Маркус Сэйки

Одаренные. Книга 2: Лучший мир

Marcus Sakey

A BETTER WORLD

Copyright © 2014 Marcus Sakey

All rights reserved

© Г. Крылов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

***

Посвящается моему отцу, который учил меня быть мужчиной

В лицо плеснули какой-то холодной жидкостью – и Кевин Темпл пришел в чувство.

Всю ночь он был в пути, гнал из Индианы груз – партию свежих овощей. До склада в Кливленде оставалось минут пятнадцать, когда Кевин ощутил тяжесть в желудке от чрезмерного количества кофе и говяжьего джерки[1]. Вообще-то, он предпочел бы двойной чизбургер. И хотя никто бы не удивился, встретив тучного дальнобойщика, он гордился тем, что в свои тридцать девять весил всего на пять килограммов больше, чем в старших классах.

Вдруг позади резко взвыла сирена и фары высветили темноту. Кевин вздрогнул и выругался. Наверное, задумался, притопил педаль… но нет, на спидометре было шестьдесят семь[2]. Не настолько он и устал, чтобы съехать со своей полосы. Может, непорядок с задними габаритами? Время близилось к утру – начало пятого. Похоже, копы просто заскучали.

Кевин сбросил газ и встал у обочины. Зевая, потянулся, включил в кабине свет и опустил стекло. Прохладный воздух приятно взбодрил его. До Дня благодарения оставалась неделя.

Подошел дорожный патрульный. В нем было что-то волчье. Худощав, средних лет, форма накрахмалена, глаза скрыты широкополой шляпой.

– Знаете, почему я вас остановил? – спросил он.

– Нет, сэр.

– Выйдите, пожалуйста, из машины.

Видимо, все же перегорели задние фонари. Некоторые полицейские непременно хотят ткнуть тебя носом в такие мелочи. Кевин вытащил из бумажника права, достал грузовой манифест и свидетельство о регистрации, затем послушно открыл дверь и спустился вниз.

К патрульному присоединился напарник:

– Руки держите на виду.

– Да, конечно, – сказал Кевин и протянул документы. – А в чем дело, офицер?

Полицейский взял бумаги и, щелкнув фонариком, прочитал:

– Мистер… Темпл.

– Да, сэр.

– Направляетесь в Кливленд?

– Да, сэр.

– Регулярно ездите этим маршрутом?

– Два-три раза в неделю.

– И вы мозган?

– Что?

– Анормальный? – пояснил полицейский.

– Что вы… Какое ваше дело?

– Отвечайте на вопрос: вы – анормальный?

Настал один из тех моментов, когда Кевин знал, как ему следует поступить, – «следует» в идеализированном смысле слова. Он должен отказаться отвечать. Он должен произнести речь о том, что этот вопрос нарушает его гражданские права. Он должен сказать копу-фанатику, чтобы тот закрыл свой идиотский рот и не бросался такими понятиями, как «мозган».

Но сейчас было четыре часа утра, дорога пуста, он устал, и иногда порывы чести отходят на второй план перед соображениями безопасности.

– Нет, я не анормальный, – проговорил он с напускным апломбом.

Полицейский пристально посмотрел на него и направил ему в лицо луч фонарика.

– Эй, – сморщился Кевин, – я ничего не вижу.

– Знаю.

Щурясь, он заметил боковым зрением, что второй коп наставляет на него какой-то предмет. Вылетевший оттуда с треском голубоватый электрический разряд ударил Кевина Темпла прямо в грудь. Все его мышцы мгновенно свела судорога, и он услышал подобие крика, сорвавшегося со своих губ. В ребра впились когти, и звезды потускнели.

Он рухнул как подкошенный. Боль чуть отпустила. Мысли путались, но он пытался понять, что сейчас произошло. Земля была промозглой. И она перемещалась. Нет, перемещался он – его тащили. Руки были за спиной, и что-то не давало пошевелить ими.

Ему плеснули в лицо какой-то холодной жидкостью. Он инстинктивно втянул в себя воздух, и она попала в рот. Ну и гадость! У нее был едкий химический привкус, которого он не ощущал прежде, но обонял тысячи раз. И в этот момент паника прогнала остатки боли, потому что запястья его были скованы наручниками, он лежал на обочине, и кто-то обливал его бензином.

– Боже мой, нет, нет, прошу вас, нет!..

– Ш-ш-ш.

Полицейский, похожий на волка, присел рядом с ним. Его напарник наклонил канистру и пошел спиной вперед, оставляя перед собой бензиновую дорожку.

– Не надо суетиться, – сказал патрульный Кевину.

– Прошу вас, офицер, пожалуйста…

– Я не коп, мистер Темпл. Я… – Он задумался. – Пожалуй, вы могли бы назвать меня солдатом армии Дарвина.

– Я сделаю, что вы скажете, у меня есть деньги, возьмите всё…

– Вы лучше помолчите. И послушайте. – Голос звучал твердо, но не резко. – Вы слушаете?

Кевин исступленно закивал. Пары бензина были повсюду, ударяли ему в нос, жгли глаза, холодили руки и лицо.

– Я хочу, чтобы вы знали: мы делаем это не потому, что вы нормальный, – признался патрульный. – И мне искренне жаль, что нам приходится поступать подобным образом. Но на войне нет такого понятия, как невинный свидетель.

Несколько секунд казалось, что он собирается добавить что-то еще, но он просто встал.

Ужас, какого никогда не испытывал Кевин Темпл, овладел им, задавив собой все его существо и спеленав тело. Кевин хотел закричать, взмолиться, заголосить, убежать, но не мог найти слов. Зубы выбивали дробь, ноги были ватные.

– Если вас это утешит, вы теперь стали частью кое-чего значительного. Существенной частью плана, – объявил патрульный и чиркнул спичкой.

Один раз, два. Она вспыхнула. Яркое желтое пламя отразилось в его глазах.

– Вот как мы строим мир, который будет лучше прежнего. – С этими словами он бросил спичку.

Тремя неделями ранее

Глава 1

Купер стоял, широко расставив руки и раздвинув пальцы. Остро ощущая, сколько на него направлено стволов, он думал о том, почему события развиваются не так, как планировалось.

Месяц агентство вкалывало без продыху. Да что там месяц – год. Половину этого года он работал под прикрытием, был оторван от детей, потому что выслеживал самого разыскиваемого человека в Америке – Джона Смита. Но, найдя его, Купер обнаружил: все, во что он верил сам, построено на лжи. Агентство было не столько секретным, сколько коррумпированным, а возглавлял его человек, который ради собственных интересов разжигал войну.

Драматические последствия этого открытия оказались кровавыми, в особенности для босса. Купер же еще несколько недель разрывался между тем, что разгребал завалы и искал своих детей.

Но сегодня день обещал быть спокойным. Бывшая жена Натали увезла детей в гости к своей матери. Не назначено никаких встреч, нет никаких дел и на данный момент никакой работы. Купер собирался пойти в тренажерный зал, потом на ланч. После этого, возможно, в кофейню, а затем просидеть до вечера за книгой. Перехватить ужин на скорую руку, открыть бутылочку бурбона и читать, прихлебывая, пока не сморит ранний сон. Проспать часов этак десять, насладившись этим в полной мере.

Воплотить задуманное в жизнь ему удалось только до ланча.

Он отправился в одну из арабских забегаловок, где с удовольствием взял чечевичную похлебку и фалафелевый сэндвич. Сел за стол с двумя столешницами у окна, выходящего на улицу, и негреющее ноябрьское солнце засеребрилось на столовых приборах. Вылил в суп горячий соус – и в этот момент понял, что он не один.

Все произошло очень быстро. Стул напротив был пуст, а через секунду уже занят: там сидела она. Словно материализовалась из солнечного света.

Выглядела Шеннон прекрасно. Прекрасно не в том смысле, что в форме и здорова, а в том, который пробуждает в мужчине нечестивые мысли. Черный топик в обтяжку, плечи обнажены, волосы водопадом закрывают уши, губы изогнуты в полуулыбке.

– Привет, – сказала она. – Скучаешь без меня?

Откинувшись на спинку стула, он смерил девушку взглядом.

– Знаешь, когда я просил тебя о встрече, то имел в виду ближайшие дни, а не месяц спустя.

– Мне нужно было закончить кое-какие дела.

Эти слова были предсказуемы, ведь он видел ее насквозь: трапециевидные мышцы слегка напряглись, глаза норовят стрельнуть в сторону, но сдерживаются, она вся начеку, вся внимание – оценивает обстановку в помещении.

«Все еще солдат, и нет уверенности, что вы воюете на одной стороне», – подумал Купер.

Что было правдой, он и сам толком не знал, поэтому просто кивнул:

– Ясно.

– Я не говорю, что не доверяю…

– Понял.

– Спасибо.

– Но сейчас ты здесь.

– Сейчас я здесь, – улыбнулась она и отломила половинку его сэндвича. – Ну, Ник, что будем делать сегодня?

Ответ, как выяснилось, был совершенно очевиден им обоим, и они весь день провели в квартире Купера – оттягивались так, что фотографии слетали со стен. Забавно, они только второй раз занимались любовью – а потом и третий, и полусостоявшийся четвертый, – но им было так легко друг с другом, будто у них за плечами лежали долгие годы близости. Может быть, это произошло потому, что он целый месяц думал о ней, ждал ее появления, а ожидание сродни общению.

А может, причина крылась в том, что в их отношениях уже имелось немало сложностей. Он был анормальным, и в его обязанности входило разыскивать для правительства таких же сверходаренных, как он. А она была революционеркой, чьи методы граничили с терроризмом. Да что говорить, в тот день, когда они познакомились, она держала его под прицелом пистолета, и тот раз был не последним.

«С другой стороны, она спасла твоих детей и помогла тебе низложить президента».

Будучи ведущим агентом Департамента анализа и реагирования, Купер сделал карьеру, пресекая деятельность террористов и обычно упреждая их удары. Но тот, который ускользал от него – и от всей страны, – был самым опасным. Джон Смит – харизматичный лидер с выдающимся стратегическим умом. А еще его обвиняли в бесчисленных убийствах.

После особенно зверского теракта на Манхэттене, унесшего жизни более тысячи человек, Купер стал работать под прикрытием, надеясь найти Смита. Именно в это время они с Шеннон и встретились в первый раз. Сначала как смертельные враги, потом как партнеры против воли и, наконец, как любовники. Но когда Купер все-таки выследил Смита, тот открыл ему глаза на ужасающую правду: настоящим монстром был наставник Купера – Дрю Питерс. Доказательством этому стала видеозапись, на которой Питерс и президент Соединенных Штатов Уокер планировали устроить бойню в популярном ресторане на Капитолийском холме. Это был политический маневр, способ поляризовать общество и сконцентрировать больше власти в руках правительства. Обвиняя в атаке террористов из анормальных, Питерс и ему подобные обретали огромную власть и могли контролировать и даже убивать мозганов. А стоило все это – семьдесят три жизни невинных людей, шестеро из которых – дети.

Когда правда стала известна Куперу, Дрю Питерс похитил его детей и бывшую жену, чтобы оказывать на него давление. Шеннон помогла Куперу спасти их. Он не питал никаких иллюзий – ни малейших – в том, что без нее его дети были бы мертвы.

Так что, да, отношения были сложные. Он и Шеннон напоминали диаграммы Венна, изображающие круги внахлест. Некоторые части всегда сами по себе, но середину пересечения – не разъединишь.

Несмотря ни на что, секс между ними был великолепен, душ был великолепен, секс в душе был великолепен. Разговор шел легко. Она рассказала ему о том, как провела последний месяц – в Новой Земле Обетованной, анклаве сверходаренных в штате Вайоминг, где они пытались построить новый мир. Умонастроения там преобладали тревожные. Мозганы обсуждали законодательную инициативу по надзору за перемещением анормальных: намерение правительства имплантировать навигационное устройство в сонную артерию каждого сверходаренного новорожденного американца. Процедура была запланирована на следующее лето, а приступить к ней предполагалось с анормальных первого уровня вроде Шеннон. Вроде него самого.

Почти все сходились на том, что появление феномена анормальных относится к началу восьмидесятых годов, хотя обнаружили его только в тысяча девятьсот восемьдесят шестом. Тогда было научно установлено, что по каким-то неизвестным причинам один процент всех детей рождаются сверходаренными, то есть наделенными выдающимися способностями.

Эти таланты проявлялись по-разному, большинство из них были весьма яркими, но мирными. Например, способность перемножать в уме большие цифры или безукоризненно воспроизводить песню, прослушанную всего один раз.

Другие же угрожали привычному порядку вещей. Например, как Джон Смит, чей стратегический дар позволил ему в возрасте четырнадцати лет победить трех гроссмейстеров в сеансе одновременной игры.

Или как Эрик Эпштейн, который благодаря своей способности анализировать информацию сумел заработать триста миллиардов долларов, что в конечном счете привело к закрытию всемирных финансовых рынков.

Или как Шеннон. Она воспринимала мир вокруг себя с такой полнотой, что могла перемещаться незаметно для других, выбирая в пространстве те места, куда никто не смотрел.

Дар самого Купера состоял в умении «видеть людей насквозь». Он обладал чем-то вроде форсированной интуиции, понимал язык тела. По едва заметным движениям подкожных мышц мог предсказать, что собирается сделать человек. Осмотрев квартиру объекта, он по книгам на полке, по тому, как расположены вещи в кладовке, что лежит на прикроватной тумбочке, мог довольно точно определить, куда бы объект попытался бежать. Это делало Купера исключительно проницательным охотником, хотя и не проходило для него даром. То, что видели его внимательные глаза, преследовало его. Была какая-то ирония в таком положении элитного солдата, который отчаянно пытается предотвратить войну.

«Ты больше не солдат. И это не твоя война».

Эту мантру он повторял в течение нескольких месяцев. Но от повторения она не становилась похожей на факт.

– Тебя допрашивали? – спросила Шеннон.

Они лежали на диване под одеялом, голые и распаленные. Шеннон положила голову ему на плечо и принялась играть волосами на его груди.

– В твоем прежнем агентстве, – уточнила она.

– Да.

– И что ты сказал им о Питерсе?

– Они не спрашивали.

– Правда? Директор подразделения ДАР падает с крыши двенадцатиэтажного здания, а они готовы забыть: кто старое помянет, тому глаз вон?

– Они наверняка знали, что это моих рук дело. Но Куин об этом позаботился. – (Прежний напарник Купера в тот вечер был третьим членом команды. Его друзья захватили командный центр службы безопасности здания и стерли все следы их присутствия.) – Если бы имелись неопровержимые доказательства, то у ДАР не осталось бы выбора. Но без доказательств они пока предпочтут избегать скандала. Мне даже предложили вернуться на прежнюю работу. – Он почувствовал, как Шеннон напряглась. – Успокойся – я отказался.

– Значит, ты безработный?

– У нас это называется «отпуск по личным обстоятельствам». Формально я остаюсь агентом правительства. Но я немало сделал «для алтарей и очагов»[3], мне теперь нужно время, чтобы все это обдумать.

Шеннон кивнула. Его дар, который никогда не простаивал, никогда ему не подчинялся, внедрил в его голову мысль: «У нее есть к тебе вопрос. Кроме этой повестки дня, есть и другая».

Но она только спросила:

– Как дети?

– Прекрасно. Некоторое время их мучили ночные кошмары, но у них столько жизненных сил, что, похоже, для них это осталось позади. Кейт переживает нудистский период – все время раздевается догола и, хохоча, носится по дому. А Тодд решил, что хочет стать президентом, когда вырастет. Говорит, что, раз последний натворил таких дел, нам нужен кто-нибудь получше.

– Отдаю ему свой голос.

– И я тоже.

– А Натали? – словно невзначай спросила Шеннон.

– Нормально. – Купер был достаточно опытен, чтобы на этом поставить точку.

Чуть позже они отправились на прогулку. Был тот волшебный час, когда солнце почти село и свет одновременно лился отовсюду. Осень была мягкой, листва только начинала опадать, и деревья поражали буйством красок. Джинсовый сезон. Листья хрустели у них под ногами, щеки раскраснелись, ее теплая рука покоилась в его. Округ Колумбия осенью – что может быть лучше? Они прошли по Моллу, мимо Зеркального пруда[4].

– И давно ты здесь?

– Не могу сказать точно, – ответила она, – уже какое-то время.

– Что делала?

– Дела.

– Ага. Новые дела.

– Так ситуация ухудшается. Та война, Купер, которая все время тебя беспокоит, теперь ближе, чем когда-либо. Большинство людей, нормальные они или анормальные, хотят просто жить, но экстремисты вынуждают всех занимать ту или иную сторону. Знаешь, что в Либерии стали бросать младенцев с родимыми пятнами? Там считают, что это знак сверходаренных, поэтому их просто вышвыривают. В Мексике мозганы захватили картели и используют их против правительства. Появились частные армии, их возглавляют анормальные полевые командиры и финансируют анормальные наркодилеры.

– Шеннон, я смотрю новости по телевизору.

– Не говоря уже о том, что по всей Америке возникают правые военизированные формирования. Ку-клукс-клан возродился. На прошлой неделе в Оклахоме банда нормальных похитила анормального, привязала к машине и протащила по полю. Знаешь, сколько им было лет?

– Шестнадцать.

– Шестнадцать. А еще – подрыв школ в Джорджии. Микрочипы с датчиками перемещения, которые собираются устанавливать людям в шею. Сенаторы, говорящие на Си-эн-эн о расширении сети академий для анормальных с целью включения детей второго и даже третьего уровня.

Он отвернулся от нее, подошел к парковой скамье и сел. Колонны Мемориала Линкольна отливали белым в свете прожекторов, на ступеньках все еще толпились туристы. С этого расстояния он не мог видеть статую, но хорошо представлял ее: задумавшийся Честный Эйб[5] взвешивает угрозы, которые разрывают на части его союз.

– Купер, я серьезно…

– Очень плохо.

– Что именно?

– Я надеялся, что ты пришла, чтобы увидеть меня.

Шеннон даже рот открыла.

– Так чего хочет Джон? – спросил Купер.

– Как ты…

– Твои зрачки расширились – это признак сосредоточенности, и ты посмотрела налево – это воспоминание. Частота твоего пульса увеличилась на десять ударов. Ты составила маркированный список ужасов, что само по себе несложно. Но ты сделала это в географическом порядке: от далеких регионов к более близким, а это вряд ли могло быть случайностью. И ты назвала меня не Ник, а Купер.

– Я…

– Все твое возражение было заучено наизусть. Это означает, что ты пытаешься меня в чем-то убедить. А это, в свою очередь, означает, что он пытается меня в чем-то убедить. Так давай к делу.

Шеннон уставилась на него, прикусив губу, и села рядом на скамью.

– Извини. Я и в самом деле пришла сюда ради тебя. А то, о чем ты говоришь, – это другой вопрос.

– Знаю. Это характерно для Джона Смита. Он преобразует свои намерения в планы, а планы воплощает в жизнь с помощью махинаций. Я это понимаю. Чего он хочет?

– Со времени его оправдания многое изменилось, – заговорила она, не глядя на Купера. – Ты знаешь, что он написал книгу?

– «Меня зовут Джон Смит». Он воистину вложил сердце в это название.

– Теперь он публичная персона, читает лекции, дает интервью прессе.

– Да-да. – Купер ухватил себя за переносицу. – И это имеет отношение ко мне?

– Он хочет, чтобы ты присоединился к нему. Ты представь только, как это будет убедительно: Смит и человек, который когда-то выискивал его, теперь работают вместе, чтобы изменить мир.

Купер смотрел на угасающий свет, на людей, идущих по ступенькам мемориала. Он был открыт круглосуточно, что всегда трогало Купера.

– Я знаю, ты ему не доверяешь, – тихо сказала Шеннон. – Но тебе все же известно, что он невиновен. Ты сам это доказал.

Дело было не только в Линкольне. На этих ступеньках стоял Мартин Лютер Кинг-младший и вещал миру о своей мечте. А теперь туда мог прийти любой, будь ты аристократ или нищий бродяга, в любой час дня…

«Что-то этот бездомный слишком уж там задержался. У него короткая стрижка на манер, принятый среди агентов. Слишком уж долго копается он в этом мусорном бачке.

Да он не только копается в бачке, а еще и оглядывается по сторонам, но направо не смотрит… а там какой-то бизнесмен разговаривает по сотовому. У телефона темный экран. У бизнесмена вздутие под одной рукой.

А этот звук, что ты слышишь, – это работает высокомощный двигатель. С турбонаддувом».

…и всем тут будут рады.

Купер посмотрел на Шеннон и сказал:

– Во-первых, Джон так же невиновен, как Чингисхан. Может быть, он невиновен в том, что́ ему предъявили, но руки у него по локоть в крови. А во-вторых, уматывай отсюда.

Она была профессионалом и не совершала необдуманных поступков, просто смотрела вдаль, словно наслаждаясь видом. Купер почувствовал, что она чуть-чуть напряглась, увидев бродягу у бачка.

– Лучше вместе.

– Нет, – ответил он. – Я все еще остаюсь правительственным агентом. Со мной все будет в порядке. А ты – разыскиваемый преступник. Давай, как ты это умеешь. Пройди сквозь стену.

Звук двигателя становился все громче, машины приближались с разных сторон. Скорее всего, внедорожники.

– Слушай, я не шучу… – сказал Купер, бросая взгляд через плечо.

Но девушка уже исчезла.

Он улыбнулся и тряхнул головой. Этот трюк Шеннон никогда не устаревал.

Купер встал, снял куртку, вытащил из кармана бумажник, положил то и другое на землю. Делая шаг назад, развел руки в стороны и растопырил пальцы.

Машины были хороши. Четыре черных «кадиллака-эскалейд» с затонированными стеклами подъехали одновременно с разных сторон – не налет, а чистый балет в постановке Басби Беркли[6]. Двери распахнулись, и из них с хореографической точностью высыпали люди. Укрывшись за капотами автомобилей, они взяли Купера под прицел автоматических винтовок. Человек двадцать, не меньше, хороший боевой порядок, открытые линии огня.

Хорошая новость состояла в том, что эта команда была явно профессиональной и действовала настолько безбоязненно, что сомневаться в ее принадлежности правительству не приходилось. Плохая же – в том, что в правительстве было немало людей, желавших Куперу смерти.

«Ну, была не была».

Держа руки расставленными, он прокричал:

– Меня зовут Ник Купер! Я агент Департамента анализа и реагирования. Оружия у меня нет. Мои документы в бумажнике на земле.

Из задней двери одного из внедорожников вышел человек в невзрачном костюме. Он двинулся вкруговую и Купер отметил, что винтовки разворачиваются и берут под прицел другие направления.

– Мы знаем, кто вы, сэр. – С этими словами агент нагнулся, поднял бумажник и куртку и протянул ему.

– Все чисто, – бросил он короткую фразу, какими разговаривают по радиосвязи.

По круговой дорожке приблизился лимузин, вырулил на бортовой камень, проехал между машинами и остановился рядом. Агент открыл дверь.

Изумленный Купер сел в салон, пахнущий дорогой кожей, и увидел двоих. Подтянутую, излучавшую бесконечную компетентность женщину лет пятидесяти пяти с холодным взглядом. И чернокожего мужчину с внешностью преподавателя Гарварда… кем он и был прежде.

«Ну-ну. А ты-то еще раньше по всяким мелочам определил, что день принимает странный оборот».

– Здравствуйте, мистер Купер. Позвольте называть вас Ник? – сказал мужчина.

– Конечно, мистер президент.

*

– Приношу извинения за некоторую театральность, которая предшествовала нашей встрече. Мы в последние дни слегка нервничаем.

Лайонел Клэй обладал преподавательским голосом: сочным, низким, чуть сдобренным южнокаролинской гнусавостью, – и при этом блистал широтой ума.

«Вежливо сказано».

По мере того как сверходаренные продолжали активнее доминировать во всех сферах – от спорта до зоологии, – обычных людей все сильнее это беспокоило. Было нетрудно представить мир, разделенный на два класса, как, например, в романе Герберта Уэллса, но никто не хотел быть морлоками[7]. С другой стороны, маргинальные элементы из анормальных не сражались за простое равенство, они были уверены в своем превосходстве и готовы убивать, чтобы доказать это. Америка привыкла к терроризму, к смертникам в поясах шахидов в супермаркетах и к ядам, отправляемым по почте сенаторам. Самой кровавой была атака 12 марта: террористы взорвали здание Новой фондовой биржи на Манхэттене, при взрыве погибли тысяча сто сорок три человека. Купер был там, бродил как пьяный по усыпанным стеклом улицам. Ему до сих пор снилась розовая плюшевая игрушка на асфальте одного из перекрестков Бродвея.

«Мы не слегка нервничаем – мы обделались от страха».

Но в ответ Купер сказал только:

– Я понимаю, сэр.

– Это Марла Киверс, начальник штаба, – представил женщину Клэй.

– Мисс Киверс, – кивнул Купер.

Хотя он уже одиннадцать лет был правительственным агентом, политика никогда его не интересовала. И все же даже он знал: Марла Киверс – крутой политический делец, закулисный посредник, чья безжалостность стала притчей во языцех.

– Мистер Купер, – ответила она на приветствие.

Президент постучал костяшками пальцев по перегородке, и лимузин тронулся.

– Марла? – сказал Клэй.

– Мистер Купер, это вы выложили видеозапись по «Моноклю»?[8] – спросила Киверс.

Так, значит, все вступления закончились.

Перед мысленным взором Купера возник тот вечер. После того как Шеннон освободила его детей, он загнал своего прежнего босса Дрю Питерса на крышу. Там отобрал у него видеозапись разговора с президентом Уокером, а потом сбросил наставника с высоты двенадцатиэтажного здания.

И испытал удовлетворение.

Потом Купер сидел на скамейке неподалеку отсюда и решал, что делать с этим видео. Бойня в ресторане «Монокль» была первым и наиболее провокационным шагом в разделении страны: не Север против Юга, не либералы против консерваторов, а нормальные против сверходаренных. Ему казалось, что нужно раскрыть правду об этой атаке, хотя он и понимал, что не сможет контролировать последствия своего поступка.

Что там сказал ему Дрю перед концом? «Если ты это сделаешь, то мир вспыхнет».

Президент Клэй пристально смотрел на него. Купер понял, что его испытывают.

– Да, я.

– Это было довольно необдуманное решение, – заявил Клэй. – Возможно, мой предшественник не отличался добродетелями, но он был президентом. Вы подорвали веру страны в его полномочия. В правительство в целом.

– Сэр, позвольте, эту веру подорвал не я, а сам президент Уокер, когда заказал убийство американских граждан. Я всего лишь рассказал правду.

– Правда – довольно скользкая концепция.

– Нет, величие правды в том, что она правдива. – В голосе Купера прозвучала прежняя непокорная нотка, и он, поймав себя на этом, добавил: – Сэр.

Киверс покачала головой и, отвернувшись, уставилась в окно.

– Ник, а чем вы заняты теперь? – спросил Клэй.

– ДАР предоставил мне отпуск.

– Вы собираетесь возвращаться?

– Не уверен.

– Приходите лучше работать ко мне. Специальным советником президента. Как вам такое?

Если бы Купер составил список из сотни предложений, которые мог бы сделать ему президент Соединенных Штатов, то этого бы там точно не оказалось. У него буквально отвисла челюсть.

– Думаю, вас неверно информировали, – сказал он. – Я ничего не понимаю в управлении.

– Давайте внесем ясность в этот вопрос. – Клэй уставился на него неподвижным взглядом. – Уокер, что и говорить, натворил дел. Он и директор Питерс превратили Департамент, который мог стать нашей главной надеждой на мирное будущее, в частную шпионскую лавочку для воплощения в жизнь своих личных целей. Вы с этим согласны?

– Я… да. Сэр.

– Вы лично убили больше десятка человек и раскрыли совершенно секретную информацию…

Купер кивнул.

– Однако во время этой катастрофы вы оказались единственным, кто действовал добродетельно.

У Киверс при этих словах перекосило губы, но она промолчала.

– Ник, ситуация ухудшается, – пояснил президент. – Мы на краю пропасти. Есть нормальные, которые хотят заключить в тюрьму или даже обратить в рабство всех сверходаренных. Есть анормальные, которые выступают за геноцид всех нормальных. Возможна новая гражданская война, по сравнению с которой прежняя покажется детскими игрушками. Мне нужна помощь, чтобы ее предотвратить.

– Сэр, я польщен, но я и правда совершенно не разбираюсь в политике.

– У меня есть политические советники. А вот кого у меня нет, так это агента-мозгана, который посвятил жизнь выслеживанию анормальных революционеров. Кроме того, вы доказали, что будете поступать так, как вам велит совесть, чего бы это ни стоило. Именно такой советник мне и нужен.

Купер, погрузившись в себя, смотрел вперед невидящим взглядом, пытаясь вспомнить, что ему известно о президенте. Профессор истории из Гарварда, потом сенатор. Всплыли неотчетливые воспоминания о статье, которую Купер читал когда-то. В ней выдвигалось предположение относительно истинной причины, почему Клэй был выбран в вице-президенты: электоральная математика. Как чернокожий из Южной Каролины, он должен был привлечь голоса и южан, и афроамериканцев.

«Господи, Купер! Неотчетливые воспоминания о статье? Это вот и говорит о том, что тебе здесь не место».

– Прошу прощения, сэр. Я искренне благодарен вам за предложение, но думаю, что не гожусь для этой работы.

– Вы меня неправильно поняли, – мягко сказал Клэй. – Ваша страна нуждается в вас. Я не прошу.

Купер посмотрел на…

«Поза Клэя, язык тела в точности соответствовали его словам.

Это не пиар-ход и не способ заткнуть тебе рот.

И все, что он говорил о ситуации в мире, отвечает действительности».

…своего нового босса.

– В таком случае, сэр, я подчиняюсь воле президента.

– Хорошо. Что вы знаете об организации, которая называется «Дети Дарвина»?

За неделю до Дня благодарения

Глава 2

Итан Парк глазам своим не верил.

Полка супермаркета была пуста. Нет, не прорежена. Не страдала отсутствием разнообразия. Она была пуста. Полностью вычищена.

Он зажмурился и почувствовал, как зашатался мир. Виной тому была сверхурочная работа, к которой он, казалось бы, привык. Группа исследователей в течение года находилась в полушаге от решения проблемы. Но когда они перешли к испытаниям, которые должны были подтвердить гипотезу, дни вообще стали неотличимы от ночей. Ели они стоя, спали урывками на стульях. Целый год накапливалась в нем усталость.

Но окончательно вымотанным он почувствовал себя, когда Эйми родила Вайолет. Тьма за сомкнутыми веками воспринималась опасно-приятной, холодной ночью хотелось в кровать, где можно завернуться в теплое одеяло, забыться…

Он встряхнулся, открыл глаза и снова обвел взглядом полку. Она по-прежнему была пуста. Вывеска над проходом гласила: «Семь: витамины – консервированная органика – бумажные полотенца – подгузники – детское питание». Бумажных полотенец было еще предостаточно, но там, где до этого дня стояли «Энфамил», «Симилак» и «Эртс бест»[9], лежала только пыль да забытый кем-то список покупок.

Итан почувствовал себя обманутым. Когда у тебя дома что-то кончается, ты идешь в магазин. Практически это было основой повседневной жизни. А если ты сейчас не можешь принять происходящее как должное?

«Ты возвращаешься к измученной жене и голодному ребенку с недоуменным выражением на лице».

До рождения дочки он насмехался над представлением о том, что кормление грудью – дело трудное. Он был генетиком. Выкармливание младенцев – вот для чего предназначена грудь. Какие тут могут быть проблемы?

Как выяснилось, это действительно оказалось трудно для изящной современной груди – груди, облаченной в хлопчатобумажные ткани и кружева, груди, которая никогда не чувствовала ветра или солнечного света, никогда не натиралась и не грубела. После месяца мучительно-медленного кормления и помощи «консультанта по лактации», который втюхивал им специализированные подушки и гомеопатические кремы, соски у Эйми воспалились, потрескались и стали кровоточить. Тогда было решено, что нужно перестать кормить ребенка грудью. Эйми перевязала себя бандажом, чтобы прекратить лактацию, и они перешли на порошковое молочко. Все их поколение выросло на нем, и ничего, жили себе. К тому же этот способ такой легкий.

То есть был легким, пока молочко оставалось на полке.

«Так. Какие есть варианты?»

Ну, для начала – в возрасте Вайолет коровье молоко было далеко не лучшим выходом. Казеиновые белки – слишком большая нагрузка на развивающиеся почки ребенка. С другой стороны, коровье молоко – это все же лучше, чем полное отсутствие молока…

Молочная полка тоже была пуста. К ней был приклеен клочок бумаги:

Приносим извинения за неудобства. Недавние атаки сделали поставки невозможными. Мы надеемся, что вскоре продукция появится на нашем складе. Благодарим вас за терпение в эти трудные времена.

Итан уставился на объявление. Вчера все было в порядке. Сегодня на полках не было порошкового молока. Не было молока и в холодильнике. Что тут происходит?

«Выпечка».

Он развернулся и зашагал по проходу. На его глазах сотрудники магазина снимали со стеллажей все товары без разбора и, споря и толкаясь, грузили в тележки. Итан представил себе это место через час: есть только поздравительные открытки, журналы и канцелярские принадлежности. Может быть, никто не подумал о…

Там, где должно было находиться сгущенное молоко, зияла черная дыра.

Итан присел перед ней, глядя в стену полки: может быть, случайно осталась пара банок? Но было ясно: не осталась.

«В другой магазин».

На входе в «Сейв-э-лот»[10] скопилась толпа. Очередям в кассу конца не видно. У кассиров ошарашенный вид. Итан протолкался на улицу.

Стояла середина ноября, день был сумрачный и холодный. Итан отпрыгнул, услышав автомобильный сигнал, – «ауди» промчался мимо, почти не сбросив скорость. Парковка была переполнена, очередь из машин доходила до Детройт-авеню. Он сел за руль и, выезжая с парковки, настроил приемник на WCPN[11].

«…сообщения о серьезной нехватке продуктов в Кливленде и пригородах. Полиция просит всех сохранять спокойствие. К нам присоединился доктор Джеймс Гарнер из Департамента транспорта и Роб Корнуэлл из Департамента анализа и реагирования. Доктор Гарнер, не могли бы вы разъяснить нам происходящее?

– Попытаюсь. Рано утром были предприняты мощные террористические атаки на предприятия торговой промышленности в Талсе, Фресно и, конечно, в Кливленде. Террористы угнали более двадцати фур и убили водителей.

– Не просто убили.

– Да. – Человек закашлялся. – Сожгли заживо».

«О господи!» – ужаснулся Итан.

За последние годы было предпринято немало терактов. Терроризм стал в Америке повседневностью. Все почти привыкли к этому. Потом наступило 12 марта: взрыв здания Новой фондовой биржи на Манхэттене. Более тысячи убитых, еще тысячи раненых. Стало ясно, что неприятный раскол, развивающийся в Америке, игнорировать больше нельзя. Но какой бы ужасной ни была эта атака, в том, что случилось сейчас, было кое-что похуже, кое-что более жестокое и личное – вытащить живого человека из фуры, облить его бензином и поджечь.

«…кроме того, были взорваны склады во всех трех городах. Пожарные устранили возгорания в Талсе и Фресно, но склад в Кливленде уничтожен полностью.

– Ответственность за случившееся, – вклинилась ведущая, – приписывается группе анормальных, которые называют себя „Дети Дарвина“. Но мы ведем речь о больших городах, куда ежедневно осуществляются тысячи поставок.

– Да. Но из-за нападений на водителей страховым компаниям пришлось повсеместно отозвать страховые полисы. А машинам без страховки запрещается даже покидать склады».

Итан проехал без остановки два светофора, но на третьем ему пришлось остановиться. Пока ждал зеленого, постукивал пальцами по баранке, слушая радио.

«…и вы хотите сказать, что прекращение поставок на один день привело к полному истощению запасов?

– В современном мире все очень сложно взаимосвязано. Компании вроде современных супермаркетов работают, что называется, с колес. Если вы покупаете банку бобов, то сканер сообщает компьютеру, что нужно заказать еще, и со следующей поставкой в магазин привозят бобы. Это невероятно сложное взаимодействие систем. Похоже, „Дети Дарвина“ это поняли. Их атаки направлены на слабые места в наших собственных системах.

– Мистер Корнуэлл, вы работаете в Департаменте анализа и реагирования. Разве ДАР не был создан для предотвращения такого рода атак?

– Во-первых, позвольте поблагодарить вас за приглашение. Во-вторых, я бы хотел напомнить всем, включая и вас, мадам, о необходимости сохранять спокойствие. Это временная проблема, созданная агрессивной, но маленькой террористической организацией…»

Итан поехал на восток мимо ресторана, парковки, школы. Не так давно у реки открылся новый супермаркет класса «люкс». Товары там были дорогими, и возможно, что никто туда не сунется.

«Даже если и так, – сказал он себе, – то долго это не продлится, так что планируй свои действия. Прежде всего детская еда, какую бы вегетарианскую диковинку, выращенную под лунным светом, они ни предлагали. Потом молоко. Потом мясо – сколько поместится в тележке. То, что портится, – к черту, бери консервированные и замороженные овощи…»

Дорога в супермаркет была забита, машины гудели, мигали фарами, ехали в два ряда по одной полосе. В сорока метрах впереди Итан увидел скопление людей у входа. На его глазах женщина с тележкой пыталась пробиться сквозь толпу. Раздались крики, людское кольцо сжалось. Мужчина в дорогом костюме схватил ее пакеты с продуктами. Женщина закричала, но он, набрав полные руки, бросился наутек, опрокинув при этом тележку. На асфальт полетели консервные банки и бутылки, люди из толпы стали хватать их. Худосочный тип сунул под мышку курицу, словно мяч для регби, и понесся прочь. Две дамы с салонными прическами схватились из-за галлона молока.

«…и опять же, – вещало радио, – вскоре мы возьмем ситуацию под контроль. Если все будут сохранять спокойствие и работать на общее благо, мы преодолеем трудности».

Раздался звон, и стекло в витрине супермаркета осыпалось осколками. Толпа с криком ринулась внутрь.

Итан развернул машину.

*

Когда они переехали в Кливленд, агент по продаже недвижимости заверил их, что Детройт-Шорвей – именно тот район, какой им нужен: миля до озера, две – до центра города, хорошие школы, улицы, обсаженные деревьями, и дружелюбные соседи, «такие же, как они». Практически все преимущества пригорода – и в то же время не пригород. Замечательное место для воспитания детей, сказал тогда агент, посмотрев на них умудренным взглядом, словно визуализируя встречу спермы с яйцеклеткой.

На привыкание ушло какое-то время. Итан родился и жил в Нью-Йорке и не доверял любому месту, где тебе нужна машина. Да, черт побери, если бы два года назад кто-нибудь сказал ему, что он окажется в Кливленде, Итан лишь ухмыльнулся бы в ответ. Но именно в Кливленде Эйб основал свою лабораторию. Невзирая на тот факт, что таких спесивцев, как Эйб, Итан в жизни не встречал, тот, помимо всего прочего, был и гением. А вторая позиция в Институте современной геномики показалась Итану очень привлекательной, и он не хотел упускать этот шанс.

В конечном счете его ждало удивление. Как бы ты ни любил Манхэттен, ты мог хоть десять лет прожить в одной квартире и ни разу не увидеть соседей. Жизнь среди простецкого доброжелательства Среднего Запада с барбекю на задних дворах и этой атмосферой («я захвачу вашу почту – можете взять мою газонокосилку – мы все здесь вместе») являла собой приятный контраст жизни в Нью-Йорке.

Кроме того, ему нравилось жить в собственном доме. Не в квартире, не в кондоминиуме, а в настоящем доме с подвалом и двором. В их доме, где они могли включать музыку на полную громкость, где плач Вайолет в полночь не будил соседа этажом ниже. Руки у Итана росли откуда надо, он мог и люстру подключить, и детскую оштукатурить. Им с Эйми доставляло большую радость день за днем усталыми вечерами подстраивать этот дом под себя, а потом сидеть на веранде с пивом и наблюдать, как за кронами кленов сползает в ночь солнце.

Теперь ему думалось, что он обманывал себя. Пусть Манхэттен перенаселен и дорогостоящ, пусть округ Колумбия разлапист и суматошен, но чтобы в супермаркете там не было молока – такое и представить себе невозможно.

«Вчера ты то же самое сказал бы и о Кливленде».

Итан заглушил двигатель и постоял в темноте. Завтра он выедет из города на какое-нибудь шоссе и где-нибудь найдет детское питание.

«Да, но она хочет есть сегодня. Ну-ка, папочка, покажи характер».

Он вышел из своей «Хонды-CRV» и направился к дому соседей – крепкому сооружению с декоративной отделкой, увитому с южной стороны плющом. У них было трое сыновей, родившихся через математически точные промежутки в два года, и сквозь стены проникали их крики.

– Привет, дружище, – сказал Джек Форд, открыв дверь. – Что случилось?

– Вы уж извините, но у нас закончилось детское питание, а в магазинах все вымели. Не выручите?

– Сожалею, но Томми уже с полгода как перешел на другую еду.

– Ясно.

Где-то рядом завыла сирена – то ли полиция, то ли «скорая».

– А обычное молоко? – спросил Итан.

– Конечно. – Джек помедлил. – Знаете что? У меня в подвале есть немного топленого молока. Хотите?

– Вы просто палочка-выручалочка, – улыбнулся Итан.

– А для чего же существуют соседи? Заходите, выпьем пивка.

Дом Джека был весь исчиркан цветными мелками, здесь орали мультики и пахло запеканкой. Итан последовал за соседом по скрипучей подвальной лестнице в недоремонтированное пространство. На ковриках в углу перед громадным трехмерным экраном (новая 3D-модель с увеличенным полем проекции) стояли два мягких кресла. В остальной части подвала были расположены глубокие полки, забитые консервированными и упакованными продуктами.

– Да у вас тут собственный магазин! – присвистнул Итан.

– Ну так, кто был бойскаутом, то им и останется.

Джек покачал головой – это движение ничуть не свидетельствовало о смущении – и достал из маленького холодильника две бутылки «Бадса». Усевшись в кресло, он указал Итану на соседнее и спросил:

– Так вы говорите, в супермаркетах пусто?

– В том, где я был сейчас, люди просто начали мародерствовать.

– Это все анормальные, – сказал Джек. – Ситуация с ними с каждым днем становится все хуже.

Итан уклончиво кивнул. Он знал много сверходаренных. Анормальные поднимали планку во всех областях, но особенно значимыми были их достижения в науке и технологиях. Да, случались дни, когда он на стенку лез при мысли о том, что, несмотря на все свои степени из Колумбийского университета и Йеля, есть люди, уровня которых он никогда не сможет достичь. Это было все равно что играть в уличный баскетбол с «Лейкерс»[12], – каким бы искусным ты ни был, на этой площадке всегда находился кто-нибудь, кто мог вмазать мячом тебе в лицо.

И что теперь делать тебе? Перестать играть? Нет уж, спасибо.

– Каждое поколение считает, что мир катится в ад. – Итан отхлебнул пива. – Холодная война, Вьетнам, распространение ядерного оружия – да что угодно. Надвигающийся апокалипсис – это наше естественное состояние.

– Да, но отсутствие молока в магазине? Это не Америка.

– Ничего, все восстановится. По радио сказали, что продукты начнет распределять Национальная гвардия.

– Для пятисот тысяч человек? – Джек покачал головой. – Позвольте спросить у вас кое-что. Вы ведь изучаете эволюцию?

– Вроде того. Я занимаюсь эпигенетикой. Изучаю, как взаимодействуют внешний мир и наша ДНК.

– Думаю, что вы сильно упростили, – с улыбкой сказал Джек, – но принимаю это в таком виде. Я бы вот что хотел узнать: были когда-либо прежде похожие времена? Ну, когда вдруг появилась совершенно новая группа?

– Конечно. Агрессивные виды, когда организмы перемещаются в новую экосистему. Азиатский карп, полосатые мидии, голландская болезнь вязов.

– Вот об этом я и думал. Эти случаи были довольно катастрофичными, так? Понимаете, я ведь не мракобес какой. Я ничего не имею против сверходаренных. Перемены – вот что меня пугает. Мир – он такой хрупкий. Как нам жить с такими переменами?

Этот вопрос часто задавали в последнее время, обсуждали его на все лады за обедами, в новостных программах и на информационных форумах. Когда сверходаренные были только обнаружены, обычные люди относились к ним с единственным чувством – любопытством. В конечном счете один процент населения – это диковинка. И только когда этот один процент достиг зрелого возраста, мир стал постепенно осознавать, что ему грозят серьезные перемены.

Проблема состояла в том, что от этого осознания до ненависти к анормальным обычного человека отделял крохотный шаг.

– Я вас понял, дружище. Но люди – не карпы. Мы должны найти какой-то выход, – сказал Итан.

– Конечно. Вы правы. – Джек поднялся с кресла. – По крайней мере, я уверен, все как-нибудь образуется. Посмотрим, что там у нас с молоком.

Итан последовал за ним по подвалу вдоль стеллажей в четыре ряда, уставленных ящиками с консервами, аккумуляторами, одеялами. Джек снял с полки упаковку в двадцать четыре банки топленого молока.

– Ну вот.

– Двух баночек хватит, – заверил Итан.

– Берите всё. Нет проблем.

– Могу я хотя бы заплатить за них?

– Не говорите глупостей.

Итан хотел возразить, но подумал о Вайолет и пустом супермаркете и сказал:

– Спасибо, Джек. Я возмещу.

– Ерунда. – Сосед пристально посмотрел на него. – Итан, это может показаться странным, но у вас есть защита?

– Упаковка презервативов на ночном столике.

Джек улыбнулся, но только из вежливости.

– Не уверен, что понял ваш вопрос, – сказал Итан.

– Идите-ка сюда.

Джек подошел к металлическому шкафу, начал возиться с цифровым замком.

– Пока Национальная гвардия не разберется с этим, – заявил он, – я бы чувствовал себя спокойнее, если бы у вас была какая-нибудь такая штука.

Оружейный шкаф был обустроен аккуратно: ружья и дробовики стояли запертыми в державках, на крючках висело с полдюжины пистолетов.

– Я, вообще-то, не любитель оружия, – признался Итан.

Джек, проигнорировав его, вытащил револьвер:

– Вот, тридцать восьмого калибра. Самое простое оружие в мире. Нужно только нажимать на спусковой крючок.

Маслянистая поверхность металла сверкала в свете ламп.

– Все в порядке, дружище, – натужно улыбнулся Итан и взял молоко. – Правда, этого хватит.

– Берите. На всякий случай. Положите на полку в кладовке и забудьте о нем.

Итан хотел пошутить, но у Джека было серьезное выражение лица.

«Он тебе помогает. Не обижай его».

– Спасибо.

– Не за что. Как я уже сказал, для этого и существуют соседи.

*

После того, каким образом он провел два последних часа, войти в дверь собственного дома было все равно что попасть в теплые объятия. Итан защелкнул замок, сбросил туфли. К нему подошел Грегор Мендель, потерся головой о его щиколотку, затянул кошачью песенку. Итан почесал ему шейку, взял банку с молоком и поспешил на теплый свет, льющийся из коридора, в поисках своих девочек. Они были на кухне. Эйми прижимала к груди Вайолет.

– Ну слава богу, – облегченно выдохнула жена, и ее лицо просветлело, – а то я уже начала волноваться. Ты слышал новости? Люди грабят продовольственные магазины.

– Да.

Он протянул руки, и Эйми передала ему ребенка. Дочка не спала. Ах какая же она была красавица! Совсем без шейки, пузатенькая, с копной каштановых волос.

– Да, я там был. Все вымели. Это молоко – подарок от Джека.

– Хорошо, что у него нашлось, – сказала жена, открывая банку, и налила молоко в рожок. – Хочешь покормить?

Итан облокотился о стол, переложил дочку в левую руку так, чтобы ее вес приходился на его бедро. Вайолет увидела рожок и стала плакать, издавая отчаянный звук, словно отец дразнил ее. Он сунул соску в ее жадный рот и спросил у Эйми:

– Это полная банка?

– Пять унций, – прочла она этикетку. – Довольно калорийное. Может, стоит развести водой, чтобы хватило немного дольше?

– Зачем? Там еще двадцать три банки.

– Она ест четыре раза в день. Этого даже на неделю не хватит.

– Магазины к тому времени начнут работать.

– И все же, – сказала жена.

– Ты права, – кивнул Итан. – Хорошая идея.

Несколько секунд они молчали. Оба валились с ног от усталости, но была в этом и какая-то радость. Во всем теперь была какая-то радость, золотое сияние, словно Итан смотрел на собственную жизнь как на выцветший под солнцем плакат кинофильма. Он стал отцом, и все вокруг наполнилось новым смыслом.

– Слушай, – сказал он, – хочешь смешную историю?

– Всегда хочу.

– Джек свихнулся на выживании. У него в подвале продуктов как в хорошем бомбоубежище. Он даже револьвер мне дал.

– Что?

– Я знаю, – хохотнул Итан, – но он не хотел отпускать меня без ствола.

– И он у тебя? Прямо сейчас?

Итан, держа Вайолет одной рукой, сунул рожок себе под подбородок и вытащил оружие из кармана пиджака:

– Смешно, правда?

Эйми вытаращилась на него и спросила:

– Почему Джек решил, что нам понадобится пистолет?

– Сказал, что для защиты.

– Ты объяснил, что у нас есть презервативы?

– Похоже, ему не показалось, что этого достаточно.

– Могу я посмотреть? – спросила Эйми.

– Осторожно, он заряжен.

Жена опасливо взвесила револьвер в руке:

– Я думала, он тяжелее.

– Знаю.

Итан подбросил дочку на плечо и начал гладить ей спинку. Вайолет тут же рыгнула, как дальнобойщик.

– Тебя это не пугает? – спросила Эйми и положила револьвер на кухонный стол. – Ну может, это и не такая уж плохая идея. Пусть будет на всякий случай.

– Какой случай?

Она не ответила.

Каминг-аут Джейка Флинна из группы «Несокрушимые»!

Сердцеед Джейк Флинн хорошо известен мышцами пресса. Но людей пугает тот факт, что он анормальный. На прошлой неделе популярный певец произвел сенсацию, сообщив, что он мозган пятого уровня. Этот факт никогда прежде не обнародовался.

Теперь в эксклюзивном интервью журналу «Пипл» красавец-певец откровенно рассказывает о своей жизни, любви и о том, что значит быть анормальным.

«Пипл»: Начнем с вашего дара. Вы – гипертимист. Что это значит?

Флинн: Некоторые обыденные подробности я помню исключительно ясно. Если вы назовете мне ту или иную дату, я смогу вам сказать, что на мне было надето, какой была погода и все в таком духе.

«Пипл»: 3 мая 1989 года.

Флинн: Один из тех дней, когда ощущаешь, что весна пришла. Голубое небо, пушистые облака, в воздухе запах цветущих растений. На мне была пижама Человека-паука. [Смеется.] Мне было пять лет.

«Пипл»: Вы никогда не говорили о том, что вы сверходаренный. Почему?

Флинн: Если бы я заговорил об этом, то я бы как бы сам себя подставил. «Анормальный актер собирается сниматься в бла-бла-бла». Для меня это не очень важно, и я не хочу, чтобы это было важным для кого-то другого.

«Пипл»: Тогда зачем объявили об этом теперь?

Флинн: Люди так возбудились по поводу нормальных и анормальных. Раньше мне казалось, что не стоит говорить об этом, потому что я был частью проблемы. Я просто хотел сказать: эй, вы все думали, что я одно, а теперь вы узнаете, что я что-то другое. А на самом деле ничто не изменилось. Так классно.

«Пипл»: Благодаря вашему дару вам, вероятно, легче запоминать роли.

Флинн: Хотелось бы, но тут дело не в памяти. Я все время теряю ключи от машины.

«Пипл»: Анормальные сейчас привлекают к себе внимание. Что бы вы ответили людям, которые предложили бы вам появиться в какой-нибудь рекламной акции?

Флинн: Это смешно.

«Пипл»: Почему?

Флинн: Во-первых, я себя в такой роли практически не представляю. Я муж, отец, американец. Я актер. Я болельщик «Кабс»[13], я люблю собак. И только в последнюю очередь я – да, анормальный.

«Пипл»: Что вы думаете о нарастающем конфликте между нормальными и анормальными?

Флинн: Мне это ненавистно. Для меня что нормальный, что голубоглазый – без разницы. Я думаю, среди мозганов есть выдающиеся личности, исключительные люди, которые изменяют парадигму. Но немало и людей вроде меня. Я говорю серьезно: я знаю, что в Денвере 9 июня прошлого года шел дождь. И поэтому правительство хочет имплантировать микрочип мне в шею?

«Пипл»: В свете того, что вы сказали, законодательная инициатива по надзору за перемещением анормальных представляется глуповатой.

Флинн: Проблема в том, что пресса изображает это так, будто существуют две фракции и мы все должны занять ту или другую сторону. Но на самом деле это целый спектр. На одном его конце – президент Уокер, который убивает своих граждан, потому что боится того, что представляют собой сверходаренные, и ему необходимы властные рычаги, чтобы их сдержать. А на другом – анормальные террористы, которые говорят, что и речи не может идти о равных правах, что миром должны править мозганы. А большинство людей хотят просто жить.

«Пипл»: Кстати, о жизни. У вас и вашей жены, модели из «Викториас сикрет»[14] Эйми Шиллер, недавно родилась девочка…

Флинн: О боже… Только не надо вопросов о ее имени.

«Пипл»: Это необычное имя.

Флинн: Не знаю, что вам и сказать, приятель. Мы хотим, чтобы она была сама по себе, а не чувствовала себя обязанной быть ограниченной чужими представлениями, и мы оба очень любим тайскую еду, поэтому…

«Пипл»: Нудл[15] Флинн.

Флинн: Других таких в ее детсадовской группе точно не будет.

Глава 3

Он был пауком, когда внедорожник наконец остановился.

Черная машина. Внутри двое. До полной остановки пройдет почти три минуты. Двери откроются еще через три. Потом пять минут на то, чтобы сделать с полдюжины шагов до места, где он сидел. У него хватало времени, чтобы побыть пауком. Океан времени, огромный, глубокий, сокрушительный и холодный. Время – как Марианская впадина глубиной одиннадцать километров. Время, которое коробилось под собственным грузом.

Паук. Коричневый и черный, длиной в один дюйм. Паук-волк, думал он, хотя плохо разбирался в пауках. Он наблюдал за ним одиннадцать часов. Сначала было отвращение, первобытные мурашки на коже. В конечном счете волоски на ее ногах и брюшке (он решил, что это самка) стали казаться мягкими, почти зовущими, словно у плюшевой зверушки. Восемь глаз, блестящих и совершенных. Его очаровали клыки: так демонстративно носить перед другими свое оружие, двигаться по миру, как кошмар! Паук смотрел на него, а он смотрел на паука.

Самка эта была само совершенство. Она оставалась абсолютно неподвижной, пока движение не становилось необходимостью. А потом нападение – такое быстрое и точное, что жертва и не поняла ничего. Жестокая и безжалостная самка. Для нее мир состоял только из еды и угроз. Бывают ли пауки-вегетарианцы? Нет, он так не думал.

Эта паучиха была убийцей.

Со своего места он мог видеть и ее, и машину. Теперь его внимание было сосредоточено на внедорожнике. Он смотрел не моргая, глаза были целиком поглощены медленным движением мышц, плоти и крови. Но он давно научился не зацикливаться на чем-то одном, даже если его тело и противилось этому. Сосредоточиться на внедорожнике и двух мужчинах внутри было просто. Водитель заговорил. Ему потребовалось двадцать секунд, чтобы произнести шесть слов, и читать по его губам можно было без труда.

– А вообще-то, кто этот парень? – спросил водитель.

– Его зовут Сорен Йохансен. Это самый опасный человек из всех, кого я встречал. – Джон Смит улыбнулся через лобовое стекло. – И мой самый старый друг.

«Привет, Джон. Я скучал по тебе».

*

С людьми было труднее всего.

Он пребывал в одиночестве небеспричинно. Он, как буддийский монах, удалился в убежище на вершине горы. И, как монах, искал не знания или мудрости – он искал свое ничто. Не представления о «ничто», не его реализации. Все мысли, которые мешали медитации, отправлялись в реку – пусть плывут по течению. Нет, успокоение наступало – если только наступало – в истинные мгновения «ничто». В те мгновения, когда он переставал существовать. Только тогда безжалостная неторопливость времени не подавляла его.

Когда он не мог быть ничем – а это происходило часто, – он становился чем-то другим. Чем-то простым и чистым. Как паук.

А вот люди никогда не были ни простыми, ни чистыми. Мучительно было смотреть, как они передвигаются по жизни, словно пытаются протиснуться сквозь несхватившийся цемент. Каждое движение бесконечно, на каждое слово уходит вечность. А ради чего? Движения были без цели или изящества, слова срывались с губ и улетали в никуда.

Потому он и удивился, когда понял, что скучал по Джону. Из всех сверходаренных – а других и рассматривать не стоило – Джон был, как никто другой, похож на себя. Он жил в многослойном представлении о будущем, где планы наслаивались на планы, а события, которых нужно было ждать еще год, приводились в действие сегодняшним разговором. Это отличалось от взгляда на мир самого Сорена, но давало систему координат, средство понимания.

Вот и теперь Джон протрусил пять метров навстречу к нему, не вынуждая его мучительно переставлять ноги, и скороговоркой произнес, словно в прежние времена:

– Какдела?

Сорен знал, что это не любезность. Вопрос на множестве уровней. Джон спрашивал, держится ли он.

Возникло воспоминание, живое, словно на трехмерном экране: Джон Смит в одиннадцать лет, разговаривает с ним на детской площадке перед Хоксдаунской академией. Передает ему салфетку, чтобы вытер кровь из носа, разбитого кем-то из парней постарше. Говорит:

– Правда, лучше, когда я говорю быстро?

Говорит:

– Тыумныйнотынедумаешь.

Говорит:

– Сделайэтосвоейсилой.

Говорит:

– Ибольшениктоникогданепосмееттебяударить.

Учит его медитировать, учит отрешаться от головокружительного водоворота будущего и существовать только в настоящем. Учит его: если он станет контролировать себя, то с помощью своего страшного проклятия сможет делать что угодно, использовать его против всей той мелкой рыбешки, которая пыталась причинить ему боль. Джон понимает, что мальчишка, признанный всеми никчемным, просто подавлен, сокрушен каждую секунду.

Люди считали, что время – это нечто постоянное, потому что об этом говорил их разум. Но время было водой. Самая неподвижная вода наполнена, насыщена энергией.

Джон научил его, и, когда в следующий раз мальчишки постарше окружили Сорена, он вспомнил. Он весь сосредоточился на этом мгновении. Он ничего не планировал. Ничего не пытался предвидеть. Он просто смотрел, следил за их медленными движениями – и украденным скальпелем лениво перерезал горло самому большому из них.

С тех пор его никто не задирал.

– У меня теперь больше «ничто», чем когда-либо.

Смит понял его и кивнул:

– Это хорошо.

– Я тебе нужен.

– Да.

– В большом мире.

– Извини, да.

– Это важно?

– Крайне. – Пауза. – Сорен. Время пришло.

Тут он перестал быть пауком и снова стал человеком. На какое-то мгновение ему казалось, что будущее, эта ужасающая бесконечность, сейчас поглотит его. Он словно остался один в Тихом океане посреди беззвездной ночи, и вся вода, все время над и под ним, глубочайшая бездна планеты, засасывает его в свою темноту.

«Будь ничем. Не пауком, не человеком, не будущим, не прошлым. Будь настоящим мгновением. Будь ничем».

Как научил его Джон.

Сорен поднимется и пойдет со своим другом в большой мир. Он сделает…

– Что угодно.

ЧАСТНЫЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ > СЛУЧАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ > НОРМАЛЬНЫЕ / АНОРМАЛЬНЫЕ

Относитесь ко мне как к грязному мозгану, какой я и есть.

18 лет, 4-й уровень, муж. р., стройный, бритый. Отец вышвырнул меня из дома – будете моим новым папочкой?

Нормальная пара ищет анормальную горничную

Нам за сорок, мы люди интеллектуального труда, спортивные, успешные. Наши требования: чтец 2-го или 3-го уровня.

Если вы – то, что нам нужно, вы уже знаете, что нам нужно.

Женатый анормальный ищет секса без всяких обязательств

Нас недаром называют сверходаренными. Давайте повыворачиваемся.

Один на вершине

Физик 1-го уровня ищет других 1-го уровня для разговоров, дружбы, а может, и большего, если мы оба захотим. Возраст, раса, пол не имеют значения.

Молодая девушка ищет жаркой любви с анормальным

Я знаю, что это нехорошо, но мне все равно. Результаты теста Трефферта – Дауна и/или диплом Академии обязательны.

Можно у меня.

Оттрахайте меня

Привлекательная нормальная женщина, 37, ищет анормального 1-го уровня на ночь страстных трудов с целью деторождения. Никаких презервативов, никаких обязательств. Просто сними джинсы и спусти в меня эти гены.

Глава 4

Купер не был привычен к такой жизни. Совершенно.

Уже три недели прошло с того дня, когда он так неожиданно прокатился на лимузине. Двадцать один день в роли специального советника президента Соединенных Штатов. Все дни рабочие (у него возникло такое чувство, что выходные вскоре станут далеким воспоминанием), проведены на заседаниях и конференциях за изучением докладов и сидением в Ситуационном центре.

Ситуационный центр, господи ты боже мой! Двадцать один день – этого было недостаточно, чтобы привыкнуть к такому существованию. Купер махнул пропуском у будки охраны на Пенсильвания-авеню, дождался, когда раздастся сигнал от двери.

– Доброе утро, мистер Купер.

– Доброе утро, Чет. Я вам говорил: можно просто Купер.

Он снял куртку, положил ее поверх портфеля на конвейер сканера, набрал свой идентификационный код на аппарате и спросил:

– Как прошел вечер?

– Проиграл зятю двадцать долларов – поставил на «Скинз»[16]. Поднимите руки, пожалуйста.

Купер подчинился, и Чет провел зондом вдоль его тела в поисках следов взрывчатки и биологических веществ, используемых как оружие. Зонд представлял собой продукт новых технологий, разработанный в ответ на требование общественности, которую достали задержки в аэропортах. Максимум, что мог сказать об этой штуковине Купер: она ничего не ускорила.

– Мало того что он женился на вашей маленькой девочке, он еще и деньги ваши забирает?

– И не говорите, – улыбнулся охранник и показал на противоположный конец конвейера. – Желаю вам хорошего дня, мистер Купер.

Так он прошел через охрану и оказался на территории Белого дома. Длинная, извилистая подъездная дорожка петляла между камерами трехмерного изображения на Пебл-Бич[17], где днями и ночами ожидали новостей журналисты. Купер надел куртку и пошел, оглядывая здание, проникаясь его реальностью. Дом народа, символ всего лучшего, что могла себе позволить страна, эпицентр глобальной силы – его рабочее место.

«Ну, как бы».

На самом деле его кабинет располагался в Старом здании администрации президента, по другую сторону улицы. Но он там почти не бывал, проводя чуть ли не все свое время в Западном крыле.

Морской пехотинец в парадной форме, сделав четкий поворот направо, открыл ему дверь. В холле Купер проверил телефон, увидел, что не опаздывает, – до семи оставалось еще несколько минут. Миновал комнату Рузвельта[18], пропустил генерала с двумя адъютантами. Под ногами лежал толстый и мягкий ковер, все вокруг сверкало, мебель была недавно отполирована. Он никогда не задумывался о том, чем может пахнуть воздух в Белом доме, но ответ его удивил: цветами. Здесь пахло цветами из свежих композиций, обновляемых ежедневно.

Свернув направо, он миновал Кабинетную комнату – Кабинетную комнату! – а потом еще десяток всяких помещений, после чего вошел во внешний кабинет президента. Два помощника набирали текст на клавиатуре, проецируемой на столешницы старинных столов, а экраны компьютеров представляли собой поляризованное моностекло, такое тонкое, что сбоку его даже не было видно. Очаровательное сочетание старины и новизны.

Пресс-секретарь Холден Арчер завяз в разговоре с Марлой Киверс – в сером костюме начальник штаба выглядела энергичной и агрессивной. Оба в политике собаку съели, и понять что-либо по их лицам было невозможно. Но тот факт, что они слегка напряглись при появлении Купера, говорил о многом.

«Расслабьтесь, ребята. Ваши дела меня не интересуют».

Купер сунул руки в карманы и повернулся к картине в золоченой раме – статуя Свободы, окутанная импрессионистским туманом. Он полагал, что это неплохо, хотя если бы увидел такую картинку на уличной распродаже, то не обратил бы на нее внимания.

– Мистер Купер, – раздалось за его спиной.

Он повернулся:

– Доброе утро, министр.

Оуэн Лиги, занимавший теперь пост министра обороны, пришел из разведки, и это было видно. Посмотришь на него – и сразу скажешь, что он не только не будет обсуждать утреннюю погоду, но и не подтвердит и не опровергнет того факта, что сейчас утро. Редко глаза Купера могли увидеть так мало, глядя на человека.

– Есть какие-нибудь новости о «Детях Дарвина»? – спросил Купер.

На лице Лиги появилось уклончивое выражение, и он ушел от темы:

– Вам уже подыскали кабинет?

– По другую сторону улицы.

– Ага, – хмыкнул министр с едва заметной улыбкой.

Купер уже знал, что здешний народ придает большое значение местонахождению кабинета.

– Как вам нравится тут работать? – поинтересовался Лиги. – После ДАР эти заседания, наверное, скукота одна?

– Ну, разница не столь уж заметная, – ответил Купер. – Перестрелок меньше, но убитых по-прежнему с избытком.

Лиги хохотнул, давая своим смешком понять: ну ты и клоун! Купер видел, что министр обороны готовит еще одно завуалированное оскорбление, но, прежде чем тот успел сказать что-либо, овальная дверь в юго-западной стене открылась. Из нее появился президент Лайонел Клэй, на ходу сказавший помощнику:

– Оставьте все второстепенное.

С этими словами он развернулся и пошел назад, махнув им через плечо: давайте, мол, за мной.

Овальный кабинет, затопленный утренним солнцем, сиял, полированные поверхности повсюду рассылали блики зайчиков. Киверс, Лиги и Арчер вошли как к себе домой, словно это была какая-то обычная комната. Купер распрямил плечи и попытался сделать то же самое, по-прежнему слыша тихий гул в ушах, который ощущал здесь каждый раз.

– Оуэн, что нового по «Детям Дарвина»? – спросил Клэй.

– Мы получаем все более полную картину, сэр, но медленно.

Министр начал вводить президента в курс дела, но было ясно, что существенного прогресса в расследовании не наблюдается.

Купер, войдя в администрацию Клэя, стал здесь своего рода экспертом по террористическим организациям. Он прочитывал все меморандумы по «Детям», встречался с агентами ДАР, ФБР и АНБ, часами разглядывал фотографии сожженных заживо водителей грузовиков. Но и он, потратив массу времени, выяснил пока очень немного. Эта террористическая организация, казалось, возникла уже полностью сформированной. Никто не знал, какова ее численность, где она базируется, как финансируется, имеет ли централизованное руководство или представляет собой свободную сеть террористических ячеек.

– Если коротко, сэр, – сказал Лиги, – то за последние дни нам стало известно довольно много: взрывы на продуктовых складах свидетельствуют о технических знаниях членов группировки и умении работать с химическими материалами. Камеры наблюдения показали, что при облаве на фуры нападавшие пользовались украденными полицейскими патрульными машинами. Наши аналитики составляют картину происходящего, обрабатывая имеющуюся информацию, но пока мы не получили ответа, который дал бы нам основания для конкретных действий.

– Может быть, это объясняется тем, что они фанатики. Сумасшедшие, – предположила Киверс. – Они сжигали водителей живьем. Почему мы говорим о «Детях Дарвина» как о чем-то привнесенном из-за рубежа, а не как о культе?

Президент потер подбородок:

– Ник, ваше мнение?

По имени его называли только бывшая жена Натали и Шеннон, но ему почему-то было неловко просить президента Соединенных Штатов называть его Купером.

Он откашлялся, несколько секунд взвешивая слова, и произнес:

– Вы представьте себе ярость людей, когда они увидели запись из ресторана «Монокль». Их собственный президент планирует их убийство.

На лице Клэя осталось мягкое выражение, но три сотрудника администрации переглянулись и принялись шуршать бумагами. Купер почувствовал, что они дистанцируются от него.

«Да и бог с вами. Пока ты здесь, ты можешь говорить правду».

– Вы посмотрите на это глазами сверходаренных, – продолжил Купер. – Детей первого уровня насильно отбирают у родителей и отправляют в академии. ДАР без всяких юридических формальностей и судов устраняет анормальных, которых считает угрозой для общества. Согласно законодательной инициативе по надзору за перемещением анормальных, каждому сверходаренному гражданину Америки будет принудительно вживлен в шею микрочип, позволяющий отслеживать все его передвижения…

– Мы еще подумаем об этом, – сказал Клэй. – Мне это не нравится.

– Рад слышать, мистер президент. Но даже если вам удастся отменить этот закон – а вы должны это сделать, – это никак не изменит того факта, что к сверходаренным относятся как к гражданам второго сорта.

– Не уверен, что этот тактический анализ имеет какую-то ценность, – встрял Лиги.

– Суть в том, – пояснил Купер, – что «Дети Дарвина», может быть, и фанатики, но никак не сумасшедшие и у них есть все основания быть в ярости. Я всю жизнь охочусь за террористами. Я ненавижу все, за что они выступают. Но давайте не делать вид, что их не спровоцировали.

– И давайте не будем забывать, что они убили тысячи людей, заживо сожгли невиновных мужчин и женщин и пытаются извести голодом три американских города. Что вы нам предлагаете – сесть с ними за стол и разговаривать о наших различиях?

– Нет, – ответил Купер. – Мы не можем вести переговоры с террористами.

– Значит…

– Но мы можем найти человека, который вел бы с ними переговоры от нашего имени.

Президент Клэй задумчиво посмотрел на него и спросил:

– Ник, кого вы имеете в виду?

– Эрика Эпштейна.

Этот богатейший в мире человек заработал триста миллиардов, используя свой дар находить закономерности в биржевых торгах. Когда всемирные рынки в конечном счете закрылись, чтобы защититься от таких, как он, он занялся другим проектом: строительством безопасного места для сверходаренных. На свое состояние он создал для анормальных Новую Землю Обетованную в сердце пустыни Вайоминга.

– Будучи лидером Обетованной, он имеет связи с сообществом сверходаренных на всех уровнях. И он выступает против терроризма, поэтому… – Купер замолчал, заметив, как переглядываются участники заседания. – Что?

– Вы этого, конечно, не знаете, – сказала Марла Киверс. – Вы новичок в этом мире, откуда вам знать? Но, видите ли, никакого Эрика Эпштейна нет.

Он удивленно посмотрел на нее, вспоминая, как стоял в наполненном компьютерами подземном мире чудес под Новой Землей Обетованной и разговаривал с Эпштейном. Странный и умный человек, наделенный даром громадной силы – способностью находить взаимосвязи между внешне никак не связанными данными и на этом основании выстраивать закономерности.

Конечно, этот же дар сделал его и затворником, почти не способным общаться с другими людьми. Вот почему его брат выступал как публичный «Эрик Эпштейн» – тот, который участвовал в ток-шоу и встречался с президентами. Эту тайну знали лишь несколько посвященных.

– Понимаете, – продолжила Киверс, – не вызывает сомнений, что человек, который выдает себя за Эпштейна, – не тот, кто ответствен за обрушение биржи.

– Что делает всякие переговоры с ним невозможным, – сказал президент. – Мы бы никогда не были уверены, с кем имеем дело.

– Но… – Купер оборвал себя на полуслове.

Ему была известна правда, которой не знали эти люди. И в то же время его собеседники принадлежали к наиболее влиятельным персонам планеты. Если Эпштейн решил не посвящать их в свою тайну, значит у него были на то основания.

«Когда ты в последний раз встречался с Эпштейном, ты обещал ему убить Джона Смита. А на самом деле пощадил его. Неужели ты хочешь во второй раз подвести самого богатого человека на земле?»

– Понятно.

– А пока, – сказал Лиги так, словно его и не прерывали, – мы направляем усилия на решение сложившейся ситуации. Мы надеемся, что завтра нам удастся начать раздачу еды и предметов первой необходимости.

– Завтра? – нахмурился президент. – Супермаркеты уже два дня как стоят пустые. Почему такая задержка?

– На самом деле мы считаем это победой, сэр, – сказала Киверс. – У Национальной гвардии нет продуктовых запасов. В Талсе и Фресно мы ведем переговоры с дистрибьюторами продуктов, но крупнейший склад в районе Кливленда был уничтожен. Нам приходится координировать свои действия с другими в северо-восточном Огайо.

– А что насчет FEMA?[19]

– FEMA не может действовать, пока губернатор Тиммонс не объявит чрезвычайного положения и формально не запросит помощи.

– Почему же он этого не сделал?

– Он член демократической партии, – ответила Киверс. – Если он обратится за помощью к президенту-республиканцу, то на выборах станет слабой фигурой.

– Решите с ним эту проблему. Люди голодают.

– Да, сэр. – Марла Киверс сделала заметку на память в своем планшетнике. – А пока Национальная гвардия пытается открыть пункты раздачи еды, но у них возникают трудности. В большинстве магазинов имели место эксцессы. Разбитые стекла, драки, мародерство. Национальная гвардия изо всех сил поддерживает спокойную обстановку, но, пока солдаты контролируют толпы народа и охраняют магазины, у них не остается сил на создание пунктов помощи. А чем дольше задерживаются поставки продуктов, тем больше людей выходит на улицы.

Президент Клэй повернулся к ним спиной, подошел к окну и уставился на Розовый сад. Лучи утреннего солнца аккуратно рассекали фигуру президента пополам.

– Жертвы есть? – спросил он.

– Пока нет. Несколько человек госпитализированы.

– Нам необходимо, чтобы все успокоились, – сказал Клэй. – Паника хуже самой проблемы.

– Да, сэр, – согласилась Киверс. – Мы думаем, что вы должны выступить с обращением к народу.

– Сегодня днем?

– Вечером аудитория будет больше, – уточнил пресс-секретарь Арчер.

– Короткое заявление, – сказала Киверс. – Заготовленные замечания. Вы лично взяли под контроль все попытки…

– Усилия, – перебил ее Арчер, – не попытки. Лично взяли под контроль все усилия по восстановлению ситуации в это трудное время.

– Время бедствий, когда американцы должны объединиться…

– …чтобы продемонстрировать дух решимости, присущий национальному характеру. И в таком духе, – махнул рукой Арчер.

– Вы целиком доверяете Национальной гвардии, а также жителям Кливленда, Талсы и Фресно.

– А тем временем следствие использует все возможные средства, чтобы как можно скорее найти тех, кто совершил это злодеяние против народа Америки.

– Прошу прощения, – сказал Купер.

Атмосфера в кабинете изменилась, все посмотрели на него так, словно и забыли о его присутствии.

– Вы сказали «заявление», – учтиво улыбнулся он. – А разве президент не должен ответить на вопросы?

– Нет, – одновременно ответили Киверс и Лиги.

– Ни в коем случае, – дополнил Арчер.

– Три города погружены в хаос, – не унимался Купер. – Имеет место нехватка продуктов, мародерство, и, возможно, возникнут беспорядки. Почему президент не должен отвечать на вопросы?

На лице Киверс застыло строгое выражение.

– Мистер Купер, я не думаю… – начала она, но ее прервал президент.

– В словах Ника есть резон, – сказал он. – Почему бы мне не ответить на вопросы?

Остальные трое переглянулись.

– Потому что, сэр, – секунду спустя сказал Арчер, – вас будут спрашивать, кто такие «Дети Дарвина», где они, чего хотят, насколько мы близки к тому, чтобы приостановить их деятельность.

– Почему же не дать сильный ответ? – спросил Клэй. – Можно сказать, что мы контролируем ситуацию, что «ДД» вскоре будут нейтрализованы нашими действиями, которые осуществляются скрытно, быстро и эффективно.

– Этого нельзя сделать, потому что, по сведениям разведки, возможны новые нападения, – возразил министр обороны. – Если вы скажете, что мы все контролируем, а через час что-то взорвется, это будет так, будто мы проявляем недопустимую халатность.

– Тогда скажите правду, – предложил Купер. – Скажите народу, что у вас еще нет ответов. Скажите, что задействованы все силы американского правительства, что к террористам не будет снисхождения и «Дети Дарвина» будут пойманы или уничтожены. А пока вы призываете граждан надеть штанишки взрослых мальчиков и успокоиться.

Наступила тишина. В ней были смысл и содержание. Эта тишина говорила о многом. И в этой тишине по меньшей мере три человека спрашивали себя, какова же степень глупости Купера.

Вот вам и «истина сделает вас свободными»[20].

– Хорошо, – сказал президент после затянувшейся паузы. – Вопросов не будет.

Купер откинулся на спинку стула, подавив желание пожать плечами.

– Но Ник затронул важную тему, – продолжил Клэй. – Важно сохранить в людях веру в то, что слово президента весомо. И если я сделаю заявление, но не стану отвечать на вопросы, это будет воспринято так, будто мы что-то скрываем. А вот Холден может отвечать уклончиво и уходить от ответа. Он устроит брифинг.

– Да, сэр.

– И, Оуэн, мне нужны ответы о «Детях Дарвина». Не на следующей неделе, не завтра, а сейчас.

– Да, сэр.

– Хорошо.

Лайонел Клэй сел за свой стол, надел очки для чтения и начал просматривать папку с файлами. Что-то тут же привлекло его внимание. Побочный эффект дара, которым был наделен Купер, состоял в том, что он систематизировал людей как оттенки различных цветов. Вспыльчивых он воспринимал как красных, интроверты у него были окрашены в оттенки серого. Лайонел Клэй имел цвет золотых обоев в кафе, обоев, закопченных дымом сигарет, цвет утешительный и искушенный.

«Неплохо. Но вот что меня волнует: не нужен ли нам сейчас человек цвета полированной стали?»

Купер встал, застегнул пуговицы пиджака и последовал за остальными из Овального кабинета.

Марла Киверс дождалась, когда двери закроются, и напустилась на него:

– «Штанишки взрослых мальчиков»?

– И взрослых девочек тоже, – добавил он.

Ее улыбка была язвительной и холодной.

– Вы же понимаете, – сказала Киверс, – единственное, чего вы достигли, – это взбудоражили его, подняв вопрос, в котором он бессилен что-либо сделать.

– Я понимаю то, что он может делать все, что считает нужным.

– Вы ошибаетесь. И теперь вместо призывов президента к спокойствию у нас будет пресс-секретарь, который станет юлить и увиливать. Холден хорош, но нам нужно, чтобы лидер свободного мира сказал своему народу, что все в порядке.

– Даже если все совсем не в порядке.

– Особенно в этом случае.

– Вот в этом-то мы и расходимся. Я думаю, что работа президента состоит в том, чтобы защищать страну. А наилучший способ сделать это – говорить правду.

– О господи! – Она закатила глаза. – Я надеялась, вы понимаете, что делаете, но вы явно не понимаете.

– Еще увидим, – сказал Купер.

– Да, – ответила Марла Киверс, – увидим.

ПРАВДА, СКРЫТАЯ ЗА ЛОЖЬЮ.

Форум для неверующих

Пожалуйста, зарегистрируйтесь, прежде чем постить

Заговор вокруг убий$тва директора ДАР

Чупакабра

Почему это называется «здравым смыслом», когда это такое редкое явление?

Идентификатор пользователя: 493324

Ребята, вы должны это знать.

Всем известно, что Дрю Питерс из ДАР три месяца назад спрыгнул с одной из высоток в округе Колумбия? История прикрытия состоит в том, что его переполняло чувство вины в связи с той ролью, которую он сыграл в истории с «Моноклем», а потому он выложил видео с записью его и Уокера разговора, во время которого они и спланировали операцию, и потом совершил прыжок с крыши.

Ну, прежде всего, это вранье, потому что наш мальчик был главой Службы справедливости, а это подразделение убило бог знает сколько людей, так с чего бы ему волноваться из-за семидесяти трех человек в ресторане?

Но вот в чем неувязочка. У меня есть дружок в полиции округа Колумбия, и он мне сказал, что тем самым вечером, в том самом здании случилась перестрелка в студии графического дизайна. Студию, конечно, разнесли к чертовой матери, разбили мониторы, наколотили стекла. Он говорит, что там было много крови, но тела не обнаружили.

Мой приятель прибыл туда, но люди в черном дали ему от ворот поворот. Он думает, что, вероятно, это были агенты ДАР. А позднее тем вечером ему звонит полицейский комиссар и говорит, что он ошибся: никакой крови, никакой перестрелки там не было.

Очевидно, что произошло что-то иное. По моей версии, Питерс не вывешивал этого видео, а сделал это тот, кто учинил разгром в студии графического дизайна.

А это означает, что Питерса убили. И все об этом помалкивают.

Значит, этот приказ пришел с верхов. Кто-то, наделенный властью, передвигал на доске фигуры.

Ребята, держите порох сухим. Грядут темные дни.

На: Заговор вокруг убий$тва директора ДАР

Всемогущий Бенито

«Остановитесь и познайте, что Я Бог».

Идентификатор пользователя: 784321

Хочешь связать все это воедино?

В этом участвовало больше людей. Уокер был президентом, а Питерс – одним из директоров ДАР. Непохоже, чтобы кто-то из них участвовал в мочилове в «Монокле». И исполнителей так и не нашли. А это означает, что их тоже прихлопнули.

И ты удивлен, что участвовали и другие?

Тут действует целое теневое правительство. Они приходятв телестудию и показывают нам фокусы. Занимают нас разговорами о том, что некий мэр посылает какой-то девице фотографию своего члена, или что некий сенатор позволяет себе расистские высказывания, или что некий ответственный работник употребляет кокаин. И мы ахаем, охаем, требуем наказания – мы заняты, а потому не видим, чем они занимаются на самом деле.

Решения, которые потрясают страну, принимаются в темных кабинетах. Записей не ведется, пресс-релизы по этому поводу не выпускаются.

Это распространено гораздо глубже «Монокля». Есть группа заговорщиков, которые дергают за ниточки, и они не боятся сбрасывать тела с крыш. Посоветуй твоему приятелю-полицейскому быть поосторожнее.

На: Заговор вокруг убий$тва директора ДАР

ЛедиКиллер87

«Вы все быдло».

Идентификатор пользователя: 123021

Попахивает враньем. Сокрытие убийства одного из директоров ДАР – для этого нужна очень сильная фигура.

На: Заговор вокруг убий$тва директора ДАР

Всемогущий Бенито

«Остановитесь и познайте, что Я Бог».

Идентификатор пользователя: 784321

Ты права, для этого нужен кто-нибудь вроде президента США.

Хотя постой – он же сам в этом участвовал. Вот идиот.

Заговор вокруг убий$тва директора ДАР

Чупакабра

Почему это называется «здравым смыслом», когда это такое редкое явление?

Идентификатор пользователя: 493324

Так как далеко уходит эта кроличья нора? Уокер был президентом. Кто еще участвует в этом заговоре? Президент Клэй? Министр обороны Лиги?

На: Заговор вокруг убий$тва директора ДАР

Всемогущий Бенито

«Остановитесь и познайте, что Я Бог».

Идентификатор пользователя: 784321

Может быть. Я знаю только, что мой рюкзачок с предметами первой необходимости на месте, а мое убежище подготовлено. Два поддона консервированных продуктов, 200 галлонов воды и всякие штучки, чтобы защищать это.

Когда начнется, я красиво удалюсь к себе. И горе тем кретинам, кто попытается пересечь мою линию обороны.

На: Заговор вокруг убий$тва директора ДАР

БанановаяДева

«Беспокойство – это просто аномальное использование воображения»[21].

Идентификатор пользователя: 897236

Парень, тебе ни к чему столько воды. Построй ливневой отстойник и систему очистки. Вот здесь можно посмотреть, как это делается.

Глава 5

– «Штанишки взрослых девочек»? Он так и сказал? – переспросил Оуэн Лиги.

– И улыбнулся, словно говорил что-то умное, – ответила Марла Киверс и отхлебнула кофе.

– Ну по крайней мере, он быстро нашелся, – покачал головой Лиги.

Он был министром обороны, а потому мало с кем отваживался говорить откровенно. Но с Марлой он дружил настолько близко, насколько это возможно среди политиков их уровня. Они работали вместе при президенте Уокере, и он быстро понял, что она принадлежит к той редкой категории людей, которые делают свое дело, чего бы им это ни стоило. Он любил таких. Сам был одним из них.

– Президент, кажется, в него влюбился, – добавил он.

– Купер сразу же его завоевал. И знаете как? Когда Клэй предложил ему работу, тот отказался.

– Шутите.

– Не-а. Можете себе это представить? Сидит себе в лимузине после демонстративного силового захвата двадцатью агентами специальной службы и говорит «нет».

Они разговаривали в ее кабинете при закрытых дверях. Лиги водрузил щиколотку на коленку и слегка покачивался на двух ножках стула. Эти неформальные совещания начались как способ удержать состав на рельсах во время переходного периода от Уокера к Клэю, но у участников развязался язык.

– Это он представление такое устроил? – спросил Лиги.

– Нет, что странно. Он искренне не хотел этой работы.

Это обескураживало. Они находились в Вашингтоне. В округе Колумбия любой бы принял такое предложение.

– Значит, Купер – новый любимчик?

Марла кивнула. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Им было хорошо, какой бы абсурдной ни представлялась ситуация.

– В каком мире мы живем! Сбрось своего босса с крыши – получишь должность при президенте, – сказал Лиги. – Я думаю, мы всегда можем использовать это, чтобы управлять им.

– Купер не будет марионеткой. А кроме того, стоит ли открывать эту банку с червями? – Марла покачала головой. – Если правда о том вечере всплывет, то люди начнут спрашивать, кто еще был в этом замешан.

– Я к «Моноклю» не имею никакого отношения.

– И я тоже. Но есть масса других вещей… о которых мы были осведомлены.

Она не стала уточнять, и он по достоинству оценил это. Ловко.

– Не знаю, Марла, кто сошел с ума – только я или весь мир? Мы имеем дело, вероятно, с самым серьезным кризисом в истории Америки, а президент берет в советники бойскаута.

– Вы знаете, сколько человек убил Ник Купер?

– Ну хорошо, опасного бойскаута, – уточнил Лиги.

Она пожала плечами. Раздался отрывистый звонок – на ее планшетник пришло сообщение, она просмотрела его и быстро набрала ответ.

Лиги сплел пальцы на затылке, уставился в потолок и сказал:

– В восемьдесят шестом году, когда Брайс опубликовал свое исследование о сверходаренных, я только начинал работать в ЦРУ. Отслужил четыре года в армейской разведке, потом меня перевели. Я был занюханным новичком в секторе Среднего Востока. Младший аналитик, которому доставалась самая мусорная работа. Но когда я прочел это исследование, то сразу же выскочил из бокса и напрямую пошел в кабинет зама, попросил пять минут.

– Ничего такого вы не сделали.

– Я тогда был моложе.

– И он вас принял?

– Да.

Лиги улыбнулся, вспоминая тот день. Холодный январь. На туфлях у него были солевые разводы, и он слюнявил пальцы и затирал ими пятна, пока ждал в приемной Митчама. Он до сих пор чувствовал у себя на языке острый привкус соли и грязи.

– Заместитель посмотрел на меня как на умственно отсталого, – усмехнулся Лиги. – С этого момента пути назад у меня уже не было. Я решил: к черту, ты сегодня либо сделаешь карьеру, либо потеряешь работу.

– И что вы сказали?

– Я положил это исследование ему на стол и сказал: «Сэр, вы можете забыть о шейхах, Берлине и Советах. Вот этот конфликт будет определять работу американской разведки на следующие пятьдесят лет».

– Нет. – Марла широко улыбалась. – Нет.

– Да.

– И?

– Он со смехом выпроводил меня из кабинета, и я лишний год прослужил младшим аналитиком. Но я был прав. Я знал это тогда, знаю это и теперь.

«И Митчам тоже знает».

Заместителю понадобилось пять лет, чтобы понять истину. Но когда это случилось, он вспомнил, кто первым принес ему эту новость. С того дня заместитель директора Митчам взял Лиги под свою опеку, и тот с удивительной скоростью взлетел по карьерной лестнице.

– Ничто в нашей истории не представляет собой такой угрозы, как анормальные, – сказал Лиги.

– «Нью-Йорк таймс» легко заплатит целое состояние за то, чтобы процитировать эти ваши слова.

– «Таймс» может меня укусить. У меня трое детей и пятеро внуков, и сверходаренных среди них ни одного. Как вы расцениваете их шансы? Что вы думаете: через двадцать лет они будут править миром? Или подавать картошку фри?

Марла не ответила, набрала еще одно сообщение в системе.

– Что вы о нем думаете? – спросил Лиги.

– О Купере?

– О Клэе? Он уже два месяца президентствует. Льготный период закончился. Что вы думаете?

Марла сняла руки с клавиатуры. Взяла чашку с кофе и задумчиво отхлебнула.

– Я думаю, – наконец проговорила она, – из него мог бы получиться выдающийся профессор истории.

Их взгляды встретились.

Что-то добавлять к сказанному не было нужды.

Глава 6

В такой свежий, ясный день люди, любящие свой дом, одеваются по-рабочему и начинают наводить порядок во дворе. На перилах веранды стоит бутылочка пива, из радиоприемника доносятся голоса. Итан принимал участие в самой большой беловоротничковой лжи – «удаленной работе» – и чувствовал себя при этом прекрасно. Уж он-то нередко допоздна засиживался в лаборатории. И потом, то, что в новостях получило название «кливлендский кризис», продолжалось уже три дня. У горожан заканчивались припасы, они начинали испытывать голод. А голодные люди способны на всякие глупости, и потому он не оставлял жену и дочку.

«…сегодня вечером ожидается его обращение к народу. В преддверии этой пресс-конференции Белый дом подтвердил, что Национальная гвардия оборудует пункты раздачи продуктов и предметов первой необходимости в трех пострадавших городах…»

Одно из его открытий, касающихся владения собственным домом, состояло в том, что листья, черт бы их подрал, падают и падают. Но он находил какое-то философское утешение в набивании мешков листвой, поглощая сопутствующие подробности: запах и то, как из каждой охапки разлетаются в подсвеченный золотым осенним солнцем воздух обломки веточек.

«…указывают, что это будет не более чем неудобство без каких-либо долгосрочных последствий. Они просят всех сохранять спокойствие…»

– Доктор Парк?

Итан поднял голову. На тротуаре стояли мужчина и женщина в темных костюмах и солнцезащитных очках. Мужчина держал в руке бумажник со значком.

– Я специальный агент Бобби Куин, а это специальный агент Валери Вест. Мы из Департамента анализа и реагирования. Можете уделить нам минуту?

Итан распрямился, ощущая покалывание в спине.

– Гм, конечно.

– Вы доктор Итан Парк из Института современной геномики?

– Да.

Куин кивнул, оглядывая двор, старую одежду Итана, его грязные руки.

– Вы не будете возражать, если мы войдем?

– А в чем дело?

– Это из-за доктора Эйбрахама Каузена. Вы позволите войти?

«Эйб?»

– Конечно, – растерянно сказал Итан.

Ощущение было слегка сюрреалистичным: правительственные агенты приходят к тебе домой обычно только в кино. Но они поднялись следом за ним по ступенькам и вошли внутрь.

– Присаживайтесь, – предложил он. – Кофе или что-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

Агенты уселись бок о бок на диван.

– Хороший дом, – сказал Куин.

– Спасибо.

– У вас маленький ребенок? – махнул Куин в сторону колыбельки.

– Девочка. Десять недель. Послушайте, вы меня извините, не хочу показаться невежливым, но что вас ко мне привело?

– Когда вы в последний раз видели доктора Каузена?

– Дня два назад.

– Не могли бы вы сказать поточнее?

Итан задумался. Эйб появлялся и уходил, когда ему заблагорассудится.

«Да он почти все делает именно так – как ему заблагорассудится».

– Позавчера. В лаборатории.

– И с тех пор вы с ним не общались?

– Нет. А в чем дело? Что-то случилось?

На лице Куина появилось мучительное выражение.

– Как это ни прискорбно, но вчера сосед сообщил о стрельбе в доме доктора Каузена. Приехала полиция, обнаружила, что задняя дверь выломана, в кабинете все перевернуто вверх дном, а сам Каузен исчез.

– Что? А Эйб жив?

– Именно это мы и пытаемся выяснить.

– Доктор Парк, известно ли вам о каких-либо угрозах, поступавших в адрес доктора Каузена? – спросила Вест.

– Нет.

– В последнее время из института никого не увольняли? У кого-нибудь мог быть на него зуб?

Итан чуть не рассмеялся.

– Нет, не увольняли никого. А что касается зуба – тут да. Работать с Эйбом нелегко.

– Что вы имеете в виду?

– Он… – Итан пожал плечами. – В прежние времена его можно было бы охарактеризовать словом «сверходаренный», но теперь оно обрело иной смысл. Он не анормальный, но он выдающийся гений и не самый снисходительный человек.

– А поточнее, что это значит?

– Он жесткий. Трудный. Пренебрежителен к тем, кто не достигает его уровня, а это означает – практически ко всем.

– Включая и вас?

– Иногда. Но я не вламывался в его дом, если вы спрашиваете об этом.

– Не об этом, – сказал Куин, поднимая руки. – Мы просто пытаемся понять, чем кому-то мог помешать Каузен.

– Помешать? – Итан перевел взгляд с одного агента на другого. – Вы меня извините, но я пока чего-то недопонимаю.

– Это было не просто ограбление, – сообщил Куин. – Они ворвались в дом, когда он был там. Произошло столкновение, и доктор Каузен исчез. Мы предполагаем, что его похитили.

Итан откинулся на спинку стула, пытаясь переварить услышанное. Похитили? Кому могло понадобиться похищать Эйба?

– Доктор Парк…

– Итан.

– Итан, не могли бы вы рассказать нам, над чем работал доктор Каузен?

– Эпигенетические корни экспрессии аберрантного гена.

Агенты переглянулись. Куин развел руками, поднял брови.

«Ну хорошо».

– Вы когда-нибудь слышали о когорте Голландской голодной зимы? – спросил Итан. Недоуменное выражение не исчезло с лиц агентов. – К концу Второй мировой войны Германия спровоцировала голод в Нидерландах. Называлось это «голодной зимой». Умерло тогда около двадцати тысяч человек. Как можно предположить, беременные женщины в это время рожали слабых детей. Это все логично. Но вот что удивительно: эти дети в свою очередь рожали детей с такими же проблемами. Как и их дети в свою очередь. В кратком изложении это и есть эпигенетика.

– Ух ты, это серьезно? – спросила агент Вест.

– Интересно, правда?

– Да. Так что́ – голод изменил их ДНК?

Итан обнаружил, что она начинает ему нравиться. Если первый агент производил впечатление поверхностного человека, характерное для сотрудников спецслужб, то эта казалась умной настолько, что Итан был готов общаться с ней.

– Нет. В этом-то вся и штука. Не вся ДНК, а то, как гены проявляют себя, как регулируются. Эпигенетика – это способ, каким природа реагирует на изменения в окружающей среде без изменения самой ДНК.

– Но как?

– Вот это-то и есть главный вопрос.

– За последнее время вы сделали несколько открытий.

«Ты и представить себе не можешь».

– Да, мы продвинулись в своей работе.

– Вы могли бы нам сказать, в чем состоят эти открытия?

Итан покачал головой:

– Мы, поступая в лабораторию, подписываем обязательство о неразглашении. Работа, которую мы делаем, может стоить кучу денег.

– Я это понимаю, сэр, но мы не генетики…

– Извините, но я не могу вам сказать. Мне даже жене не позволено говорить, над чем мы работаем. Эйб очень серьезно относится к этим обязательствам. – Итан помолчал. – Постойте. Вы думаете, что кто-то похитил его из-за нашей работы?

– Тому, кто ворвался в его дом, нужно было нечто большее, чем доктор Каузен, – сказала агент Вест. – Они забрали из его кабинета все ценное, вплоть до жесткого диска компьютера.

– Ваша лаборатория финансируется частным лицом? – спросил Бобби Куин.

– Да.

– Кем именно?

– Не знаю.

– Не знаете? – усомнился Куин.

– Я вам уже говорил: Эйб человек эксцентричный. Его уже грабили прежде. Он не хотел рисковать, не хотел, чтобы кто-то стащил результаты наших исследований и опередил нас.

У Итана были предположения относительно личности жертвователя, но сейчас момент казался неподходящим, чтобы раскрывать его имя.

– Постойте. – Куин заученным движением поскреб подбородок. – Вы утверждаете, что проводите исследования, о которых не можете говорить, для нанимателя, имени которого не знаете?

– Мы не обогащаем плутоний. А финансирование есть финансирование.

«Хотя, если наши результаты верны, с финансированием больше не будет никаких проблем. Многие проблемы будут навсегда сняты».

Прогнав эти мысли, Итан добавил:

– Я, откровенно говоря, не думаю, что это может иметь какое-то отношение к похищению Эйба.

– Итан, – сказала Вест, – я знаю, это свалилось на вас как снег на голову. Но я зарабатываю себе на хлеб, анализируя информацию, и она здесь угрожающая. Жизнь Каузена в опасности, и все, что вы можете сказать нам о вашей работе, поможет спасти его.

«Какой от этого вред? Пусть им будет известна цель работы, но это не значит, что они смогут повторить результаты. Даже тебе самому их не повторить. Только Эйб владеет всеми частями этого пазла… Постойте-ка».

– А почему ДАР? – вдруг спросил Итан.

– Прошу прощения? – не поняла Вест.

– Если его похитили, то почему этим занимается ДАР? Разве с такими вещами разбирается не ФБР?

– Мы с ними сотрудничаем. Он известная персона, и мы делаем все возможное, чтобы выяснить, что случилось.

– Но каким образом его работа может вам помочь? Эпигенетическая теория не скажет вам, кто проник в его дом. Не логичнее ли вам было поискать отпечатки пальцев, следы ДНК?

– Мы этим занимаемся, – сказал Куин. – Мы делаем все, что обычно показывают по телевизору. Но если вы хотите снова увидеть вашего друга, нам необходимо знать то, что знаете вы.

Итан смотрел на них, и его тревожное подозрение перерастало в уверенность.

– А ведь вы вовсе не занимаетесь поисками Эйба.

Ни один из агентов не моргнул, не вздрогнул. Но температура в комнате, казалось, упала.

– Агенты ДАР, значит? – улыбнулся Итан. – Вам нужны наши исследования.

– Итан…

– Доктор Парк, – отрезал он. – И вам пора уходить.

Агенты переглянулись.

– Вы знаете, что мы можем вызвать вас повесткой? – спросил Куин. – И вы будете по закону обязаны сообщить нам ту информацию, которой владеете.

– Если вы меня вызовете, я приду. С адвокатом. Но сейчас наш разговор окончен.

Он встал. Сердце его бешено колотилось. Отчасти он сам не мог поверить в то, что делает, но в глубине души был абсолютно уверен в своей правоте. Этим агентам наплевать на Эйба.

«Они знают, над чем ты работаешь. Не могут не знать. Возможно, они даже знают, что ты добился успеха. И это их пугает».

Итан подошел к двери и открыл ее. Мгновение спустя посетители встали.

– Хорошо, доктор Парк.

На веранде Куин повернулся, его дружелюбие исчезло, как и не бывало.

– И все же вам, возможно, будет интересно поразмыслить над тем, что я скажу, Итан. Все, с кем мы говорили, утверждают, что вы были его протеже. Да, возможно, он был гением, но он ничего не смог бы добиться без вас.

– И что?

– А то, что стены кабинета Эйба были забрызганы его кровью.

Куин проследил за движением руки Итана, которая опустилась по дверному косяку, и со значением посмотрел ему в глаза.

– Советую вам подумать: вы хотите, чтобы эти люди пришли и за вами? – Куин холодно улыбнулся и извлек из кармана визитку. – Позвоните мне, когда до вас дойдет, что вам грозит опасность.

Глава 7

День был паршивый, наполненный разочарованиями и пережженным кофе. Но стал лучше, когда Купер приземлился на четырнадцатом спутнике Сатурна.

– Энцелад, – сказал его сын, – это самое вероятное место в Солнечной системе, где может быть обнаружена жизнь. Там много воды, углерода и азота.

– Похоже, подходящее место, чтобы поискать там маленьких зеленых человечков.

– Да, – согласился Тодд. – Но сначала нам нужно закрепить стены «станции». Температура снаружи – минус триста градусов.

– Ничего себе! – воскликнул Купер, взял покрывало, повесил его на спинку стула и связал бахрому двух углов, чтобы держалось. – Тогда нам лучше не тратить времени даром. Специалист Кейт?

Он подал другой конец покрывала дочери, и она натянула его поперек гостиной. Вместе с Тоддом они подтащили диван – пусть будет стеной – и набросили покрывало сверху.

Сын, оглядев сооружение, недовольно скривил губы:

– Потолок нужно понадежнее.

– Понял, – сказал Купер, выбрался из-под провисающего покрывала и отправился на кухню, где принялся копаться в шкафу в поисках клейкой ленты.

Вернувшись, он, привстав на цыпочки, сделал петлю вокруг потолочного вентилятора, ухватился за середину покрывала, приподнял ее и обмотал лентой.

– Ну, как теперь, капитан? – спросил у Тодда.

– Класс!

Купер улыбнулся и залез внутрь. Свет проникал через покрывало сверху булавочными звездочками. Навес теперь находился на достаточной высоте, чтобы Купер мог сесть в центре, скрестив ноги, и наблюдать, как его дети продолжают строительство. Тодд действовал стратегически: установил вертикально, как стены, подушки, подтащил их к дивану, чтобы сузить проход. Кейт сосредоточилась на деталях: заделывала швы, аккуратно разглаживала складки. Наводила порядок. Это был ее конек.

«Конечно. Она ведь сверходаренная. Ее мир – это мир порядка и закономерностей».

При этой мысли его пробрала непроизвольная дрожь. Дочь была не просто анормальной, а мозганом первого уровня. Из четырех миллионов человек, ежегодно рождающихся в Америке, лишь около двух тысяч оказывались наделенными такими способностями. В соответствии с законом их забирали у родителей и отправляли в специальные правительственные школы. Академии были секретом Полишинеля – о них все знали, но предпочитали на эту тему не разговаривать. В конечном счете число анормальных первого уровня было невелико, и академии затрагивали лишь малое количество людей. Как концентрационные лагеря в Германии, или лагеря для интернированных после Перл-Харбора, или тюрьмы ЦРУ в Африке, академии были национальным злодеянием, на которое граждане легко закрывали глаза.

Купер побывал в одном из таких заведений. Он видел, как изолированы и унижены там дети, как учителя натравливают их друг на друга, как преподаватели заносят в специальные журналы их тайны, как подогревают их самые сильные страхи. Академии были чистой воды центрами по промыванию мозгов. Купер слушал, как директор Норридж спокойно объясняет процесс: «Мы главным образом берем переживания, формирующие отрицательный опыт, а такие переживания есть у всех детей, и выстраиваем их в соответствии с психологическими портретами и с гораздо более высокой частотой. С младых ногтей мы учим их, что они не могут доверять друг другу, что анормальные – слабые, жестокие и маленькие».

Бессилие, которое Купер ощущал в эту минуту, было сравнимо разве что с его желанием колотить директора головой о столешницу, пока не расколется голова или стол. Он сумел сдержать ярость, но в ту минуту поклялся себе: его дочь никогда не окажется в академии. Никогда.

Он взъерошил ее волосы, и она посмотрела на него через плечо:

– Па?

– Да, малыш?

– Марсиане будут добрыми?

– Мы же не на Марсе, зайка, так что марсиан здесь не будет.

– А кто будет?

– Тоддстеры?

– Энцеладианцы, – ответил Тодд.

– А энцеладианцы будут добрыми?

– Конечно. Тут слишком холодно, чтобы быть злыми.

Он услышал какой-то звук, выглянул в щель между одеялами и сказал:

– Вообще-то, одну из них я сейчас вижу. Кажется, это энцеладианская девушка.

В дверях их убежища показались щиколотки Натали, потом ее колени, когда она присела, и, наконец, голова.

– А мне можно войти?

– Что скажете, ребята? – спросил у детей Купер. – Небольшое взаимодействие видов? День благодарения на Энцеладе?

Дети переглянулись, и Кейт мрачно кивнула.

– Ого! – усмехнулась его бывшая жена. – Всегда хотела побывать на космическом корабле.

Она протиснулась внутрь и села рядом с Купером.

– Ма, это «космическая станция», – объяснила дочь.

– Извини. А таз здесь есть? Для маленькой космонавтки наступило время помыться.

– Нет!

– Да. Идем.

– Можно оставить здесь «космическую станцию»?

– Конечно, – сказала Натали. – Для чего же еще нам нужна гостиная?

Вдвоем они расшевелили детей, проплясали с ними обычный вечерний танец: еда, ванная, чистка зубов. Весь этот ритуал был пропитан мучительной сладостью, которой упивался Купер.

Яркий свет в ванной отражался от белых кафельных плиток. Глупые песенки. Пижамки супергероев. У Кейт зубная паста стекает по подбородку. Импровизированная вечеринка с танцами в спальне, Кейт подергивается, Тодд немного смущается, пока отец не догоняет его и не начинает щекотать. Чтение книг. Заключение соглашений. Перечитывание книг.

Потом Купер выключает свет в комнате на стороне дочери, подтыкает под нее одеяло. Тодду, которому почти десять, разрешается еще немного почитать. Он уже погрузился в научно-фантастический роман и пробормотал «спокойной ночи», когда отец поцеловал его в лоб.

Купер вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, испытывая смешанное чувство легкости и потери, которое всегда преследовало его, когда дети ложились спать.

Он спустился по лестнице и вошел в кухню. Натали там не было. В детской ее тоже не было. Почти всю гостиную занимала сооруженная ими «космическая станция» – диван был сдвинут со своего места, кофейный столик притиснут к стене, с вентилятора свисала липкая лента, поддерживающая покрывало.

– Нат? – позвал он.

– В «космической станции».

Он рассмеялся, залез внутрь. Бывшая жена сидела в середине «станции», скрестив ноги. Купер не очень разбирался в женской моде, но был уверен, что бриджи в обтяжку – одно из величайших изобретений последних двадцати лет. Натали уже открыла бутылку вина, перед ней стояли два бокала.

– Улеглись?

– Тодд еще читает.

– Мы где?

– На Энцеладе, – сказал он. – Это четырнадцатый спутник Сатурна. По крайней мере, так мне сказал старший.

– Мальчишка совсем помешался.

– Он совершенно чокнутый, – согласился Купер, взял стакан, который протянула ему Натали, и сделал большой глоток.

– А как ты?

Вот что ему нравилось в Натали: ее слова, как ни у кого другого, совпадали с тем смыслом, который она в них вкладывала. Они были сродни неприкрытой прямоте, но без бахвальства. Натали никому не противоречила, ей ничего не нужно было доказывать. Она просто говорила то, что думала. Для человека, наделенного тем даром, которым природа наделила его, такое качество собеседника было замечательным отдохновением.

Он воспринял ее вопрос так, как она его и задала, без всяких задних мыслей.

– Как бы ты это назвала: ты плывешь или тонешь, но еще не уверена, что именно?

– Держаться на плаву?

– Пожалуй.

– Что тебя беспокоит?

Он задумался. Уже три года, как они развелись. Оставались друзьями, вместе воспитывали детей, но нагружать Натали своими проблемами было бы несправедливо. Это хорошо для семейных пар.

– Ничего, все решаемо.

– Ник, ты в безопасности. – Она показала на стены «станции», одеяла, чуть покачивающиеся на сквозняке. – На Энцеладе. Расскажи мне.

Он рассмеялся, услышав эти слова. А начав говорить, обнаружил, что ему трудно остановиться. Он хотел рассказать ей о хорошем, о прогулке по дорожке в Западное крыло Белого дома, о том, что чувствуешь, заходя в Овальный кабинет, о том трепете, что испытываешь, когда твои слова, твои мысли преображаются в то, что ты слышишь в вечерних новостях. Но это было неотделимо от схваток за столом для совещаний, которые усиливали его растущее разочарование.

– У Киверс и остальных, даже у Клэя, старомодный образ мышления. Они так сосредоточены на повседневности, что упускают из вида общую картину. – Он рассмеялся, хотя ему было не смешно. – Они искренне озабочены тем, как будут выглядеть ко времени выборов. А я сижу там и говорю: «Ребята, может, нам стоит озаботиться тем, что никаких выборов вообще не будет?»

– Неужели все так плохо?

Купер задумался. Отхлебнул вина. Кивнул.

– Тогда исправь ситуацию, – спокойно сказала Натали.

– Что?

– Исправь ситуацию. – Она пожала плечами. – У тебя есть доступ к президенту Соединенных Штатов. Воспользуйся этим.

– Все не так просто.

– Неужели было проще, когда ты преследовал себе подобных в Службе справедливости?

– Нет.

– Ты всю жизнь боролся за мир, в котором нашим детям не нужно будет бояться. Я знаю, в последний год тебе досталось. Но если дела обстоят так плохо, то тебе, солдат, нужно включить повышенную передачу.

Он посмотрел на нее, на эту необыкновенную женщину, которую любил больше десяти лет, когда их отношения претерпевали взлеты и падения. Когда-то любил со всей страстью; потом, когда его дар и работа встали между ними, любил с уважением, хотя они и решили жить отдельно – каждый своей жизнью.

– Включить повышенную передачу?

– Да. И еще одно.

Она поставила бокал на пол. Это было выверенное, тщательно рассчитанное движение – он видел это по игре ее мышц, по тому, как чуть разошлись ее губы, и по тому, как она подалась вперед, когда подползла, чтобы – опа…

…поцеловать его.

Это был решительный поцелуй: ее мягкие губы прижались к его, а красный от вина язык вонзился в его рот. Ощущение было одновременно знакомым и новым. Электрическое прикосновение рук, когда она наклонилась к нему, ее запах.

Она задержала поцелуй настолько, чтобы не осталось сомнений: это не жест между друзьями, не поцелуй разошедшихся любовников. Потом заглянула ему в глаза и сказала:

– Я горжусь тобой.

Подняла бокал и поползла к выходу, бросив через плечо:

– Исправь ситуацию.

«Опа.

Опа.

Опа».

Брифинг пресс-секретаря Холдена Арчера

11/13/24 Зал для пресс-конференций Джеймса С. Брейди[22]

Мистер Арчер: Всем добрый вечер. Как вам известно, ситуация в Кливленде, Фресно и Талсе остается без изменений. Однако президент Клэй взял восстановительные работы под личный контроль.

Президент призывает американцев объединиться во времена невзгод со всей решимостью, которая определяет наш национальный характер. Он в высшей степени доверяет Национальной гвардии, а также жителям Кливленда, Фресно и Талсы.

Теперь я готов ответить на несколько вопросов. Джон?

«Нью-Йорк таймс»: Прошло уже четыре дня после нападения. Есть ли у вас какая-то новая информация по «Детям Дарвина»? И рассматривает ли президент возможность использования против них армии?

Мистер Арчер: У нас лучшая в мире разведка. Могу вас заверить: это правительство знает о них достаточно и использует все возможные средства, чтобы найти тех, кто совершил это гнусное нападение на наш народ. Как и в случае других террористических атак, цель состояла в том, чтобы посеять хаос и заставить страдать простых американцев. В этом свете можно сказать, что террористы потерпели неудачу. Да, их действия привели к временной нехватке продуктов, но наш народ стал сильнее, чем когда-либо.

«Нью-Йорк таймс»: Использование армии?

Мистер Арчер: Внутренняя безопасность обеспечивается полицией, ФБР и ДАР. Я не могу комментировать их планы. Отсылаю вас к ним. Да, Салли?

«Вашингтон пост»: А что насчет заявлений, будто…

«Нью-Йорк таймс»: Извините, новая информация. Источник в Министерстве обороны подтверждает, что министр Оуэн Лиги выступил с требованием использовать армию. Я повторяю: не полицию, а армию. Рекомендовал ли министр Лиги развернуть армейские подразделения на американской земле и будет ли президент реагировать на этот призыв?

Мистер Арчер: Я не буду отвечать на непроверенную цитату. Салли, ваш вопрос.

«Вашингтон пост»: Что насчет заявлений, будто «Дети Дарвина» планируют провести новые атаки?

Мистер Арчер: Я не могу комментировать намерения террористической организации. Но я могу сказать, что мы предпринимаем все усилия, чтобы американские города оставались в безопасности.

Си-би-эс: Связаны ли «Дети Дарвина» с Новой Землей Обетованной в штате Вайоминг? Не руководит ли ими Эрик Эпштейн?

Мистер Арчер: Мы не имеем никаких подтверждений этого. И давайте не будем забывать, что люди, живущие в Обетованной, включая и мистера Эпштейна, являются гражданами Соединенных Штатов. Эта администрация уважает права законопослушных граждан, и нормальных, и сверходаренных.

Эн-би-си: Люди в Кливленде говорят, что у Национальной гвардии нет продуктов для распределения.

Мистер Арчер: Национальная гвардия оборудует пункты в парках, церквях и спортзалах. Мы просим всех оставаться в рамках здравого смысла при посещении этих пунктов и понимать, что их соседи в этот момент тоже нуждаются в помощи.

Эн-би-си: Прошу прощения, но вы не ответили на мой вопрос. Есть ли еда в Кливленде?

Мистер Арчер: Я, гм, мне трудно… прошу вас обратиться за подробностями к Национальной гвардии.

Ассошиэйтед Пресс: Поступают сообщения, что гвардейцы угрожают собравшимся толпам.

Мистер Арчер: Национальная гвардия находится там, чтобы оказывать помощь людям. Если толпа подвергается опасности по причине большого скопления народа или если она угрожает другим, то не исключено, что гвардия воспользуется нелегальными способами контроля толпы.

Ассошиэйтед Пресс: У меня есть сообщения о том, что гвардейцы наводили оружие на граждан, даже делали предупредительные выстрелы. Если ситуация будет усугубляться, отдаст ли президент приказ Национальной гвардии применить оружие против граждан?

Мистер Арчер: Я не представляю себе, чтобы ситуация могла зайти так далеко. Президент в высшей степени доверяет как Национальной гвардии, так и гражданам Кливленда, Фресно и Талсы.

Ассошиэйтед Пресс: Значит, гвардейцам не будет отдан приказ стрелять на поражение?

Мистер Арчер: Я не буду спекулировать на эту тему.

Си-эн-эн: Я цитирую высокопоставленный источник из Белого дома, заявивший: «У нас нет оперативной информации по „Детям Дарвина“, абсолютно никакой. Это вооруженные призраки».

Мистер Арчер: Я не могу комментировать разведывательную информацию высшей степени секретности. Но я хочу повторно заявить, что предпринимаются все…

Глава 8

Прошло два дня после того, как правительственные агенты посетили Итана, чтобы сообщить, что его босс похищен, а его семья подвергается опасности. С тех пор он почти ни о чем другом и не думал. В каждом постороннем ему чудилась угроза. Из каждой припаркованной поблизости машины за их домом могла вестись слежка. Он проводил время в беспокойных размышлениях, выглядывал на улицу, незаметно отодвигая занавески на окнах, рассматривал визитку, которую оставил ему специальный агент Куин.

Хуже всего было то, что он не мог разделить это бремя с Эйми. Итан, конечно, рассказал ей про похищение Эйба, но сгладил мысль о том, что это как-то связано с их работой. С одной стороны, никаких доказательств не было, а с другой – он не мог сказать ей об этом, не раскрыв, над чем он работает. Этого он никак не мог сделать, если желал сохранить место. Эйб не стал бы раздумывать, узнай он об этом, – Итан не сомневался, что босс уволил бы его в ту же секунду.

А он не может этого допустить. Когда его ребенку десять недель. Когда до успеха осталось сделать один шаг.

Он стал держать револьвер в прикроватной тумбочке. На всякий случай.

И потому, когда Джек зашел к нему и позвал на собрание, Итан ухватился за это предложение. Идея была глупой – соседский дозор для охраны домов. Группа юристов и исполнительных директоров по маркетингу являла собой силу не более опасную, чем хор учащихся пятых-седьмых классов. Тем не менее он вместе с большинством других соседей по кварталу затиснулся в гостиную Джека, где они ели соленые крендельки и пили диетическую колу из красных чашек «Соло»[23].

– Так что? Выходим с вилами и факелами? – спросил Итан.

– Нет, конечно же. – Джек посмотрел на него разочарованно. – Речь идет о взаимопомощи соседей, ни о чем другом.

Итан вспомнил об упаковке молока, которую тот дал ему, и почувствовал, что краснеет.

– Я вовсе не хотел острить. Просто я не понимаю.

– Все элементарно. Мы сейчас не можем рассчитывать на то, что правительство обеспечит нам нормальное существование. Прошло пять дней, с тех пор как из магазинов вымели все, но продукты так и не появились. Происходят ограбления, поджоги, перестрелки, а полицейских и пожарных, чтобы справиться с этим, не хватает. Система дала сбой, давайте же объединим усилия, чтобы пережить трудные времена.

– Вы имеете в виду совместное патрулирование?

– А почему нет? – сказал незнакомый Итану человек. – Да, говорить так не политкорректно, но если вы наркоман из восточного района, то кого вы пойдете грабить? Соседа-наркомана, у которого тоже ничего нет? Или одного из нас?

– Мы не собираемся образовывать вооруженную группировку, – разъяснил Джек. – Но если правительство не работает, то здесь нужна «целая деревня»[24].

– Я буду рад помочь любому из вас, – сказал Итан.

Он оглядел комнату, про себя классифицируя собравшихся: «Парни, с которыми останавливаешься поболтать. Люди, которым приветственно машешь рукой, чьи имена ты вроде бы знаешь. Люди, которым ты приветственно машешь, чьи имена ты точно не знаешь. Совершенно незнакомые люди».

Трое или четверо из них были хорошими приятелями, как Джек. Или Ранджит Сингх. Когда Итан встретился с ним взглядом, тот стал изображать Кинг-Конга, бьющего себя в грудь.

Итан рассмеялся, тут же изобразил кашель, чтобы скрыть смех, и добавил:

– Я просто не уверен, зачем это нужно как-то формализовать.

– Затем, что нам необходима организация. Вот, скажем, – не дай бог – заболеет Вайолет. Как вы думаете, сколько времени понадобится «скорой», чтобы приехать к вам? Две минуты? – Джек покачал головой. – А вот Барри у нас доктор. Или, скажем, Лу прав, – он кивнул в сторону человека, говорившего о политкорректности, – и какие-нибудь нехорошие ребята заявятся сюда с намерением ограбить ваш дом. Если мы организованны, то весь квартал сбежится вам на помощь.

– Нехорошие ребята? – переспросил Итан, удивленно выгнув бровь.

– Вы знаете, о чем я говорю.

– Не уверен. Как я смогу понять, что кто-то плохой парень? Если он мне незнаком? Если он бедно одет? Если он голоден?

– В чем ваша проблема, приятель? – спросил Лу.

Он был невысок, но широкогруд и натянут как струна.

– Все в порядке, Лу, – улыбнулся Джек и поднял руки ладонями вперед. – Он имеет право задавать вопросы. А у нас должны быть ответы. Мы же не уличная банда.

«Деликатно», – подумал Итан.

Джек снял напряжение, никого не оскорбив, а использование словечка «мы» соединило их всех на подсознательном уровне. Термин «альфа-самец» использовался в контексте родоплеменных отношений, но на самом деле он описывал более тонкое и мощное качество, чем физическое превосходство. Стремление к организации заложено в ДНК. Объединения людей добиваются большего, чем отдельные личности, а потому личности, вокруг которых естественно формировались объединения, априори выглядели весьма привлекательными. Эволюционно развитая способность более эффективно обеспечивать выживание.

«Молодец, профессор, спасибо».

Итан умственно отвесил себе затрещину и снова прислушался к тому, что говорит Джек.

– …переживает трудные времена. Думаю, мы все это понимаем. Но если кто-то попытается ограбить одного из вас, то, на мой взгляд, это говорит о том, что он плохой парень и вы должны быть в состоянии защитить себя. А я вас буду прикрывать. – Джек посмотрел на Итана. – Такое определение вас устроит?

Окинув взглядом комнату, Итан понял, что двадцать или около того человек, смотрящих на него, уже объединились в племя.

«Пусть так оно и будет. Нет вреда в том, чтобы потакать фантазии».

– Конечно, – ответил он.

– Еще одно соображение, – сказал инженер по имени Курт. – Мы должны создать группу на наших сотовых, чтобы один текст можно было рассылать сразу всем. Наше местное девять один один.

– Отличная мысль.

– Мне пришла в голову вот какая идея, – поделился Лу. – Нам нужно проделать большую организационную работу. Пусть за это возьмется Ранджит. Он анормальный, у него это лучше получится.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Итан посмотрел на Джека, надеясь, что тот быстро найдет выход из затруднительного положения, но сосед ничего не сказал.

Через несколько секунд раздался голос Ранджита:

– Да, я анормальный, Лу, но мой дар – большие множества.

– Это что еще такое?

– Это означает, – сказал Итан, – что он может мгновенно оценивать численное количество больших множеств. Число листьев на дереве, спичек, упавших на пол, болельщиков на стадионе.

– На сельских ярмарках я для устроителей настоящий геморрой, – пояснил Ранджит. – Знаете такие банки с разноцветным сахарным горошком. Ну кто скажет, сколько здесь конфет?

На его темнокожем лице сверкнула белозубая улыбка.

Джек засмеялся – и это сняло напряжение.

Следующий час они распределяли обязанности. Те, кто имел какие-нибудь таланты, добровольно предлагали свои услуги (кто-то оказался неплохим плотником, кто-то прошел подготовку оказания первой помощи) и обменивались номерами сотовых. Когда за окнами потемнело, стали расходиться. Большинство прощались со всеми сразу, помахав от двери. Все пожимали руку Джеку. Итан дождался, когда Ранджит наденет куртку, и только тогда попрощался с хозяином.

– Спасибо, что пришли, – сказал Джек.

– Вам спасибо.

Джек задержал руку Итана в своей и спросил:

– Да, как Вайолет усваивает это молоко?

«Это ты мне так напоминаешь, что я перед тобой в долгу?»

– Отлично, спасибо.

– Если понадобится еще – приходите.

– Думаю, выкрутимся. Тем не менее спасибо.

Свежий воздух на улице после влажности в переполненной комнате казался морозным. Итан глубоко вдохнул, наполняя легкие этой свежестью. Сумерки уже переходили в темноту, небо, по которому ползли серые облака, обрело густо-синий оттенок. Он придержал наружную дверь для Ранджита, а когда отпустил ее, она громко захлопнулась. Их окружила городская тишина, насыщенная слабыми звуками ехавших машин и воем далеких сирен.

– О-хо-хо, – вздохнул Итан.

Ранджит кивнул, вытащил из кармана сигареты, чиркнул желтой зажигалкой «Бик», протянул пачку Итану, но тот жестом отказался.

Дома в квартале казались теплыми и уютными, в гостиных мерцали трехмерные экраны телевизоров, свет с террас заливал хорошо ухоженные дворы.

– Чего не хватало в той комнате, так это женщин, – сказал Ранджит.

– Шутите. Стоило бы одной женщине рассмеяться, и от всего мачизма на манер Джона Уэйна[25] не осталось бы и следа, – не согласился Итан. – А эти изречения Лу – бог ты мой! Он из тех людей, которые, играя в баскетбол, говорят, что им в команде нужен чернокожий.

– Ерунда. – Ранджит отмахнулся от слов Итана ароматным сигаретным дымком. – Не имеет значения. Мы все равно подумываем над тем, чтобы уехать из города. У нас таймшер во Флориде, и мы решили, что пора заявить права на нашу очередь.

– Мы с Эйми подумываем о том же. Съездить к ее матери в Чикаго на какое-то время. Не знаю, почему еще этого не сделали.

– Мы тоже пока здесь по той же причине. Ложишься спать с мыслью, что завтра уедешь, а просыпаешься – светит солнышко, и ты думаешь: нет, это все должно сегодня кончиться.

– И как долго вы собираетесь решать?

– Наверное, пока холодильник не опустеет, – пожал плечами Ранджит. – Знаете, завтра все это может успокоиться, а к лету мы забудем об этих бедах. Великая соседская вооруженная армия две тысячи тринадцатого станет шуткой.

– Несомненно, – сказал Итан.

Он хотел добавить: «Все будет хорошо», – но тут во всех домах погас свет.

Одновременно.

Глава 9

«Борт номер один» опаздывал в округ Колумбия на час, когда агент секретной службы сказал Куперу, что его ждут в конференц-зале.

За свою карьеру военного и секретного агента Купер летал на шикарных частных самолетах, на дребезжащем армейском авиатранспорте, парил в планере над пустыней Вайоминга, выпрыгивал с парашютом из вполне исправного С-17[26]. Но «борт номер один» был не похож ни на один известный ему самолет.

Выполненный по специальному заказу «Боинг-747» имел три палубы, две бортовые кухни, роскошные спальные апартаменты, оснащенную всем необходимым операционную, средства вещания на всю страну, места первого класса для прессы и секретных агентов, возможность пролететь без дозаправки (которую можно было производить в воздухе) треть расстояния вокруг Земли.

Купер отстегнул ремень безопасности и пошел к конференц-залу, перед дверями которого стояли два агента. Кивнув, они пропустили его.

Зал представлял собой мобильную версию Ситуационного центра с широким столом для совещаний и обитыми бархатом стульями. На голографическом экране для конференц-связи было четкое трехмерное изображение Марлы Киверс в ее кабинете в Белом доме. Президент сидел во главе стола, справа от него Оуэн Лиги, слева Холден Арчер.

Арчер посмотрел на Клэя и сказал:

– Талса, Фресно и Кливленд остались без электричества.

– Марла, насколько тяжела ситуация? – спросил президент.

– Судя по изображению со спутника, электричества нет во всех агломерациях трех городов.

– Почему вы говорите «судя по изображению со спутника»? – спросил Клэй.

– Потому что инженерные службы, ответственные за энергообеспечение каждого из регионов, не сообщают о какой-либо необычной активности. Все подстанции доложили об отсутствии неполадок.

– Кибератака, – сказал Лиги. – Вирус дает команду системе отправлять большие объемы энергии из сети на отдельные трансформаторы, что выводит их из строя. Но в то же время вирус воздействует на системы безопасности, поэтому аварийных сигналов не поступает.

– Да, – согласилась Киверс. – Это-то и сбило с толку инженеров. Бригады сообщают, что подстанции функционируют нормально. Трансформаторы работают. Вот только энергия в города не поступает.

– Как это возможно?

– «Дети Дарвина», – понял Купер.

Киверс кивнула:

– Похоже, что записи наших совещаний были переиначены. Чтобы провести такую операцию, нужны программисты из анормальных.

– Вы хотите мне сказать, – напряженно произнес президент, – что террористическая организация отключила от энергоснабжения три города с такой легкостью, будто щелкнула выключателем?

– К сожалению, это так, сэр. Не без некоторых аномалий. В каждом из городов есть районы, куда электричество все еще поступает. Два района в Фресно, три в Талсе и два в Кливленде.

Вместо лица Киверс на экране появилось изображение со спутника. Зрелище было ужасающее. Вместо буйного свечения ночных городов голограммы показывали сплошную темень, рассеиваемую лишь робкими лентами света – вероятно, хайвеями. Яркие точки виднелись только в отдельных, приближенно прямоугольных районах, где жизнь вроде бы не изменилась.

– Значит, вирус оказался не стопроцентно эффективным, – сказал Арчер. – Это слабое утешение, но хоть что-то.

Купер подался вперед, вглядываясь в карты. Там имела место закономерность, в которой он…

«Два района в Фресно, три в Талсе и два в Кливленде.

Что их связывает? Некоторые расположены рядом с крупными хайвеями, некоторые вдали от них. Некоторые в центре города, другие – нет.

И все же картинка не кажется случайной. Вирус был успешным повсюду, но эти районы оказались ему не по зубам.

Нет, питание там сохранили с какой-то целью. А это значит, что они имеют какую-то ценность.

Так что же объединяет эти семь районов?»

…не сомневался.

– Больницы, – сказал Купер.

Арчер посмотрел на экраны, потом снова на Купера.

– Что?

– Во всех этих районах находятся крупные больницы.

– С какой стати террористы, отключившие от питания три больших города, будут оставлять в неприкосновенности больницы?

– Потому что они им нужны, – сказал Лиги и посмотрел на президента. – Сэр, я говорил с директорами ФБР и ДАР, а также с главами Национальных институтов здравоохранения. Они все считают – и я с ними согласен, – что это, возможно, указывает на предстоящую биологическую атаку.

– Бессмыслица какая-то, – всплеснул руками Арчер. – Зачем оставлять больницы, если они собираются воспользоваться биологическим оружием?

– Затем, что больницы – это лучшее средство для распространения биологического материала. Заболевшие люди приходят в больницу и заражают там других. Доктора, медсестры, регистраторы, уборщицы, пациенты и семьи. Если материал обладает высокой инфекционностью, то даже при обычных обстоятельствах число зараженных будет увеличиваться экспоненциально. Но поскольку в этих трех городах имеет место недостаток продовольствия, а теперь еще и отсутствует электричество, то ситуация гораздо хуже. Люди не будут сидеть дома – они побегут. Поедут к родственникам или в свои вторые дома. И таким образом будут быстро распространять болезнь по всей стране. Сэр, мы считаем, что «ДД» создали эту ситуацию хаоса как прикрытие их настоящей атаки.

– Ну, это с большой натяжкой, – сказал Купер. – Анормальные будут в равной мере уязвимы перед лицом инфекции. Какая польза от биологической атаки будет для «ДД»?

– Неизвестно, – сказал Лиги, строго посмотрев на Купера. – Но «ДД» – террористы. Мы не знаем, какую конечную цель они ставят перед собой.

– Да знаем, конечно же. Они протестуют против существующего обращения с анормальными. И хотят перемен.

– На чем вы основываете это утверждение, мистер Купер? На интуиции анормального? – холодно улыбнулся Лиги. – Я понимаю, что вы сочувствуете их положению, но мы не можем позволить, чтобы это корректировало нашу реакцию.

«Посчитал бы ты мою реакцию скорректированной, если бы я назвал тебя тупоголовым фанатиком, погрязшим в прадедовском мышлении».

Но вместо этого Купер сказал:

– Реакцию на что? Вы попусту тратите время на гипотетическую ситуацию, тогда как в этих городах мы имеем дело с настоящей катастрофой. Люди голодают. При отключенном электричестве они начнут замерзать, впадут в отчаяние, в неистовство. Нам нужно не волноваться о каких-то призрачных атаках, а начать завозить в город продукты и одеяла.

Марла Киверс на экране закашлялась. Пресс-секретарь Арчер демонстративно посмотрел на часы. Лиги впился в Купера ледяным взглядом.

– Мистер Купер, ваша страстность довольно трогательна, но вы здесь несколько превышаете свои полномочия. И ваше положение не предполагает вынесение суждений о том, что призрачно, а что не призрачно.

– Может быть, и так, – ответил Купер. – Но я могу говорить о том, что верно, а что нет.

Он оглядел присутствующих.

«Вы, ребята, меня не понимаете. Мне эта работа не нужна, так что я ничего не потеряю, говоря правду».

– Людям необходимо продовольствие, – сказал он. – Им нужны лекарства. Электричество. Вот на чем мы должны сосредоточиться. Вот в чем состоит наша работа.

– Наша работа состоит еще и в том, чтобы защитить их от атаки, – парировал Лиги. – Продовольствие и одеяла в Кливленде не защитят от гибели людей в Лос-Анджелесе.

Прежде чем Купер успел ответить, президент сказал:

– Что конкретно, Оуэн, вы предлагаете?

– Немедленно объявить карантин во всех трех городах, сэр. Национальная гвардия уже исполняет свой долг. Что, если федеральное командование поддержит их армейскими частями и полностью блокирует эти города? Чтобы никто не смог ни войти, ни выйти.

На мгновение Куперу показалось, что самолет заложил крутой вираж, но понял, что это закружилась его голова.

– Вы, вероятно, просто надо мной подшучиваете, – сказал президент.

– Я не нахожу в этом ничего смешного.

Купер посмотрел на Клэя, предполагая увидеть ту же мысль: уверенность, что сказанное Лиги находится за гранью здравого смысла. Но вместо этого он увидел, что президент нервничает.

Нервничает.

– Сэр, – обратился к нему Купер, – не можете же вы всерьез рассматривать возможность применения армии на территории Штатов. Насаждение полицейского режима в трех городах – нарушение основных прав граждан. Это приведет к невообразимому хаосу. Эти города и так уже на грани. А мы вместо помощи собираемся их блокировать.

– Нет, – сказал Лиги. – Мы временно приостанавливаем свободу перемещения менее чем миллиона человек, чтобы защитить более чем триста миллионов.

– Паника. Преступления на почве ненависти. Беспорядки. Кроме того, если армия будет занята блокировкой городов, солдаты не смогут распределять продовольствие. Все это основано только на нелепой гипотезе и ни на чем другом.

– Это основано, – сказал Лиги, – на коллективном анализе лучших умов в разведке и службе здравоохранения. Группы, в которую входят немало анормальных. Мистер Купер, я знаю, в ваших правилах делать то, что вы считаете нужным, но это не ваш персональный крестовый поход. Мы пытаемся спасти страну, а не играем в какую-то моралистическую игру.

Купер проигнорировал эту колкость и заявил Клэю:

– Мистер президент, когда вы предложили мне присоединиться к вашей команде, вы сказали, что страна находится на грани пропасти. Вы интеллектуал, историк. Вы знаете, как начинаются такие вещи. Первая мировая война началась после того, как один маргинал убил третьестепенного эрцгерцога. А в конечном счете погибли девять миллионов человек. Если вы пойдете на это, мы сделаем еще один шаг к пропасти. А может быть, свалимся в нее.

– А если вы ошибаетесь? – спросил Лиги. – Вы говорите, что «ДД» защищают права анормальных, но они не предприняли ни малейшей попытки к диалогу. Что, если их истинная цель – убить как можно больше американцев? Существуют сотни видов биологического оружия, против которого у нас нет иной защиты, кроме карантина.

Президент переводил взгляд с одного на другого. Его руки со сплетенными пальцами лежали на столе. Костяшки побелели от напряжения.

«Бросьте вы, Клэй. Я знаю, что вы испуганы. Мы все испуганы. Но будьте тем лидером, который нам теперь нужен».

Президент откашлялся.

ЖИЗНЬ НЕЛЕГКА

Но для нас она труднее

● Для чтецов, которые родились со знанием самых темных тайн отца

● Для людей с эйдетической памятью, остро ощущающих каждое пережитое унижение

● Для анормальных первого уровня, которых презирают за то, что они лучше других

Что бы вы ни чувствовали, вы не в одиночестве. Мы все были с вами. В буквальном смысле – наша горячая линия для людей с суицидальными наклонностями обслуживается исключительно волонтерами-мозганами.

У каждого бывает период хандры.

Но если вы собираетесь свести счеты с жизнью, сначала позвоните нам.

1-800-2ЯРКО

То, что вы горите в два раза ярче остальных… вовсе не означает, что ваше горение должно быть в два раза короче.

Глава 10

В округе Колумбия, где все карабкаются по грязным карьерным лестницам (что присутствовало в описании работы каждого), существует много способов измерения влиятельности. Бюджет и количество персонала – самые очевидные. Но Оуэн Лиги считал, что более показательны не внешние атрибуты, а вторичные характеристики. Размер кабинета, здание, в котором он находится. Есть ли окно или персональная ванная. Насколько близко твой кабинет расположен к кабинету босса, сенатора или президента.

Полномочия созвать других на совещание в десять часов вечера.

Он был министром обороны, а потому по пальцам можно было перечесть тех, кто занимал столь высокое положение, что он заходил в их кабинеты. И только один человек мог вызвать его к себе прямо с «борта номер один» в самый разгар кризиса.

Теренс Митчам перевелся из ЦРУ в Агентство национальной безопасности, но для Оуэна Лиги он навсегда остался заместителем директора, к которому он пришел впервые двадцать пять лет назад. Каждый раз встречаясь с ним, Лиги вспоминал нервное ожидание в его приемной, вкус соли и грязи на пальцах, которые он слюнявил, чтобы очистить туфли. Митчам его сотворил, Митчам мог его и уничтожить, и они оба это знали.

Формально Митчам был третьим человеком в АНБ, но штатное расписание лгало. Если бы Митчам хотел оказаться на самом верху, то был бы там уже двадцать лет назад. Но он предпочитал оставаться во власти, тогда как мужчины и женщины, занимавшие посты выше его, приходили и уходили вместе с президентской администрацией. Со своей должности он перемещал по карьерной лестнице бессчетное множество людей, возвышал преданных ему, уничтожал тех, кто оказывал сопротивление. Сорок лет прослужил он в разведке, причем последние двадцать в агентстве настолько закрытом, что не только его бюджет, но даже размер был засекречен. Сорок лет собирал он порочащие сведения, утаивал информацию и хоронил тела.

«Включая и свыше тысячи погибших на Манхэттене».

Вину за взрыв здания Новой фондовой биржи возложили на Джона Смита, который хотя и в самом деле заминировал здание, но подорвать его собирался, когда оно будет пустым. Смит даже подготовил оповещения для прессы о своих намерениях. Лиги не мог это доказать, но был уверен, что именно Митчам уничтожил оповещения, заставил замолчать семь новостных агентств и сам приказал взорвать биржу, когда стало ясно, что Смит не будет это делать. Жестокий расчетливый ход – наподобие жертвы ферзя в шахматах. Эта атака потрясла страну и привела к появлению закона, который мог ее спасти.

– Здравствуйте, сэр. – Лиги оглядел кабинет и не удивился, увидев еще одного человека. – Сенатор Латруб.

– Я вам говорил: просто Ричард. – Сенатор сверкнул одной из своих заготовленных для камер улыбок. – Мы все здесь друзья.

Митчам нажал несколько кнопок у себя на столе. Округ Колумбия за окном потускнел, а когда окна почернели, и вовсе исчез. Щелкнула механическая задвижка на дверях, и слабое гудение заполнило кабинет – наверное, какая-то технология, препятствующая подслушиванию, подумал Лиги.

Митчам сложил пальцы пирамидкой, оглядел стол и сказал:

– Мы теряем контроль над ситуацией.

– Сэр, я советовал президенту сделать то, что мы обсуждали…

– Самое главное, что я хочу знать, – сказал сенатор, – это каким образом вообще стала возможна атака «Детей Дарвина».

Ричард был союзником, к тому же полезным союзником. Но иногда Лиги хотелось удушить его.

– Это все так запутанно.

– Неужели? – покачал головой Латруб. – А мне это представляется простым. После взрыва биржи я делал все, что вы, ребята, просили. Вы и представить себе не можете, скольким людям я обязан за то, что законодательная инициатива по надзору за перемещением анормальных не только была принята, но была принята на ура. Президент Уокер ее подписал. Так чего же вы копаетесь?

– Обстоятельства после ее подписания изменились, – сказал Лиги, выдвигая стул. – Вы, вероятно, это заметили.

– Заметил. Когда мы дали законные основания для вживления микрочипов в тела всех сверходаренных в Америке, анормальные террористы взяли в заложники три города. Нужно ли говорить, что если бы мы провели этот закон в жизнь, а не просто подписали его, то мы бы сейчас знали, кто за это несет ответственность?

– Можете мне не объяснять, насколько полезен был бы мониторинг перемещения анормальных, ведь именно я первым и предложил его, – заявил Лиги. – Все, что мы делали прежде, постепенно подводило нас к этому.

– Так почему же вы не реализуете планы в жизнь?

– Президент Клэй – не Уокер. На это потребуется какое-то время.

– Время, – повторил Митчам.

Говорил он мало и тихо, но слова выбирал тщательно, и они всегда были слышны.

– Да, сэр. Президент Уокер был с самого начала одним из нас. Он понимал, что для защиты Америки потребуются необычные средства. Клэй… он профессор. Его опыт лежит в области теории. Реальность такого рода доставляет ему дискомфорт.

– И что, он собирается положить инициативу по надзору в долгий ящик? – спросил сенатор.

– Он бы предпочел так и сделать. Он знает, что ему не хватает поддержки, чтобы отвергнуть инициативу, но он может отложить ее осуществление на неопределенное время.

– И как нам его подстегнуть?

– У нас будет возможность… Сэр, – обратился Лиги к Митчаму, – могу я вас спросить кое о чем?

Директор поднял брови.

– «Дети Дарвина». Это, случайно, не операция под чужим флагом?

Прежде чем Митчам успел ответить, вмешался сенатор:

– Под чужим флагом? Что это значит?

Лиги подавил вздох.

«Ричард, настанет время, и ты узнаешь, что падение с вершины, которой ты достиг, может быть очень болезненным, если ты не понимаешь, что такое горы».

– Это тайная операция, которая осуществляется таким образом, чтобы вину за нее можно было свалить на кого-то другого и при этом дать основания для ответных действий, – сказал он.

– Вы имеете в виду что-то вроде взрыва здания биржи…

– Сенатор, – тихо перебил Митчам Латруба, но слово обожгло, как удар хлыстом. – Нет, – ответил он Лиги.

– Мы в этом уверены?

– Да. «ДД» – именно те, чем кажутся: группа террористов из анормальных.

– Хорошо.

– Хорошо? – ощетинился Латруб. – Хорошо? Террористы захватили три или четыре наших города. Люди голодают. И это хорошо?

– Да, – сказал Лиги. – Эти террористы могут быть сверходаренными, но я сомневаюсь, что они так уж умны. У них туннельное видение. Они не понимают, что каждый их шаг служит нашим целям.

– Каким образом? – поинтересовался сенатор, но Лиги проигнорировал его.

– Нам известно, какой будет их следующая акция? – спросил Митчам.

– Главная гипотеза – биологическая атака. Но это не имеет значения. Даже если они ничего больше не планируют, того, что они сделали, уже достаточно. Общественность с каждым днем все настойчивее требует принятия мер. Президента вынуждают к действиям.

– Это не означает, что он будет действовать в нужном нам направлении.

– Даже интеллектуалу вроде Клэя рано или поздно приходится принимать решение, – пожал плечами Лиги. – И он сделает это, но только под моим влиянием.

– А вы сделаете так, что надзор за анормальными будет краеугольным камнем его реакции, – сказал сенатор. – Я вижу метод в вашем безумии, но в вашем методе слишком много безумия. Мы должны соблюдать процедуру. Поставить вопрос в сенате, потребовать от Клэя, чтобы он отчитался перед прессой.

«И твое имя станет почаще мелькать в заголовках – вот что тебе нужно».

– Это слишком рискованно, – возразил Лиги. – У народа могут появиться основания говорить, что инициатива по надзору за перемещением анормальных оправдывает действия «Детей Дарвина».

– И кто же будет это говорить?

«Господи! Неужели?»

– «ДД».

– Вы полагаете, они выпустят пресс-релиз? – презрительно ухмыльнулся Латруб. – Если они объявят, что прекратят свои действия, мы похороним этот закон, вы полагаете, что жители Кливленда, или Талсы, или Фресно скажут: «Нет, спасибо, мы будем голодать ради наших принципов»? Сэр, – обратился он к Митчаму, – если мы развернем дискуссию по этой законодательной инициативе, то проиграем. Так как в случае переговоров с террористами условия будут диктовать они.

Митчам постучал двумя пальцами по столешнице и мгновение спустя спросил:

– Оуэн, вы уверены в этом?

– Да, сэр. Я держу все под контролем.

Он пожалел о сказанном, еще даже не успев закончить фразу. Под контролем?

«Ты делаешь ставку на группу террористов из анормальных и на президента, из которого веревки можно вить».

Та же мысль, казалось, донимала и Митчама.

– Хорошо, Оуэн, – произнес он, уставившись на Лиги взглядом льва, увидевшего отбившуюся от стада газель. – Если вы уверены.

Лиги кивнул, выдавив улыбку.

«Митчам тебя сотворил, он же может тебя и уничтожить.

Лучше тебе и в самом деле все контролировать – иначе будешь сожран».

Глава 11

Были времена, когда Итан мог отправиться в длительное путешествие, взяв лишь сумку. В двадцать два года он три месяца колесил по всей Европе с одним только рюкзаком.

Теперь они с женой не были готовы выехать из города, не загрузив «хонду» под самую крышу.

Их собственный багаж составлял малую часть скарба. Чемодан дочери был гораздо больше и набит так плотно, что Итану пришлось сесть на него, чтобы застегнуть молнию: дневные подгузники, ночные подгузники, влажные салфетки, ползунки, пижамы, топленое молоко, нагруднички, пеленки, музыкальная лошадка, книжки с картинками, радионяня и все в таком роде. Добавить к этому манеж, колыбельку, ярко-розовый таз для мытья и коврик. Потом коробка со всякими вещами на тот случай, если придется остаться у матери Эйми дольше, чем он рассчитывал: геймпад и зарядные устройства, кухонный нож Эйми и ее любимая сковородка, спортивный костюм, лекарства, туалетные принадлежности, зимние пальто. Итан, зажав фонарик зубами, чтобы освободить обе руки, расчистил пространство для кошачьей переноски, в которой, сверкая зелеными глазами, жалобно мяукал Грегор Мендель.

– Все будет хорошо, приятель, – пообещал ему Итан и поставил на переноску коробку с наполнителем и пакет с кошачьей едой. Тут же стоял сейф с их паспортами, ювелирными изделиями, принадлежавшими бабушке Эйми, и стопкой казначейских облигаций.

Итан покачал головой, опустил заднюю дверь и нажал бедром, чтобы захлопнуть. Он был рад, что они уезжают. События в Кливленде принимали совсем уж плохой оборот.

«Кто-то похитил Эйба. Нужен ли им и ты, одному Богу известно, но если нужен, то лучше быть где-нибудь в другом месте».

В доме уже стало холодно. Котел топился природным газом, но, чтобы работала воздуходувка, требовалось электричество. Свеча на кухонном столе окутывала мягким светом пустые консервные банки – их съеденный обед. Ни плитка, ни микроволновка не работали, поэтому Эйми сорвала наклейки и подогрела банки на пламени свечи.

«Умная женщина. Теплый фасолевый суп – не ахти какая еда, но лучше холодного фасолевого супа».

Эйми спустилась по лестнице с Вайолет на руках и сказала:

– Я осмотрю все быстренько напоследок. А ты пока можешь ее переодеть?

– Конечно.

Пеленальный столик находился в неосвещенной гостиной, но Итан мог поменять подгузники с закрытыми глазами. Вайолет недавно начала как бы улыбаться: растягивала щечки и высовывала язык. Обтерев ее, он целую минуту шутливо кусал ее животик, пока она не улыбнулась ему этой глуповатой улыбкой.

– Ну, кажется, все, – подытожила Эйми.

– Уверена? Достань мне ключ – я могу отсоединить плиту, пристрою ее сверху на багажнике.

– Выдумщик.

У входной двери Эйми остановилась перед пультом сигнализации и начала нажимать кнопки. Набрав код до половины, она рассмеялась:

– Все правильно. Не переживай.

– Да, все будет в порядке, – поддержал ее Итан.

Он закрыл дверь, запер замок. В их квартале царила жутковатая атмосфера. Ни уличного освещения, ни света на верандах, ни музыки, от которой можно оглохнуть. Мерцающее пламя свечей и лучи фонариков, казалось, готовы были погаснуть под грузом темноты. Издалека доносился вой сирены.

Итан пристегнул дочку в детском кресле, сел на водительское сиденье и завел машину.

– Как-то пустынно, – поежилась Эйми.

– В доме?

– В городе. – Она прислонилась головой к дверному стеклу. – Ничего себе!

– Что?

– Я вижу звезды, – удивленно проговорила она. – Много. Когда ты в последний раз видел звезды?

Итан в самое разное время тысячу раз преодолевал это короткое расстояние до шоссе. Но никогда ничего подобного не видел. Света нигде нет, окна смотрят пустыми глазницами. У деревьев, потерявших листву и потрепанных ноябрем, зловещий вид. Город погружен не в ночную, а в средневековую темноту. Ни затопленных подсветкой билбордов, ни отраженного света от облаков. Единственным признаком жизни были другие машины, бледные фары которых казались во мраке слабыми. Итан с облегчением выехал на девяностую федеральную автомагистраль, которая выглядела почти нормальной: поток машин в западном направлении был довольно густой.

Эйми обернулась и посмотрела на Вайолет на заднем сиденье:

– Спит.

– Хорошо.

– Ты расстроен?

– Не будет вреда, если мы пересидим это время у твоей матери. Устроим себе маленький отпуск, прокатимся, будем изображать интерес, когда она станет говорить о садоводстве.

– Она будет счастлива, – заверила Эйми.

– Она будет счастлива увидеть нашу обезьянку. Не уверен, что она так уж обрадуется, когда мы будем спать на ее раздвижном диване.

– Мы можем пожить в отеле. А по дороге остановимся у магазина – купим детское питание.

Итан кивнул. Несколько секунд ехали в тишине, только покрышки шуршали по асфальту. Они миновали бизнес-парки, мегамаркеты, огромный знак «Макдоналдс», золотые арки которого были черны.

– Итан, – позвала Эйми и указала подбородком, куда смотреть.

Он проследил направление ее взгляда. Горизонт был залит светом, который подсвечивал облака. Он не мог понять, где его источник, но сияние было раскаленно-белым – этакий оазис света. Итан почувствовал, как полегчало у него на сердце, и только теперь понял, насколько ему было тревожно. Свет означал наличие электричества, а это, в свою очередь, означало возвращение в нормальное состояние, что им было совершенно необходимо.

– Здесь вроде выезд к торговому комплексу? Интересно, почему у них есть электричество.

– Кажется, источник света… – Эйми замолчала. – Что-то тут не так.

Движение делалось все более напряженным, все смещались вправо. Свет становился все ярче и ярче. Минуту спустя Итан понял почему.

Поперек девяностой федеральной трассы в два ряда под углом лежали тяжелые бетонные блоки. Множество натриевых прожекторов разрывали ночь, превращая ее в яркий полдень. Рядом стояли «хаммеры» с работающими двигателями. Эти крупные автомобили были похожи на землеройные машины, только сзади у них были установлены пулеметы. Итан видел солдат, сидевших за этими пулеметами, – одни силуэты на фоне ослепительного света. Даже сквозь закрытые окна он слышал шум генераторов.

Мигающий знак со стрелкой показывал направление – все на выезд. Итан увидел в зеркале заднего вида машины, выстраивающиеся следом за ним. Посмотрел на жену. Она ничего не сказала, но крохотные морщинки вокруг ее сжатых губ говорили о многом.

Итан перестроился в очередь. Ему понадобилось пять минут, чтобы попасть на съезд. На вершине съезда дорога на север была перекрыта. В середине пересечения стоял танк, у его гусеницы солдаты наблюдали за потоком транспорта.

Танк. На перекрестке. Поток машин направлялся на юг по путепроводу над хайвеем. По другую сторону располагался молл Крокер-парка. Итан вспомнил, как они с Эйми приезжали сюда в первый раз, каким сюрреалистичным показалось увиденное двум городским жителям: торговый комплекс под открытым небом, притворяющийся деревней, тематический парк, посвященный меркантилизму в самом его вульгарном проявлении.

Теперь молл выглядел гораздо более сюрреалистичным. В нем хозяйничала Национальная гвардия. Рядом с еще полудюжиной танков стояли «хаммеры», солдаты суетливо устанавливали палатки в центре парковки. Ревели генераторы, питая прожектора, заливавшие светом небо.

– Нас разворачивают, – изумилась Эйми и показала на въездную эстакаду федеральной дороги, ведущей назад в Кливленд.

Новые ограждения и солдаты, еще одна мигающая стрелка. Машины, которые недавно ехали на запад, теперь послушно выстраивались в очередь, чтобы попасть на обратную дорогу.

– Думаешь, был еще какой-то теракт?

– Или они его ожидают.

– И что теперь? Возвращаться домой?

Итан втянул воздух сквозь зубы. Подумал об их темном доме в темном квартале, доме, температура в котором все падала и падала. Подумал о холодильнике, где почти не осталось мяса и не было ни фруктов, ни овощей.

– Нет, – сказал он и повернул руль.

– Итан, что ты…

Он выехал из ряда машин, направляющихся на хайвей, и взял направо, в объезд баррикад, к дороге, ведущей к моллу. Миновал четыре автомобиля, пять, потом «хаммер», мельтешение солдат внутри и снаружи: камуфляжная форма, карабины и шлемы с переговорными устройствами. Итан всегда считал, что Национальная гвардия – это облегченная версия армии, но люди, которых он видел, имели вид крутых профессионалов.

– Не хочу быть одной из тех жен, которые говорят «будь осторожен», но, пожалуйста, будь осторожен, – попросила Эйми. – С нами в машине дочка.

– Я не собираюсь лезть на рожон, но они должны нас пропустить.

При въезде на парковку молла у деревянной баррикады стояли два солдата с автоматами. Итан подъехал к ним и опустил окно.

– Сэр, у вас есть разрешение находиться здесь? – спросил у него солдат.

– Вы можете мне объяснить, что происходит?

– Сэр, я вынужден потребовать, чтобы вы развернулись.

– У меня в машине новорожденная дочка, – сказал Итан. – У нас почти кончились съестные припасы, нет детского питания, а теперь еще и тепла. Мы пытаемся попасть в Чикаго к моей теще. Можем мы с кем-нибудь поговорить?

Солдат помедлил и махнул рукой:

– Мой начальник – в центре.

– Спасибо.

Итан поехал, куда указал солдат. Там в куче стояли несколько гражданских автомобилей и фура. Он остановил машину и заглушил двигатель. Поймав выразительный взгляд Эйми, сказал:

– Я не буду делать никаких глупостей. Просто хочу попробовать, – может, нас пропустят.

Эйми набрала в легкие воздух, задержала дыхание и со свистом выдохнула:

– О’кей. Держи себя в руках.

Он улыбнулся и поцеловал жену.

Ночь оказалась холоднее, чем он предполагал, его дыхание клубилось туманом. Импровизированный командный центр был освещен фарами и прожекторами на мачтах. Итан услышал спорящие голоса и пошел на них. Группа гражданских лиц объясняла что-то военному, застывшему неподвижно с непроницаемым выражением на лице. Рядом с ним стоял навытяжку солдат с винтовкой. За ними были видны машины, «хаммер», танк и – ничего себе – два вертолета, ощетинившихся оружием.

Подойдя, Итан услышал:

– …вы не понимаете, моей жене необходим инсулин, последнюю дозу она приняла сегодня утром, а без него она…

– …с грузом ждут завтра утром в Детройте…

– …нет ни тепла, ни еды, да проявите вы хоть немного…

Военный поднял руки в успокаивающем жесте и, когда все смолкли, сказал:

– Я понимаю вашу озабоченность. Но я получил четкий приказ. Никто не может проехать за этот блокпост. Для тех из вас, у кого медицинские проблемы, у нас есть амбулатория. Что касается больниц, то они в Кливленде работают. Всем остальным я могу сказать, что предпринимаются все усилия для поставки продовольствия и восстановления подачи электричества.

– Вы можете нам сказать, что происходит? – спросил Итан.

Офицер смерил его быстрым оценочным взглядом и ответил:

– ДАР считает, что здесь находятся главари «Детей Дарвина». Отправлены группы для их захвата. Наша задача состоит в том, чтобы не пропускать никого. И к сожалению, это означает, что никто не может покинуть Кливленд.

– Это какое-то безумие, – сказал парень с бородкой, стоявший рядом с Итаном. – Вы запираете целый город, чтобы поймать двух-трех террористов? В этом нет никакого смысла.

– Послушай, приятель, – вышел вперед крепкий человек в бейсболке, – я водитель фуры. Мало того что нас сжигают живьем, так еще если я не доставлю груз вовремя в Детройт, то вообще не получу ни шиша. Я не допущу этого. Так как насчет того, чтобы меня пропустить?

– Никто не проедет через блокпост.

– Нет, ты послушай меня…

– Сэр!

Военные и полицейские могли говорить «сэр» с интонацией, подразумевающей: «Еще слово – и тебе несдобровать». Голос у них звучал, как натянутая струна.

– Сэр! Немедленно возвращайтесь в вашу машину.

«Это пустая трата времени», – подумал Итан.

Он собирался уходить, когда человек в бейсболке схватил офицера за руку.

«Нет, не делай этого, будет только хуже…»

В глазах офицера, казалось, сверкнули прожектора. А солдат шагнул вперед и ударил дальнобойщика прикладом в лицо.

Звук раздался такой, будто яйцо уронили на асфальт. Человек рухнул на землю.

Итан увидел на «хаммере» за двумя военными какое-то движение.

Крупнокалиберный пулемет развернулся и взял бунтовщиков на прицел. До машины было метров шесть, но и с такого расстояния диаметр ствола выглядел настолько большим, что казалось – в него можно залезть.

Итан уставился на человека за пулеметом. Он был привлекателен, как бывают привлекательны блондины. Щеки его разрумянились под шлемом, руки в перчатках на оружии, палец на спусковом крючке. Ему, казалось, было не больше восемнадцати, на лице испуганное выражение.

Что происходило? Как и когда ситуация приняла этот странный поворот? Как они оказались в мире, где в продовольственных магазинах нет продуктов, где терроризм – это совсем не то, что происходит с кем-то другим? В мире, где твоя жизнь подвешена на такой тонкой ниточке, как страх в сердце восемнадцатилетнего мальчишки.

Гражданские, казалось, замерли. Дальнобойщик на земле произвел какой-то хлюпающий звук.

Итан медленно поднял руки и начал отступать, не сводя глаз с солдата за пулеметом. Один шаг, второй. Он отделился от группы, развернулся и пошел к «хонде», где его ждали жена и дочь.

– Ну что там? – спросила Эйми, и по ее взгляду он понял, что́ она почувствовала, увидев выражение его лица. – Что? Что случилось?

– Ничего, – сказал он и завел машину. – Мы возвращаемся.

Вот несколько соображений о свободе. Свобода – это не диван.

Это не телевизор, не машина и не дом.

Свободой нельзя владеть. Свободу нельзя отложить на потом. Свободу нельзя рефинансировать.

Свобода – это то, за что нужно сражаться каждый день. Природа свободы жидкостная, она, как вода в дырявом ведре, склонна утекать.

Если не принимать никаких мер, то отверстия, через которые она вытекает, увеличиваются. Когда политики ограничивают наши права, чтобы «защитить нас», мы теряем свободу. Когда военные отказываются раскрывать факты, мы теряем свободу. Хуже всего, когда страх становится частью наших жизней, мы добровольно поступаемся своей свободой за обещание безопасности, словно свобода не является первоосновой безопасности.

Есть знаменитое стихотворение о беспечности германского народа при нацистах, сегодня оно могло бы прозвучать так:

Сначала они пришли за революционерами,

но я промолчал, потому что я не революционер.

Потом они пришли за интеллектуалами,

но я промолчал, потому что я не интеллектуал.

Потом они пришли за первым уровнем,

но я промолчал, потому что я не первый уровень.

Потом они пришли вообще за сверходаренными,

но я промолчал, потому что я не сверходаренный.

Потом они пришли за мной,

но уже не осталось никого, кто мог бы заступиться за меня.

Из вступления к книге «Меня зовут Джон Смит»

Глава 12

Снаружи это место не производило особого впечатления. Но Шеннон из собственного опыта знала, что по-настоящему ужасные места никогда такими не кажутся.

Первое, что она увидела, была низкая гранитная стена с табличкой «Департамент анализа и реагирования». За нею плотная полоса деревьев скрывала от постороннего взгляда территорию Департамента. Шеннон включила мигалку, дождалась просвета в потоке машин и направила седан к будке охраны. Стоял яркий осенний день, и два человека в черных бронежилетах в сочетании с голубым безоблачным небом казались инопланетянами. Двигались они согласованно – один подошел к машине со стороны водителя, а другой двинулся вокруг нее. У обоих на груди висели автоматы.

Шеннон опустила стекло, принялась копаться в сумочке. Удостоверение, потертое и выцветшее, представляло ее старшим аналитиком, изображение на фотографии выглядело на несколько лет моложе оригинала.

– Добрый день, – произнесла она вежливым и одновременно скучающим голосом.

– Добрый день, мэм.

Охранник взял документ, посмотрел на фотографию, на лицо Шеннон, провел удостоверением по прибору у себя на поясе, тот ответил электронным «бипом».

– Хорошая сегодня погода, – сказал охранник, возвращая ей удостоверение.

– Один из последних погожих дней, – согласилась Шеннон. – На следующей неделе обещают похолодание.

Она не обернулась, не посмотрела в зеркало заднего вида на вооруженного человека, обходившего ее машину. Охранник взглянул поверх автомобиля на напарника и кивнул ей:

– Доброго вам дня.

– И вам того же.

Шеннон сунула удостоверение в сумочку. Металлические ворота разошлись, и она въехала на территорию.

«Ну вот, входим прямо в клетку со львом».

Нет, на самом деле это было не совсем так. Скорее уж она не просто входила в клетку со львом, а направлялась прямо к зверю и засовывала голову ему в пасть.

При этой мысли она почувствовала впрыск адреналина, улыбнулась и ровно поехала дальше.

Территория ДАР имела довольно ухоженный вид – правда, на некий милитаристский манер. Дорожка бесконечно и, казалось, бессмысленно петляла, однако смысл в этом был: террорист в машине не мог набрать скорость. Приблизительно через каждые пятьдесят метров Шеннон чувствовала, как покрышки ее машины проезжают над канавкой, в которую убирается заградительный еж. Вокруг были зеленые газоны и аккуратно подстриженные деревья, но среди них здесь и там располагались высокие башни. Снайперы наверняка наблюдали за ее передвижением.

В разлапистом же здании не было ничего угрожающего. Оно было скорее похоже на офис какой-нибудь фирмы из топ-списка журнала «Форчун», чем на штаб-квартиру крупнейшего разведывательного агентства страны. В западной части бригада строителей возводила пятиэтажную пристройку, на балках работали сварщики, осыпающие все вокруг пучками искр. Бизнес в ДАР явно шел неплохо.

Шеннон нашла пустое парковочное место приблизительно на полпути, поставила машину, опустила козырек, посмотрелась в зеркало. Она никак не могла привыкнуть к себе блондинке. Странно, что столько женщин красили волосы в этот цвет. Сама-то она знала, что брюнетки мужчинам вовсе не отвратительны.

Но парик был хорош, высветленные пряди лежали аккуратно, переходя в подобия корней. Макияж был гуще, чем ей хотелось бы, но так оно и задумывалось. Она надела дизайнерские очки в пластмассовой оправе – анахронизм в эпоху, когда глазная хирургия творила чудеса, но именно это и делало их модными.

– О’кей, – сказала она себе, накинула сумочку на плечо и вышла из машины.

День и вправду стоял прекрасный. В прохладном воздухе был привкус опавших листьев. Что ей нравилось, когда она шла на задание, так это обостряющаяся восприимчивость ко всему вокруг. Все вкусовые ощущения тоньше, все прикосновения как удар электротоком. Направляясь в здание, она разглядела верхушки противовоздушных комплексов на крыше.

В холле были мраморные полы и высокие потолки. И вооруженные охранники. Очередь на входе разделилась на несколько, и каждая из них проходила через металлодетектор. Из всех углов смотрели немигающие глаза видеокамер. Шеннон встала в конце, взглянула на ногти и подумала о Джоне.

*

Когда он предложил ей это маленькое приключение, ее реакция была такой:

– Куда-куда ты хочешь меня отправить?

– Я знаю.

Чисто выбритый Джон Смит в сером костюме показался ей выше, чем она помнила. Здоровее.

«Вот оно, преимущество того, что ты не в бегах, – подумала она, – что ты не ждешь никаких сюрпризов каждую секунду, днем ли, ночью».

– Это безумие, – сказала ему Шеннон. – Против безумия я не возражаю. Но это похоже на самоубийство. И потом, у меня уже есть задание. Я сейчас полностью сосредоточилась на Западной Виргинии. Нужно замолить старые грехи.

– Понимаю, – ответил он с обычной своей улыбкой. Хорошей улыбкой – он был красивый парень, хотя и не ее тип. Слишком заурядный вид, как у агента по продаже недвижимости. – Но я бы не стал тебе предлагать, если бы оно того не стоило.

– Почему?

Джон принялся рассказывать, и чем больше он говорил, тем невероятнее представлялась ей эта история. Если бы это вещал кто-то другой, она бы не поверила. Но если Джон был прав – а прав он был всегда, – то это могло изменить все. Изменить баланс сил. Изменить мир.

Конечно, для начала они должны найти кое-что. Для чего и нужно было ограбить ДАР. Зачем искать иголку в стоге сена, когда кто-то уже вычислил ее точные координаты?

– Дело в том, что мы не можем просто взломать сайт, – объяснил он. – В ДАР знают, что любая информация в Интернете уязвима. Самые важные сведения они хранят в отдельной сети на своей территории. Компьютеры соединены между собой, но не с внешним миром. Значит, единственный способ получить доступ к этой информации…

– Пробраться на территорию ДАР, – догадалась Шеннон.

Он кивнул.

– Да мне и через пропускной пункт не пройти, – сказала она.

– Я об этом позабочусь. Удостоверение будет не только твоим пропуском, оно подтвердит всю твою биографию. Подробные биографические сведения занесены в их систему. Данные с платежной ведомости, характеристики, служебная история – все. Я уж тут постарался. Проблем не должно возникнуть.

– Если все так просто, зачем тебе нужна я?

– На тот случай, если получится не просто. Слушай, Шеннон, я не хочу тебя обманывать. Если тебя поймают, процесса не будет. Они, возможно, даже не признаются, что схватили тебя. Ты окажешься в совершенно неприступной камере, где тебя будут держать до конца жизни, пытаясь сломать, и я буду бессилен тебе помочь.

– Вот уж что ты умеешь, так это соблазнить девушку.

– Но этого не случится. Ты сможешь это сделать, я знаю, что сможешь.

Он оперся подбородком о ладонь, выпивка перед ним оставалась нетронутой.

– Есть еще кое-что, – добавил он. – Ты сможешь разузнать там все, что у них есть о Западной Виргинии. Полный пакет безопасности. Сможешь замолить свои грехи, не рискуя ничьей жизнью.

– А если я откажусь? – спросила Шеннон.

– Откажешься так откажешься. Ты же знаешь, что последнее слово всегда за тобой.

*

Очередь двигалась быстро, и через минуту Шеннон уже подошла к металлодетектору. Она сняла изящное серебряное ожерелье с висюльками в виде трех сосулек и положила рядом с сумочкой в ячейку на конвейере.

Страх охватил ее, когда она направилась в рамку, – по обе стороны стояли вооруженные охранники, агенты ДАР перед и за ней. Внезапно сердце у нее в груди тяжело застучало, как большой барабан, и она ощутила впрыск адреналина в кровь. В этом не было ничего нового – к подобному она привыкла, потому что такое случалось каждый раз. Только сегодня страх был острее, напряженнее.

Куражнее.

Проходя через металлодетектор, Шеннон улыбнулась охраннику. Он махнул, поторапливая ее. Она дождалась, когда приедет ее ячейка, надела ожерелье, схватила сумочку и направилась в штаб-квартиру агентства, которое несколько лет подряд выпускало ордер на ее убийство. Джон не обманул ее: какой бы мозган ни готовил ей удостоверение, оно работало безотказно.

«А как же иначе, черт побери!»

Словно в ответ на ее мысли, очки на ней ожили. С внутренней стороны каждой линзы имелся экран из мононити, видимый только с ее угла обзора. Левый экран показывал в трехмерном изображении каркасную карту ее местонахождения в здании. В правом появились слова: «Хорошей охоты».

Она внутренне улыбнулась и двинулась по коридору, каблучки ее туфель застучали по плиточному полу. После прохождения всех рубежей безопасности ДАР был похож на большую корпорацию: кабинеты, боксы, лифты и туалеты. В этом был свой смысл. Департамент состоял из двух частей, и сейчас Шеннон находилась в аналитической. Эта часть была гораздо больше другой, здесь работали десятки тысяч ученых, разработчиков политического курса, советников, психологов и статистиков.

Вторая часть отвечала за реагирование и представляла собой совершенно другое существо. Существо, которое планировало похищения, аресты и убийства. Оно имело от правительства мандат на убийство. Прежде здесь работал Ник.

Когда-то тут был его кабинет, источник его власти. Он был асом самого засекреченного подразделения ДАР. Сколько раз проходил он по этому коридору? И о чем думал в это время? В те времена он пил «Кул-Эйд» и верил во все, за что выступал ДАР. Она представила его, это почти дерзкое спокойствие, которое он носил, как пошитый на заказ костюм.

Кстати, если уж говорить о типе мужчин, которые нравились ей.

Она возненавидела его с самой первой встречи. Ник убил ее друга, анормального, который начал грабить банки. Грустного и искалеченного парня, сломанного академией, потерявшегося в этом мире. Он был не виноват в том, что пошел по кривой дорожке. Хотя Шеннон и соглашалась с тем, что его нужно остановить (его действия привели к смерти ни в чем не повинных людей), это не означало, что она была согласна на его убийство или готова простить бездушного убийцу, который сделал это.

Но Ник оказался совсем другим. Он был ласковый, страстный и умный. Он любил своих детей и был готов ради них на все. На самом деле Шеннон и Ник были очень похожи, и оба сражались за то, чтобы мир стал лучше. Просто они по-разному представляли себе, как этого добиться.

Шеннон хотела бы рассказать ему о том, чем занималась сегодня. Первой его реакцией, пожалуй, была бы ярость. Но если бы она объяснила ему причины, по которым совершила этот поступок, он бы встал на ее сторону – в этом она не сомневалась.

«Выкинь из головы. Рассказывать ему об этом слишком рискованно, а в этом месте слишком опасно думать о чем-то ином, кроме дела».

Она прошла длинным коридором, поднялась в лифте на три этажа, оказалась в широком атриуме. Мимо шли люди, поглядывали в планшетники, разговаривали о заседаниях. Шеннон в свои тридцать лет ни разу не была на заседании, и ее это вполне устраивало. Из этого словно подвесного коридора со стеклянными стенами по обе стороны она могла хорошо разглядеть весь комплекс. Он был огромен и напоминал кроличьи садки, поскольку имел постоянную склонность к расширению. Она дошла до конца, свернула налево.

В двадцати метрах от нее открылась дверь, вышли мужчина и женщина. Женщина была невысокой, может быть метра полтора с небольшим, но зашагала она с надменной вулканической энергией. Мужчина с наплечной кобурой при среднем росте был хорошо сложен. Она узнала его. Они вместе снесли президентскую администрацию. Бобби Куин, прежний напарник Ника, стратег с саркастическим умом. Забавный парень, знающий свое дело, – он ей нравился.

Она не сомневалась – ничуть не сомневалась, – что если он ее узнает, то арестует.

«Не обманывай себя, девочка. Тут нет никаких „если“. Неужели ты думаешь, что светловолосый парик, сапожки на высоком каблуке и очки обманут Бобби Куина?»

Энергично жестикулируя, он разговаривал на ходу со спутницей и через считаные секунды должен был поравняться с Шеннон. Если он увидит ее, то она больше никогда не увидит осеннего дня.

Ей не нужно было думать. Не нужно оглядываться. Тот ее трюк, который Ник называл «проходить сквозь стены», а сама она – «перекинуться», состоял не в том, чтобы, оглядев окружающий мир, принять то или иное решение. Единственный способ быть невидимой заключался в том, чтобы постоянно знать, где кто находится, куда смотрит и куда направляется. В каждой комнате, каждую минуту. В трудные дни ее мучили тяжелые мигрени от перегрузки информацией – это было все равно что сидеть вплотную к трехмерному экрану.

Информация. Например…

Аналитик в уродливом галстуке рыщет в архивном шкафу, перебирает распечатанные документы, – судя по всему, правительство опаздывает.

Курьер из «Федерал экспресс» толкает тележку, насвистывает. Остановки на его пути очевидны для нее, как диаграмма.

Секретарша выходит из комнаты отдыха с чашкой кофе в правой руке, взгляд устремлен на планшетник в левой.

Флиртующая пара, они почти касаются друг друга, он сейчас протянет руку и дотронется до ее локтя.

Куин отворачивается от женщины, в этом движении доверие: они работали в одной команде.

Урчит компрессор фонтана.

Шеннон притворилась невидимкой.

Она перешла на прямую, по которой двигался курьер, открыла сумочку, будто ей нужно было найти там что-то, пересекла коридор за секретаршей с кофе, носком сапога чуть задела каблук секретарши, та споткнулась, не упала, но в испуге крепче ухватила планшетник вместо кофе, а Шеннон вошла в комнату отдыха, открыла шкаф, встав спиной к коридору, чашка кофе, описав дугу, ударилась о боковину тележки курьера в тот момент, когда рядом с ним оказались Куин и женщина.

– Простите бога ради, – сказала секретарша, пока Шеннон, уставившись в шкаф, отсчитывала секунды.

На счет «три» она закрыла дверцу шкафа и вышла. Не глядя на секретаршу и курьера «Федерал экспресс», убедилась, что с ними все в порядке. Не взглянула она и на Бобби Куина и его спутницу, которые уже отошли на несколько шагов. Оба они обернулись, но смотрели не на то.

Всегда не на то.

Три минуты и пять этажей спустя она была уже в коридоре подвала, освещенном флуоресцентными лампами. Воздух здесь был прохладный и неподвижный. В левой линзе ее очков на карте замигала точка и начала расти, достигнув максимума, когда Шеннон подошла к двери в металлической раме. К потолку над ней была прикреплена камера, а на стене рядом с большой красной кнопкой располагался сканер.

В правой линзе ее очков появилось сообщение: «ПО ЖУРНАЛУ, С МОМЕНТА ПОСЛЕДНЕГО ВЫХОДА ВХОДОВ НЕ БЫЛО. ВСЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ЧИСТО».

«Должно быть? Это утешительно».

Машина долго сканировала ее удостоверение. Очевидно, разрешение открывать эту дверь имели не больше десятка человек.

Раздался щелчок, замок открылся.

В помещении, куда она вошла, было прохладно, не больше пяти градусов Цельсия. Здесь ровными рядами стояли металлические стеллажи, на которых были закреплены плоские серверы, компьютеры толщиной в сантиметр, каждый из них выдавал и обрабатывал терабайты информации. За ними виднелись косы проводов толщиной с ее руку. Воздух полнился гудением невидимых вентиляторов.

Работающее сердце ДАР. Факты и файлы всех тайных операций, всех секретных объектов, все данные обо всех, за кем ведется наблюдение. Где-то здесь была и она, подробности ее жизни, детства, школьных лет, то, что она делала, люди, которых она знала. Шеннон последовала по карте вдоль рядов, от наэлектризованного воздуха волосы на ее руках встали дыбом. Пройдя пять рядов вдоль и четыре поперек, остановилась перед стеллажом, похожим на все остальные.

Она взялась за среднюю сосульку в своем ожерелье и повернула ее. Раздался щелчок, появилась плоская флешка. Шеннон нащупала панель входов-выходов, нашла нужный порт, вставила флешку. Внешне казалось, что ничего не происходит, но она знала, что программа загружается, пробирается по тропкам информации, ищет нужные файлы. В ее правой линзе появился индикатор загрузки, стал медленно расти: 1 %, 2 %, 3 %…

Оставалось только ждать.

Эти мгновения в ее работе всегда были самыми странными. Природа ее дара означала, что ей нужно часто менять положение, а потом ждать. Она чувствовала напряжение, но в этом было и что-то восхитительное, как первая затяжка по-настоящему хорошей травки, как полет на планере от одного восходящего потока к другому, как спазм перед оргазмом. Ее память услужливо подкинула воспоминание: перекресток в Вашингтоне, округ Колумбия, где она в первый раз увидела Ника, почти год назад. ДАР сумел завербовать подрядчика министерства обороны, по имени Брайан Васкес, и Ник отправил его на встречу с контактом, надеясь задержать обоих.

Джон, конечно, предвидел этот ход и предусмотрел план экстренных мероприятий в виде торгового автомата для газет, начиненного взрывчаткой. Взрывное устройство привела в действие Шеннон, которая потом прошла перед носом всей команды обеспечения Ника. В Службе справедливости ему устроили показательную порку за то, что она одним движением взорвала бомбу и его операцию.

Тогда она, конечно, даже и представить себе не могла, что станет с ним встречаться.

«Встречаться? Мы этим занимаемся?»

Индикатор загрузки увеличивался мучительно медленно: 63 %.

Конечно, с ее стороны было безрассудством связываться с ним. Из ДАР он ушел, но теперь работал на президента, что в лучшем случае, с точки зрения счастливого исхода для них обоих, стало горизонтальным перемещением. И она уже выросла из одежек девочки-подростка, которую переполняют сексуальные фантазии. Два месяца назад, когда Купер пришел за Джоном Смитом, Шеннон навела на него дробовик и, хотя это не вызывало у нее удовольствия, если бы потребовалось, нажала бы на спусковой крючок.

«Был, конечно, момент, когда вы вдвоем сидели, соприкасаясь бедрами, в подвальном баре в Новой Земле Обетованной и он цитировал Хемингуэя. Был еще момент, когда он доверил тебе судьбу своих детей».

Закачано 96 %.

До конца оставались крохотные доли, но индикатор, казалось, завис. Она вздохнула, постучала носком сапога об пол, подавив в себе желание выругаться. Как бы далеко ни продвинулась технология, некоторые мелочи никогда не менялись.

«Давай же, давай!»

97 %. 98 %. 99 %. 100 %.

Дисплей исчез. Шеннон выдернула флешку и вкрутила ее в ожерелье. Если все прошло как надо, то программа должна была загрузить все в необходимых подробностях. Массив информации о лабораториях, получающих частное финансирование, подпольных мозговых трестах и черных объектах, ведущих исследования на передовых рубежах науки. Учреждения, у которых не было акционеров и которые не очень обращали внимание на правительственные постановления. Учреждения, где могли разрабатывать что угодно.

Даже волшебное снадобье, способное изменить мир.

Она развернулась и пошла назад ко входу, ее сапожки цокали по фальшполу. Трехдюймовые каблучки плюс дюймовая подошва – нелепая обувь, в особенности на операции, но они служили ее цели. У двери она набрала в грудь воздуха, выдохнула, откинула назад накладные светлые волосы и вышла в коридор. Повернула направо и двинулась тем путем, которым пришла.

– Эй! Вы! – раздалось за ее спиной.

Шеннон подумала, не броситься ли ей бежать, но вместо этого обернулась с выражением: «Вы это мне?»

Окликнувший ее человек был высок, бледен, одет в джинсы, футболку с логотипом и потрепанный кардиган. В руке у него было удостоверение, которое он уже протянул к сканеру. Инженер или программист. Она начала придумывать какую-нибудь отговорку, но все, что ей приходило в голову, не выдерживало критики.

У нее даже не было шанса открыть рот. Этот человек, имевший доступ в компьютерную, наверняка знал тот десяток сотрудников, которым было разрешено входить сюда, и еще он знал, что у нее такого разрешения не было. Глаза его расширились, он быстро нажал большую красную кнопку.

Ничего, казалось, не произошло, но Шеннон поняла, что сигнал тревоги уже разносится по всему зданию, доходит до всех постов охраны. Сейчас будут мобилизованы все силы безопасности ДАР, сотни тяжело вооруженных военных.

Она не слышала сирены, не видела мигающей сигнализации, но от этого чувство страха только усиливалось.

Шеннон развернулась и побежала.

Коридор теперь показался ей поуже и длиннее, чем прежде, а число камер наблюдения словно увеличилось. Во рту был привкус меди, сердце колотилось. Она завернула за угол и понеслась к лестнице. Расстояние между нею и безопасностью измерялось не метрами, а невозможностями. Она находилась в центре военизированного комплекса, и ее преследовали враги. Да к тому же она, бегущая по пустому коридору, представляла собой легкую цель.

«Ладно. Начинай действовать».

Остановившись на миг, Шеннон протянула руку к пожарной сигнализации, чтобы привести ее в действие.

Раздался вой сирен, громкое завывание и блеяние, извещающее об опасности. Сзади стали открываться двери. Она поспешила на лестницу, побежала вверх. Помедлила и перешла на шаг. Коридор заполнился людьми. Она готова была расцеловать их всех и каждого в отдельности. Без них она стала бы легкой добычей. Но в спешащей, испуганной толпе?

Она снова использовала свой дар невидимки.

Проскальзывая за спины людей и между ними, Шеннон замедляла движение, разворачивалась, подныривала. Улыбалась и наклонялась, словно чтобы застегнуть молнию на сапоге. Заходила в открытые кабинеты позади сотрудников, выходивших из них.

«Двигайся так, как течет вода, малышка, – вспомнились слова отца, который много лет назад объяснял ей, как нужно перемещаться по футбольному полю. – Вода дырочку найдет».

«Найди дырочку».

Пристроившись за двумя коренастыми, начальственного вида мужчинами, она, помигав с определенной последовательностью, привела в действие дисплей в своих очках. Масштаб карты уменьшился и сменился трехмерным изображением: коридоры теперь располагались перед ней так, будто она одним глазом управляла видеоигрой. Она пожалела, что не может связаться с тем, кто находится там, по другую сторону линз, и попросить его – ее? – запустить то, что требуется. Но связь была только односторонняя – исходящий сигнал из здания ДАР привел бы в действие все существующие здесь тревожные сигнализации.

Пожарная сирена, словно отвечая на ее мысли, неожиданно выключилась. Неудивительно: служба безопасности быстро поняла, что аварийное срабатывание было всего лишь отвлекающим маневром. Но это уже не имело значения. Коридор был набит людьми, которые перемещались туда-сюда, завязывали разговоры. Шеннон выиграла необходимое ей время. Она шла, куда ее вели очки, пробираясь через толпу и обходя вокруг. Камеры должны были зафиксировать ее – с этим она ничего не могла поделать. Но при таком количестве камер и в таком потоке людей шансы на то, что кто-то посмотрит в нужный монитор и увидит ее, были невелики, пока она не привлечет к себе внимание.

Вот он. Женский туалет находился там, где и показывала карта. Шеннон толкнула дверь и вошла внутрь. Зеркало, две раковины, пять кабинок, слабый запах испражнений. Она вошла в среднюю кабинку и заперла дверь.

Сев на унитаз, она стащила с себя сапоги и поставила на пол. За ними последовало платье. Из сумочки она достала легкие джинсы и натянула их на себя. Плотно уложенная шелковая блузка помялась, но это не имело значения. Лучше всего были серебристые туфли без каблуков, в которых она чувствовала себя прекрасно после идиотских сапожек. Затем Шеннон отстегнула пластиковые заколки и сняла парик. Накладные светлые волосы, платье и очки сунула в сапоги, – когда будет выходить, выбросит их в мусорный бак.

Теперь необычное. Она открепила от ожерелья самую маленькую сосульку. Кончик иглы миниатюрного шприца сверкнул в люминесцентных лучах. Глядя в зеркальце из сумочки, она осторожно поднесла шприц к брови. Иголки не были ее коньком, но она сжала зубы и приступила к работе. Проколола кожу, осторожно нажала на поршенек, потом вытащила иглу и повторила процесс еще раз на другой брови. Каждой инъекцией она вводила под кожу несколько кубиков физиологического раствора. Будучи ограниченной с двух сторон костями, жидкость могла только растягивать кожу наружу. Больший объем придал бы Шеннон комический вид, но мини-инъекции лишь незначительно изменили конфигурацию лба.

После бровей она занялась щеками. Это было болезненно.

Когда заканчивала со второй сосулькой-шприцем, услышала, как дверь в туалет открылась.

«Изображай аналитика, которая забежала пописать, – сказала себе Шеннон. – Будь сплетничающей секретаршей».

– Мадам? – раздался бесцеремонный женский голос. – Я должна потребовать, чтобы вы вышли.

«Черт!»

Хорошая новость состояла в том, что зашла всего одна охранница, а это означало: они не знали, что Шеннон здесь. Это будет рутинная проверка, служба внутренней безопасности прочесывает и зачищает здание. Однако охранница была вооружена и готова к любому развитию событий. И это было плохо. Шеннон могла за себя постоять, но в схватке один на один с сотрудницей спецохраны ДАР ее шансы не были обнадеживающими.

«Найди способ, малышка. Двигайся, как вода».

– Прошу прощения, – сказала Шеннон, – но, вообще-то, я занята.

Она бесшумно повернулась на унитазе, ощущая его фарфоровый холод через джинсы.

– Я все понимаю, мадам, но мне нужно, чтобы вы вышли сейчас же.

– Вы что – шутите? – Шеннон поочередно поставила ноги сбоку от унитаза. – Я же не могу прерваться посередине.

Охранница переместилась к двери. Шеннон видела носки ее армейских ботинок. Раздался удар по двери. Сильный удар.

– Немедленно, мадам!

– Хорошо, хорошо. Да что такое, одеться-то можно?

Шеннон присела рядом с унитазом, стараясь не думать о том, как часто здесь моют пол, потом изобразила, что отрывает туалетную бумагу.

– Мадам, если вы не выйдете через пять секунд, я вышибу дверь.

Охранница находилась на расстоянии какого-то шага, и Шеннон представляла ее: стоит наготове, оружие в руках, но не поднято, и с этого угла она ничего не увидит.

– Пять.

Шеннон легла на пол поперек кабинки. Подняв ногу, нажала носком на ручку спуска воды.

– Четыре.

Вода хлынула сразу же со звериным ревом, свойственным общественным туалетам. Шеннон воспользовалась звуком и проскользнула под перегородкой в соседнюю кабинку, касаясь руками и лицом плитки.

– Три.

«Да, это отвратительно».

Она бесшумно поднялась.

– Два.

Шеннон открыла дверь кабинки и вышла.

Охранница была крепко сложена, ее сильные мышцы выпирали из-под громоздкого бронежилета. Волосы были собраны сзади в конский хвостик, а на лице застыло рассерженное выражение. Автомат висел у нее на груди, правой рукой она держала его, левую протягивала к двери. Вид у нее был довольно устрашающий, и Шеннон еще раз убедилась в своей правоте: в схватке лицом к лицу у нее против этой женщины не было шансов.

Но если сбоку и застать врасплох – дело другое.

Шеннон без колебаний бросилась вперед и вонзила иглу шприца в шею женщины.

Игла была длиной всего полдюйма и попала в мышцу, но Шеннон и не собиралась убивать – только вызвать испуг и отвлечь, что и произошло. Охранница вскрикнула и, повернувшись, ухватилась левой рукой за шею, а не за автомат. Это дало Шеннон пространство, чтобы нанести удар прямо в нос служительницы порядка.

Охранница рухнула на пол, а Шеннон, упав на нее, принялась затягивать ремень автомата на ее шее. Женщина попыталась отбиваться, но Шеннон налегала изо всех сил и, не ослабевая давления, все туже и туже затягивала ремень.

Покончив с этим, она отволокла женщину в соседнюю кабинку и усадила рядом с унитазом. Прощупала пульс – наполнение хорошее. Когда очухается, голова будет раскалываться от боли, но очухается непременно.

Шеннон закрыла дверь и заперла изнутри, после чего ей пришлось снова пробираться под перегородкой.

На мгновение она остановилась перед зеркалом. Охрана будет искать блондинку ростом метр семьдесят три, в другой одежде и с другим лицом. Маскировка была не идеальная, но этого должно хватить.

Она вымыла руки и вернулась в коридор.

Шансы на то, что она выберется отсюда, теперь уже не казались невероятными. Риск, однако, оставался, охрана будет проверять всех тщательнее обычного.

Несколько часов на стене показывали время в Лондоне, Чикаго, Лос-Анджелесе, Сингапуре и, конечно, здесь, в Вашингтоне, округ Колумбия, где было 16:45.

Шеннон улыбнулась. Возможно, ДАР и является крупнейшей секретной службой Америки, но все же остается правительственным учреждением. А это означает, что для большинства из тех тысяч людей, которые находятся здесь, через пятнадцать минут заканчивается рабочий день. Через пятнадцать минут они все устремятся к выходу.

Она направилась в буфет. Пока есть время, почему бы не выпить чашечку кофе?

Индекс нестабильности

Шкала Трефферта – Дауна

Безликие

«Монокль»

12 марта

Вас достала нынешняя жизнь? Вы не один.

Наши деды жили правильно. Жизнь лучше без планшетников и информационных форумов. Лучше, когда вам не нужно заботиться о политкорректности. Лучше, когда у вашей жены есть индейка в духовке, а ваша собака лежит, свернувшись у ваших ног.

И если ваша жена не умеет готовить, и если у вас нет собаки, это еще не значит, что вы должны быть лишены этих удовольствий.

Программа «Не спеши» призывает нас не торопиться.

Перевести часы в более простую эпоху, воспринимать жизнь так, как ее должно воспринимать. Наши семинары – это уик-энд вдали от современного мира, после чего вы снова будете готовы к встрече с ним.

Забудьте реальность. Попробуйте «Не спеши»ТМ.

* Стоимость пакета услуг «Не спеши» начинается с 1999 долларов за три ночи пребывания на условиях «все включено», размещение супругов без возможности интимной близости**, сдача напрокат собачек/кошечек, печатные материалы и лайф-коучинг. Места пребывания держатся в тайне, необходимо предоставление контактной информации на случай чрезвычайных происшествий. Сверходаренных просим не беспокоиться.

** Имеются пакеты с размещением супругов с возможностью интимной близости.

Глава 13

– Меня, значит, совсем побоку? Ты ведь теперь знаменитость? Лучший кореш президента? – Бобби Куин с широкой улыбкой на лице стоял в дверях квартиры Купера.

– Это ты прав. Так что попрошу с уважением, – выпятил грудь Купер. – Коленопреклонение приветствуется, но от старого напарника приму и низкий поклон.

– А если я во время поклона повернусь к тебе спиной, чтобы тебе было удобнее поцеловать меня в…

– Да, да. – Купер обнял приятеля за плечи и притянул к себе. – Рад тебя видеть. Давай по пивку.

– Я бы с удовольствием, старина, но я только что из аэропорта, прилетел из Кливленда. Валюсь с ног.

– Я не сказал, что проставляюсь.

– С другой стороны, алкоголь – это часть сбалансированной диеты.

Уличная вывеска провозглашала, что бар называется «Джек Читлз». Внутри были утопленные кабинеты и рождественское освещение, горевшее круглый год. Знания Купера о пиве ограничивались тем, что пиво ему нравится, поэтому выбор он предоставил Куину, который заказал кувшин темной жидкости под названием «Молочный портер». Напиток был мягкий и изысканный, с налетом шоколада и кофе, но вкус стал еще лучше, когда они пропустили по стаканчику ирландского виски.

– Так ты, значит, прилетел из Кливленда? – спросил Купер и поставил стакан на стойку бара. – «Дети Дарвина»?

– Хочешь верь, хочешь не верь, но я был там по другому делу. Прорабатывал один объект – ученого. Парень решил дать деру, так что мне пришлось нанести визит его протеже, позадавать ему вопросы.

– И он что-нибудь знает?

– Пока рано говорить.

Они обменялись последними новостями. Купер позволил разговору скатиться на общие места, не желая торопить ход событий. Бобби Куин рассказал ему о ситуации в агентстве.

– Развал первостатейный, хаос космический. Все прячут голову в песок, кивают друг на друга, дистанцируются. «Что? Мы находим и убиваем плохих ребят? Боже мой, как это некрасиво!» – рассмеялся Куин. – И в то же время у нас остаются потенциальные цели, так что эти йеху из высшего состава, что заламывают руки на Си-эн-эн, возвращаются и начинают говорить с нами шепотком, требуют, чтобы мы продолжали в том же духе, убеждают, что вскоре все встанет на свои места.

– А встанет?

– Служба справедливости закрыта. Но да, конечно. Через годик все затихнет, и мы начнем под другим названием. Все прекрасно понимают, что эту работу кому-то нужно выполнять. А пока лучшие и самые яркие агенты ДАР пребывают в аду. Ты знаешь, что еще меня заставили делать? Я возглавляю специальную группу по поиску фактов для поддержки расследований конгресса. Если захочешь как-нибудь в субботу вечером приятно провести время, попробуй написать отчет об устранении какого-нибудь известного террориста, не используя слова «убить».

– Ликвидировать?

– Нейтрализовать. Так получается, будто мы указали им на ошибку в их методах и предложили пройти профессиональную подготовку. – Куин покачал головой. – А ты? Ты единственный из всех известных мне людей, кто может отправить на тот свет своего босса, а потом оказаться в администрации президента. Расскажи-ка об увольнении с позором и повышением.

– Я ничего такого не планировал.

– Но что-то ты планировал?

В ответ Купер рассмеялся и подал бармену знак налить им еще виски.

– Нет, правда, Куп, – допытывался бывший напарник, – ты же солдат, а не штатский. В чем заключается твоя работа на Клэя?

– В том же, что и всегда. Я пытаюсь остановить войну.

– Ну и как – удается?

– В той же степени, что и всегда.

Куин вынул из кармана пачку сигарет, вытащил одну, размял между пальцами.

– Здесь курить запрещено, – предупредил бармен, наполняя их стаканы.

– Неужели? Это парламентский закон или политика хозяина?

– Это как вам угодно, – сказал бармен, поставил бутылку на полку и ушел.

– Да, как угодно. – Куин постучал сигаретой о стойку бара, покрутил ее в пальцах. – Абсурдный мир. Джон Смит получает громадные деньги за лекции в студенческих кампусах, а человек, который хочет выкурить сигарету, может быть убит и съеден.

– Да тебе даже и не хочется курить. Ты просто думаешь: а не покурить ли?

– Угадал. Отложенное удовольствие. Это вроде тантрического[27] секса.

Купер рассмеялся. Ему было хорошо сидеть здесь, разговаривать с человеком, который жил в том же мире, что и он. Но, подумав об этом, он вспомнил, зачем он здесь, вспомнил о страхе, который преследовал его.

– Хорошо, полная откровенность, у нас тут с тобой не светская беседа.

– Ты о чем? – не понял Куин.

– Что у вас есть на «Детей Дарвина»?

Куин пожал плечами и сказал:

– Первая информация о них появилась шесть недель назад, а потом вдруг – опаньки – вот они, всем начихали в тарелку.

– Есть представление о том, как они устроены?

– Мы предполагаем, что это независимые ячейки, изменчивая организационная структура. Но теперь, когда Служба справедливости ликвидирована, разобраться с ними некому.

– Как такое возможно? Как получилось, что мы ничего не знаем?

– Это кто спрашивает – Белый дом? – прищурился Куин.

– Нет, – сказал Купер. – Я не ищу факты. Я пытаюсь понять, и мне нужна твоя помощь. Ты мой разработчик плана.

– Лесть действует. – Куин отхлебнул пива. – Хорошо. Только между нами, ладно? Все разговоры о том, что они появились из ниоткуда, не отвечают действительности. Никто не может организоваться так быстро. Даже сверходаренные.

– Ты хочешь сказать, что они уже существовали какое-то время?

– Понимаешь, они точно знают, в какое место ударить, чтобы было побольнее. Раньше террористы подкладывали бомбы в почтовые отделения, убивали мелких чиновников, сбрасывали под откос поезда. Это плохо, но, в общем-то, комариные укусы. Эти же ребята собрали все в одну кучу. Они не нападают на отдельные здания. Они останавливают несколько фур и убивают водителей, зная, что страховые компании отзовут страховки. И на́ тебе – город голодает.

– То же самое и с электричеством, – сказал Купер. – Я думаю, они нарушили систему распределения, надеясь, что мы прореагируем усилением карантина.

– Да, это была ужасная игра, – покачал головой Куин. – Это привело к хаосу. Мы практически сдали им эти города. Как вы это допустили, старина?

– Это не моя инициатива.

– А история прикрытия? Мы закрываем города якобы для того, чтобы не выпустить террористов. Этим кого можно обмануть – десятилетнего мальчика с травмой головы?

– Да знаю, знаю. Откровенно говоря, по моему мнению, Лиги считает, что вы дадите координаты для ракетной атаки.

– Ничего подобного, – протянул Куин. – Я предполагаю, что у «ДД» не больше десяти-пятнадцати боевиков в каждом из этих городов. Они обособлены, централизованного командования нет. А система энергопитания была, вероятно, нарушена мальчишкой-хакером из подвала дома в каком-нибудь провинциальном городишке.

– Почему так мало людей?

– Этого достаточно, чтобы похитить фуры и сжечь склад. Поскольку организация столь немногочисленная, найти их практически невозможно. В особенности сейчас.

– Если так, то все это было спланировано заранее, – сказал Купер, тщательно подбирая слова. Он считал, что прав, но хотел узнать, пришел ли Куин к тому же выводу. – Не несколько недель назад. Несколько лет. Кто-то организовал это, расставил людей по местам, профинансировал их и держал в спящем режиме, пока ДАР не погрузился в хаос.

Куин подозрительно посмотрел на него:

– Ты имеешь в виду Джона Смита?

– Для создания такого плана требуется редчайший стратегический ум.

– Ты когда-то говорил мне, что Джон Смит как стратег – эквивалент Эйнштейна. – Куин сделал глоток. – Но… подожди секунду.

– План, на разработку которого потребовались годы. Маленькая группа фанатиков, использующая нашу систему против нас. Более того, они действуют в самое трудное для нас время, когда сильный, хотя и безнравственный президент подвергнут импичменту и ждет суда, а организация, которая в другой ситуации смогла бы защитить страну, лежит в руинах.

– Если это правда, то твои слова означают… ты хочешь сказать… – Куин уставился на него. – Ты понимаешь, что это значит?

– Это то, что не дает мне уснуть по ночам. Бобби, я все думаю об этом и прихожу к одному и тому же заключению.

Купер никогда не предполагал, что окажется в такой ситуации. Работая под прикрытием и выслеживая Джона Смита, он ничуть не сомневался в вине этого человека. Но пока он искал Смита, у него открылись глаза на факты, которые он прежде игнорировал. Факты о том, что анормальную подружку Шеннон, Саманту, чей дар сочувствия мог бы сделать ее целителем или учителем, превратили в проститутку. Факты вроде таких, как арест оперативной группой ДАР семьи, которая прежде помогала Куперу, и помещение их восьмилетней дочери в академию. Факты о том, что в этой призрачной красавице, в Новой Земле Обетованной в Вайоминге, молодое поколение оптимистов-мечтателей строит что-то новое, лучше прежнего.

Когда Купер наконец нашел Смита, в его вере появились трещины. А когда ему стала известна правда о бойне в ресторане «Монокль», эта вера была окончательно подорвана.

В некотором отношении надорвался и он.

Купер помнил, как он сидел на вершине пика в Вайоминге, тонком каменном пальце высотой в пятьдесят метров, и наблюдал восход. Они со Смитом забрались туда вместе, и когда солнце поднялось над пыльным ландшафтом, они уже разговаривали. Больше чем разговаривали: обменивались правдами. Это событие было совершенно фантасмагоричным – разговор с заклятым врагом. Именно тем утром Смит сказал ему о существовании видео, на котором Дрю Питерс и президент Уокер обсуждают подробности плана устроить теракт в «Монокле». Смит заявил, что именно эти люди и являются поджигателями войны, от которой выиграют только те, в чьих руках уже находится власть.

Хотя Купер и не купил все, что продавал Смит, поверил он многому, и этого хватило для того, чтобы начать действовать. Найти видео, убить Дрю Питерса и низложить президента.

А теперь он спрашивал себя: не в этом ли с самого начала и состояла цель Смита?

– Бобби, – попросил Купер, – мне нужно, чтобы ты сказал правду. Я спятил? Или такое возможно?

Его друг поставил стакан с пивом. Взял сигарету, сунул в рот и, опустив глаза, постучал пальцами по стойке бара. Купер не торопил его – пусть думает. Надеялся против здравого смысла, что Куин скажет ему: «Да у тебя, братец, параноидальная фантазия». Способность Купера находить закономерности давала ему громадные преимущества, но они были скорее тактическими, чем стратегическими, скорее определяли следующее мгновение, чем ситуацию через десять шагов. Куин же был планировщиком.

– Такое возможно, – ответил он без экивоков, и вся шутливость исчезла из его голоса. – Очень даже.

Купер перестал дышать. Желудок у него завязался узлом, горло жгло от прихлынувшей желчи. Вероятность вполне могла стать определенностью, если за всем этим стоял Джон Смит.

– Он всех нас обвел вокруг пальца, – с горечью признал Купер.

– Но ты понимаешь, что это значит? Все это, все, что мы сделали, было частью его плана. Когда Смит сказал тебе о том видео, натравил нас на Питерса, – это не имело никакого отношения к его невиновности или истине. Он сделал это потому…

– …потому что знал: если я найду это видео, я его обнародую. А это приведет к низложению президента и парализует ДАР. Он знал, что я поступлю по совести, и воспользовался этим, чтобы ухудшить ситуацию. – Купер помолчал, попытался проглотить следующие слова – они терзали его горло, как бритвы. – Это означает, Бобби, что во всем виноват я.

– Ерунда. Ты не можешь брать это на себя.

– Не могу не брать. Да, я пытался сделать как лучше, но играл ему на руку. Мы все играли ему на руку. Я думал, он использует меня, чтобы восстановить свою репутацию и получить возможность выйти из подполья. Но это были всего лишь сопутствующие выгоды. Его реальная цель состояла в том, чтобы деформировать нашу реакцию на «ДД».

– Но зачем? Если он делал все это для того, чтобы привлечь тебя к участию на его стороне, а потом и подставить, то он уже думал на десять шагов вперед. И в чем же тогда была его конечная цель?

– Война, – сказал Купер. – Конечная цель – война. Я думаю, что Джон Смит больше не заинтересован в равных правах для анормальных. По-моему, он хочет развязать гражданскую войну.

– И что дальше? Убить всех нормальных?

Купер ничего не ответил.

– Черт! – Куин потер глаза. – Постой. Каким образом он этой игрой добьется нужного ему результата? Ситуация для анормальных теперь хуже, чем когда-либо прежде. Установка микрочипов, преступления на почве нетерпимости. Черт побери, каждый третий конгрессмен устраивает пресс-конференции, на которых говорит, что всех вас нужно упрятать за решетку.

– Вот именно, – кивнул Купер. – Ты вспомни – анормальные вовсе не едины. Он не может отправить нам письмо по электронной почте. Большинство людей, нормальные они или нет, не хотят иметь с ним ничего общего. Они просто пытаются жить. Если Смит планирует прийти к власти, ему нужна армия. А поскольку он не может начать рекрутировать в нее…

Глаза Куина расширились, когда картина предстала перед ним во всей полноте.

– …он вынуждает правительство делать это для него, – закончил мысль Купер. – Он подталкивает сенаторов к репрессиям. Если раньше существование анормальных только беспокоило народ, то теперь их стали бояться. А от этого остается маленький шажок до нападений на них. Линчевания, беспорядки. Его армия формируется сама по себе. В конечном счете, если все пытаются убить таких, как ты, то подобным тебе лучше объединиться для самозащиты.

– И для этого вам понадобится лидер. Человек смелый, обещающий мир, в котором ты будешь не только в безопасности, но и встанешь во главе. Никаких равных прав. Превосходство превосходящих, – подытожил Куин.

Дверь открылась, и в бар со смехом и шутками ввалилась группа молодых людей лет двадцати с небольшим. За ними просочилась струя холодного воздуха, и Купера пробрала дрожь.

Куин отодвинул от себя стакан со словами:

– Мне вдруг расхотелось пить.

– Да.

– ДАР держит Смита под колпаком. Никаких свидетельств того, что он вступал в контакт с «ДД», у нас нет.

– Ему и не требовались никакие контакты, – махнул рукой Купер. – Он мог составить этот план два года назад, прописав все до мельчайших деталей. Сначала делаем это, потом это, потом то. Как ты и сказал: маленькая группа, которая точно знает, как больнее всего ударить.

– А он тем временем ездит по стране, произносит речи, раздает автографы, выступает по телевизору, выставляя себя жертвой. Завоевывает сторонников, делая вид, что говорит голосом разума.

…«Исправь ситуацию», – сказала Куперу Натали.

При этой мысли он чуть не рассмеялся. Исправить? Это он наломал дров. Да, его намерения были чисты, он сделал тот выбор, который одобрил бы его отец. Но это все равно послужило целям Джона Смита. Добро было вывернуто наизнанку и превратилось в зло.

– Знаешь, бывают дни, когда я всех ненавижу, – вздохнул Куин. – Ситуация ухудшается. Я хочу сказать: мы всегда были на передовой, где ощущение такое, что сейчас все провалится в тартарары. Это такая игра. Но сейчас все иначе. – Он встретился взглядом с Купером. – Мы и в самом деле дошли до края. Того, где наступает конец всего.

«Конец всего». Это было такое мелодраматическое утверждение, громадное и глуповатое. Конец всего? Нет, конечно. Настоящие катаклизмы никогда не случались. Они ударяли мир по касательной. Смерчи не разрушали города целиком. Эпидемии не уничтожали население полностью. Люди по-настоящему не совершали геноцида.

Хотя… совершали.

– Ты говорил с президентом?

– Никто не хочет этого слышать, – покачал головой Купер. – Они все слишком уверены в благополучном исходе.

– Возможно, ты ошибаешься насчет Смита.

– Был бы счастлив. Но думаю, что не ошибаюсь. А ты?

– Я тоже так думаю.

– И что мы будем с этим делать?

Куин втянул воздух через зубы:

– В сложившейся ситуации ДАР ни в коем случае не предпримет против Смита никаких действий. В глазах общества он стал героем. Жертвой репрессивного правительства. Мы бы не смогли его арестовать, даже если бы он одной рукой стрелял по людям, а другой дрочил на американский флаг.

– Живой образ.

– Спасибо. Так что насчет президента Клэя?

– Нет ни малейшего шанса, – сказал Купер. – Джон Смит неприкосновенен.

– Полный запрет.

– Стопроцентный.

Купер взял салфетку, оторвал от нее тонкую полоску, потом еще одну и еще. Посмотрел на друга:

– Хочешь его убрать?

– Да, черт побери, – улыбнулся Куин.

Глава 14

Итан сортировал консервные банки. Дыхание морозными облачками вырывалось из его рта.

У них при кухне была кладовка – факт, который до сих пор поражал его. Специальная комната для хранения еды? Вот это новинка! Вот это роскошь! На Манхэттене такая кладовка сдавалась в аренду как малогабаритная квартира. Он не сомневался, что в одной из таких квартир ему даже довелось пожить.

Электричества не было вот уже двадцать часов, и в доме похолодало, поэтому Итан нацепил на себя два свитера и перчатки без пальцев. Его удивило, что лишь немногие консервы имели пищевую ценность: томатная паста, дольки ананаса, водяной орех, куриный бульон. Все, что может понадобиться повару, но не является едой. Он навел порядок в кладовке, поставив самые полезные банки на одну полку. Черные бобы, белая фасоль, лимские бобы. Супы. В особенности те, что погуще. Две банки кокосового молока – не ахти какая высокая кухня, но в каждой банке почти по тысяче калорий, а высокое содержание жиров способно согреть изнутри. Ниже стояли груши, фруктовые коктейли и зеленый горошек. Витаминов меньше, чем в свежих, но лучше, чем ничего. Макароны и рис. Наконец, припасы для выпечки – пшеничная мука, кукурузная, сахар. Без электричества печь не получится, но можно замесить из этого холодную кашицу, если уж дела пойдут совсем плохо.

– Она уснула, – сказала Эйми у него за спиной. – Я хочу начать с воды.

Итан встал, потопал ногами, чтобы разогнать кровь.

– Хорошо. Набери воду во все, что есть: стаканы, вазы, ведра, пустые консервные банки…

– Ванную. Поняла.

– Спасибо.

Итан увидел упаковку свечек для именинного торта и добавил их к груде на кухонном столе. Упаковка обычных свечей, три огарка из спальни и одиннадцать… нет, двенадцать… свечек для именинного торта. Три фонарика, горстка батареек. Лучше не расходовать их попусту, придется подстраиваться под светлое время. Никакого чтения перед сном.

Они растопили камин, положив туда пару поленьев. Итан встал на колени, чтобы согреть руки, расшевелить негнущиеся пальцы. Думали подложить еще немного, но потом решили не делать этого. Дров было мало.

«Но всегда есть мебель».

Теперь нужно было разобраться с холодильником. Они оба любили поесть, и обычно холодильник был битком набит. Но из магазинов все вымели шесть дней назад, и основную часть запасов свежей еды они уже съели. Во фруктовнице лежали два яблока, грейпфрут и половина упаковки рукколы с размякшими нижними листьями. В обычной ситуации он бы выбросил их все, а теперь перебрал и оставил, кроме совсем уж плохих. Было еще немного тайской лапши, апельсинового сока и всевозможных специй.

Морозильник успел растерять часть холода, лед в поддонах подтаял, упаковки гамбургеров и курицы размягчились по краям. Две пиццы, уже не замороженные. Итан вздохнул и принялся вытаскивать все это.

Эйми, наполнявшая стаканы у раковины, сказала:

– Еду можно выставить на улицу.

– Какая там, по-твоему, температура?

– Градусов семь.

Гм. Это температура работающего холодильника. Так они выиграют дня два.

– Если приготовить, то простоит дольше, – предположил Итан.

– Я тебе говорила, что нужно купить газовую плитку, – улыбнулась Эйми. – Слушай, а гриль?

– Умница! – рассмеялся он и обнял ее.

Во всем, что касалось гриля, он придерживался строгих правил: жарить нужно на угле или вообще не жарить. Блюсти правило было легко, пока жизнь не пошла вкривь и вкось, а теперь он жалел, что не обзавелся газовой плиткой. Он покопался в гараже, нашел половину упаковки угля, высыпал все в вытяжную трубу, насовал газет и поджег. Холодный ветер дул с запада, направляя дым ему в лицо, но уголь занялся.

Итан вернулся на кухню и вскрыл пакеты с мясом. Килограмм мяса для стейков, четыре куриные грудки, полкило фарша. Он сделал из фарша котлеты и стал нарезать мясо на ленты в четверть дюйма.

– Для быстрой обжарки? – спросила Эйми.

– Джерки, – сказал он. – Я вскипячу воду для макарон, затем приготовлю курицу и котлеты, а потом – пиццу. Уголь на этом выгорит. Но если подвесить эти кусочки мяса, они вывялятся за два-три часа. А джерки можно хранить неделями.

– Прекрасно.

Эйми выпрямилась, положила руки себе на поясницу и наклонилась, хрустнув позвонками.

– Господи, чего бы я только не отдала за горячий душ! – мечтательно протянула она.

– Потерпи, – отозвался Итан.

За окном сгущались сумерки. Низко висели мрачные тучи, гнулись под напором ветра деревья.

После инвентаризации съестных припасов могло показаться, что их хватит надолго. Но Итан знал: если они с Эйми будут питаться так, как привыкли, то очень скоро ничего не останется. Он вспомнил о поездках в супермаркеты, когда тележка заполнялась под завязку и Парки приносили в дом дюжину пакетов. А через неделю отправлялись за покупками снова.

«Придется себя ограничивать. Растянуть припасы на большой срок, пить много воды. Леди и джентльмены, американский образ жизни временно приостановлен».

Ну, это была не беда. Одно из преимуществ жизни в богатейшей стране мира состояло в том, что между нормальным существованием и голодом была огромная пропасть. И все же его грызла мысль: а что случится, когда продукты закончатся? Неужели эта ситуация может затянуться надолго?

«И что будет с людьми, у которых и таких припасов нет?»

Ему почему-то казалось, что они не будут тихо голодать, сидя по домам.

– Я им не верю, – произнесла Эйми.

– А? Кому?

– Военным. Ты сказал, что они закрыли город, чтобы из него не могли выйти террористы. Это лишено смысла.

– Да.

– Тут есть что-то, о чем нам не говорят.

Он не успел ответить – раздался стук в дверь. От неожиданности они оба подпрыгнули. Итан и не понимал, насколько шумна американская тишина, пока не замолчали все гаджеты.

– Оставайся здесь, – сказал он и пошел к двери.

Взявшись за ручку, заставил себя остановиться и посмотрел в глазок.

На крыльце стоял Джек Форд с двумя участниками собрания соседей – инженером Куртом и Лу, тем парнем, который спрашивал у Итана, в чем его проблема.

Парк открыл им дверь:

– Привет.

– Привет, Итан, – улыбнулся Джек, протягивая пятерню, и они обменялись рукопожатием. – Как у вас дела?

– Да вот, проводим инвентаризацию.

Он имел в виду – в широком смысле, но Джек воспринял в буквальном и одобрил:

– Это правильно. Важно знать, сколько у вас провизии. Слушайте, вы вроде вчера укладывали вещи в машину?

– Да.

Итан представил себе, как Джек с дробовиком в руках обходит дом от окна к окну, выглядывает через жалюзи – не появились ли плохие ребята.

– Мы собирались в Чикаго к матери Эйми. Но Национальная гвардия нас развернула, – сказал Итан.

– Я слышал. У меня есть генератор – включаю его время от времени, чтобы посмотреть новости. Передают, что город закрыли и правительство ищет здесь «Детей Дарвина».

Итан, кивнув, молчал в ожидании. Трое гостей переглянулись.

Джек собирался продолжить, но Лу перебил его:

– Итан, вы вроде хорошо знаете этого Ранджита?

– Да, мы несколько раз обедали с ним. Хороший парень.

– Мы думали пойти побеседовать с ним.

– О чем?

– Правительство говорит, что они ищут анормальных террористов. Мы решили, почему бы не помочь.

– Слушайте, Ранджит – художник-оформитель.

– Нет, вы не поняли, – сказал Джек. – Мы знаем, что он не террорист. Но он анормальный.

– А потому, возможно, знаком с террористами? – удивился Итан.

– Может быть, он замечал кого-то, кто вел себя странно.

– Анормальные – они держатся друг друга, – добавил Курт. – Я инженер, поверьте мне, среди моих знакомых много мозганов.

Джек, проигнорировав его, сказал:

– Правительство открыло горячую линию, чтобы люди могли звонить и сообщать обо всем подозрительном. А поскольку заниматься теперь больше нечем, мы подумали, что вреда особого не будет.

«Конечно. Какой вред, если целый город голодных испуганных людей начнет охоту на террористов?»

– Я так не думаю.

– Все ясно, – сказал Лу. – Я вам говорил: он не согласится.

Он откашлялся, повернулся и плюнул в кусты, позвав приятелей:

– Идем.

Джек не шелохнулся: стоял, уперев руки в бока. У Итана возникло ощущение, что он хочет настоять на своем, объяснить что-то. Джек фактически стал лидером в квартале, человеком, к которому обращались все. Просил ли он Итана присоединиться к ним? Неявно угрожал ему? Или давал понять, что если такие, как Итан, устранятся, то тем сильнее станут такие, как Лу?

– Дорогой, почему бы тебе не пойти с ними? – спросила из комнаты Эйми.

Люди на крыльце не видели ее обеспокоенного выражения лица, которое никак не соответствовало беззаботности голоса. Говорила она достаточно громко, чтобы они ее слышали:

– Иди, дорогой, а с грилем я разберусь. Только обними меня перед уходом.

Она протянула к нему руки.

Итан посмотрел на Джека, на нее, сделал шаг и заключил ее в объятия.

– У Ранджита две маленькие девочки, – прошептала жена ему на ухо.

«Конечно».

– Я тебя люблю, – тихо сказал он.

– И я. Будь осторожен.

Он кивнул ей и вышел на крыльцо:

– Идемте.

*

Перед домом Сингхов, выкрашенным в веселенький желтый цвет, были разбиты клумбы, поблекшие на ноябрьском холоде.

Мужчины прибыли на место всего через минуту, но казалось, на это ушло гораздо больше времени – между ними невидимо сверкали электрические разряды. Лу шел впереди, в его походке чувствовалась целеустремленность, делавшая ее похожей на строевой шаг. Джек и Итан следовали за ним, и в какой-то момент сосед посмотрел на Итана – еще один непроницаемый взгляд, словно он хотел сказать что-то, но не сказал. Курт семенил сзади, как нетерпеливый щенок.

Они остановились на дорожке перед домом. Лу переступал с ноги на ногу. Итан пытался представить себе происходящее с точки зрения Ранджита: четыре человека, стоя у его дома, зловеще переглядываются. Вообразил, что бы он чувствовал на его месте, как его одолевала бы подсознательная подростковая уверенность, свойственная каждому человеку, будто все смотрят на тебя, будто каждый смешок – над твоей слабостью.

«Плохая мысль».

Напускным беззаботным тоном он сказал:

– Чего мы ждем? – и двинулся по дорожке.

Нажал кнопку звонка – тишина. Ну конечно же. Постучал. Несколько секунд спустя за дверью раздались шаги, щелкнул замок.

Ранджит первым увидел его и улыбнулся, но его лицо чуть окаменело, когда он заметил остальных.

– Привет, – сказал он, – соседская стража. Поймали плохих ребят?

Лу сердито набычился, но Итан сказал:

– Нет, все в порядке. Как у вас дела?

– Жалею, что не уехали во Флориду.

– Я вас понимаю. Мы пытались уехать в Чикаго, но нас завернули.

– Странные времена. – Ранджит скользнул взглядом по соседям и снова посмотрел на Итана. – Так что произошло-то?

– Войти можно? – спросил Лу.

Ранджит помедлил, все еще держась за дверную ручку, но разрешил:

– Да, конечно.

Он отошел в сторону и жестом пригласил их войти.

За коротким коридором начиналась гостиная – стильно декорированное пространство, раскрашенное точно подобранным оттенком белого. Два модерновых дивана стояли на желтом жестком ковре, а на изящном стеклянном столе лежала раскрытая книга. На полу были разбросаны игрушки – так, словно пролились с неба дождем, – плюшевые зверушки, стаканчики от капстекинга[28] и ксилофон. При виде всего этого Итан словно заглянул в свое будущее: Вайолет когда-нибудь начнет ходить по дому, оставляя за собой след игрушек, и от этой мысли ему стало тепло.

– А где ваши девочки? – спросил он.

– Наверху. Ива пытается их убедить, что пора спать.

Ранджит не предложил им сесть, а только сунул руки в карманы и ждал. Они вчетвером неуверенно стояли перед ним. В доме было так же холодно, как и снаружи, а потому их дыхание клубилось.

Итан поймал на себе взгляд Джека, пожал плечами.

«Это была ваша идея, дружище».

– У вас очень милый дом, – неловко сказал Джек. – Стильный.

– Спасибо. А в чем дело?

– Не знаю, слышали ли вы последние новости касательно электричества…

– У нас есть приемник и батарейки.

– Тогда вы знаете, что правительство просит всех нас оказать им помощь. Они открыли горячую линию, чтобы можно было сообщать обо всем подозрительном.

– Например?

– Ну, например, – вздохнул Джек, – о «Детях Дарвина».

Ранджит произвел звук, не похожий на смех.

– Вы шутите?

– Мы ничего такого не говорим. – Джек выставил ладони вперед в успокоительном жесте. – Просто подумали: может быть, вы…

– Может быть, я дружу с террористами?

– Нет, просто… может, у вас есть друзья, которые ведут себя странно.

– Да, – сказал Ранджит, глядя на Итана, – вы четверо.

– Послушайте, я понимаю, как это все может быть воспринято, – сказал Джек, пытаясь изобразить примирительную улыбку. – Я приношу извинения, что спрашиваю, но мы все обеспокоены. Дела принимают дурной оборот.

– Правда, гений? И что же вас навело на такую мысль?

– Послушайте, я ни в коей мере не хочу вас оскорбить…

– Не хотите меня оскорбить? Вы приходите ко мне в дом целым отрядом и спрашиваете, не знаком ли я с террористами, но при этом не хотите меня оскорбить?

– Ранджит… – начал Итан, но Ранджит перебил его:

– Да нет, все правильно. Вы меня прижучили. Я руководитель преступной группы. Для прикрытия рисую логотипы корпорациям, а вечерами угоняю фуры. Мне-то это делать легче – кожа у меня темная, в темноте я почти невидим.

– Давайте не будем горячиться, – сказал Итан.

Ранджит, казалось, не замечал, какие все напряженные, усталые и испуганные. Одно дело было храбриться, когда опустели полки супермаркетов. Но когда продукты не появились и неделю спустя, когда отсутствовало электричество, армия блокировала город, на улице холодало, а обед на День благодарения состоял из консервированных бобов, тут уже все начали чувствовать себя иначе. Социальный контракт затрещал по швам, и каким бы праведным ни был гнев Ранджита, в такой момент его реакция оказалась неправильной.

– Никто не предъявляет вам никаких обвинений, – заверил Итан. – Мы все…

– Зачем у вас это? – вдруг спросил Лу.

Стоя у кофейного столика, он держал в руках книгу, которую Итан заметил еще раньше. Лу, повернул ее так, чтобы всем была видна обложка: «Меня зовут Джон Смит».

«Вот черт!»

– Не понял вас, – сказал Ранджит.

– Зачем у вас это?

– Вы хотите взять почитать?

– В последний раз спрашиваю. Зачем у вас это?

– Я же вам уже сказал, – язвительно улыбнулся Ранджит. – Я террорист.

– Лу, мы живем в свободной стране, – вмешался Джек. – Это только книга.

– Ну да, книга, написанная террористом, – отозвался Лу.

– Его подставили, – сказал Ранджит. – Если вы иногда слушаете новости, то должны это знать. Правительство сняло с него все обвинения.

Лу начал читать на той странице, на которой книга была оставлена открытой:

– «Вот простая, но уродливая истина. Наши политики видят в нас всего лишь средство для сохранения их власти. Мы бензин для двигателя коррупции и эгоизма. Люди, руководящие страной, пекутся о нас не больше, чем мы печемся о бензине, который заливаем в бак своей машины, бензине, который нужен только для того, чтобы доставить водителя до места назначения». – Он закрыл книгу. – Это вам кажется по-американски?

– Да, – ответил Ранджит, – мне кажется, это сказано не в бровь, а в глаз.

Лу посмотрел на него с отвращением и произнес:

– Я служил в морской пехоте. Мой отец служил в морской пехоте. Он сражался во Вьетнаме, чтобы вот такого безобразия у нас не происходило.

– Вы и в самом деле считаете, что мы были во Вьетнаме ради этого? – рассмеялся Ранджит.

– Что вы хотите сказать? – Лу сделал шаг вперед.

– Друзья, – вмешался Итан и взглянул на Джека, но сосед не шелохнулся. – Это смешно…

– Вы хотите сказать, что я дурак? Что мой отец дурак? – горячился Лу.

Он явно готовился к драке: глаза прищурились, шея напряглась. Он был на четыре дюйма ниже анормального перед ним, но спортивный, с широкой грудью и толстыми, как у штангиста, руками.

– Вы это хотите сказать? – настаивал он.

Ранджит стрелял по сторонам глазами, но не сошел с места:

– Хватит. Вам пора уходить.

– Ваше племя, – Лу втянул воздух через зубы, – вы считаете себя такими умниками. Куда как лучше нас.

– Ну все, хватит, – попытался урезонить его Итан и положил руку ему на плечо. Лу резким движением сбросил ее.

– Это какое племя? – спросил Ранджит, голос которого тоже зазвенел. – Сверходаренные? Выходцы из Индии? Художники?

– Умник хитромордый. – Лу постучал книгой по груди Ранджита. – Такой крутой. – И снова стукнул его книгой.

– Повторяю: покиньте мой дом, – твердо сказал Ранджит.

– А то что? – Лу замахнулся еще раз.

– Лу… – строго произнес Джек.

Ранджит выхватил книгу из руки Лу:

– Убирайтесь из моего дома, – и толкнул его в грудь.

Для Лу это было неожиданностью. Он пошатнулся и, сделав шаг назад, наступил на игрушечный автомобиль. Тело по инерции продолжило движение, ноги взлетели вверх, руки закрутились – и Лу начал падать. Итан, замерев, наблюдал за происходящим. Его мозг прочертил линию падения Лу, которая пришлась прямо на стеклянный кофейный столик. Он подумал, что стоит как-то попытаться предотвратить падение, но дальше мысли дело не пошло.

Лу ударился спиной о столик, и тот разбился под его тяжестью. Осколки разнесло по полу, а Лу перелетел через столешницу, ударился о стеллаж и рухнул на ковер.

– О черт, простите… – сказал Ранджит.

Лу охнул, закашлялся, перекатился на бок. Стекло захрустело под ним, а он завел руку за спину…

И через мгновение в ней появился пистолет.

Пистолет был большой, хромированный, а державшая его рука – вся в пятнышках крови от десятков порезов. Ствол пистолета дрожал, но был нацелен в грудь Ранджита. Мир застыл в странной и жуткой немой сцене, которую Итан не мог завершить: Курт стоял с раскрытым ртом, Джек схватился за голову, а Лу, с пистолетом в правой руке, свернулся на полу калачиком, словно тренируя брюшной пресс.

– Ах ты гад! – сказал Лу.

Как это бывало нередко, Итан поймал себя на том, что смотрит на происходящее глазами ученого: перед ним разворачивалась классическая племенная схватка за доминирование, переходившая теперь от угроз к насилию. Красота эволюции отчасти состояла в том, что она была одновременно хаотичной и четкой. Хаотичной в том смысле, что зависела от неупорядоченности мутаций, миллиона фальстартов и тупиков, не управляемых рукой Творца. А четкой потому, что правила применялись с неизменной определенностью и грубой простотой, роды и виды проверяли, кто сильнее не на классной доске Господа, а на кровавом поле боя, которое называется жизнью, вот в подобных ситуациях…

Внезапно он понял, что палец Лу нажимает на спусковой крючок. Лу собирался пристрелить человека в ходе ссоры, в состоянии гнева, убить хозяина в его собственной гостиной, чьи маленькие дочери укладываются спать наверху.

Не дав себе времени задуматься об этом, Итан мигом встал перед Ранджитом.

Физически он переместился лишь на два шага, но его положение изменилось кардинально. Итан обнаружил, что на него направлен ствол пистолета. Прежде стволы смотрели на него с киноафиш или обложек триллеров, но в реальности это выглядело иначе.

Лу, прищурившись, уставился на него, крылья его носа взметнулись.

– Уйди.

Итан и рад был бы уйти, и вправду рад, но в ответ только покачал головой. Он боялся, что резкое или решительное движение может сломать хрупкую ситуацию – и тогда этот распалившийся человек совершит что-нибудь воистину глупое.

– Папа! – раздался крик из коридора.

На них смотрела хорошенькая девочка в штанишках в горошек и свитере с изображением дельфина. В ее больших испуганных глазах было что-то душещипательное.

– Детка, иди наверх, – сказал Ранджит. – Все в порядке. Мы просто разговаривали, и мистер Лу оступился.

– Он не разбился?

– Ничего страшного, малышка. Все в порядке.

Итан смотрел на темный идеальный круг пистолетного ствола, за которым было лицо – злое, испуганное, со смешанным выражением боли и стыда.

Лу опустил пистолет. Джек и Курт поспешили к нему, наклонились, чтобы помочь ему подняться. Он осторожно шевельнулся и застонал. На ковре захрустели осколки.

Итан открыл рот, чтобы извиниться, сказать, что все это глупость, случайность, но первым заговорил его друг Ранджит.

– Убирайтесь из моего дома, – произнес он, переводя взгляд с одного на другого и остановившись на Итане. Если он и был благодарен, то по его глазам этого не было видно. – Все вы. И больше ко мне не приходите. Никогда.

Либералы, интеллигенция и пресса считают, что победили. Совместными усилиями они свалили президента. А для этого им было достаточно выложить в Интернет видео. Что ж, браво.

Отрицаю ли я, что разрешил атаку на «Монокль»? Нет. Но для защиты страны с населением в триста миллионов человек приходится принимать трудные решения.

Убийство этих людей предосудительно с нравственной точки зрения… но я бы приказал провести эту операцию снова. Я обращаюсь к вам как американец, как патриот, как президент и говорю вам: действия, предпринятые тем вечером, позволили спасти много жизней.

Я грешен. Я совершал ужасные вещи, я приказывал другим людям делать это от моего имени. Я проливал кровь, и среди этой крови была и невинная.

Но когда я предстану перед Всемогущим Господом, я знаю, что Он взвесит мои деяния и будет судить меня по справедливости. Каждая жизнь, которую я был вынужден принести в жертву, позволила спасти тысячи.

Защита Америки – это работа не для слабонервных.

Я творил зло и продолжал бы сейчас делать все то же самое. Ради вас и ваших детей.

Да благословит вас Господь. И благословит Господь Соединенные Штаты Америки.

Бывший президент Генри Уокер.

Друзьям, пришедшим на банкет НОА[29]

Глава 15

– Неплохо выглядишь, – сказал Купер. – Бывших правительственных агентов не бывает. Я думаю, ты сможешь неплохо зарабатывать охранником.

– Иди к черту. – Куин поправил куртку, которую они стащили полчаса назад из помещения службы безопасности университета. – Это дешевый галстук из полиэстера, да?

– Светоотражательная полоска вдоль боковины брючин прекрасно дополняет ансамбль.

– И еще раз: иди к черту.

Лифт резко остановился, двери со скрежетом открылись. Они вышли в бетонный вестибюль. На прилепленной к стене афише был снимок в профиль Джона Смита: подбородок поднят, глаза смотрят в будущее, цвета на афише красочные, плакатные – в таком виде он выглядел отчасти как политик, отчасти как рок-звезда.

Текст под фотографией гласил: «Университет Джорджа Вашингтона приветствует активиста и писателя Джона Смита, автора бестселлера из списка „Нью-Йорк таймс“ „Меня зовут Джон Смит“».

Купер и Куин, улыбаясь, переглянулись и вошли в подземный гараж. Этаж был переполнен, набит дешевыми машинами, щеголявшими ржавыми крыльями и стикерами на бамперах, рекламировавшими музыкальные группы, о которых они никогда не слышали. На нескольких «вольво» и «бьюиках» были факультетские логотипы. Друзья двинулись вверх по пандусу. Куин вытащил черную коробку из кармана и извлек два комплекта наушников. Купер засунул пластиковую штуковину в ухо. Когда устройство включилось, прозвучали два бипа.

– Дамы?

– Слышу тебя, босс, – сказала Валери Вест ему в ухо.

– Четко, как членом по носу, – отозвалась Луиза Абрамс.

– Ты, как всегда, изящно выражаешься, – усмехнулся Куин.

Голос его звучал объемно: в реальности и в наушнике.

– Слушай, тебе нужно изящество? Там наверняка куча студенток будет рада.

– Ничего, обойдусь. Что-нибудь необычное есть?

– Я мониторю всю активность его команды, – ответила Валери. – С их стороны ничего необычного.

– Хорошо, – сказал Купер, завернув за угол.

Они с Куином разъединились: тот пошел по центральной полосе, а Купер двинулся к переднему ряду припаркованных машин. Хорошо было снова вернуться в дело и полагаться на людей, которым можно доверить жизнь. Когда-то они вчетвером считались ведущей командой в Службе справедливости. Луиза была полевым оперативником – коротышка, противостоявшая мужчинам выше ее раза в два и владевшая таким поэтическим грязным языком, с каким те в жизни не сталкивались. Валери была одержима сбором информации, манипулировала потоком кодов, которые определяли современную жизнь. Когда деятельность Службы справедливости была приостановлена, их назначили на разные должности в ДАР. Но обе занимали слишком высокое положение и были слишком опытными, чтобы кто-то контролировал каждый их шаг, и если они брались за какую-то небольшую неофициальную одноразовую работу, то сверху на это смотрели сквозь пальцы.

– Еще раз спасибо за помощь, – поблагодарил Купер.

– В любое время, босс. Никто из нас в тебе никогда не сомневался, что бы они ни говорили о том случае в здании биржи.

Тепло разлилось у него в груди.

– Спасибо. Для меня это многое значит.

– Слушайте, здорово, что мы все снова вместе, – сказала Луиза. – Я отключаюсь, сообщите, если что будет нужно.

– Конец связи.

Купер поднялся на узкий тротуар и, низко пригнувшись, юркнул между машинами. В пятидесяти метрах впереди стоял черный внедорожник, припаркованный против правил во втором ряду капотом к выезду. Двигатель работал, выхлоп серебрился на холоде. Окна были затонированы, но помощники Купера видели приезд Смита и то, как его второй телохранитель вышел вместе с ним. В машине, вероятно, остался один водитель. Несомненно, вооруженный и хорошо натасканный.

Купер чуть ли не жалел его.

Куин двигался по пандусу со скучающей легкостью охранника кампуса. Купер шел с ним в ногу, но отстав на шесть машин. Скрытность не была его сильной стороной, однако внимание охранника будет занято Куином.

«Жаль, что ты не мог попросить о помощи Шеннон: она бы и в Форт-Нокс[30] проскользнула».

Мысль о ней болью отозвалась в его сердце. Он вспомнил ее гибкое и стройное тело на фоне подсветки из открытого холодильника прошлой ночью, когда она свернула крышку пивной бутылки и принялась жадно пить. Шеннон, как обычно, появилась без предупреждения, и они разговаривали после секса (его желание, казалось, только возрастало с каждым прикосновением, а он уже думал, что это опьянение прошло вместе с юностью). Слова она выбирала осмотрительно, но Купер видел, что она провернула какую-то операцию. Его огорчало, что она не собирается рассказывать ему, чем занималась.

«Ты, между прочим, сейчас делаешь то же самое. Эта операция почти наверняка приведет к разрыву между вами».

Он почти сказал ей. Прошлой ночью, гладя ее волосы, когда они оба уже клевали носом, Купер почти сказал ей, что он уверен: Джон Смит пытается развязать войну. В конечном счете ведь он, Купер, доверил ей свою жизнь, жизнь своих детей. Но мог ли он надеяться, что она встанет на его сторону, оставив старого друга и руководителя? В этом он не был уверен.

«Вот, Куп, в чем беда, если встречаешься с террористкой. Так много двусмысленных разговоров за завтраком».

Он выкинул ее из головы. Время для посторонних мыслей самое неподходящее. Что бы ни было между ними и, как он надеялся, будет еще, сейчас ему предстояло выполнить свою работу.

«Исправь ситуацию», – сказала ему Натали.

Куин подошел к внедорожнику со стороны водителя, постучал по стеклу. Оно сползло вниз, и он спросил:

– Простите, вы водитель мистера Смита?

Купер опустился на четвереньки и в таком положении прополз мимо трех оставшихся машин, подобравшись к внедорожнику. Его можно было увидеть в боковое зеркало, но Куин должен был отвлечь внимание водителя. Купер вытащил из кармана дистанционный пульт и нажал кнопку. Новинка, которую принес Куин, радиочастотный идентификатор-декодер мог быстро распознать миллионы кодов. В прежние времена, когда у машин были ключи, водитель чувствовал себя в большей безопасности. Теперь, когда все включалось нажатием кнопки, тебе требовалось только обзавестись главной кнопкой.

– Я это понимаю, сэр, но вы не можете здесь парковаться, – сказал Куин, его голосом говорила сама беспристрастная докучливость.

Щелкнул замок, Купер распахнул дверь и одним легким движением оказался на пассажирском сиденье.

Водитель был опытным охранником, пистолет уже лежал у него на коленях. Он повернулся и начал поднимать оружие, но Купер легко прочел это движение по игре плечевых и грудных мускулов. Он не стал терять время на борьбу – соединил три пальца и сунул их в сонную артерию в том месте, где она разветвляется. Охранник мгновенно обмяк, выронив пистолет на коврик. Куин просунул в окно руку со шприцем, вонзил иглу в предплечье водителя и нажал на поршень. Нокауты от удара в болевые точки длились недолго, а вот снотворное действовало надежно.

Куин открыл багажное отделение внедорожника. Вместе они вытащили ослабевшее тело, приподняли его и уложили за сиденья. Купер задрал манжет на правой руке водителя, нашел тугой браслет на предплечье.

– Валери, – сказал он, – у него биометрическая система сигнализации.

– Ясно, – тихо прозвучал в наушнике ее голос, – как мы и предполагали. Я уже перехватила сигнал, теперь идет передача нормальных жизненных показателей.

– Ты чудо.

Куин подошел к передней двери, уселся на водительское место, поднял пистолет, ловко его разобрал и сунул части в бардачок.

– Работай, Куп.

– Я пошел. – Купер двинулся к лестнице. – Луиза, как обстановка внутри?

– Они заканчивают. Объект скромно принимает бурные аплодисменты.

– Его телохранитель?

– Справа от него, спокоен.

– Конец связи.

Он поспешил по служебной лестнице подземной парковки и вышел с тыльной стороны сооружения. Даже снаружи слышался гром аплодисментов. Проулок был залит цементом и усыпан окурками, металлическая служебная дверь проржавела. На ней тоже были плакаты. Купер улыбнулся, занял позицию у стены с той стороны, в которую открывалась дверь.

– Так, мы здесь закончили, – раздался в наушнике голос Луизы. – Элвис сошел со сцены.

– Ты уверен, что Смит пойдет служебным коридором? – спросил Куин. – Он ведь любит покрасоваться. Почему бы ему не выйти через парадный вход на глазах восторженной публики?

– Абсолютно, – сказал Купер. – Он час пожимал руки, два часа раздавал автографы, потом час провел на сцене.

– И что?

– Он заядлый курильщик. У него сейчас потребность в никотине больше, чем в восторженном почитании. Ставлю десять долларов, что он чиркнет зажигалкой, как только выйдет из двери.

– Не очень убедительно…

– Стой.

Металлическая дверь начала открываться. Купер стал двигаться вместе с ней, используя ее как…

«Охранник выйдет первым, осмотрит задворки и подаст знак, что все чисто.

Ты должен быстро его убрать.

Потом выходишь из-за двери, хватаешь Смита, выдергиваешь его на улицу, роняешь на землю».

…прикрытие.

Удар по трахее на грани смертельного – и охранник споткнулся, хватаясь за горло. Купер, игнорируя его хрипы, бросился внутрь, в складское помещение, где лицом к лицу столкнулся с человеком приятной наружности и сигаретой во рту. В руках тот держал зажигалку, пламени оставался дюйм до кончика сигареты.

– Привет, Джон, – сказал Купер и нанес ему хук правой, от которого голова Смита мотнулась в сторону, а сигарета выпала изо рта.

Купер схватил Смита за лацканы дорогого костюма, развернул и швырнул в охранника, отчего оба свалились на землю.

Наклонившись, он поднял сигарету и вышел. Дверь за ним закрылась.

– Объект под контролем. Приезжай забрать нас.

*

Комната являла собой образец городского упадка: стены с отошедшими обоями, исписанные граффити, в воздухе густой запах мочи и крыс. Купер взял стоявший у стены металлический складной стул и поставил его в центре. Они сняли со Смита наручники, подвели его к стулу, посадили. Куин сбросил с его головы капюшон.

Джон Смит моргнул, оглядел комнату, смерил их взглядом и сказал:

– Это не правительственный объект.

Купер встретил его взгляд, едва заметно улыбнулся и покачал головой.

Выражение страха, появившееся на лице Смита, мигом исчезло.

– Вы меня не арестовали.

– Нет.

Купер видел, что Смит переваривает новую информацию, анализирует. Пытается понять, что происходит. Было ясно, что сейчас он переживает одну из тех ситуаций, что случались с ним чрезвычайно редко, – ситуация, которую он не планировал.

– Вы должны знать, что моя служба безопасности будет здесь через несколько секунд. Моя биометрическая система сигнализации постоянно контролируется.

– Вроде такой? – Купер показал ему браслет, снятый со второго охранника, который теперь, накачанный снотворным, лежал на своем напарнике в багажном отделении внедорожника. – Это хорошая система. Если вас сопровождает охрана в двадцать человек, то вы становитесь похожим на диктатора из страны третьего мира. А так можно выдавать себя за обычного человека.

– Проблема только в том, – сказал Куин, – что система зависит от того, правильную ли информацию посылает ваш браслет.

– Значит, вы корректируете сигнал, – кивнул Смит. – Хороший ход. Но к вашему сожалению, я его предвидел. Моя команда должна передавать сигнал «все в порядке» каждые…

– …двадцать минут. Мы знаем.

Лицо Смита вытянулось.

– И этот код постоянно меняется, – добавил он.

– Да, цифровой код из пяти знаков, генерируемый алгоритмически. Это разумно – ведь нельзя же ждать, что команда запомнит всю эту прорву дневных кодов на смену и ни разу не ошибется, а потому вы на каждый день даете им один код и формулу. Мы отправляем эти коды – можете не беспокоиться. – Купер посмотрел на часы. – Вот как раз сейчас и отправляем. Ваш браслет сообщает вашей службе безопасности, что вы все еще в здании. В сортире.

– А когда я не появлюсь оттуда? Вы не думаете, что это приведет в действие…

– Вы выйдете оттуда через две минуты, и ваш браслет прошествует по театру. Для вашей команды все выглядит так, будто вы решили провести там еще какое-то время и поцеловать деток. – Он наклонился и заглянул Смиту в глаза. – Никто не придет вас спасать.

И снова выражение страха промелькнуло на лице Смита, но он быстро совладал с собой. Этот террорист был не из трусливых.

– Рад вас видеть, Купер. Давненько…

– Три месяца. Вы были заняты, да? Я читал вашу книгу.

– Ну и как вам она?

– Лживая дребедень, сплошное самовозвеличение, облаченное в напыщенную прозу. Скажите, вы уже написали все это, когда мы сидели на том пике в Вайоминге и наблюдали восход?

– Конечно.

– Все, кроме последних глав. Тех, в которых вы рассказываете о видео про «Монокль» и участие в этом президента.

– Нет, – сказал Джон Смит. – Это тоже уже было написано.

Купер рассмеялся:

– Я оценил, что вы опустили ту часть, в которой делаете вид, будто сбиты с толку, и заявляете, что не отделались от меня, направив мои действия таким образом, чтобы они служили вашим целям.

– Я был с вами абсолютно откровенным. Вы знали, что у меня есть для этого основания.

– Верно. Вы хотели превратить пешку в ферзя.

– Что я и сделал, – сказал Смит.

Он потер запястья и осторожно прикоснулся к щеке: она все больше опухала и уже начала синеть.

– Итак, это вы назначили мне встречу. Чего вы хотите? – спросил он.

Куин фыркнул, встал за его спину. Стандартная методика допроса – пусть поволнуется: «Что там делает этот тип, которого я не вижу?»

– Я хочу, чтобы вы знали: я вас из-под земли могу достать, – сказал Купер. – В любое время. Вам от меня нигде не спрятаться, никакая служба безопасности не сможет вас защитить, никакая риторика вам не поможет. Вы теперь мой. Вы принадлежите мне.

– Гм. – Смит неторопливо вытащил из кармана пачку сигарет, засунул одну в рот, прикурил трясущимися руками. – Занятно.

Купер протянул руку, выдернул сигарету из его губ, бросил на пол, загасил каблуком тлеющий огонек и спросил:

– Что «занятно»?

– Я ожидал от вас большего, чем гестаповские методы. А вы просто обычный громила в костюме.

– Но я не террорист.

Смит пожал плечами, кинул взгляд через плечо и снова на Купера.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Я автор. Учитель.

– Да бросьте вы. – Купер наклонился над ним, придвинулся почти вплотную, даже ощутил запах его пота. – Я же знаю. Забудем ваши прошлые грехи – взрывы и убийства. Я знаю, что вы стоите за «Детьми Дарвина». – Говорил он спокойно, а его глаза тем временем фиксировали малейшую крохотную реакцию, дрожь мышц, изменение частоты пульса Смита. – Я знаю, это вы инспирировали угон грузовиков. Вы приказали своим боевикам хватать невиновных мужчин и женщин, заковывать их в наручники на обочине дороги, обливать бензином, а потом поджигать.

По условному сигналу подключился Куин – он наклонился и сунул под нос Смита планшетник. Куперу с его места картинка не была видна, но он знал ее, часами разглядывал. Сгоревшее тело тридцатидевятилетнего водителя фуры Кевина Темпла, почерневший череп, рот раскрыт в крике боли и ужаса, обгоревшие руки все еще схвачены наручниками за спиной.

Купер ни на мгновение не спускал глаз с лица Смита. Он видел, как расширились зрачки, как напряглись круговые глазные мышцы, как вдруг прихлынула кровь к лицу, когда по сигналу мозга выплеснулся адреналин. Он представил другие ощущения, которые тот испытывает, – усилившееся давление в мочевом пузыре, потоотделение под мышками, жжение кончиков пальцев.

Он увидел все это и в то же мгновение окончательно проникся уверенностью в своей правоте. Джон Смит спланировал эти атаки, приказал сжигать дальнобойщиков. Он парализовал жизнь трех городов, оставил миллионы людей голодать в холоде. Он хотел войны.

– Есть доказательства? – спросил Смит.

Купер улыбнулся и вперился в него таким пристальным взглядом, что силы его хватило, чтобы сбросить Смита со стула. Но прежде чем террорист свалился на пол, Купер подался вперед и вытащил пистолет из кобуры Бобби Куина. Оружие удобно легло в его руку. Движением большого пальца он опустил предохранитель.

Смит застонал, перекатился на бок и закрыл глаза.

Купер вытянул руку, прицелился в середину лба.

– Ник, вы больше не агент секретной службы. Вы не служите в ДАР. Вы не можете убивать кого заблагорассудится. – Смит моргнул и снова застонал. – Если убьете меня, то остаток жизни проведете в тюрьме. Раз в месяц будете видеть своих детей через стеклянную перегородку. – Несмотря на явную боль, он улыбнулся. – Нажмите на спусковой крючок – и вы докажете справедливость всего, что я говорил, за что боролся.

«Он прав. Но какой у меня есть выбор? Кто-то должен его остановить.

Может быть, у тебя и нет законных прав. Но есть такое понятие, как право нравственное».

– Босс… – сказал Куин.

Купер нажал спусковой крючок.

Пистолет дернулся в его руке с правильной твердой отдачей. В маленькой комнате выстрел прозвучал оглушающе, эхом отскочил от крошащихся стен и выцветающих граффити. Джон Смит лежал на потрескавшемся бетонном полу. Пуля смела улыбку с его лица.

Купер, присев на корточки, замер и сказал:

– Сильное ощущение, правда? Пуля прошла мимо – всего в каком-то дюйме от вашей головы. Вы этого никогда не забудете. Эта струя воздуха будет вам сниться.

Он встал, вернул пистолет Куину и снова обратился к Смиту:

– Вы правы. Я больше не государственный служащий среднего звена. Я специальный советник президента долбаных Соединенных Штатов. Я знаю, что вы собираетесь делать, и не допущу этого.

Он развернулся и пошел к двери, бросив через плечо:

– Я иду за тобой, Джон.

Куин ухмыльнулся, сказал Смиту:

– Приятной прогулки до дому, урод.

Они вышли на улицу. На холодном послеполуденном небе светило солнце. Под их стильными туфлями хрустело битое стекло. Куин кинул ключи от внедорожника в просвет решетки на люке коллектора, и друзья направились к оставленному ими седану. Куин завел машину, и они поехали по пришедшей в упадок Анакостии, юго-западной окраине округа Колумбия.

– Да, – сказал Куин, – это бодрит.

– Да.

Купер смотрел из окна на мелькавшие обшарпанные дома и заброшенные заводские корпуса.

– Знаешь, я его практически не вывешивал, – добавил он.

– Не вывешивал что?

– Это видео по «Моноклю». Когда мы покончили с Питерсом, я сел на скамью рядом с Мемориалом Линкольна. У меня была запись разговора Питерса с президентом Уокером, когда они планировали атаку на «Монокль». Первые лица свободной Америки договариваются о том, как убить американцев. Видео было загружено в мой планшетник и готово к отправке, но я… просто сидел там, пытался решить.

Куин скосил на него глаза и ничего не сказал.

– Я знал, что такое правильно, – продолжил Купер. – Правильно то, что я почерпнул из детских книжек, то, чему меня учил отец. Правда – награда сама по себе, и честность всегда лучшая политика. Но мне не давала покоя мысль: а если я ошибаюсь? Что, если, поделившись этой информацией, я только сделаю хуже? – Он покачал головой. – Не знаю, Бобби. Разобраться, где север, становится все труднее. Теоретически я поступил правильно. Но из-за моих действий три города оказались под властью террористов. Из-за моих действий двадцать человек – мужчин и женщин – мучительно сгорели заживо.

– Старина, ты не можешь брать вину за это на себя.

– Может быть. А может быть, мне лучше извлечь из этого урок.

Они остановились на красный сигнал светофора, и Куин воспользовался этим, чтобы вытащить сигарету. Он постучал ею, покрутил между пальцев, сунул в рот, но не закурил.

– Не буду лгать: я рад, что ты не застрелил его. Мне не нравятся тюрьмы…

Загорелся зеленый, и Куин нажал на педаль газа.

– …но мы вполне можем найти способ сделать это так, чтобы не осталось и следа.

– Нет, – сказал Купер. – Теперь мы у него под колпаком. Даже если бы нам это и сошло с рук, он стал бы героем, мучеником. Все стало бы только хуже. Нет, нам теперь нужно только разоблачить его. Победить его, не убивая.

– Великолепно. Каким же образом?

Купер пожал плечами:

– Об этом я еще думаю.

«Но я найду способ, Джон.

Я знаю, что ты пытаешься сделать. Я в этом не сомневаюсь.

И я этого не допущу».

Прямая трансляция с улиц Кливленда

1:13 пополудни, День благодарения

С вами Сьюзан Скибба, ваш любимый бесстрашный репортер, всегда в гуще событий, всегда там, где происходит самое важное.

Я передаю эту информацию из сердца города рок-н-ролла[31], где обычные новости опасаются случаться. Иду по жалким улочкам, чтобы вы были в курсе.

Дорогие читатели, должна вам сказать, тут сплошная жуть.

Сегодня, возможно, и День благодарения, но никакого парада не видно. Прошла неделя с того дня, как «Дети Динозавров» закрыли супермаркеты, и, судя по виду этой толпы, никто не озаботился тем, чтобы заранее купить индейку. А притом что электричества нет уже второй день подряд, несколько тысяч человек, заполнивших улицы, имеют голодный, холодный и озлобленный вид.

Я иду в муниципалитет, чтобы поговорить с мэром. Пожелайте мне удачи, ребята!

1:48

Вы знаете разницу между национальным гвардейцем и нацистом?

И я тоже не знаю, дорогой читатель, тоже не знаю.

Мне понадобилось двадцать минут, чтобы пробиться через три блокпоста, а вы все знаете, что Мамаша Сью умеет неплохо толкаться локтями. Когда я пробралась в городской центр, то была поражена, увидев, что здание муниципалитета окружено вооруженными солдатами. И это вовсе не те солдаты («да, мадам, нет, мадам»), которых Сью посылает в зад (а то и подальше, если позволяют обстоятельства), это бойцы спецподразделений с автоматами и без малейшего чувства юмора.

Я вежливо попросила интервью с мэром Макчизем, но мне было сказано, чтобы я проваливала. Проваливала! Как будто сопливый тинейджер с автоматом может препятствовать прессе исполнять ее обязанности.

Картинка здесь довольно мрачная. Море голодных людей окружили здание и выкрикивают лозунги, требуя еды. Давайте поговорим с маленьким человеком из толпы.

2:11

СЬЮЗАН СКИББА, Бесстрашный Инфотокер: Извините, сэр, скажите, вы давно здесь?

Красивый на Безобразный Манер: С утра.

ССБИ: И были ли какие-нибудь известия из муниципалитета?

КНБМ: Солдаты все время пытаются вытеснить нас. Но я никуда не пойду. Они хотят, чтобы мы ушли, но я бы советовал им ответить на наши вопросы.

ССБИ: Что вы имеете в виду, говоря «вытеснить»?

КНБМ: Толкаются, размахивают автоматами. Я слышал, что они применяли слезоточивый газ, но ничего такого не видел.

ССБИ: Вы хотите что-нибудь сказать правительству?

КНБМ: Да. У моей семьи не осталось еды. У моих соседей не осталось еды. Нам нужна помощь. Сейчас.

2:43

Воздух прохладный, но тепло от тел, поднимаясь над толпой, вероятно, меняет погоду. Здесь тысячи людей, но среди них нет очевидных лидеров. Все находятся в движении, толкают друг друга и строй солдат. Но пока ни слова не было слышно от…

Постойте!

Парадная дверь открывается, и кто-то выходит. Похоже… кажется, там еще солдаты, но одеты они иначе. У них тяжелые щиты, а на лицах… о черт, это противогазы. Несколько солдат направляют какие-то сопла в толпу. Это какое-то оружие?

Они стреляют…

2:49

Как выясняется, слезоточивый газ довольно болезненное средство. К счастью, умненькая Мамаша Сью находилась в конце толпы и почти не попала в облако газа.

Я забралась на дерево рядом с офисным зданием и из этого унизительного положения вижу, как газ рассеивается по улице. Люди разбегаются во всех направлениях, а тех, кто падает, топчут бегущие за ними.

Группа крепких ребят с банданами на лицах, с бейсбольными битами и монтировками протискивается к зданию. Солдаты сомкнули щиты и готовятся отразить их наступление.

О господи!

2:53

То, что началось как мирная демонстрация, превращается в кровавую баню. Люди плетутся по улицам, оставляя кровавые следы. Начинаются кулачные бои, грабители срывают с людей куртки. На улице лежит женщина, она не двигается.

Маленькая девочка рядом с ней кричит: «Мама! Мама!»

2:57

Толпа заблокировала полицейскую машину. Полицейские кричат в громкоговоритель, требуют, чтобы люди расступились.

Теперь группа мужчин начала раскачивать машину из стороны в сторону, каждый кач все сильнее и сильнее.

Машина легла на бок. Один полицейский открыл дверь и пытается выбраться…

О черт, толпа перевернула машину на крышу. Полицейский, который хотел вылезти… господи, кажется его ногу придавило. Он кричит.

Люди окружают его, вытаскивают. Ой…

ГОСПОДИ!

3:02

Хаос. Поднимается дым, только я не вижу откуда. Люди кричат. Они превратились в неуправляемую толпу, началось безумие, все ведут себя не как люди, а как животные, кидают камни, бутылки. В их действиях нет ни цели, ни умысла, просто все идет вразнос. Злость перерастает в ненннависть.

отец убегает с сыном на руках, мальчик в ужасе плачет

Женщина в порванной блузе, налице кров.

Летят камни, разбиваются окна в мнциплтете

Это что за звук?

Это не газ. Кажется, это

Глава 16

Стрельба. Непонятно откуда. Но не только это. Мне страшно.

Попытаюсь выбраться отсюда. Столько людей, вся эта ненависть. Как такое мжет просходить здесь?

Если мне не удастся, передайте моей матери, что я ее люблю.

Расскажите людям об этом. Не допустите, чтобы это замяли. не пзвольте им

Экран планшетника почернел.

Итан дернулся и с задержкой моргнул: так внимательно вглядывался в экран, что глаза словно песком засыпало.

Он нажал клавишу, чтобы снова включить планшетник, – безрезультатно. Аккумулятор разрядился. Забавно, Итан не помнил, когда в последний раз тот разряжался полностью. Он почувствовал себя как-то необычно неполноценным, его связь с внешним миром истончилась до бесполезного куска композитной ткани.

Раздался звук, похожий на отдаленный удар грома.

Репортер уже сообщил ему в новостной ленте обо всем, что происходило вокруг здания муниципалитета. Всего в полутора милях отсюда. Итан сунул планшетник в карман. В доме было холодно, и конечности занемели. Он направился к входной двери, вышел на крыльцо. Унылые серые небеса. Типичная погода на День благодарения. Идеальная, если в доме зажжен камин, вся семья в сборе и в воздухе витает запах праздничных блюд.

Три надетых свитера и пустой желудок были далеки от идеала. Далеким от идеала был дым, вихрящийся темными столбами на востоке. Такими же далекими, как и военные вертолеты, которые, словно колибри, висели над центром города.

Странно. Он только что имел связь с внешним миром, читал о том, что происходит неподалеку. Современная жизнь била ключом.

– Что это был за звук?

На крыльцо к нему с Вайолет на руках вышла Эйми.

– Наверное, машина взорвалась, – ответил он. – В центре беспорядки.

– Из-за еды?

– Из-за всего.

Эйми вздохнула. Вот что он любил в жене: она никогда не впадала в панику, не сходила с ума, узнав плохие вести. Она решала проблему. Он видел, как она делает это сейчас, как крутятся шестеренки в ее мозгу.

– Уже прошла неделя, – сказала жена. – Если они собирались завезти продовольствие, то оно уже должно быть здесь.

Итан кивнул. Они стояли и смотрели на поднимающийся дым. Раздался еще один взрыв. Вайолет зашевелилась, тихонько застонала, а потом снова уснула.

– Помнишь, мы с тобой ездили в Калифорнию? – спросила Эйми. – Мы были в одном из таких унылых штатов, где ничего не меняется, теряли голову от скуки и играли в эту игру.

– Конечно, помню. Зомби-апокалипсис.

Эйми тогда посмотрела на него и спросила: «И что же мы будем делать, когда мертвые поднимутся из могил?» Они часами разговаривали о том, что нужно взять с собой, где скрыться. Как нужно заехать в магазин товаров для туристов, закупить там все необходимое: таблетки для очистки воды, аптечки, спички, хорошие ножи, палатку, дробовик и боеприпасы, если возможно. Будет ли идеальным убежищем ферма или лучше украсть лодку. Говорили о том, что главное – действовать быстро, понять, что мир уже изменился. Это была всеобщая фантазия, игра, в которую играли все, чтобы убить время.

– Что ж, это не зомби, но нам пора начать думать в том направлении, – сказала Эйми.

Итан посмотрел на жену с дочерью на руках. Она стояла на крыльце их ухоженного дома – их первого совместного дома. Места, которое они купили для Вайолет, когда той еще не было. Представляли себе, как она будет играть во дворе, ходить в школу. Их маленький ломтик американского пирога.

– Кливленд не Манхэттен, – медленно проговорил он. – Тут нельзя захватить несколько мостов и туннелей, чтобы запереть всех.

– Точно. Мы уже попробовали шоссе. А они, похоже, первым делом его и перекрыли. Но они не могут быть все время повсюду.

– Они могут патрулировать улицы.

– Значит, мы будем обходить улицы. Они не могут взять в осаду весь город.

– Я видел вертолеты, – сказал Итан. – Теперь их, наверное, стало еще больше. Их будут использовать, чтобы не допустить выезда людей из города.

– Площадь тут большая. И вертолеты сильно шумят. Мы возьмем минимум вещей, проедем столько, сколько будет безопасно, а потом пойдем пешком.

– Ты понимаешь, о чем мы говорим? Бросить все. Стать беженцами, – уточнил Итан.

– Все лучше, чем ждать, когда беспорядки перекинутся сюда. «Нормальная жизнь» кончилась, милый. Кроме нас самих, нам теперь никто не поможет.

Он вспомнил предыдущий день, его безумие. Вспомнил, как разговор перерос в насилие из-за нескольких слов и книги. Больше всего он думал о Лу, который лежал на полу посреди разбитой стеклянной столешницы с пистолетом в руке.

– Давай собираться, – решил он.

*

Если бы ему хватило духу, он бы рассмеялся.

Когда они два дня назад пытались выбраться из города, они набили «хонду» под завязку. Два чемодана с бельем и всякими излишествами, колыбелька для Вайолет, сейф с документами и много чего еще. Все это казалось необходимым.

Как же быстро изменилось представление о «необходимом»!

Они загрузили все очевидные вещи. Если у них и был шанс выбраться из города, то только пешком, а это означало, что они не могут взять ничего из той пластмассовой ерунды, детских вещей, которые заполняли их дом. Никаких тебе манежей, никаких тазов, книжек с картинками, мониторов, музыкальных лошадок.

Еда. Вода. Палатка, запылившаяся от долгого лежания без дела. Зимние куртки, хорошие туристические ботинки да смена нижнего белья. Спички, фонарик, батарейки. Аптечка. Подгузники, влажные салфетки, детский крем. Спальные мешки.

В подвале он нашел свой старый рюкзак, тот самый, с которым путешествовал по Европе двадцать лет назад. Ему понадобилось три минуты, чтобы понять, что рюкзак слишком мал.

Ладно, никакой смены белья, только носки. Потом подгузники. Они были легкие, но занимали много места. Он взял двадцать штук, чего должно было хватить дня на три. С батарейками была проблема иного свойства – места они почти не занимали, но весили немало, и он поменял большой фонарик на маленький, с батарейками АА.

Консервов должно было хватить на некоторое время, но весили они тонну. Он решил взять только остатки топленого молока для Вайолет, вяленое мясо, несколько банок супа и упаковку арахисового масла. Консервный нож.

Один спальный мешок – придется спать вместе, а вместо одеял использовать зимние куртки.

Эйми присоединилась к нему, когда он, закинув рюкзак на спину, подгонял ремни. Килограммов пятнадцать, наверное? Вес немалый, но приемлемый. Было бы лучше, если бы они могли напихать в рюкзак побольше, но одному из них нужно нести дочку.

– А Грегор?

– Черт!

Итан посмотрел на кота, который разлегся на мягком кресле, ни на что не обращая внимания. Его давний приятель, грелка для колен и почти постоянный спутник.

– Мы не можем его взять, – сказал Итан.

– Мы могли бы попробовать, – неуверенно ответила жена.

Он несколько секунд взвешивал это предложение. Нести кота на руках, брать еду для него.

Чтобы выжить в апокалипсисе нужно первым делом признать, что привычный порядок вещей изменился.

Итан присел рядом с котом, потрепал его за ушком:

– Извини, старина. Боюсь, тебе придется какое-то время самому заботиться о себе.

При виде птиц и белок Грегор становился сам не свой. Наконец ему представится возможность попытать с ними счастья. Итан поднялся, прежде чем эмоции успели переполнить его, приоткрыл заднюю дверь с сеткой и оставил ее в таком виде.

– Это все?

– Почти. – Эйми протянула ему револьвер.

– Идем, – беря оружие из рук жены, сказал Итан.

Они кинули рюкзаки в багажник «хонды», пристегнули Вайолет к детскому сиденью, сели сами. Итан посмотрел в окно машины на дом.

«Нормальная жизнь и в самом деле кончилась».

– Итан, – окликнула его Эйми и показала пальцем.

К ним шел Джек Форд. В двух шагах за ним шествовал Лу.

Итан почувствовал холодок в желудке. Секунду-другую просто смотрел. Потом сунул руку в бардачок и вытащил револьвер. Положил его себе на колени и опустил стекло.

Сосед уставился на Итана загнанным взглядом.

– Вы что – уезжаете?

– Нет, решили прокатиться. – (Ложь прозвучала неубедительно.) – Хотим посмотреть, не удастся ли найти еды.

Джек скользнул взглядом по машине – вероятно, видел, как они укладывали рюкзаки. Подошел Лу – весь в напряжении, мускулы выпирают. Рука Итана, лежавшая на оружии, вспотела.

– Слушайте, – сказал Джек. – По поводу вчерашнего дня…

– Нам пора ехать, – оборвал его Итан и включил задний ход.

– Постойте.

Джек положил одну руку на дверь, держа другую за спиной. Итан напрягся. В его голове беззвучно кричали голоса.

– Вот, – сказал Джек и протянул Итану вторую руку, в которой оказалась маленькая картонная коробочка, – на всякий случай.

Итан перевел взгляд с него на Лу, на лице которого застыло бесстрастное выражение. То же лицо он видел вчера по другую сторону пистолетного ствола.

Медленным движением он взял у Джека коробочку с патронами.

– Спасибо.

– Вам спасибо, – проговорил Лу. – Я вчера чуть было…

Вайолет на заднем сиденье неожиданно вскрикнула, и все четверо вздрогнули.

– Нам пора, – сказал Итан.

– Удачи, – пожелал ему Джек. – Мы присмотрим за вашим домом.

– Приглядывайте за моим котом.

– Конечно.

Итан поднял стекло и тронулся с места. Посмотрел на двух человек в зеркало заднего вида и еще дальше – там поднимались столбы дыма, а между ними метались вертолеты.

«Неужели я был готов пристрелить соседа?»

Да. Да, он был готов.

«Нормальная жизнь кончилась».

Глава 17

На мониторе горел Кливленд.

Купер смотрел на президента, который не спускал глаз с экрана. Лицо Лайонела Клэя осунулось, плечи напряглись под рубашкой. Он стоял, как человек, который попал в луч прожектора.

– Ситуация ухудшается, – сказал Оуэн Лиги и нажал кнопку.

Картинка переменилась на вид сверху правительственного здания. Холодный камень и колонны, серый остров, окруженный морем людей, масса неуправляемых потоков, не образующих закономерностей.

– Муниципалитет окружен, – продолжил министр обороны. – Национальные гвардейцы, которые там уже были, оцепили здание, но им требуется подкрепление, а его не хватает. Кливлендская полиция выслала отряд для подавления беспорядков, но толпа препятствует его продвижению.

– Где начался пожар? – спросил президент, не отрывая глаз от экрана.

– В восточной части города, на Пятьдесят пятой улице и в Сковилле. Жилой дом, огонь распространяется быстро. Горят уже двенадцать зданий, еще двадцать в опасной зоне и могут полыхнуть в течение часа.

– Пожарные команды?

– Они не успевают. И они устали. В течение последних двух недель пожары вспыхивают постоянно. Это первый, который вышел из-под контроля. Пожарные пытаются локализовать зону возгорания, все станции посылают своих людей, но толпа…

– …препятствует их прибытию.

– Да, сэр.

– Соедините меня с мэром.

– Мы пытались, – сказал Лиги, умолчав об остальном.

– За этим стоят «Дети Дарвина»?

– Без них явно не обошлось. Но там тысячи горожан, они учинили беспорядки. Ситуация вышла из-под контроля.

Лиги нажал еще одну кнопку – угол съемки изменился, изображение увеличилось.

Беспилотник с камерой, сообразил Купер, кружит на высоте около мили над происходящим. Камера показывала переднюю линию схватки: мужчины и женщины кричали друг на друга, в толпе возникало беспорядочное вихревое движение. Мужчина в кожаной куртке замахнулся бейсбольной битой. Девочка-подросток с окровавленным лицом протиснулась между двумя взрослыми, которые старались выбраться из горячей зоны. Белый парень стоял над лежащим на земле черным и озлобленно бил его ногой. Группа вандалов раскачивала машину, пока та не легла на бок. Замерев на секунду, она перевернулась на крышу.

– И так по всему городу?

– Многие защищают свою собственность. Другие просто смотрят. Но все в пределах мили от Паблик-сквер[32] охвачено беспорядками. По оценкам разведки, в центре города бунтует около десяти тысяч человек. А электричества по-прежнему нет. С наступлением темноты все будет еще хуже.

– Почему мэр немедленно не вызвал дополнительные полицейские подразделения?

– Мы не знаем, сэр. Но в данный момент если отряды полиции и прорвутся к муниципалитету, то максимум, что смогут, это защитить персонал. Толпа слишком огромна.

– Демократы потирают руки, – сказала Марла Киверс. Начальник штаба умела так произносить слово «демократы», что оно звучало как ругательство. – На вас обрушится…

– Марла, меня сейчас не заботит политика. Один из наших городов охвачен огнем. Это что – часть более серьезной атаки?

– Мы этого не знаем, сэр.

– Почему?

– Там царит хаос, мистер президент, – сказал министр обороны и после паузы добавил: – Сэр, пора предпринимать решительные действия. Мы должны исходить из того, что это первый шаг атаки в национальном масштабе.

Президент ничего не ответил.

– Сэр, нам необходимо действовать.

Клэй не сводил глаз с экрана.

– Мистер президент?

Ник Купер, стоя рядом с украшенной елкой в Овальном кабинете Белого дома и глядя, как начинает рушиться мир, поймал себя на том, что вспоминает слова, которые его прежний босс сказал за секунды перед тем, как Купер сбросил его с крыши двенадцатиэтажного здания.

– Сэр, что мы должны делать? – не умолкал Лиги.

Его прежний наставник сказал тогда: «Если ты совершишь то, что задумал, то мир вспыхнет».

– Мистер президент?

Монитор опять переключился на общий вид. Пожар распространялся, густой дым висел над половиной города.

– Сэр?

Президент Клэй смотрел на монитор. Купер чувствовал его напряжение, страх. Он смотрел так, словно все это было сном и стоит ему сосредоточиться посильнее, как он проснется.

– Так, – Оуэн Лиги взглянул на Марлу Киверс, – Национальной гвардии недостаточно. Я привожу все вооруженные силы в состояние боевой готовности и вызываю из-за границы дивизии второго эшелона, чтобы усилить наши позиции по всей стране. Мы должны быть готовы к применению армии в условиях подавляющего численного превосходства…

Киверс кивнула.

– Мы должны немедленно арестовать Джона Смита, Эрика Эпштейна и всех других известных лидеров. Кроме того, задержать всех анормальных первого уровня, которые находятся под наблюдением ДАР…

– Я поддерживаю идею арестовать Смита, – сказал Купер, – но вы говорите о тысячах человек.

– На местах имеются инструкции по учреждению региональных лагерей для содержания интернированных, – ответил ему Лиги и снова обратился к Киверс: – Немедленно вводим в силу закон и начинаем проводить в жизнь инициативу по надзору за перемещением анормальных. Мы не можем ждать следующего лета. Если бы мы сделали это сразу, когда она была принята, эти города, возможно, не подверглись бы нападению. Нужно начать с первого уровня и дальше двигаться вниз. Я хочу, чтобы к Рождеству всем анормальным в шею был имплантирован следящий микрочип.

Купер ушам своим не верил. Не словам, а тому факту, что Лиги принимает решения сам по себе.

– Вы не можете это сделать, – заявил он.

– Это уже закон, мистер Купер. Мы всего лишь меняем время введения его в действие.

– Нет, я хочу сказать, что это не можете сделать вы.

Купер намеренно подошел чересчур близко к министру обороны и добавил:

– Если только вы не устраиваете путч.

– Думайте, что говорите, – возмутился министр.

– Вы сами думайте.

Купер поедал Лиги взглядом. Знал, что нарушает субординацию и говорит оскорбительные слова, но ему было наплевать. Бывают мгновения, когда человек не должен отступать.

– Я не слышал, чтобы президент отдавал такие распоряжения, – сказал он.

– Нашей стране сейчас необходимо сильное руководство. Небольшая задержка – и все станет еще хуже.

– Согласен. Но вы – не президент. – Купер обратился к Клэю: – Сэр, если вы считаете, что дела идут плохо, то нужно подождать. Загнать граждан в стойла и ввести принудительный надзор за анормальными – значит объявить войну собственному народу.

– Война уже идет, – заметил Лиги, показав на экран.

– Это беспорядки, а не война. И вы не можете спасти Америку, отправив всех американцев в заключение. – Ему хотелось закричать, хлопнуть кулаком по столу, схватить их за плечи и встряхнуть, разбудить. – Такие действия лишь будут на руку террористам. Вы настроите людей друг против друга. Вот это и приведет к войне.

– Хватит, я уже наслушался. Мы благодарим вас за службу, мистер Купер, но в ваших услугах более не нуждаемся. Вы можете идти, – сказал Лиги.

– Я работаю не на вас.

Клэй, будто по условному знаку, кашлянул и вернулся к жизни. Оторвался от монитора. Стрельнул глазами в одного, другого.

– Ник…

– Сэр, это плохое предложение, – не дал договорить ему Купер, – и я думаю, вам это известно, поэтому вы и пригласили меня. Вы знали, что здесь будет стоять человек, который потребует, чтобы вы развязали гражданскую войну. И вы не были уверены, что вам хватит сил противиться ему.

– Эй! – Окрик Киверс прозвучал как удар кнута. – Хватит!

– Ничего, – проговорил Клэй слабым голосом. – Продолжайте, Ник. Скажите, что вы думаете.

– Сэр, мы все сходимся на том, что необходимы какие-то действия. Но не такие. Я не идеалист, я говорю из чисто практических соображений. Мы проиграем. Мы проиграем все.

– И что же вы предлагаете?

– Мы должны сместить центр прилагаемых усилий. Вместо того чтобы разбираться с террористами, мы разбираемся со сверходаренными.

Он обдумывал эту проблему с того самого момента, как они с Куином оставили Джона Смита. Если он не мог просто убить Смита (а он уже начинал жалеть, что не сделал этого), то им нужен был способ поставить его на место. Изменить игру так, чтобы стало ясно: Смит выступает не против репрессивного правительства, а против американцев. А это означало, что в игру нужно ввести еще одну фигуру. Человека авторитетного, влиятельного и с большими деньгами.

– Мы должны привлечь Эрика Эпштейна, – сказал Купер.

– Вы серьезно? – глумливо усмехнулась Марла Киверс. – Этого человека не существует. Он всего лишь исполнитель. Скорее всего, марионетка в руках Джона Смита и «Детей Дарвина». Никакого Эрика Эпштейна нет.

– Нет, есть, – возразил Купер. – Я с ним встречался.

Внезапно в комнате воцарилась тишина. Клэй, Лиги и Киверс – все уставились на него.

– Я встречался с ним в Новой Земле Обетованной в Вайоминге три месяца назад. Эрик Эпштейн вполне себе реальный человек, и он очень даже владеет ситуацией. А тот, кого вы называете исполнителем, – его брат Джейкоб. Они на пару сфабриковали смерть Джейкоба десять лет назад, чтобы он мог стать публичным лицом Эрика.

Президент Клэй сел на угол стола и потер подбородок:

– Да, Ник, вы не перестаете меня удивлять.

– Он мне доверяет, – сказал Купер.

Это была ложь размером с Эверест. На самом деле Купер обманул Эпштейна. Он согласился убить Джона Смита, но, когда дошло до дела, пощадил, невольно став его сообщником. Из-за решения Купера место, где жили сверходаренные, подвергалось теперь большей опасности, чем раньше, а для Эпштейна не было в жизни ничего важнее, чем его маленькое царство в пустыне.

«Но если они узнают, что богатейший человек мира имеет на тебя зуб, тебе это не пойдет на пользу».

– Давайте свяжемся с ним. Попросим его помочь нам успокоить народ.

– Какой от этого будет прок… – начал было Лиги.

– Это переведет дискуссию в другую плоскость. В шестидесятые правительство легитимировало движение доктора Кинга[33], начав с ним дискуссию. Это вывело из игры радикалов вроде Малкольма Икса и Хьюи Ньютона[34]. Вдруг оказалось, что не белые воюют с черными, а пацифисты выступают против насилия. Сэр, вы были профессором истории. Вы понимаете, что мы должны направить события в это русло.

Клэй уставился на елку, викторианское месиво всевозможных побрякушек.

– Это дает нам другие возможности, – сказала Марла Киверс, обращаясь к президенту. – Это дает нам цель.

– Что? – переспросил Купер.

– Мы не можем никак дотянуться до «Детей Дарвина». Но если мы будем сотрудничать с Эпштейном и его анормальными, если мы предложим им поддержку на условиях прекращения терроризма… – Она пожала плечами. – Тут дело беспроигрышное. Либо они берут ситуацию под контроль, либо у нас появляются законные основания нанести удар по источнику влияния анормальных.

– Постойте, я совсем не это…

– Хорошо, – сказал Клэй, вставая. – Ник, собирайте чемодан. Вы поедете в эту Землю Обетованную в качестве посла. Убедите Эпштейна встать на нашу сторону, пусть он поможет пресечь эти атаки и вернуть наши города.

– Сэр, я не дипломат. Я ничего не знаю о…

– Вы знаете Эрика Эпштейна. Он вам доверяет.

– Я… да, сэр.

Купер почувствовал, что у него закружилась голова.

Клэй обошел стол и встал с другой стороны:

– Оуэн, а вы тем временем подготовьте войска к развертыванию. Верните части, не играющие существенной роли за рубежом, и усильте все базы внутри страны. И на всякий случай подготовьте план для ведения согласованных военных действий против Обетованной твердыни.

– Сэр, а что насчет надзора за анормальными? – спросил Лиги. – Мы должны по-прежнему продвигать законодательную инициативу…

– Мы попробуем сначала то, что предлагает Ник.

Лиги хотел возразить, но сдержался, с видимым усилием проглотив слова. Однако смерил Купера исполненным яда взглядом.

– Да, сэр.

– Теперь все зависит от вас, Ник, – обратился Клэй к Куперу. – Лучше бы вам добиться успеха.

Президент был слишком мягким человеком, а потому не сказал следующего предложения, но голос Дрю Питерса в голове Купера произнес эти слова: «Потому что, если вы не совершите этого, в мире заполыхает пожар».

Глава 18

– И теперь, значит, от тебя ждут, что ты спасешь мир?

Натали умела без малейшего сарказма говорить так, что простая констатация факта звучала как нелепица. Обычно Куперу это нравилось, но, после того как он постоял в Овальном кабинете, глядя на горящий город и бездействующего президента, это вызвало у него раздражение.

– Совсем не так. Не то что я против всех. Я всего лишь…

– Ты всего лишь надеваешь плащ и взмываешь в небеса?[35]

Она составила стопку грязных тарелок, сверху положила столовые приборы. От запаха индейки, начинки и клюквенного соуса пустой желудок Купера чуть не завязался узлом.

– Я пытаюсь сделать то, о чем ты говорила. Пытаюсь исправить ситуацию.

Натали повернулась и пошла на кухню, он последовал за ней.

– Слушай, Ник, – сказала она через плечо, – только не дави на меня.

– Да я же ничего не прошу. Я справлюсь сам.

– Милый, ты как бы подтверждаешь мою мысль.

– Натали…

– Тебе когда в дорогу?

– Завтра. Утром загляну попрощаться с детьми. Я решил, что…

Натали со звоном поставила тарелки:

– Завтра, значит.

– Да. Я решил, что приготовлю блинчики… эй, ты куда?

Она не ответила, просто вышла из кухни, пересекла столовую и открыла стенной шкаф в коридоре. Приподнялась на цыпочки и вытащила чемодан.

– Натали?

Словно не слыша его, она ухватила чемодан и поднялась по лестнице. Он недоуменно последовал за ней.

Эта спальня когда-то был их, супружеской. Местом, где они читали книги, занимались любовью, говорили о детях. Но после развода он только раз был здесь – помог переставить туалетный столик. Она тут все передвинула-перетасовала, кровать перетащила к окну, перекрасила стены.

Бывшая жена открыла чемодан, положила на кровать и принялась укладывать рядом с ним одежду.

– Что ты делаешь? – не понял Купер.

– Собираю вещи.

– Слушай, это очень мило, но я лечу один.

– Черта лысого! – возразила она мягким голосом, но, поскольку бранилась редко, выбор слов придавал силу сказанному.

– Натали…

– Ник, помолчи, – повернувшись к нему, потребовала она.

Купер увидел, что она хотела скрестить руки на груди, но решила не делать этого.

– Сегодня был обед Дня благодарения, – напомнила бывшая жена.

– Слушай, мне жаль, что я его пропустил, но я не пьянствовал в баре. Моя работа…

– Я знаю, – прервала она, – я не сумасшедшая. Я даже горжусь тобой. Просто говорю, что сегодня День благодарения и ты не смог прийти. А это значит, что у Тодда и Кейт будет на один День благодарения с тобой меньше.

Купер прислонился к стене. Он не думал об этом в таком ключе.

– Когда ты уезжал в прошлый раз, тебя не было полгода, – продолжила Натали. – Причины для этого были самые основательные, но теперь дети стали привыкать к тому, что ты возвращаешься в их жизнь. Они заслуживают того, чтобы папа не исчезал. А ты заслуживаешь того, чтобы быть отцом.

– Ты же знаешь, как я хочу этого.

– Знаю, – сказала она. – Вот почему мы едем с тобой. Уж эту-то малость мы можем себе позволить. Ты едешь не под прикрытием, не убивать. Ты посол президента Соединенных Штатов. Это означает, что ты будешь под защитой. Там теперь в смысле безопасности ничуть не хуже, чем здесь. К тому же это будет хорошо для детей. Кейт окажется в такой среде, где не будет отличаться от остальных. А Тодд увидит ситуацию с другой стороны, поймет, что мир больше, чем школьный двор. Мы едем с тобой.

Купер знал свою бывшую. Она была доброй, умной, мягкой, а ее слова отвечали ее намерениям больше, чем у кого-либо другого из всех его знакомых. К тому же если она принимала решение, то заставить ее изменить его было так же невозможно, как сдвинуть Геркулесовы столбы. Никакие аргументы, никакие бурные чувства, никакие силы не могли ее переубедить. Остановить ее сейчас можно было только одним способом – нокаутом.

– От тебя требуют слишком многого. Твой отец, армия, Дрю Питерс, теперь президент. Даже я. Не всегда же тебе быть одиноким волком. Детям будет полезно увидеть, как их отец пытается спасти мир. Это будет полезно для нас как для семьи.

Последнее слово она произнесла с некоторым нажимом, незначительной модуляцией, которую многие и не заметили бы. Словечко с целым миром возможностей, стоявших за ним. Купер вспомнил, как сидел в «космической станции», которую они воздвигли в гостиной, и как Натали поцеловала его. Это был вовсе не дружеский клевок. Это было… ну, может быть, не декларация о намерениях, но определенно заявление о возможности.

Когда все было хорошо, их брак тоже был хорош. И Купер всегда гордился тем, что, когда отношения между ними разладились, они оба признали это. Смогли признать, что, хотя они и любят друг друга, вместе у них теперь не получается, и им удалось расстаться без скандалов. Он ее любил и всегда будет любить. Но есть любовь, а есть влюбленность.

«Неужели для нее что-то изменилось?»

Странно было думать, будто то, чем он занимался в последний год, могло и в самом деле приблизить ее к нему. Почти все это время они не виделись, а еще была та жуткая ночь, когда Дрю Питерс похитил ее и детей. Теоретически это должно было бы оттолкнуть Натали.

Но все, что бы он ни делал, было направлено на защиту детей. Кроме того, он принимал те решения, которые она хотела, вплоть до раскрытия правды, невзирая на цену, которую пришлось за это заплатить.

У Купера была теория, касающаяся личности. Большинство людей считало личность отдельной сущностью. Безусловно, податливой, но в первую очередь целостной. Он же был склонен смотреть на человека как на некий хор. На каждом жизненном этапе к этому хору добавлялся новый голос. Все различные формы его «я» (одинокий, агрессивный сорванец, задиристый мальчишка, верный солдат, молодой муж, преданный отец, безжалостный охотник) существовали в нем. Когда он видел десятилетнюю девчушку, в нем просыпался десятилетний пацан, которому она казалась хорошенькой. Всего один голос из хора голосов, что и определяло различие между здоровыми людьми и сломленными: в сломленных людях недопустимые голоса занимали недопустимо большое пространство.

И тот человек, который прежде был влюблен в Натали, добавил немало голосов к его личности. И в подобные моменты эта часть хора пела особенно громко.

Он поймал себя на том, что смотрит в ее глаза, а она – в его, и вспомнил вечер в «космической станции», вспомнил ощущение ее губ на своих губах, сладковатый вкус вина на ее языке…

Тук-тук-тук.

Они оба вздрогнули.

– Ты кого-то ждешь? – спросил Купер.

– Нет.

Он выпрямился, быстро прошел по коридору. Снова раздался стук в дверь. Пистолет остался в бардачке автомобиля – плохо. Купер бесшумно спустился по лестнице, слыша, что Натали идет за ним. Что это такое? Кто-то из Белого дома? Что-нибудь хуже?

– Купер! Я знаю, ты здесь.

Голос прозвучал приглушенно, но был абсолютно узнаваемым.

«Да. Что-то хуже».

Он открыл дверь. В холл влетела Шеннон в кожаной куртке, выражение лица рассерженное, мышцы шеи напряжены.

– Ты ужасный сукин сын, ты это знаешь? – ткнула она пальцем ему в грудь.

– Что случилось?

– Случилось? Я говорила с Джоном, вот что случилось, ты фашист…

Она замолчала, скользнула взглядом через его плечо по столу в гостиной с остатками праздничного обеда и напряглась:

– Черт!

– Шеннон, – ровным голосом проговорила Натали, – с вами все в порядке?

– Да. Я… прошу прощения, я забыла, что сегодня День благодарения. Не хотела вламываться.

– Вы здесь всегда желанная гостья. Входите.

– Я не хочу…

– Все в порядке. Правда. Почему бы вам не поговорить в комнате? – обратилась Натали к Куперу. – Я вам мешать не буду. У нас много дел, раз мы уезжаем завтра.

Ее улыбка была совершенной и холодной, словно высеченной из мрамора. Развернувшись, Натали пошла вверх по лестнице.

– Черт! – повторила Шеннон.

– Входи, – пригласил ее Купер. – Хочешь индейки?

– Нет. И о чем я только думала, когда ворвалась сюда! – Она тряхнула головой. – Совершенно забыла о Дне благодарения.

– Ничего страшного, – сказал он, – я тоже забыл.

Забавно, как их образ жизни приводил к тому, что они легко забывали о вещах, которые определяли быт всех остальных. Именно по этой причине между ними и образовалась та связь, которая образовалась. Они оба жили сами по себе.

– Куда они уезжают? – спросила Шеннон, проследовав за ним в гостиную.

– Что?

– Натали сказала, что у нее много дел, раз они уезжают.

«Вообще-то, она сказала „мы“, а это было все равно что показать небольшой нож».

Жестокость, с которой женщины вели войну, всегда удивляла его.

– Я завтра лечу на переговоры с Эриком Эпштейном в Вайоминг. Натали и дети – со мной.

– Вот как! – сказала Шеннон.

– Так ты назвала меня фашистом, – напомнил он, плюхаясь в кресло.

Глаза ее сверкнули, и от той неловкости, что она испытала, не осталось и следа.

– Ты его похитил? Приставил пистолет к его голове? Избил?

Он встретился с ней взглядом и кивнул:

– Ага.

– Что, просто «ага»? – переспросила она самым простецким тоном. – И это все, что ты хочешь сказать, мой дорогой?

– Нет, моя милая. Ты хочешь услышать что-нибудь занятное? Вчера я был на совещании, на котором обсуждалось серьезное нарушение режима секретности. На территорию ДАР проник террорист и похитил огромный массив данных. Большинство из них об исследовательских центрах, ведущих работы в области генетики, и о биологических лабораториях на частном финансировании, полулегальных объектах, которые разрабатывают химическое оружие и создают вирусы в соответствии с требованиями заказчика. – Он наклонился вперед. – И вот я думаю: «Ух ты, а ведь террорист на камерах видеонаблюдения похож на мою подружку».

– Да что ты, Ник, меня не интересовало биологическое оружие.

– А что же?

– Волшебное снадобье.

– Хитро, – покачал он головой.

– Я работала. Ты же знаешь, чем я занимаюсь.

– Для террористов.

– Для моего дела.

– Черт побери! – вспылил он. – Ты не имеешь права ставить меня в такое положение!

Она смерила его холодным взглядом и сказала:

– Если мы с тобой пару раз занимались сексом, это еще не значит, что я тебе чем-то обязана.

– И это не значит, что я не могу отвести тебя в ДАР в наручниках.

– Прекрасно. Значит, когда тебе нужна моя помощь, то вот тебе любовь и доверие. А когда тебе ничего не нужно, ты готов меня арестовать? – Она скрестила руки на груди. – Купер, я спасла твоих детей. Ты всегда должен помнить об этом.

Он хотел ответить, но, оборвав себя, вздохнул:

– Ты права. Я не должен был говорить последние слова.

– Я знала: нам не следовало встречаться. Но я сказала себе, что, даже если мы по разные стороны, я могу верить, что ты будешь вести себя порядочно. – Она уколола его взглядом. – Но в сердце ты остаешься спецагентом.

– Нет. – Он почувствовал себя глуповато в этом кресле и захотел встать, но подумал, что это будет выглядеть еще глупее. – Нет, я просто человек, который пытается предотвратить войну.

– Ник Купер, который стоит целой армии. Судья и жюри присяжных в одном лице.

– Сказала женщина, которая похитила государственные секреты. Скажи мне, Шеннон, что ты собираешься взорвать сегодня? Сколько невинных людей погибнет в следующем твоем приключении?

Она уставилась на него, в ее груди бушевала буря. Он видел огонь и ярость, сверкание молний, слышал завывание ветра.

– Я собираюсь в Западную Виргинию. Сделаю лучшее из того, что мне доводилось делать в жизни. И знаешь, что смешно? Если бы ты спросил меня об этом сегодня утром, я бы тебе все рассказала.

– А что такое в Западной Виргинии?

– Смотри новости. – Она развернулась на каблуках и зашагала прочь. – И пошел ты!

Прежде чем он успел ответить, щелкнул замок и раздался хлопок двери.

«Проклятье!»

Он не хотел, чтобы это зашло так далеко. Как бы он ни был зол на нее из-за того, что она сделала, у нее было не меньше оснований злиться на него. У них обоих были свои тайны, и он давно предполагал, что когда-нибудь они схватятся из-за этого. Но не сейчас и не здесь. Он потер глаза.

«Черт, черт, черт!»

Несколько секунд спустя он услышал, как в комнату вошла Натали. Она прислонилась к стене, с кухонным полотенцем в руках, на ее губах гуляла улыбка.

– Ах, Ник!.. – покачала она головой.

– Что?

– Ты не потерял умения очаровывать женщин.

Обучайте сверходаренных детей

Руководство для инструкторов академий

Раздел 9.3. О жалости

Работа инструктором в академии первого уровня – это привилегия, на которую могут претендовать лишь немногие. Эта работа требует не только самой современной и продвинутой подготовки, но еще и ощущения призвания, укорененного в несокрушимой личной дисциплине.

Люди по своей природе любят детей. Невозможно смотреть на страдающего ребенка, какой бы ни была причина этого страдания – физическая, эмоциональная или физиологическая. Это естественно и правильно.

Но ребенок, который раз обжегся, не будет тянуться пальцами к пламени. Маленькая боль предотвращает сильную.

Иными словами, боль – это инструмент обучения.

Жалость препятствует обучению. Близорукая и деструктивная жалость ради сиюминутной выгоды обрекает человека на долгие страдания. Когда мы видим ребенка, который тянет руку к пламени, жалость говорит нам: остановите его. Защитите.

Но на самом деле мы должны развести огонь. Мы должны подтолкнуть ребенка к тому, чтобы он обжегся. Если это нужно, мы должны обманом заставить его сделать это.

Иначе как еще он узнает, что нельзя совать руку в огонь?

Ради блага академии, ради блага мира и ради блага самих детей ваш долг – очиститься от жалости.

ПРОДАЖА ИЛИ ДЕМОНСТРАЦИЯ ЭТОГО РУКОВОДСТВА ЗАПРЕЩЕНА, МИНИМАЛЬНОЕ НАКАЗАНИЕ ЗА НАРУШЕНИЕ – ПЯТНАДЦАТИЛЕТНЕЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ И $250 000 ШТРАФА.

Глава 19

Солнце уже садилось, но это ничего не меняло.

Тяжелые тучи успели окутать мир, когда Итан заглушил двигатель «хонды». Несколько секунд они просидели в тишине – было слышно только пощелкивание двигателя и тихое посапывание Вайолет на заднем сиденье. Парковка была наполовину заполнена. Он бы ни за что не подумал, что День благодарения – церковный праздник, но, видимо, благочестивые жители Индепенденса[36] считали иначе. А может быть, праздник тут был ни при чем, может быть, это скорее было связано с тем, что происходило в мире.

Он посмотрел на Эйми и произнес:

– Зомби-апокалипсис?

Она кивнула.

Пресвитерианская церковь Индепенденса представляла собой причудливое сооружение А-образной формы, крытое побуревшей дранкой, со старомодным шпилем с одной стороны. Церковь располагалась у площади на тихой окраине. Индепенденс считался городом, но если серьезно, то и на деревеньку не тянул. Место казалось вполне подходящим, чтобы оставить здесь машину.

Итан полагал, что если правительство захочет блокировать Кливленд, то на дорогах выставят посты. Федеральный восьмидесятый хайвей находился в десяти милях к югу, но, поскольку Итан не знал точно, где начинается кордон, было решено отсюда идти пешком с рюкзаками. Двадцать две мили, большая часть которых пролегала через национальный парк с водопадом Кайахога в качестве земли обетованной.

«Ну вот этой фразы, пожалуй, никто не произносил».

Итан набросил на плечи рюкзак и плотно затянул поясной ремень, чтобы правильно распределить нагрузку. Мышечная память вернула его к походу через Амстердам с его велосипедами и брусчатыми мостовыми, солнцем, бликующим на воде каналов в четырех тысячах миль и в миллионе лет отсюда. За пояс он засунул револьвер.

Вайолет уже не спала. Ремни безопасности детского сиденья плотно прилегали к ее маленькому тельцу.

– Ну, моя лапочка, – обратился он к дочери, – хочешь небольшое приключение?

Если у нее и были какие-то соображения на этот счет, то она держала их при себе. Итан взял малышку на руки и несколько секунд прижимал к груди, ощущая драгоценную тяжесть, ровное дыхание и запах молока, а когда положил дочь в сумку-переноску, которую надела Эйми, ему стало холоднее.

Они переглянулись. Жена натянуто улыбнулась, словно пыталась в чем-то убедить себя. Итан подошел к ней, обнял обеих своих девочек, Вайолет оказалась в середине этого «сэндвича». Несколько мгновений они стояли молча. День клонился к вечеру.

– Идем, – сказал Итан.

И они с Эйми зашагали, держась за руки.

*

Двадцать минут спустя они сошли с дороги.

Густой сосновый лес служил задником для ряда двухэтажных построек. Аккуратно подстриженные газоны граничили с голой землей, усыпанной сосновыми иголками. Итан повел семью вдоль этой границы, огибая задние дворы. Синюшное сияние небес очерчивало силуэты домов. Он видел горевшие в них свечи и представлял семьи, сидящие перед каминами. Температура падала, но ходьба с тяжелым рюкзаком на спине требовала усилий, и потому Итан не чувствовал холода.

– Двадцать две мили, – сказал он.

– Ерунда, – ответила Эйми.

– Маленькая прогулочка.

– Это тебе даже не марафон.

Высокий забор вокруг одного из домов вынудил их углубиться в лес. Иголки цеплялись за пуховик, от деревьев исходил запах смолы. Шли они в тишине, которую нарушали лишь звуки шагов и шелест веток, раскачиваемых ветром.

Когда стемнело настолько, что все вокруг накрыла чернота, Итан вытащил фонарик. Резкий свет выбелил деревья, и, чтобы смягчить его, Итан сделал раструб из ладони – пальцы стали красными, как в страшилке.

Ветер переменил направление, и они услышали вой сирен вдалеке. С наступлением темноты беспорядки должны были усилиться. Итан мог представить, как горят машины на Лейксайд-авеню, запах горелой резины, звон разбитого стекла в окнах и крики раненых.

*

Лес становился гуще. Итан продирался сквозь чащу, придерживая сосновые ветки, чтобы прошла Эйми с дочкой на руках, а потом отпускал. Он шел южным направлением, поглядывая на компас. Легче было бы ориентироваться по кромке домов, но, поскольку напряжение в городе росло, он опасался, что кто-нибудь может выстрелить в людей, которые крадутся вдоль их заднего двора.

С негромким, но пугающим криком проснулась Вайолет. Эйми потерла ей спинку и прошептала:

– Ш-ш-ш, все хорошо, спи, спи.

Но вместо этого девочка набрала в грудь воздуха и испустила вопль.

– Ей нужно поменять подгузник, – поняла Эйми.

Итан отстегнул рюкзак и расстелил свою куртку – вот тебе пеленальный столик.

– Давай-ка сюда, маленькая, – ласково сказал он.

Эйми держала фонарик, пока он переодевал довольно гулькающую дочь. Стул ее имел цвет и консистенцию горчицы, а запах от топленого молока был резче обычного. Закончив, он выпрямился – пусть дочка полежит на спинке и побрыкается. Смешно – при всех его знаниях об эволюции и жизненном цикле реальность часто заставала его врасплох. Одно дело было знать, что для развития мозга и тела требуются годы, и совсем другое – наблюдать, как взгляд Вайолет постепенно становится осмысленным, как она учится управлять мышцами. Он чувствовал себя кем-то вроде физрука, подменяющего заболевшего учителя биологии, – словно читал те же книги, что и ученик, опережая его всего на неделю.

Эйми принялась разминать рукой поясницу, и вместе с ее движениями заметался луч фонарика, крохотный кружок света среди подавляющей черноты.

– Сколько мы, по-твоему, прошли? – спросила она.

– Мили полторы-две, может быть. Устала?

– Нет. Просто мы так медленно движемся.

– Лучше уж так – безопаснее.

– Наверное, – пожала она плечами и улыбнулась. – Слушай, хотела тебе сказать кое-что.

– Что?

– С Днем благодарения.

*

Час спустя Итан на ходу оглянулся через плечо на своих девочек, и его нога за что-то зацепилась. Он споткнулся, тело по инерции повело вперед. Он попытался выставить другую ногу, чтобы предотвратить падение, но тяжесть рюкзака не позволила сделать это. И он упал, ударившись коленкой о камень. Фонарик отлетел в лес.

– Итан!

– Я в порядке, – процедил он сквозь сжатые зубы и неслышно выругался.

Судорожно вдохнув, выругался снова и ощупал коленку. От каждого прикосновения волны боли распространялись по всему телу, хотя она уже уменьшалась и сосредотачивалась в месте удара. Джинсы вроде не порвались, но в темноте он не был уверен…

– Фонарик. Куда он улетел?

– Вот черт! – сказала Эйми.

Она была расплывчатой массой, которая двигалась на черном фоне, шаря ногами по иголкам. Через несколько секунд он услышал, как носок ее ботинка задел что-то металлическое. Она наклонилась и вздохнула.

– Сломан? – догадался Итан.

– Похоже. Как ты?

– Да просто ушибся.

Он оперся рукой о землю и медленно поднялся.

– Идти можешь? – спросила жена.

В ответ он кивнул, но, сообразив, что она не видит его, произнес:

– Да.

Осмотревшись, Итан не разглядел вокруг ничего, кроме оттенков черноты. Небо было лишь немногим светлее, плотное одеяло облаков скрывало луну и звезды.

– Но я думаю, – сказал он, – здесь нам не пройти.

– Мы можем остановиться, а утром двинуться дальше, – предложила Эйми.

– В темноте будет легче проскользнуть мимо кордона.

– Тогда идем.

– Идем.

*

Бизнес-центр представлял собой приземистое здание без излишеств. После тихого уединения леса оно казалось инопланетным, словно этот мир был оставлен людьми. Метафора о зомби-апокалипсисе становилась все понятнее.

И все же здесь была широкая дорога, идти по которой не составляло труда. Коленка у Итана побаливала, но было приятно шагать по асфальту. Он повел плечами, чтобы переместить груз на спине, и пошел первым.

Они оказались на трехполосной улице с направлением восток-запад без единой машины. Итан щелкнул зажигалкой и поднес ее, насколько было можно, к бумажной карте.

– Кажется, мы здесь, – сказал он. – Это Плезант-Вэлли-роуд[37].

Никакой долины здесь не было, и место ничуть не казалось приятным. Итану захотелось увеличить масштаб и перейти на спутниковое изображение. Мальчишкой он знал телефонные номера всех своих друзей, звонил им по памяти. Теперь же из-за планшетников и мобильников он и своего-то номера толком не помнил и вот уже десять лет перемещался в пространстве с помощью интерактивного джи-пи-эс-дисплея. Высокие технологии очень упрощали жизнь.

«Ну да. Скажи об этом Кливленду».

– Кажется, на западе это местечко более населенное.

– Да, мы сейчас на востоке. Теперь можем пойти… вот по этой – Ривервью.

На карте улица выглядела тоненькой линией и петляла по национальному парку. Она несколько раз меняла названия, но выводила более или менее прямо на водопад Кайахога.

Они двинулись по середине безлюдной улицы.

*

Когда они увидели первых беженцев, таких же, как они, было почти девять.

Спина Итана взмокла от пота, а кожа на бедрах начала гореть. Двадцать две мили – это дневной марш для солдата, разумное расстояние для опытного туриста. Но работа в исследовательской лаборатории мало способствовала поддержанию спортивной формы. Они с Эйми ходили в спортзал, когда была возможность, но после рождения Вайолет делать это получалось только урывками.

По крайней мере, идти теперь им было легче. Ривервью-роуд представляла собой узкую двухполосную дорогу, покрытую потрескавшимся асфальтом, по одну ее сторону простирались поля, по другую дыбился лес. Скелеты мачт высоковольтной линии стояли вдоль западной стороны дороги. Время от времени им попадалась сельская подъездная дорожка – почтовый ящик и грунтовка.

Итан смотрел на свои ноги. Не считал шаги, а скорее воспринимал их ритмичные движения как барабанный бой. Вдруг Эйми положила руку ему на плечо.

Впереди плясало какое-то белое пятно, и когда он сообразил, что это фонарик, было уже поздно – луч нашел их. Источник света находился примерно метрах в тридцати от них, и Итан не видел ничего, кроме самого луча. Он вдруг ощутил, как потяжелел его рюкзак.

– Милый…

– Никаких резких движений, – сказал он и медленно поднял руки ладонями вперед, вспомнив нервного подростка за пулеметом на «хаммере».

«Оказаться пойманным плохо, но еще хуже, если они запаникуют».

Луч фонарика так же неожиданно, как нащупал их, метнулся в сторону. Описал дугу, отбрасывая странные тени деревьев, и наконец уперся в грудь человека. Ствол винтовки торчал над его плечом, но одежда на нем была охотничья, а рядом с ним находились две другие фигуры: женщина и мальчик лет восьми.

Свет задержался в таком положении на несколько секунд, а потом снова заплясал по дороге, направляясь в сторону. Итан выдохнул, только теперь поняв, что все это время задерживал дыхание.

– Эти люди как мы, – сказала Эйми. – Пытаются выбраться.

Итан кивнул. Они тронулись с места, следуя за призрачным светом фонарика.

– Интересно, сколько еще народа прониклось такой же идеей?

*

Час спустя их было несколько десятков. Каждая группа двигалась сама по себе, нанизанная на дорогу, как бусинки на шнурок. У большинства были фонарики, и они не предпринимали ничего, чтобы их спрятать. Некоторые разговаривали. Кто-то впереди запел «Старую дружбу»[38].

– Люблю эту песню, – сказала Эйми.

– Да, помню.

– Как раз к месту. – Она принялась напевать вполголоса: – «С тобой топтали мы вдвоем траву родных полей, но не один крутой подъем мы взяли с юных дней»[39].

– У меня ноги гудят, как после крутого подъема, – признался Итан.

Они шли теперь по зоне застройки на окраине – одному из этих странных районов, возникших непонятно где. Здесь возводилось около десятка домов, их силуэты темнели на фоне неба. У входа висело объявление, которое он сумел разобрать: «Лучшее, что может дать природа, с самыми современными удобствами. Дома мечты, начиная от мизерных трехсот тысяч!»

Рядом стоял достроенный образец. Итан увидел человека на крыльце – тот смотрел на медленную цепочку беженцев. Итан кивнул ему, но мужчина не ответил. В лесу вскрикнула птица. Такие звуки явно издают хищники, и Итан подумал о том, кто простился с жизнью. Может быть, мышь в когтях совы.

– «За счастье прежних дней», – тихо повторила Эйми. – Может быть, это про нас. Счастье прежних дней.

Итан скосил глаза – печаль в голосе жены тронула его. Эйми не принадлежала к категории агрессивно-веселых людей, но в целом считала довольно удивительным само существование стакана, будь он полупустым или полуполным. Эта интонация в ее голосе наглядно демонстрировала всю тяжесть ситуации, в которой они оказались. Демонстрировала сильнее, чем то, что случилось с их городом, с их районом, сильнее терроризма или беспорядков, сильнее, чем их положение беженцев. И не только то, что происходило с ними, но и то, что происходило с миром вокруг них.

Он вспомнил передачу по радио в тот вечер, когда были опустошены магазины. Ведущий говорил о системе снабжения супермаркетов, о том, как это происходило в реальном времени. Итан мог себе представить систему, при которой все это могло работать: сканеры, компьютеры, снабжение, логистика, закупки. Один из миллиона планов, благодаря которым существовал мир. Схема не менее сложная и эффективная, чем сосудистая система, обеспечивающая организм кровью.

Но какой бы эффективной ни была сосудистая система, перережь артерию – и тело умрет.

Не то ли сделали и «Дети Дарвина»? Не станет ли безумие, охватившее Кливленд, распространяться? Не будут ли выходить из строя системы энергоснабжения повсеместно? Не пресечется ли движение продуктов с фермы в магазин, не перестанут ли полицейские защищать, а врачи – лечить?

Неужели жизнь настолько уязвима?

«Ты знаешь, что уязвима».

Мир функционировал, поскольку люди согласились поверить, что он функционирует. Человек мог дать бумажный листочек продавцу и выйти из магазина с покупкой, потому что они согласились с тем, что эта бумага якобы что-то стоит. Мог общаться с людьми, которые находятся за тысячу миль от него, и называть это чатом. Планшетник в кармане имел доступ ко всем знаниям, накопленным человечеством, начиная от умения вправлять суставы до создания атомной бомбы.

И все это было нереальным. Всеобщая целительная галлюцинация.

«Что будет, когда мы больше не сможем верить?»

– Все образуется, – сказал Итан.

– Не надо мне постоянно повторять это, – одернула его Эйми. – Управлять мною не нужно.

Он хотел возразить, но оборвал себя.

– Ты права. Извини.

– И ты меня извини, – вздохнула она, смягчившись. – Просто я устала.

– Да, выдвижной диван твоей матери никогда не казался таким… – Он замолчал и остановился.

– Что случилось?

– Слышишь?..

Двигатели. Звук поначалу был слабым, но быстро набирал силу. Ночь стояла тихая. Они бы и за милю услышали работающий двигатель машины. Но это было так, словно…

…словно автомобили заранее припарковались и ждали.

– Бежим! – крикнул Итан и, схватив Эйми за руку, потащил с дороги.

Остальные тоже услышали этот звук и стали разбегаться – лучи фонариков засуетились, заметались яркие кляксы света.

Из-за поворота появились «хаммеры», их прожектора на крышах превратили ночь в день. Из громкоговорителей раздался голос, разобрать который за визгом и ревом моторов было невозможно. Но Итан и не тратил время на то, чтобы прислушаться, – он бежал. Тяжелый рюкзак прыгал на его спине, сердце колотилось о ребра, огненные когти обжигали колено, пока они с Эйми неслись по усыпанной гравием подъездной дорожке к дому-образцу. Жена отставала на полшага. Наконец они укрылись возле стены, но проснулась и заплакала Вайолет.

Лицо Эйми заострилось, она пробормотала:

– Ш-ш-ш, не надо, не сейчас, пожалуйста, ш-ш-ш.

«Что теперь?»

Выглянув за угол дома, Итан увидел, что «хаммеры» разделились: один остановился у начала дороги, два других покатили вдогонку за беженцами. Рыскающие лучи прожекторов ослепляли, и люди замирали в их свете.

– Остановитесь! Или мы будем стрелять. Встаньте на колени и положите руки на затылок.

«Неужели они и в самом деле будут стрелять?»

Он не знал этого. Если правительство решило, что эти граждане могут быть террористами или инфицированными… тогда, возможно, и будут.

Люди на дороге подчинялись: клали свои сумки и одеяла, становились на колени. Лучи прожекторов, вихлявшие туда-сюда, высвечивали сгрудившиеся фигуры, которые отбрасывали странные тени.

– Доктор Итан Парк! Беспилотник опознал вас на этой дороге.

У него отвисла челюсть, холодная паника пронзила тело. Руки покалывало и жгло.

«Беспилотник?!»

С какой стати какой-то поганый беспилотник будет его искать? И вообще, кто будет его искать?

– Доктор Парк, положите руки на голову и медленно идите к машинам.

– Что? – прошептала Эйми с побелевшими в отраженном свете глазами. – Зачем мы им нужны?

Он вспомнил агентов ДАР, которые приходили к нему, – Бобби Куина и Валери Вест. Они спрашивали о том, какие он проводил исследования.

«Этого не может быть. Глупость какая-то».

– Я правда не знаю.

– Может быть, нам лучше выйти? – спросила Эйми.

Он снова выглянул из-за угла.

Солдаты вылезли из машин, и веселая колонна беженцев превратилась в испуганную толпу. Почти в самой ее середине остался стоять один человек. Тот самый, которого они видели прежде, – в охотничьей одежде и с ружьем. Его сын встал на колени рядом с ним, а жена стояла на коленях с другой стороны, подергивая его за штанину. Он слегка наклонился и поднял ее на ноги.

– Доктор Парк, положите руки на голову, – приказали ему.

– Я никакой не Парк! – прокричал в ответ человек. – Мы не знаем, кто это.

– Встаньте на колени.

– Я гражданин Америки. И я не вернусь в Кливленд.

Он двинулся вперед, не обращая внимания на жену, которая пыталась его остановить.

– Сэр! Опуститесь на колени. Немедленно!

– Мы не те, кого вы ищете.

– Бросьте оружие и опуститесь на колени, черт вас подери!

– У меня есть мои права! – прокричал человек. – Я не террорист! Вы превышаете свои полномочия.

– Да остановись ты, идиот, – прошептал Итан. – Опустись!

Человек сделал еще шаг, еще.

Раздалась короткая серия хлопков, вспышек яркого света и грома, который рикошетом отдался в желудке Итана, словно фейерверк. Только это было невозможно: фейерверки бывают в небе, а не на дороге. И в этот миг взорвалась спина охотника.

Несколько мгновений единственным звуком было эхо выстрелов, разносившееся по лесу. Потом – крик.

– Божемойбожемойбожемойбожемой, – проговорила Эйми, – божемой!

Люди вставали с колен и пускались наутек. Громкоговоритель загремел снова, приказывая всем остановиться, но истерика оказалась сильнее страха. Перед мысленным взором Итана возник ужасный образ стреляющих по толпе пулеметов, но это были не выстрелы – свет прожекторов. Солдаты с криками выпрыгивали из машин.

Итан ухватил Эйми за руку, сильно сжал. Деревья были…

Они подпрыгнули от внезапного резкого стука. Первая мысль была: «Меня застрелили», – но Итан не чувствовал боли, да и звук был слишком тихий.

Это было окно дома, за которым они прятались. Женщина, с фонариком в одной руке, другой открыла окно.

– Быстро, – сказала она, сделав приглашающий жест.

Итан посмотрел на нее – незнакомка в майке, на лице гримаса испуга. Он схватил Вайолет, сунул ее в руки женщины, а потом то ли подбросил, то ли протолкнул Эйми в окно. Затем схватился за карниз и подтащил себя наверх, хотя ему и мешал рюкзак.

На дороге снова загремел пулемет.

*

Женщину, как выяснилось, звали Маргарет. Она была женой человека, которого Итан видел на крыльце. Теперь тот протянул руку, представившись:

– Джереми.

Они впятером расположились в подвале дома – достроенном пространстве, имевшем назначение семейной комнаты, но в настоящий момент из мебели здесь были лишь два складных стула и письменный стол. Снаружи доносились команды из громкоговорителя. Итан представлял себе эту картину: людей окружают, надевают на них пластиковые наручники, заталкивают в машины. Солдаты проверяют у всех документы. Ищут его.

«Но зачем?»

Он не знал. Может быть, его искал ДАР; может быть, те, кто похитил Эйба. Кто бы это ни был, ему не хотелось слышать сейчас свою фамилию.

Надеясь, что жена поймет, что он делает, Итан сказал:

– Меня зовут Уилл. – (Это было его среднее имя.) – Моя жена Эйми. А это Вайолет.

– Спасибо, что впустили нас, – подхватила Эйми, не промедлив ни секунды.

– Конечно же, милочка, – отозвалась Маргарет. – Не знаю, есть ли мозги у этих иродов, которые стреляют по людям, но я не могла оставить вас там. Да еще с малышкой. Ах какая принцесса! – И она принялась агукать, глядя на Вайолет, которая теперь снова была на руках у Эйми.

– Как вы думаете, солдаты будут обыскивать дом? – спросил Итан.

– Вряд ли, – сказал Джереми. – Двери и окна заперты, так что никто и не подумает, что здесь люди.

– Мы тут вроде как сторожа, – пояснила Маргарет. – Следим, чтобы все было в порядке, чтобы подростки не устраивали тут вечеринок и драк.

– Мы ненадолго. Как только они уйдут.

– Ерунда. У нас много места, – заверила Маргарет. – Сейчас слишком поздно, чтобы бродить по дороге. В особенности когда вокруг столько солдат.

– Вы не знаете, кого они ищут? – спросил Джереми.

– Нет. Мы никого из этих людей не знали. Просто хотим выбраться из города, побыть пока с матерью Эйми в Чикаго.

Джереми перекинул зубочистку из одного уголка рта в другой. Казалось, сообщить друг другу больше нечего. В тишине раздался рев двигателя «хаммера». Они прислушались. Звук достиг пика и стал удаляться.

– У нас есть немного еды, – вспомнил Итан. – Всякая мелочь. Вы голодны?

*

Такого необычного Дня благодарения на его памяти еще не случалось, хотя и в этом было что-то замечательное. Маргарет и Эйми возились вместе над керогазом, разогревали консервы, а он и Джереми накрывали стол. Бумажные тарелки, пластмассовые ножи и вилки, бензиновая лампа в центре. Джереми оказался человеком неразговорчивым, но Итан узнал, что у них наверху двое детишек («Мальчишки спят, пока не кончится Судный день») и что Джереми еще подрабатывает электриком на застраиваемом участке.

Обед являл собой странную смесь: консервированный суп «Кэмпбелл»[40] из черной фасоли, джерки, сэндвичи с арахисовым маслом. Они все взялись за руки, когда Джереми читал молитву, а потом принялись есть. Маргарет несла без умолку всякую приятную бессмыслицу. Пища на вкус казалась лучше, чем имела на то основания, и иногда Итан забывал, что они сидят в подвале на окраине парализованного города, подвергшегося атаке террористов, города, над которым непрерывно летают беспилотники.

Потом, когда Эйми пошла проверить Вайолет, а Маргарет стала убирать со стола, Джереми приглашающим жестом кивнул, глядя на Итана. Они вышли на крыльцо. Улица была пуста, следов хаоса, царившего здесь всего несколько часов назад, не осталось. Почти не осталось. Итану показалось, что он видит темное пятно на асфальте.

«Эйми была права. Счастье прежних дней навсегда осталось в прошлом».

– Я хочу еще раз вас поблагодарить, – сказал Итан. – Вы нас спасли.

– У жены сострадательное сердце, – кивнул Джереми.

– И у вас тоже. Спасибо.

Джереми сошел с крыльца, пошарил за сточной трубой, вытащил бутылку виски, отвинтил колпачок и сделал несколько глотков.

– Маргарет этого не любит, – вздохнул он, – но мужику иногда нужно выпить.

– Аминь. – Итан взял протянутую ему бутылку.

– Это ваша первая?

– Вайолет? Да.

– Дети меняют жизнь, правда?

– Всё меняют.

Несколько секунд они стояли, прислушиваясь к ночным звукам – шелесту деревьев и дыханию ветра. Итан сделал еще глоток и вернул виски хозяину.

– Хорошее дело – отцовство, – сказал Джереми. – Я кровельщиком работал, заливал крыши битумом на летней жаре, от солнца не прятался. К июню кожа на шее трескалась, облезала и снова обгорала. Мне было восемнадцать, и я считал, что это круто. Потом у меня родились дети. Дурость какая-то. Ты думаешь, тебе ясно, во что ты ввязываешься. Но на самом деле ты и понятия не имеешь. Ни малейшего. Все говорят о любви, которая их переполняет, и это верно, но дело-то не совсем в этом. Это чувство вытесняет все остальное. Остается мысль, что ты возложил на себя ответственность на следующие восемнадцать лет.

Джереми сделал еще глоток, предложил Итану, но тот отказался, мотнув головой. Навинтив колпачок, Джереми отнес бутылку в ее укромное место. Вернувшись на крыльцо, он сунул руки в карманы, посмотрел на небо, на Итана и сказал:

– Странные, Уилл, настали дни. Может быть, последние дни. Берегите вашу девочку, слышите?

– Непременно. Я сделаю все, что в моих силах.

– Вот это правильно.

Они вошли в дом. Джереми оставил им лампу, и все пожелали друг другу спокойной ночи.

Как только хозяева вышли, Эйми вцепилась в Итана:

– Что, черт побери, происходит?

– Эйми, клянусь тебе, я понятия не имею.

– Им известно твое имя. Они знают, что ты доктор наук. Они сказали, что тебя выследил беспилотник.

– Да.

Он наклонился, чтобы расстелить спальный мешок. Эйми уже приготовила гнездышко для Вайолет. Дочка вытянулась на спинке, растопырила ножки и ручки, а головку повернула набок.

– Единственное, что мне приходит на ум: это может быть как-то связано с исчезновением Эйба, – сказал Итан.

– Значит, это был ДАР? – нахмурилась Эйми. – Но если они хотели с тобой поговорить, то почему просто не пришли к нам?

– Может, они вели наблюдение за нашим домом, надеясь, что тот, кто похитил Эйба, придет и за мной. – Он сел, расшнуровал ботинки. – Но мы уехали, и это застало их врасплох.

Эйми задумалась:

– Но беспилотник? Возможно, им очень надо с тобой поговорить.

– Наверное.

– Ты думаешь, их интересует твоя работа?

– Да.

Она залезла в спальный мешок.

– Я знаю, дорогой, как много это для тебя значит. И я знаю, что Эйб категорически требовал соблюдения тайны. Но мы имеем дело с правительством. С ДАР. Может быть, тебе стоит…

– Сейчас меня заботит только одно – попасть в какое-нибудь безопасное место. А после этого можно разобраться и с ДАР.

Эйми задумчиво кивнула, но его слова, похоже, не убедили ее полностью. Он не мог ее в этом винить. Он и сам не был до конца убежден.

Выключив лампу, Итан скрестил руки под затылком и уставился в потолок. Он думал о горящих машинах и цепочке беженцев. Думал о фейерверке и брызгах крови. Думал о том, как близки они были с Эйбом и не собирается ли правительство похитить у них плоды их трудов.

Револьвер у него за поясом был тяжел, но странным образом придавал спокойствия.

«За счастье прежних дней».

Глава 20

Охранник был молод и вел себя с присущим молодости бахвальством: имел я вас тут всех. И это производило впечатление, поскольку он стоял на коленях и к его голове было приставлено оружие.

– Вы обе покойницы, – говорил он с тягучим западновиргинским акцентом. – Это объект ДАР. Мы узнаем, кто вы, где живете. Лучше вам сдаться прямо сейчас.

– Птенчик, – сказала Шеннон, – уверяю тебя, ДАР уже и так знает, кто мы.

Она кивнула Кэти Баскофф, и террористка глубже вдавила ствол автомата в шею охранника. От его бахвальства не осталось и следа. Он ведь видел, как Кэти без малейших колебаний убила его напарника.

«И ты понятия не имеешь, собирается ли она то же самое сделать с тобой».

Шеннон вытащила из сумки с инструментами серебристую клейкую ленту, отковыряла кончик. Десятком петель связала запястья парня и сделала еще столько же петель вокруг его груди, привязывая к стулу.

– Мы пошли, – сообщила она, шагнув через мертвое тело второго охранника в прохладное раннее утро.

Они слышали шум работающих двигателей, видели свет фар четырех машин, поднимающихся по склону холма. Свет выхватил из темноты тяжелый знак с высеченной в граните надписью: «Академия Дэвиса». Гранитный блок стоял там так, словно на нем должно было быть начертано: «Йель».

– Я училась в этой академии с одиннадцати до восемнадцати лет, – сказала Кэти.

– Знаю, – ответила Шеннон, – поэтому я тебя и выбрала.

В темноте улыбка на тонких губах террористки казалась хищной.

Подъехали джип и три тяжелых пикапа с тарахтящими двигателями. Шеннон дождалась, когда они выстроятся в ряд.

– Слушайте меня все! – У нее было желание вскричать, как Уильям Уоллес[41], призывающий шотландцев к сражению, но она знала, что гарнитура прекрасно донесет ее голос до каждого. – Вы все знаете, почему мы здесь. Как бы они ни называли это место, как бы они ни выворачивались наизнанку, чтобы спокойно спать по ночам, любая академия – это тюрьма. И некоторые из вас, как, например, Кэти, отбыли в ней свой срок. Некоторые – нет. Но сегодня это не имеет значения. Сегодня важно то, что первая из этих тюрем падет. Хватит нам быть паиньками.

Она услышала радостные крики из автомобилей.

– Все взрослые здесь – соучастники преступления. Охранник или привратник – все они спокойно взирали, как детям промывают мозги, как их мучают. Если они сдадутся – хорошо. Если нет, – она развела руками, – тем лучше.

Теперь до нее доносились уже не крики – смех.

– Но помните: наша первостепенная задача – освободить всех детей. Так что не спешите. Не нажимайте на спусковой крючок, пока не будете полностью уверены.

Она подошла к пассажирскому сиденью джипа, села и скомандовала:

– Поехали.

– Куда?

– В администрацию. Мне там нужно поговорить кое с кем.

*

Шеннон вот уже два месяца планировала нападение на академию Дэвиса. Это было ее покаяние, способ замолить грехи. Она долго сидела над спутниковыми фотографиями, запоминала сообщения, написанные бывшими «учащимися», анализировала список слушателей. Она даже провела неделю в палатке в лесу рядом с академией, смотрела, как приезжают и уезжают машины, – а ведь была не ахти какой любительницей туристской жизни. В итоге пришла к категорическому выводу, что захватить академию невозможно, не подвергая свою команду (и детей, которых они собирались спасти) серьезной опасности.

Некоторое время она даже думала, не привлечь ли ей к этому делу Купера. Его знание системы ДАР было бы бесценным, а объединившись, они становились совершенно неудержимыми. И потом, ему ведь тоже нужно было искупить грех.

В то время это не казалось проблемой. Три месяца назад, когда она привезла Ника к Джону Смиту, они были в бегах, их преследовал ДАР. Они тогда находились в Чикаго, им негде было провести ночь, и Шеннон предложила квартиру друга.

Она просто тогда не додумала это до конца, вот и все. Не понимала, какие силы им противостоят. Насколько далеко пойдет правительство, чтобы поймать их, и как оно поступит с любым, кто встанет на его пути.

«Сегодня ты смоешь эти грехи».

По иронии судьбы, именно Джон и его безумное поручение сделали это возможным. Шеннон согласилась ограбить для него ДАР, но взамен программист Смита должен был подготовить все так, чтобы она скачала информацию, которая требовалась и ей.

Например, код, позволяющий обходить систему сигнализации.

Например, график дежурств и расположение постов охраны.

Например, подробная карта административного здания, включая жилую часть.

«Информация обычно опаснее пуль».

Самым опасным пунктом плана было подавление охраны на входе. Подойти нужно было незаметно, а потому, одетые в неразличимую в темноте черную одежду, в очках ночного видения, она и Кэти брали будку охраны вдвоем. Они не спешили, выжидали. Ветки цеплялись за их одежду, а голоса и возня лесных зверей звучали громче обычного.

Когда они подошли к будке, Шеннон подкралась к двери и постучала. Дальше события развивались быстро: Кэти действовала решительно, а Шеннон, проникнув в будку, блокировала тревожную кнопку.

Один из охранников попытался выхватить оружие, но автомат Кэти с глушителем издал мягкий хлопок, и охранник упал с дыркой во лбу, но крови натекло на удивление мало.

Другой решил ограничиться крутым разговором. Шеннон надеялась, что он получил удовольствие от шоу на мониторах.

И вот теперь, когда они ехали на джипе с открытым верхом по холодному воздуху, она ощущала кристальную ясность. По большей части во время акций она существовала на адреналине, получала удовольствие от того опасного предприятия, которое задумала. Но теперь все было иначе. Прежде всего, она сегодня не солировала. Она была не шпионом, не разведчиком – сегодня она была солдатом и знала: кто-то из ее подчиненных может погибнуть.

Но в большей степени ее беспокоило то, чем все закончится. Страх, что все это не даст ей отпущения грехов, которого она искала. Не принесет искупления ее тяжелой ошибки.

«Ты не могла знать. Никто не мог предположить, что ночь, проведенная в доме друга, станет причиной отправки его дочери в академию.

А главное, то, что ты задумала, получится. Через пятнадцать минут ты выведешь из тюрьмы триста пятьдесят четыре ребенка.

Включая и ее».

Где-то рядом раздались слабые хлопки – звук выстрелов из оружия с глушителями, которые в реальности работали вовсе не так хорошо, как в кино. Пули вылетали вследствие взрыва, и заглушить его полностью не было возможности.

Теперь уже служба безопасности академии знала, что их атакуют. Теперь охранники, в соответствии с инструкцией, будут отходить на блокпосты и включать тревожную сигнализацию, а это означало, что на непрошеных гостей обрушится вся мощь американской армии. В обычной ситуации отряды спецподразделений могли высадиться здесь через семь минут с начала тревоги.

«Но не сегодня. Сегодня вы, ребятки, беззащитны».

*

Что-то разбудило его.

Взрослея, он с грустью начал понимать, что крепкий ночной сон – это достояние детей. Редко выдавалась ночь, когда он не вставал по три раза, чтобы облегчиться.

Но сегодня Чарльза Норриджа, директора академии Дэвиса, разбудил не переполненный мочевой пузырь, а звук – громкий треск, разрушивший его сон. Фейерверк? Может быть, выскользнул кто-то из старших ребят и снова играют в доморощенных террористов. Если так, то к девяти часам утра мальчики будут в карцере. Жестокое устройство, но действенное. Стыд гораздо полезнее, чем физическое неудобство. В таком возрасте нет более эффективного способа воспитания, чем унижение.

– Привет, Чак.

Раздался щелчок, и на прикроватной тумбочке загорелся светильник. Чак увидел стройную темноволосую женщину. За ней – еще одну, крупнее, она смотрела на него с нескрываемой ненавистью, а в руках держала внушительных размеров оружие.

– Вы кто? – Голос прозвучал слабее, чем директору хотелось бы, и он закашлялся, попытался заговорить высокомерным тоном. – Мне это не кажется смешным.

– Неужели? – улыбнулась стройная женщина. – А мне это кажется уморительным.

Издалека донеслись новые щелчки. Он понял, что это выстрелы, а не фейерверк.

– Что все это значит?

– Что все это значит? – Она убрала волосы за уши. – Это непростой вопрос. В каком смысле: в политическом, в идеологическом, в нравственном?

«Да как она смеет!»

– Это школа. Я учитель, – заявил Чак.

– Это тюрьма, а ты – надзиратель.

– Я никому не причинил вреда. Я люблю своих учеников.

– Интересно, скажут ли они то же самое о тебе?

Он начал сползать с кровати, но замер, когда она произнесла:

– Не-а. – И села на постель. – Чак, я хочу подарить тебе кое-что.

– Я вас знаю?

– Меня зовут Шеннон. Ты знал многих из моих друзей. Вот, например, Кэти. – Она показала на свою спутницу у двери с автоматом в руках.

Норридж посмотрел. Эта женщина, казалось, не могла совладать с переполнявшей ее энергией. Даже стоя спокойно, она как будто дергалась.

– Я вас прежде не видел. Кто вы?

– Меня зовут Кэти Баскофф.

– Я не знаю никакой Кэти Баскофф.

– Да знаешь, знаешь. Ты меня называл Линдой. – Женщина холодно улыбнулась. – Линда Джоунс.

До этого момента он, хотя и был испуган, полагал, что к нему это не имеет отношения. Последствия дурного сна, ничего такого, что стоит воспринимать серьезно. А теперь его мочевой пузырь дал о себе знать, охваченный ледяным холодом.

– Я никогда не делал вам ничего плохого.

– Вы меня даже не помните. Сколько девочек по имени Линда Джоунс обучались в этой школе? Сто? Тысяча?

– Кэти, что было худшее из того, что здесь творилось? – спросила Шеннон.

Девица зловещего вида задумалась.

– Дело было даже не в том, что вы забирали нас из семей и давали нам другие имена, что вы нас науськивали друг на друга и отравляли наши мозги. – Она направила автомат на Норриджа. – Дело было в том, что мы жили в страхе. Каждую минуту в страхе, зная, что мы в ловушке и ничего не можем изменить.

Вдруг та, которую звали Шеннон, схватила его за предплечье. Чарльз попытался вырваться, но девушка была удивительно сильной. Она с металлическим звоном защелкнула на его запястье что-то холодное, потащила его за руку и пристегнула второе кольцо к столбику кровати. Норридж дернулся, и наручник впился ему в кожу.

– Слушай, – сказала Шеннон.

Он ждал, что она заговорит с ним, пока не понял, что она имеет в виду другое.

– Я ничего не слышу.

– Все верно. Никакой стрельбы. – Пауза. – Все охранники мертвы. Никто не придет спасать тебя.

Что-то влажное окропило его промежность, и Норридж понял, что потерял контроль над мочевым пузырем. Стыд, обуявший его, был горячее мочи.

– В этот момент наши люди закладывают взрывчатку. В классы, в спальни… жилые помещения администрации. – Она улыбнулась. – Через пять минут это здание превратится в дымящуюся дыру в земле.

– Боже мой! Вы этого не сделаете.

– Это уже сделано. Но для тебя есть хорошая новость – шанс остаться живым.

Он нервно сглотнул и натянул наручник, почувствовав себя слабым и старым.

– Вы этого не сделаете, – повторил он.

– Чак, – сказала она, – ты меня не слышишь. У тебя есть один шанс остаться в живых. Всего один. Тебе нужно только ответить на мой вопрос.

Он попытался собраться с мыслями, разбежавшимися, как испуганные кролики.

– Какой?

– У тебя здесь ученица по имени Элис Чен. – Шеннон близко наклонилась к нему, их лица разделяли считаные дюймы. – Сколько ей лет?

Норридж уставился на нее. Ноги у него были мокрыми, глаза он еще не успел толком продрать от сна, рука была прикована к кровати, на которой он спал вот уже два десятилетия.

– Я… – Он напрягся, пытаясь вспомнить.

Эта женщина ошибалась. Он знал своих учеников. Знал их всех. Он мог посмотреть на ребенка и назвать номер его радиомаячка, вспомнить мельчайшие подробности его жизни, все его тайны. Он только…

…не знал их имен.

Женщина, словно прочитав его мысли, пожала плечами:

– Плохо.

Она встала, и они обе направились к двери.

– Стойте! – Голос его прозвучал испуганно и жалобно, как у ребенка. – Вы этого не сделаете.

Кэти Баскофф остановилась у входа.

– Через пять минут ты умрешь. Ты уже ничего не можешь изменить, – она улыбнулась, – так что живи с этим.

Дверь спальни со щелчком захлопнулась.

Глава 21

Сорен улыбнулся.

Книги-то он любил. А вот фильмы, трехмерные экраны, театр, танцы, комедии, спорт и музыка были для него настоящей пыткой. Какой бы глубокой ни была телепостановка, какой бы изящной ни была шутка, в его масштабе времени они занимали вечность. Каждая нота концерта Баха тянулась так долго, что из нее выхолащивался весь смысл и эмоции.

Но книги – дело другое. Он давно научился расширять глаза так, чтобы впитывать всю страницу целиком, сосредотачиваться на отдельных словах умом, а не глазами. Хорошая книга была близка к личному «ничто» – месту, где могло потеряться его «я». С утра до вечера ему иногда удавалось прочесть пять-шесть книг.

Джон Смит с умом обставил для него квартиру в Новой Земле Обетованной. Она была неназойливо, со вкусом освещена и от пола до потолка заполнена книгами. Сорену показалось трогательным это напоминание о том, что его друг знал его как никто другой.

– Тымнескоропонадобишься, – сказал Джон.

– Чтобы?

– Убить. Тыубьешьдляменя?

– Да.

– Планясоставил. Носитуацияпеременчива.

«Ситуация переменчива». Да, это было верно.

– И?

– Тыладья. Незамеченнаявпоследнемряду.

Напоминание о его детстве в Хоксдаунской академии, когда он играл в шахматы в кафетерии. Сорен всегда проигрывал, но это не имело значения. Эти игры были временем простого удовольствия, проведенного в обществе друга. Может быть, впервые в его жизни время тогда шло слишком быстро.

Теперь его роль была для него ясна. Смит мог годами готовиться к такой минуте, но стратегии приведения плана в жизнь неизменно менялись, неизменно. А потому Сорен был агентом, о котором враги его друга ничего не знали. Решение проблем еще оставалось ненайденным.

– Понимаю.

– Уменядлятебясюрприз.

Сорен двинулся за другом по квартире к двери кладовки. Джон показал на нее, улыбнулся и ушел.

Открыв дверь, Сорен увидел, что его ждет она.

Единственная женщина в мире. Миниатюрная, светловолосая, идеальная. Женщина, которая понимала, что ему нужно. Не только понимала – она становилась тем, что ему нужно. Такова была ее природа, ее дар, ее проклятие. Она могла преображаться в то, что было нужно другим. Могла воспринимать и воплощать в жизнь желания, о которых люди не осмеливались говорить.

Саманта стояла перед ним обнаженная, розовые тюльпаны и свежий крем, руки ее были распростерты для объятия.

– Моя любовь, – сказала она, – я тосковала без тебя.

*

Блаженство. Не секундный пик наслаждения, как это воспринимают обычные люди, а блаженство совершенное и длительное. Как теплая вода, в которой он неторопливо плывет.

Его проклятие могло быть и даром небес. С ней.

Они нашли друг друга в Хоксдауне, он – свою идеальную Саманту. Когда им было по четырнадцать, она пришла к нему, прикоснулась к его щеке и, не сказав ни слова, начала, и каждое прикосновение длилось минуты. Ласка ее языка, мягкость ее волос, скользнувших вниз по его телу, хватка сжатых пальцев, все это грозило затопить его своей полнотой. И когда оргазм наконец наступил, он был длительным – медленным свободным падением по небесной дуге.

Потом она исчезла из академии – ее похитил наставник, – и Сорен больше не видел ее.

Он пробовал с другими, но каждый раз его ждало постыдное фиаско. Женщины хотели потрепаться, поделиться своими заботами, хотели, чтобы их очаровывали, чтобы их понимали и они чувствовали себя понятыми. Он шел на это, но ритуал брачной игры был ему невыносим. Шутки теряли остроту, пустые разговоры длились целыми днями.

Один раз у него была проститутка. Дорогая девочка по вызову, которой он заплатил вперед. В письме, отправленном по электронке, он четко написал: она не должна болтать, не должна задерживаться. Ему нужно было только одно: почувствовать страстные судороги ее надушенного тела на своем.

Девушка сделала все, как он просил. Но когда она легла на него, по ее лицу скользнуло это выражение, упала маска. Для нее это длилось всего лишь мгновение, но он, уже находясь в ней, был вынужден долгие секунды терпеть эту гримасу скуки, ненависти и презрения. Не в состоянии ни отвернуться, ни закрыть глаза. Когда он вспоминал это мгновение, его до сих пор сжигало чувство стыда.

Он и его любовь соединились, расстались и теперь вернулись друг к другу. Саманта была нужна ему. И он знал, что был для нее самым безопасным, самым чистым существом из всех, с кем она встречалась. Она была культом самой себя, и он с чистейшей благодарностью позволял ей это.

Когда они наконец закончили, она легла плечами на его руку, положила голову ему на грудь, и он, пребывая в полном душевном покое, купался в отголосках их страсти.

«Спасибо, Джон. Вот уж сюрприз так сюрприз.

И еще один должок за мной.

Убью ли я для тебя?

Да хоть самого Бога».

Глава 22

– Просыпайтесь.

Итан распахнул глаза.

Ему в голову был направлен ствол дробовика.

Его мозг еще не отошел от сна, и первое, что подумалось: «Господи, опять я под прицелом».

Не размышляя, он шевельнулся и стал садиться.

Джереми переломил дробовик.

Звук был ужасающий – Итан никогда такого не слышал в реальной жизни, и кончики пальцев у него защипало, по животу разлился холодок. Рядом с ним охнула Эйми.

– Тихо, – приказал Джереми и направил дробовик на нее, на лице его застыло напряженное выражение, губы вытянулись и побелели.

– Что случилось? Что вы делаете? – забеспокоился Итан.

– Вставайте.

– Джереми, что происходит? – спросила Эйми.

– Я сказал – вставайте. Я не хочу стрелять в вас, но буду вынужден.

Итан медленно поднес руку к поясу, нащупал металл револьвера – теплый от контакта с его телом. Подумал: «Вытащи его незаметно, прицелься через ткань спального мешка и…»

И что? Выстрелить, как это делают гангстеры? Да он не стрелял никогда в жизни. Пришло время начать? Выпустить пулю в человека, который чувствует себя вполне уверенно, направив оружие на Эйми?

«А если ты промахнешься?»

Итан убрал пальцы со ствола, кивнул:

– Все в порядке.

Он осторожно встал, проследив, чтобы рубашка не задралась, обнажив револьвер. Протянул Эйми руку, помогая подняться.

Вайолет во сне причмокнула, и все они вздрогнули.

«Если он только посмотрит в ее направлении – выхватывай пистолет и стреляй».

– И что теперь?

– Забирайте вашу девчонку и уходите.

Это был миг облегчения.

– Хорошо, – сказал Итан, – дайте нам минуту собраться, и мы навсегда исчезнем из вашей жизни.

– Нет.

– Что?

– Оставьте все здесь. Уходите!

– Вы… это же ограбление.

– Я говорил: наступает конец света. Мир рушится. Деньги, спальные мешки, палатка – все, что у вас есть, может спасти жизнь моей семье.

– Вы шутите! – ахнула Эйми. – Где Маргарет?

– Утром я ей скажу, что застал вас, когда вы шуровали по нашим шкафам. И за это я вас выгнал.

– А что вы ей скажете, если застрелите нас?

Выражение его лица стало еще жестче. Он повернулся и выплюнул спичку.

– То же самое.

– Вы гниль, Джереми. – Глаза Эйми сверкали. – Трус. Вот из-за таких, как вы, и все беды.

– Я мужчина, который заботится о своей семье.

– Нет, – твердо сказала Эйми. – Мужчина – это мой муж. А вы…

– Идем, дорогая, – тихо позвал Итан.

Она посмотрела на него, сгорая от ярости. Итан повел глазами в сторону спящей Вайолет. Эйми поняла его и проглотила то, что собиралась сказать.

– Обуться-то хоть можно?

– Было можно. Пока вы не наговорили все это. А теперь забирайте свою малявку и проваливайте.

Эйми покачала головой и, наклонившись, взяла дочь. Девочка зашевелилась и стала плакать. Правую руку Итана пощипывало, револьвер, казалось, притягивал ее.

«Ты не преступник. Этому человеку не нужно ничего, кроме вещей. Если ты можешь выйти отсюда, не совершая насилия, сделай это».

Джереми последовал за ними вверх по лестнице, держа дробовик наготове.

У входной двери Эйми повернулась к нему и напомнила:

– Вчера вечером вы читали молитву.

– И что?

– Господь проклянет вас.

Она повернулась и вышла. Итан подумал, что никогда еще не любил ее так сильно, как в это мгновение. Ему захотелось вытащить пистолет и начать стрелять, нажимать на спусковой крючок, пока не кончатся патроны, и потом стоять над телом Джереми и продолжать нажимать на крючок.

Но он последовал за женой в ночь, думая: «Это не про тебя. Дело не в том, чтобы чувствовать себя мужчиной, а в том, чтобы быть им. А это означает делать все необходимое, чтобы защитить своих, чего бы это ни стоило. Чего бы это ни стоило».

Глава 23

Это был не «борт номер один», но Купер не мог не признать, что дипломатический рейс – штука весьма комфортная.

Утро выдалось веселым, наполненным простыми радостями: яблочные блинчики на сковородке, «Роллинг стоунз» на стерео, дети, валяющие дурака от возбуждения и переизбытка сладкого. Сын и дочь легли спать, предполагая, что рассвет принесет день, похожий на любой другой. Но вместо этого несколько часов спустя они играли в салочки на небе, их сопровождал истребитель, а стюард был рад принести им столько колы, сколько позволяли родители. А еще в самолете были кожаные сиденья со встроенным трехмерным дисплеем.

– Эй, Тодд, – позвал Купер, – иди-ка сюда.

Раскрасневшийся сын с улыбкой до ушей прибежал к нему по проходу. Купер постучал по стеклу иллюминатора:

– Посмотри-ка.

Тодд послушно прижался лбом к стеклу. Они наблюдали за тем, как самолет идет на посадку, и с этой высоты Вайоминг казался пирогом, который передержали в духовке. У горизонта, почти за пределами угла зрения из иллюминатора, сверкало что-то серебристое и белое.

– Что это?

– Это Тесла – центр Новой Земли Обетованной. Не единственный тут город, но самый большой. Здесь живет Эрик Эпштейн.

– Он что, правда такой богатый?

– Ну да.

– Все словно сделано из зеркал.

– Это солнцезащитное стекло. Оно вбирает в себя энергию и поддерживает низкую температуру внутри.

– Ой, – Тодд хитренько взглянул на него, – плохо. Город зеркал – вот это будет классно.

Возник один из странных моментов диссонанса, ощущение скрытого смысла. Купер поймал себя на том, что смотрит на сына, а в голове рождается непрошеная мысль: «Город зеркал. Он недалек от истины».

Если в мире и было место, где сохранялось все, так это здесь.

*

Прием в Тесле определенно отличался от того, что происходило в прошлый приезд Купера три месяца назад. В тот раз они с Шеннон прошмыгнули с поддельными документами и каждую минуту опасались, что их поймают.

На этот раз их ждал кортеж, охраняемый службой безопасности. Он состоял не из тяжелых лимузинов, используемых повсюду в мире, здесь были капельной формы машины с электроприводом и хищного вида вездеходы. Новой Земле Обетованной приходилось импортировать многое, включая бензин, и поэтому он был дорогим.

Что касается группы охраны, то она состояла из молодых, даже по военным стандартам, людей в возрасте от шестнадцати до, может быть, двадцати двух лет. Их легкая форма, приспособленная для условий пустыни, была изготовлена из ткани, обеспечивающей адаптивный камуфляж: пятна на материи смещались и меняли форму по мере движения охранников. Ник видел, что, несмотря на молодость, ребята хорошо обучены: они шли как единое целое, прикрывая все стороны, и делали это молча. Он не узнал карабины, которыми они были вооружены, – какая-то местная новинка с плавными обводами и пластиковым прикладом.

«Эрик, когда это вы стали производить оружие?»

Женщина, встречавшая их, была стройна и красива, как модель, но при минимуме сексуальности.

– Посол Купер, меня зовут Патриция Ариэль, – представилась она, – я директор службы по связям с общественностью мистера Эпштейна. От имени «Эпштейн индастриалз» я приветствую вас в Новой Земле Обетованной.

«Посол. К этому еще нужно привыкнуть».

– Спасибо, – сказал он. – Это Натали и наши дети, Тодд и Кейт.

– Добро пожаловать. Прошу следовать за мной, я провожу вас в вашу резиденцию.

– А Эпштейн не смог приехать? – спросил Купер.

– Он решил, что вам сначала нужно устроиться.

«Гм».

Купер не ждал, что его встретит сам Эрик Эпштейн – он, возможно, никогда не покидал своей пещеры, – но уж его брат Джейкоб должен был появиться. Это был щелчок по носу и плохой знак.

Машина, на которой их повезли, была не такая тяжелая, как у президента Клэя, но вполне удобная, с кожаными сиденьями и большими окнами. От водителя пассажиры были отгорожены звуконепроницаемым щитом. Кортеж тронулся сразу же, двигатели тихо загудели.

– Мистер посол, это ведь не первый ваш приезд сюда? – спросила Ариэль.

Купер мотнул головой и сказал:

– Но моя семья прежде здесь не бывала.

– Как вы знаете, мы – корпоративная территория, построенная с нуля по единому плану…

Ариэль продолжала рассказывать, Купер пытался разложить ее по полочкам, а его семья наслаждалась поездкой. Говорила эта женщина ровно, гладким языком, но время от времени в ее речь закрадывался лабиализованный согласный, и Купер решил, что она родом откуда-то из района Бостона. Вероятно, анормальная второго уровня. Судя по ее манере говорить, он предположил, что она одарена меметическими способностями и явно не училась в академии. Он вообразил, что у нее любящие родители, которые еще живы, гордятся дочерью, но находятся не в Обетованной. Перезваниваются по воскресеньям, шлют письма по электронной почте, а увидев дочь в новостях, вежливо интересуются ее светской жизнью и получают безликий вежливый ответ.

Расшифровав ее, Купер стал интересоваться окрестностями. Аэропорт был невелик: две взлетно-посадочные полосы для самолетов и несколько для планеров. Тодд охнул, когда один из них взмыл в воздух, – гидравлическая лебедка на расстоянии мили от них вздернула в небеса планер из композитных материалов. Купер помнил, как он летел на таком аппарате с Шеннон, чувствуя нехорошие спазмы в желудке. Он не боялся высоты, но самолеты без двигателей – это другое дело.

Выехав за пределы аэропорта, они миновали огромную солнечную батарею: десятки тысяч черных панелей вытянулись вдаль по строго выверенному направлению и купались в солнечных лучах. Движение не было напряженным, и, хотя кортеж мчался без сирен, они редко сбрасывали скорость. Одно из преимуществ строительства города с нуля состояло в том, что дороги планировались широкими, чтобы избежать пробок. Купер спрашивал себя, вспоминает ли Ариэль когда-нибудь Бостон, который являет собой полную противоположность всему, что он видел здесь. Тот старый, по американским стандартам, город был путаный и переполненный. Там протоптанные лошадьми тропинки были превращены в улицы, сплетенные в лабиринт, – и никакой тебе ровной, прямолинейной планировки.

– Это что? – Тодд показал на комплекс куполообразных структур на горном хребте, с серебристыми боками, открытыми ветру.

– Конденсаторы влаги, – сказала Ариэль. – Мы получаем воду из ветра, ведь это же пустыня, а потому воды всегда не хватает. Возможно, вам покажется, что душевые здесь немного не похожи на обычные…

Он снова отключился от реальности, вернулся мыслями в Овальный кабинет. Прошедший вечер был совсем близко. Кливленд в огне, президент в коматозном состоянии, а министр обороны практически готовит свержение законной власти. Если бы Клэй не пришел в себя, то по всей стране с сегодняшнего утра анормальных бы отлавливали и помещали в лагеря для интернированных, а в Обетованной был бы высажен десант.

Купер в последнюю секунду смог повлиять на Клэя, и это позволило выиграть немного времени, но всего лишь немного. Теперь ему нужно было каким-то образом убедить Эрика Эпштейна отказаться от преднамеренно нейтральной позиции и открыто встать на сторону правительства Штатов – правительства, которое в настоящий момент разрабатывало планы атаки на Вайоминг.

«Может быть, это и есть твоя позиция. Политика кнута и пряника».

Он постучал себе по зубам большим пальцем, глядя, как Тесла разворачивается перед ними. Невысокие здания из камня и солнцезащитного стекла, перед домами широкие тротуары и станции зарядки для электромобилей. Вывески ресторанов и баров, голографические аркады и кофейни, рекламирующие различные марки марихуаны. Люди на улице предпочитали грубую практичную одежду, джинсы, ботинки и ковбойские шляпы. Атмосфера была радушной, все улыбались друг другу, останавливались небольшими группками, разговаривали.

Он представил себе кружащие в небе армейские беспилотники «Серафим», разразившиеся дождем пальчиковых ракет. Представил взрывы автомобилей, треск падающих стен. И еще хуже – напалм с бомбардировщиков. В сухом климате температура достигнет такого уровня, что камень и солнцезащитное стекло растрескаются.

– Здесь все так молоды, – сказала Натали.

– В молодости сила, – без колебаний ответила Ариэль.

Это явно был мем. Специалисты по связям с общественностью всегда пытались генерировать мемы, чтобы их слова расходились как можно шире. Анормальные вывели это на более высокий уровень. Купер, будучи агентом ДАР, читал меморандум, в котором меметика объявлялась самым опасным свойством сверходаренных. Политики давно знали, что сложным ответам люди предпочитают короткие и броские, даже если последние упрощены до смехотворного уровня. Фразы вроде «устаревшее мышление» могут быть не менее разрушительными, чем бомбы, и иметь гораздо больший радиус действия.

«В конечном счете вспомни, сколько раз ты видел надпись на стене: „Меня зовут Джон Смит“. Теперь он стал героем, и так называется его бестселлер».

– Юность – это когда ты юн, – сказал Купер. – Сила – это нечто другое.

Ариэль вежливо улыбнулась и продолжила экскурсию:

– Средний возраст жителей Обетованной – двадцать шесть полных лет и сорок одна сотая, хотя это и обманчивый показатель. Родители, бабушки и дедушки, которые приезжают сюда с одаренными детьми, искажают статистику. Иначе среднее число было бы близко к шестнадцати.

– Город детей, – заключила Натали.

– Не город – новое сообщество, сплоченное единой целью. Когда люди целиком отдают себя тому, что они делают, биологический возраст не так важен, как энергетика и сосредоточенность. Возьмите рост Израиля после Второй мировой войны. Поколение пассионарных молодых евреев превратило пустыню в великую державу.

Кортеж остановился на одной из улиц перед изящным кирпичным зданием.

– Ну вот мы и приехали, – сказала Ариэль.

Купер предполагал, что увидит обычный дипломатический квартал – роскошный отель, один этаж целиком отведен для них, повсюду стоят агенты. Но Ариэль провела их в привлекательный трехэтажный дом, изящно декорированный в стиле вестерн, полы облицованы плиткой, на окнах прозрачные шторы. Задняя часть дома выходила на площадь, в центре которой стояло высокое дерево с плотными эластичными листьями – явно какой-то генно-инженерный продукт, требующий минимума воды. Несмотря на прохладу, мужчины и женщины болтали на скамейках, читали планшетники на солнце. Стайка мальчишек играла в футбол. Тодд прижал лицо к стеклу, и оно затуманилось от его дыхания.

– Ваша личная охрана расположена на первом этаже. Если вам понадобится что-нибудь, просто снимите телефонную трубку, – объяснила Ариэль.

– Можно мне пойти поиграть? – спросил Тодд.

Купер задумался. Он хотел, чтобы его дети открыли для себя новый мир (это была одна из причин, по которой он согласился их взять), но «поиграть» могло оказаться опаснее, чем он рассчитывал.

Ариэль, словно догадавшись о его сомнениях, сказала:

– По вашему желанию его может сопровождать охранник, но в этом нет необходимости.

– Почему?

– Вы в Новой Земле Обетованной, – улыбнулась она. – Приблизительно пятнадцать процентов наших полицейских наделены даром читать мысли. Они ходят по городу в поисках опасных личностей, совершающих нарушения. Педофилы депортируются, как и люди, склонные к насилию.

– Так у вас чтецы первого уровня ходят по городу?

– Нет, конечно. Здесь есть чтецы первого уровня, но они по большей части живут в специальных домах, где их потребности удовлетворяют машины. Таким образом, им никогда не приходится сталкиваться с другими людьми. Они бы с ума сошли, если бы оказались на улице. В полиции обычно служат чтецы третьего уровня. Они умеют воспринимать неуравновешенность, социопатию, психопатию, но вполне могут функционировать в обществе. Эта система исключительно эффективна – в Обетованной вот уже много лет не было несчастных случаев с детьми.

– А террористы?

– Это не угроза. Здесь дипломатический квартал, полицейские сориентированы и на политических бунтовщиков. Так что ваши дети здесь в большей безопасности, чем во дворе собственного дома в Вашингтоне.

«Новое мышление. Мне это нравится».

Купер поймал взгляд Натали и пожал плечами.

– Конечно, иди, но чтобы к обеду был дома, – сказала она сыну.

Тодд вскрикнул от радости и устремился к двери.

– Если твои мама и папа разрешат, здесь есть песочница и качели, где гуляют дети твоего возраста, – обратилась Ариэль к Кейт.

Но девочка, обхватив себя руками, заявила:

– Я не люблю играть с другими.

– Это потому, что ты сверходаренная, – улыбнулась Ариэль. – Я понимаю, что ты чувствуешь. Я чувствовала то же самое. Нормальные ребята бывают такими злыми. Но поверь мне, здесь лучше.

Кейт вопросительно посмотрела на отца, и в ее глазах он увидел надежду. Купер вспомнил собственное детство – мальчишка из семьи военнослужащих, а потому всегда на отшибе. Но отношения Купера с ровесниками могли быть и лучше, если бы не его одаренность. Казалось, ему каждый день приходилось сражаться за место под солнцем.

Он представил, что переживает его хорошенькая маленькая девочка, и у него кошки заскребли на сердце.

– С тобой пойдет мама, – сказал он дочери, присев перед ней. – Тебе необязательно играть с другими детьми, если ты этого не хочешь. Решай сама.

Он положил руку ей на плечо. Кейт прикусила губу и кивнула:

– Хорошо.

Натали протянула ей ладонь, и Кейт ухватилась за нее.

– Посол Купер, – сказала Ариэль, – на сегодняшний вечер запланирован ужин. Машина приедет за вами в семь, если вас устраивает.

– Не устраивает, – ответил он, вставая, и заявил ей как директору по связям с общественностью: – Я хочу поговорить с Эпштейном.

– Мистер Эпштейн занят…

– Немедленно.

*

По дороге из апартаментов Ариэль была заметно холоднее. Когда она поняла, что он не шутит, состоялся телефонный разговор вполголоса со множеством «да» и «сэр» и брошенными в сторону Купера косыми взглядами. Как и любой чиновник, она не любила, когда ей ставят подножки.

Купера это не волновало. Если Эпштейн рассчитывал, что Ник будет играть в вежливого дипломата, то он потерял связь с реальностью.

Хотя официально штаб-квартира «Эпштейн индастриалз» размещалась на Манхэттене, настоящий административный центр располагался здесь, в комплексе серебряных кубов, в которых отражалось небо. Самым высоким было шестиэтажное здание с крышей, ощетинившейся всевозможным оборудованием. Спутниковые тарелки, метеорологические приборы, научная аппаратура, но еще и лазерные защитные щиты, зенитная артиллерия, ракеты типа «земля – воздух». Частной корпорации никогда бы не позволили обзавестись таким оружием, но триста миллиардов долларов были весомым аргументом, когда требовалось обойти правила. Добытые бог знает какими махинациями льготы Новой Земли Обетованной были тому доказательством – многочисленные лазейки в законодательстве превратили ее в некое подобие частного государства.

Купер и Ариэль с четырьмя охранниками по сторонам прошли в здание. Он представил, как сюда летит по самой низкой траектории с гиперзвуковой скоростью ракета «Мститель». Она управляется дистанционно, создана по технологии «стелс», оснащена радиоэлектронным подавлением. Все оборонительные средства на крыше будут не более эффективны против «Мстителя», чем детский лук. Купер вообразил, как испаряется здание, как смертоносным шаром распространяется ударная волна, трескаются стекло и камень.

Атриум был широкий и светлый. На задней стене Купер увидел изображение линии горизонта и неба Кливленда, из центра города поднимались столбы дыма. На громадном трехмерном экране с удивительным разрешением прокручивалась бегущая строка высотой в полтора метра. Президент Клэй явно ввел в городе военное положение – по Онтарио-стрит ехали танки.

Ариэль подвела Купера к лифту, двери при их приближении мгновенно открылись. Она пошла было в кабину, но он сказал:

– Нет.

– Прошу прощения?

– Я поеду один.

– Извините, сэр, но мистер Эпштейн просил меня присутствовать при встрече.

– Я объясню, почему вас нет.

– Тем не менее охрана… – произнесла она, помедлив.

– Охрана может подождать здесь. – Он изобразил вежливую улыбку. – Это все же американская земля, мисс Ариэль, и я здесь по личной просьбе президента. Поверьте моим словам – сейчас неподходящее время для войны за сферы влияния.

Слово «война», казалось, витало в воздухе.

– Как вам будет угодно, – согласилась Ариэль секунду спустя.

Купер улыбнулся и вошел в кабину. Кнопок здесь не было, но он не удивился, когда лифт немедленно пришел в движение.

Ему не стоило бы удивляться и когда он увидел того, кто ждет его по другую сторону, но он все же удивился. Десятилетняя девочка с волосами цвета «фиолетовый электрик» и понурыми плечами.

– Привет, – сказала она, не пожелав встречаться с ним взглядом. – Боже! Неужели? Они и в самом деле собираются атаковать?

Купер вздохнул и поздоровался:

– Привет, Миллисент. Перекрасила волосы в новый цвет?

*

– Ник Купер, рад вас снова видеть в Новой Земле Обетованной.

И костюм за пять тысяч долларов, и раскованную элегантность он носил с легкостью человека, который обедал с президентами и играл в гольф с нефтяными баронами, выступал на Си-эн-эн и с трибуны сената. Мир знал его как Эрика Эпштейна.

Мир ошибался.

– Привет, Джейкоб. Рад наконец-то пожать вам руку.

Когда Купер был здесь в последний раз, Джейкоб Эпштейн появился в виде полноразмерной голограммы – поразительное напоминание о том, как далеко ушла технология в Новой Земле Обетованной. В последние годы технология и была реальной оборонительной системой территории, где поселились сверходаренные. Не юридические споры или накопленные миллиарды, а просто тот факт, что здесь было больше анормальных, чем в любом другом месте планеты, что они работали совместно и результаты этой работы были поразительны.

«Лучший способ защитить свою страну, – подумал Купер, – это создавать вещи, желание обладать которыми у людей сильнее страха перед твоей способностью создавать их».

– Наша сделка. Вы не соблюли ее условия. Статистически это было маловероятно. Двенадцать и две десятых процента.

Настоящий Эрик Эпштейн сидел, развалясь, на диване, моргал, как зверек, извлеченный из норы. Нельзя сказать, чтобы такое сравнение сильно хромало. Когда Купер был здесь в прошлый раз, он видел внутреннее святилище Эрика, цифровой Шанду[42] под зданием. Пещера чудес, как подумал тогда Купер, – торжественное, сумеречное пространство, освещенное только проектором. Здесь Эрик находил применение своему дару, выявлял закономерности в несвязанных вещах и использовал это для увеличения своей империи. Именно здесь Эрик установил, что Джон Смит представляет собой самую большую угрозу для Новой Земли Обетованной. Эпштейн полагал, что действия Смита вынудят американское правительство ужесточить репрессивные меры против всех анормальных и в особенности против поселенцев в пустыне штата Вайоминг.

«И он был прав».

– Мы договорились, – продолжил Эрик, – что вы убьете Джона Смита. Вы этого не сделали.

– Вы не рассказали мне всей правды о нем, – парировал Купер.

Поскольку в комнате находилась Милли, у него не было выбора: только полная откровенность. Эта девочка была одним из самых сильных чтецов, с какими он сталкивался. Дар, который на деле оборачивался настоящим проклятием. У чтецов не было фильтра, они не могли отринуть то, что выявлял их дар. Чтецы первого уровня видели все, каждое темное пятнышко в душе человека, любую самую крохотную жестокость и зло. Начиная с мамочки и папочки.

Бедняжка Милли – мозги у нее вечно работали, она никогда не знала, что такое вера или доверие. Она бы никогда не поверила в любовь, потому что видела те стороны души, которые люди никогда не показывали тем, кого любят. Она была почти наверняка обречена покончить с собой еще до двадцатилетия.

– Ничего страшного, – сказала она. – Не надо мне сочувствовать.

– Я ничего не могу с собой поделать.

– Ты вместо этого бойся.

Эти слова были как льдинка, запущенная за воротник.

Он посмотрел на нее, на Эрика и Джейкоба и сказал:

– Я боюсь.

– Времена такие, – кивнул Джейкоб, садясь на край стола. – И вы нас предали.

– Прежде вероятность атаки армии на Новую Землю Обетованную составляла пятьдесят три и две десятых процента, – проговорил Эрик с закрытыми глазами, запустив пальцы в длинные волосы. – Текущая вероятность с учетом импичмента президенту Уокеру, ликвидации Службы справедливости и появления «Детей Дарвина» составляет девяносто три и две десятых в течение двух следующих недель.

– Три фактора, которые, кстати, возникли по вашей вине, Купер. – Джейкоб натянуто улыбнулся. – В большей или меньшей мере.

– Вы не сказали мне всей правды, – повторил Купер. – Вы манипулировали мной так же, как Смит.

– Истина относительна. Информация безусловна.

– Пусть так, но вы не предоставили мне всей информации.

Идя на эту встречу, Купер не знал, чего ему ждать, но такого оборота беседы никак не предполагал.

– Вы мне не сказали, что за бойней в ресторане «Монокль» стоит не Смит. Вы мне не сказали, что ее организовали президент Уокер и Дрю Питерс. Вы мне не сказали, что есть свидетельство этого, – выдал он.

– Это не имеет отношения к делу, – отмахнулся Эрик. – Вы приехали в Обетованную, чтобы убить Джона Смита. Таким было ваше задание. Его смерть привела бы к стабилизации положения. Помогла бы защитить наше творение. Мы заключили сделку. Вы не выполнили ее условий.

– Хуже того, вы усугубили ситуацию, обнародовав это видео, – сказал Джейкоб.

Купер подыскивал аргументы. Ничто из сказанного не было для него неожиданностью. По этой причине он в первую очередь и принял приглашение Клэя, по этой причине он и похитил Джона Смита, по этой причине и прилетел сюда.

«Потому что в глубине души ты знал: то, что ты сделал, хотя нравственно и оправданно, является ошибкой. Мир был бы сейчас в лучшем состоянии, если бы ты использовал это видео, чтобы шантажировать президента Уокера. „Дети Дарвина“ никогда бы не добились такого успеха, если бы ДАР оставался сильным, а Уокер по-прежнему занимал бы пост президента. Ты мог бы поставить себя в положение, при котором формировал бы политику и улучшал жизнь народа».

Да, при этом он совершил бы преступление против морали. Но разве его личные ценности стоят больше, чем все жизни, поставленные на карту?

«Каким-то образом правильные поступки привели к отрицательным последствиям. Твой отец никогда не учил тебя этому, ведь так, Куп?»

– Он понимает, – проговорила Милли.

– Не сомневаюсь, – сказал Джейкоб. – Но пониманием ничего не исправишь.

– Может быть, и так. Но поэтому-то я и здесь. Хотите знать, что бы сейчас происходило, если бы меня здесь не было? – Купер собирался продолжить, но вместо этого посмотрел на Милли.

Все события последних дней вложил он в свой взгляд, в свое дыхание. Вспомнил, как стоял в Овальном кабинете и смотрел на горящий Кливленд.

– Скажи им, – обратился он к ней.

Она съежилась, уткнула лицо в колени, спряталась за завесой фиолетовых волос. Эрик и Джейкоб уставились на нее. Купера захлестнула волна симпатии к этой девочке. Ей всего десять лет, а взрослые мужчины ждут от нее информации, которая решит судьбу страны.

Наконец она сказала:

– Они хотят атаковать. Не только Обетованную. Вообще всех сверходаренных.

– Говоря «они», – уточнил Купер, – Милли имеет в виду самых могущественных людей планеты. Вчера вечером министр обороны Лиги приказал арестовать всех анормальных первого уровня, начать программу установки им микрочипов и переместить войска к вашим границам как первый этап подготовки вторжения. Но ничего этого не случилось благодаря моему вмешательству, поэтому предлагаю вам перестать изображать из себя крутых парней и попытаться разрешить эту проблему вместе.

Наступил долгий миг молчания. Джейкоб повернулся к окну высотой во всю стену. Вокруг распростерся город Тесла, упорядоченный и аккуратный новый мир, возникший посреди пустыни. Купер должен был признать, что ему нравится этот мир. Более того – он им восхищался. Со времени появления сверходаренных тридцать с лишним лет назад значительная часть нормального населения ушла в себя, обрела склонность к разрушению. Его собственное правительство проводило политику сдерживания и контроля, сокрушения всего, что казалось опасным.

А ведь было время, когда Америка занималась созиданием. От огромных плотин до устремленных вверх небоскребов, от роботизированных фабрик до космических кораблей, способных долететь до Луны, – американский народ создал все это и рассматривал как часть своей национальной идентичности. Когда-то стать инженером или архитектором было вожделенной мечтой многих. Не все хотели быть музыкантами или баскетболистами, и американцы не наращивали мышцы на ногах.

Но здесь, посреди негостеприимной пустыни, Эпштейн добился этого. Новая Земля Обетованная стала воплощенной мечтой. Прекрасное место, и Купер как ради себя самого, так и ради будущего страны ни за что не хотел бы, чтобы его уничтожили.

– Вам нужна наша поддержка, – сказал Эрик, закидывая ногу на ногу (на богатейшем человеке были поношенные кеды), – чтобы Обетованная объединила усилия с правительством. Против «Детей Дарвина».

– Против всех террористов. Против Джона Смита. Это ведь он стоит за «ДД»?

– Наша информация не позволяет сделать окончательный вывод…

– Ты лжешь, – обличила его Милли. – Ненавижу, когда ты лжешь.

Эрик Эпштейн поморщился. Купер понял, что недовольство вызвано не его возражениями, а словами Милли. Эрик явно любил девочку. Понимал ее.

– Да, – признал Джейкоб, – за «ДД» стоит Смит. Он создал эту организацию десять лет назад в виде спящей ячейки с конкретной задачей. Они должны были начать действовать, когда со Смита снимут все обвинения.

Купер уставился на него. Он почувствовал, что ноги у него стали ватными, и поудобнее сел на стуле. С одной стороны, он догадывался об этом с того дня, когда он и Бобби Куин вступили в открытый конфликт с Джоном Смитом. Но теперь, когда это получило подтверждение и он точно знал, что своими действиями спровоцировал дальнейшие события, он чувствовал себя по-другому.

«Столько пострадавших. Страна погружается в хаос. Все это на твоей совести».

Он набрал в грудь воздуха, выдохнул и произнес:

– Вы сказали, что опасность военной атаки в течение двух ближайших недель составляет девяносто три процента.

– Девяносто три и две десятых. Слишком мало времени. Слишком мало времени.

– Для чего мало? Нет какого-то волшебного снадобья, которое могло бы все исправить.

Милли вдруг разразилась смехом. Звук она издавала какой-то жутковатый, словно услышанное могло вызвать у нее только смех. Купер посмотрел на нее слегка испуганно. Несколько секунд спустя ее смех оборвался так же резко, как и начался.

Он неуверенно сказал:

– Если хотите знать, поступил бы я так же и сейчас, то я вам отвечу правдиво: не знаю. Откровенно говоря, если уж ваш магический кристалл дает такие точные предсказания, то вы должны были бы строить иные планы. Не ставить все на одну карту.

Задумавшись на полсекунды, Джейкоб…

«Ты что-то упускаешь.

Они очень умные люди с громадными ресурсами.

Какова вероятность того, что они во всем положились на тебя, зная, что от этого зависит их существование? Ставить все на карту, рассчитывая на отбившегося от стаи агента в роли наемного убийцы в ситуации, которую он не понимал да и не мог понять полностью?

У них есть другие планы. Тут кроется что-то еще.

И почему Милли в этот момент начала смеяться?»

…ответил:

– Вы правы. Да, Эрик?

– Неустойчивая ситуация. Слишком много переменных. Закономерности неопределенные.

– Вот почему мы должны действовать, – сказал Купер. – Я понимаю, как это для вас неловко. Но если вы сейчас не встанете на защиту правительства, если вы не выскажетесь против «Детей Дарвина» и не используете все ресурсы Обетованной, чтобы покончить с терроризмом, то вы срубите сук, на котором сидите. И я здесь не преувеличиваю.

Он посмотрел на Милли, она ничего не сказала – играла во что-то на планшетнике.

– Я в этом уверен, – продолжил он. – Настолько уверен, что приехал сюда, к вам, вместе с семьей. Если мы сейчас же начнем сотрудничать, то у нас есть шанс спасти все.

Джейкоб откашлялся и произнес:

– Мы видим, какие преимущества получает президент Клэй. И ваша страна.

– Моя страна?

– Но, как сказал Эрик, ситуация нестабильна.

– И что это значит?

– Вам нужно, чтобы я сказал об этом начистоту? – пожал плечами Джейкоб. – Мы больше не уверены, что Соединенные Штаты сохранятся как страна.

– Что Соединенные Штаты… вы это о чем говорите? Вы хотите сказать, что…

– Мы не станем оказывать поддержку проигрывающей стороне.

Купер издал невеселый звук, похожий на смешок.

– Вы что, собираетесь поддержать террористов?

– Это ярлык, – возразил Эрик, глядя на свои колени. – Название, данное вектору. У информации не может быть нравственности.

– Мой брат хочет сказать, что Джон Смит назовет себя борцом за свободу. И у него, в отличие от вашего правительства, есть план. Для нас, возможно, перспективнее поддерживать Смита.

Купер не мог поверить своим ушам. Да что же это за бред? Как такое вообще возможно? Что это случилось со всеми? Президент Клэй и его штаб решают электоральные задачи. Джон Смит пытается развязать войну. Эпштейнов волнуют только собственные интересы. Неужели влиятельные люди с той и другой стороны не видят, какие ставки в этой игре?

Гражданская война была самым кровавым конфликтом в истории Америки. Три четверти миллиона убитых, сожженные города, разрушенная инфраструктура, распространение эпидемий – а ведь тогда не было ни беспилотников «Серафим», ни ракет «Мститель». Неужели позиции могут быть настолько непримиримыми, настолько негибко личными, что люди, которые их представляют, готовы рискнуть целым миром?

– Да, – сказала Милли.

Эрик посмотрел на нее:

– Что «да»?

Она покачала головой.

«Ну хорошо, если они глухи к доводам разума, если ужасные последствия их не останавливают, то, может, найдутся какие-то другие доводы».

– Вы сказали, что информация не позволяет сделать окончательный вывод, – обратился Купер к Эрику Эпштейну.

– Информация нестабильна.

– Возможно, найдется что-то, что подкрепит ее. – Купер сделал паузу. – Что-нибудь, что мы можем вам предложить.

Эрик и Джейкоб переглянулись. Нормальному человеку могло бы показаться, что они взвешивают его слова. Но Куперу был ясен смысл этого. Они уже решили для себя, что им нужно. За их помощь придется заплатить определенную цену.

Ему потребовалось целых три секунды, чтобы сообразить.

Глава 24

Сорен прочел.

Купер: Суверенитет. Они хотят суверенитета для Новой Земли Обетованной.

Клэй: Это черт знает что.

Купер: За это они выступят против «ДД» и всех других террористических организаций и обязуются все ресурсы Обетованной направить на их уничтожение.

Клэй: Я не хочу остаться в истории как президент, который санкционировал отделение половины Вайоминга.

Купер: Сэр, мы должны обдумать это. Эрик и Джейкоб подтверждают, что за «Детьми Дарвина» стоит Джон Смит. Мы не можем действовать по этой информации, не получив доказательств. Но с их помощью мы одним махом захватим боевиков «ДД» и самого опасного человека на земле.

Клэй: И за это мы должны создать новое государство в наших границах, наделить их дипломатическими правами и привилегиями. К тому же это будет государство сверходаренных, первое в мире. Ник, это сделка с дьяволом.

Купер: Сэр, если дьявол – единственное лицо, ведущее переговоры, то нужно взвесить его предложения.

Клэй: Я знаю, вы не согласны с подходом министра обороны Лиги, но инициатива по надзору за перемещением анормальных вкупе с точечными арестами может дать нам шанс…

Купер: Извините, сэр, но все не так просто. Если мы не позволим Обетованной отделиться, то, я думаю, они объединятся с террористами.

Клэй: Они не осмелятся. Эпштейн знает, что мы можем превратить всю их Новую Землю в груду камней.

(2,9 секунды молчания)

Купер: Вы действительно этого хотите?

(4,2 секунды молчания)

Клэй: Начинайте переговоры. Но нам необходима их полная и безусловная поддержка. Не только в борьбе с «ДД», но и в будущем. Новые особые отношения.

Когда этот файл пришел Сорену на планшетник, он успел прочесть до середины новую книгу – барочный роман, напичканный архитектурными терминами. Роман был не очень хорош, но ничего другого ему не оставалось – быть здесь ничем он не мог, как ни старался. Через стены проникало слишком много звуков, издаваемых слишком большим числом людей. Нагрузка человеческого фактора была слишком велика. Отвлечение, пусть и низкого качества, было лучше.

Раздался стук в дверь, и одновременно повернулась ручка. Это, конечно, был Джон, который уважал его время больше, чем приватность.

– Прочелфайл? – спросил Джон Смит.

– Да.

– Тыпонимаешь.

Это было нетрудно. Если Обетованная объединит усилия с американским правительством, прежде чем захлопнется ловушка Джона, то революция закончится, так и не начавшись.

– Да.

– Онвлиятелен.

Сорен уже прочел досье по новому послу, видел съемку его прилета.

– Да.

– Можешьэтосделать?

– Да.

– Сделаешь?

Когда Джон вывез Сорена из его убежища в мир со всеми его перегрузками, он объяснил, зачем ему это нужно. Все было очень нестабильно. Высока вероятность войны, в которой, скорее всего, погибнут миллионы. Но зато все изменится навсегда. Сверходаренные станут доминировать в Америке, а потом – и во всем мире.

Сорену было все равно. Барьеры, отделявшие его от остального мира, никогда не исчезнут. Социальные перемены не имели к этому никакого отношения, предрассудки никогда не были для него проблемой. Революция ничего для него не значила.

Но для Джона она значила все. И для Саманты. Кроме этих двух человек, все остальные были Сорену безразличны.

– Да. – Он отложил роман и посмотрел другу в глаза. – Я убью для тебя Ника Купера.

Глава 25

– Ты смотри, кому это выгодно, – невозмутимо посоветовал Куин по видеосвязи. – Просто… смотри, кому это выгодно.

Купер закатил глаза:

– Неужели?

– Слушай, он взял «Оскара».

– Думаю, он их все взял. Так у тебя есть файлы или нет?

– Отправляю, – сказал Куин.

Когда он подался слишком близко к камере, проекция стала полупрозрачной.

Купер сидел в кабинете, предоставленном ему Эпштейном, – на площади по другую сторону от дома, в котором поселилась его семья. Кабинет был стильный, модерновый и явно начиненный от пола до потолка прослушивающими устройствами. Хотя и от Эрика Эпштейна можно было что-то утаить, но Купер и мысли не допускал, что такое возможно в Новой Земле Обетованной.

Это не имело значения. Пусть видит.

Купер посмотрел на планшетник и сказал Куину:

– Получаю.

– Хотя какой тебе от этого будет прок – не понимаю.

– У Эпштейна есть скрытый козырной туз. Что-то такое, о чем мы не знаем.

– Друг мой, у него десятки таких тузов, – заметил Куин. – У нас целые команды юристов и криминалистов-аудиторов на полной ставке уже несколько лет пытаются разобраться в том, как устроена финансовая империя Эпштейна. Треть триллиона долларов распределена по сотням лжепредпринимательских структур в десятках стран. Если ты распечатаешь всю информацию, что я тебе прислал, знаешь какой высоты получится стопка?

– Нет. Какой?

– Очень большой высоты.

– Бобби, – рассмеялся Купер, – я, как всегда, чувствую себя безопаснее, зная, что ты стоишь у меня за спиной.

– Я не стою у тебя за спиной. Специальный советник президента попросил об услуге – и ДАР был счастлив помочь.

– Это хорошо, потому что мне понадобится еще твоя помощь. Я прошу тебя соединить мой планшетник с Дарией.

– Исключено. Это ресурс агентства.

– А я работаю на Белый дом.

– Купер…

– Бобби, прошу тебя. На колени встал. И президентское разрешение есть.

– Ладно уж, – вздохнул его друг.

– Спасибо.

Купер нажал на клавишу, и проекция Куина исчезла. Планшетник показывал, что загружено менее двадцати пяти процентов файла. При той скорости передачи, что была доступна в Обетованной, файл и в самом деле был громаден. Может, Куин прав? Что можно найти в таком ворохе информации?

Раздумывая, Купер поудобнее уселся в кресле. На стенах висели трехмерные экраны, они были включены без звука и настроены на новостные каналы. Гораздо интереснее всех остальных была пиратская станция, вещающая из Обетованной. Она похищала информацию из новостных потоков и транслировала явно предвзятую картину происходящих в мире событий. Сейчас она показывала фотографию бывшего президента Генри Уокера, и, пока ведущий говорил, кто-то пририсовывал к изображению рога и гитлеровские усики. Не очень тонко, но иронично.

«Так, ну и что ты делаешь?»

С одной стороны, ответ был ясен. Он использовал свой дар для распознавания закономерностей, чтобы разобраться в финансовых делах фирмы «Эпштейн индастриалз», искал аномалии, которые позволили бы ему понять намерения Эрика.

С другой стороны, это было нелепо. Триста миллиардов – запредельно огромная сумма. Если бы «Кока-кола» слила свои активы с «Макдоналдсом», то их совместная капитализация была бы на двадцать миллиардов меньше личного состояния Эпштейна. Купер мог целый год изучать все эти таблицы и ни разу не натолкнуться на повтор. К тому же у него не было этого года.

«Тогда сделай это на свой манер. Забудь про лобовую атаку. Доверься своему дару. Ищи острые кромки и запутанные узлы. То, за что ты можешь ухватиться».

Когда несколько месяцев назад Купер познакомился с Эриком Эпштейном, тот попросил его убить Джона Смита. В этом не было ничего личного, Эпштейн заказывал Смита потому, что, по его мнению, лидер террористов представлял собой угрозу для Новой Земли Обетованной. Мнение, подтвержденное последними событиями.

Хорошо, прекрасно. Но Купер вряд ли был единственным планом Эпштейна по защите территории сверходаренных. Напротив, из недавнего разговора с Эриком и Джейкобом Куперу стало ясно, что, хотя они и надеялись на его успех, но не складывали все яйца в одну корзину. Да и зачем? Они были умными людьми, возглавляли крупнейшую империю. Вероятно, на него они мало рассчитывали.

Вот оно. Первая ниточка. Если они на него особо не рассчитывали, значит у них были и другие планы. Планы, составленные еще до его появления и действующие после его отъезда.

«Теперь тебе нужно докопаться, что же это были за планы».

Планшетник издал мягкий звуковой сигнал, сообщая, что связь установлена. Купер перешел на режим диалога.

– Дария?

– Привет, Ник. Департамент анализа и реагирования, отдел экспертизы запросов.

Голос был женский, но сила за ним стояла нечеловеческая. Дария была исследовательским инструментом, матрицей личности, используемой для просеивания данных.

– Нужно выявить по категориям крупнейшие расходы «Эпштейн индастриалз» и всех дочек в период с две тысячи десятого по две тысячи тринадцатый год.

– Готово.

– Ежедневные расходы на поддержание бизнеса исключить.

– Ник, мне требуется уточнение.

– Исключить эксплуатационные расходы, оплату юридических служб, но оставить такие вещи, как, скажем, разработка новых продуктов.

– Готово.

– Покажи.

Началась прокрутка списка. Она продолжалась, продолжалась и продолжалась. Что там сказал Бобби? Треть триллиона долларов, распределенная на сотни компаний?

– Отфильтруй аномальные результаты.

– В каком смысле аномальные?

– В сравнении с…

Какое-то движение привлекло его взгляд. Что-то происходило на экранах. Все новостные станции показывали одну и ту же картинку.

– …ммм… с другими межнациональными компаниями.

– Ник, на это уйдет несколько секунд.

– Что? Хорошо, я жду.

Купер нажал кнопки на столе, включая звук, который полился одновременно из трех источников, а экраны тем временем показывали…

«Шеннон?»

Он увидел ее – она быстро мелькала на экранах. В черной униформе и с автоматом бежала по какому-то коридору, а за ней еще с десяток одетых так же, как она, бойцов. Стены были выкрашены в какой-то печальный оттенок зеленого, окошки узкие. Интерьер показался ему знакомым.

Голоса дикторов накладывались один на другой, и он выключил два канала, оставив Си-эн-эн.

– …террористическая атака на академию Дэвиса – школу с углубленным изучением предметов в Западной Виргинии. Академия является элитным учебным заведением для наиболее одаренных…

Академия Дэвиса. Неудивительно, что интерьер показался Куперу знакомым. Он был там в прошлом году и своими глазами видел, как учеников провоцируют на жестокие драки. Там он узнал, что вновь прибывшим воспитанникам вкалывают биометрические имплантаты, чтобы с помощью этих наножучков использовать против детей их самые сокровенные тайны. Там ребят лишали имен, их индивидуальные особенности стирались, а личности делались более покорными, более хрупкими и более податливыми.

Там могла оказаться и его дочь Кейт.

«Черт побери, Шен, я должен был довериться тебе».

– …террористы взяли штурмом пост охраны, подавили ее сопротивление, убили неизвестное количество охранников и учителей, включая директора Чарльза Норриджа. Местонахождение более чем трех сотен учащихся пока не установлено.

Купер подавил вырвавшийся смешок, прикрыв рот рукой. Он помнил, как раскалился от ярости, когда слушал Норриджа, помнил желание вышвырнуть директора в окно. В тот день пелена спала с его глаз и стало ясно, что ДАР – не совсем то, что он думал.

Он переключил звуковой поток с Си-эн-эн на пиратскую станцию Теслы.

– …освободили более трех сотен человек, а потом заложили взрывчатку и взорвали к чертовой матери этот символ ужасающего угнетения, каким была академия Дэвиса. Главный палач Чарльз Норридж был убит во время атаки, и все мы скорбим по этому поводу. Ура неустрашимым борцам за свободу, которые осуществили эту операцию. Теперь выпивка для вас будет отпускаться бесплатно до конца дней. Мама! Папа! Ваши детки свободны!

Купер понимал, что как представитель правительства должен ужаснуться. Знал, что эта атака была покушением на статус-кво. Акт терроризма, который еще сильнее нарушит и без того хрупкое равновесие сил в стране.

Но ему было все равно. Пиратская станция Теслы была права: ура! И сделала это Шеннон. Что она сказала вчера вечером в разгар их ссоры? «Я собираюсь в Западную Виргинию. Сделаю лучшее из того, что мне доводилось делать в жизни».

«Боже мой, какая женщина!

Верно, Куп. Но ты помнишь, что она сказала потом? „Смотри новости. И иди к черту“».

Первой его реакцией была желчь в горле и желание выругаться, ощущение, что он напортачил. Но вторая…

«Перед этим ты обвинял ее в попытке похитить биологическое оружие (чего, кстати, как ты и сам прекрасно знал, Шеннон никогда бы не стала делать), но она ответила, что у нее другие планы.

„Волшебное снадобье“.

Это выражение, вероятно, застряло у тебя в голове, потому что ты повторил его сегодня.

А Милли, распознав эти слова, рассмеялась».

…была более важной. Он выключил звук.

– Дария, новая задача. У тебя есть доступ к информации, похищенной из ДАР на этой неделе?

– Ник, у меня есть тематический список без подробностей. Эта информация была заблокирована…

– Да, я знаю. В основном это информация об исследовательских центрах?

– Это так, Ник.

– Проверь на связь со всеми расходами «Эпштейн индастриалз». Мне нужно знать, не финансировал ли Эпштейн какие-либо лаборатории, информацию о которых похитила Ше… похитили террористы.

– Ник, есть одно совпадение: Институт современной геномики.

Купер выпрямил спину, ощущая щекотку в мозгу, предвещавшую, что его дар близок к обнаружению закономерности.

– Подробнее, – попросил он.

Глава 26

В прошлый раз Купер был в Новой Земле Обетованной в разгар лета, но и тогда вечера стояли прохладные. А теперь ближе к полуночи в конце ноября температура была около минус семи градусов Цельсия. Даже в толпе ветер, задувавший со взлетно-посадочных полос, пробирал его до костей сквозь купленную кожаную куртку, и ему приходилось притопывать ногами и согревать пальцы дыханием.

«Напрасно ты улизнул от охраны. Они бы смогли достать тебе одежду потеплее».

Поступок он совершил не самый дипломатический – вылез из окна своего кабинета на втором этаже и остановил электротакси. Но в аэропорту он был не в качестве посла.

Взревев напоследок, «Боинг-737» остановился на взлетно-посадочной полосе. Когда заглохли двигатели, наземная команда подкатила трап к борту самолета. Вокруг Купера, с трудом сдерживая нетерпение, зашевелилась толпа.

– Вы можете себе такое представить?

Мужчине с худым морщинистым лицом, который задал этот вопрос, было лет пятьдесят пять. Никто в Вайоминге не страдал от водного ожирения, но тут дело было не только в этом. У него был вид человека, который долгое время засыпал и просыпался несчастным.

– Сын или дочь? – спросил Купер.

– Сын, – ответил мужчина. – Питер. Ему сейчас должно быть пятнадцать.

Чем больше Купер приглядывался, тем яснее осознавал, что неверно определил возраст этого человека. Биологически ему, наверное, всего лет сорок. Догадаться, почему у него такой изнуренный вид, было нетрудно. Тест Трефферта – Дауна, по которому выявлялись анормальные, дети проходили в возрасте восьми лет. Мужчина не видел сына семь лет.

– Мы никогда не сдавались. Каждый его день рождения мы пекли пирог, пытались петь. В прошлом году моя Глория умерла, – тихо рассказывал он. – Верить после этого стало труднее.

«Верить стало труднее. Правдивее слов еще никто не говорил».

Семь лет назад Купер получил повышение – должность агента в Службе справедливости. Он тогда искренне был готов выслеживать анормальных, которых называл ему начальник Дрю Питерс. Хотя он никогда не имел никаких связей с академиями (ни в одной не бывал до прошлого года), нужно было прибегнуть к самому изощренному самообману, чтобы считать, будто его работа не приводит к отправке туда детей.

Кто знает, может быть, он сыграл свою роль в похищении сына этого человека.

Эта мысль больно ужалила Купера. На мгновение все его защитные рефлексы отключились, и он в полной мере осознал груз ответственности, который лежал на нем. Хотя он каждый день пытался поступать правильно, работал, чтобы сделать мир для своих детей лучше, но при этом совершал непростительные ошибки, причинял людям невообразимую муку. И несмотря на все его усилия, мир с каждым днем становился все сложнее, а решение проблемы – более призрачным, и верить становилось все труднее.

С глухим металлическим звуком открылась дверь «боинга». Разговоры в толпе смолкли, были слышны только стихающий визг двигателей и вой ветра.

На трапе появилась фигура. Шеннон была в той же черной одежде, в которой ее показали в новостях. Она держала на руках маленькую девочку. Даже на расстоянии Купер заметил: что-то в Шеннон изменилось. Он понял это, когда увидел лицо девочки.

Хотя верить и становилось труднее, но Шеннон нашла способ.

*

Воцарился радостный хаос. Куперу было отчаянно нужно поговорить с Шеннон, но он терпеливо ждал. Дети ручейком вытекали из самолета. Сначала самые маленькие. Реагировали они все одинаково: замирали в дверях лайнера, смотрели, надеялись, напрягались. Некоторые из них находили глазами родителей в толпе и бегом пускались по трапу в их объятия. Отцы и матери не скрывали слез, прижимали украденных у них детей к груди, клялись никогда с ними не расставаться.

Другие топтались в дверях, надежда в их глазах медленно умирала. Конечно, не все родители были здесь. По крайней мере, пока. У Купера возникло такое ощущение, что несколько сотен семей собираются с корнем вырвать свое прошлое и переехать в Новую Землю Обетованную, наплевав на все последствия.

Но по-настоящему он жалел тех, кто постарше. Тинейджеры половину жизни провели в академии. Она стала их реальностью, и теперь они стреляли глазами и имели задерганный вид преступников, выпущенных из тюрьмы.

«Вот только преступникам позволяют сохранять свои имена».

Купер мельком увидел мужчину, с которым недавно разговаривал, – худой мальчишка почти потерялся в его объятиях. Отец так прижимал его к себе, словно пытался затолкать сына в свою грудь.

Вооруженные боевики стали в толпе центрами маленьких ураганов: люди грудились вокруг них, хлопали по спинам, пожимали руки, предлагали деньги, любовь и верность, женщины целовали их. А Шеннон оставалась на верху трапа, пока не вышел последний ребенок.

Потом, стараясь не привлекать внимания, она сбежала вниз, обогнула народ и пошла прочь с маленькой девочкой на руках. Никто, казалось, не заметил этого.

Купер вытащил телефон и набрал номер.

*

Девочка начала извиваться в ее руках:

– Тетя Шеннон, ты можешь меня поставить.

– Знаю, малышка, – сказала она, но не опустила девочку на землю.

Хотя она и устала, этот груз был ей сладок. Но до чего же она была измотана!

«Детка, ты и раньше бывала не в лучшей форме. Но теперь это что-то другое».

Ее силы были на исходе. И не только физические, но и душевные. Это было не простое измождение, хотя и его хватало. Шеннон не спала сорок часов, часть этого времени держалась на адреналине, и мир вокруг нее затягивала дымка. Мышцы болели, голова раскалывалась, глаза горели, словно их натерли наждаком.

Для нее все это не было неожиданностью. Не было неожиданностью и то, что она чувствовала…

«Что? Искупление? Очищение от грехов?

Что ж, да.

Убийство – необычный способ достижения этого».

Ну да ладно. Она убила негодяев, к тому же Чарльз Норридж был у нее не первой жертвой. Если существовала загробная жизнь и убитые ею люди поджидали ее, то ей придется с боем пробиваться через врата.

Нет, не убийства досаждали ей. Что-то более абстрактное. Чувство…

…бессмысленности?»

Вот оно что! Все то время, что она планировала эту операцию, она представляла себе момент триумфального возвращения, и в ее воображении она была в центре ликования, лилось шампанское, все вокруг смеялись. Но когда наступил этот момент, она стояла на трапе и смотрела.

Это не имело значения. Пройти через аэропорт, взять машину, найти отель. Спать неделю. А потом заняться проблемой поиска…

– Эй!

Услышав этот голос, она замерла на месте. Поставила девочку на землю, медленно повернулась.

В трех метрах от нее стоял Ник. Вид у него был немного усталый, но все же неплохой. Домашний… что, впрочем, было с ее стороны довольно странной характеристикой человека, которого она едва знала. Шеннон несколько секунд простояла неподвижно. Ей столько всего хотелось сказать ему, но она не доверяла собственному языку. Он работал на правительство, а она только что возглавляла атаку на правительственное учреждение. Она знала, что этот рейд был справедливым, но чувствовала себя слишком вымотанной. Если Ник затеет ссору, она может просто упасть на бетон и расплакаться.

– Извини, – сказал он. – Я больше никогда не буду в тебе сомневаться.

Этого она ожидала меньше всего. Горло у нее сдавило, и она только кивнула в ответ.

– Привет, Элис, – улыбнулся Ник. – Не знаю, помнишь ли ты меня. Меня зовут Купер. Мы встречались в доме твоих родителей месяца два назад.

«Да не говори ты этого, ведь мы были там, когда туда ворвался взвод солдат. Несколько последних месяцев девочку называли не Элис, а Мэри, и она засыпала со слезами на глазах, потому что мы были в доме ее родителей…»

– Я знаю, день у тебя был нелегкий, – сказал он, – но кое-кто хочет поговорить с тобой.

Элис Чен с непроницаемым лицом уставилась на него. Он протянул свой телефон и вложил ей в руку:

– Не бойся, возьми.

Девочка медленно поднесла трубку к уху, тихо сказала:

– Алло? – И разволновалась. – Мамочка! Папочка!

В ней словно что-то сломалось, и она стала плакать и лепетать на смеси китайского и английского, понимая даже те слова, которых не понимала Шеннон.

На мгновение, всего на одно мгновение, Шеннон испытала то чувство, которое, как ей думалось вначале, и охватит ее сразу – чистая радость застучала ей в грудь, как в большой барабан. Во всем этом был смысл, которого ей не хватало, и Купер был сутью этого смысла.

– Когда я увидел новости, – сказал он, – то разбудил Бобби и дал ему прямой приказ из офиса президента найти и освободить ее родителей. Ли и Лизе сейчас оформляют документы. Они прилетят первым рейсом завтра утром.

– Ты можешь делать такое?

– Уже сделал.

– А неприятностей у тебя не будет?

– Иногда я немного пускаюсь во все тяжкие, – усмехнулся он. – Ты в порядке?

– В полном. Устала.

Ник подошел к ней поближе. Ему не мешало бы побриться, да и в покрасневших глазах было что-то маниакальное. Он покосился на Элис – девочка сидела на холодной земле, вцепившись обеими руками в телефон, и говорила сквозь слезы.

– Мне нужно прояснить кое-что, – признался он Шеннон.

– Да?

– Вчера вечером я был взвинчен. Наговорил такого, чего у меня и в мыслях не было. Мы с тобой можем по-разному смотреть на мир. Но я знаю, что тебе не нужно никакого биологического оружия. Я сказал глупость.

Он потянулся к ее руке, и Шеннон позволила ему взять свою теплую ладонь в его холодную.

– Я знаю: есть вещи, которых ты не будешь делать никогда, – произнес Купер.

Она не доверяла своему языку, а потому просто кивнула.

– Слушай, – сказал Ник, – сейчас мне больше всего хотелось бы поселиться с тобой на недельку в каком-нибудь дорогущем отеле и говорить, говорить. – Он улыбнулся. – И не говорить.

– Но?

– Но сейчас мы не можем себе это позволить. И я должен спросить тебя кое о чем.

Шеннон вздохнула, отняла свою руку:

– Брось, ты же знаешь, что я не…

– Постой, – перебил он. – Помолчи немного. Я тебе скажу, что мне известно. После этого можешь открыться, можешь не открываться – тебе решать. Хорошо?

Она потерла глаз ладошкой и ответила:

– Нет проблем.

– Ты проникла в ДАР, чтобы скачать засекреченную информацию по исследовательским лабораториям, работающим в области биологии и генетики. Но ты взяла информацию не по какому-то одному месту или проекту – ты взяла большую часть того, что у нас есть по всей стране. Из этого ясно: Джон Смит считал, что одна из лабораторий работает над чем-то, что нужно ему, только он не знал какая. Уверен, что теперь он знает: это Институт современной геномики, возглавляемый ученым по имени Эйбрахам Каузен. Каузен – общепризнанный гений. Его работа открывает новые возможности взглянуть на геном. А это значит – новые возможности взглянуть на человечество. – Купер наклонил голову к плечу. – Вчера вечером, когда я спросил, что ты ищешь, ты сказала: «Волшебное снадобье». Я подумал, что ты умничаешь. Но на самом деле ты вовсе не умничала.

Она оставалась совершенно спокойной, смотрела прямо и дышала ровно. Он улыбнулся ей, как это делают герои мыльных опер, – знал, что его улыбка неотразима.

– Не хочешь ли ты мне помочь? – спросил прямо.

– Играем по твоим правилам.

– Так. Хорошо. Пока это мои догадки. Но я искал тут закономерности и нашел только одну непротиворечивую. Только одно открытие, имеющее столь высокую важность, что ты рисковала ради нее жизнью, проникая в ДАР. Только одно открытие, которое мог сделать доктор Каузен и в котором отчаянно заинтересованы и Джон Смит, и Эрик Эпштейн. – Он помолчал и рассмеялся. – Господи, это же просто с ума сойти!

– Сходи.

– Я думаю, доктор Каузен нашел то, что делает людей анормальными.

Хотя и с трудом, но Шеннон удалось сохранить непроницаемое выражение.

«Ты бы не влюбилась в него, если бы он был глуп».

– Он выявил генетическую основу, которая стоит за выдающимися способностями, – продолжил Купер. – И не только это. Он открыл способ, которым… которым…

«Произнеси это, Ник. Скажи то, на что никто и надеяться не осмеливался».

– Шеннон, он нашел способ наделять выдающимися способностями любого? Волшебное снадобье, которое обычных людей превращает в анормальных?

Теперь настала ее очередь внимательно вглядываться в него. Она не была чтецом, не владела даром определять, лгут ей или говорят правду, не могла выволакивать на свет божий чужие непроизнесенные мысли. Но увидеть выражение сомнения на лице Купера было нетрудно. Она помнила, что и сама испытала нечто подобное, когда Джон объяснил ей, почему просит ее проникнуть в ДАР.

«Но что это значит для тебя, Ник? Тебя это приводит в восторг? Или ужасает? От твоего ответа зависит очень многое».

Тщательно выбирая слова, она сказала:

– Если бы так оно и было, то что бы сделал ты?

– Возможность для любого человека стать сверходаренным? Это означает, что мы в один миг эволюционировали бы на сотню тысяч лет. Статус-кво перестал бы существовать. Все наши системы, все верования. – Он развел руками. – Правительство попыталось бы замолчать это, взять под контроль.

– Да, – сказала она. – Но я спросила, что бы сделал ты.

– Говоря прямо, ты спрашиваешь, сделал бы я то же самое, что и в прошлый раз? Когда я раскрыл правду о бойне в ресторане «Монокль», о роли в ней президента Уокера, Дрю Питерса и Службы справедливости, последствия были весьма серьезные. Я пытался поступать правильно, но в конечном счете лишь подтолкнул мир к катастрофе. И ты хочешь знать, сделал бы я то же самое теперь?

Она ждала.

– Безусловно, – продолжил он. – Без малейших колебаний. Такие решения не могут приниматься заинтересованными людьми за закрытыми дверями. Это принадлежит нам всем.

У нее в груди образовался очаг тепла, которое стало распространяться по всему телу, жар, против которого была бессильна и холодная ночь Вайоминга.

Сделав шаг вперед, Шеннон дотронулась до щеки Купера, заглянула в его глаза и сказала:

– Хороший ответ.

Он вздохнул с облегчением, но не так, как если бы груз свалился с его плеч, а словно из его тела извлекли кол. Впервые за долгое время он смог вдохнуть полной грудью.

– Так, значит, это правда? Снадобье существует? – спросил Купер.

– Да.

– Боже мой!

– Да.

– Это же меняет все.

– Да, – повторила она и улыбнулась. – Но только не думай, будто это означает, что я больше не злюсь на тебя.

Ник рассмеялся:

– Такое мне и в голову не приходило.

Мы теперь все время в Сети. Работаем ли, сидим ли за рулем, даже если читаем книгу или смотрим на трехмерный экран. Наши жизни отчасти стали виртуальными, они проживаются в цифровом пространстве.

Это великий уравнитель: будь ты белый или черный, мужчина или женщина, нормальный или анормальный, первое, что делают люди, встав утром (даже еще не почистив зубы), – они берут в руки планшетник.

Ты хочешь изменить мир? Забудь о политике. Учись программировать.

Дженнифер Лоренс, исполнительный директор «Бриджтех»,

обращение к выпускной группе Массачусетского технологического института

Глава 27

Женщина на проекционном экране была стройной, а в маскировочной черной униформе казалась еще миниатюрнее. Держалась она с изяществом балерины и уверенно пошла мимо охранника, который хотя и смотрел в другую сторону, но начал поднимать оружие. Раздался приглушенный хлопок, и в середине его лба появилось отверстие. Он и упасть не успел, как возник еще один боевик, тоже женщина. Она заставила второго охранника встать на колени, ткнула автоматным стволом ему в шею.

– Пауза, – сказал Лиги.

Женщины замерли, выражения их лиц окаменели в некоем подобии плохой фотографии.

– Это Шеннон Аззи, – объявил Лиги. – Ее подружка – Кэти Баскофф. Обе анормальные, известные террористки, прочно связанные с Джоном Смитом.

Закрыв собой луч проектора и отбрасывая на изображение тень, к экрану подошел сенатор Ричард Латруб.

– Эта что-то не похожа на боевика, – усомнился он.

– Да, Шеннон обычно не похожа на боевика. Она шпион и убийца. Именно она проникла в штаб-квартиру ДАР на прошлой неделе.

– А теперь и академия Дэвиса. – Сенатор присвистнул. – Серьезная девушка. Насколько я понимаю, охранников они сняли. Но как они деактивировали протоколы системы безопасности?

– В ДАР она, помимо всего прочего, похитила ай-ти-пакет академии. Они воспользовались им, чтобы закольцевать систему сигнализации и обесточить объект.

– Еще один провал, – сказал Митчам.

– Да, сэр, – ответил Лиги. – Хуже того, в обычной ситуации нам удалось бы замолчать это, но террористы вбросили запись в средства массовой информации. Мы исходим из того, что главной их целью был публичный скандал. Освобождение нескольких детей не дает никакого тактического преимущества.

– Это ведь нам на руку? – Сенатор Латруб показал на замершую картинку. – Атака на правительственный объект, убийство преподавателей и администраторов, взрыв здания. Это ясно указывает на то, что сверходаренным нельзя доверять. К тому же дает президенту все основания немедленно ввести в действие инициативу по надзору за перемещением анормальных.

Лиги покачал головой и возразил:

– Когда в Кливленде начались беспорядки, я подталкивал к этому Клэя. Он отказался.

– Но это не все, – заметил Митчам. – Он же сделал кое-что еще?

– Да, сэр, – с глубоким вздохом сказал Лиги. – Клэй хочет напрямую заключить соглашение с анормальными. Он надеется договориться с Эриком Эпштейном, чтобы Новая Земля Обетованная и Соединенные Штаты единым фронтом выступили против терроризма, начав с «Детей Дарвина».

– Верно. И в качестве переговорщика он отправил к Эпштейну Ника Купера – агента ДАР, который убил Дрю Питерса и опубликовал видео, обличающее президента Уокера. Это видео могло вывести и на нас как на соучастников. – Митчам помолчал. – Так чтó, Оуэн, ситуация под контролем?

Лиги с трудом сдержал гримасу.

«Ты знал, что он заставит тебя проглотить это».

– Клэй оказался слабее, чем я думал.

– Опасный просчет. Теперь мы имеем переговоры с Эриком Эпштейном, и ведет их анормальный, в чьей лояльности мы не можем быть уверены.

– Да, сэр, – проскрежетав зубами, сказал Лиги. – Признаю, ситуация вышла из-под моего контроля.

– Так ли уж плохо, что Клэй ведет переговоры с Эпштейном? – спросил сенатор. – Кливленд, Талса и Фресно в блокаде. Может быть, Эпштейн сумеет положить этому конец.

«Господи, парень, ты хоть понимаешь, что мы здесь пытаемся сделать?»

Сенатор был полезным союзником, в этом сомнений не возникало. Если законодательная инициатива по надзору за перемещением анормальных была идеей Лиги, то ее публичным лицом выступил Ричард Латруб, который и представил инициативу в сенате. Но в конечном счете он был политиком, а не агентом разведки.

– Меня беспокоит, насколько далеко может зайти Клэй в своей попытке снискать популярность.

– Для такого беспокойства есть все основания, – сказал Митчам. – Вчера наш президент дал полномочия Нику Куперу предложить Новой Земле Обетованной независимость от Соединенных Штатов.

– Выход из состава государства? – изумился Лиги.

– Именно так.

– Боже мой! Откуда вы знаете?

Митчам не ответил, и Лиги молча выругал себя. Идиотский вопрос, выдающий его собственную неосведомленность. Кто владеет тайнами, тому и принадлежит власть.

«Но власть эта ничего не стоит, если сам президент не может хранить свои тайны от Митчама».

– Клэй теряет связь с реальностью, – произнес Митчам. – Ничего из этого не получится.

– Меня заботит, что случится, если это все же произойдет, – сказал Лиги.

– Почему? – недоуменно посмотрел на него Латруб. – Пресечение терроризма – я уж не говорю о блокаде трех американских городов – стоит какого-то жалкого клочка земли в Вайоминге.

Лиги хотел было ответить, но, к его удивлению, Митчам напустился на сенатора так, что вся его знаменитая размеренность исчезла из голоса:

– Жалкий клочок земли в Вайоминге? Сенатор, мы говорим о суверенной территории Соединенных Штатов. Наша работа заключается в том, чтобы защищать страну, а не разбазаривать ее.

– Да, но…

– Мечты о лучшем мире – это удел поэтов. Люди в нашем положении не могут себе позволить мыслить таким образом. Вы наверняка не хотели бы, чтобы ваши избиратели – я уж не говорю об участниках партийных предвыборных совещаний – узнали, что вы готовы продавать Америку по частям в качестве сувениров.

Сенатор побледнел:

– Нет, сэр. Конечно нет.

Лиги чуть ли не улыбнулся.

«Это мило со стороны Ричарда – занял место мальчика для битья, тебе меньше достанется. Только не расслабляйся».

– Я думаю, – сказал он, – мы должны признать, что инициатива по надзору за перемещением анормальных мертва. События зашли слишком далеко.

– Дальше, без звука, – скомандовал Митчам.

Две женщины-террористки снова пришли в движение. Шеннон Аззи вытащила рулон клейкой ленты и начала связывать охранника. Лиги уже не раз видел эту запись, а потому теперь разглядывал Митчама. Вот уже двадцать пять лет он в том или ином качестве работал на Митчама, иногда подчиняясь ему непосредственно, иногда просто потому, что своим новым постом был обязан этому человеку. Он знал, как мыслит Митчам, и восхищался его мозгами.

Работа в разведке подразумевала сбор огромных массивов информации. К успеху вели три фактора. Во-первых, нужно было понять, какая с виду незначительная деталь является важной. Во-вторых, решить, что с ней делать. В-третьих, обладать силой характера, необходимой, чтобы безжалостно провести эти решения в жизнь.

Митчам был воистину очень успешным.

Шеннон Аззи на записи похлопала охранника по щеке, пододвинула его стул к ряду мониторов и вышла. Картинка сменилась: теперь к будке охраны подкатывали тяжелые машины.

– Люди, которые нарушают статус-кво, никогда не оказывались в положении ущемленных, – сказал Митчам. – Поддержание порядка, обеспечение функционирования системы, какой бы несовершенной она ни была, – это наш священный долг. Речь идет не о словах на клочке бумаги. Речь идет о детях. Америка, возможно, несовершенна, но она ближе к совершенству, чем какая-либо другая страна, и моя главная обязанность – сохранить ее для моих детей.

Лиги никогда не слышал от Митчама таких поэтических речей. Сенатор с глубокомысленным выражением подхалимски кивал, но Лиги знал Теренса Митчама лучше – тот не нуждался ни в чьей любви и не рационализировал свои действия.

«Эта речь была посланием».

Он мысленно вернулся к тем минутам – более двух десятилетий назад, – когда сидел перед кабинетом Митчама с исследованием, сообщавшим о появлении сверходаренных. Его руки вспотели, мысли метались. Он предпринял смелый, даже безрассудный шаг. И не ошибся. Если бы он тогда не пришел к Митчаму, то сегодня был бы, вероятно, не министром обороны, а менеджером среднего звена у какого-нибудь частного военного подрядчика.

Может быть, настало время еще для одного смелого шага.

– У меня вот что всегда вызывало озабоченность, – задумчиво сказал Лиги. – Эта Обетованная – довольно спокойное место. Этот маленький счастливый анклав – самое сильное опровержение того, что анормальные являют собой угрозу. Там мирно сосуществуют нормальные и сверходаренные. Вот в чем проблема.

– Сынок, – снисходительно обратился к нему Ричард Латруб, – у вас странный взгляд на мир.

– Я вам не сынок, сенатор. Я министр обороны Соединенных Штатов Америки.

– Я не хотел…

– Это проблема, потому что это ложь. Обетованная в той же мере самодостаточна, что и двухнедельный щенок. Анормальные функционируют как город в пустыне только благодаря нам. Мы защищаем и поддерживаем их. Тем временем они работают там, имея неограниченное финансирование и почти не подчиняясь никаким правилам. Они получают одну привилегию за другой, громадными скачками продвигают науку и технологию, а потом скупо делятся с нами, как им заблагорассудится.

На экране Шеннон Аззи подняла автомат над головой.

– Пауза, – сказал Лиги.

Он точно выбрал мгновение, поймал ее в тот момент, когда она воодушевляла боевиков: оружие поднято, лицо искажено. Фирменная поза полевого командира из страны третьего мира.

– Вот что такое анормальные, сенатор, – указал на нее Лиги. – Мы защищаем среду, где обитают террористы, среду, которая истощает наши ресурсы и в то же время способствует такому прогрессу, какого мы не в состоянии добиться ни при каких обстоятельствах. – Он посмотрел на Митчама. – Сэр, если мы не начнем действовать, то тем самым будем пестовать будущих господ наших детей.

Митчам потер подбородок. Выражение его глаз было непроницаемым.

Лиги вспомнил прошлый вечер в Овальном кабинете. День благодарения. Президент сидит в ступоре, глядя на пожар в Кливленде. Тогда был шанс спасти страну. Предпринять сильные действия, которые могли развернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов.

Ошибочная политика умиротворения, которую лоббировал Купер, похоронила этот шанс. Но Марла Киверс подняла вопрос, который с той самой минуты не давал покоя Лиги.

– Сэр, я вот спрашиваю себя: а не мыслим ли мы недостаточно масштабно? – сказал Лиги.

Он хотел добавить к этому кое-что еще, но передумал. Пусть сами сообразят.

Мгновение спустя Митчам произнес:

– И это можно сделать?

– Клэй проводит политику компромисса и уступок, а это неминуемо приведет к новым атакам. В американских городах будут новые разрушения. Будет больше – ее. – Он махнул рукой на изображение Шеннон. – Что, если мы, вместо того чтобы лоббировать инициативу по надзору за перемещением анормальных, будем мыслить масштабнее?

– Бог мой, старина, – возразил Ричард, – вы что, и в самом деле хотите…

– Заткнитесь, сенатор, – угрожающе прошипел Лиги.

Митчам подошел к изображению Шеннон Аззи и замер, задумчиво всматриваясь в ее голографические глаза.

– Сыграть ва-банк? – сказал он наконец.

– Самый подходящий момент, сэр, – произнес Лиги.

– Может быть, – повернулся к нему Митчам. – Конечно, вероятность того, что Клэй предпримет атаку, невелика.

– Да, сэр, невелика. – Лиги сунул руки в карманы. – Вот почему ему приходится доверяться своим советникам.

Глава 28

Купер с трудом сосредоточился на завтраке.

Через час он будет сидеть напротив Эрика Эпштейна, обговаривать условия выхода Новой Земли Обетованной из-под юрисдикции Штатов. Колоссальный политический маневр с такими далекоидущими последствиями, что ум заходил за разум.

И это не имело значения, потому что на самом деле они будут говорить о крупнейшем открытии в истории после… после того, как человек научился добывать огонь?

Когда лет тридцать назад появились первые сверходаренные, ученые и философы задавались вопросом: что это значит? Почему одни люди рождаются с выдающимися способностями, а другие – нет? Но, несмотря на десятилетия исследований и тысячи выдвинутых теорий, ответ так и не был найден. По мере того как последствия этого разделения человечества становились все более серьезными, вопросы «почему» и «как» стали казаться все менее существенными и люди задумались о другом: что человечеству делать с этим дальше?

И вот неожиданно все эти вопросы снимались с повестки дня. Больше не будет разделения на «мы» и «они». Будут вопросы и опасения, нужно будет принять миллион решений. Но по крайней мере, у людей будет выбор. Растущее напряжение, разъедавшее страну и весь мир, ослабнет. Вместо терроризма начнутся дебаты. Вместо геноцида будет выбор.

Человечество уже никогда не будет таким, как прежде. Человечество в том виде, в каком оно существовало всегда, исчезнет, на его месте появится нечто лучшее.

Все эти мысли отвлекали Купера от завтрака.

«Пока оставайся здесь, с семьей. Ты и так их почти не видишь – столько времени потерял».

Оформленный со вкусом ресторан был яркий, просторный и наполненный гулом разговоров. Это заведение порекомендовал один из охранников. Шеф-повар явно был знаменитостью – мозган, владевший сетью ресторанов. Купер старался избегать анормальных шеф-поваров. Возможно, вкусы у него были недостаточно изощренными, да ему и не требовался «расщепленный» завтрак.

Приготовленное на пару яйцо было обрезано в форме куба, желток удален, а образовавшаяся пустота нафарширована шпинатом и козьим сыром. Морская капуста лишена протеина и покрашена, чтобы быть похожей на антрекот, а сверху плюхнуто тушеное свекольное пюре. Хрустящая жареная брюква полита кристаллизованным кетчупом.

– Как они превращают кетчуп в кристаллы? – подозрительно спросил Тодд, размазывая поданную еду по тарелке.

– Знаешь, Тоддстер, я думаю, что более важный вопрос: зачем? – подмигнул сыну Купер и по старой привычке оглядел помещение.

Зал был заполнен, многие ждали своей очереди, а для Купера с семьей столик нашелся сразу, как только они вошли. Вот оно, одно из преимуществ положения посла. Слава богу, охранники действовали без шума – почти все остались снаружи, а двое из них в ресторане были одеты цивильно.

«Скоро нужда в охранниках отпадет, мы перестанем бояться террористов».

– А мне нравится, – сказала Кейт.

Ее блинчики были сложены, как зверьки в оригами, и усыпаны сушеными ягодами. Он стащил клубничку с ее тарелки – вкус был сладкий, а структура – как у сырной палочки.

– Мне нравится здесь, – развила дочь свою мысль.

Натали стрельнула в Ника глазами через стол, на ее лице промелькнула улыбка.

– Правда нравится? – спросила она.

Кейт кивнула:

– Здесь мило. Все такое новое.

– Глупости, – не согласился Тодд.

– Да ладно тебе, – возразила Натали. – Почему ты так сказал? Ты здесь всего один день.

– Они испортили футбол.

Как это происходило – превращение нормального в сверходаренного? Может быть, усиливались латентные наклонности? Если тебе всегда неплохо удавалось чувствовать настроение других людей, то ты превращался в чтеца. Если ты всегда был успешен на стадионе, то теперь получал способность предвидеть действия окружающих.

Но боже мой, какие это сулит перемены! «Дети Дарвина» полагали, что им удалось вызвать хаос? Их маленький мятеж был игрой дворовой команды против того, что вытекало из любимого проекта Эрика. Воистину волшебное снадобье.

«Вернись немедленно!»

– Что ты имеешь в виду – «они испортили футбол»?

– Я играл вчера с ребятами. У них тут всякие дурацкие правила, потому что они сверходаренные.

– Какие правила?

– Один мальчишка может делать то же, что и ты, но к нему никто не прикасается. Чтобы забить мяч, он должен заколотить его в ворота, потом взять назад и заколотить еще раз. А одна девчонка просто сидит в центре поля. Она даже не двигается, но они выбрали ее первой. Девчонку! А кроме того, одному парнишке разрешается пользоваться руками, потому что он видит математику.

– Видит математику?

– Он сам так сказал. Углы и все такое, поэтому ему разрешается хватать мяч руками, чтобы потом бросить. А когда он это делает, мяч вообще скачет как сумасшедший, отпрыгивает от людей и предметов и никто никак не может его остановить, а он просто катится мимо тебя.

Купер с трудом сдержал желание рассмеяться.

«Помнишь, малыш, как ты сказал, что город зеркал – это будет классно? Что ж, добро пожаловать в город зеркал».

– Значит, они меняют правила. Никто не говорит, что правила должны оставаться неизменными, – заключил Купер.

– Они должны оставаться неизменными, – провозгласил Тодд. – На то они и правила.

– Ты просто злишься, потому что проиграл, – вмешалась Кейт.

– Я не проиграл. Они жульничали.

– Мне это нравится, – снова сказала Кейт. – Никто здесь не говорит, что я странная, когда я привожу вещи в порядок.

– Детка, в этом нет ничего странного. Ты никакая не странная.

– А дома меня считают странной. Мы можем здесь остаться?

Купер рассмеялся. Он уже собрался ответить, как вдруг нож вонзился в горло одного из телохранителей и фонтан крови забрызгал три столика.

*

Сорен приехал на машине.

С пассажирской стороны на заднем сиденье. У водителя на шее было родимое пятно, из которого рос волосок. За окном мелькали сценки, в восприятии Сорена они превращались в застывшие картинки. Мужчина и женщина идут, держась за руки. Если посмотреть на это в замедленном режиме, то можно заметить, что ее рука вцепляется в его крепче, что его глаза устремлены на витрину, что, судя по ее шее, она на десять лет старше, чем кажется с макияжем, и, хотя ремень на его брюках застегнут, ширинка распахнута. Изящество, постоянство, чистота – все это иллюзии. Люди состояли из жидкостей и плоти, мяса, волос и костей.

Оружие у него было то самое, какое он просил: кинжал Ферберна – Сайкса. Боевой нож в форме стилета и острый как бритва. Достаточно тонкий, чтобы войти в кость. Он стал знаменит во время Второй мировой войны, хотя тогда эти ножи делали из стали, а этот был из углеродного волокна. Лезвие не отличалось высокой прочностью, но кинжал был таким легким, что Сорен совсем не чувствовал его веса, – нож становился как бы продолжением его руки. Оружие для убийства и больше почти ни для чего. Пальцы Сорена лежали на рукоятке.

Машина начала сбрасывать скорость. Полностью остановится она почти через минуту. Это время Сорен использовал, чтобы разобраться, что за секьюрити стоят при входе. Как и говорил Джон, это была дипломатическая охранная группа, все сверходаренные, все вооруженные, все с наушниками. Охранники, привыкшие к сопровождению высокопоставленных персон и пребывающие в постоянной ситуационной готовности. Они оценивали все с точки зрения риска.

Сорен притворился туристом из Миссури: глаза широко распахнуты, он не представляет собой никакой угрозы. У него была целая вечность, чтобы вжиться в этот образ. Он заплатил водителю с легким удивлением человека, для которого поездка на электротакси в новинку, – такое разве что на трехмерном экране увидишь. Сказал, что сдачи не надо, – доллар с чем-то, вполне достаточно, чтобы следом за мимолетной благодарностью о тебе тут же забыли. Он вышел на тротуар, оглянулся, сделав вид, что сам из местных, чтобы не покушались уличные грабители, а тем временем впитывал информацию. После полутора минут, которые для всего остального мира были восемью секундами, он развернулся и пошел в ресторан, сознательно вкладывая некоторое удовольствие в походку в предвкушении еды, не похожей на ту, что он мог купить в старом добром Миссури.

Охрана зафиксировала его появление и, понаблюдав за ним, решила, что он неопасен. Даже сверходаренный чтец у входа. Чтецы забавляли Сорена. Они четко улавливали мысли всех остальных людей в мире, но его дар позволял ему становиться неким подобием оптической иллюзии – колесом, вращающимся против движения. Неправильное допущение, основанное на ошибочном восприятии.

В ресторане царили хаос и шум. Столько народу, и все заявляют о своем присутствии. Сидят, стоят, находятся здесь, и так громко – сплошные какофония и энергия. Но он был готов, стал совсем ничем, когда подошел к одному из охранников и полоснул ему по горлу. Кромка лезвия была такой острой, что от одного лишь ее прикосновения кожа разошлась, кинжал аккуратно рассек сонную артерию.

Кровь хлынула фонтаном. Это было довольно красиво, и Сорен, прежде чем заняться вторым охранником, потратил несколько секунд на созерцание потока жидкости. Второй уже доставал пистолет, делал он это плавным, заученным движением. Сорен не отказал себе в удовольствии: разглядывая охранника, отметил, как его левая рука, поднимаясь под определенным углом, обхватывает правую. Сорен встал так, что по ходу движения рука охранника с внутренней стороны локтя сама пришла в соприкосновение с кинжалом. Силы инерции хватило, чтобы нож рассек одежду, кожу, мышцы и связки и вспорол плечевую артерию.

Раздались крики, но не в адрес его «ничто».

По какой-то причине Сорен вдруг вспомнил паука – того паука, в личине которого он пребывал, когда за ним пришел Джон.

«Почему вдруг? Ах да, спокойная неподвижность, предшествующая смертельному удару. Да-да».

Он развернулся. Два охранника рухнули почти синхронно, словно репетировали этот танец.

Сорен оценивал немую сцену. Ник Купер был уже на ногах, смотрел анализирующим взглядом. Ни малейших колебаний, никакого паралича воли. Интересно.

Этого, конечно, будет недостаточно. Но все равно это было интересно.

*

Купер вскочил не думая – сработали рефлексы. Но когда он встал, второй охранник был уже мертв, идеальный нож раскроил бицепс до кости. Человек еще несколько секунд был в сознании, прежде чем началось его долгое падение в темноту.

Мужчина с ножом повернулся. Лицо его было спокойно, за спиной лежали два охранника. Дело было сделано не чисто и аккуратно, как в кино, а неопрятно: артериальная кровь с каждым биением их сердец хлестала, как из шланга. Женщина, забрызганная кровью, испустила истошный, нечеловеческий вопль.

Купер в мгновение ока оценил ситуацию, его мозг выстраивал закономерности предстоящей схватки. Убийца был худощав и невысок, кинжал – копия старинного британского ножа, разработанного специально для диверсантов. Он посмотрел на Сорена и…

«Костяшки пальцев у него не побелели. Дыхание ровное. Пульс на шее около семидесяти ударов в минуту. Он только что за три секунды убил двоих хорошо подготовленных охранников, и он абсолютно спокоен.

Это не какой-то анормальный с зубом на тебя, брат одного из твоих прежних клиентов. Это киллер.

Все это означает, что его наняли. Вероятно, сделал это Джон Смит.

А здесь с тобой твои дети».

…двинулся к столу.

Купер одним движением развернулся, схватил стул за спинку, размахнулся и швырнул в убийцу – легкий бросок с трех метров. Стул не тяжелый, но достаточно большой, чтобы задержать киллера, уменьшить преимущество ножа. Затем Купер запрыгнул на стол, через который проходила прямая – самое короткое расстояние между его детьми и убийцей.

Он спрыгнул с другой стороны следом за стулом, думая: «Атакуй снизу, подсеки его, потом топчи – калечь запястье, пах, шею…»

Но когда он приблизился к убийце, стул уже свободно пролетел мимо в долях дюйма от этого человека, а он остался на своем месте и даже не моргнул.

Отлично. Купер принял боевую стойку. Ноги подвижные, согнуты в коленях, руки подняты для блокировки удара. Если на тебя идет бандит с ножом, то хитрость состоит в том, что ты должен быть готов к ранению и к продолжению атаки, несмотря ни на что. А будешь действовать как жертва, станешь жертвой.

Лицо убийцы оставалось спокойным. Он словно пребывал в полусне. Купер качнулся в сторону, глядя на киллера и прикидывая его следующий шаг…

Никакой реакции. Ничего. Словно человек перед ним не имел ни планов, ни намерений. Он был пустотой.

Это не имело значения. Купер изобразил ложный выпад, а потом вложил все свои силы в сокрушительный хук по левой почке противника. Нанес ему апперкот в подбородок, от которого голова убийцы откинулась назад, обнажив шею для удара локтем, сломавшего трахею.

Вот только противник никак не прореагировал на ложный выпад, а когда Купер сделал хук, его кулак не достиг плоти – попал в кромку кинжала. Сорен расположил лезвие параллельно руке Купера, а потому оно вонзилось между его вторым и третьим пальцами и вошло на половину ладони.

«Ах, черт!»

Купер отступил на полшага, защищаясь поднятыми руками. Его правая превратилась в кровавое месиво. Половина ладони висела, как сломанное крыло, хотя боли он не испытывал, лезвие было очень острым. Шок еще не наступил, а потому долю секунды Купер мог только смотреть на свою руку и думать: «Ух ты, надо же!»

Лицо киллера по-прежнему оставалось бесстрастным, лишь глаза скосились, когда…

«У него иммунитет против твоего дара. Ты не воспринимаешь его реакции.

Но это невозможно. Намерения проявляются у всех. Наши тела предают наш разум. Но его тело почему-то не предает.

А это означает, что тебе твой дар сейчас не поможет. Эта схватка не похожа ни на одну из тех, что были у тебя прежде.

И на что он там смотрит?

Боже! Нет!»

…Тодд побежал на убийцу.

«Нет!»

Все движения теперь замедлились, но не благодаря его дару, а как побочный эффект массивного впрыска адреналина и охватившего его ужаса. Купер думал быстрее, чем мог двигаться, и напряженнее, чем было ему по силам, стараясь одной силой воли заставить вселенную не допустить того, что сейчас происходит. Его сын на бегу кричал на человека, который ранил его отца. Десятилетний мальчишка, хотя и высокий для своего возраста, но все равно мальчишка – тощие ноги, тощие руки и добрые намерения. Но никак не пригодный для того, что он сейчас делал.

«Господи, Господи, не допусти, чтобы это случилось!»

Купер, замахнувшись со всей силой, попытался одной рукой блокировать Тодда. Лучше пусть пацан отлетит назад, пусть у него перехватит дыхание, пусть он даже сломает руку или ногу, чем окажется близ этой машины для убийства с пустыми глазами. Машины, которая уже поворачивалась с неистовой силой, подняв и выставив локоть.

«Нет, нет, нет, не моего сына, слышишь ты, мразь, возьми меня, но не моего мальчика…»

Удар убийцы был решителен. Рука согнута, локоть передал всю силу движения прямо в висок Тодда. Голова мальчика неестественно далеко откинулась в сторону, глаза остекленели.

Купер закричал, бросаясь на киллера, готовый содрать с него кожу, сорвать плоть с костей. А его противник, который двигался так, будто у него в запасе была вечность, продолжил поворот и воткнул кинжал ему в грудь.

Тонкий холодный клинок разорвал кожу, мышцы, проскользнул между ребер и вонзился в сердце.

Купер понял, что убит.

Но все равно еще пытался сопротивляться, хотя не мог пошевелить руками. Это не имело значения, потому что киллер уже развернулся и пошел прочь, – он выполнил задание, объект был мертв.

Купер упал.

Внезапно Натали оказалась перед ним, ее лицо заполнило все поле его зрения, черные точки плясали перед ним, образуя дыры в ее голове, а она кричала что-то, он не слышал что, кровь быстро вытекала на пол, куда он упал рядом с Тоддом, его прекрасным мальчиком, сыном, которому они с Натали дали жизнь, и его сын не мог лежать рядом, бездыханный, и это не могло быть последним его видением, «не может быть вспомни вместо этого вихрь зеленого дети уцепились за твои руки а ты вращаешься вместе с ними на газоне перед домом который ты делил с Натали все они улыбаются смеются а белый свет свит свят прекрасный белый свет…»

Глава 29

Дело было не в том, что Итан устал, хотя он и устал. Да что там, он был совершенно изнурен долгой ходьбой – зомби появились снова. В глазах стоял туман, руки налились свинцом – он слишком долго нес Вайолет. Пять килограммов, казалось бы, не ахти какой груз, но если идти с ним милю за милей, он становится неподъемным.

Дело было не в боли, хотя и ее хватало. В его бедра и спину словно вставили раскаленные стальные стержни. Коленка распухла. Хуже всего были босые ноги. Перед тем как лечь спать, Эйми сняла ботинки и носки, а потому, когда они вышли из дома Джереми, он стащил носки с себя и настоял, чтобы она их надела. После нескольких часов ходьбы в темноте по вспаханным под пар кукурузным полям ступни у него были стерты, каждый шаг оставлял окровавленный след на земле. Идти по дороге было бы легче, но с дорогами они покончили.

Но дело было даже не в этом. Его убивала беспомощность. Он никогда не чувствовал себя таким бесполезным.

Час назад проснулась голодная Вайолет и с тех пор плакала, издавая жалобные бессвязные звуки, а ему нечего было ей дать.

Тот мужчина навел дробовик на людей, которых Итан любил, но был бессилен что-либо сделать. Даже с пистолетом за поясом ничего не мог. У него все еще обжигало живот при этом воспоминании. Он знал, что поступил правильно, знал, что мучают его атавистические чувства, но это не имело значения.

Он должен был защищать свою семью, а они теперь шли по сельской местности без всего – без еды, укрытия и денег. Даже плана у него не было.

Рассвет застал их троих, спасающихся бегством из горящего города, на проселочной дороге. Они и правда были беженцами. Вероятно, уже пересекли линию карантина ночью, даже не подозревая этого. Некоторое время назад они видели вертолет вдали, но он пролетел без всяких последствий.

Не самое вдохновляющее чувство: сидеть под кустом со своей семьей и смотреть, как в небе кружит разведчик.

«Вчера вечером ты говорил, что готов на все, чтобы защитить свою семью. И это были не пустые слова.

Сделай еще шаг. И еще. И еще один».

Он переложил Вайолет на другую руку, сделал несколько шагов, потом еще несколько.

– Эй! – окликнула его Эйми.

Итан так внимательно вглядывался в землю под ногами, что почти удивился, когда, подняв глаза, увидел, что остальной мир все еще существует.

– Что?

Эйми показала рукой. В нескольких сотнях метров на краю поля стояла бензозаправочная станция. Кайахога-Фолс.

– Мы дошли.

*

Они воспользовались туалетом на бензозаправке, чтобы привести себя в порядок, насколько это возможно. Смыли грязь с рук и лиц, кровь с ног. Поменяли подгузник Вайолет, хотя это было слишком сильно сказано, ведь у них ничего не осталось. Они отмотали метра три туалетной бумаги и соорудили подгузник из нее. Пока Эйми была в туалете, Итан баюкал дочь, прохаживаясь с ней туда-сюда по станции. Маленький магазин – одни конфеты, лимонад и предметы первой необходимости.

В том числе упаковки подгузников и баночки с детским питанием. Он остановился, вытаращившись на это добро.

Несколько секунд спустя Итан услышал кашель. Оператор бензозаправки внимательно разглядывал его, опершись на прилавок. Крупного сложения парень с грязью под ногтями.

– Я не магазинный воришка, – сказал Итан.

– Прекрасно.

– Послушайте…

Итан открыл рот, подыскивая слова получше тех, что вертелись у него на языке. Он был первоклассным ученым, одним из самых знающих в своей области. Университеты и исследовательские лаборатории готовы были принять его на работу. Он всегда гордился тем, что может найти решение в любой ситуации, всегда верил, что, если фортуна от него отвернется, он не пропадет, сможет обеспечить семью. Найдет выход.

А теперь ему осталось только попрошайничество.

«Ты поклялся, что не остановишься ни перед чем».

– Послушайте, – повторил он, – нас ограбили вчера ночью. Мы с женой в порядке, но наша дочь – она давно не ела. – Он взял баночку с детским питанием. – Не могли бы вы…

– Я вам сочувствую, но не мог бы.

– Слушайте, я не бродяга какой-нибудь, просто я человек, которому сильно не повезло.

– А я человек, который пашет в две смены.

– Я вам все верну. С доплатой в двадцать долларов за доброту.

Оператор зевнул, перевел взгляд на журнал, лежащий на прилавке.

– Ей всего три месяца, – сказал Итан. – Послушайте, будьте человеком.

Оператор, не поднимая глаз, буркнул:

– Проходи, приятель.

«Есть и другой способ. Револьвер по-прежнему у тебя за поясом».

Эта мысль была так приятна, что он позволил себе на мгновение погрузиться в фантазию: хотелось бы увидеть, как изменится выражение лица несговорчивого парня, когда Итан вытащит пистолет.

Ощущение было хорошее, но затея безумная. Через несколько минут у них появятся деньги. Они закупят подгузники и еду – и цента не оставят на этой бензозаправке, – а потом арендуют машину. В худшем случае сядут на «Грейхаунд»[43]. Как бы плохо ни складывались дела, худшее, пожалуй, осталось позади. Они втроем выбрались из Кливленда, сумели ускользнуть от Национальной гвардии, ушли от человека, который был готов расстрелять их из дробовика, пересекли линию карантина. Теперь это все позади.

«Получи деньги и действуй».

*

Здание банка в Кайахога-Фолс было таким же, как в Кливленде. Серые и синие ковры, столы из ДСП, пуленепробиваемое стекло, камеры наблюдения над дверью, следящие за кассирами, фоновая поп-музыка восьмидесятых. Итан не знал, как работают люди в банках. Нет, в их работе не было ничего плохого, просто он не мог понять, как они не сходят с ума.

– Могу я вам помочь? – Тон встречающей девушки-клерка был вежливый, но настороженный.

Она обвела Итана взглядом, отметила драную одежду, босые ноги. Он порадовался, что Эйми решила подождать у дверей вместе с Вайолет. Втроем они бы выглядели точно как персонажи фотографий Доротеи Ланж[44].

– Да, – сказал Итан. – У нас угнали машину. Двое с пистолетами.

– Боже мой! – Ее ресницы вспорхнули. – Здесь?

– В нескольких милях по дороге.

– И что говорит полиция?

– Туда я собираюсь после банка. Управляющий здесь?

Управляющий оказался на месте. Это был смешливый человек в костюме словно только что из-под утюга. Он представился как Стив Шварц и провел Итана к себе в кабинет.

– Сочувствую вам. Все живы?

– Да, – ответил Итан, – просто потрясены. И без цента. У нас забрали все. Телефоны, бумажники – все.

– Ничего, мы вам поможем. Вы открывали счет здесь?

– В Кливленде.

Шварц прищурился:

– Вы там живете?

– Нет, были в отпуске, – ответил Итан.

– Вы знаете номер своего счета?

Итан сел на стул возле стола управляющего:

– Никак не могу его запомнить.

– Я свой тоже не помню. А номер социального страхования?

Итан отчеканил свой и Эйми. Шварц отстучал их на клавиатуре.

– Поскольку у вас нет документов, я вынужден задать вам несколько вопросов в целях безопасности.

– Задавайте.

Они проверили пин-коды, местонахождение их предпочитаемого отделения в Кливленде, последние платежи, приблизительную сумму ежемесячной ипотечной выплаты. Ответы быстро удовлетворили управляющего.

– Мы можем прямо сейчас выписать вам новую дебетовую карту. Кредитные подлежат отправке по почте, к сожалению.

– Конечно. И немного наличных, пожалуйста.

– Сколько.

– Скажем, пять тысяч.

– Нет проблем, доктор Парк. – Управляющий снова принялся стучать по клавиатуре. – Знаете, вам повезло.

– В каком смысле?

– Они не отобрали ваше обручальное кольцо.

Итан сидел расслабившись. Подняв глаза, увидел, что Шварц вопросительно смотрит на него.

«Пусть себе думает».

– Пожалуй, вы правы. Нам повезло.

Шварц, казалось, хотел спросить что-то еще, но в это время на столе зазвонил телефон.

– Извините, – сказал он и снял трубку. – Стив Шварц, управляющий отделением.

Итан не слышал голоса на том конце провода, но, что бы тот ни говорил, Шварц этого никак не ожидал. Он напрягся, крепче сжал пальцы, скользнул по клиенту глазами и быстро их отвел.

– Понял, – кивнул он и протянул Итану трубку. – Это вас.

«Какого чер?..»

Итан оглянулся. Стены кабинета были стеклянные, и он видел, что происходит в банке, – жизнь там шла своим чередом. Но то, что успокаивало своей обыденностью, теперь казалось чреватым угрозой. Итан взял трубку.

– Здравствуйте, доктор Парк. – Мужской голос звучал ровно, уверенно. – Говорит специальный агент Бобби Куин из Департамента анализа и реагирования.

– Куин? – Чушь какая-то. Так звали агента, который приходил к нему домой и рассказал о похищении Эйба. – Какого… как вы узнали, что я здесь?

– Это не имеет значения. Послушайте, доктор, мы расстались не лучшим образом, и я приношу вам извинения. Но нам необходимо поговорить.

– Не понимаю.

– Я это знаю, сэр, это моя вина. Я вам все объясню.

– Мне грозят неприятности?

– Нет, ничего подобного. Итан, нам нужна ваша помощь.

– В чем?

– Не могу сказать об этом по телефону. Это вопрос национальной безопасности.

«Национальной безопасности? О чем это он?

Да какое это имеет значение? Он правительственный агент, а ты американский гражданин».

– Когда?

– Оставайтесь на месте. Я в Вашингтоне, но я реквизирую частный самолет и прибуду через два часа. Если хотите, привезу свежую одежду и обувь.

Итан начал благодарить его, но вдруг подумал: «Обувь?» По ногам поползли мурашки. Он медленно обернулся.

Камера видеонаблюдения у двери развернулась и заглядывала в кабинет управляющего.

За стойкой еще две камеры смотрели немигающими глазами.

За окном камера на телефонном столбе уставилась на его жену и дочку.

– Боже мой!..

– Доктор Парк, мы взяли под свой контроль все камеры, работающие в замкнутой схеме в радиусе двухсот миль. Вот как нам важно встретиться с вами.

– Беспилотник, – сказал Итан, – Национальная гвардия…

«Этот человек затратил огромные усилия, чтобы найти тебя. Это человек, которому ты не поверил при первой встрече. Человек, который лгал тебе о причинах своего прихода».

– Верно. Вы начинаете понимать.

– Нет, – произнес Итан. – Ничего я не начинаю. Почему вы не попросили полицию задержать нас?

– Я же сказал: я вылетаю сам.

– Но еще вы сказали, что время для вас важный фактор. Вы в Вашингтоне. Так почему бы не обратиться к полиции, чтобы нас задержали? – Он перенес трубку к другому уху, уставился на камеру наблюдения. – Потому что вы не хотите, чтобы они участвовали?

Мысли его беспокойно метались, образовывали связи. Да, сыворотка еще была далека от промышленного производства. Но она действовала. Они уже могли одарить несколько человек.

Это была революция во всех смыслах этого слова. Не только потому, что он становился сказочно богат. Это была революция, которая сулила изменить мир.

«Может быть, ДАР не хочет, чтобы мир менялся. Не настолько».

– Если нас задержит местная полиция, – медленно проговорил Итан, – то будет составлен протокол задержания. Оформление. Следствие. Я уж не говорю о том, что свидетелями нашего задержания окажутся несколько полицейских.

– И что это, по-вашему, может изменить?

– Если нет свидетелей, то мы можем легко исчезнуть.

– Исчезнуть? – рассмеялся агент. – Доктор Парк, у вас мания преследования.

– За несколько последних дней был похищен мой босс, блокирован мой город, за моим домом велось наблюдение, военным беспилотникам было выдано задание обнаружить меня. Четыре раза в меня целились из оружия. В двух случаях это были солдаты. Меня ограбили до нитки. Вчера вечером я видел, как гвардейцы убили невинного человека. Те самые гвардейцы, которые, по вашим словам, были отправлены на мои поиски. Мне начинает казаться, что это не мания преследования.

– Итан, послушайте…

И еще одна связь. Эйб. Доктор Эйбрахам Каузен. Гений. Неуживчивый тип, который нашел ответ на вопрос, вот уже тридцать лет мучивший человечество. Вопрос, который довлел надо всем, изменил все. Стал причиной образования ДАР… и «Детей Дарвина». А теперь Эйб исчез, плоды его трудов отсутствовали, в лаборатории осталась его кровь.

– Агент Куин, где сейчас Эйб? – спросил Итан.

Последовало долгое молчание. Потом правительственный агент сказал:

– Доктор Парк, что вы собираетесь делать? Не делайте этого.

Но Итан уже бросил трубку и побежал.

Глава 30

Он никогда не хотел этой должности. Он и вице-президентом даже быть не хотел. Сенаторское кресло – дальше политические амбиции Лайонела Клэя не простирались. Там он мог писать законы и вести диалог о национальных приоритетах, там сильные аргументы и убедительный голос все еще могли изменить мир, так же как Цицерон изменил Рим.

Когда к нему в первый раз пришли из Национального комитета Республиканской партии, чтобы прощупать, не согласится ли он стать вице-президентом при Уокере, Клэй ответил: «Спасибо, нет». Генри Уокер был ему несимпатичен, к тому же Клэю вовсе не хотелось быть в центре внимания. Но они продолжали приходить к нему с таблицами и статистикой, с аргументами о социальной важности и необходимости научной перспективы. Наконец они пришли к нему с откровенной правдой, которая состояла в том, что его участие позволит Уокеру получить голоса на Юге, – в этом-то все и дело.

Даже приняв предложение, он понимал, что его согласие – ошибка. А теперь, на пути в Ситуационный центр, предназначенный для работы в период кризисов, он был уверен в этом больше, чем когда-либо прежде.

Когда Клэй вошел, все встали. Он жестом пригласил их сесть и спросил:

– Что случилось?

Лиги откашлялся и доложил:

– Сэр, около двадцати минут назад, в девять сорок три по местному времени, в Тесле в Новой Земле Обетованной был убит Ник Купер.

Клэй собирался сесть, но, услышав эти слова, замер.

– Ник мертв? – переспросил он и с глубоким вздохом опустился на стул.

– Да, сэр. В ресторан, где завтракал мистер Купер с семьей, вошел анормальный по имени Сорен Йохансен. Он убил двух охранников в штатском, а потом нанес Куперу удар кинжалом в грудь. Клинок пронзил левый желудочек сердца. Купера срочно доставили в больницу «Гардиан дженерал», но врачи по прибытии констатировали смерть.

– А семья?

– Его сын Тодд был ранен во время нападения. Он находится в критическом состоянии.

– А этот киллер, Сорен Йохансен?

– Мы пока выясняем. Но, судя по всему, он исчез.

– Боже мой!.. – Клэй закрыл глаза. – Как же это случилось?

Председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Ювал Рац переглянулся с директором ДАР Йеном Форбасом. Клэй вздохнул. Немалая часть политики заключалась в манипуляциях, имеющих целью прикрыть их коллективную задницу.

Секунду спустя генерал Рац ответил:

– На данный момент у нас есть предварительная информация.

– Ясно.

– Мы не перехватили никаких сведений, свидетельствующих о заговоре. Однако Йохансен прошел мимо агентов службы дипломатической охраны «Эпштейн индастриалз». Он убил двух агентов внутри ресторана, но…

– Является ли Эпштейн соучастником нападения?

– По меньшей мере его люди не смогли предотвратить убийство.

– Это, может быть, объясняется способностями киллера, – добавил Форбас. – Сорен Йохансен – анормальный секундомер. Коэффициент задержки у него составляет одиннадцать целых и две десятых, а это очень высокий показатель. Это означает, что длительность, воспринимаемая нами как одна секунда, в его восприятии составит чуть более одиннадцати секунд. При таком условии он, возможно, просто использует время в свою пользу.

– Откуда нам это известно? – спросил Клэй.

– Он воспитывался в академии. В Хоксдауне.

– В Хоксдаунской академии? – Клэй сложил пальцы пирамидкой. – Там же, где и Джон Смит.

– Да, сэр. И одновременно со Смитом, хотя Смит на два года старше. Но после окончания академии Сорен исчез. Если он и участвовал в государственных преступлениях, то делал это очень осторожно. Нет никаких свидетельств того, что эти двое были как-то связаны. Но я нутром чувствую, что без Смита тут не обошлось.

– Мистер президент, – подал голос Лиги, – мы бы хотели задержать Джона Смита для допроса.

Молчавшая до этого времени Марла Киверс сказала:

– Это политическая катастрофа. После разоблачения истории с «Моноклем» Смит получил громадную поддержку. Он выступал на ток-шоу, стал известным спикером. Его книга несколько недель стоит в бестселлерах «Нью-Йорк таймс». Его арест вызовет сильнейшую ответную реакцию.

– Мы уже прошли эту точку, – возразил Лиги.

Клэй уставился на него. Бывший солдат, провел три десятилетия в разведке, поднялся по карьерной лестнице до поста директора ЦРУ, после чего был назначен министром обороны. Да, биография Лиги сформировала его милитаристский взгляд на мир, но сказать это означало не сказать почти ничего.

«Это еще не значит, что он не прав. В конечном счете ведь Оуэн возражал и против отправки Купера в Обетованную».

– Задержите Джона Смита, – скомандовал президент.

Лиги кивнул генералу Рацу, тот взял телефон и начал что-то тихо в него говорить.

– Кроме того, сэр, – продолжил министр, – нам необходимо форсировать военную операцию против Новой Земли Обетованной.

– Зачем? Если мы считаем, что Смит…

– Купер был послом Соединенных Штатов. Его убийство следует рассматривать как враждебное действие.

– А что говорит Эпштейн?

Лиги оглядел присутствующих за столом и ответил:

– Сэр, мы не смогли с ним связаться.

– Как такое может быть?

– Очевидно, события развиваются слишком быстро. Но в конечном счете этому можно дать два объяснения. Либо Эпштейн и Новая Земля Обетованная сами выступают в качестве террористов, либо у них в правительстве… – это слово Лиги произнес с отвращением, – сидят сплошные террористы. В любом случае советник президента, посланный к ним с дипломатической миссией, был убит во время беспрецедентно неспокойной ситуации. В трех городах введено военное положение, люди сидят без еды и электричества. Мы не можем себе позволить рассматривать различные варианты действий. – Лиги сделал паузу. – Сэр, мы рекомендуем вам отдать приказ о подготовке к полномасштабному вторжению в Новую Землю Обетованную.

Клэй посмотрел на Марлу.

Она, пожав плечами, сказала:

– Люди испуганы. Демонстрация военной мощи убедит их, что правительство владеет ситуацией.

– Генерал Рац, как будет выглядеть вторжение?

– Мы добьемся превосходства в воздухе, используя истребители «Виверна» Ф-27, которые будут действовать с базы ВВС в Элсуорте. Все полеты в регионе, кроме гуманитарных, будут приостановлены. Подразделения Четвертой пехотной дивизии, Первой бронетанковой дивизии и Сто первой воздушно-десантной захватят Джиллет, Шошони и Ролинс – это места въезда в Новую Землю Обетованную, после чего регион будет блокирован.

– Сколько военнослужащих будет задействовано?

– Приблизительно семьдесят пять тысяч.

– Семьдесят пять тысяч? Это почти равно всей численности населения Обетованной.

– Да, сэр, – сказал генерал. – Мы должны иметь подавляющее превосходство. Мы не предлагаем честной схватки. Мы демонстрируем, что можем их уничтожить, чтобы им и в голову не пришла мысль о сопротивлении. В конечном счете это позволит сохранить жизни с обеих сторон.

Два десятка глаз смотрели на президента. Мужчины и женщины в военной форме, увешанные наградами, начальники всех ветвей военного и разведывательного сообщества. Лайонел Клэй гордился тем, что жил нравственной жизнью. Он был учителем и лидером. Но никогда не был солдатом.

«Боже мой, я никогда не хотел быть человеком, которому нужно принимать такое решение».

– Вы говорите о военной операции против граждан Соединенных Штатов, – сказал он.

– Мы говорим о подготовке к такой операции, – уточнил министр обороны Лиги. – Мы выведем войска на исходные позиции. Это напоминание нашим врагам о том, что они имеют дело с соединенной мощью лучших вооруженных сил, какие когда-либо существовали в мире.

– И в чем будет заключаться завершающая фаза операции?

– Сэр?

– Если я отдам приказ атаковать. Что произойдет, если мы захватим Обетованную?

Лиги снова оглядел присутствующих и произнес:

– Это должны решать вы, сэр. Но мы рекомендуем временно интернировать всех лидеров и анормальных первого и второго уровня. Всех следует эвакуировать, а территорию сровнять с землей.

Что там говорил Купер?

«Вы знали, что здесь будет стоять человек, который потребует, чтобы вы развязали гражданскую войну. И вы не были уверены, что вам хватит сил противиться ему».

Вторая гражданская война, только на сей раз не между штатами, а между меньшинством и большинством со всеми вытекающими жуткими последствиями – весьма вероятно, что вплоть до геноцида.

– Сэр, вы можете пока не принимать решения относительно атаки. Но перемещение войск на боевую позицию дает нам возможность выбора. В то же время мы даем знать о своих намерениях противнику и успокаиваем общественное мнение.

Вдруг Клэя посетила вот какая мысль. Он мог бы встать и выйти из этой комнаты. Потом из здания. Потом остановить на углу такси, уехать в аэропорт и купить билет назад в Колумбию. Он мог бы просто уйти отсюда и вернуться домой.

Фантазия эта была абсурдной. Но и искусительной.

Лайонел Клэй уставился на столешницу. Вытянул пальцы на полированном дереве.

– «Диктаторы ездят верхом на тиграх, боясь с них слезть. А тигры между тем становятся все голоднее».

– Слова Уинстона Черчилля, – сказал Лиги. – Но мы не диктаторы.

– Согласится ли с этим история – вот о чем я думаю.

– Сэр?

– Отдайте приказ армии передислоцироваться в Вайоминг.

Глава 31

Итан за несколько секунд преодолел расстояние до входной двери, адреналин помог ему победить боль в босых ногах. Выбежав на парковку под ярким голубым небом, увидел ошарашенную жену.

– Итан?

– Бежим! – крикнул он.

В ее глазах мелькнула тысяча вопросов, но она побежала, прижимая дочку к груди. С парковки они выскочили на дорогу, наобум выбрали северное направление. Кайахога-Фолс представлял собой одну большую непрерывную цепочку моллов – город жил за счет сетевых магазинов. Аптека впереди, ресторан слева – знакомые логотипы. Стейт-стрит имела четыре полосы для движения в обе стороны. Никаких признаков полиции, но это еще впереди.

Пока они бежали, Итан на ходу считал камеры. Они были повсюду. Камеры на дорожных указателях, камеры на парковках, камеры на углах зданий. Он прежде не отдавал себе отчета, что их так много.

И все они следили за его семьей.

Они бежали – и каждая камера поворачивалась следом за ними.

Лицо Итана подергивал нервный тик.

– Скажи, почему мы… – задыхаясь, крикнула Эйми.

– Доверься мне.

Она кивнула, и они продолжили движение на север. Чтобы связаться с местной полицией, ДАР нужно несколько минут. Им придется покачать права, сообщить, что беглец – «Боже мой, мы беглецы!» – находится на Стейт-стрит. Еще минута-другая – и здесь появится патрульная машина.

И все же. Как далеко им удастся уйти? И какая разница, выследят его камеры или нет.

– Сюда.

Горячее частое дыхание дыбило Итану грудь, каждый шаг сотрясал кости. Он и Эйми пробежали мимо большой парковки, обогнули двух ребятишек на скейтбордах, уставившихся на них. Еще через квартал оказались в полосе небольших домиков, здесь лепились один к другому летние и каркасные сооружения. Газоны перед домами побурели, американские флаги повыцвели. С другой стороны ограды на них зарычала и залаяла собака. Итан рванул направо, они миновали еще один квартал и свернули налево. Теперь они были в глубине жилой застройки. Вряд ли в безопасности, но, по крайней мере, вдали от камер.

– Я больше не могу, – сказала побледневшая Эйми.

Она держала Вайолет обеими руками. Дочка плакала. Ее негромкие, но непрекращающиеся рыдания терзали Итану сердце. Он кивнул, перешел на быстрый шаг.

– Что происходит? – спросила жена.

– Эйми, я знаю, это может показаться глупостью. Но похоже, ДАР пытается арестовать нас из-за моей работы.

– Ты прав, это глупость.

– Да? А помнишь беспилотник? Национальную гвардию?

– Ага, но…

– Когда я зашел в банк, там зазвонил телефон, – начал объяснять Итан. – Это был Куин – тот агент, что приходил к нам домой. Он следил за мной по камерам видеонаблюдения. Зачем бы он стал это делать?

Они миновали несколько выцветших кирпичных домов и чем дальше удалялись от центра, тем шире становились газоны. Вскоре они снова окажутся на площадках для гольфа и в лесу. На кукурузных полях. Итан поморщился – ноги опять кровоточили.

– Знаешь, – после долгой паузы сказала Эйми, – я больше года уважала твое обязательство не говорить, над чем ты работаешь. Я считала, что это глупо и излишне, но для тебя это было важно, и я соглашалась. Но теперь пришло время: ты должен мне сказать, над чем вы с Эйбом работаете.

Итан посмотрел на жену. Он мучился из-за того, что не может поделиться с ней, рассказать об успехе. Но Эйб недвусмысленно заявил: никто, абсолютно никто не должен знать. Кто нарушит это правило – на выход. Будет уволен, лишен патентных прав, включен в черный список, съеден со всеми потрохами.

Да Итан и сам считал, что Эйб зря перестраховывается, но раз уж принял решение, то назад дороги нет. Если такова была цена работы в частной лаборатории с безграничным финансированием, работы рука об руку с гением в этой области, то что ж, он был готов заплатить такую цену. Но теперь его начали одолевать сомнения.

«Может быть, ДАР вышел на наш след, потому что кто-то проговорился жене?

И не наплевать ли уже на все это?»

– Мы нашли способ превращать обычных людей в сверходаренных, – признался Итан.

Эйми замерла на полушаге, будто уткнулась в стену, и уставилась на него:

– Ты шутишь?

– Нет. И ДАР не хочет, чтобы это случилось. Я думаю, они похитили Эйба. А теперь преследуют нас.

– И что… что нам теперь делать?

Вопрос на миллиард долларов.

И тут впереди он увидел ответ и твердо сказал:

– Жди здесь.

*

Когда Итан вошел внутрь, звякнул электронный звонок. Конфеты, лимонад, предметы первой необходимости – все было на своих местах. Он двинул по среднему ряду, взял три пачки подгузников и две упаковки с детским питанием. Поставил все это на прилавок.

Оператор посмотрел на него, гребнями обеих рук провел по волосам. Длинные пряди упали ему на шею.

– Опять вы? – спросил он сердито.

Итан развернулся и снова отправился в проход, набрал полные руки: фонарик, упаковку батареек, все джерки, какие были, бинты и ибупрофен. Добавил все это к общей куче.

– Да вы что, приятель! – возмутился оператор.

Итан положил коробку «сникерсов».

Упаковку яиц и два галлона молока.

Восемь литровых бутылок питьевой воды.

Четыре зажигалки из стойки у кассы.

Рулон липкой ленты.

– Мужик, мне придется разнести все это назад, – недовольно сказал оператор.

– Не придется. Упакуйте.

– Ну, хочешь так – будет так. – Оператор снял телефонную трубку. – Я вызываю полицию.

– Не беспокойтесь, – сказал Итан, – я ухожу. Только сначала один вопрос.

Парень уставился на него с настороженным выражением человека, у которого выпрашивают подаяние:

– Ну?

Итан вытащил из-за пояса револьвер, поднял руку, прицелился прямо в оператора. Увидел, как изменилось выражение его лица, – изменилось именно так, как Итан и предполагал. Он представлял себе, что ощущение будет приятным, так оно и случилось.

– У тебя какая машина?

Глава 32

Воздух был прохладный, со слабым запахом нашатырного спирта.

Он услышал звуки. Понял, что они раздавались уже какое-то время, хотя и не доходили до него прежде. Просто он парил в их потоках. Гудение, бип-бип.

Он открыл глаза. Свет. Чистейшая до боли белизна, никаких форм, все расплывчато. Свет как райские врата, как тот, что в конце туннеля.

«Это небеса?»

Мелькнул проблеск воспоминания: лицо Тодда у самого его лица, глаза пустые, смотрят в никуда.

«Ад».

Купер, охнув, сел. Мир наклонялся и раскачивался. Чтобы не упасть, Купер протянул руку – и обо что-то ударился. Правая рука не слушалась. Боль пронзила его, ткнулась в оболочку сильнодействующих наркотиков и проникла внутрь. Боль жестко раздвинула рамки мира и исключила из него все, кроме мучительных пульсаций.

«Дыши, просто дыши, прогони дыханием эту боль».

Зрение медленно прояснилось. Помещение, яркий свет, жесткие поверхности и уродливый стул.

Он лежал на высокой кровати с ограждением. Правая рука забинтована. В венах иглы от капельниц, в груди провод.

Значит, все это было взаправду. Случилось. Тот мужчина появился из ниоткуда, демон в человеческом обличье. Он убил охранников и вонзил кинжал в грудь Купера – смертельная рана, никаких сомнений, так как же продолжилась жизнь? И худшее, хуже не придумаешь, он нанес удар…

«Голова Тодда неестественно откинулась в сторону, его яркие глаза остекленели».

Купер снова охнул. Откуда-то изнутри прорвалось рыдание и сотрясло его. Помня о бинтах, он поднял правую руку, левой принялся вытаскивать трубки капельницы, затем ухватил уходящий в грудь провод, и тот выскользнул, издав странный жалобный звук. На конце его сверкали и подергивались тонкие ручки-манипуляторы, не толще нити. Купер почувствовал позыв к рвоте и подавил его. Гудки перешли в визг. В пелене одеял и наркотиков Ник сумел развернуться. Ему удалось спустить одну ногу, потом вторую. Он встал, его покачивало.

Дверь открылась. В палату спешно вошла женщина в зеленом халате.

– Что вы де?..

Купер, пошатываясь, двинулся вперед, ухватил женщину за локоть левой рукой.

– Мой сын.

– Вы должны лечь в кровать…

– Мой сын! Где мой сын?

Дверь была открыта, и Купер, едва не упав, протиснулся мимо медсестры. Да, это была больница, но он таких никогда не видел: коридор слишком хорош и слишком короток, в нем всего несколько дверей, никаких сестринских постов, приставной столик с цветами, стул.

Медсестра за спиной Купера попыталась схватить его за плечи, но он стряхнул ее руки и распахнул соседнюю дверь.

Еще одна палата вроде той, из которой он только что вышел. Жесткие поверхности, яркий свет, издающая гудки аппаратура. У кровати стоит женщина, поворачивается на звук – Натали с покрасневшими и мокрыми щеками, а на кровати…

На кровати его сын.

– Ник? – вырвалось у Натали, и в ее голосе были тысячи скрытых смыслов.

Начало прозвучало удивленно, и он мог себе представить, откуда взялось это удивление: распахивается дверь и вваливается сумасшедший в больничной одежде, потом радость при виде его, осознание, что он вообще жив. Но радость заглушается страхом – страхом за их сына, страхом, что боги наблюдают за ними и любая радость искушает их.

А потом вопросы – те самые, которые задает любой родитель у кровати ребенка в больнице: «Как мы здесь оказались?.. Это же невозможно, ведь невозможно?.. Возьмите меня вместо него!»

Он шагнул вперед, обнял ее хрупкие плечи, прижал к себе. Они держались друг за друга, словно сопротивляясь гравитации. Ее тело вздрагивало, мокрое лицо пряталось на его груди.

– Он… будет… – с болью прошептал Ник.

– Я не знаю, не знаю, они не знают.

Слова ранили сильнее кинжала.

Он опирался на нее, а она – на него. Стоявшая позади них медсестра начала говорить что-то, но не решилась продолжить.

Это мгновение длилось долго, наконец Купер отпустил Натали и попросил:

– Расскажи мне.

Она вытерла глаза, размазывая слезы, и произнесла дрожащим голосом:

– Он в коме. У него было внутреннее кровотечение.

– Что говорят врачи – когда он придет в себя?

– Они не уверены, придет ли он в себя или… или… – с трудом выдавила из себя Натали.

Ник закрыл глаза, плотно сжал веки.

Раздался голос медсестры:

– Мистер Купер, прошу вас.

Он не прореагировал на нее, шагнул к Тодду. Сын казался таким маленьким на большой больничной кровати. Под простыней виднелись его худые конечности. Змеящиеся трубки вонзались ему в руки. Голова была забинтована, волосы с одной стороны выбриты. Тодду бы не понравилась такая прическа, его бы волновало, что скажут ребята.

Купер потянулся к сыну и взял его руку в свои. Физическая боль, которой отдалось движение в его правой ладони, не шла ни в какое сравнение с тем кошмаром, что творился в его душе. И тут новая мысль пронзила его сердце.

– Постой, а где Кейт? Она не…

– С ней ничего не случилось. Она наконец-то уснула.

«Наконец? Конечно».

Провод в его груди, огромная повязка на руке, ощущение отупения от наркотиков. Он посмотрел на часы на прикроватной тумбочке, они показывали пять утра. После нападения прошло двадцать часов.

– Его поймали? – спросил Купер.

Натали покачала головой.

– Мистер Купер, – вмешалась медсестра, – то, что вы живы, уже удивительно само по себе. У вас проколот левый желудочек. Операция, которая вас спасла, была на грани невозможного. Вы должны вернуться в кровать.

– Нет.

– Сэр…

– Я не оставлю сына.

Последовала долгая пауза. Медсестра отодвинула со скрежетом стул от стены и сказала тоном, не терпящим возражений:

– По крайней мере, сядьте. Пожалуйста.

Он сел, не отрывая взгляда от Тодда. Натали встала рядом – одна рука на его плече, другая – на плече Тодда.

Аппараты мигали и гудели.

*

Купер почувствовал их еще до того, как услышал. Ощутил щекотку где-то на периферии мозга. Его дар неустанно выискивал закономерности, даже когда он всего лишь наблюдал за тем, как поднимается и медленно опускается грудь его сына, а мысли, хрупкие и сухие, как осенние листья, гнались друг за дружкой бесполезными кругами. Молитвы, сделки, угрозы, но за всем этим – и он ненавидел себя за это – его мозг отыскивал закономерности.

Вскоре он услышал почти неуловимые звуки четких движений элитной охранной службы. Шарканье резиновых подошв по полу. Поставленные голоса: туманно знакомый – Патриции Ариэль, директора Эрика Эпштейна по связям с общественностью. Приглушенное бормотание невидимого персонала, исполненное льстивых интонаций. И наконец, две пары обуви: постукивание «оксфордов»[45] и шлепанье «конверсов»[46]. Он слушал, как они идут по коридору, входят в палату. Остановились.

Не оборачиваясь, Купер сказал:

– Назовите мне хотя бы одну весомую причину, по которой я не должен свернуть вам обоим шеи.

– Ваш сын.

Он встал, повернулся лицом к Эрику и Джейкобу Эпштейнам:

– Вы угрожаете?

– Нет, – заявил Джейкоб, поднимая руки, – ни в коем случае. Но здесь применяется самая продвинутая медицина в мире. Вам это необходимо для него.

– Ник, успокойся, – попросила Натали.

– Успокоиться? Я привез вас сюда. Я вверил безопасность нашей семьи этим двоим. И вдруг возник какой-то недоносок и… – Мысленным взором он снова увидел, как локоть того человека врезается в висок Тодда, и дыхание у него перехватило. – Не думаю, что смогу скоро успокоиться.

– Хорошо, – сказал Эрик. – Ваша эффективность возрастает, когда вы злитесь.

Он вытащил из кармана планшетник и движением ладони распахнул его. На монолисте появилась фотография ничем не примечательного человека с впалыми щеками и мертвыми глазами.

– Сорен Йохансен, секундомер первого уровня, – показал фото Эрик.

– Именно благодаря этой способности он и возник, – добавил Джейкоб. – Вот что интересно. Джон Смит однажды назвал Сорена единственным человеком, который его по-настоящему понимает. В этом планшетнике – все, что у нас есть на него, включая и то, что есть у ДАР. Мы, конечно, и сами его разыскиваем, как и ваше правительство. Но у нас такое чувство, что вы бы тоже хотели иметь эту информацию.

Купер убрал планшетник в карман. Не поблагодарил и не собирался это делать.

– Что касается вашего сына, то вы наверняка говорили с врачами, так что я не буду вам повторять. Скажу только, что нет на земле такого места, где могут делать то, что делаем здесь мы. А ваш сын был доставлен сюда в гораздо лучшем состоянии, чем вы. Он-то ведь был жив.

Купер уже хотел ответить, но обнаружил, что подготовленные слова зачахли на языке.

– Что?

– Фактическое время между ударом в висок Тодду и ножом вам в сердце составило ноль целых шестьдесят три сотых секунды. Для секундомера с показателем одиннадцать и две десятых это означает, что у него было семь целых пятьдесят шесть тысячных секунды, чтобы подготовиться к атаке. Ранение вышло идеальным – разрыв левого желудочка вашего сердца. Смерть наступила почти мгновенно.

– Вы хотите сказать… – Ник оглянулся. – Что? Я был мертв и вы вернули меня к жизни?

– Это так, Ник, – подтвердила Натали.

– Правда? – недоверчиво переспросил он.

– Я видела, как ты умер, – кивнула она.

Как и большинство из того, что говорила Натали, эти слова были смелыми и откровенными. Она не играла в игры, не напускала тумана, не преследовала своих целей. Но это вовсе не означало, что ее простое сообщение было лишено скрытых смыслов. Кроме констатации факта, он услышал в ее голосе боль, утрату, сожаление, а еще радость и надежду, которую давало его невероятное воскрешение.

– Это не больница, – продолжила она. – Это их частная подземная клиника.

– Когда живешь в таком месте, где сверходаренных больше, чем где-либо в мире, в этом есть свои преимущества, – сказал Джейкоб. – В особенности если вы стоите во главе и вам плевать на запреты FDA[47] и советы по этике.

– Самая большая опасность при клинической смерти – это повреждение клеток из-за недостатка кислорода, – пояснил Эрик. – Решение очевидно: снизить метаболические потребности почти до нуля, приостановить функционирование организма. После этого ликвидация повреждения – вопрос тканевой инженерии с использованием стромальных стволовых клеток, полученных из жировой ткани.

– Вы хотите сказать, что у меня… – Купер посмотрел на свою грудь и только теперь осознал, что на нем больничный халат.

Черт! Трудно сохранять достоинство в таком одеянии. Он осторожно надавил себе на шею. Из складчатого шрама в центре его груди появился маленький шунт. Из него вытекла жидкость, когда Купер вытащил провод. Он вспомнил манипуляторы, и его охватила паника, возникло чувство, будто он глубоко под водой и ему не хватает воздуха.

Он помолчал, вздохнул раз, другой и договорил:

– …что у меня механическое сердце?

– Нет, конечно, – сказал Джейкоб. – Вы что, думаете, на дворе все еще восемьдесят пятый год? Ваше сердце остается вашим сердцем. Нам даже не пришлось вскрывать вам грудную клетку. Наши врачи воспользовались раневым отверстием, ввели через него ваши собственные стволовые клетки, чтобы заживить разрыв левого желудочка. Это как ремонт проколотой шины.

– Но… это пытались сделать в «Джонсе Гопкинсе», в Майо[48]. Им так и не удалось научить клетки…

– Здесь у нас не «Джонс Гопкинс», – отрезал Эрик. – Это новая технология. Ваши правила здесь не действуют.

Купер напрягся. Он привык воспринимать Эрика как симпатичного интроверта, а Джейкоба – как реальную власть, тогда как на самом деле все было наоборот. Джейкоб был хороший переговорщик и умный парень, но всё вокруг них – включая и «черную клинику»[49], которая воскресила его из мертвых, – вертелось благодаря Эрику.

«А теперь в его руках и жизнь твоего сына».

– Мне нужно поговорить с президентом, – медленно сказал он.

– Узнав о том, что вы убиты, президент Клэй отдал армии приказ войти в Вайоминг. Они захватили города Джиллет, Шошони и Ролинс и таким образом фактически блокировали Новую Землю Обетованную. Военно-воздушные силы несут патрульную службу над городами. В операции участвуют более семидесяти пяти тысяч солдат из всех видов вооруженных сил.

– Семьдесят пять тысяч? – Купер протер глаза. – Но когда президент узнает, что я жив…

– Он все равно будет вынужден действовать таким образом, – покачал головой Джейкоб. – У Клэя нет выбора.

– Грозовые тучи, – сказал Эрик. – Хищные птицы. Масса вектора. Испуганные люди хотят видеть действие больше, чем правильное действие. Это вытекает из имеющейся информации. У Клэя нет выбора.

– Почему вы продолжаете мне лгать? – спросил Купер.

Эти слова застали Эрика врасплох, а потому Купер вслед за прямым ударом нанес хук:

– Я знаю, что вы нашли источник анормальности. И даже разработали сыворотку, которая может превращать обычных людей в сверходаренных.

– Что? – изумилась Натали, все это время смотревшая на Тодда, но слова Купера вернули ее к реальности. – Это правда?

Купер сверлил взглядом братьев Эпштейнов.

– Многое еще предстоит доработать, – мгновение спустя кивнул Джейкоб, – но сыворотка уже действует.

– Вот она – настоящая защита для Обетованной, – сказал Купер. – Не в том, что я убью Джона Смита, не в суверенитете, не в миллиардах. И потому я спрашиваю еще раз: почему вы мне лжете?

– Что вы имеете в виду?

– Вы говорите, что люди испуганы, что у Клэя нет выбора, но умалчиваете о том, что у вас есть волшебное снадобье, которое может изменить мир. Большинство нормальных не хотят войны. Они просто боятся, что станут ненужными в этом мире. Ваше открытие меняет ситуацию. Или по меньшей мере дает им возможность выбора. Так что вам нужно всего лишь…

Он замолк, потому что осознал…

«Джейкоб стоит, скрестив руки, Эрик кусает щеку изнутри. Отрицательные реакции. Почему?

Вряд ли они утаивают это, рассчитывая получить финансовую выгоду, – денег у них и без того более чем достаточно, ни у кого столько нет.

И потом, им угрожает полномасштабная атака. Рассказать правду о сыворотке – вот единственное, что может спасти Обетованную. Не говоря уже о том, что предотвратит гражданскую войну.

И все же они реагируют отрицательно».

…он что-то упустил.

– Постойте! – воскликнул он. – Вчера, когда мы разговаривали, вы сказали, что времени недостаточно. Вы это имели в виду? Даже ваше требование суверенитета имело целью только выигрыш времени.

Он переводил взгляд с одного на другого, с брата на брата. Оба умные, оба на свой лад действуют из лучших побуждений. И на них троих вместе с Купером в некотором роде лежит ответственность за спасение мира. Почему так сложилось, уже не имеет значения, потому что его дар, забегая вперед, подсказал ему ответ.

– А это означает, – он потер лоб, – что у вас нет сыворотки?

– Ученый, который руководил исследованием, непростой человек, – сказал Джейкоб. – Доктор Каузен согласился принять наше финансирование только на условиях полной независимости. Мы получали от него отчеты о ходе работы, результаты тестов, но никогда – самой формулы.

– И что?

– Доктора Каузена похитили неделю назад, – объяснил Джейкоб.

– И похитил его ДАР, – добавил Эрик. – Ваше правительство хочет войны.

Революция? Ты идиот. Ты даже не понимаешь, что означает это слово. Забудь своих драгоценных Мао, Че и Фиделя. Пусть их физиономии появились на футболках, но это еще не значит, что они сумели хоть что-то изменить.

Ты хочешь революции – возьми в пример Александра Флеминга. Пенициллин преобразил мир так, как Ленин и Вашингтон даже не мечтали.

А теперь сядь и заткнись, ты, деспотичный обыватель. Этот заплыв для взрослых.

Ответ доктора Эйбрахама Каузена на вопрос студента на конференции «Что будет после: будущее футурологии»,

Гарвардский университет, май 2013

Глава 33

Пруд был неглубокий, по берегам торчал камыш с обломанными стеблями. В спокойной воде отражалось пасмурное ноябрьское небо, а в свежем воздухе витали запах сосны и обещание снега, неизбежного с наступлением зимы.

Издалека донесся рокот, вероятно выстрел охотника, но Итан попытался не услышать в этом дурного предзнаменования.

– О чем думаешь, толстушка? Красиво, да? – улыбнулся он дочери.

Вайолет скосила глаза и помотала ручкой. Ученый в нем вообразил ученого в ней. Иногда он представлял себе дочь как крохотное существо в кабине непонятного ей транспортного средства. Многие ряды приборов, выключателей и кнопок – и никакой инструкции. Остается только нажимать, крутить наобум и смотреть, что из этого выйдет.

«Нажмешь на эту кнопочку – раз! – и выдвинулось крылышко. Интересно».

– Ей холодно, – сказала Эйми.

Итан подскочил. Это были первые слова, которые она произнесла почти за сутки. И хотя был уверен, что одеяло, в которое завернута Вайолет, не даст ей замерзнуть, он кивнул, укутал дочь поплотнее и вернулся в дом.

Жена все еще злилась на него. Впрочем, он ее не винил.

Вчера, забрав ключ от машины у оператора бензоколонки и связав лентой его руки и ноги, он вышел со станции заправки с пакетами. Эйми недоуменно посмотрела на него, а он повел ее к видавшему виды пикапу, припаркованному рядом. Сунул пакеты в багажник возле потертого ящика с инструментами.

– Что это? – не поняла Эйми.

– Наша новая машина. Садись.

– Итан, что ты?..

– Я сделал то, что был должен. Прошу тебя, милая, верь мне.

Она подошла к машине и сказала:

– Тут нет кресла для ребенка.

– Нам недалеко.

Эйми уставилась на него, и он испытал один из тех редких моментов, когда понимаешь, что с появлением ребенка жизнь меняется. Стать беженцами и покинуть город? Нет проблем. Поверить ему, когда он сказал, что нужно спасаться от федеральных агентов? Пожалуйста. Проехать несколько миль в машине без кресла для ребенка? «Хьюстон, у нас проблема!»

– Детка, прошу тебя, мы должны ехать. Я обещаю, что буду вести машину осторожно.

Жена неохотно залезла в салон.

Все его инстинкты требовали, чтобы он вырулил на шоссе и уехал как можно дальше от Кайахога-Фолс. Но приходилось включать мозги. Его преследовало мощнейшее правительственное агентство, сотрудники которого быстро выйдут на связанного, узнают модель и марку машины, угнанной Итаном. И хотя у него возникла мысль поменять номера, он понимал, что этим никого не одурачит. Агентство может контролировать камеры видеонаблюдения.

Нет, как бы ему ни хотелось бежать, важнее было спрятаться. Если повезет, ДАР начнет искать их в сотнях миль отсюда. И может быть, вообще потеряет их след.

«На какое-то время».

– Куда мы едем? – нервно спросила Эйми, сидя на пассажирском сиденье и изо всех сил прижимая к себе Вайолет.

– Узнаю, когда увижу.

– Дорогой, я тебя люблю, но сейчас я тебя просто тресну.

– Я все объясню, когда мы доберемся до места. – Он попытался изобразить улыбку, но Эйми не улыбнулась ему в ответ. – Слушай, нам сейчас нужно собраться. Все пройдет гладко, если мы не попадем под камеры наблюдения. Можешь мне помочь?

Жена скорчила гримаску, но подалась вперед и принялась смотреть через лобовое стекло. Они держались проселочных дорог и жилых кварталов, пробираясь к национальному парку – тому самому, по которому шли недавно. Первые несколько домов не отвечали цели Итана – слишком близко к улице или с припаркованными у входа машинами. Еще тридцать секунд – и перед грунтовым проездом он увидел написанный от руки указатель: «Убежище Хендерсонов».

– Это, возможно, подойдет, – сказал Итан.

– Подойдет для чего?

Он направил машину в проезд и метров сорок петлял среди выцветших сосен. Хендерсоны правильно понимали, что такое убежище: небольшой домик в лесу, невидимый соседям. Пруд за домом делал это место идеальным для летних уик-эндов.

– Да, это сгодится, – решил он.

– Итан…

– Две минуты.

Он выпрыгнул из машины и подошел к двери дома. С передней стороны красовалось большое эркерное окно, и он, сделав из рук козырек, приник к стеклу. Мебель внутри была заботливо укрыта тканью. Идеально.

В ящике с инструментами не было ломика, но Итан нашел монтировку с конусным кончиком для снятия покрышек, вернулся к двери, засунул ее в щель. Замерев на мгновение, подумал: «Слушай, ты и без того уже беглец и угонщик. Ну так заработай себе еще к приговору».

Он сделал быстрое, резкое движение – дерево рассыпалось щепками, и дверь распахнулась.

Итан повернулся, увидел жену с дочерью на руках. Эйми смотрела на него так, будто он потерял разум.

– Добро пожаловать домой, – улыбнулся он ей. – Хочешь, растоплю печь?

*

– Давай сначала, – попросила Эйми.

– С какого места?

– Сам знаешь – с самого начала.

– О’кей, – согласился Итан, расшевелил кочергой поленья в камине, и вверх полетели искры, дерево затрещало. – Итак, первые сверходаренные были выявлены в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году. А это означает, что в последние двадцать семь лет почти все генетики планеты пытались понять, каким образом анормальные появились на свет. Первым и, вероятно, наиболее важным шагом была расшифровка человеческого генома. Если бы за это не взялись сами мозганы, то финансирование и внимание к этому делу были бы в десять раз меньше. Черт побери, я готов поспорить, мы бы смогли расшифровать геном только, ну, скажем, году в две тысячи третьем.

– А так это было сделано в тысяча девятьсот девяносто пятом.

– Да, – кивнул он. – Таким образом, у нас появилась точка отсчета. Все пришли к выводу, что после этого все будет довольно просто: сравнив достаточное количество анормальных и нормальных, мы сможем найти ген анормальности. Конечно, для такой работы требуется большая вычислительная мощность и время, поэтому прошло несколько лет, прежде чем все поняли: это будет не так просто, как казалось.

– Никакого такого гена нет, – догадалась Эйми.

– Точно. И вот все принимаются вести поиски в разных направлениях. Некоторые начинают искать причины, возвращаются в прошлое: может, дело в загрязнении окружающей среды, гормонах роста, озоновых дырах, испытаниях ядерного оружия и все такое. Другие решили, что причина вовсе не в генетике, а в каком-то вирусе, или прионе, в структуре, заразившей определенное количество людей. Но Эйб, я и некоторые другие продолжали считать, что решение нужно искать в ДНК, а не в одном гене. Как и в случае с интеллектом.

– Но интеллект как раз и определяется генетикой.

– Да, конечно, но не одним каким-то геном. Мы все еще точно не знаем, как функционирует интеллект. Судя по исследованиям, проводившимся в Стэнфорде и Токио, в этом участвуют десятки генов, может быть сотни. В совокупности они и определяют уровень интеллекта. Как выяснилось, то же самое справедливо и для сверходаренных. Только здесь все еще тоньше.

Вайолет вскрикнула, и они оба замерли, посмотрели на дочку. Сценка была довольно домашняя: мамочка с папочкой у горящего камина, туго спеленатый ребенок спит. Для рождественской открытки не хватало только эгг-нога[50].

«Если только забыть о том, что в любую минуту в дверь могут постучать федеральные агенты».

– И что же это? – спросила Эйми.

– Удлинение теломеры, определяемое эпигенетическими факторами.

Она внимательно посмотрела на Итана, и он сказал:

– Да-да. Теломеры – это нуклеотиды на концах хромосом, они защищают хромосомы от распада. Это как пластиковые наконечники на шнурках.

Он старался как мог, объяснял ей, что теломеры разнятся по длине, и рассказывал, как в лаборатории они обнаружили, что более длинные теломеры в конце некоторых хромосом определяют срок жизни клетки. Итан был убежден, что различаются не сами гены, а скорее их механизмы взаимодействия. Эпигенетическое решение объясняло, почему поиски ответа были такими длительными. Первопричина касалась не самих сверходаренных, а их предков во втором или третьем поколении. И не только это. Та самая первопричина изменила не последовательность их ДНК, а только способ, каким регулировались эти гены.

– Ты это представь как готовку, – рассказывал Итан. – Последовательность ДНК обеспечивает исходные ингредиенты. Но способ взаимодействия этих ингредиентов, порядок их добавления на сковородку, температура жарки – все это изменяет конечный результат. Только здесь мы имеем дело не с несколькими ингредиентами – человеческая ДНК имеет более двадцати одной тысячи генов, и они взаимодействуют на очень сложный манер. И все же, когда мы начали исследовать эпигенетические изменения в экспрессии генов, а точнее, их связь с теломерами, нам удалось обнаружить закономерность.

– Все так просто.

– Восхитительно, правда? – улыбнулся он, подмигнув Эйми.

– И в чем же была первопричина?

– А?

– Ты сказал, что-то случилось с их предками, отчего они и стали сверходаренными.

– Ах это?.. – Он пожал плечами. – Понятия не имею. Наука обычно наталкивается на «что», а потом тратит десятилетия, чтобы понять «почему». Я думаю, какой-то одной причины не было. Человечество сто пятьдесят лет играло с этой планетой. Мы отравили моря, поломали пищевую цепочку, испытали термоядерное оружие, стали выращивать растения-мутанты и вообще заниматься вещами, которых сами толком и не понимали. И одним из последствий этого стало появление сверходаренных.

Эйми смотрела на огонь. Отблески пламени высвечивали тонкие черты ее лица, зажигали искорки в глазах.

– Значит, вы открыли, что делает людей анормальными. Почему не поделиться этим знанием?

– Когда мы выяснили закономерность, Эйбу пришло в голову, что мы можем ее воссоздать и что это должно быть достаточно просто.

– Просто? Люди работали над этим тридцать лет.

– Найти причину было трудно, но воспроизвести ее – нет. Назови это теорией трех картофелин. – Он увидел выражение лица жены и рассмеялся. – Это слова Эйба. Скажем, что причина появления сверходаренных состояла в том, что люди съедали три картофелины подряд. Выяснить это очень трудно, ведь диапазон человеческих привычек очень широк. Но когда ты понял это…

– Тебе нужно всего лишь съесть три картофелины.

– Или в данном случае создать целевую терапию с использованием некодирующих РНК для регулировки экспрессии генов.

– И эта терапия действует? – не поверила Эйми. – Вы можете делать людей сверходаренными?

– Наши исследования по подтверждению работоспособности концепции были довольно успешными. Мы пытались разработать переход в первую фазу испытаний на человеческих существах, когда Эйб исчез.

Эйми встала и отошла от него. Это было настолько неожиданно, что Итан поначалу решил: она услышала что-то, а потому быстро поднялся и спросил:

– Что случилось?

Она уставилась в окно, сцепляя и расцепляя пальцы.

– Милая?

Эйми развернулась к нему и сказала, глядя в упор:

– Ты глупый, глупый мальчишка.

Ее слова были ударом ниже пояса. До этого он испытывал облегчение от разговора с ней, от рассказа о собственном торжестве. Оттого, что сидел в этих украденных минутах покоя и красовался перед женой.

– Я не…

– Что, по-твоему, должно было случиться? – прошипела она, и это было хуже, чем крик. – Ты хоть подумал об этом?

– О чем это ты?

– Неужели ты настолько слеп?

Эйми шагнула к нему, и свет пламени, который минуту назад делал ее такой привлекательной, теперь лишь подчеркивал ее ярость.

– Слушай, – сказал Итан, – я знаю, это выходит за пределы обыденности, но ты должна понять: мы отдавали себе отчет в том, что это самое большое открытие со времени… ну, не знаю… расщепления атома.

– Именно. Вот именно. И в каких целях было использовано то самое открытие?

Он изменился в лице от ее слов.

– Итан, у тебя семья. Дочь. А ты со своим дружком затеваешь этот маленький научный проектик…

– Слушай…

– …который изменит весь мир. Изменит все. И тебе не приходило в голову, что люди захотят забрать это у вас?

– Я… – Он выдохнул. – Я ученый. Я просто хотел знать.

– Поздравляю. Ты войдешь в историю.

Презрение в ее голосе потрясло его. Они оба были добропорядочными либеральными интеллектуалами, умели говорить и слушать. Да, иногда, конечно, ссорились, но без скандалов. Они были женаты не первый год, но он ни разу не слышал, чтобы она говорила вот так.

«Да нет же. Просто эта ненависть никогда не была направлена на тебя. Ты же помнишь, как вчера вечером она призывала проклятия на голову Джереми».

– Эйми…

– Помолчи, Итан. По-мол-чи!

И он молчал остаток дня – в надежде, что утром все будет по-другому. И хотя они спали вместе, она приютилась в дальнем от него углу большой кровати, даже во сне источая ярость. Утром он приготовил на завтрак яйца и кофе.

Она не произнесла ни слова. Он вообще не услышал от нее ни звука до этого момента, когда она сказала, что Вайолет холодно.

Они пошли в дом. Неожиданно раздался грохот еще одного выстрела, уже ближе. Итан хотел поговорить с женой, упросить ее пообщаться с ним, но заставил себя проглотить слова.

У задней двери она повернулась и протянула руки к Вайолет. Итан молча передал ей дочку. Эйми приняла ребенка и на пороге сказала:

– Итан, я тебя люблю. Ты это знаешь. Но я не уверена, что когда-нибудь смогу тебя простить.

– Эйми…

– Если бы речь шла только о нас, это было бы другое дело. Но кто-то похитил Эйба, возможно – убил его. Те же люди преследуют тебя. Может, это федеральные агенты, может – нет, но это не имеет значения, потому что ДАР тоже ищет тебя. Ты вчера ограбил бензозаправку…

– У меня не оставалось выбора!

– И все это – все-все – обрушится на нас. – Эйми подняла повыше Вайолет. – На нее. Подумай об этом.

Она вошла внутрь, громко хлопнув дверью.

Глава 34

Он был мертвецом, которого преследовали слова другого мертвеца.

«Если ты это сделаешь, то мир вспыхнет».

Неужели всего три месяца прошло с того дня, когда Дрю Питерс сказал ему это? Три месяца с того дня, когда он сидел на скамейке у Мемориала Линкольна с бомбой в руках и решал: приводить ее в действие или нет. И он решил, что мир заслуживает правды и не имеет значения, какие будут последствия.

«Ах ты, несчастный идиот! Какая наивность, какой слепой оптимизм – пытаться искушать вселенную».

Его решение привело к тому, что Служба справедливости была закрыта – зубы ДАР вырваны. Общественное мнение оправдало Джона Смита, который получил полную свободу делать что заблагорассудится. Президент Уокер ушел в отставку, и теперь его ждал суд, а президентское кресло освободилось для человека, не имевшего для этого поста ни достаточной воли, ни мудрости. Для человека, готового ввергнуть их в гражданскую войну, которую Купер всю свою сознательную жизнь пытался предотвратить. Железный кулак американского правительства был занесен для удара у самых стен города. А сын лежал в коме, погруженный в мир кошмаров за свой грех – попытку защитить отца.

И опять же его дети страдали по его вине. Не в каком-то метафорическом, а в буквальном смысле. Планшетник на его коленях раз за разом повторял одну и ту же запись. Весь этот ужас длился всего десять секунд: Сорен входит в ресторан, одному охраннику перерезает горло, другому – плечевую артерию и направляется к нему. Купер швыряет в него стул, запрыгивает на стол, атакует. С глуповатым выражением смотрит на свою перерезанную почти пополам руку. Бежит Тодд. Киллер поворачивается, поднимает локоть. Глаза мальчика стекленеют, тело обмякает. Купер бросается на кинжал, и тот вонзается ему в сердце. Он падает рядом с сыном, а Сорен уходит.

Остановка. Возвращение к началу. Сорен входит в ресторан…

Купер заставлял себя снова и снова смотреть это, но потрясение не уменьшалось, происходящее на экране не утрачивало своего ужаса.

Он потер глаза здоровой рукой. Его сын неподвижно лежал на больничной кровати, дышал, но не более того. Руки утыканы иглами с трубками. Бритая голова обмотана бинтами.

Когда ушли Эпштейны, Купер убедил Натали лечь. Она возражала, но усталость взяла свое, и она устроилась в соседней комнате вместе с Кейт. А Купер думал, что ему больше никогда не удастся уснуть. Действие болеутоляющих прекращалось, и у него возникло ощущение, будто в грудь ему вонзаются когти, а руку пилят раскаленной бензопилой. Боль – это воздаяние, несоразмерно крохотная месть за его гордыню. Как и бесконечный просмотр видео. Как и возникающая перед его мысленным взором картинка сосредоточившихся у Новой Земли Обетованной войск. Семьдесят пять тысяч – немыслимо избыточная сила. Речь шла не о том, чтобы подавить территорию сверходаренных, а о том, чтобы стереть ее с лица земли. Даже здесь, в подвальном этаже, он слышал рев проносившихся над городом самолетов.

Если бы он мог отдать чудом возвращенную ему жизнь за то, чтобы Тодд встал и пошел играть в футбол, он сделал бы это без колебаний. Но даже это казалось ему всего лишь отсрочкой. Джон Смит получит свою войну, и в мире заполыхает пожар. Никто не был в безопасности.

«А ты сидишь здесь и ничего не можешь сделать. Черт побери, ты даже сына своего не смог защитить».

Купер почувствовал, как изнутри наружу рвется крик, и представил его в виде ударной волны, которая сметает все на своем пути, оставляя после себя плоский мир. Но если последние месяцы и научили его чему-то, так это пониманию того, что он всего лишь человек.

За неимением других полезных занятий он ткнул пальцем в планшетник, закрыл видео и открыл досье на Сорена Йохансена, человека, который пытался убить его сына.

Досье было обширным. Информация о рождении Сорена, его раннем диагностировании. Все записки из Хоксдаунской академии, где он вырос. Подробный анализ его дара.

Секундомеры первого уровня встречались крайне редко даже по сравнению с другими, имеющими выдающиеся способности, и Купер никогда лично с такими не сталкивался. С философской точки зрения, они иллюстрировали восхитительную идею. Как и теория относительности, они доказывали, что те самые вещи, которые считались неизменными, на самом деле таковыми не являлись. Секундомеры, конечно, не воздействуют на время, как это делает скорость. Все зависело только от восприятия, и для большинства из них вариация была очень незначительной. У нижних уровней – четвертого и пятого – эта разница могла быть практически незаметной. Секундомер с коэффициентом задержки в полторы секунды мог просто казаться человеком с быстрой реакцией.

Но при показателе в одиннадцать и две Сорен имел такой уровень задержки, о котором Купер никогда и не слышал. Каким необычным, наверное, представлялся этому человеку мир, где каждая секунда мучительно растягивалась.

«Отлично. Надеюсь, вся твоя жизнь – сплошное несчастье».

Это объясняло, почему его собственный дар оказался в данном случае бесполезным. Купер предвидел намерения, составлял закономерности, основанные на физических проявлениях и интуиции. Но у Сорена не было никаких намерений. Он не планировал развернуться здесь, ударить там. Он просто выжидал ход противников, а потом пользовался их по-черепашьи медленным движением, чтобы всадить нож с максимальной эффективностью. Он фактически совершил только две настоящих атаки: на первого охранника, которому перерезал горло, и…

Купер снова увидел тот миг, когда принял боевую стойку, и вот тогда уловил промелькнувшее намерение. Единственный миг, когда он знал, что сейчас произойдет, – убийца повернулся, согнул руку и выставил перед собой локоть.

Дыхание Тодда прервалось на секунду, и Купер вскочил, исполнившись одновременно невыносимой надежды и невообразимого страха. Дыхание с храпком вошло в прежний ритм. Малюсенькая биологическая заминка. Но Купер все равно не мигая проследил за следующими двадцатью вдохами.

Объяснение, почему Сорен без труда его одолел, ничем не помогло Куперу. Ну хорошо, он умел предугадывать намерения, а у Сорена их не было. Но как перевести это понимание в практическое действие, было не очень ясно. Как можно победить человека, который использовал тебя, чтобы одержать над тобой победу?

Встать перед ним и заглядеть до смерти?

Истина состояла в том, что все в этом мире сводилось к намерениям и результатам. Намерение Купера убить Питерса и обнародовать видео было правильным, но его последствия – катастрофическими. Становились ли от этого его намерения неправильными? Если так, то мораль тогда всего лишь болтовня о том, чего бы нам хотелось. Надежда, сочувствие, идеализм, может быть, не имеют значения? Может быть, единственное, что следует принимать в расчет, – это результат.

Он не мог принять такой математический подход – пусть так смотрят на мир программисты, а он всегда считал, что Эйн Рэнд[51] – это лишенная чувств зануда. Нет, намерения не могут не иметь значения, не могут не…

«Постой-ка».

Теперь он задержал дыхание. Уставился перед собой, его мозг заработал в режиме форсажа. Он не искал закономерности, не использовал свой дар, просто думал, и если он прав, то…

Купер убрал планшетник с колен и встал. От этого движения боль вонзилась ему в грудь, голова закружилась, но он не позволил себе остановиться. Быстро оглядел комнату, увидел ее в углу – крохотную шишечку размером с горошину, подошел к камере и принялся размахивать руками.

– Эрик! Эрик! Я знаю, вы меня слышите. Сукин вы сын, это же ваш маленький мирок, Эрик…

На приставном столике зазвонил телефон. Купер подошел к нему и снял трубку еще до второго звонка.

– Эрик, мне нужна информация.

– Информация. Хорошо. Какая?

– Вы сказали, что доктора Каузена похитил ДАР.

– Да, статистическая проекция, основанная на множественных переменных…

– Мне все равно, откуда вы это знаете, – оборвал его Купер. – Здесь важно другое – намерение.

– Статистически говоря, намерение редко релевантно…

– Если доктора Каузена захватил ДАР, то у кого-то имелось намерение похитить его работу. Мы говорим не о статистике, а о людях.

Пауза.

– Объясните.

«Используй его же логику».

– Я знаю президента Клэя. Вы принимаете это?

– У вас дар – выявление закономерностей. Да. Принято, – сказал Эрик.

– Клэй – хороший человек. Он не хочет войны, но его к ней подталкивают экстремисты с обеих сторон. Они пытаются уничтожить все возможности компромисса, дискуссии. Но Клэй уцепится за любое разумное средство, чтобы избежать катастрофического конфликта.

– Принято.

– Работа доктора Каузена предлагает такое средство, – пояснил Купер. – Тот факт, что Клэй не воспользовался им, позволяет нам сделать вывод, что ему ничего об этом не известно. И в то же время ДАР – это правительственное агентство. И это значит…

– …что некие силы в администрации Клэя скрыли от него работу Каузена, – заключил Эпштейн. – Предположительно это те же силы, которые подталкивают его к войне. – Пауза. – И если вы сможете это доказать…

– Тогда мы одним ударом нейтрализуем ястребов вокруг президента и сорвем планы Джона Смита развязать войну. Мы не только сможем показать ему, что им манипулируют, но еще сможем предъявить ему нашего доброго доктора.

«Потому что Каузен уже задержан правительственным агентством».

Купер мог представить себе Эпштейна в его пещере чудес, в этом темном амфитеатре, где он устраивал пляски с потоками исходных данных. Он вообразил, как Эпштейн обращается к таблицам и графикам, ярким голограммам информации – никто не умел интерпретировать их так, как он. Купер знал, что Эрик перепроверит ход его мысли, сопоставит его с сотней других факторов. Он задержал дыхание. Столько всего зависело от того, какой ответ он сейчас услышит.

Когда Эрик заговорил, в его голосе слышалось что-то вроде волнения:

– Ваша теория статистически обоснована. Я отправлю все сведения о похищении доктора Каузена в вашу систему.

Купер, не попрощавшись, повесил трубку и вернулся к планшетнику. В груди у него было такое ощущение, будто туда залили расплавленную сталь. Рука пульсировала с каждым ударом его восстановленного сердца. Но это не имело значения, потому что существовал способ вернуть все в нормальную колею. Исправить ситуацию, как сказала ему Натали. Такой способ существовал, и нашел его он, Ник Купер, черт побери!

«Значит, не такой уж я беспомощный».

Он опустился на стул, положил планшетник на кровать, чтобы освободить здоровую руку. Экран показывал, что осуществляется передача большого массива информации, но самые важные части уже поступили. Купер чувствовал свой пульс, хрипловатое дыхание и радость. От нее задрожали пальцы, когда он начал читать в поисках необходимых ему доказательств.

Ему понадобилось пять минут, чтобы понять, что он ошибся.

Пять минут, чтобы понять, что дела обстояли даже хуже, чем он предполагал.

Глава 35

– Весьма странно, – сказала Натали.

Они находились в коридоре подземной клиники. Купер расхаживал туда-сюда, ощущая груз над головой, груз мира, готового рухнуть. Он был так уверен в своей правоте, в том, что нашел выход. Несколько минут жизнь казалась такой, какой она и должна быть, – ведь если ты сражаешься за правое дело до конца, то ситуация начнет меняться в твою пользу.

Он представлял себе, что ему потребуется не один час, что он будет размышлять над личными досье, будет выкручивать руки Бобби Куину и, возможно, попросит Эпштейна проникнуть на засекреченные правительственные сайты. Но ему понадобилось всего пять минут – достаточно было взглянуть на фотографии места преступления.

– Похищение Каузена осуществил не ДАР, – сказал он.

– Почему ты так…

– Потому что это моя профессия. Нат, ты знаешь, сколько операций я провел для ДАР? Сколько раз я посылал группы для арестов или сколько раз сам проводил задержания? Я знаю, как мы действуем. У ДАР лучшие в мире тактические средства.

– И что?

– А то, что окно рядом с дверью в дом Каузена было разбито, чтобы можно было дотянуться до замка и отпереть его. ДАР воспользовался бы тараном или ядром Хэттона – специальным дробовиком для взлома дверей. Соседи сообщили о стрельбе, но агентство пользуется оружием с глушителями. В комнате перевернута мебель, но каким образом «ботаник» весом в семьдесят килограммов мог оказать такое сопротивление группе задержания? И еще: повсюду в лаборатории кровь. Если бы он был нужен агентству живым, то они бы и взяли его живым.

– Может, у него был пистолет. Может, он увидел агентов и…

– Это был не ДАР, – помотал головой Купер, – можешь мне поверить.

– Ну, пусть так, – сказала она. – Но какая разница, кто его похитил? Ничего это не меняет.

– Это меняет все.

– Почему?

– Потому что никто его не похищал.

Каузена выдала кровь. Купер не был экспертом-криминалистом, но невозможно было заниматься тем, чем он занимался десять лет, и не научиться кое-чему. Если за Каузеном пришел ДАР, и если Каузен стал вовсю сопротивляться, и если группа была вынуждена применить оружие, от которого остаются кровавые следы, то это было бы огнестрельное оружие.

Но кровь от пулевого ранения разбрызгивается крохотными капельками, и это называется «капли высокоскоростного пулевого воздействия». А на стене остались плотно расположенные пятна крови среднего размера. Такие образуются при варварском применении грубой силы, скажем – при ударе свинцовой трубой по голове. ДАР никогда бы не стал использовать такое оружие.

«Но именно такие подтеки появились бы, если бы кто-то взял небольшую емкость с собственной кровью и плеснул ею в стену».

Были и другие улики, но Куперу хватило и этого.

– Каузен все инсценировал, – сказал он и, перестав ходить, прислонился к стене, закрыл глаза. – Инсценировал собственное похищение. Никто за ним не приходил.

– Но если так, то это означает… – Натали задумалась.

– Это означает, что он в бегах. Что по какой-то причине он решил исчезнуть и хотел выиграть для себя время. Может быть, кто-то сделал ему предложение более привлекательное, чем Эпштейны. Это не имеет значения. – Он потер глаза. – Имеет значение только то, что единственный человек, который может остановить все это безумие, решил исчезнуть.

– И все же я не понимаю. Почему это хуже?

– Потому что это означает, что он прячется. Прячется активно.

– Так найди его.

– Да я пошевелиться не могу без того, чтобы у меня точки не заплясали в глазах. Правая рука совершенно бесполезна. Мы в шаге от гражданской войны, а единственный человек, который может ее предотвратить, с самого старта оторвался так далеко, что его и не догнать. Мой сын на больничной кровати, – с болью сказал Купер и, соскользнув по стене, сел на пол. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Он понимал, как Натали может воспринять его слова, но ему было все равно. Ласковая прохлада плиточного пола проникала сквозь больничную одежду. Он бежал так быстро и так долго, а добиться ему удалось только ухудшения ситуации. Хватит.

Натали подошла к стене напротив него и тоже села. Ее волосы были схвачены сзади тугим пучком, а от этого в сочетании с синяками под глазами она выглядела бледной и изможденной.

– Ты думаешь, ты один такой? – спросила она.

– Нет. Я знаю, что ты…

– Это по моей вине Тодд оказался здесь. Ты не забыл, что это была моя дурацкая идея? Я хотела, чтобы мы были вместе, как семья. Для детей, и еще… – Она пожала плечами. – Если бы не мои романтические мысли о нашем воссоединении, о том, что это может значить для нас: для тебя и меня, – Тодд был бы теперь в Вашингтоне. А он вместо этого лежит здесь в коме. Так что не спорь со мной.

– Натали…

– Ты не понимаешь. Никогда не понимал. Ты всегда представлял себя одиночкой, который сражается против всего мира. Ты, и только ты, должен был его спасти. – Она холодно рассмеялась. – Чем бы ты стал заниматься, если бы ситуация выправилась? Скажи-ка, Ник, мне любопытно. Что бы ты стал делать, если бы мир больше не нуждался в спасении? Стал бы играть в гольф? Стал дипломированным бухгалтером?

– Послушай, это несправедливо, – сказал он.

– Справедливость? – фыркнула она. – Я никого не любила, кроме тебя. И нам было так хорошо вместе, мы были счастливы, родили прекрасных детей. Но в какой-то момент это перестало действовать. Может, дело было в твоей работе; может, в том, что ты сверходаренный, а я – нет; может, в том, что мы слишком рано сошлись и в нас все выгорело. Несправедливо, но точно. Жизнь продолжается, ты идешь дальше. И мы пошли. В этом тоже не было ничего страшного. И тут выясняется, что Кейт – сверходаренная, мало того – анормальная первого уровня. И ее заберут от нас. Тогда ты делаешь поразительную вещь. Ты начинаешь работать под прикрытием и ради нее ставишь на карту все. Несправедливо. И то, как это кончается, тоже несправедливо. Но жизнь понемногу начинает возвращаться в норму. Может быть, даже в нечто лучшее, чем в норму. И какая-то моя часть задается вопросом: а не поторопились ли мы? Может быть, нам стоило потерпеть? И вот из-за этих мыслей, а еще потому, что я хочу, чтобы ты знал, Ник: ты не один, мы приезжаем сюда и… – Она глубоко вздохнула. – «Несправедливо». Иди ты к черту.

Ее слова были как пощечина, и он вскочил на ноги.

– Натали…

– Я понимаю, тебе больно. И еще я понимаю, что ситуация ухудшается. Но не говори со мной так. Ошибались ли мы? Конечно. Нет сомнений. Но мы сражались на стороне ангелов. Я знаю это, и ты тоже знаешь. Теперь у тебя есть выбор. Ты можешь сидеть на полу перед палатой, в которой лежит твой сын, и ждать, когда начнут падать бомбы. Или сделать последнюю попытку изменить мир к лучшему, невзирая на то что шансы невелики. Решать это тебе, Ник, только тебе самому. Никто не сможет бросить в тебя камень, что бы ты ни решил. Но только не говори мне о справедливости.

Она замолчала так же неожиданно, как начала говорить, и возникшая тишина была сродни той, что наступает после удара грома: воздух был насыщен электричеством. Купер посмотрел на нее и почувствовал боль в сердце, которая почти никак не была связана с его раной. Он пытался подобрать слова, найти ответ. С чего начать?

Наконец он сказал:

– Каузен – гений. Он знает, что его попытаются найти. Он и близко не подойдет к тем местам, где его могут искать, где у него есть собственность, где живет его семья или друзья, где находятся исследовательские лаборатории.

Натали посмотрела на него тем холодным, ровным взглядом, характер которого всегда соответствовал характеру ее мыслей, и задала вопрос:

– Так ты найдешь человека, если знаешь про него только одно: он не будет прятаться там, где его станут искать?

Он посмотрел на свои руки. Одна искалечена и терзает его болью…

«Время работает против тебя. Война может начаться в любую минуту. Возможно, доктор Каузен – единственный человек на планете, который может ее предотвратить. Его открытие может изменить все. Даже в этот отчаянный час.

Вот только он скрывается, и шансы найти его близки к нулю.

Судя по информации, которую переслал тебе Эпштейн, Каузен хотя и гений, но работал не в одиночестве. У него была команда лучших и самых ярких.

Включая и некоего протеже.

Где ты, Итан Парк?»

…другая по-прежнему сильна. Он встал и, наклонившись, протянул здоровую руку Натали, чтобы помочь ей подняться. Она приняла его помощь и встала рядом с ним. Лицом к лицу.

Купер подался вперед и поцеловал ее. Она ответила на поцелуй, оба они изголодались по любви. Но он не позволил поцелую затянуться, прервал его, распрямился и спросил:

– Скажешь детям, что я их люблю?

Натали прикусила губу. Он чувствовал, что ее одолевают мысли о том, какие последствия могут иметь ее слова. Но видел, что она не жалеет о сказанном, и любил ее за это. Она кивнула и спросила:

– Ты куда?

– Я должен убедить Эрика Эпштейна предоставить мне самолет. Но сначала, – он улыбнулся, – нужно избавиться от этой дурацкой одежды.

Глава 36

Звук низко летящего самолета извлек ее из беспросветной черноты.

Шеннон моргнула, перевернулась. На кровати в отеле лежало с полдюжины подушек, и она использовала их все. Ее кокон был теплым и мягким, и она на здоровый манер ощущала тяжесть своего тела. Зевнула, посмотрела на часы.

Двенадцать минут одиннадцатого. Бог мой! Она проспала… сколько?.. восемнадцать часов.

«Вот что бывает, когда двое суток проведешь на ногах».

После того как вчера вечером ушел Ник (точнее, позавчера, подумала она, но для нее – вчера), она дождалась в аэропорту прибытия Ли и Лизы. Литые стулья, плохая музыка, боль во всем теле, ощущение песка в глазах – она сидела на страже, пока спала ее крестница. Шеннон гладила волосы девочки, смотрела, как проходят мимо люди, и пережидала темное время.

Уже почти начало светать, когда она увидела две фигуры, бегущие по залу. Она несколько месяцев не видела родителей Элис – с того самого вечера, когда останавливалась с Купером в их квартире в Чайна-тауне. С того вечера, который исковеркал их жизни: родители Элис оказались в тюрьме, их дочь в академии Дэвиса, а Шеннон в эмоциональном чистилище, где с тех пор так и оставалась. Эти двое за прошедшие месяцы состарились на несколько лет: прежде не было ни синих кругов под глазами Лизы, ни сутулости Ли.

Но когда они увидели дочь, словно костер занялся неожиданной вспышкой тепла и света.

Шеннон потрясла девочку, лежащую у нее на коленях:

– Детка?

Элис открыла глаза, и первое, что увидела, были родители, бегущие к ней. Она спрыгнула на пол и бросилась к ним. Они замерли в этом тройственном объятии, руки их сплелись, потекли слова любви и радости. Все плакали, и Шеннон, которая стояла там, ощущая свою ненужность, сжимала и разжимала кулаки.

Наконец Ли Чен повернулся к ней. Шеннон боялась этого мгновения, в первый раз с того вечера ее старый друг обратил на нее взгляд. Она была ужасающе беспечна и заплатила за это высокую цену. Она заслужила любые обидные слова, какие он собирался ей сказать.

– Спасибо. – Лицо у него было мокрым от слез, нос покраснел. – Мей-мей[52], спасибо.

От этого сдали нервы и у нее, она присоединилась к объятию, и они все вчетвером плакали и смеялись…

Шеннон зевнула, потянулась и, сбросив с себя одеяло, побрела в ванную. Посмотрев в зеркало, плеснула в лицо водой – на нем оставался отпечаток подушки.

«Поделом тебе, ленивица», – прозвучал в ее голове голос отца, и она улыбнулась.

Что она любила в отелях, так это халаты в ванной, и тот, что висел рядом с душем (из плотной махровой ткани), был великолепен. Но что еще лучше, так это кофе-машина в номере. Шеннон засыпала два пакетика кофе, подождала, слушая бульканье и шипение и вспоминая тепло головы Элис на своих коленях, шелк волос под пальцами.

Она выложила кругленькую сумму за эту гостиницу. Интерьер номера соответствовал затратам, являя собой образец минимализма: белые стены, скромная мебель. Одна из стен была из солнцезащитного стекла, которое смягчало яркое зимнее сияние. Шеннон вышла с кофе на балкон. Дрожь пробрала ее, и она потуже затянула пояс халата. Вайоминг в ноябре, нет уж, спасибочки.

«Нужно найти какую-нибудь революцию со штаб-квартирой в Сан-Диего».

Но, несмотря на холод, ей было хорошо. Прохладный воздух освежал, и этот контраст делал кофе еще вкуснее. Внизу распростерлась Тесла во всем своем угловатом навязчивом величии. В зеркальных стенах комплекса «Эпштейн индастриалз» отражалось холодное небо пустыни. Откуда-то доносились рокочущие раскаты – наверное, уличный трафик, решила Шеннон. Ей хотелось узнать, как прошла встреча Ника с Эриком, принял ли миллионер то, что создали ученые. Мысль о сыворотке все еще не давала ей покоя. Что-то похожее она испытывала утром после первого в ее жизни секса: мир тогда тоже вроде бы не изменился, но казался совсем другим. И что это за постоянный рев, он чертовски похож на…

Этот звук вдруг стал чем-то больше, чем звук. Он заполнил все пространство вокруг, громкий и непререкаемый, такой сильный – хоть обопрись о него. Быстронарастающий и вездесущий, разрушительный, душераздирающий рев, производимый не одним или двумя, а тремя истребителями, которые пронеслись над ее головой, выстроившись хищным треугольником. Они летели так низко, что она разглядела висевшие под крыльями гроздья ракет.

«Какого дьявола?»

Шеннон ухватилась за перила балкона, глядя, как самолеты летят по серому небу, их рев вибрировал и возвращался эхом. Она мало что понимала в военной авиации, не могла сказать, что они здесь делают, но, будучи всю свою взрослую жизнь солдатом, умела распознать угрозу, когда с ней сталкивалась.

Она поспешила назад в номер, оставив за собой дверь балкона полуоткрытой, и холодный ветерок проник за ней внутрь. Трехмерный экран был лощеный и стильный, воплощая собой скорее современное искусство дизайна, чем развлекательный центр, но ее сейчас волновали только кнопки включения и перемены каналов. Поблекшая кухня поблекшего ситкома, гиперактивный мультик в каком-то детском шоу, реклама адвоката, специализирующегося на несчастных случаях, и вот наконец – «Фокс ньюс». Самая середина безвкусного графического блока. Под приглушенную высокопарную музыку на экране появляются трехмерные буквы: «АМЕРИКА НА ГРАНИ», потом слова взрываются, вместо них возникает стилизованная карта Вайоминга в огне, а на ее фоне название: «ВОЙНА В ПУСТЫНЕ». Сварганенное на скорую руку патриотическое блюдо: флаг, звезды, Белый дом, орлиный клекот, истребители. Блок сменился кадрами аэрофотосъемки с неторопливо летящего новостного беспилотника. Кипящий активностью военный лагерь из сборных сооружений. Ряды танков и грузовиков. Аэродром, заполненный военными вертолетами. И тысячи, десятки тысяч солдат.

Ландшафт имел пыльно-коричневый и холодный вид с небом такого же цвета, что было видно из окна. И если картинка на экране казалась Шеннон знакомой, то лишь потому, что она бывала в тех местах с полсотни раз: Джиллет, восточные ворота Обетованной. Она охнула, не веря своим глазам.

Американские войска занимают американский город.

Голос ведущего сказал: «Военные продолжают скапливаться в Вайоминге, правительство называет это антитеррористическими учениями. Будут ли учения перенесены на Новую Землю Обетованную, не сообщается».

На экране появилась карта Вайоминга, условное пятнышко Новой Земли Обетованной было залито красным цветом. В нее вели три дороги – широкие хайвеи из Джиллета, Шошони и Ролинса. Все три города были обозначены звездочками, похожими на отверстия, оставленные пулями.

«Армейские спикеры подтверждают, что в этих маневрах участвуют семьдесят пять тысяч человек личного состава».

Смена картинки: взлетно-посадочная полоса неизвестно где, военная база, взлетают самолеты.

Смена картинки: колонна танков, громадные металлические монстры в окружении солдат, загружающих боеприпасы.

Смена картинки: перегороженное шоссе, «хаммеры» блокируют дорогу. За тяжелыми пулеметами сидят солдаты. Ворчание грузовиков, растянувшихся за линию горизонта.

«Сообщение с Новой Землей Обетованной приостановлено, несмотря на возражения местных властей, которые подчеркивают, что большинство предметов первой необходимости завозится извне».

Смена картинки: фатоватый человек на трибуне, хороший костюм, очки. Бегущая строка сообщает: «Холден Арчер, пресс-секретарь Белого дома». Арчер тем временем говорит: «Предпринимаются все усилия, чтобы ситуация разрешилась быстро и без применения силы. А пока не будем забывать, что три американских города все еще остаются без электричества и еды, и это прямые последствия атаки террористов – террористов, которые, по нашему убеждению, находят убежище в Обетованной».

На экране появилась фотография: красивый человек с правильной формой подбородка стоит перед трибуной.

«Информированный источник из Белого дома подтверждает, что выписан ордер на арест активиста и общественного деятеля Джона Смита. Со считавшегося прежде одним из лидеров террористов Смита были самым неожиданным образом сняты все обвинения, когда всплыла информация о том, что бывший президент Уокер…»

С улицы снова донесся рев моторов, громче, громче. Поначалу это напоминало стереосистему, включенную на максимум, затем – раскат грома, потом – рев толпы на стадионе, наконец – смещающийся звук пролетающих мимо самолетов. Дребезжание окон отеля.

Комментатор продолжил: «Напряжение нарастало со времени первой атаки „Детей Дарвина“. Индекс нестабильности в настоящее время стоит на беспрецедентном уровне девять и две десятых…»

Раздался стук в дверь, и Шеннон чуть не выпрыгнула из халата. Кофе выплеснулось ей на руки.

– Черт! – Она приглушила трансляцию, прокричала: – Уборки не нужно, спасибо.

– Шеннон!

Она замерла, не успев вытереть пальцы о халат. Она знала этот голос, хотя и не предполагала услышать его при таких обстоятельствах. Поставив чашку на стол, Шеннон направилась к двери. В зеркале над приставным столиком появилось ее отражение, и она скорчила гримасу. На щеке у нее остались следы подушки, а волосы («черт побери!») – сплошной кошмар. Она провела рукой, приглаживая их, но лучше не стало.

Набрав полную грудь воздуха, Шеннон расправила плечи и открыла дверь:

– Привет, Натали.

Вид у бывшей жены Ника был бледный и усталый.

– Привет.

Они постояли так пару секунд по обе стороны порожка, наконец Шеннон сказала:

– Ничего не случилось?

– Можно я войду?

– Да, конечно, извините.

Распахнув дверь пошире, Шеннон сделала приглашающий жест и оправдалась:

– Кофе еще не успел разбудить меня окончательно.

Натали вошла в номер, медленно повернулась, оглядывая современный интерьер, вид из окна, отмечая очевидную дороговизну. Шеннон практически видела, как Натали оценивает обстановку, воображает здесь Ника, пытается понять, почему он выбрал эту женщину вместо нее.

«Прекрати. Она всегда была очень любезна. Не ее вина в том, что ты влюбилась в ее бывшего».

Эта мысль поразила Шеннон, и она решила переформулировать ее: «Влюбилась? С каких это пор сексуальная близость называется любовью?»

Ответ был очевиден. Вчерашний вечер в аэропорту. Не из-за того, что он сделал для Ли и Лизы, и не потому, что дал ей правильный ответ о сыворотке. Она была рада и тому и другому, но красивые жесты и политическая совесть – плохая основа для любви.

«Нет. Ты начала влюбляться в него, когда он извинился. Когда он сказал, что больше никогда не будет сомневаться в тебе.

Именно последнее слово и сыграло решающую роль. Завуалированное обещание будущего, которое значит немало».

Она вдруг поняла, что стоит с тупым видом, и встряхнулась.

– Хотите что-нибудь? Кофе?

– Послушайте, – сказала Натали, поворачиваясь к ней, – я не знаю, что происходит между вами и Ником. Да что говорить – я не знаю, что происходит между мной и Ником. Но вы спасли моих детей. Я этого никогда не забуду. Но даже если бы вы не сделали этого, я бы все равно пришла, потому что вы заслуживаете знать: он жив.

«Что ты имеешь в виду – „между тобой и Ником“? Я думала, что вы… Постой-ка…»

– Кто жив? О чем вы говорите?

– Знаете, когда он впервые совершил убийство для Службы справедливости, мы с ним потом всю ночь проговорили. Я не какая-нибудь жена из кинофильма, которая не знает, что ее муж – секретный агент.

– Я… что? Никогда об этом не думала.

– Я не владею приемами кун-фу и не могу помочь ему разыскивать террористов. Но мы тысячу раз обедали вместе, а еще больше занимались любовью. Он давал мне ледяную стружку и массировал спину, когда я рожала Тодда. Я держала его за руку, когда умер его отец.

Шеннон как-то попала в автомобильную аварию: ее ударили сзади и машину развернуло в потоке. Но теперь в нее въехала другая машина и развернула назад, чтобы ее тут же ударила еще одна. Стоя в банном халате, она ощущала такое же головокружение. Истребители, скопление войск, загадочные заявления, а теперь еще и это – бог знает что.

– Натали…

– Позвольте я закончу. Мне нужно сказать об этом.

Шеннон запахнула халат потуже, кивнула.

– Я хочу сказать – я плохой пример, образчик бывшей жены. Мы с Ником, наша история – это реальность.

«Боже мой! Она все еще любит его».

Как это ни удивительно, но такая мысль ни разу не приходила Шеннон в голову. Их с Ником отношения складывались не самым типичным образом, они не испытывали каждодневной неловкости начинающей пары. Да черт побери, у них и свиданий-то почти не было: обед, бутылка вина, пустой разговор. Всего того, что было между Ником и Натали много лет назад. Она знала, что Купер любит своих детей, но она всегда исходила из допущения, что любовные отношения между ним и бывшей женой закончились.

– Я не говорю вам, что вы должны делать, – сказала Натали. – Если откровенно, я даже не знаю, чего хочу. Нельзя же заявлять свои претензии на человека так, как заявляешь их на место рядом с водителем в машине.

Она замолчала, словно взвешивая слова, прикидывая, не сделать ли ей именно это.

«А если сделает, что тогда? Как бы ты ни желала Ника, встанешь ли ты между мужчиной и женщиной, которая хочет воскресить свою семью?»

Прежде чем Шеннон успела ответить себе на этот вопрос, что-то на экране, работавшем без звука, привлекло ее внимание. Не скорость и эффективность, с какими действовали санитары, поднимая тела с пола. И не то, что она узнала ресторан. И даже не охранники, которые держали кричащую женщину.

А то, что этой женщиной была Натали.

Бывшая жена Ника проследила за направлением ее взгляда, увидела видео, поморщилась.

– Мне нужно возвращаться. Мой сын все еще…

– Натали, что случилось? – спросила Шеннон.

– На нас вчера утром за завтраком напал человек. Ему был нужен Ник, но Тодд пытался ему помешать.

– Боже мой! – выдохнула Шеннон, и ее рука взметнулась ко рту. – Он…

– Он в коме, но врачи говорят, что поправится.

Натали произнесла эти слова ровным голосом, отдавая себе в них отчет. Да, она была сильной женщиной, в этом Шеннон не сомневалась.

– Нам повезло, что это случилось здесь, – сказала Натали. – В любом другом месте Купер был бы мертв.

Она пересказала случившееся короткими предложениями. Киллер убил охранников так, словно их и не было. Заколол Ника. Его сердце остановилось. Врачи – не обычные врачи «скорой», а элитные доктора, нанятые Эпштейном, – каким-то образом приостановили его затухающие метаболические процессы, доставили в клинику, где сделали операцию, какие делают только в научной фантастике. Когда Ник пришел в себя, он узнал, что сын в коме, а страна распадается на части. И все это происходило в отсутствие Шеннон, она тогда пришла из аэропорта в отель, сняла номер и свалилась замертво.

– Могу я его увидеть? – спросила Шеннон по пути в спальню. – Дайте я оденусь.

– Его нет.

Шеннон остановилась, медленно повернулась и переспросила:

– Нет?

– Эпштейн готовит для него самолет. Он пытается попасть в Огайо.

– Он… что?

Натали выдохнула – и этот звук не был похож на смех.

– Именно то, что я сказала.

– Зачем?

– Там есть ученый, который открыл что-то чрезвычайное. Ник считает, что это может предотвратить войну.

– Я знаю, – кивнула Шеннон. – Именно я и сообщила об этом Нику.

Это не язвительный укол, сказала она себе, не агрессия – нет ничего дурного в том, чтобы заявить претензии на свое пространство. У Натали была своя история отношений с Ником, у нее – своя, эта странная, напряженная жизнь, которую они проживали на краю, и это тоже дорогого стоило.

– Да-да, – согласилась Натали, и ее губы чуть утончились. – Но дело в том, что доктор Каузен исчез. Ник пытается его найти.

– Вчера утром ему сделали операцию на сердце, а сегодня он летит в Огайо?

– Ну вы же его знаете. Он пытается спасти мир. – Натали сделала движение, похожее на пожатие плечами. – Мне пора возвращаться к сыну. Я просто подумала, что вы заслуживаете знать, что он жив.

Шеннон кивнула, проводила ее до двери и сказала:

– Спасибо.

– Не за что. Всего доброго.

– И вам.

И она пошла прочь, женщина со схваченными хвостиком волосами и в куртке с чужого плеча. Держалась она прямо, невзирая на груз, лежащий на ней, и Шеннон смотрела ей вслед. Самолеты пророкотали снова. Натали все еще любила Ника, Ник умер, а потом воскрес. И если в этом имелась какая-то закономерность, которая была бы получше, чем все то, что крутится у сточного отверстия, то она ее не видела.

Шеннон закрыла дверь и вернулась в спальню. Ее телефон лежал на ночном столике. Она набрала последовательность цифр, какую не набирала никогда прежде. Задумалась над текстом послания, потом решила – ну его к черту, давай напрямик.

«Мне нужны ответы. Немедленно».

Она нажала «Отправить», перешла в ванную и включила душ. Отель и в самом деле был люксовый, и вместо водосберегающего душа, к которому она уже привыкла в Новой Земле Обетованной, теплая вода текла здесь мощной струей.

Когда она вышла из душа, на телефоне был ответ: «Пожалуй, ты вправе. 44.3719 и 107.0632».

*

Машина, которую она взяла напрокат, была с электродвигателем, но ей удалось найти пикап с приличными покрышками. Это диктовали координаты навигатора: слава богу, не какой-то медвежий угол, но более чем в миле от дороги, ухабы и кочки. Цвета ландшафта находились в диапазоне от темно-желтого до охры: пыль, камень, даже маленькие перекореженные кустики имели разные оттенки коричневого. За ее покрышками тянулась до самого хайвея пыльная серовато-коричневая дымка.

Шеннон увидела место встречи, еще не доехав до него, – пустой скалистый гребень высотой метров пятнадцать. Она остановила машину у подошвы склона рядом с «хаммером» – настоящим пожирателем бензина, пыльным и помятым. Притулившийся к машине человек держал карабин с небрежным спокойствием профессионала. На его форме не было ни знаков различия, ни принадлежности, но к поясу были прикреплены два запасных магазина и восьмидюймовый нож.

– Привет, Шеннон.

– Брайан Ванмитер, – узнала она и вспомнила операцию в Буа год или два назад.

Там она проводила разведку в банке, который впоследствии ограбили он и его люди. Есть одно забытое свойство у революций – они требовали денег, и Шеннон совершила не одно ограбление ради этого дела. С тех пор она и Ванмитер совместно в операциях не участвовали, но он произвел на нее хорошее впечатление: компетентный без мачизма, умевший работать так, что она могла не беспокоиться – он не начнет стрелять по посторонним.

– Серьезная машинка. Куда-то собираетесь вторгаться? – спросила Шеннон.

– Вчера президент Клэй, – он отхаркнул и сплюнул, – отдал приказ. Федералы хотят арестовать Джона.

Она обратила внимание, что он назвал Джона по имени, и подумала: «Ловкий ход – сделать этого парня другом, а не наемником». Но вспомнила, что и она тоже называет Джона по имени.

«Да, конечно, но с тобой это иначе».

Так ли? Она не могла быть уверена. Брайан Ванмитер был не только тупой силой – он служил в армии рейнджером, когда ее еще и в проекте не было. Но Шеннон никогда не думала о нем как о человеке, с которым советуется Смит.

«Интересно, не думает ли Ванмитер то же самое о тебе?»

– Где он?

– Наверху. Смотри осторожнее, там осыпь.

Она кивнула и двинулась вверх. Склон был крутой, но довольно простой. День стоял пасмурный и холодный, по небу неслись сердитые тучи, а на их фоне виднелась фигура. Если он и слышал ее приближение, то никак не дал об этом знать, продолжал смотреть на горизонт. Джон Смит поменял обычный костюм на грубые рабочие брюки, рубашку с длинными рукавами, жилетку-пуховик и вязаную шапочку. Под его глазами светились уродливые синяки, обретавшие желтый и зеленоватый цвета – «сувениры от Ника», – и это в сочетании с одеянием делало его другим. В меньшей степени политиком и в большей – закаленным в боях воином.

– Ну так что это за причина? – спросила она.

– Привет, Шеннон.

– Я видела новости и знаю, что это был твой старый дружок по академии, – он напал на Ника и его семью. Тот фрик, у которого сдвиг со временем. Только не говори мне, что это не ты его послал.

– Его зовут Сорен. И его послал я, все верно, – ответил Смит обыденным тоном.

Она сжала пальцы в кулаки и не сразу ослабила их.

– Ты знаешь, что Ник мой друг…

– Друг?

– …но ты послал к нему киллера.

– Да. Мне очень жаль, но это было необходимо. Это нечто большее, чем личные чувства.

– Хорошо бы так, – сказала она, – потому что, не говоря уже о моих личных отношениях с Купером, я хочу знать: зачем? Он был послом президента США. Он приехал сюда с миротворческой миссией. И даже если ты не верил в ее успех, то не мог не понимать, что его убийство может привести к войне.

В смешке Джона не было ни капли юмора.

– «Может»? – повторил он и дернул подбородком.

В пяти милях за бесплодной пустыней виднелась небесная линия Теслы. С этого расстояния город казался ничтожно маленьким, всего лишь ряд низких зданий, тянущийся от серебряных башен «Эпштейн индастриалз». Город безоружных мечтателей, съежившийся под злым небом. Даже отсюда Шеннон видела летающие кругами истребители и низко парящие вертолеты. Видела «хаммеры», подпрыгивающие на ухабах. И войска, которые, построившись в дугу длиннее самого города, замерли в ожидании.

– Посмотри на их армию, – сказал Джон. – Статистически среди них около семисот пятидесяти сверходаренных. Хочешь поспорить, сколько там офицеров?

– Ты думаешь, я этого не знаю? Но развязывать войну ради того, чтобы исправить это, – сплошное безумие.

– Согласен, – кивнул он. – Ты помнишь, что я был активистом? Пытался изменить систему. Так вот, система не меняется. Она будет сражаться до смерти, чтобы уничтожить любого, кто пытается ее изменить.

– Джон, оставь это представление для студенток. Скажи мне, что у тебя есть основания для всего этого.

– Есть, – отрезал он и уставился на нее. – Шеннон, они обращают детей в рабов. Они хотят микрочипировать наших друзей. Они убили людей в «Монокле», чтобы все боялись анормальных. Они взорвали биржу, где находилось более тысячи человек, чтобы подлить масла в огонь. Они блокировали собственные города, а когда жители стали просить еды, они принялись травить их слезоточивым газом и расстреливать. Они никогда, никогда не позволят нам быть равными с ними. Они представляют себе только тот мир, в котором живут, и они пойдут на все, прольют сколько угодно крови, чтобы его сохранить.

– И ты, значит, подыгрываешь им, пытаясь убить посла, который ищет мира?

От этих слов он обомлел, молча вытащил из кармана жилетки пачку сигарет и переспросил:

– «Пытаясь»?

«Вот черт!»

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, – сказала Шеннон. – Как его убийство могло бы нам помочь? Как оно могло привести к чему-либо иному, кроме атаки на Обетованную?

Он оценивающе посмотрел на нее. Открыл пачку, вытряхнул сигарету, щелкнул зажигалкой «зиппо», и все это, не сводя с нее глаз.

И тут ее осенило.

– Ты хочешь, чтобы они атаковали!.. – ахнула она.

– Они и будут атаковать. А когда они это сделают, то обрекут себя на гибель.

– Как? Здесь уже стоит армия в семьдесят пять тысяч – по одному солдату на каждого жителя Обетованной: на мужчин, женщин, детей. А в запасе у них еще миллионы.

Джон глубоко затянулся. На его лице появилась улыбка.

– Шеннон, я не придумал это сегодня утром, принимая душ. Я планировал это долгие годы. Я парализовал целое агентство и свалил одного президента, чтобы провернуть это. Если война – единственный способ добиться того, что мы заслуживаем, тогда – Господи благослови – пусть будет война.

Шеннон молча смотрела на него, его слова погрузили ее в смятение. Она знала Джона много лет, для него она шла на операции, рискуя оказаться в тюрьме, противостояла солдатам и не один раз убивала. Она осознавала, что он не боится конфронтации, но и представить себе не могла, что он хочет открытой войны. Господи боже, да как это может выглядеть? Численное превосходство нормальных против сверходаренных составляло девяносто девять к одному. У них не было иного – кроме геноцида и порабощения – способа получить то, что, по мнению Джона, они заслуживали. Ее вполне устраивало равенство, мир, в котором правительство пытается служить людям, всем им, а не манипулирует правдой в интересах тех, кто наверху.

И было кое-что еще.

– Сыворотка, – сказала она. – Работа доктора Каузена по наделению обычных людей способностями сверходаренных. Когда ты послал меня в ДАР за информацией об этом, ты и не собирался ее обнародовать? Сделать общедоступной?

Он не ответил, просто смотрел на нее.

– Я спрашиваю, потому что верила тебе.

– Шеннон…

– Есть выход из этой ситуации. Но ты его не используешь.

Она смерила его взглядом, осознавая все, им задуманное, всю эту уродливую комбинацию. Все то, на что она предпочитала закрывать глаза.

– Тебе эта война нужна не меньше, чем им, так? – развивала она свою мысль. – Ты хочешь идти во главе армии, которая завоюет мир. И тебе не важно, сколько для этого придется пролить крови.

Взгляд его стал жестким.

– Нет, кровь для меня важна. Но не их кровь.

– Кровь есть кровь.

– Нет, – возразил он. – Это не так. И потом – не я начинаю эту войну. Это они используют военную силу.

– Они ее еще не использовали.

– Но используют. Кто-нибудь на их стороне так проникнется верой в необходимость убивать анормальных, что они нанесут синхронные удары по своему же народу. Может быть, Клэй, может быть, кто-то из его штаба, может быть, какой-нибудь восемнадцатилетний мальчишка, которому моча ударит в голову, пока он будет сидеть с пальцем на гашетке. Они будут атаковать, но, сделав это, они объединят сверходаренных. – Он посмотрел на часы. – Это уже происходит. Советую тебе принять это как факт.

– Я это не приму.

– Лучше согласись. Я понимаю, что у тебя в голове какие-то фантазии о том, как мы все беремся за руки, поем «Кумбайю»[53] и одновременно пишем новую конституцию. Но из этого ничего не получится. Чтобы построить новый мир, приходится проливать кровь. И тебе пора решить, кто для тебя важнее. – Он щелчком отбросил сигарету. – Ты либо с нами, либо с ними.

Глава 37

Сорен приложил глаз к окуляру. В телескопическом прицеле он видел женщину, которая спорила с Джоном. Сорен находился от нее на расстоянии в четыреста метров, но у прицела было двадцатикратное увеличение, а когда перекрестье приходилось прямо на ее лоб, прочитать по губам, что она говорит, не составляло труда. Он не любил стрелковое оружие: отдача, усиленная его своеобразным восприятием времени, претила ему. Но снайперская винтовка делала процесс чисто механическим. Прижмись плечом к прикладу, правильно дыши, плавно – без дерготни – надави на спусковой крючок, и ты получишь проекцию своей воли на расстоянии. И все же он был рад тому, что ему не нужно ее убивать. Джон сказал, что она дружит с Самантой.

Когда она села в машину и уехала, он снова навел прицел на Джона. На лице его друга было сосредоточенное выражение, которое Сорен помнил по тем временам, когда они играли в шахматы. Он забывался в расчетах комбинаций, следовал по цепочке вероятных ходов.

Наконец Джон посмотрел прямо на него и заговорил. Он теперь делал это с нормальной скоростью, исходя из предположения (неверного), что этого требует расстояние.

– Купер остался жив. Проблема.

Вдали самолеты издавали звук, похожий на жужжание рассерженных насекомых.

– Все идет по плану. – Смит потер загривок. – Теперь их может остановить только одно.

Сорен ждал, чего теперь попросит его друг.

– У доктора Каузена есть протеже. Его зовут Итан Парк.

Остальное было понятно. Сорен встал и пошел.

Глава 38

Купер полагал, что ему предложат бизнес-джет. Что-нибудь хищного вида и быстрое с кожаными сиденьями и встроенными в подголовники трехмерными дисплеями.

– Нет, сэр, – рассмеялся пилот. – Это невозможно, пока у нас с визитом добрые дяди и тети из ВВС США. Вылет всех частных самолетов запрещен. Разрешается подниматься в воздух только транспортным самолетам с грузами первостепенной важности. Некоторые из контрабандистов посмелее улетают, но велика вероятность, что их собьют, вот почему мистер Эпштейн предложил этот борт.

«Этот борт» представлял собой «Боинг-737», приспособленный для доставки грузов. Сиденья внутри были удалены, иллюминаторы задраены, на одной стороне нарисован большой красный крест.

– И где же мне сесть? – недоуменно спросил Купер, посмотрев на самолет.

– Можете забраться в любой из ящиков, – ухмыляясь, ответил пилот. – Но на высоте девять тысяч метров там будет холодновато.

– Ясно. Место второго пилота.

Купер пристегнулся, подготовившись к болтанке.

Три часа спустя они все еще ждали на взлетной полосе. Купер бранился на чем свет стоит, но пилот только пожимал плечами. С этим ничего нельзя было поделать – он говорил, что им повезет, если они вообще взлетят.

Когда наконец разрешение было получено и они взлетели, Купер посмотрел сквозь стекло кабины на сосредоточение войск внизу и почувствовал, как завязывается узлом желудок. Одно дело было слушать в новостях про количество солдат, и совсем другое – видеть их живьем. Широкая дуга военной силы была нацелена в самое сердце Обетованной. Сборные бараки и ангары, ряды за рядами тяжелого оборудования, масса деловитых муравьев. Он почти десять лет назад уволился из армии, но представлял себе, что сейчас происходит на земле. Напряжение, растущее в каждой груди, нервная энергия, которая заставляет тебя желать, чтобы худшее уже случилось и ты перестал его ждать.

Пусть солдаты с этой высоты и кажутся крошечными, но это иллюзия. Истина состояла в том, что крошечным был он. Один человек с больничной койки отправляется искать в стране с населением в триста миллионов одного гения, который не хочет быть найденным. Таких иголок в стоге сена еще никто не искал.

«Слушай, хватит уже жалеть себя, начинай работать».

Он распахнул планшетник и стал читать.

Если у Эпштейна что и было, то в первую очередь информация, и время за чтением пролетело быстро. Купер пытался запомнить все, что было на Итана Парка. Родители, детство, послужной список ученого, работающего по контракту, его работы по эпигенетике, его отношения с Эйбрахамом Каузеном. Парк был явно выдающимся ученым, но, по мнению Купера, он в большей мере поддерживал и вдохновлял других, чем вел самостоятельную работу. Катализатор, протеже, обреченный оставаться в тени истинного величия. Это было полезно. Лауреата Нобелевской от таких людей, как Итан, отличает неистовая натура, важная переменная, когда дело касается предсказуемости.

Но все это время что-то не давало ему покоя. Здесь, в этой информации, был ключ, какие-то сведения, которые он еще не нашел. Он знал, что форсирование событий ни к чему не приведет, нужно только признать этот факт. И пусть его мозг работает, впитывает данные, которые служат бензином для двигателя полученного им дара.

Купер не удивился, узнав, что Итан Парк тоже находится в бегах, хотя этот факт не обрадовал его. Хорошая новость состояла в том, что Парка посещали агенты ДАР, но, похоже, не это побудило его покинуть дом. Скорее всего, он бежал из Кливленда, потому что ситуация там стала невыносимой. Рискованная игра, но Купер одобрял ее. Лучше уж рискнуть и отправиться в нелегкий путь, чем ждать, когда вообще перекроют все выходы. В особенности трудным такое решение было для молодого отца. Купер обнаружил, что восхищается мужеством этого парня.

Пилот сказал что-то в микрофон. А когда полет уже подходил к концу…

«Постой-ка, к Парку приходили агенты ДАР. Зачем?

ДАР, как и Купер, быстро понял бы, что похищение Каузена – инсценировка. Но почему ДАР стало вообще известно о каком-то похищении, если только…

Они знали, над чем работает Каузен. А когда он исчез, агент, который наблюдал за ним, предпринял следующий логический шаг – тот самый, который предпринимаешь теперь ты.

Он отправился к Итану Парку».

…у Купера словно пелена спала с глаз.

– Сукин сын! – сказал он.

– Сэр? – обиделся пилот.

То, что не давало ему покоя, вдруг обрело четкость.

«Невероятно».

Ответ был перед ним, даже когда он еще и не начал его искать. Был перед ним тем вечером, когда он ходил выпить пивка со своим прежним напарником.

– Когда мы сядем? – спросил Купер.

– Минуты через три.

– Хорошо.

Купер попытался пошевелить искалеченной правой рукой в бинтах. Ощущение было такое, что она сейчас развалится. Пальцы обожгло огнем, но Ник сжал зубы и все равно сделал это.

– Мне понадобятся две вещи, – заявил он.

– Говорите. Мистер Эпштейн сказал, что у вас карт-бланш.

– Во-первых, мне нужна закрытая телефонная линия в момент посадки.

– А во-вторых?

– Очень быстрая машина.

*

Они приземлились в Акроне, штат Огайо, в маленьком аэропорту, о котором Купер в жизни не слышал, в полутора тысячах миль от Новой Земли Обетованной. И тот факт, что человек в комбинезоне бежал по летному полю с громоздким телефоном в руках еще до того, как замолчали двигатели, объяснялся огромной силой миллиардов долларов.

Купер отстегнулся, встал с места второго пилота и встретил человека на вершине подъехавшего трапа. Он потянулся к телефону правой рукой, но вовремя остановил себя и спросил:

– Защищено от перехвата?

– Да, сэр, уровень защиты директората «Эпштейн индастриалз».

Должно быть, это безопаснее, чем все, что есть у ДАР. Купер смотрел на пилота, пока тот не сказал:

– Да. Ухожу.

Когда он закрыл за собой люк кабины, Купер набрал номер – один из немногих, которые помнил. Были времена, когда он звонил на этот номер десятки раз в день. Раздался один гудок, второй, третий.

«Ну давай же, отвечай», – подумал Купер.

Щелкнул звук подключения, и послышался знакомый голос:

– Куин.

– Бобби, это я.

Последовало долгое молчание. Потом с надрывом в голосе Куин сказал:

– Кто бы ты ни был, ты должен знать, что я запустил алгоритм определителя. Можешь наслаждаться той маленькой игрой, что ты затеял, потому что через несколько секунд, когда я тебя вычислю, туда прилетит ракета.

«Что? Ах да, конечно».

– Бобби, я не умер. Эрик Эпштейн достал медицинского кролика из своей шляпы – это незаконная продвинутая медицинская технология. Он спас мне жизнь.

– Говори-говори, придурок. Сколько, по-твоему, твой шифр сможет продержаться против ДАР?

Купер вздохнул и выдал:

– Ты разведен. Твою дочь зовут Мэгги. Три месяца назад ты, я и Шеннон сбросили с крыши директора Питерса в центре округа Колумбия.

Пауза.

– Мы с Купером не так давно выпивали. Где? – задал вопрос Куин.

– Я не помню названия бара, но это было тускло освещенное место с рождественской подсветкой. Мы пили пиво и виски и говорили о том, как похитить Джона Смита.

– Не может быть! Купер? Неужели это ты?

– Это правда я, старина.

– Боже мой! Ах, черт! – проговорил Куин быстро, с облегчением, эмоции захлестывали его. – Дружище Куп, я думал, ты мертв. Мы все так думали.

– Я и был мертв.

– Как?

– С медицинской точки зрения – да. Они как-то сумели приостановить мои жизненные процессы, а тем временем отремонтировали мне сердце. Это связано со стволовыми клетками, я в таких делах не разбираюсь. Но слушай, у меня нет времени…

– А Тодд?

Волна дружеской теплоты захлестнула Купера одновременно со страшным уколом вины и боли.

– Он… врачи говорят, что все будет хорошо.

– Слава богу. Я был просто убит. Господи! Куп! Живой.

– Эй, ты не очень шуми. – Он представил себе кабинет Бобби – сколько человек могли проходить мимо в эту минуту. – Это знание не для широкой публики.

– Почему?

– Когда ты мертв, в этом есть свои преимущества. Если я жив, то должен позвонить президенту и исполнять его распоряжения. А покойники – они могут делать что хотят.

– Вот черт! – сразу посерьезнел Бобби. – Ты что затеял?

– То же, что и всегда, – спасаю мир.

– И как у тебя это получается?

– Как всегда. Слушай, время дорого. Тем вечером в баре ты сказал, что только что прилетел из Кливленда, что у тебя там объект, сбежавший ученый.

– Ну?

– Это был доктор Эйбрахам Каузен?

В трубке снова повисло молчание.

– Не уверен, что могу подтвердить… – наконец сказал Куин.

– Я знаю, это был Каузен, и знаю, что ты там работал с его вторым номером – человеком по имени Итан Парк. Так?

Послышался вздох.

– Да, – признался Бобби.

– Я знаю, что разработал Каузен. И ты знаешь. Он выявил главную причину появления сверходаренных. И он работал над способом реплицирования.

– Дружище, я тебя люблю, но это гораздо, гораздо выше моих…

– Бобби, давай серьезно, сейчас не время для этих глупостей. Считай меня прежним боссом, или специальным советником президента, или просто своим лучшим другом – кем угодно, только прекрати нести эту чушь, – произнес Купер стальным голосом, чтобы Куин услышал его отчаяние. – Ты это можешь?

После долгой паузы Куин спросил:

– Что у тебя?

– Каузен инсценировал свое похищение. Я пытался понять, зачем ему это понадобилось, и вот наконец все сложилось. Он сделал это, потому что им заинтересовался ДАР. Вы каким-то образом дознались, над чем он работает, и захотели получить это.

– Черт побери, старина, это все хотят получить. Такая штука может изменить мир. Может быть, даже остановить то, что вот-вот может случиться.

– В точности мои мысли. Вот почему я должен найти это средство. Немедленно.

– Удачи. Инсценировщик из Каузена никакой, но он оказался мастером залегания на дно. Я использовал все возможности, какие у нас есть, чтобы его поймать, но безрезультатно.

– А теперь скрылся Итан Парк. Он мне нужен.

Повисла еще одна пауза.

– Ты уверен? – усомнился Куин.

Купер ненавидел телефоны. При разговоре лицом к лицу он смог бы распознать слои противоречий за словами Бобби, разложить это по полочкам. Но без этих крохотных физических подсказок: подергиваний мышц, нервных реакций – его дар был бесполезен.

«За последнее время с тобой это происходит уже второй раз. Может быть, Куп, ты слишком полагаешься на свой дар. Может быть, тебе пора просто поработать мозгами».

– Ты сказал, что посетил Парка. Предполагаю, что ты установил за ним наблюдение.

– Конечно. Но потом дела в Кливленде пошли наперекосяк. Когда начались беспорядки, моих людей отозвали на помощь. Вот тогда-то он и дал деру.

– Ты думаешь, он знал о твоих ребятах?

– Нет. Просто так сложилось. Многие пытались уехать из Кливленда. Когда я понял, что произошло, мы запустили видеоскан, нашли его машину. Я установил поиск с беспилотника, нашел его с семьей – они пешком шли на юг. Его должна была поймать Национальная гвардия, но какой-то идиот пристрелил беженца, и там начался хаос.

– Ты его потерял?

– На какое-то время, а потом нашел его в банке, потерял опять, засек за ограблением бензоколонки.

– Серьезно? – (Это было не похоже на выстроенный Купером характер.) – Я думал, он «ботаник». А он оказался преступником?

– Да, так. – В голосе друга послышалась нотка смущения. – Я пошел на рискованную игру, позвонил ему в банк и попытался уговорить. Он запаниковал.

– Где эта бензозаправка?

– Местечко называется Кайахога-Фолс, близ Акрона.

– Ты шутишь, – рассмеялся Купер.

– Нет. А что?

– Догадайся, откуда я звоню?

– Не может быть. Так.

– Что значит твое «так»? – переспросил Купер.

– Понимаешь, наш мальчик Итан умен. Он отобрал машину у оператора на бензозаправке, но не пытался бежать. Вместо этого залег там. У меня ушло какое-то время, чтобы просмотреть спутниковые картинки, но мы все же нашли его. Он в домике недалеко оттуда. Я как раз собирался просить полицию задержать его.

– Местную полицию? Ни в коем случае. Бобби, мы не можем его потерять. Если какой-нибудь салага увидит у него пистолет и выстрелит…

– Да, я знаю, Куп, но у меня нет выбора. Собственных ресурсов никаких. Ты видел новости? Все люди в Вайоминге. Да я сейчас и пиццу не смог бы заказать.

– Тогда наблюдай за ним. Он у тебя меченый, убежать ему некуда.

– Я так и думал поступить, пока в Огайо не объявился твой дружок.

– Мой дружок?

– Сорен Йохансен. Помнишь этого сукина сына с ножом?

– Сорен? Он здесь? Откуда ты знаешь?

– Я знаю, потому что задействовал всех, кто был передо мной в долгу. Мы просканировали камеры по всей стране. Никто не может безнаказанно убить моего напарника, и мне плевать, что вот-вот может начаться третья мировая. При нынешней ситуации я могу снимать информацию только с общественных камер наблюдения – правительственные учреждения, аэропорты…

– Аэропорты?

Куин услышал его интонацию и спросил:

– Ты сказал, что ты в Акроне – где именно? Не в «Фултон интернешнл»?

– Не мог попасть в Кливленд – город закрыт, поэтому приземлились здесь.

Последовала долгая пауза.

– Не знаю, как тебе об этом сказать, но то же самое сделал и Сорен.

Купер почувствовал напряжение в груди, необычное внезапное давление. Его сердце словно заело – удар, а потом ничего, как несостоявшийся чих. Животная паника нахлынула на него, закололо пальцы, потом сердце снова заработало, застучало, теперь быстро. В глазах у него помутнело, он откинулся на спинку пилотского сиденья.

– Куп, ты где? – забеспокоился Бобби.

Это был не страх, хотя и страх присутствовал тоже. Это было что-то механическое, словно его сердце выбилось из ритма.

«Наверное, залатанная покрышка не так крепка, как целая».

Он сосредоточился на выравнивании дыхания и ответил:

– Слушай, если он здесь, то он прилетел за Итаном.

– Это серьезно. Вот поэтому у меня нет выбора – только послать к нему полицию.

Купер задумался. Может, и в самом деле, пусть поможет полиция. Необязательно же ему спасать мир в одиночку. В особенности теперь.

Потом он вспомнил сцену в ресторане. Ту легкость, с какой Сорен расправился с хорошо подготовленными охранниками Эпштейна. Добавить к этому перепуганного отца с пистолетом, человека, который понятия не имеет, в какой водоворот попал. Расшевелить кучку провинциальных полицейских, которым только дай немного развеяться. Это будет катастрофой.

– Бобби, не задействуй полицейских. Есть другой вариант.

*

Его ждал «Порше-911», одна из новых моделей, на которую он, государственный служащий, и смотреть себе не позволял. Заднемоторная компоновка, двигатель с турбонаддувом, набирает скорость от нуля до шестидесяти миль в час за две целых и девять десятых секунды, малиново-красый кузов, всей своей формой вопиющий о сексе.

Похоже, Эпштейн серьезно отнесся к его просьбе о скорости.

Ему пришлось поубеждать Бобби, но в конечном счете тот согласился сообщить Куперу адрес домика, где прятался Итан с семьей, и дать ему тридцатиминутный гандикап по отношению к полиции. Но гандикап был и у Сорена.

Купер сел в машину, завел ее и уже собрался сорваться с места, когда понял, что его правая рука не способна переключать передачи. Он выжал сцепление, повернул рулевое колесо кистью правой руки, потом наклонился, чтобы включить передачу левой. Усталость и досада нахлынули на него.

«Что ты делаешь?»

Сидя в коридоре клиники Эпштейна, он слышал правду в словах Натали, хорошую и плохую. Правда состояла в том, что, как бы сильно он ни любил детей, как бы ни велика была его потребность спать на стуле рядом с больничной кроватью Тодда, он был до корней волос солдат и не мог проникнуться мыслью, что в таком его поведении есть смысл. Было так романтично верить, что он готов умереть десять раз, лишь бы жил Тодд, но правда состояла в том, что его сидение там было совершенно бесполезным. В мире вот-вот могла начаться война, на Обетованную посыплются бомбы, и у него есть шанс предотвратить это. Так что, да, лучше отправляться в путь.

Но план состоял в том, чтобы найти Итана Парка. Воспользоваться своими мозгами и даром, чтобы найти ученого и убедить его поделиться тем, что он знает. Купер не планировал ввязывать его в драку. Не планировал противостояния с лучшим другом и лучшим киллером Джона Смита.

С каждым ударом сердца боль пронзала Купера, пульсация, которая начиналась в груди, отдавалась в руке и скрежетала в голове. Его зрительное восприятие было немного дерганым – не затуманенным, а отстающим на полкадра. Он пропустил вторую передачу, перескочив сразу на третью, и в этот момент вспомнил схватку в ресторане. Наводила ужас экономичность движений Сорена, то, как он уходил от любых ударов, словно их и не было.

Впервые за долгое время Купер испытал настоящий страх. Дело было не в нервах, напряжении или тревоге. Не в панике перед неожиданным моментом или беспокойстве за безопасность любимых людей.

Мысль о новой встрече с Сореном пугала его.

Но какой у него был выбор? Если Сорен первым доберется до Итана, то на всех надеждах предотвратить войну можно поставить крест. Армия будет атаковать Обетованную. Эта хрупкая мечта будет уничтожена вместе с десятками тысяч ее молодых мечтателей. А после этого с Америкой будет покончено. По крайней мере, с той Америкой, которую он любил.

«Не говоря уже о том, что Натали и твои дети находятся в перекрестье прицела».

Все опять висело на волоске, как и несколько месяцев назад в Вашингтоне, когда Питерс похитил его семью. Опять вся жизнь Купера была поставлена на игровой стол, а колесо рулетки крутилось со скрежетом. Только в этот раз он едва мог…

«Хватит.

Ты должен победить, иначе потеряешь все.

Посмотрим, что у тебя есть, солдат».

Глава 39

Сколько Холли Родж себя помнила, она всегда хотела летать.

Началось все с отца, который служил на флоте пилотом, сажал самолеты на движущиеся авианосцы. Если другим девочкам перед сном читали сказки о принцессах и единорогах, то рядом с ней в темноте ложился отец и рассказывал, что такое бреющий полет и штопор, темная вода внизу, крохотная цель впереди. И еще – насколько точен должен быть угол посадки, чтобы зацепить аэрофинишер, а если не получилось, то вполне можешь промчаться по палубе и свалиться в океан.

– Это было страшно? – неизменно спрашивала она.

И он неизменно отвечал:

– Конечно. Но по-хорошему.

А когда он целовал ее в лоб и уходил, пожелав приятных сновидений, она лежала, не смыкая глаз, уставившись в потолок, и спрашивала себя: что значит «страшно по-хорошему»?

Теперь она, облаченная в летную форму, сидела в комнате для дежурных пилотов на базе ВВС в Элсуорте чуть восточнее границы с Вайомингом и думала о том, что сказал бы об этом отец. Он умер, когда она еще училась в академии, – аневризма аорты забрала его, когда он сидел в своем мягком кресле, – быстро, как сорвавшаяся ракета. Он так и не увидел ее в форме с крылышками, так и не узнал, что она была лучшей в классе, что она стала первой женщиной, пилотировавшей «Виверну» Ф-27. Ах какая это была великолепная машина стоимостью сто восемьдесят пять миллионов долларов, ее вторая настоящая любовь! Двадцать метров и тридцать тонн высокоэффективного великолепия, способного летать на высоте восемнадцать миль, осуществлять форсажное ускорение, достигая числа Маха в две и девять десятых секунды, иными словами – две тысячи двести великолепных миль в час. Машина была настолько сложная, что компьютер в шлеме считывал альфа-волны мозга Холли, что позволяло ей контролировать приборы и вторичные системы, думая кодированными шаблонами.

Истребитель, в котором она с полным боекомплектом низко, с ревом летела над американской землей, над городом, в котором живут ее соотечественники.

Последнее ей не нравилось, и она думала, что не понравилось бы и отцу. Она была солдатом, летала с миротворческими миссиями во всем мире, ей оказали честь быть в почетном сопровождении «борта номер один» во время визита президента Уокера в Индию. Ее работа была защищать Америку, а не угрожать ей. И что бы ты ни думал об анормальных, когда она в последний раз слышала о Вайоминге, он все еще оставался одним из пятидесяти штатов.

Тот факт, что сегодня инструктаж проводил не как обычно майор Барнс, но сам большой пес, подполковник Риггс, не улучшал ей настроения касательно ситуации.

– …состояние повышенной боевой готовности продолжается. Теперь вы все знаете, что у Обетованной есть зенитные батареи. – Риггс помолчал, на его губах появилась легкая улыбка, когда двадцать пилотов рассмеялись. – И хотя вполне справедливо было бы сказать, что эти батареи крайне действенны против МиГ-19, – (новая вспышка смеха), – это не означает, что я призываю вас расслабиться. Всем действовать по правилам. Я хочу, чтобы все мои пилоты вернулись на базу без царапинки. На вооружение у вас будет…

Холли знала, что будет, – все то же, что и в последних вылетах. Однако военные правила гласят: никогда не проверяй дважды, если можешь проверить четырежды.

Она решила, что это демонстрация силы. Послание «Детям Дарвина» и всем остальным террористам в стране. Да, ты можешь угнать несколько фур, но вот так ты можешь? После Кореи Америка не вела ни одной объявленной войны, а это означало, что основную часть времени военные активы использовались скорее для информационного воздействия, а не для активных боевых операций. Они были способом общения между политиками, разыгрыванием партий в покер с высокими ставками.

Вопрос только вот в чем: с кем они общались здесь? Поселение сверходаренных представляло собой сборище молодых ребят, которые жили в пустыне и делали вид, что это новый мир, а не нагромождение камней. Ее это устраивало, но при чем тут полный боекомплект? Каждая «Виверна» несла достаточно боеприпасов, чтобы стереть с лица земли половину Теслы. Лететь с полным крылом над городом в пустыне было все равно что использовать атомную бомбу в уличной потасовке.

– Есть вопросы?

Холли оглянулась. Ей хотелось поднять руку и спросить: «Сэр, при всем уважении, какого черта мы тут делаем?» Она, конечно, не задала этого вопроса, но, может, кто-то решится? Девятнадцать других пилотов были из числа лучших в мире, а это влекло за собой высокое чувство ответственности.

Если бы инструктаж проводил майор Барнс, то кто-нибудь из них и задал бы этот вопрос. Но заместитель командира авиаполка – дело другое. Они сидели словно проглотив кол, сурово смотрели перед собой, готовые отсалютовать и взяться за штурвалы.

Всего десять минут спустя, когда закрылось окно кабины и ожил индикатор на лобовом стекле, капитан Холли Родж подумала, что, должно быть, именно поэтому сам Риггс и проводил инструктаж.

Глава 40

Сорен поплыл.

Он не мог погрузиться в ничто, а тем более в мчащемся «эскалейде» с приемником, передающим новости (комментаторы особенно напирали на приближающуюся войну), в присутствии этих трех посторонних, которые проверяли оружие и разговаривали грубыми голосами. Ничто подождет. Он просто откинулся на спинку сиденья и позволил глазам расслабиться. Позволил миру нахлынуть на него, поглотить – листочек, подхваченный бурным речным потоком.

Он понимал решение Джона отправить с ним Брайана Ванмитера. Ситуация была неопределенная, и, если Итан Парк сменил место, им придется его искать. А для этого лучше иметь команду, которая может общаться с людьми, может уговаривать, подкупать, убеждать, – ничего этого Сорен не умел. Но он ощущал присутствие трех солдат, заряд тестостерона и грубую уверенность, раздражавшую его, удлинявшую мгновения.

«Тебе нужно вернуться в свою ссылку. Столько шума. Ты теряешь свое ничто».

Скоро уже. Джон получит свою войну. Это великое дело и славное сражение не имели никакого значения для Сорена, но он надеялся, что его друг счастлив обрести то, что ему нужно.

Для себя же он надеялся на одно: что Саманта поедет с ним. Они не успели попрощаться – ирония такого рода всегда его забавляла. Сюда они прилетели на военном самолете – самом быстром из имеющихся транспортных средств, но с его восприятием времени перелет длился больше тридцати часов. Полтора дня в самолете – и нет ни минуты, чтобы увидеть свою возлюбленную.

«Ты листик, и поток унесет тебя».

Ванмитер инструктировал своих людей, а Сорен пытался не слушать его слова.

– Национальный парк Кайахога-Валли…

– Соседей рядом нет, но…

– Тактическое преимущество, два спереди, один сзади…

За окном блеклые сосны подпирали серое небо. Ветер гнал мертвые листья. Кинжал был так легок, что Сорену приходилось сосредотачиваться, чтобы почувствовать его, – хорошее упражнение на медитацию. Будь мускулами своей груди, будь кожей под своей рубашкой. Он спрашивал себя, как удалось выжить Нику Куперу. Сорен вспомнил выражение глаз Купера, когда его, Сорена, локоть встретился с виском мальчишки, увидел это бесконечное страдание – тот удар был для Купера не менее сокрушителен, чем нож в его сердце. Мозг Сорена праздно задержался на мысли: что бы это такое было для него – иметь ребенка, создать новую жизнь? Не принесло бы это какой-то смысл в его бесконечность или только ухудшило бы ситуацию?

– Слушай, – сказал тот, которого звали Донован, – к чему столько заморочек? Он же яйцеголовый. Давайте просто воспользуемся фактором неожиданности, сделаем дело и уйдем.

– У тебя самого с головой плохо, ты это знаешь? – Ванмитер поморщился. – Мы летим сюда на военном самолете. Пилот был нашим тайным агентом, ценным кадром, а Джон сжег его, чтобы мы сюда прилетели. Ты хоть можешь себе представить, какие кнопки ему приходилось нажимать, чтобы найти этого парня, которого ищет ДАР?

Боец пожал плечами.

– Не знаю, как он это сделал, – сказал Ванмитер, – и не знаю, зачем Джону понадобилось убрать этого парня. Знаю только, что ему это необходимо, а потому мы должны все сделать как полагается, чисто, полностью. Понял?

– Полностью? Ты хочешь сказать…

– Приказ был – убрать всех. Жену и ребенка тоже.

– Ребенка? – Донован втянул воздух сквозь зубы. – Черт!..

– Если тебе от этого будет легче, то они нормальные, все трое, – пояснил Ванмитер и обратился к Сорену: – Сэр?

Тот поднял бровь.

– Мы будем на месте через минуту. Хотите добавить что-нибудь? – спросил Ванмитер.

Деревья стали гуще, подъезды между ними встречались все реже, уходили глубже в чащу. Он увидел тот дом, где ждали доктор Итан Парк и его семья.

– Вы слабаки, – сказал Сорен.

Скоро эта утомительная прогулка по миру закончится, и он сможет погрузиться в свое ничто.

– Ребенка убью я, – заявил он.

Глава 41

– «Ты мой свет, мой единственный свет»…[54]

День клонился к вечеру, и небо уже начало тускнеть, холодные тучи становились больше и серее. Горел камин, по телевизору шли новости – по настоящему старому телевизору, а не трехмерному экрану. Внимание Итана раскалывалось между ужасом, происходящим в Вайоминге, и созерцанием жены, которая убаюкивала дочь. Это было убийственное сочетание: движение солдат, танков и самолетов, заправка ракет, политики, барабанящие кулаками по трибуне, – и на этом фоне два самых главных человека в его жизни, его дочь в тепле и безопасности, которую на крыльях песни уносит сон.

– «Ты ка-а-аждый день несешь мне счастье».

Они много пели Вайолет. Они пели «Голенькую детку», купая ее, на мелодию «Алуэтт»[55]: «Время голенькой детки, время голенькой детки, время голенькой детки, время голенькой детки пришло». Пели в произвольной форме об игрушках, о завтраке, о покакать. И Эйми с самого начала объявила, что у них будет их собственная версия песни «Ты мой свет» с отсылкой к определенным тематическим трудностям.

Теперь по новостям показывали кадры из Кливленда. Если бы это не было объявлено, Итан не узнал бы города. Большая часть центра была уничтожена пожаром, остались только серые люди в серых одеждах, копающиеся в мусоре, семьи в лохмотьях на углах улиц и отряды полиции для подавления беспорядков с сомкнутыми щитами.

– «И никогда ты не узнаешь, как я люблю тебя».

Итан переводил глаза с экрана на семью, с семьи на экран, но часть его, та часть, которую он назвал бы своим истинным «я», если бы кто-нибудь спросил у него, на самом деле была поглощена другим. Эта его часть думала о том, что сказала ему до этого Эйми.

Она была права – факт, ставший для него таким очевидным, что думать об этом было невыносимо. Они с Эйбом как дураки ринулись в те области, в которые не осмеливались заглядывать и ангелы. И хотя они нашли ответы, но нажили себе врагов. Странно, что эта мысль никогда не приходила ему в голову прежде. Даже когда агенты ДАР появились в его доме с вопросом об их исследованиях, Итан попросил незваных гостей удалиться так, словно те были счетчиками, явившимися к нему на дом во время переписи. Задним умом все стало ясно: ДАР, вероятно, следил за ними еще до исчезновения Эйба. Они никогда не перестанут искать его. Никогда. Его знания обрекали его на это.

– «Никто не отнимет у меня мой свет».

А что, если ДАР был не единственной группой, которой нужна была их сыворотка? И это еще одна проблема, которая не приходила ему в голову, пока Эйми не пролила ему свет на это. Их открытие было в буквальном смысле бесценно. Тот, кто его контролирует, фактически владеет патентом на колесо. Неудивительно, что Эйб так настаивал на секретности, на политике «молчание – золото». Проблема была в том, что Эйб не зашел в этом достаточно далеко. Они должны были работать в условиях абсолютной секретности на каком-нибудь отдаленном островке в Тихом океане.

Если об их работе знал ДАР, то, возможно, знали и «Дети Дарвина». А кроме того, их таинственный благотворитель, чьи глубокие карманы и служили источником финансирования лаборатории. Итан всегда подозревал, что, возможно, это были карманы Эрика Эпштейна, – кто еще получал от этого огромную выгоду? Это означало, что они с Эйбом работали для непослушного штата, окруженного теперь американскими войсками.

Все были против него, а он сидел здесь, в загородном домике, и ждал, когда небо обрушится и раздавит его. Не говоря уже о его жене и дочери. И все из-за того, что он сделал.

Нет, это было не точно. Не из-за того, что он сделал. Из-за того, что он знал. Это различие было существенным. Первое означало наказание за уже совершенный грех. И поделать с этим ничего было нельзя.

Но если охотились не за ним, а за его знанием… Что ж, тогда ситуация становилась яснее.

Итан смотрел на жену и дочь. Эйми не сводила взгляда с Вайолет, на ее губах играла улыбка. Жена накинула на плечи вязаное одеяло, а пламя из камина заливало их мигающим мягким светом. Крохотная ручка дочери ухватилась за указательный палец Эйми. Итан был готов на все, чтобы защитить их.

– «Никто не отнимет у меня мой свет».

Ему скоро нужно будет принять решение. Каждую минуту, что он остается с ними, они подвергаются риску.

Если он собирается покинуть их – может быть, навсегда, – то должен действовать. Сейчас.

Итан пытался заставить себя встать и оставить все, что он любит, когда до него донесся посторонний звук. Сам по себе этот звук не был угрожающим, при других обстоятельствах Итан на него даже внимания бы не обратил. Но сейчас этот звук означал все. Означал, что жизнь подходит к концу.

Это был звук хлопнувшей двери автомобиля.

Они уже пришли.

Глава 42

– Меня это не убеждает, – сказал Клэй.

Министр обороны Оуэн Лиги смотрел через кофейный столик на президента Соединенных Штатов и думал: «Неужели опять затянули эту волынку?»

– Я понимаю, – продолжал Клэй, – что силовая реакция, возможно, будет необходима. Но я не убежден, что должен отдать приказ сейчас. Мы с Эпштейном все еще ведем дискуссию.

– Сэр, ситуация в Кливленде…

– Я знаю, что происходит в Кливленде. Люди голодны, испуганы и злы. Они хотят, чтобы ситуация быстро исправилась, хотят знать, что ответный удар нанесен.

– Если бы только это…

– К счастью, мы живем в республике, а это означает, что нас выбирают именно для того, чтобы во время кризиса решение принимали не пострадавшие. – Клэй погладил подбородок. – Атакой на Обетованную мы не доставим одеяла или еду в Кливленд.

– Дело не в еде и одеялах. Дело в том, что террористы безнаказанно действуют на американской земле.

– Атака на Обетованную не приведет к ликвидации «Детей Дарвина». Разведка предполагает, что они подчиняются кому-то в Вайоминге.

«Ну все, хватит».

– Сэр, – сказал Лиги, – суть не в этом. Мне нужно, чтобы вы перестали вести себя так, будто это семинар выпускников университета и у нас с вами научный диспут.

– Что вы сказали? – сверкнул глазами Клэй.

– Сейчас не время для чтения лекций о преимуществах республиканского строя. Неужели мне нужно вам это разжевывать?

– Вам нужно прежде всего сменить тон.

Лиги чуть не рассмеялся. Столько лет простое микрочипирование сверходаренных казалось труднодостижимой целью. Теперь появлялась возможность сделать гораздо больше. Он не мог допустить, чтобы чувствительность Клэя помешала этому.

«Каждый нормальный американец должен упасть на колени и поблагодарить нас за это, потому что наша работа, какой бы грязной она ни казалась, – это делать все, чтобы защитить наших детей».

– Если у вас все, то…

– Нет, не все. – Лиги подался вперед и принялся загибать пальцы. – Вот вам факты. Три города находятся под контролем террористов. Количество погибших исчисляется тысячами, уничтожено собственности на сотни миллионов долларов. Доверие к правительству находится на самом низком уровне за всю историю. По всей стране люди закупают продукты, прячутся в подвалах.

Досчитав до пяти, он принялся загибать пальцы на левой руке:

– Джон Смит разгуливает на свободе в Новой Земле Обетованной. Эрик Эпштейн – марионетка, и мы не знаем чья. По данным разведки, технологии территории анормальных уже превосходят наши. Известно, что там разрабатывают оружие и финансируют исследования бог знает чего. Мало того, американского посла убивают на глазах у людей, на глазах его семьи. – Он загнул все десять пальцев. – Мне продолжать?

– Оуэн…

– Нет, сэр. Больше никаких дискуссий, никаких размышлений. Нужно действовать ради блага страны. Вы должны отдать приказ к атаке. И вы должны сделать это немед…

– Я ничего не должен, черт побери! – вышел из себя Клэй. – Я президент Соединенных Штатов. Я решаю, когда нужно атаковать. Если вас это не устраивает, я немедленно принимаю вашу отставку. Вам ясно?

Старинные часы в углу отсчитывали секунды.

– Мне все ясно, – пожал плечами Лиги.

Клэй встал, повернулся к нему спиной и направился к своему столу, явно давая понять, что аудиенция завершена.

«Ну да ладно. Ты знал, что этим может кончиться».

– Но вы правы только отчасти, – сказал Лиги.

Клэй повернулся:

– Оуэн, я клянусь…

– Вы президент. – Лиги язвительно улыбнулся. – Но вы не единственный, кто может отдать приказ на атаку.

Глава 43

Итан вскочил. Эйми на стуле напротив вздрогнула, встряхнув Вайолет, и взволнованно спросила:

– Что случилось?

– Здесь кто-то есть. Унеси Вайолет на кухню.

Она сделала, что он сказал, не промедлив ни секунды, и он был благодарен ей за это – за то, что не стала терять драгоценное время. Его жена была сильнее и лучше его. Она сумеет прожить без него. Он жалел, что не успел сказать, как любит ее, что не успел извиниться за все это, обрушившееся на них по его вине. Но Эйми и Вайолет останутся живыми, а это было самое главное.

Револьвер лежал на приставном столике. Всего неделю назад ощущение его тяжести в ладони казалось Итану таким необычным, теперь же придавало уверенности. Он проверил, во всех ли шести зарядных каморах есть пули.

«Ты все время говоришь, что готов на все, чтобы защитить своих. Пришло время доказать это».

Он тихо подошел к входной двери и прижался к стене рядом с ней. В двери было маленькое окошко за пыльной занавеской. Сквозь него передний двор выглядел как и прежде – редкие деревья, земля, усыпанная сосновыми иглами. Их угнанная машина стояла капотом к выезду, чтобы можно было уехать без промедлений. Никаких следов другого автомобиля он не увидел. Может быть, ему послышалось…

Что-то двинулось за багажным отделением. Итан почувствовал стеснение в груди, словно там не хватало места для воздуха, а руки стали липкими от пота. Лучше действовать быстро. Если его загонят в угол, то от его решимости может не остаться и следа.

Резкий, короткий вдох через ноздри. Он распахнул дверь и вышел, держа оружие наготове. Холодный воздух и запах сосновой смолы, иголки потрескивают под ногами, револьвер дрожит в руке. Два шага, три. Он уловил быстрое движение позади пикапа: человек обошел вокруг машины. Итан развернулся, прицелился и нажал спусковой крючок.

Оружие подпрыгнуло в его руке, словно живое, звук выстрела испугал. С ближайшего дерева с карканьем сорвалась стайка ворон. Человек остался на ногах и продолжил наступать, был уже в паре метров от него. Итан использовал последний шанс: снова поднял руку и не колеблясь выстрелил. Только человек оказался совсем не там, где должен был, – отскочил в сторону, словно движимый невидимыми пружинами. Левой рукой он резким движением откинул револьвер Итана и в то же время нырнул вперед. Мир Итану внезапно затмила голова нападающего – треск, помутнение и взрыв боли между глаз с ощущением падения.

Итан рухнул на спину. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. Он уставился, кашляя и щурясь, на фигуру над ним.

– Привет, Итан, – сказал человек. – Меня зовут Ник Купер.

*

Земля заскрежетала под Холли Родж, заложившей самолет в крутой вираж. Горизонт наклонился под углом в пятнадцать градусов и стал вращаться, когда она выполнила разворот с креном у восточной оконечности Теслы. Со своей высоты Холли четко видела расположение воинских частей: сухопутные войска, включая колонны бронетехники всего в нескольких милях. Купольные сборные сооружения и сверкание металла, стрекочущие, как стрекозы, вертолеты. Ее братья и сестры по оружию, собранная в кулак мощь армии США. Сила, которая показалась бы на своем месте и в далекой пустыне, готовая приступить к делу.

Холли неторопливо сгенерировала набор альфа-волн, чтобы перевести конфигурацию лобового стекла в четверть-термографический режим. Никаких особых причин на то не было, но она, любившая информацию, постоянно переключала дисплеи на отображение земли и неба вокруг нее. Делать это в ее малютке было нетрудно, в этом чуде совершенства, кресле, пристегнутом к ракете, управляемой компьютером, который она контролировала своим мозгом.

С частичным термографическим слоем на стекле возникало ощущение, что город светится сетчатыми желтыми и оранжевыми тонами, источники тепла выделялись на холодном воздухе. Если прищуриться, то чудилось, что Тесла горит.

«Хватит этого».

Она переключила режим лобового стекла на стандартный и проверила относительное положение самолета. Ее «Виверна» шла в четком строю с двумя другими самолетами – на расстоянии в пятьсот метров и на одной высоте. Как и за десять секунд до этого, как и за двадцать секунд до этого, как и за тридцать секунд до этого. И она испытала чувство гордости, когда подумала, что так же было и за сорок секунд до этого.

За стеклом кабины внизу проносился город. Холли немало часов за последние несколько дней налетала над городом и знала его топографию: расположение зданий, бульваров. Несмотря на паршивое местонахождение, городок был неплох, там и здесь виднелись сервисные комплексы, сады из генно-модифицированных растений на крышах. Штаб-квартира располагалась в комплексе из более чем двадцати массивных кубов зеркального стекла, в котором Холли видела пролет «Виверн». Самые высокие здания щетинились всевозможной аппаратурой, спутниковыми тарелками и климатологическим оборудованием, а также ракетами типа «земля – воздух», зенитными установками, над которыми летчики смеялись во время инструктажа. Все это будет совершенно бесполезно против ее «Виверны».

– Леопард-один, новый приказ для вас.

– Слышу вас, Земля, готова, – ответила Холли.

На стекле кабины начал появляться текст. Стандартная рабочая процедура при полетах, имеющих вероятность перехода в боевые действия: не отдавать приказы по звуковой связи, даже и закодированной, если их легко отправить в форме…

Черт возьми!

– Эй, Земля, тут, кажется, какая-то ошибка.

– Проверяю. – Мгновение спустя голос сказал: – Леопард-один, ответ отрицательный. Все, что зеленым текстом на вашей птичке, верно.

Холли уставилась на дисплей в надежде, что каким-то образом прочла приказ неправильно, хотя и знала, что это не так.

«Боевое полетное задание Дельте-один», а дальше поток знакомых деталей. Они просматривали все предполагаемые полетные задания еще до того, как колеса шасси отрывались от взлетной полосы, и она знала, что здесь написано, даже не читая, но ей все время попадались на глаза слова: «цель», и «комплекс», и «максимальное разрушение», и «разрешено».

– Земля, можете подтвердить этот приказ? – спросила Холли.

– Понял вас; выполняйте, Дельта-один.

– Что? Нет.

Мысли ее метались, но ощущение было такое, будто она «тормозит». Это было невозможно.

– Земля, это же приказ атаковать, – уточнила она.

– Понял вас. – Голос звучал холодно, отдаленно, и Холли подумала, знает ли она человека на том конце связи. – Выполняйте.

*

Голова Купера пульсировала от удара – еще одна часть его тела получила повреждение. Еще немного – и будет гораздо проще перечислить, где у него не болит.

Итан Парк, приподнявшись на локти, сказал:

– Вы собираетесь меня убить.

– Что?

Ник нагнулся и левой рукой поднял револьвер. Нужно было, кроме машины, попросить и оружие. Но это означало бы задержку, а Сорен уже находился в пути.

– Вы что-то неправильно поняли, док, – пояснил он.

– Вы на чьей стороне?

– Я на стороне Соединенных, оторвавших от земли задницу Штатов, – улыбнулся Купер. – Слушайте, я здесь, чтобы помочь вам. Вам грозит опасность, о какой вы и не догадываетесь. И потом, вот-вот может начаться война.

– Мне… что?

– Я понимаю, что, боднув вас, представился не лучшим образом.

Купер сунул револьвер себе в карман, ощутил тепло ствола через ткань брюк и пообещал:

– Я вам все объясню, но сначала – и это не шутка – нам нужно выбраться отсюда.

– Отпустите мою жену и дочь, и я пойду с вами, – заявил Итан.

– Хорошо.

– Я это серьезно… постойте. Вы и правда их отпустите?

– Конечно.

Итан Парк уставился на него, каждая мышца Итана излучала недоверие. Этот человек опасался за свою семью. Купер это видел.

– Послушайте, – сказал Купер, – я из надежных ребят. Я не собираюсь отнимать вашу работу. Мне не нужна ваша семья. У меня тоже есть дети. Я хочу одного: не допустить войны. Если мы все сделаем правильно, то и вы сможете вздохнуть свободно. Прошу вас. Очень прошу.

Он протянул руку. Итан помедлил, и Купер сказал:

– К вам едет кое-кто другой. Он церемониться не будет.

Ученый взял Купера за руку, и тот поднял его. Где-то треснула веточка, и левая рука Купера устремилась в карман, неловко замешкалась, вытаскивая оружие. Глупо было убирать револьвер, чтобы помочь подняться Итану, но удача сопутствовала ему, и револьвер не зацепился за материю. Купер одним плавным движением извлек его и прицелился в…

– Господи, – сказал он, – вы же муж и жена.

Он узнал Эйми Парк по фотографиям из ее досье. Привлекательная женщина с горящими глазами в трех метрах от Купера замахивалась на него топором, как бейсбольной битой. Топор был изъеден ржавчиной.

Купер опустил револьвер и сказал:

– Док, прошу вас.

– Все в порядке, милая, – произнес Итан не очень убедительно. – Если бы он хотел меня убить, я бы уже был мертв.

Эйми помедлила, но все же опустила топор и сделала вслух вывод:

– Вы не из ДАР.

– Нет.

– Кто же вы?

– Сейчас вам нужно знать одно: сюда едут люди, которые хотят убить вашего мужа. И насколько я себе представляю, вас с дочерью тоже.

Ее выражение при этих словах посуровело от внутренней ярости. Не нужно было быть сверходаренным, чтобы увидеть львицу, защищающую своего малыша. Купер не мог не признать, что Парки все больше начинают ему нравиться.

– Ваша дочь в доме? – спросил он.

Она кивнула.

– Идите за ней. Быстро.

Эйми и Итан переглянулись в безмолвном разговоре. Она уронила топор и побежала в дом.

– Здесь есть что-нибудь, без чего вы не можете? – спросил Купер у Итана.

Тот покачал головой:

– Нас ограбили.

– А ваша работа? Записки, образцы?

– Это все хранилось у Эйба. Все, что я знаю, у меня в голове.

Купер предполагал это, но был бы рад ошибиться. Хотя президент Клэй и прислушивался к нему, вряд ли он стал бы действовать, основываясь на одних словах. В особенности не имея никаких данных. Бобби и ДАР, конечно, могут сотрудничать до определенного момента, но…

«Не беги впереди паровоза. Сначала нужно выбраться отсюда».

«Порше» при всей своей сексуальности был двухместным. Им придется взять пикап. Он может позвонить, чтобы их ждал самолет, готовый к полету в Вашингтон. Время было на исходе.

Господи, как же он устал! Купер расправил плечи и глубоко вздохнул, втянул воздух до самых глубин своих легких. Воздух был свежий и прохладный, насыщенный ароматом сосновых иголок, лежащих на земле. Яркий янтарно-вишневый огонек сигареты светился у его ног, и он не спеша наступил на нее: курить не лучшая идея, когда вокруг столько сушняка, но яркая точка странным образом переместилась ему на ногу…

Купер резко развернулся. Красная точка взлетела вверх и остановилась на груди Итана Парка, и тут Купер обратил внимание на тишину… разве только что тут не было птиц? Он прыгнул на Итана, они переплелись неуклюжим клубком и рухнули на землю, а тишина вокруг них взорвалась очередями выстрелов.

*

– Что вы такое говорите? – Губы президента Клэя подергивались.

Лиги поднялся с дивана, подошел к нему.

«Как там сказал Митчам? Сыграть ва-банк?»

– Практически уже сейчас, – он посмотрел на часы, – три «Виверны» Ф-27 ведут обстрел комплекса «Эпштейн индастриалз» в Новой Земле Обетованной. Меня не интересует, знаете ли вы, что такое «Виверны», сэр, но они способны нести…

– Что вы сделали?

– Я полагал, что это очевидно, – пожал плечами Лиги. – Я отдал приказ сровнять эти здания с землей. От вашего имени. Война уже идет.

Клэй уставился на него ввалившимися, неверящими глазами, словно пытаясь убедить себя, что это какая-то шутка.

– Если нам повезет, – продолжил Лиги, – мы прикончим самого Эпштейна. Но в любом случае мы парализуем руководящий орган, я не говорю уже о том, что воспрепятствуем их действиям.

– Нет, – сказал Клэй и потянулся к телефону. – Я это остановлю.

– Боже мой, неужели у вас нет никаких дел за этим столом? – рассмеялся Лиги. – Дело сделано, Лайонел. Три самолета уже предприняли сокрушительную атаку на гражданское здание, что привело к гибели тысяч людей. И они сделали это при вашем президентстве.

Клэй с посеревшим лицом медленно опустился на стул и выдохнул:

– Вас за это повесят.

– Нет, – сказал Лиги, – не повесят. Напротив, вы сейчас возьмете трубку и поддержите мою игру. Вы сейчас отдадите приказ о полномасштабной атаке на Обетованную.

– Ничего подобного я не сделаю.

– Америка только что объявила войну. Пути назад нет. Теперь или мы, или они. Вы можете начать действовать и обеспечить быструю победу, которая спасет бессчетное число жизней. Или же вы можете тянуть время, рискуя развязать геноцид по всей стране.

– Я скажу, что это сделали вы, что я не…

– Что вы не отдавали приказ начать атаку? Что президент Соединенных Штатов не может командовать своими военными? – Лиги покачал головой. – Мертвым будет все равно, кто отдал приказ, а выжившие члены семьи не станут разбираться в таких тонкостях. В стране начнется полномасштабная анархия, по сравнению с которой беспорядки в Кливленде покажутся детскими игрушками. Кроме того, вы никогда не носили военную форму, так что вам это, возможно, непонятно, но солдаты не любят, когда командиры бросают их. Меня не удивит, если вас сметет военный переворот. В любом случае Америка будет уничтожена, миллионы людей погибнут.

Клэй смотрел через стол, стол, который был свидетелем рождения и падения стран, который стоял здесь, когда расщепили атом, когда родился первый сверходаренный. Он вцепился руками в столешницу, словно пытался удержаться, словно дерево могло подсказать ему решение.

– Я хочу повторить это еще раз, – сказал Лиги и наклонился к нему. – Мы. Начали. Войну. Вы нужны своей стране. И что вы будете делать?

Несколько мучительных мгновений Клэй молча смотрел перед собой, а Лиги спрашивал себя: уж не пережал ли он, не впадет ли президент опять в ступор?

Но Клэй движением человека, не отошедшего от ночного кошмара, протянул руку к телефону.

Глава 44

Купер тяжело упал на землю. Удар пришелся на плечо и отозвался болезненным, раздирающим ощущением в груди – мучительная боль, как если бы плеснули кипятком. Автоматный огонь разорвал тишину, три очереди с небольшим перерывом, будто Господь запнулся. Стекло кабины взорвалось.

Боль была невыносимой, словно внутри ожила птица с острым как бритва клювом. Но времени не оставалось, и Купер заставил себя, перекатившись на бок, подняться на корточки. Они с Итаном были за кузовом пикапа. Итан лежал ничком, сплетя руки на голове, но крови Купер не видел. Он прижал спину к колесу, вытянул шею, чтобы выглянуть за капот. В лесу расцвели вспышки выстрелов, пули зазвенели, ударяясь о металл кузова, и Купер резко убрал голову…

«Дульные вспышки с позиций, разнесенных метров на десять.

Если бы снайперы лежали, то вспышки, вероятно, не были бы видны.

Им повезло, что их со снайперами разделяет машина, но долго это не продлится, пули пробьют листовой металл. Часть пуль остановит двигатель, но не все.

„Домой не должен ты идти, но здесь не можешь ты остаться“»[56].

…потом упал, выставив револьвер перед собой. Он глубоко вздохнул, прочитал молча молитву и покатился по земле, стараясь поймать то место в лесу, где видел вспышку. Сосновые иглы пронзали его одежду, он ощущал запах почвы и холод земли. Пистолет держал левой рукой, уложив ствол на запястье правой. Перед ним мелькнули бампер, небо, деревья, заросли густых кустов, высокий мужчина, который направлялся к ним утиной походкой, прижав приклад карабина к плечу. Мужчина увидел его, уловил направление движения, прицелился. Пули подняли фонтанчики земли впереди, и тогда Купер выдохнул и нажал на спусковой крючок – раз, два.

Мужчине снесло часть головы, он, падая, развернулся, мышцы его рефлекторно сработали, и в небо ушла еще одна очередь.

«Один есть. Неплохо для правши».

Купер переметнулся под прикрытие машины, а пули вспахали дерн в том месте, где он только что лежал. Ничего удивительного: эти люди были хорошо подготовлены. И где-то с ними был Сорен.

«Ладно, будем решать проблемы по мере их возникновения».

– Док, вы живы?

Ученый, все еще лежавший ничком, быстро кивнул.

– Хотите остаться живым, делайте в точности то, что я вам скажу, – посоветовал Купер и прижался спиной к кузову, готовясь к движению. – Когда я дам команду, вставайте и бегите в дом, прыгайте внутрь через это разбитое окно.

– А дверь?..

– Слишком медленно. Готовы? Пошел!

Он встал, показав голову и грудь над крышей, но тут же начал двигаться вдоль кузова от капота к багажнику – три быстрых шага, сопровождаемые пулями, разлетелось вдребезги лобовое стекло, а за ним и боковые. Добравшись до заднего колеса, он поднял револьвер и выстрелил два раза, не целясь. Он не рассчитывал поразить цель, но его стрельба произвела нужное действие: стрелок спрятался. Купер рискнул кинуть взгляд через плечо – и как раз вовремя, чтобы увидеть, что Итан, как Супермен, запрыгивает внутрь через эркерное окно, выставив руки перед лицом, чтобы защитить его от порезов об осколки стекла.

Он повернулся в другую сторону, положил руки на кромку багажника, тщательно прицелился. Если этот тип проявит себя как мачо и высунется, чтобы выстрелить, то у Купера будет небольшая фора. Неравенство сил было ужасающее: револьвер тридцать восьмого калибра против автоматического карабина. Но если в распоряжении Купера и был какой маневр получше, то он не приходил ему в голову.

«Давай же, давай!»

Стрелок высунулся из-за дерева. Купер прицелился, но объект продолжил движение – припустил рысцой вперед по диагонали, провоцируя Купера на стрельбу. Частично его на этом пути защищали тонкие деревца. Он добежал до высокой сосны, ствол которой был не меньше полуметра в толщину (хорошая защита), только Купер уже просек намерения снайпера по напряжению мышц и набранной скорости. Он знал, что человек не остановится за деревом, а появится с другой стороны.

«Попался».

Купер направил туда пистолет и, когда его дар сказал ему «пора», два раза нажал на спусковой крючок.

Боек щелкнул два раза, но выстрелов не последовало.

«Вот черт!»

Купер был профессионалом, он считал выстрелы – всего сделал четыре. Но под прессом ситуации он забыл о тех двух выстрелах, что сделал по нему Итан. Револьвер был пуст.

Бесконечно долгую долю секунды он и стрелок смотрели друг на друга. Их взгляды переплелись, как у любовников. Человек был бородат и коренаст, с редеющими волосами и густыми бровями. Купер видел, как его противник понял, что чудом избежал смерти, как улыбка стала расцветать на его губах. Он поднял ствол. Купер приказал своему телу двигаться, спрогнозировать направление выстрела и уйти в сторону. Но он настолько устал, тело его настолько измучилось и обессилело, что не слушалось приказов. И даже если бы он был в прекрасной физической форме и после отдыха, он сомневался, что это имело бы какое-то значение, потому что одно дело знать приблизительное направление стрельбы, а другое – уворачиваться от пуль. Красным пятнышком засветился лазерный прицел, Купер чуть ли не почувствовал красную точку у себя на лбу и во второй раз за два дня понял, что мертв.

Он подумал, не закрыть ли ему глаза, но решил, что лучше уж умереть с открытыми.

Раздалась быстрая очередь из автоматического оружия. Он удивился, что сначала услышал выстрелы, а не почувствовал.

А потом бородатый человек упал так, словно его расплющила гигантская рука.

Купер стоял с открытым ртом. Не мог понять, что случилось. Вдруг за его спиной раздался смех. Он медленно повернулся.

У самого угла дома стояла Шеннон, прижав к плечу приклад автомата.

– Привет, – сказала она ему со своей полуулыбкой.

*

Натали хотелось закричать.

Ничего похожего на это помещение она в жизни не видела. Ближайшая аналогия, которая у нее возникла, была планетарий, только больше, а вместо звезд в пространстве висели голографические изображения. Таблицы и графики, диаграммы в цветах радуги. Картинки, сменяющие друг друга в последовательности, которая, казалось, не имела смысла: улыбающийся светловолосый ребенок, крупный план увеличенного цветочного лепестка, разбомбленное бетонное сооружение в какой-то пустынной местности. Прямая трансляция с новостных беспилотников со всей Новой Земли Обетованной. Внешнему миру показывали скопление войск, людей, которые, открыв рты, смотрят на пролетающие над ними истребители, колонну танков, что едет по пустыне, оставляя за собой облака пыли. Информация громоздилась на информацию, все перемещалось и изменялось, загружалось и выгружалось по прихоти странного распорядителя этого манежа Эрика Эпштейна, богатейшего человека на планете, облаченного в кофту с капюшоном и кеды.

Мерцающий свет заливал бледное лицо единственного сына Натали, и ей хотелось кричать.

Переехать сюда из клиники предложил Эрик. Не успел он это договорить, как бригада опытных спецов покатила кровать Тодда по коридору, и Натали двинулась следом.

– Мы заложники? – спросила она, и он прореагировал так, будто она его укусила.

– Нет. Здесь безопаснее. Клиника надежна, толстые стены, высокая степень безопасности, но здесь – мой мир. Самое безопасное место.

Судя по тому, что говорил ей Ник, Эпштейн ничего не делал, предварительно не просчитав. Натали не была уверена, что объяснение Эрика и есть единственная причина их перемещения сюда. Она, будучи юристом, знала: переговоры – это совсем не то, о чем говорится, а то, какие карты на руках у игроков, сделали ли стороны ход или нет. Если война началась, то, наверное, у Эпштейна есть резон иметь рядом с собой детей и бывшую жену американского дипломата.

Эпштейн из середины помещения скомандовал:

– Квадруплеты от второго до десятого убрать. Замена. Видео, композит беспилотников Теслы.

После этих слов изображения на экранах затрепыхались и сменились другими.

Кейт на руках Натали сказала:

– Мамочка, нам не нужно бояться.

Натали уже привыкла к тому, что дочь, как и бывший муж, всегда будет угадывать ее мысли, когда она еще и рта не успеет открыть. Нередко в этом было что-то бравшее за душу, словно они разговаривали на каком-то своем языке, неизвестном другим. Но были другие времена, когда быть матерью означало: ты не должна допустить, чтобы твоя пятилетняя дочь знала, что ты в ужасе. В ужасе оттого, что ее отец где-то там подвергается опасности, что ее брат может не очнуться от комы и весь остальной мир, кажется, готов последовать этому примеру. Что тебе хочется кричать.

– Я совсем не боюсь, детка. Просто устала.

– Декодировать перехваченные пакеты переговоров базы ВВС в Элсуорте с Ф-27 крыла Леопарда.

Кейт наморщила лоб и сказала:

– Мы здесь в безопасности.

– Я знаю, детка.

«Вот только я вижу войска на десятке экранов. Самолеты над городом с бомбами под крыльями. Вижу подходящие к городу колонны танков.

И мои дети в центре этого кошмара».

– Нет, – сказала Кейт, – солдаты нам не угрожают. Нам не нужно их бояться.

– Натали, – сказал Эпштейн, – послушаете это?

Говорил он таким голосом, будто приглашал ее на выпускной вечер.

– Что? Да, конечно.

Она пересадила Кейт на другую ногу.

Через скрытые громкоговорители донеслись два спорящих голоса.

– Земля, можете подтвердить этот приказ?

– Понял вас; выполняйте, Дельта-один.

– Что? Нет. Земля, это же приказ атаковать.

– Понял вас. Выполняйте.

– Земля, там повсюду гражданские. Эти здания не были, повторяю, не были эвакуированы.

– Понял вас. Выполняйте задание, Дельта-один.

– Там тысячи людей…

– Это… – начала спрашивать Натали.

– Да. Самолеты. Над нами. Ваше правительство приказало им уничтожить комплекс над нами.

– Что? Вы сказали, мы в безопасности.

– Мамочка, – позвала Кейт.

– Секундочку, детка. Эрик, вы говорили, что мы здесь будем в безопасности.

– Да. – В его голосе слышалась какая-то печальная нотка. – Я хотел, чтобы вы слышали это и поняли.

– Поняла что? Эрик, боже мой, сдавайтесь, сделайте это немедленно. Может быть, вам удастся…

– Компьютер, – сказал Эпштейн, – активировать вирус Протей.

– Да, Эрик. Спектр?

– Все объекты. – Он говорил, чуть ли не преодолевая рыдание. – Распространяется на всех.

Прежде чем Натали успела спросить, что это значит, снова зазвучали голоса из громкоговорителей.

– Земля! Земля! Я потеряла панель! Повторяю: я потеряла индикатор на лобовом стекле. Земля, мой компьютер завис… – Женский голос пресекся.

Внимание Натали привлекло движение на экране. Камера, установленная на крыше здания, провожала три самолета, с ревом летящие над городом.

Все три раскачивало во все стороны, они явно потеряли управление. На ее глазах один из них сделал неторопливое сальто, его увело слишком далеко, и он столкнулся с другим самолетом. Они взорвались столпом искр.

– Видишь, мамочка? – спросила Кейт. – Я же тебе говорила. Не нужно бояться.

*

Купер уставился на Шеннон:

– Как?

– Эпштейн. Он дал тебе телефон с тракером. Я подумала, что тебе может понадобиться помощь.

Она улыбнулась, и он почувствовал, как в его груди что-то шевельнулось и это что-то не имело отношения к его ране. Ему хотелось подбежать к ней, обнять за шею, притянуть к себе в поцелуе, который соединит их в одно существо. Но…

– Сорен все еще здесь.

– Сорен? – Она подпрыгнула, быстро сделала оборот. – Он здесь?

– Да. Идем.

Купер повернулся и поспешил в дом. Но, сделав два шага, упал.

– Ник! Что с тобой?

– Ничего, жив еще, – сказал он, поднимаясь. – Идем.

Дверь в дом была приоткрыта, и он, распахнув ее, быстро вошел внутрь.

– Доктор Парк?

Телевизор был включен, показывали войска в Вайоминге. Итан вытаскивал стекло из рук, окрашенных кровью. Раздался писк, Купер повернулся и увидел Эйми Парк с плачущим младенцем на руках. Совсем еще крошечным. Он забыл, какие они маленькие в этом возрасте.

Женщина посмотрела на него и спросила:

– Все закончилось?

– Нет, – ответил он и повернулся к Шеннон. – Где твоя машина?

– На дороге. Я услышала стрельбу, выскочила и побежала через лес.

«Черт!»

– Хорошо. Все садимся в пикап. Уезжаем.

«Конечно, если это ржавое ведро не убито окончательно. В него попало немало пуль. А что, если…»

– Нет, – сказал Итан.

– Что? – одновременно спросили Купер и Эйми.

Ученый посмотрел на жену и произнес:

– У меня не было возможности сказать тебе об этом раньше. Мы должны расстаться.

– Итан…

– Им нужен я. Ты им ни к чему.

– Док, это благородно, но у нас нет времени, – напомнил Купер.

– Это моя вина. Мои ошибки. Вы сами это сказали. Им нужен я. Если мы убежим, они будут нас преследовать?

Купер, подумав, кивнул.

– Вот и отлично. Исключите из этого мою семью. – Голос Итана звучал спокойно. – Я останусь здесь.

– Док, здесь сейчас будет этот тип. Он придет не для разговоров.

– Мне все равно.

Итан подошел к жене и, обняв, прижался своим лбом к ее. Что-то прошептал. Купер не услышал слов, но телесный язык он понимал, видел ее нежелание…

«Если он останется, ты с Шеннон сможешь увести отсюда его семью. И Сорен убьет Итана. Извини за откровенность, дружище, но Сорен один раз уже показал, что ты против него нуль. А теперь твоя правая рука бесполезна и патроны у тебя кончились.

Какие у тебя шансы против него? Как ты сможешь победить человека, у которого нет намерений и чьих действий ты не можешь предугадать?

Пора выбирать, Куп».

…и сказал:

– Он прав. – Повернувшись к Шеннон, скомандовал: – Уведи отсюда Эйми с ребенком. Выйдите через заднюю дверь и будьте осторожны. Сорен придет за нами и, возможно, будет не один.

Она замешкалась, и Купер сказал:

– Шеннон, прошу тебя. Они идут.

Она поморщилась, но подняла автомат и повернулась к Эйми:

– Идем.

Слезы текли по лицу Эйми, и Вайолет продолжала плакать.

– Нет, нет, ты не можешь…

– Ради вашего ребенка. – Шеннон положила руку ей на плечо и подтолкнула. – Идем.

Она потянула ее за собой, теперь сильнее, и Эйми, не отрывая глаз от мужа, пошла.

– Я тебя люблю, – сказал Итан.

Женщины вышли. Купер услышал их шаги в соседней комнате и звук открывающейся двери.

«Что теперь?»

– Вам необязательно оставаться здесь, – сказал Итан. – Какой смысл умирать нам обоим?

– Док, я вам уже сказал. У меня тоже есть дети.

Купер прошелся по комнате в поисках какого-нибудь оружия, идеи, молитвы и добавил:

– И потом, кто говорит о смерти? Может, мы победим.

«Если бы только ты сам в это верил».

*

Холли Родж под вой сирен пыталась восстановить управление самолетом. Штурвал стал в ее руках бесполезен, самолет никак не реагировал. За стеклом кабины мир опрокидывался и крутился. Желудок Холли натянулся как струна, когда «Виверна» на полной скорости нырнула носом вниз, будто в пике. Все приборы погасли, исчезла связь с землей.

Она вспомнила занятия в академии, инструктора, который рассказывал о новых истребителях.

«Нужно запомнить, – говорил он, – что они не аэропланы. Крылья не удержат вас в полете. Это ракеты. Они не летят – их нахождение в воздухе обеспечивается за счет реактивной тяги, а вы совместно с вашим компьютером управляете ими».

Теперь, когда компьютер отключился, управление не работало, ракета подчинялась только капризам ветра и гравитации.

Они прорабатывали возможные действия в тысячах ситуаций, включая и отказ компьютеров, хотя такое на практике было невозможно. Системы имели трехкратные страховки, и даже если системы первого уровня выходили из строя, основные органы управления должны были…

За стеклом кабины Леопард-два сорвался в пике, сделал переворот через крылья и врезался в Леопарда-три.

– Нет!

Она ощутила это столкновение горячей волной и резким толчком, а потом земля и небо смешались в одно. Ее самолет стал совершенно неуправляем, сирены завопили как сумасшедшие, все вышло из строя, она видела только здание впереди.

Сработала подготовка. Холли вытянула левую руку вправо, вобрала голову в плечи и нагнула ее, а потом дернула рычаг катапульты.

Взрыв под ней, вспышка света и шума, желудок ушел в колени, удар холодного и жесткого ветра, все вращается, линия горизонта не видна, потом рывок за спиной, всплеск и хлопок раскрывшегося купола парашюта. Ее тело описало широкую дугу, на миг оказалось на одной высоте с куполом и ушло вниз, когда нейлон наполнился воздухом.

Глубоко дыша и дрожа, она повисла между небом и землей.

Под ней прогремел взрыв сильнее удара грома. Она посмотрела вниз и увидела хвостовое оперение своей «Виверны», охваченное пламенем. Оно, отвалившись от корпуса, рухнуло на землю, когда самолет врезался в одно из зеркальных зданий – в то самое, к которому она только что летела вместе с «Виверной». Пламя вырвалось из стены, зыбучая ударная волна сотрясла все окна.

«Дыши. Ты должна дышать. Оцени ситуацию, пилот».

Она сосредоточилась на дыхании, наполнении воздухом оробевших легких и попыталась оценить свое положение. Заставила себя превратиться в машину, перестать думать или чувствовать, только собирать информацию.

В здании под ней продолжались взрывы, из окон вырывались фонтаны пламени.

На земле она видела перекореженные останки Леопардов-два и – три, разбросанные на полмили. Оглядев небо, не заметила других парашютов. Она дружила с обоими пилотами, выпивала с Джошем и давала советы Тейлору, когда он уходил на свидания с девушкой, а теперь они были мертвы, то ли разорваны на части, то ли сгорели.

«А остальные войска?»

Она подняла взгляд от горящих самолетов и посмотрела на горизонт.

Войска были собраны в три группировки. Самая крупная расположилась близ Теслы растянувшейся на две мили дугой в сорок пять тысяч солдат.

Две мили, на которых бушевало кровавое сражение.

Из сотен точек клубящимися столбами поднимался дым. Взрывы сверкали, как далекий фейерверк, непрекращающийся и яркий. Несколько секунд спустя до нее донесся приглушенный расстоянием грохот.

Впереди наступала бронетанковая дивизия, неровный строй танков и бронетранспортеров в полумиле от города. Крохотные игрушки в пыли. На ее глазах в этом строю здесь и там вспыхивали разрывы, снова и снова. Они вели огонь.

«Но по каким целям?»

Она не видела сил противника, никакого вражеского строя броневой техники. Так что же они?..

На ее глазах один из танков завалился на бок и, помедлив секунду, перевернулся на башню. Через миг донесся звук – на таком расстоянии всего лишь слабый хлопок.

Огненным шаром взорвался бронетранспортер, крохотные точки разбросало ударной волной. Холли знала, что эти точки – солдаты.

Пустыня приподняла и поглотила целую колонну «хаммеров».

«Каким образом? Кто ведет по ним огонь?»

Может быть, это мины. Или…

Один из танков в первой линии атаки неторопливо развернул ствол пушки. Из нее вырвался сноп огня.

И соседний танк взорвался.

«Бог ты мой, они ведут огонь друг по другу!

Машины каким-то образом выведены из строя, как твоя „Виверна“.

И теперь они убивают твоих товарищей».

Замерзшая и потерянная Холли Родж беспомощно висела на высоте в девятьсот метров над этой адской сценой.

Глава 45

Шеннон из открытой двери окинула взглядом прилегающий участок, тонкую полосу пожухлой травы, ведущую к небольшому пруду. Тот же самый лес средней густоты на склоне невысокого холма. Все выглядело довольно мирно, но от этого она нервничала еще сильнее.

Она никогда не видела Сорена, но была наслышана о нем. Саманта любила его когда-то; может быть, любит до сих пор, но от такой любви у Шеннон мурашки бежали по коже. Взаимоотношения, похожие на короткое замыкание, их слабости подпитывали друг друга. Саманте было необходимо быть нужной, и никто не нуждался в ней больше, чем человек, для которого одна минута казалась одиннадцатью.

Что касается Джона, то он говорил, что Сорен для него почти что близнец, только темное его отражение. Если Смит жил почти целиком в будущем, громоздя планы на планы, растягивающиеся на годы, то Сорен обитал в бесконечном настоящем, не менее густо нашпигованном разными слоями. Когда Смит говорил о своем старом друге, в его голосе появлялись не только теплые нотки, но и здоровое уважение, смесь эмоций, какую может испытывать смотритель зоопарка по отношению к редкой и особенно ядовитой змее.

«А если бы ты была редкой змеей, где бы ты сейчас находилась?»

Прошло чуть меньше минуты, как она уложила того типа, который целился в Ника, но для Сорена в схватке это была бы целая вечность, а то и больше. Вероятно, он сначала хотел оставаться на заднем плане, чтобы тактическая команда проделала эту работу. Но теперь, когда его люди были уничтожены, он сам должен вступить в действие.

Ну и хорошо. Пусть он лучше имеет дело с ней и этим симпатичным «хеклер-и-кохом» девятого калибра, чем с Ником в его нынешнем состоянии.

Хватит. Если он здесь, она с ним разберется. Шеннон вышла из дома, посмотрела направо, налево. Никакого движения. За ее спиной продолжал плакать младенец, а женщина – Эйми? – пыталась успокоить, убаюкать его.

«Хватит прятаться. Попробуем скорость».

– Идем, – сказала Шеннон, махнув в сторону ближайшего холма. – Пошли.

Она опасалась, что Эйми заупрямится, сделает типичную вещь для городской девицы – остановится как каменная, но эта женщина была с яйцами. По ее лицу бежали слезы, на руках она держала плачущего ребенка, муж остался в доме, принося себя в жертву, а она делала то, что от нее требовалось, – шла вперед. Они перешли на бег рысцой. Шеннон, держа наготове автомат, не уставала крутить головой. Воздух был холодный, с запахом зимы и водорослей.

Когда они оказались в лесу, ей стало спокойнее – здесь больше возможностей, чтобы укрыться, больше возможностей сделать то, что от нее требуется. Кроме того, если доктор Парк прав, то Сорен даже не обратит на них внимания. На вершине холма она на секунду остановилась и оглянулась.

Как раз вовремя, чтобы увидеть худощавого человека, который входил в дом через заднюю дверь.

Шеннон вскинула приклад автомата к плечу, прицелилась, но такой выстрел не имел никаких шансов, это она понимала.

Эйми увидела движение у дома и сказала:

– Мы должны вернуться.

– Не надо. Идем.

– Мы можем им помочь.

Шеннон схватила женщину за руку и потащила через вершину холма к спуску на противоположном склоне:

– Идем.

То подталкивая, то таща за собой Эйми, она поспешила к трассе. Уже был виден внедорожник, припаркованный на обочине.

«Почти пришли. Давай. Давай».

– Шеннон, – раздался голос у нее за спиной.

*

Натали стояла в центре пещеры Эпштейна и смотрела.

Большая часть таблиц исчезла, вместо них появились изображения, висевшие в воздухе. Велась прямая трансляция с разных мест Обетованной.

Повсюду – невообразимое разрушение. Огонь, кровь и дым.

Кейт цеплялась за мать, и Натали знала: она должна сказать дочке, чтобы та отвернулась, но голос отказал ей. Она только смотрела.

Смотрела, как охваченный пламенем вертолет свалился с неба, из его открытых дверей вываливались солдаты.

Смотрела, как повернулась тяжелая башня танка, как ствол пушки нацелился на бронетранспортер в пятидесяти метрах. Беззвучный откат и вспышка пламени, после чего машина исчезла в облаке взметнувшегося вверх песка.

Смотрела, как ленты света врезаются в землю среди спасающихся бегством солдат. Мужчины и женщины в боевом снаряжении разбегаются во всех направлениях, а на них с невидимых беспилотников сыплются сверху ракеты. Каждый удар сотрясал землю, люди разлетались, как поломанные куклы, с согнутыми и разорванными телами.

В нескольких милях от них находились тысячи солдат – и умирали тысячами.

– Что вы сделали? – сказала она. – Боже мой! Что вы сделали?

– Я не хотел этого. Они меня вынудили, – ответил Эрик Эпштейн дрожащим голосом и отер глаза тыльной стороной ладони. – Вы сами слышали. Они меня вынудили.

*

Шеннон резко развернулась. Человек вышел из-за дерева, с легкой уверенностью держа карабин. Человек, которого она видела сегодня утром в полутора тысячах миль от этого места, – охранник Джона Смита.

– Ванмитер, – сказала она.

– Ты что здесь делаешь?

«Он не наводит на тебя ствол. Пока».

– То же, что и ты. Джон послал меня за Итаном Парком. – Она крепче ухватила Эйми за руку. – Вот его жена и ребенок.

– Джон мне не говорил.

– Он обычно согласует свои планы с тобой, ждет твоего одобрения? – съязвила Шеннон. – Я десять лет дружу с ним и знаю, что Джон всегда полон сюрпризов.

– Ах ты, сволочь! – Эйми попыталась вырвать руку из хватки Шеннон. – Вы сказали, что защищаете нас.

Шеннон отпустила ее, потом размахнулась и с силой ударила женщину по лицу тыльной стороной ладони. Эйми охнула и пошатнулась.

Глаза у Ванмитера были ярко-голубые и довольно красивые, но вовсе не убежденные.

– А где док?

– За ним пошел Сорен. – Шеннон показала через плечо большим пальцем. – В дом.

Эти красивые голубые глаза вспыхнули на долю секунды, и Шеннон бесшумно ушла в сторону и упала на колено, зная, что глаза Ванмитера найдут ее, как только он покосится туда. Это изменение визуального плана выиграло для нее необходимую долю секунды, и, поднимая автомат, она увидела, что он тоже это понял, – и убила его.

«Что ж, Джон, ты же говорил, что мне придется сделать выбор».

Она встала, схватила Эйми за руку и сказала:

– Идем.

От выстрела младенец закричал снова. Из носа у Эйми шла кровь, но она смотрела на мертвое тело, и Шеннон видела, что до нее начинает доходить. Эйми больше не сопротивлялась – они побежали к внедорожнику. Шеннон открыла пультом замки, распахнула водительскую дверцу. Эйми бросилась к пассажирской дверце, но Шеннон сказала:

– Нет.

– Что?

– С этой стороны. – Шеннон дала ей ключи. – Вам есть куда поехать?

– К матери. Она живет в Чикаго.

– Бензина вам хватит. Не останавливайтесь ни в коем случае.

Шеннон развернулась и припустила назад к дому вверх по склону холма.

*

В кино в таком домике был бы ружейный шкаф со стеклянной дверцей и Купер разбил бы ее и вооружился. К сожалению, Хендерсоны, похоже, не читали сценарий.

Купер откинул барабан револьвера, вытащил пустые гильзы и спросил Итана:

– У вас есть еще патроны?

– Были. Нас…

– …ограбили. Ясно.

Он огляделся, увидел телевизор – показывали происходящее в Вайоминге, – заставил себя отвернуться. Некогда отвлекаться.

– Что теперь? – спросил Итан.

– Я над этим думаю.

Когда он понял, что нужно делать, это показалось ему таким очевидным, что он чуть не хлопнул себя по лбу. У двух убитых стрелков были карабины.

Он сунул револьвер в карман и двинулся к двери. Но вдруг замер.

«Ты должен подумать. Здесь на свой дар ты не можешь рассчитывать».

Он лег и двинулся ползком. Такой способ передвижения требовал усилий грудных мышц, и, как только он их задействовал, обжигающая боль пронзила его грудь, а сердце опять словно пропустило один удар. Он выдохнул и заставил себя двигаться вперед – локоть, колено, локоть, колено. Осколки битого стекла оставляли порезы. Добравшись до окна, он сел под ним спиной к стене, перебрал осколки, нашел нужный, дюймов шесть длиной, в форме кинжала, медленно поднял его, держа под таким углом, чтобы видеть, что происходит за окном.

Отражение было размытое и прозрачное. Он принялся поворачивать кусок стекла, пытаясь вспомнить, где лежат убитые стрелки. Деревья, темнеющее небо, неясные очертания и…

И Сорен, идущий к дому с тем же отсутствующим спокойствием и с длинным армейским ножом в правой руке.

Купер бросил кусок стекла. Сердце его колотилось тяжело и аритмично. Ладони были влажные, кровь капала из десятка маленьких порезов.

Чтобы добраться до карабинов, нужно было сначала победить Сорена.

Варианты.

Выход через заднюю дверь, возможно, свободен. С другой стороны, там его может поджидать команда снайперов, которой приказано ждать настоящей цели. В этом был смысл: Сорен входит в переднюю дверь, а они, спасаясь от него, попадают под огонь.

Так, есть еще и боковое окно. Они могут выбраться через него и драпануть на полной скорости в лес. Но и там та же проблема.

«А кроме того, кого ты пытаешься обмануть, Купер? От Сорена тебе не убежать – по крайней мере, в таком состоянии. Итану это, может, и удастся, но тогда он оказывается предоставлен сам себе, а это все равно что убить его».

Руки его тряслись, он сделал глубокий вдох – словно проглотил лезвие. Вариантов не было. Предстояло противостояние, и лучшее место для этого было в доме.

Но как? Столкнувшись с этим типом в прошлый раз, он был повержен в прах. Теперь его положение было гораздо хуже.

«Думай! Все, что у тебя есть, – на столе, а колесо рулетки уже замедляется, шарик скоро остановится».

Он не мог справиться с Сореном в честной схватке. Дар этого человека делал его слишком грозным противником. Коэффициент задержки в одиннадцать и две десятых секунды. Бог ты мой! Для Сорена моргание длится секунду, шаг – пять. Это был странный и жуткий дар, который…

«Постой. У большинства анормальных их дар является их неотъемлемой частью.

Но дар Сорена иной. По-настоящему он и есть его дар.

Его восприятие мира определяется исключительно его даром.

Он будет целиком зависеть от своего дара и полагаться на него».

…можно использовать против него.

Купер пополз по полу, преодолевая боль. Риск невероятный. На карту поставлена не только его жизнь, но и жизнь Итана, и надежда, которую он предлагал будущему. И все это зависело от того, прав ли Купер в своих догадках.

– Док, мне нужно, чтобы вы снова доверились мне.

Не выпуская из рук осколка стекла, которым он пользовался как зеркалом, он кинул взгляд через плечо. На этом месте из окна его не будет видно. Он быстро поднялся, оглядел комнату. Измерил в голове углы.

– Видите эту кладовку? Когда я скажу, пригнитесь и бегите в нее. И ни в коем случае не поворачивайтесь.

– Вы это серьезно? – рассмеялся Итан.

У Купера тоже возникло желание рассмеяться, но он этого не сделал. Из гостиной был арочный выход, кажется ведущий на кухню, – там располагалась задняя дверь, которой воспользовалась Шеннон.

– Делайте это сейчас.

*

Лайонел Клэй сидел во главе стола и сквозь пространство Ситуационного центра смотрел на взбесившийся мир. Мужчины и женщины в военной форме кричали друг на друга, разговаривали по телефонам, но при этом все они смотрели в одну сторону.

На стену с трехмерными экранами, на которых американские войска уничтожали сами себя.

Разведывательная съемка сверху показывала колонну горящих машин. Те, которые еще могли двигаться, откатывались на открытую позицию и продолжали стрелять друг в друга.

Военный вертолет завис над взводом бегущих солдат и принялся стрелять обычными и яркими трассирующими пулями. Солдаты спотыкались, падали, словно их кто-то толкал сзади.

Солдат без руки полз по развороченной земле.

Повсюду лежали мертвые. Убитые как группами, так и скошенные огнем один за другим.

Лучи света с тактических беспилотников устремлялись вниз, каждая пальцевая ракета вонзалась в землю с таким взрывом, который переворачивал тяжелые грузовики, как игрушки, разрывал тела на части.

– Что происходит? – спросил президент.

Никто не ответил, и Клэй понял, что вместо слов из его рта вырвался хрип. Он стукнул кулаком по столу и повторил:

– Что происходит?

Генерал Ювал Рац, председатель Объединенного комитета начальников штабов, был ветераном с сорокалетним стажем, человеком, чей мундир оттягивало множество наград, заслуженных в разных уголках мира. Судя по его виду, ему хотелось заползти под стол.

– Это вирус. Троянец. Наверное, он находился в состоянии ожидания на всех наших жестких дисках.

– А мы не можем выключить все компьютеры?

– Ничто не реагирует. Вирус подавляет ручные запросы.

– Компьютерная программа тысячами убивает американских солдат, а мы можем только смотреть на это?

– Мы пытаемся решить проблему, сэр, но пока…

– Генерал!

На военном, который оборвал их разговор, были лейтенантские планки, к уху он прижимал телефон. Ему не мешало бы побриться, хотя на его лице была не щетина, а пушок.

«Такой молодой, – подумал Клэй. – И их так много, таких молодых».

– У нас несанкционированный пуск ракеты – БУРС сто семнадцать.

– «Мститель»? – Рац посмотрел на Клэя. – Вероятно, это с базы ВВС Уоррен в Шайенне.

Обращаясь к лейтенанту, он спросил:

– Ожидаемое время подлета до Обетованной?

– Сэр, – сказал молодой человек, глядя испуганными глазами на бледном лице, – ракета была запущена не из Уоррена. Командование ВВС докладывает, что ракета была запущена с корабля ВМС «Фортитьюд», противолодочной субмарины класса «Луна», она находится на широте тридцать восемь сорок семь и долготе семьдесят четыре сорок.

– Север тридцать восемь, запад семьдесят четыре? Но это…

– Приблизительно в сотне миль от Вашингтона, округ Колумбия, – ответил лейтенант и с трудом проглотил слюну.

Генерал Рац положил пальцы на стол и спросил:

– Самоуничтожение уже пробовали?

– Не реагирует, сэр.

– Приведите в боевую готовность всю противоракетную систему обороны. – Рац повернулся. – Сэр, мы должны немедленно эвакуировать вас отсюда.

– Она летит на Белый дом? – спросил Клэй.

Рац кивнул.

– Вы можете ее уничтожить?

– Мы попытаемся, – ответил Рац. – Но пока, сэр, вы должны уйти отсюда. Немедленно.

Лайонел Клэй обвел помещение взглядом. Мониторы, на которых горели и истекали кровью солдаты. Офицеров вокруг стола. Американский флаг, поникший в углу.

– Сэр, «Мститель» изготовлен по самым современным технологиям. Он развивает скорость более четырех тысяч миль в час, в пять раз выше скорости звука. Вы должны эвакуироваться.

«Ты никогда этого не хотел. Ни президентства, ни разделения Америки, ни войны. Ты позволил другим усадить тебя в это кресло.

Ты знал, что нельзя этого делать, но не воспротивился.

И теперь умирают тысячи американцев, а к символу американской демократии летит ракета.

Где ты будешь, когда она достигнет цели?»

– Это я отдал приказ нашим войскам атаковать. Я остаюсь здесь.

– Сэр…

– Это приказ.

Генерал посмотрел на него пристальным взглядом, коротко кивнул:

– Да, сэр.

Клэй встал. Снял пиджак со спинки стула, надел. Он был профессором истории, не математиком, но расчет был несложен. Если ракета летит со скоростью четыре тысячи миль в час, то сто миль она преодолеет за полторы минуты.

А это означало, что у них осталось тридцать секунд.

– Сэр, противоракетные средства на Чесапик-Бей открыли огонь.

Лейтенант закрыл глаза и прикусил губу.

«Строительство Белого дома было завершено в тысяча восьмисотом году. Он был резиденцией всех американских президентов, кроме Джорджа Вашингтона. Двести тринадцать лет он стоял здесь символом всей Америки».

Все смотрели на лейтенанта, который побелевшими пальцами прижимал к уху телефон. Слышно было только его дыхание.

А потом что-то словно сломалось в молодом офицере. Плечи ссутулились, голова опустилась.

Все было кончено. Они все знали это еще до того, как лейтенант произнес:

– Результат отрицательный. Конец связи.

Пятнадцать секунд.

Клэй застегнул пуговицы на пиджаке, распрямил плечи. Оглядел помещение. Смешно, но только теперь он понял, кто отсутствует.

«Лиги, маленький мерзавец. Уж ты-то по меньшей мере тоже должен был находиться здесь».

Он хотел сказать что-то. Хотел найти слова, которые придали бы смысл всему этому.

Но что это могли быть за слова?

Пять секунд. Он напряг слух, но не услышал рева, потом вспомнил, что ракета опережает собственные звуковые волны.

«Ни в чем мы так не преуспели, как в создании способов самоуничтожения».

– Я сожалею, – сказал Лайонел Клэй. – Благослови Господь Америку.

А потом белая вспышка уничтожила мир.

*

Сорен приближался.

Он прошел мимо красного «порше», проведя пальцами по капоту, ощутил холод металла. Мимо побитого пикапа, осколки лобового стекла которого захрустели у него под ногами.

Джон, как всегда, оказался прав, когда предупреждал его о необходимости быть готовым ко всему. Тактическая команда свою задачу не выполнила, и теперь он должен был закончить ее работу. Ладья, но уже не в последнем ряду. Теперь двигается по доске, форсирует мат.

Спокойствие его «ничто» было нарушено, содержимое его кладовых тщательно хранимого забвения растрачено.

«Пора уходить. Но сначала закончи это для друга».

Присутствие здесь Ника Купера стало для Сорена сюрпризом. Этот человек оказался живуч. Но Сорен заметил, что его правая рука забинтована, увидел, как тот споткнулся и упал. Все, чего он добился своей живучестью, это лишь отсрочил неизбежное.

Он подошел к дому, спокойный, настороженный, готовый ко всему. Через разбитое эркерное окно увидел гостиную, включенный телевизор, никаких признаков того, что внутри есть люди… пока не заметил пригнувшегося – но пригнувшегося недостаточно низко – Итана Парка, который спешил к двери в стене. Кладовка. Сорен, имея в своем распоряжении секундную фору, позволил себе представить находящиеся внутри вещи: одеяла и пальто, удочки и настольные игры. Парк проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Сорен помедлил, взял на размышление тридцать своих секунд. Доктор был умен, а прятаться в кладовке – это детский поступок. В особенности, когда в доме Купер. А это означало…

Конечно. Ловушка. Сорену просто показывали, что Парк прячется в кладовке. А Купер ждет в каком-то месте, откуда можно держать под прицелом и входную дверь, и кладовку. Он улыбнулся, представляя себе, как удивится Джон, узнав про такой простецкий ход.

Оставив входную дверь, он трусцой двинулся вокруг дома. Выйдя за угол, оглядел территорию: пруд, деревья, женщина по имени Шеннон, идущая в лес с Эйми Парк, которая держит на руках ребенка. Отлично. Разобраться с ними можно будет потом.

Задняя дверь была приоткрыта – нет сомнений: через нее она и ушла. Сорен неслышно подошел к двери. Хотя он и знал, что увидит внутри, двигался все же осторожно, выглянул из-за косяка.

Ник Купер стоял в конце кухни у арочного прохода, который вел в гостиную. Он стоял спиной к Сорену, целясь из пистолета в направлении входной двери. Сорен чуть ли не проникся к нему сочувствием: этот человек не в первый раз демонстрировал свою изобретательность и, хотя его снова ждет поражение, сражался до конца.

Сорен проскользнул в дверь. Четыре шага до цели.

Он сделал первый шаг, второй. Поднял кинжал, плоский черный клинок так легок и словно продолжение руки Сорена.

Третий. Купер держал пистолет в левой руке, прижатой к стене, направлял недрожащий ствол на дверь. Бронежилета на нем нет, спина не защищена.

Четвертый.

Сорен замахнулся, целясь клинком левее позвоночника Купера, и нанес удар.

*

Купер чувствовал движение воздуха в комнате, чувствовал, как кровь пульсирует в его жилах. Он слышал тихое поскрипывание в доме, обонял запах пота и крови. Все пришло к этому. У него оставался последний шанс, и если он оплошает, то они оба будут мертвы. Он должен сделать это идеально. Ради собственной жизни, ради жизни Итана, ради своих детей, ради страны. Один шанс.

Увидев в осколке стекла, пристроенном на столе, как Сорен поднял кинжал и начал наносить удар, Купер развернулся. Все свелось к одному мгновению – его левая рука с тяжелым пистолетом набрала инерцию. Он молился, чтобы то, что Тодд показал ему в ресторане, оказалось правдой. Видя движение вперед Сорена, видя выставленный вперед клинок и смещение центра тяжести киллера, Купер благодаря своему дару ясно понял намерения Сорена и, подавшись в сторону, со всей силы обрушил пистолет на шею противника.

Потрясенное выражение на лице этого человека было вторым по приятности видением этого дня.

Удар был беспощадный, сокрушительный, нож выпал из руки Сорена. Но Купер не позволил себе насладиться этим мгновением. Он замахнулся и нанес еще один удар, теперь по лицу киллера, и тогда этот монстр начал падать. Охнув, он упал на пол, из его горла вырвался булькающий звук.

– Привет, – сказал Купер.

Подняв ногу и с силой опустив ее, он услышал, как хрустнули под его подошвой пальцы, словно ломающиеся спички. Сорен закричал, ухватился здоровой рукой за искалеченную.

– Забавно. – Прихрамывая, Купер обошел лежащего Сорена. – Я понял, почему не смог справиться с тобой. Ты меня не атаковал. Ты ждал, когда я сделаю выпад, и выставил нож туда, где я должен был оказаться. Но когда ты решаешь действовать, я прекрасно читаю твои намерения.

Он снова поднял ногу и продолжил:

– И знаешь, как я понял это? Единственный раз я смог прочесть твои намерения, когда ты собирался нанести удар моему сыну. – Он переломил левую голень Сорена, как щепку. – Это тебе привет от Тодда.

Сорен вскрикнул.

Купер услышал новые выстрелы – такая же быстрая очередь, что и раньше. Автомат Шеннон. Ответных выстрелов не последовало. Хорошо. Купер улыбнулся. Попытался прислониться к стене, но, вместо этого, соскользнул вниз.

Несколько секунд спустя она, держа наготове автомат, быстро вошла в кухню.

– Ник!

– Я в порядке.

Он взялся за ее протянутую руку, с ее помощью неуверенно поднялся на ноги и спросил:

– А ты?

– Отлично.

– Эй, док! – прокричал Купер в другую комнату. – Можете выходить. Хорошие парни победили.

На полу корчился и стонал человек, который отправил в кому его сына. Лицо Сорена превратилось в кровавое месиво, руки были искалечены, из голени торчала кость.

Купер взглянул на него и минуту спустя снова позвал:

– Док?

– Идите сюда, – голос Итана из другой комнаты был едва слышен, – вы должны это видеть.

Купер посмотрел на Шеннон, и она направила ствол на Сорена. Прихрамывая, Купер прошел через арку, мимо разбитых фотографий, по осколкам стекла к Итану, стоявшему перед телевизором.

Колонна танков горела на фоне явно невредимой Теслы. Повсюду лежали трупы, тысячи тел ковром укрывали пустыню. Сборные здания горели, столбы черного дыма поднимались к небу. В дыму носились вертолеты, расстреливая немногих еще стоявших солдат. Потом изображение сменилось.

«Нет, господи, нет».

Вместо того, что прежде было Белым домом, один большой кратер. Земля вокруг искорежена и пошла рябью, как ковер. Само место взрыва закрывает столб густого дома, но обломки видны повсюду. Колонны Южного портика разбросаны по земле, словно детские кубики. Битое стекло сверкает среди глыб известняка и мрамора, среди погнутой стали. Порывы ветра подхватывают листы бумаги, мелькают искры каких-то вспышек. Пыль и земля, плоть и кровь – все смешалось в жуткий серый комок. Горели деревья на северной лужайке, лепестки пламени подрагивали, как гонимые ветром осенние листья.

Купер шагнул к телевизору, нашел кнопку звука.

– …ракета, явно запущенная с подводной лодки. Белый дом полностью разрушен. Мы полагаем, что президент Клэй в это время находился в здании вместе с… Боже мой!.. – Комментатор поперхнулся. – Это был компьютерный вирус, троянец, запущенный анормальными. Армия в Новой Земле Обетованной разгромила сама себя. Потери исчисляются десятками тысяч. Мы… – Комментатор снова запнулся. – Америка находится в состоянии войны. Боже мой, мы воюем сами с собой!

Купер уставился в экран. Он видел, как горит все, за что он сражался.

Они больше не стояли на краю пропасти. Они летели в нее головой вниз.

Купер бездумно шарахнул ногой по телевизору – тот перевернулся и, ударившись о стену, разбился. Вспыхнули искры.

– Господи боже! – сказал Итан, отпрыгнув.

Купер поплелся назад на кухню. Сорен повернулся на бок и лежал, дрожа. Шеннон с ужасом посмотрела на Купера:

– То, что я слышала?..

– Да, – ответил он, уставившись в пол.

Итан присоединился к ним, увидел Сорена, повторил:

– Господи боже!.. Где моя семья?

– В безопасности, – сказала Шеннон. – Их никто не преследует. Эйми поехала к матери.

Итан задумчиво кивнул и спросил:

– Что теперь?

Что теперь?.. И в самом деле – что?

Купер знал, что у этого плана мало шансов на успех, знал, что, возможно, погибнет, осуществляя его. Он остался живым, спас Итана Парка, но теперь это не имело значения. Белый дом был уничтожен, президент мертв, страна погрузилась в гражданскую войну. Джон Смит победил.

«Нет. Я этого не допущу».

– Док. Ваш босс Каузен. Вы ведь его хорошо знаете?

– Конечно. Но его похитили…

– Нет. Он инсценировал похищение.

– Инсценировал?

– Да. Он где-то там, и он владеет рецептом нашей последней надежды. Вы поможете мне найти его? – Купер посмотрел на Шеннон. – Борьба не закончена.

– Ник…

– Она не закончена. Пока мы не сдадимся. Пока не позволим Джону Смиту победить. – Он вздохнул, попытался сдержать дрожь в руках. – Все разваливается. Но мы все еще можем сражаться. Мы должны решиться на это. Мои дети живы, и, пока это так, я никогда не сдамся.

Она некоторое время смотрела на него, его бесстрашная воительница, потом задумчиво кивнула:

– И какой план?

– Ты доставишь этого гада, – он показал на Сорена, – назад к Эпштейну.

– Что? Зачем?

– Эпштейн сказал, что он лучший друг Смита, что он понимает Смита, как никто другой. – Он увидел подтверждение в ее глазах.

– Хорошо. Нам это понадобится.

– А я? – спросил Итан.

Сорен застонал на полу. Купер неторопливо развернулся и лягнул его в висок – тот перестал двигаться.

Посмотрев на ученого, Ник улыбнулся:

– Вы и я, док? Мы с вами будем спасать мир.

Эпилог

В столовой были потрескавшиеся пластмассовые столы и фотографии уродливых детей, прилепленные к стене за кассой. Повар увидел стоявшего человека и спросил:

– Два черных кофе навынос?

Человек кивнул.

«Тебя уже заметили. Больше нельзя здесь показываться».

Он оглядел помещение. Какой-то толстяк сидел, ссутулившись, над тарелкой и сосредоточенно ел. Двое в одинаковой рабочей одежде разговаривали у прилавка. По маленькому телевизору показывали сцены опустошения. Ах да, Белый дом. Он что-то слышал, его вроде бы уничтожили – кажется, неделю назад? – но ему было не до этого, и он пропустил эту информацию мимо ушей.

– Ты послушай, – сказал один из рабочих, – ведь эта ракета могла быть с ядерной головкой. Они могли бы сжечь Манхэттен. Но не стали. Так что, может, нам лучше…

– У этих гадов был их шанс, – ответил другой. – Нас девяносто девять на их одного. Пусть-ка они попробуют компьютерный вирус против штыка.

Повар поставил кофе на прилавок:

– Четыре бакса. Меня, кстати, зовут Зик.

Он протянул руку. Она была пухлая и влажная, и ногти ему не мешало бы подстричь.

Доктор Эйбрахам Каузен посмотрел на эту руку и сказал:

– Извините. У меня простуда.

Положив четыре доллара, он забрал кофе и вышел.

Начало декабря, небо затянуто холодными белыми тучами. Эйб снял крышечку с одной из чашек и сделал большой глоток, потом еще и еще. Допив кофе, он кинул бело-голубую чашку в мусорное ведро и зашагал. Южный Бронкс был не самой аристократической частью города, но Эйб привык к нему. К тому же в этом месте никто не стал бы его искать…

«Человек ждет автобус. Не видел ли ты его вчера?»

В воздухе пахло бензином и рыбой. Мусор, застрявший в сеточном заборе, трепыхался на ветру. Эйб поднял воротник и, пройдя еще пятнадцать метров, резко повернулся. Человек не пошел за ним.

Это ничего не значило. Не исключено, что в этот самый момент его засекли высотные беспилотники. Правительственные агентства, террористические группы, шпионы Эпштейна – столько грязных пальцев торчат из его прошлого, просматривают записи камер наблюдения, обыскивают его дом.

«Пьер Кюри сделал это».

Эта идея пришла ему в голову вчера вечером. Как сделать так, чтобы его работа навсегда осталась при нем.

Здание представляло собой низкий кирпичный прямоугольник без окон. Эйб отпер защелку и приложил большой палец к биометрическому сканеру. Стали включаться ряд за рядом лампы дневного света в предварительно освобожденном складе. Это оказалось до смешного просто – увести достаточную сумму денег Эпштейна, чтобы купить это здание и перестроить под свои конкретные надобности.

«Барри Маршал сделал это».

Несколько скафандров с избыточным внутренним давлением висели обмякшие, респираторные трубки тянулись к потолку. Дальше размещались лабораторные столы, расположенные по их назначению: стол для влажной химической обработки, инструментальный стол, вычислительное пространство. Морозилки и реагентные холодильники. Сухоблочный инкубатор. Термальный датчик циклов. Ряд центрифуг. Микродозатор. Секвенсоры ДНК.

Эта лаборатория не уступала его брошенной лаборатории в Кливленде. Но об этой никто не знал. Даже Итан. Этим мерзавцам нужна его работа? Пусть они сначала найдут его.

«Джонас Солк сделал это».

Над многим еще предстояло покорпеть – недоработки, проблемы. Побочные эффекты. Тесты, которые ему не позволили провести. Эрик Эпштейн подгонял его. Да и правительство начало совать свой нос.

Но он был ученым. Его работа состояла в том, чтобы взять вселенную удушающей хваткой и заставить ее выкашлять свои тайны.

Эйб сделал большой глоток кофе. Потом подошел к холодильнику, открыл дверь и вытащил шприц. Суспензия внутри имела молочный свет.

«Это глупость».

Он сорвал изопропиловый колпачок.

«Бесшабашность».

Закатал рукав.

«Но Пьер Кюри привязывал радиевую соль к руке, чтобы продемонстрировать: радиация вызывает ожог».

Протер бицепс спиртом.

«Барри Маршал выпил порцию хеликобактер пилори[57], чтобы доказать, что язва имеет бактериальную природу».

Взял шприц.

«Джонас Солк всей своей семье сделал прививку вакцины от полиомиелита».

Проткнул иглой кожу и нажал поршень.

«А доктор Эйбрахам Каузен ввел себе некодирующую РНК, чтобы коренным образом изменить свою генную экспрессию».

Дело было сделано, назад пути нет. Эйб отложил в сторону шприц и опустил рукав.

Он всегда знал, что он гений.

Теперь настало время стать сверходаренным.

Благодарности

Я обязан такому большому количеству людей, что и говорить об этом неловко.

Скотт Миллер и Джон Кассир – лучшие литературные агенты, и я считаю для себя честью, что они подстраховывают меня.

Вся команда в издательстве «Томас и Мерсер» удивительная. Редактор Элисон Дэшо проделала великолепную работу, чему не помешала даже ее беременность. Когда ребенок настойчиво запросился на свет, бразды правления перехватил в свои умелые руки Алан Теркус. Жаки Бен-Зерки скоро будет править миром. Грейс Дойл – настоящая королева пиара. Даниелла Маршалл – непостижимый гений. Дафна Дерхэм непобедима в сдобренных бурбоном дискуссиях о книгах. Джефф Белл – настоящий мастер своего дела. Также спасибо Энди Бартлетту, Терри Гудману, Полу Морриси и Тиффани Покорни.

Я благодарен Алексу Хедлунду, Палаку Пателю, Джо Роту и Джулиусу Онаху за их решимость сделать не просто киноленту, а выдающуюся картину. Хочу выразить также признательность Дэвиду Кеппу за шикарный сценарий.

Роберт Йалден, бывший сотрудник секретной службы, рассказал мне о Белом доме и описал пугающие перспективы кибертеррора.

Огромная благодарность моему школьному другу доктору Ювалу Рацу, который предложил теорию анормальности на генетическом уровне, не говоря уже о том, что он вернул Купера в мир живых. Признаю свою ответственность за все ошибки, неточности и необузданные полеты фантазии.

Спасибо всем друзьям и членам семьи, которые читали черновик и делали мне замечания, в особенности Дарвину Джонсу и Майклу Куку, джентльменам и ученым.

Внимательный глаз Марджори Браман с исключительной прозорливостью выловил все то, что можно улучшить. Джессика Фогльман обнаружила все мои ляпы.

Мои друзья Шон Черковер и Блэйк Крауч помогали мне на каждом шагу. И дело не в том, что без них эта книга была бы хуже, – без них она, вероятно, вообще не появилась бы. Моя благодарность также Гиллиан Флинн за целую тонну поддержки.

Спасибо тебе, дорогой читатель, за то, что остановился на моем романе. Надеюсь, я не обманул твоих ожиданий.

Моя семья для меня – все. Спасибо тебе, Сэйки 1.0, известная также как моя мать Салли, моему отцу Тони и моему брату Матту.

Джосси, ты лучшее из того, что я создал в соавторстве. Я безумно тобой горжусь и люблю тебя так, что голова кругом.

И наконец, моя спутница, моя жена, моя жизнь. Я тебя люблю.

Примечания

1

Вяленое мясо по-индейски.

2

67 миль в час составляет около 108 км/час.

3

Восходит к латинскому выражению «pro aris et focis certamen» – «за алтари и очаги сраженье», – которое означает решительную и упорную борьбу за что-либо важное.

4

Нэшнл Молл – комплекс памятников и музеев в историческом центре Вашингтона. В западной его части расположен Зеркальный пруд, в котором отражается здание Капитолия.

5

Прозвище Авраама Линкольна, 16-го президента США (1861–1865).

6

Басби Беркли Уильям Энос – американский кинорежиссер и хореограф, известен постановкой танцевальных номеров с большим количеством участников и неожиданными перестроениями.

7

Изначально персонажи фантастического романа Г. Уэллса «Машина времени», раса, эволюционировавшая из промышленного пролетариата.

8

Ресторан, расположенный поблизости здания Капитолия, известен своей первоклассной кухней.

9

Бренды и фирма, производящая детское питание.

10

Сеть американских дисконтных магазинов.

11

Кливлендская радиостанция.

12

Название профессионального баскетбольного клуба из Лос-Анджелеса.

13

Название бейсбольной команды.

14

Название крупнейшего американского ретейлера, специализирующегося на нижнем женском белье.

15

Английское слово «noodle» означает «лапша».

16

Имеется в виду команда «Вашингтон редскинз» (американский футбол).

17

Название участка, где корреспонденты проводят съемки на фоне Белого дома.

18

Зал заседаний в Западном крыле Белого дома.

19

Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях (The Federal Emergency Management Agency, FEMA), занимающееся координацией действий по ликвидации последствий катастроф, с которыми не способны справиться местные власти.

20

Ин., 8: 32.

21

Выражение принадлежит перу американского автора – Дану Зандре.

22

Помещение в Западном крыле Белого дома, где дает пресс-конференции пресс-секретарь администрации.

23

Производитель упаковочных изделий.

24

Аллюзия на название книги «Нужна целая деревня и другие уроки, которые преподают нам дети», написанной в 1996 году Хиллари Клинтон, тогда первой леди.

25

Джон Уэйн – американский киноактер, режиссер и продюсер.

26

Американский стратегический военно-транспортный самолет.

27

Тантра – эзотерические индийские традиции, использующие особые тайные практики и инициации, которые ведут к освобождению души и тела. Тантра получила свое название от тантр, или священных текстов.

28

Капстекинг – скоростная сборка и разборка пирамид из специальных пластиковых стаканчиков Speed Stacks.

29

Национальная оружейная ассоциация (The National Rifle Association of America, NRA) – некоммерческая организация, главная цель которой сформулирована как защита конституции и в первую очередь права на ношение оружия.

30

На территории военной базы Форт-Нокс расположено существующее с 1936 года хранилище золотых запасов США.

31

В Кливленде располагалась радиостанция, диск-жокей которой одним из первых применил термин «рок-н-ролл».

32

Площадь в центре Кливленда.

33

Имеется в виду Мартин Лютер Кинг.

34

Малкольм Икс известен как защитник прав чернокожего населения США, резкий критик белых американцев, виновных, по его мнению, в преступлениях против афроамериканцев. Хьюи Перси Ньютон – американский пропагандист и правозащитник, один из основателей партии «Черные пантеры».

35

Намек на Бэтмена, героя многочисленных комиксов.

36

Город в нескольких милях к югу от Кливленда.

37

Pleasant Valley означает «приятная долина».

38

«Auld Lang Syne» (в дословном переводе «Старое доброе время») – шотландская песня на стихи Роберта Бернса, переведена на русский язык С. Маршаком под названием «Старая дружба».

39

Перевод С. Маршака.

40

Название известной фирмы-производителя консервированных продуктов.

41

Уильям Уоллес – шотландский военачальник, один из предводителей шотландцев в войне за независимость в конце XIII века.

42

Шанду – в XIII веке летняя столица Хубилай-хана в 275 км к северу от Пекина.

43

Название одной из крупнейших автобусных компаний.

44

Американский фотограф и фотожурналист. Особенно известны ее фотографии о последствиях Великой депрессии.

45

«Оксфорды» – стиль дорогой обуви.

46

Кеды фирмы «Конверс».

47

Food and Drug Administration – управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов. Управление также осуществляет контроль за соблюдением законодательства и стандартов в этой области.

48

Название больницы в г. Рочестер, штат Миннесота.

49

«Черные клиники» – принятое название для медицинских учреждений, которые действуют в рамках движения биопанк, осуществляя нелегальные или этически сомнительные эксперименты.

50

Эгг-ног – традиционный рождественский сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока.

51

Эйн Рэнд – американская писательница и философ, создатель философского направления объективизма.

52

Сестренка (кит.).

53

«Кумбайя» – название духовной песни, ставшей традиционной для собраний скаутов за костром. Название происходит от английского «Come By Here».

54

Слова из песни Джона Кэша, одного из самых известных американских музыкантов XX века.

55

Песня, популярная во франкоязычной Канаде, ставшая известной в Америке после Первой мировой войны.

56

Слова из песни «Домой не должен ты идти» («You Don’t Have to Go Home») из репертуара квартета «Оук-Ридж бойз».

57

Спиралевидная бактерия, которая инфицирует различные области желудка.

Content

Маркус Сэйки
Одаренные. Книга 2: Лучший мир

Тремя неделями ранее

Глава 1

За неделю до Дня благодарения

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог

Благодарности

Примечания