердился на себя за то, что так и не заснул, но часы уже показывали четверть десятого. Я соскочил с кровати, бросился в ванную, привел себя в порядок и помчался на кухню узнать у Фрица, встал ли Вульф. Да, он позавтракал, как обычно, в восемь пятнадцать и уединился в оранжерее. Из своей комнаты по внутреннему телефону только что звонили наши гостьи, и Фриц уже готовился нести туда завтрак. Мне после ранней трапезы есть не хотелось; выпив апельсинового сока и чашку кофе с сухариками, я отправился в оранжерею, прыгая сразу через три ступеньки.

Вульфа я застал за изучением только что полученных новых орхидей. Как и следовало ожидать, он взглянул на меня с кислой миной, поскольку терпеть не мог, когда его беспокоили в оранжерее.

– Извините, я проспал, – небрежным тоном бросил я. – Во всем виновата Фиби. Ну и нервы у нее! Она пришла ко мне и критиковала мою помятую пижаму.

– Бестактно, если это соответствовало действительности, и глупо, если это было не так – заметил Вульф.

– Пустое! Она пришла потому, что проголодалась, я повел ее на кухню и накормил. На самом-то деле она хотела убедить меня в одной лжи. Хотите выслушать правдоподобную ложь? Здорово придумано!

– Валяй.

– Она предлагает выход для Пампы в обмен на выход для своей банды. В течение того решающего получаса, когда Фиби время от времени отлучалась на разведку в вестибюль, она заметила, что парадная дверь была приоткрыта. Ее мать может это подтвердить. Однако Пампе придется сказать, что, собираясь уходить, он успел дойти до двери и отпереть ее, но тут мамочка вернула его, и, возвращаясь в гостиную, он не закрыл дверь... Что это: бестактность или глупость?

Вульф, наконец, налюбовался своими орхидеями, повернулся и уставился на меня. Ему, очевидно, показалось, что у меня плохо завязан галстук, и я не могу этого исключить, поскольку одевался наспех.

– Как это ты догадался использовать фамилию мисс Олвинг, чтобы добиться встречи с миссис Уиттен? – внезапно спросил он.

– Черт возьми, надо же было что-то придумать! Я представил себе, что могут испытывать женщины, когда речь заходит о бывших любовницах их мужей, и решил, что фамилия любовницы не только не хуже всех других, но, возможно, чем-то даже лучше.

– И это все?

– Ага. Я брякнул что-нибудь лишнее?

– Напротив. Тебе известно, где можно найти мисс Олвинг?

Я кивнул:

– Продает игрушки в магазине «Медоуз»... Но мы отвлеклись. Как быть с той первоклассной ложью? Мы согласны заплатить за нее названную цену? После завтрака Фиби обязательно начнет приставать ко мне.

– Посмотрим. Не к спеху. Откуда ты знаешь, что это ложь? Присаживайся. Надо тебя проинструктировать.

8

Отдел игрушек в огромном универсальном магазине «Медоуз», где мне пришлось побывать в четверг утром, находился на четвертом этаже – вероятно, для того, чтобы дети имели возможность покататься на эскалаторах.

Важная, невозмутимая продавщица сообщила, что мисс Олвинг занята и мне придется подождать. Я нашел свободный стул недалеко от самокатов и присел. Ждать пришлось недолго. Спустя некоторое время около меня остановилась какая-то женщина.

– Мисс Олвинг? – спросил я, поднимаясь.

– Да, я мисс Олвинг.

Бывшей возлюбленной Флойда Уиттена, брошенной им перед женитьбой на своей хозяйке, было лет сорок, чего она и не пыталась скрывать. Никто бы не рискнул назвать ее красавицей, но все в ней – глаза, губы, то, как она ходила и как стояла, сулило ее избраннику немало приятных сюрпризов. Она показалась мне настолько симпатичной, что я, сам того не желая, улыбнулся ей.

– Мисс Олвинг, я Арчи Гудвин, помощник детектива Ниро Вульфа. Слышали о таком?

– Да, конечно. – Голос у нее оказался несколько высоким для ее комплекции.

– Мистеру Вульфу хотелось бы встретиться с вами. Он будет очень признателен, если вы найдете возможным отлучиться на часок и вместе со мной заехать к нему в контору. Ему нужно сообщить вам кое-что от имени миссис Флойд Уиттен.

Сказав это, я даже испугался – на мгновение мне показалось, что она грохнется на пол, словно я нанес ей сильнейший апперкот. Я уже протянул руку, чтобы помочь ей, но она быстро справилась с волнением.

– Миссис... миссис Уиттен? – запинаясь, переспросила она.

– Да. Вы знали ее мужа. Вам лучше бы присесть.

Она не обратила внимания на мой совет.

– Что ей нужно?

– Не могу сказать. Это знает только мистер Вульф. Она побывала у него вчера вечером, и он поручил мне передать вам, что это очень важно и срочно и что он должен обязательно повидать вас сегодня утром.

– Но... но я же на работе.

– Понимаю. Я предупреждал его, что, возможно, вы не сумеете освободиться до закрытия магазина, но он ответил, что не может ждать.

– О чем они разговаривали с миссис Уиттен?

Я покачал головой:

– Об этом вам лучше справиться у него.

Мисс Олвинг закусила губу. Поколебавшись, она бросила мне: «Подождите здесь, пожалуйста», – и ушла. Я присел. Прошло минут двадцать, если не больше, я уже начал подумывать, что мисс Олвинг обманула меня, когда она появилась снова.

– Я готова, – промолвила она, подходя ко мне. – Где находится контора мистера Вульфа?

На мое предложение поехать вместе она ответила, что может покинуть магазин только через служебный выход, и тогда я предложил ей встретиться на улице. Мне поручили привезти ее, а я всегда неукоснительно придерживаюсь полученных инструкций. Я не знал, зачем она понадобилась Вульфу, и мог лишь строить догадки на сей счет, но коль скоро ей отводилась какая-то важная роль, я хотел как можно скорее доставить ее к шефу. Вот почему я почувствовал удовлетворение, когда мисс Олвинг пришла на условленное место лишь минутой позже меня.

Пока мы ехали в такси, она ни о чем не расспрашивала, сидела молча, крепко сжимая в руках сумочку. Это вполне меня устраивало, так как я не имел ни малейшего представления, зачем везу эту женщину к нам.

Вульф запретил мне рассказывать ей, что миссис Уиттен и Фиби находятся у нас, и я вовсе не удивился бы, если, появившись в кабинете Вульфа вместе с Джули Олвинг, встретил бы их там. Однако Вульф оказался один – он сидел в своем кресле за письменным столом и просматривал газету. Увидев нас, он встал и поклонился – неслыханная любезность по отношению к гостье, а может, к той роли, которую ей предстояло сыграть. В прошлом мне не раз приходилось наблюдать, как встречает Вульф женщин в своем кабинете – яростный взгляд и ничего больше. Я поспешно пододвинул мисс Олвинг красное кожаное кресло.

Мисс Олвинг сидела, по-прежнему крепко сжимая сумочку, и не сводила глаз с Вульфа. Он велел мне достать блокнот, что я тут же и сделал. Вид человека, достающего блокнот и ручку, производит должное впечатление.

– Полагаю, – начал Вульф, взглянув на посетительницу, – мистер Гудвин сообщил вам, что мне необходимо переговорить с вами о миссис Уиттен.

– Да, говорил... Хотя нет, он сказал, что вы хотите побеседовать со мной от имени миссис Уиттен.

Вульф небрежно махнул рукой.

– Мистер Гудвин мог употребить такое выражение. А теперь я перейду непосредственно к сути дела. Если вы поможете мне, я полагаю, мог бы устроить так, что миссис Уиттен не станет возбуждать уголовное дело.

– Уголовное дело? – Мисс Олвинг сделала вид, что удивлена, но, признаться, это получилось у нее не слишком убедительно. – Против кого?

– Против вас, разумеется. Уж не хотите ли вы сказать, мисс Олвинг, что не имеете представления о том, в чем вас может обвинить миссис Уиттен?

– Именно это я и хочу сказать. У нее нет никаких оснований.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Я вообще никогда не видела ее. То есть, вообще никогда не встречалась с ней.

– Когда, повторяю, вы видели ее в последний раз?

– Не знаю... Давно... Несколько месяцев назад. Я видела ее раза два-три, но никогда не разговаривала.

– Итак, несколько месяцев назад?

– Да.

– Вы должны ей что-нибудь?

– Нет.

– А она вам?

— Нет.

– У вас были с ней какие-нибудь дела... Любые дела?

– Нет.

– У вас есть основания ждать от нее чего-нибудь хорошего или плохого, опасаться ее?

– Нет.

– В таком случае объясните, пожалуйста, почему после слов мистера Гудвина о том, что я хочу переговорить с вами от имени миссис Уиттен, вы сразу бросили работу и приехали сюда?

Джули посмотрела на Вульфа, потом на меня, словно на этот вопрос должен ответить я. Убедившись, однако, что я готов к ответу не больше, чем она сама, мисс Олвинг снова перевела взгляд на Вульфа.

– А почему бы мне и не приехать? – с вызовом спросила она. – После того, что случилось... Разве мне не хочется знать, что ей от меня нужно?

Вульф одобрительно кивнул.

– Недурно сказано, но не наилучшим образом, – заметил он. – Боюсь, мисс Олвинг, что если вы будете придерживаться такой линии, мне придется отказаться от расследования, и тогда вами займутся другие. Советую подумать. Не надейтесь, что в полиции поверят вам, а не миссис Уиттен, когда она расскажет, как вы набросились на нее с ножом, пытаясь убить ее.

– Вздор! – воскликнула Джули, и снова в ее голосе прозвучали фальшивые нотки.

– Не убедительно. Да, да, вы пытались ее убить. Я понимаю, как вам не хочется признаваться в этом, тем более что вы, очевидно, считаете, что миссис Уиттен вот-вот умрет. Должен вас разочаровать. Нож лишь скользнул по ребрам, ей наложили швы, и она смогла приехать сюда. Миссис Уиттен почти здорова, если не считать небольшой потери крови. Она даже не заявила в полицию о покушении на ее жизнь. Не заявила потому, что не хочет давать газетам повод для сенсационной шумихи – ведь ее пыталась убить бывшая возлюбленная ее покойного мужа. Тем не менее вам может быть предъявлено обвинение в попытке совершить убийство.

Вульф снова сделал небрежный жест, словно отмахиваясь от возможных возражений, и продолжал:

– Но если вы будете откровенны со мной и согласитесь ответить на несколько вопросов, я гарантирую, что миссис Уиттен не прибегнет к уголовному преследованию. Если бы вы добились своего и миссис Уиттен была сейчас мертва, я бы не рассчитывал на вашу искренность.

Мисс Олвинг отчаянно пыталась выглядеть спокойной. Однако беда заключалась в том, что ей предстояло тут же, немедленно, решить, какую линию поведения выбрать, – под пристальным взглядом Ниро Вульфа дилетанту такое не по силам.

И все же она не сдавалась.

– Когда это... когда и где было совершено нападение на миссис Уиттен? – спросила она.

– Я помогу вам вспомнить, – терпеливо ответил Вульф, – если вам изменяет память. Вчера вечером, без четверти десять, перед ее домом, когда она выходила из машины.

– Газеты ничего не писали об этом. О таких вещах всегда сообщают в газетах.

– Несомненно. Если только газетчики что-нибудь пронюхают. Но они не пронюхали. Вы, несомненно, просмотрели газеты от корки до корки. Но ведь я объяснил вам, почему миссис Уиттен не обратилась в полицию.

Мисс Олвинг все еще не могла принять определенного решения.

– Мне кажется, вы ждете от меня слишком многого. Даже если бы я призналась в том, чего не совершала... одним словом, даже если бы я действительно пыталась убить миссис Уиттен, у меня нет оснований последовать вашему совету, пока я не узнаю, мертва она или, как вы утверждаете, лишь потеряла немного крови. Не так ли?

Она была права, и Вульф это понимал. Он долго смотрел на женщину, потом повернулся ко мне и сказал:

– Арчи, приведи сюда свидетельницу. Одну. Если другая начнет бунтовать, напомни ей то, о чем я уже говорил: наш разговор с мисс Олвинг должен проходить в очень узком кругу.

Фиби не стала бунтовать. Когда я вошел в комнату на третьем этаже, она разговаривала по телефону, а ее мать сидела у окна с газетой на коленях. Как только я сообщил, что Вульф готов к беседе наедине, она сейчас же, без всякой помощи, встала с кресла. Фиби, закончив разговор по телефону, не замедлила спросить, с какими новостями я пожаловал к ним. Я ответил, что новости она скоро услышит – вероятнее всего, от самого Вульфа, после чего проводил миссис Уиттен к лифту и доставил ее в кабинет шефа.

Ни за что не согласился бы пропустить момент, когда миссис Уиттен предстанет перед Джули Олвинг! На лице мисс Олвинг появилось самое обычное удивление, быстро сменившееся откровенной ненавистью. Я стоял рядом с миссис Уиттен и мог видеть только ее профиль; она буквально застыла на месте, как стальная балка.

– Вот и моя свидетельница, мисс Олвинг, – объявил Вульф. – Полагаю, вы не знакомы. В таком случае, миссис Уиттен – мисс Олвинг.

Миссис Уиттен пошевелилась, и у меня мелькнула мысль, что она собирается уйти, но, оказалось, ей лишь потребовалось опереться на меня. Я взял ее под руку и усадил в кресло, обитое желтой кожей и не такое удобное, как то, в котором сидела Джули. Сам я уселся за свой письменный стол и раскрыл блокнот.

– Вы уж извините за эту, скажем так, своеобразную обстановку, возникшую из-за того, что я вынужден был пригласить вас сюда обеих, – заговорил Вульф. – Однако мисс Олвинг не оставила мне иного выбора. – Он перевел взгляд на миссис Уиттен. – У меня тут небольшое затруднение. Я просил мисс Олвинг рассказать некоторые подробности ее вчерашнего покушения на вас, но она уклонилась (в чем я вовсе ее не обвиняю), поскольку не знала, серьезно ли вы пострадали. Единственное, что мне оставалось – дать ей возможность убедиться в этом самой.

– Как вы узнали, что это была она? – холодно осведомилась мисс Уиттен.

– Очень просто, и скоро я вам это объясню. Но сначала давайте договоримся вот о чем. Я понимаю ваше желание избежать сплетен, но здесь, в узком кругу, я ожидаю от вас полной откровенности и искренности. Вы действительно уверены, что узнали мисс Олвинг?

– Безусловно.

– У вас нет никаких сомнений?

– Нет и нет. В момент удара я обернулась и увидела ее лицо, а в следующее мгновение она отскочила и бросилась бежать. Она что-то крикнула мне.

– Что именно?

– Точно не помню, но что-то вроде: «Я и тебя убью!» Так мне показалось вначале, однако позже я решила, что ослышалась. Я ведь считала, что мужа убил Пампа, а про эту особу не думала. Сейчас, после того как моя дочь вспомнила о незапертой двери – а я тоже о ней вспомнила, – я вполне допускаю, что правильно расслышала слова. Именно это она и сказала: «Я и тебя убью!»

– Ложь! – крикнула мисс Олвинг, обращаясь не к миссис Уиттен, а к Вульфу. – Не говорила я так! Я сказала: «Ты убила его, а я убью тебя!» Сожалею, что не сделала этого... О, как я сожалею!

– Вы едва не достигли своей цели, – проворчал Вульф. – Ну вот, обе и разговорились. А теперь, пожалуйста, забудьте на время друг о друге, насколько это возможно, и послушайте меня. Если уж нам предстоит всем вместе разобраться в этом деле, попытаюсь объяснить, как я пришел к своим выводам.

9

В эту минуту из вестибюля донесся звонок. По заведенному у нас порядку посетителям открывает Фриц, но сейчас любая помеха была ни к чему, и поэтому, выскочив из кабинета и прикрыв за собой дверь, я сам помчался на звонок. Одного взгляда сквозь стекло оказалось достаточно, чтобы мое предположение подтвердилось: к нам пожаловал инспектор Крамер. Я приоткрыл дверь и, разглядывая сквозь неширокую щель мощные плечи инспектора и его круглое багровое лицо, сказал:

– Доброе утро! Что я натворил на этот раз?

– Мы послали своего человека навести кое-какие справки у миссис Уиттен, – сердито бросил Крамер, – а ему сказали, что она здесь. Что там затевает Вульф? Я хочу видеть ее.

– Он вообще-то не докладывал мне о своих намерениях, однако я могу пойти к нему и справиться. Только вот какое дело, он обязательно захочет узнать, как идет официальное расследование. У вас есть ордер на ее задержание?

– Черт возьми! Разумеется, нет. Какой еще ордер?

– Ничего, ничего! Будьте любезны, уберите ногу из двери.

Я захлопнул дверь, вернулся в кабинет и сказал Вульфу:

– Там пришел человек, он интересуется царапиной. Более или менее случайно ему стало известно, что пострадавшая здесь. Он желает поговорить с вами. Подписанной бумаги при нем нет, и он не видит в ней надобности. Сказать ему, что вы заняты?

Я не сомневался, что Вульф ответит положительно, но он решил иначе и тут же расшифровал мое иносказание.

– Это Крамер? – спросил он, хотя сразу прекрасно понял, о ком идет речь.

– Да, сэр, – подтвердил я.

– И он хочет поговорить с миссис Уиттен?

– С ней хотел поговорить его человек, скорее всего, о каком-нибудь пустяке. Он-то и выяснил, что она здесь. Думаю, сэр, что в действительности Крамер горит желанием разузнать, не придумываете ли вы тут для него очередную шараду,

– Мог бы прийти пораньше. Ладно, если он даст слово не мешать мне, можешь его впустить.

– Что-то мне это не нравится. Ведь он по-прежнему держит Пампу взаперти.

– Скоро ему придется выпустить Пампу... Пригласи его. И не забудь записать наш разговор.

Все это мне страшно не нравилось, но когда Вульфу втемяшится что-нибудь в голову, мое мнение значит для него не больше, чем прошлогодний снег.

Я вернулся в вестибюль, снова приоткрыл дверь и через щель сообщил инспектору:

– Миссис Уиттен и Ниро болтают у него в кабинете. Там же сидит и мисс Джули Олвинг из универмага «Медоуз» – та самая, что поддерживала чересчур дружеские отношения с покойным Уиттеном. Возможно, вы слышали о ней?

– Да, слышал. Что он там еще собирается выкинуть?

– Я знаю не больше, чем вы, я всего лишь скромный стенографист. Предлагаю на выбор два варианта: либо вы без промедления отправляетесь куда-нибудь поесть, тем более что полицейского всюду накормят бесплатно, а потом пойдете смотреть, скажем, бейсбол, либо дадите мне самое святое слово, что будете сидеть в кабинете с закрытым ртом до тех пор, пока Вульф не разрешит вам заговорить. Если вы согласны с этим условием, я с удовольствием впущу вас в дом и постараюсь найти для вас какой-нибудь стул. В конце концов, никаких законных оснований явиться к нам у вас нет, поскольку ни одной из наших посетительниц не предъявлено обвинений.

– Я – инспектор уголовной полиции и не намерен связывать себя...

– Не торгуйтесь. Вы же прекрасно понимаете, что у вас нет никакого права вламываться сюда.

– Я иду с вами в кабинет.

– На условиях, которые я изложил?

– Да.

И вы будете немы, как рыба?

– Да.

– Чудесно. Если вы не сдержите свое слово, в следующий раз вам придется приехать сюда на бульдозере – Я не пущу вас даже на порог.

С этими словами я распахнул дверь.

Вульф приветствовал Крамера довольно сухо и предоставил мне честь познакомить его с дамами. Не удивительно, что он не встречал раньше миссис Уиттен. Кое-как допросив Пампу, его люди твердо решили, что нашли настоящего убийцу, и потому Крамеру не пришлось докучать миссис Уиттен. Инспектор небрежно кивнул женщинам, бросил на Вульфа острый взгляд, словно хотел проникнуть в его мысли, и выбрал самый дальний стул, дав понять, что намерен сдержать слово и молчать.

– Давайте еще раз договоримся, мистер Крамер, – обратился к нему Вульф, – что вы находитесь здесь на положении посетителя, ожидающего у меня приема.

– Как вам угодно, – проворчал Крамер.

– Вот и прекрасно. Я только что начал объяснять дамам, как веду расследование и что именно мне удалось узнать.

– Можете продолжать.

После этого обмена репликами Вульф словно забыл о присутствии инспектора.

– Почему я решил, что мистер Пампа невиновен, – будничным тоном продолжал Вульф, взглянув на Джули Олвинг и миссис Уиттен, – и в чьих интересах я действую, доказывая его невиновность, в данный момент неважно. Не имеет значения и то, почему мистер Гудвин, когда возникла необходимость повидать миссис Уиттен, сказал, что он должен с ней переговорить от имени мисс Олвинг.

Джули что-то сердито пробормотала.

– Да, это была ложь, – ответил Вульф. – В нашей работе приходится прибегать к различным уловкам, иногда придуманным заранее, а иногда по наитию. На этот раз экспромт оказался весьма удачным, и мистера Гудвина тотчас провели к миссис Уиттен, хотя она лежала в постели с большой царапиной на боку, лишь благодаря случаю не отправившись на тот свет.

Не в силах сдержаться, Крамер что-то замычал и вскочил со стула, но Вульф и бровью не повел. Обращаясь к своим слушательницам, он продолжал:

– Это, конечно, новость для мистера Крамера, причем не единственная. Ему предстоит узнать еще кое-что, но так как в данный момент он всего лишь очередной посетитель, желающий повидать меня, я вначале должен покончить с вашим делом, сударыни. Уловка...

– А вы, оказывается, не только лжец, – прервала его миссис Уиттен хриплым голосом, – вы к тому же нарушаете собственные обещания. Не вы ли заверяли меня, что, если я соглашусь ответить на ваши вопросы, не станете обращаться в полицию?

– Неправда! – резко ответил Вульф. – Я намекал на возможность такого соглашения между нами, но твердо ничего не обещал и никакими условиями себя не связывал. И потом, неужели вы думаете, что я позволю себе утаивать сведения, которые, возможно, помогут разоблачить убийцу?

– Вы так думаете? – холодно спросила миссис Уиттен.

– Да.

– Тогда продолжайте.

– Уловка, которую применил мистер Гудвин, чтобы проникнуть в дом к миссис Уиттен, оказалась успешной, и это говорит о многом. Действительно, в свое время супруг миссис Уиттен был близок с мисс Олвинг, но перед женитьбой бросил ее. Почему же мистеру Гудвину оказалось достаточно назвать имя Джули Олвинг, чтобы немедленно получить доступ к миссис Уиттен, да еще в такой, казалось бы, неподходящий момент? Какая-то причина, притом достаточно веская, несомненно, существовала, но я мог только гадать о ней. Одно из моих предположений сводилось к тому, что на жизнь миссис Уиттен покушалась именно мисс Олвинг. Сообщение мистера Гудвина укрепило меня в этом предположении. Ему удалось установить, почему доктор уложил миссис Уиттен в постель, а ее упорное стремление не предавать дело огласке дало нам в руки средство воздействия на нее. Средство настолько сильное, что оно заставило миссис Уиттен подняться с постели ночью и приехать ко мне в сопровождении всей семьи.

– Прошлой ночью? – быстро спросил Крамер.

– Сэр, вы же дали слово! – сердито сказал Вульф. – Повремените с вопросами, не мешайте.

– Кто вам сообщил, что он бросил меня? – спросила Джули.

– Мистер Пампа. Извините, если я употребил не то выражение. Однако пойдем дальше. Вчера ночью, познакомившись с этими людьми и выслушав их, я пришел к выводу, что никто из них не решился бы на убийство матери. Разумеется, я не мог полностью исключить такую возможность, но отказаться от нее, так сказать, условно – мог, что я и сделал. Но тут вновь возник вопрос о роли мисс Олвинг. Миссис Уиттен заявила, что она не только не смогла опознать преступника, но даже затрудняется сказать, кто это был – мужчина или женщина. Очень странное заявление. Если она решительно ничего не знала о покушавшемся, почему же она с такой настойчивостью добивалась, чтобы вся эта история не получила огласки? Ведь она, повторяю, поднялась среди ночи с постели и приехала ко мне. Несомненно, она знала, кто хотел убить ее, но пыталась скрыть это. Ее дети, как я уже говорил, были вне подозрения, не было нужды оберегать их от обвинений. И тогда я снова подумал о мисс Олвинг.

Вульф покачал головой и продолжал:

– Конечно, и это было не более чем догадкой, но она казалась мне в высшей степени вероятной. Оставалось проверить ее, и мистер Гудвин применил ту же хитрость, что сослужила ему хорошую службу в случае с миссис Уиттен. И действительно, все получилось как нельзя лучше, Он отправился к мисс Олвинг и сообщил, что я хочу переговорить с ней от имени миссис Уиттен. Мисс Олвинг тут же согласилась, а вы сами понимаете, как непросто скромному служащему огромного универмага уйти с работы по личным делам в разгар рабочего дня. Однако мисс Олвинг, рискуя крупными неприятностями на службе, немедленно поехала ко мне с мистером Гудвином. Уже одно это подтверждало мое предположение о ее роли во всей этой истории, а ее поведение рассеяло последние сомнения. Мистер Гудвин привел сюда миссис Уиттен, и возникла ситуация, при которой ни та, ни другая не могут больше скрывать правду... Итак, я утверждаю, что покушение на миссис Уиттен совершила мисс Олвинг. Вы согласны, мисс Олвинг?

– Да, – судорожно глотнув, кивнула Джули. – И сожалею, что не убила ее.

– Странное заявление... Миссис Уиттен, вы признаете, что на вас покушалась мисс Олвинг?

– Да, – процедила миссис Уиттен. – Я не хотела огласки, так как знала... знала, что мой покойный муж тоже не хотел бы ее. Я не сразу вспомнила о неплотно прикрытой двери и не сразу сообразила, что это она убила его. Шесть долгих месяцев она выжидала, надеясь, что он вернется к ней. – Миссис Уиттен перевела на Джули взгляд, полный ненависти. – Однако ваши надежды оказались тщетными! Он принадлежал только мне и к вам не вернулся. Потеряв надежду, вы убили его.

– Ложь, – спокойно, не повышая голоса, проговорила Джули. – Ложь, и вы это знаете. Он был моим. Он все время был моим, и это вы тоже знали. Вы купили его, а он был моим, моим...

– Как вы сказали? – вмешался Вульф. – Она знала об этом?

– Да, знала.

– Послушайте, мисс Олвинг, оставьте мисс Уиттен на минуту в покое и послушайте меня. Вам ничего не угрожает. История с неплотно прикрытой дверью – чушь и выдумка. Когда миссис Уиттен узнала о том, что ее муж по-прежнему встречается с вами?

Джули медленно повернула голову к Вульфу и взглянула на него.

– Около месяца назад.

– Почему вы так думаете?

– Он написал мне, что не может прийти туда, где мы обычно встречались, так как жена все знает. Он был напуган... Он очень ее боялся. Он был трус.

– Вы сохранили письмо?

Джули кивнула. Лицо ее было бледным, она волновалась, но голос звучал почти равнодушно.

– Я сохранила все его письма. В тот месяц он написал мне одиннадцать писем, но мы с ним больше так и не встретились. Он твердил, что скоро мы увидимся, но... Я же говорила, что он был трус.

– Он рассказал вам, каким образом миссис Уиттен проникла в тайну ваших отношений?

– Да, в первом же письме.

– И после того как вы узнали, что это она убила его, вы решили отомстить?

– А что еще мне оставалось?

– Ну, как сказать... Впрочем, сейчас это неважно. Вы любили его?

– Я люблю его.

– А он вас?

– Да, да, да!

– Больше, чем жену?

– Он ненавидел ее. Он презирал ее. Он смеялся над ней. Он женился на ней только ради денег... Только ради того, чтобы мы могли быть вместе. Он любил меня; но разве могли мы, без гроша за душой, создать семью...

Миссис Уиттен, издав неясный звук, вскочила с кресла. Я ожидал чего-то подобного и, опередив ее на какую-то секунду, встал перед ней. Она уже протянула руку, чтобы вцепиться мне в лицо, но одумалась и снова опустилась в кресло. Не исключая того, что она носит в сумочке целый набор холодного оружия, я на всякий случай так и остался около ее кресла.

– Должен сообщить, мадам, – продолжал Вульф, обращаясь непосредственно к миссис Уиттен, – что я с самого начала заподозрил вас. Застав в столовой всю семью, собравшуюся там по секрету от вас, вы вели себя вопреки обыкновению. Вы не стали ни ругать их, ни запугивать, как сделали бы в другом случае, а начали упрашивать. Столь разительную перемену в поведении можно объяснить только одним: вы знали, что ваш муж там, наверху, уже мертв. Сразу же после его ссоры с мистером Пампой, едва тот ушел, вы ударом ножа в спину прикончили своего супруга. Вы замышляли обвинить в убийстве мистера Пампу, но вам помешало непредвиденное обстоятельство: кто же мог знать, что ваши дети находились в это время в столовой! Это и выбило вас из колеи. Однако, надо отдать вам должное – свой план вы продумали очень тщательно. Что вы сделали, когда узнали о неверности мужа? Разгневались и с презрением выгнали его из дому? Нет! Простили и попытались вернуть себе? Нет! Вы сумели внушить мужу, что ваше чувство и ваше доверие к нему нисколько не поколебались, в доказательство чего объявили о намерении передать ему в руки бразды правления. По вашему мнению, это помогло бы вам остаться вне подозрений после того, как вы в подходящий момент разделаетесь с ним.

Вульф сделал паузу, потом повернулся к Крамеру.

– Мистер Крамер, я освобождаю вас от вашего обязательства. Вот только не знаю, как вы дальше поведете расследование. В тюрьме томится человек, обвиняемый в убийстве, а настоящий убийца сидит здесь. Что вы намерены предпринять сейчас?

– Мне нужны доказательства, – проворчал Крамер, тщетно пытаясь скрыть удивление и недовольство. – Где они, эти письма? И потом, что это за история с незакрытой дверью? Еще мне нужны...

– Вы получите все, что нужно. Я спрашиваю, что вы намерены предпринять? Как быть с миссис Уиттен?

– Ну, с ней-то как раз нет проблем. Перед домом стоит машина с двумя моими сотрудниками. Если ранение не помешало ей приехать сюда ночью, не помешает оно и сейчас отправиться в полицию.

– Вот и прекрасно. – Вульф повернулся к Джули. – Я дал вам одно обещание. Я обещал, что миссис Уиттен не станет возбуждать против вас уголовного преследования, если вы поможете мне. Нет сомнений в том, что вы свое обязательство выполнили. Вы согласны, что и я выполнил свое?

Однако Джули, казалось, не слышала ни слова из того, что говорил Вульф. Она не сводила с него глаз.

– Вчера в газетах было объявление, что похороны состоятся сегодня, – сказала она, – и что цветов посылать не надо. Цветов не посылать!

Джули попыталась улыбнуться, но не смогла. Она уронила голову на руки и разрыдалась.

10

Я стоял перед дверью комнаты на третьем этаже. Вульф не пожелал утруждать себя, и мне пришлось отправиться одному. Постучав в дверь и получив разрешение, я вошел. Фиби бросила на стол журнал и встала.

– Как вы долго! А где мама?

– Не торопитесь. Прежде всего, я должен извиниться перед вами. Когда вы пытались втереть мне очки с этой историей о неприкрытой двери, я подумал: «Вы, конечно же, знаете, что один из собравшихся в столовой убил Уиттена: возможно даже, вы сами замешаны в убийстве и сейчас, почувствовав, что Вульф напал на след, решили найти хоть какой-нибудь выход из положения». Теперь мне известно, как все обстояло на самом деле. Вы не верили в виновность Пампы, вы знали, что никто из вас не участвовал в преступлении. Следовательно, убийцей могла быть только ваша почтенная мамаша. И вы принялись лихорадочно придумывать, как бы выгородить ее...

– Где мама?

– Или в полиции, или у прокурора – точно не могу сказать. Ей уже предъявили или скоро предъявят обвинение в убийстве. Вы сами знаете, что она очень злобная и очень опасная особа – посмотрите, как ловко она подстроила все, чтобы в убийстве обвинили Пампу! Благодарю всех святых, что она не моя мать. Ну, довольно о ней. Поговорим о вас. Чем я могу быть вам полезен?

– Ничем.

Фиби не вздрогнула, не побледнела, однако выражение ее глаз говорило о многом.

– Это я привез вас сюда, вы сейчас здесь одна, и мне хотелось бы чем-нибудь помочь вам – позвонить, отвезти, вызвать такси...

– Нет, нет и нет!

На этом наш разговор закончился. Мы возобновили его много времени спустя – через месяц после того, как суд вынес обвинительный приговор ее матери. Фиби позвонила мне и спросила, не приглашу ли я ее поужинать в ресторан «Амброзия». Даже если бы я в тот вечер был свободен, я бы все равно отказался. «Амброзия» совсем не то место, где между людьми могут установиться добрые отношения.

Content

Стаут Рекс Повод для убийства

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10