Сара Дж. Маас

Королева теней

Часть 1

Леди Теней

Глава 1

Там, во тьме, его ждало существо.

Древнее и жестокое, оно расхаживало в тени, удерживая его разум. Это был не его мир, его доставили сюда, чтобы наполнить первозданным холодом.

Какая-то невидимая преграда по-прежнему отделяла их, но с каждым разом стена разрушалась все больше, когда существо скиталось вдоль нее, испытывая на прочность.

Он не мог вспомнить свое имя.

Это было первое, что он забыл, когда мрак окутал его несколько недель, месяцев или эонов лет назад. Затем он забыл имена остальных, кто так много значил для него. Он помнил только ужас и отчаяние, но только из единственного момента, который постоянно мелькал во мраке, в устойчивом ритме, словно стук барабана: несколько минут криков, крови и морозного ветра. Там были люди, которых он любил. В той комнате, из красного мрамора и стекла, женщина потеряла голову.

"Потерянный"- как если бы ее обезглавили по его вине.

Красивая женщина с нежными руками, как крылья голубей. Это была не ее вина, даже если он не мог вспомнить ее имя. Это произошло по вине человека на стеклянном троне, который приказал охране мечом разорвать ей плоть и кости.

Не было ничего в темноте, в тот момент, когда голова этой женщины глухо ударилась о землю. Там не было ничего кроме этого момента, он повторялся снова и снова, и снова — пока существо бродило рядом, ожидая, что он сломается, уступит, позволит этому случиться. Принц.

Он не мог вспомнить, было ли существо принцем, или он сам когда-то был принцем. Не похоже. Принц не позволил, чтобы этой женщине отрубили голову. Принц остановил бы лезвие. Принц спас бы ее.

Но он не спас, и он знал, что никто не придет спасать его.

Реальный мир по-прежнему существовал за пределами тьмы. Там был человек, который приказал убить эту милую женщину, и когда он это сделал, никто не заметил, что сам Принц стал не более, чем его марионетка, пытающаяся говорить и действовать вне тумана, помутившего его рассудок. Он ненавидел его. И ненависть была одна из эмоций, которую он до сих пор знал.

Я не должна была тебя любить. Сказала женщина, а потом умерла.

Она не должна была любить его, а ему не следовало любить ее. Он заслужил эту тьму, и как только невидимые границы разрушились, ожидавшее существо набросилось, просачиваясь и наполняя его...он заслужил это.

Так он оставался связанным в ночи, свидетелем крика, крови и мертвой плоти на камне. Он знал, что должен бороться, знал, что боролся в те последние секунды, даже когда ошейник из черного камня был зажат на его шее.

Но там было существо, ждущее в темноте, с которым он не мог бороться дальше.

Глава 2

Аэлина Ашерир-Галатиния, наследница огня, любимая Малы, несущая свет, и достойная королева Террасена, прислонилась к изношенной барной стойке из дуба и прислушивалась к звукам зала, перебирая возгласы, стоны и похабное пение. Хотя у бара было несколько владельцев за последние несколько лет, подземные лабиринты греха, известные как Хранилища, оставались прежними: было слишком жарко, воняло перегаром эля и немытых тел, и они были забиты до отказа подонками и преступниками.

Некоторые молодые лорды и купеческие сыновья уходили в Хранилища и не возвращались обратно на поверхность. Иногда это происходило потому, что они мелькали своим золотом и серебром не перед тем человеком. Иногда это было потому, что они были ленивы или достаточно пьяны и думали, что могут прыгнуть в бойцовые ямы и выйти живыми. Иногда они плохо обращались с женщинами по найму в нишах, фланирующих в пещеристых пространствах, и узнавали на своей шкуре, чем действительно ценятся владельцы Хранилища.

Аэлина отпила эля из кружки, которую минуту назад сунул ей потливый бармен. Водянистый и дешевый, но, по крайней мере, холодный. Над запахом грязных тел плыл аромат чеснока и жареного мяса. Ее живот заворчал, но она была не настолько глупа, чтобы заказать еду. Во-первых, мясо было в основном крысье. Во-вторых, в мясо подсыпали какую-то гадость, из-за чего люди засыпали и просыпались в переулках без единой монеты в кармане. Если они вообще просыпались.

Ее одежда была грязной, но достаточно тонкой, чтобы вор заметил ее. Так она внимательно изучала свой эль и принюхивалась, прежде чем счесть его безопасным. Ей все равно придется искать еду, но до тех пор она должна узнать, что ей нужно в Хранилищах, какого черта произошло в Рафтхоле за месяц ее отсутствия, и что клиент Аробинна Хэмела хотел так сильно, что рисковал встречей с ней, особенно, когда брутальные охранники в черной униформе бродили по городу, как стаи волков.

Ей удалось проскользнуть мимо патруля во время хаоса по прибытию, но не раньше, чем отметить крылатого дракона вышитого на их мундирах. Черное на черном, возможно, Король Адарлана устал притворяться, что он был ничем, кроме угрозы, а, возможно, он даже издал королевский указ об отказе традиционных цветов своей империи: темно-красного и золотого. Черный - смерть; черный - цвет для двух Ключей Верда; черный - цвет для демонов, которых он использует, чтобы построить непобедимую армию.

Дрожь пошла по ее спине, и она допила оставшийся эль. Когда она поставила кружку, ее золотисто-каштановые волосы сместились и поймали свет кованой люстры.

Она поспешила из доков на Риверсайд, в теневой рынок, где любой мог найти все, что хотел: редкие предметы контрабанды или банальное, вроде кирпичного красителя.

Аэлина заплатила торговцу лишний кусок серебра, чтобы использовать магазин и покрасить волосы, еще достаточно короткие. Если эти охранники следили в доках и каким-то образом видели ее, они бы искали золотоволосую молодую женщину. Каждый человек будет искать золотоволосую женщину – королевского чемпиона, пропавшего несколько недель назад и не выполнившего своего задание: убить Королевскую Семью Вендалина и украсть их военно-морские планы.

Она уже отправила предупреждение королю и королеве Эйлуэ пару месяцев назад и знала, что они примут соответствующие меры предосторожности. Но до сих пор был один человек, находившийся в опасности, и которого надо было найти прежде, чем она выполнит первые шаги своего плана. Человек, который мог бы объяснить откуда новая охрана в доках, и почему город был заметно тише, напряженнее.

Если она что-нибудь узнает относительно капитана гвардии, и где он был… Надо только подслушать удачный разговор или сесть с подходящими партнерами в карты. Было ли удачным совпадением то, что она заметила одного из трех лучших убийц Аробинна, покупающего последнюю дозу своего предпочтительного яда в теневом рынке.

Она последовала за ним вовремя, когда к нему присоединились еще несколько ассасинов. Они никогда так не делали, если их хозяин не присутствовал. Обычно только тогда, когда Аробинн принимал встречу с кем-то очень, очень важным. Или опасным.

После того, как Терн и другие проскользнули вовнутрь хранилища, она ждала у входа на улице в течение нескольких минут, задерживаясь в тени, чтобы увидеть, как приедет Аробинн, но не тут-то было. Должно быть, он уже был внутри.

Так она прошла вслед за толпой пьяных купеческих сыновей, стараясь найти местом, где сидел Аробинн. Притаившись в баре, она сделала все возможное, чтобы остаться незамеченной и ничем непримечательной.

С ее капюшоном и темной одеждой она вписалась достаточно хорошо, чтобы не привлекать большого внимания. Аэлина полагала, что если кто-то был настолько глуп, чтобы пытаться ограбить ее, по их честной игре, вор был бы сам обворован. Ведь у нее самой кончаются деньги.

Она вздохнула через нос. Если ли бы ее родные могли видеть ее: Аэлина дикий огонь, убийца и карманник. Родители и дядя, вероятно, молотили бы свои могилы.

Но некоторые вещи того стоили. Аэлина поманила пальцем лысого бармена.

- Я против того, сколько ты пьешь, девочка, - усмехнулся голос позади нее.

Она взглянула на среднего размера человека, присевшего рядом с ней в баре. Она хорошо знала его. Знала красноватую кожу, блестящие глаза, густые брови, маску и голодного убийцу под ней.

Аэлина уперлась локтями в стойку:

- Привет, Терн, - сказала она ему. Он был таким же как и два года назад - похотливый, расчетливый говнюк, который всегда был более чем готов сделать грязную работу Аробинна. - Я полагала, что собака Аробинна рано или поздно пронюхает меня, это было только вопросом времени.

Терн прислонился к бару, сверкая слишком широкой улыбкой.

- Если память не изменяет, ты всегда была его любимой сучкой.

Она усмехнулась, стоя к нему лицом в полный рост. Они были почти равны по высоте. Учитывая его худощавое телосложение, Терн был хорош.

Он склонил голову за плечо, указывая на самую темную часть Хранилища.

- Последний стол у стены. Он уже заканчивает с клиентом.

Она прошлась взглядом туда, куда показал Терн. Обе стороны хранилища были нишами с куртизанками, едва зашторенные от толпы. Она посмотрела на извивающиеся тела, на изможденные лица женщин, которых держат в этой гнилой дыре, чтобы они заработали себе на жизнь, на людей, которые следили за происходящим с ближайшей табуретки — охранников, вуайеристов и торговцев. Но там... спрятанных в тени и примыкающим к альковам находились несколько деревянных кабинок.

Именно те, за которыми она незаметно наблюдала начиная со своего прибытия.

И в одной, самой дальней от огней, блеснула полированная кожа сапог, растянувшихся под столом. Вторая пара сапог, изношенных и грязных, стояла на полу, напротив первого, так, как если бы клиент был готов убежать. Или, если бы он был по-настоящему глупым, чтобы бороться.

Он позволил своей личной охране оставаться видимой, словно Маяк, предупреждая всех, что что-то очень важное происходило в последней кабинке.

Охранник клиента — стройная, молодая женщина с капюшоном, вооруженная до зубов — стояла оперевшись на деревянный столб рядом. Ее шелковистые и длинные до плеч темные волосы сияли в свете. Она внимательно следила за залом. Слишком жестокая, чтобы быть случайной патрульной. Ни формы, ни цвета или символики. Неудивительно, учитывая потребности клиента в секретности.

Клиент, наверное, предполагал, что здесь встретиться безопаснее, но в местах такого рода всегда были ассасины. Он понятия не имел, что Аробинну также частично принадлежало Хранилище. Ему достаточно сделать один кивок, и металлические двери закроются — и клиент, и его охрана никогда отсюда не выберутся.

Это по-прежнему оставалось вопросом, почему Аробинн договорился встретиться именно здесь.

И еще осталась Аэлина, глядящая через холл на человека, который разрушил ее жизнь такими разными способами.

Ее желудок сжался, но она улыбнулась Терну.

- Я знала, что плетка не достает так далеко.

Аэлина оттолкнулась от бара, проскальзывая сквозь толпу прежде, чем наемный убийца сможет сказать что-нибудь еще. Она могла чувствовать пристальный взгляд Терна, зафиксированный прямо между ее лопатками, и знала, что он жаждал вонзить туда свою саблю.

Не утруждая себя оглянуться, она показала ему неприличный жест через плечо.

Он рявкнул, строка проклятий была хлеще, чем похабная музыка, которую играют по всей комнате.

Она отметила каждое лицо, которое прошла, каждый стол гуляк и преступников, работников, и каждый шаг вел ее ближе к спине человека. Личная охрана клиента теперь смотрела на нее, рука в перчатке соскользнула с обычного места в бок.

Не ваша забота, но хорошая попытка. Аэлина соблазнительно ухмыльнулась женщине. Может… она бы так сделала, если бы на самом деле не была сосредоточена на Короле Ассасинов.

Сомнения терзали ее, но она потратила достаточно много времени, планируя.

Если бы Рован был рядом. Аэлина дала себе день на море, чтобы отдохнуть от него. Клятва на крови теперь вечно соединяет ее с принцем-фэецом. Он и она — одно целое, его отсутствие было вроде как фантомные конечности. Она все еще чувствовала это, даже когда у нее было столько дел, даже если отсутствие ее карранам было бесполезно, она хотела видеть его.

Второй день они были в разлуке, когда она сама предложила капитану корабля серебряную монету за перо и стопку бумаги. И после того, как она заперлась в своей тесной каюте, начала писать.

Там были двое мужчин, в этом городе, отвечающие за разрушения ее жизни, и люди, которых она любила. Она не оставит Рафтхол, пока не похоронит их обоих.

Так она писала страницу за страницей, с заметками и идеями, пока у нее не появился список имен, мест и целей. Она запомнила каждый шаг и расчет, а затем сожгла страницы с помощью силы, бушующей в ее жилах, убедившись, что каждый клочок стал не более, чем пеплом, вылетающим из окна.

Хотя она и приготовилась, но все еще не отошла от шока, неделю спустя, когда корабль миновал какой-то невидимый барьер недалеко от побережья, ее магия исчезла. Все, что она так много месяцев тщательно тренировала — исчезло, как будто его и не было, даже ни уголька в ее жилах. Новый вид пустоты, отличающийся от другой, что оставил в ней Рован.

Заточенная в своей человеческой коже, она свернулась калачиком на раскладушке и вспоминала, как дышать, как думать, как двигать ее проклятым телом без бессмертного изящества, от которого она стала настолько зависящей. Она была бесполезной дурой, позволяя тем подаркам стать костылем, из-за которого они могли быть пойманы по неосторожности, когда стали вновь оторваны от магии. Рован определенно пнул ее задницу, как только бы опомнился. Этого было достаточно, чтобы сделать ее довольной, ведь она попросила, чтобы он остался.

Тогда она вдохнула аромат морской воды и леса, и напомнила себе, что была обучена убивать голыми руками задолго до того, как научилась плавить кости своим огнем. Ей не была нужна дополнительная сила, скорость и гибкость ее формы фэйца, чтобы победить врагов.

Человек, который отвечал за ее жестокую подготовку. Человек, который был спасителем и мучителем, но никогда не объявлял себя отцом, братом или любовником, находился теперь в нескольких шагах и по-прежнему разговаривал со своим ох-каким-важным клиентом.

Аэлина боролась с напряженностью, угрожающей запереть ее конечности, и сохраняла свои движения кошачьими и плавными, когда между ними оставалось двадцать футов.

Клиент Аробинна поднялся на ноги, огрызаясь на короля ассасинов, и устремился к своему охраннику. Даже с капюшоном, она знала, как он двигался. Она знала форму подбородка, выглядывающего из тени капюшона, знала левую руку, коснувшуюся ножен.

Но меч с орлом в форме луку не висел на его поясе.

И не было никакой черной униформы, только коричневая, невзрачная одежда в пятнах грязи и крови.

Она взяла свободный стул и поставила его к ближайшему столику для карточных игр прежде, чем клиент сделал два шага. Она скользнула на сиденье и сосредоточилась на дыхании и сердцебиении, как раз, когда трое человек за столом нахмурившись глядели на нее.

Ей было все равно.

Краем глаза она увидела, как охранник клиента поднял подбородок к ней.

- Я играю с вами, - пробормотала Аэлина мужчине рядом. - Прямо сейчас.

- Мы находимся в середине игры.

- Тогда следующий раунд, - сказала она, расслабляя свою осанку и опуская плечи, в то время, как Шаол Эстфол бросил пристальный взгляд в ее сторону.

Глава 3

Шаол был клиентом Аробинна.

Или он что-то хотел от своего бывшего учителя так сильно, что рискнул и назначил встречу именно здесь. Что произошло, пока она была в отъезде? Что, черт возьми, произошло?

Она посмотрела на карты, лежавшие на таблице, даже внимание капитана зафиксировалось на ее спине. Ей очень хотелось увидеть его лицо, увидеть что-нибудь в сумраке под этим капюшоном. Несмотря на разбрызганные капли крови на его одежде, он двигался так, как будто никакие травмы ему не наносили.

То, что было плотно намотано в груди несколько месяцев, медленно ослабело. Жив, но откуда взялась кровь?

Он, должно быть, показалась ей спокойным, потому что он простым жестом пригласил своего спутника пройти, и они оба побрели в сторону бара — нет, в сторону лестницы за его пределами. Он перешел на постоянный, повседневный темп, хотя его спутница была слишком напряженной. К счастью для них всех, никто не смотрел в его сторону, когда он ушел. Капитан больше не взглянул на нее.

Она пришла достаточно быстро, и он, вероятно, не мог обнаружить, что это она. Хорошо. Хорошо, даже если бы она знала его перемещение, облачен он или гол.

Туда он и отправился вверх по лестнице, даже не взглянув, хотя его компаньон продолжала поглядывать вниз? Кто это был, черт возьми? Во дворце не было никаких женщин-охранников, когда она ушла. И она была уверена, что король не стал бы брать в свою гвардию женщину.

Внешне Шаол никак не изменился — не сейчас.

Она сжала свою руку в кулак, прекрасно понимая, что на правой руке голый палец. Он еще никогда не чувствовал себя таким голым.

Карты приземлились перед ней.

- Три серебряных, чтобы присоединиться, - сказал лысый, татуированный мужчина, продолжая раздавать колоду, и, наклонив голову в сторону аккуратной кучи монет.

О встрече с Аробинном она бы никогда не подумала, с Шаолом было бы глупо, но это ... Аэлина поднялась со стула, охлаждая гнев, который начал закипать в ее жилах.

- У меня ни гроша, - сказала она. - Приятной игры.

Дверь на вершине каменной лестницы была уже затворена, Шаол и его компаньон ушли. Она дала себе секунду, чтобы сменить любое выражение на лице за легкую насмешку. Шансы были, Аробинн спланировал все так, чтобы совпало с ее приходом. Он, наверное, послал Терна в теневой рынок просто поймать ее взгляд и привлечь сюда. Может быть, он знал о капитане, и на чьей стороне молодой лорд был теперь. Может быть, он просто заманил ее сюда, чтобы затесаться в ее разум и встряхнуть немного.

Ответы от Аробинна обойдутся недешево, но это было лучше, чем бегать за Шаолом всю ночь. Месяцев — прошло много месяцев с тех пор, как она видела его… с тех пор, как она ушла из Адарлана сломанная и полая.

Но не более того.

Аэлина суетилась последние несколько шагов к банкетке, но остановилась перед ним, скрестив руки. Когда она увидела Аробинна Хэмела, король ассасинов и ее бывший хозяин улыбнулся ей.

Развалившись на деревянной банкетке, он пил вино. Аробинн выглядел все так же, как и последний раз, когда она видела его: тонкокостный, с аристократическими чертами лица, шелковистые, каштановые волосы доставали до плеч, синяя, изысканная туника была небрежно расстегнута, а из-под нее виднелась сильная грудь. Ни единого следа ожерелья или цепочки. Свои длинные, мускулистые руки он набросил на спинку скамьи, а его загорелые пальцы барабанили в ритм и такт музыки.

- Привет, дорогая, - промурлыкал он, его серебряные глаза сияли в полумраке.

Нет, оружие его сохранилось - красивая рапира на боку, богато украшенная, убивала врагов с быстротой, словно ветер. Единственное богатство, которое соперничало с богатством королей и императриц.

Аэлина скользнула на скамью напротив него, древесина была все еще теплой от Шаола. Ее собственные кинжалы прижимались к ней при каждом движении. Но Златинец был тяжелым, массивный рубин в его рукоятке был спрятан под темном плащом — легендарный клинок совершенно бесполезен в такой тесноте. Нет сомнений, почему он выбрал кабинки для этой встречи.

- Вы ничуть не изменились, - сказала она, оперевшись на твердую скамью и отдернув назад свой капюшон. - Рафтхол продолжает относиться к вам хорошо.

Это было правдой. В его тридцать с небольшим Аробинн оставался красавцем, спокойным и собранным ассасином, но старался держаться в тени после того, как Саэм умер.

Там оставалось много, много долгов, подлежащих выплате.

Аробинн посмотрел на нее медленным и изучающим взглядом.

- Я предпочел бы твой естественный цвет волос.

- Меры предосторожности, - ответила она, закинув ногу на ногу и осматривая его так же медленно. Никаких признаков того, что он одел амулет Оринфа, королевскую реликвию, что он украл у нее полуживой на берегу Флорина. Он бы не позволил ей проверить, что в амулете тайно содержится третий и окончательный Ключ Вэрда, и что он не был потерян в реке. За тысячи лет ее предки невольно носили амулет, в нем хранилась частичка Террасена и его сила. Она никогда не видела, что бы Аробинн носил какую-либо цепочку на шее. Он, наверное, держал ее где-то. - Я бы не хотела вернуться обратно в Эндовьер.

Эти серебряные глаза сверкали. Было трудно удержаться, чтобы ни достать кинжал и ни бросить в него. Но слишком многое было связанно с ним, чтобы убить его здесь и сейчас. У нее хватило времени поразмыслить над этим — что она хотела сделать, как она хотела это сделать. Убить его здесь или в другом месте. Особенно когда он и Шаол… все как-то запуталось.

Возможно, именно поэтому он заманил ее сюда.

- Действительно, - сказал Аробинн. - Я бы тоже не хотел увидеть тебя там снова. Хотя рискну сказать, что за эти последние два года ты стала еще более яркой. Женственность тебе к лицу.

Он наклонил голову, и она знала, что скрывалось за этими словами:

- Или я должен сказать Королева-Капюшон?

Прошли десятилетие, когда они последний раз поговорили без обид о ее наследии или звании. Он помог ей, научил ее ненавидеть и бояться. Иногда он бы упомянул об этом, как правило и условие, чтобы она осталась с ним. Но он еще ни разу не говорил ее настоящее имя, даже когда нашел ее на ледяном берегу и унес в свой дом.

- Почему вы думаете, что я заинтересована в этом? - сказала она небрежно.

Аробинн пожал своими широкими плечами.

- Никто не может особо верить в сплетни, но слова прибыли около месяца назад из Вендалина. Они уверено утверждали, что потерянная королева устроила довольно захватывающее зрелище с вторгнувшимися легионами из Адарлана. На самом деле, я считаю, что термин наших уважаемых друзей в империи сейчас наиболее используемый это - «огнедышащая сука-королева».

Честно говоря, она почти нашла это забавным, даже лестным. Она знала, слова будут распространяться о том, что она сделала с Нарроком и тремя другими валгами, они, как жабы внутри человеческого тела. Она просто не поняла, откуда все узнали о ней так быстро.

- Люди верят всему, что слышат.

- Это правда, - подтвердил Аробинн. На другом конце Хранилища, бешено ревела толпа в бойцовых ямах. Король ассасинов посмотрел в сторону убийц со своей мимолетной улыбкой.

Два года назад она так же стояла в толпе, наблюдая, как Саэм бьется с бойцами и суетиться, чтобы собрать достаточно денег и вытащить их из Рафтхола подальше от Аробинна. Спустя несколько дней она попала в тюремный вагон, направляющийся в Эндовьер, а Саэм ...

Она бы никогда не обнаружила, где они похоронили Саэма после Рюка Фаррена — помощника Жайна, его пытали и убили. Жайна она убила сама, метнув кинжал в его мясистое лицо. А Фаррен... позже она узнала, что Фаррена убил собственный телохранитель Аробинна, Уэсли, как возмездие за то, что было сделано с Саэмом. Но это была не ее забота, даже если Аробинн убил Уэсли, чтобы наладить связь между гильдией убийц и новым криминальным авторитетом.

Она могла подождать, но просто сказала.

- Так… вы теперь занимаетесь здесь бизнесом? Что случилось в крепости?

- Некоторые клиенты, - промурлыкал Аробинн. - Предпочитаю встречи в общественных местах, а крепость настораживает людей.

- Ваш клиент, должно быть, новенький, если он не стал настаивать на другом месте.

- Он не доверял мне многое и подумал, что здесь будет безопаснее.

- Он не должен знать Хранилища, - нет, Шаол никогда не был здесь, насколько она знала. Она обычно избегала рассказа ему о своем прошлом. Как и не собиралась рассказывать ему о себе много нового.

- Почему бы тебе не спросить меня о чем-то другом?

Она держала свое лицо нейтральным, незаинтересованным:

- Расскажите мне все, что знаете.

Аробинн снова пожал плечами, красивый, повседневный жест. Игра. Немного информации против нее, чтобы держать ее до тех пор, пока это было ему выгодно. Теперь не имеет значение, была ли это ценная информация или нет. Он был хитрым, и хитрость была его оружием.

Аробинн вздохнул.

- Столько всего я хочу спросить у вас и знать.

- Я удивлен, что ты признаешь свое незнание.

Он положил голову на спинку стула, его рыжие волосы блестели, как свежая кровь. Она предположила, что в качестве инвестора и частичного владельца Хранилища, здесь ему не требовалось скрывать своего лица. Никто — даже Король Адарлана — не был настолько глуп, чтобы идти за ним сюда.

- Все стало таким убогим, когда ты уехала, - тихо сказал Аробинн.

Покинутый. Как если бы она добровольно ушла в Эндовьер, как если бы он не был ответственным за это, как будто она уехала в отпуск. Но она знала его слишком хорошо. Он все еще ощущал ее, несмотря на то, что заманил сюда. Идеально.

Он взглянул на толстый шрам поперек ладони — доказательство ее обета, который она совершила, чтобы доказать Нехемия, что она освободит Эйлуэ. Аробинн щелкнул языком.

- Это ранит мое сердце, когда я вижу так много новых шрамов.

- Мне они даже нравятся, - это была правда.

Аробинн поерзал на стуле преднамеренно, какими и всегда были его движения. И свет упал на его золотой шрам, протянувшийся от уха до ключицы.

- Этот шрам мне тоже нравится - сказала она с полуулыбкой. Этим и объясняется, почему он оставил рубашку расстегнутой.

Аробинн махнул рукой с гибкой грацией.

- Любезность Уэсли.

Случайное напоминанием о том, что он был способен сделать с каждым. Уэсли был одним из лучших воинов, с которым она когда-либо сталкивалась. Если даже он не выжил в борьбе с Аробинном… то мало кто вообще выживет.

- Сначала Саэма, - сказала она. - Потом меня, потом Уэсли. Каким тираном вы стали. Есть ли кто-нибудь, кто выжил помимо вашего дорогого Терна, или вы положили бы каждого человека, кто обидел бы вас? - Она взглянула на Терна, слонявшегося в баре, а затем на двух других убийц, сидящих за разными столами, на полпути через комнату, старающихся делать вид, что они не контролируют каждое ее движение. - По крайней мере, Хардинг и Маллин живы. Но они всегда так хорошо целовали вашу задницу, что мне трудно представить, чтоб вы победили бы свой нарциссизм и убили их.

Низкий смех.

- И здесь я думал, что мои люди хорошо делают свою работу и умеют прятаться в толпе, - он отхлебнул из кружки. - Возможно, ты придешь домой и преподашь им несколько вещей.

Домой. Еще одно испытание, еще одна игра.

- Вы знаете, я всегда рада научить ваших подхалимов уроку, но у меня есть другое подготовленное жилище.

- И как долго ты будешь здесь?

- Столько, сколько потребуется, - достаточно времени, чтобы убить его и получить то, что ей нужно.

- Ну что ж, я рад это слышать, - сказал он и продолжил пить. Нет сомнений, что бутылка была принесена специально для него, для Бога этого темного места. Аробинн не будет пить алкоголь, разбавленный крысиной кровью, что подается в баре. – Ты, должно быть, здесь уже несколько недель, по крайней мере, учитывая то, что произошло.

Лед покрыл ее жилы. Она наградила Аробинна ленивой ухмылкой, хотя в тайне начала молиться, Мале и Дианне, ее сестре богине, что ухаживала за ней на протяжении стольких лет.

- Ты ведь знаешь, что произошло, не так ли? - сказал он, вращая вино в своем стакане.

Ублюдок — мерзкий ублюдок, который мог рассказать того, чего она не знала. Объясняет ли это, почему в королевской гвардии появилась такая эффектная и новая униформа? Не Шаол или Дорин, не Шаол или Дорин, не Шаол или…

- О, нет. Эти люди просто приятное дополнение к нашему городу. Мои ученики ознакомились с таким удовольствие мучить их, - он щелкнул языком. - Хотя я больше чем уверен, что король ввел новую гвардию в тот день, когда это случилось.

Она старалась удержать руки от тряски, несмотря на панику, пожирающую все до последнего клочка ее здравого смысла.

- Никто не знает, что именно произошло в тот день, в стеклянном замке, - начал Аробинн.

После всего, что она пережила, после всего, что ей пришлось преодолеть в Вендалине и снова вернутся к этому... Она хотела, чтобы Рован был рядом с ней, и она могла чувствовать его запах сосны и снега и знать, что независимо от того, какие новости Аробинн бы принес, независимо от того, как оно бы разбило ее, воин-фэец был там, чтобы помочь ей.

Но Рован был через океан, и она молилась, чтобы он никогда не оказался рядом с Аробинном.

- Почему бы вам не остановится, - протянула она. - Я хочу поспать хотя бы пару часов, уже ночь. – Это была не ложь. С каждым вдохом она истощалась все больше.

- Я бы подумал, - продолжил Аробинн. - Учитывая то, как близко вы были, и твои способности, ты должна была ощутить это. Или, по крайней мере, слышать, что он был обвинен.

Козел наслаждалась каждой секундой. Если Дорин был мертв или…

- Ваш кузен Эдион был заключен в тюрьму за государственную измену и за сговор с мятежниками, здесь, в Рафтхоле, чтобы свергнуть короля и посадить тебя обратно на трон.

Мир остановился. Остановился и начал идти, затем снова остановился.

- Но, - Аробинн продолжал. - Похоже, ты понятия не имела о его маленьком плане, который заставляет меня задаваться вопросом, ищет ли король просто повод, чтобы заманить огнедышащую суку-королеву и вернуть ее к этим берегам. Эдион должен быть использован в течение трех дней у принца на дне рождении в качестве основного развлечения. Ловушка, не правда ли? Я был бы более внимательным, если бы планировал это, но ты не можешь обвинять короля Вендалина за отправку такого громкого сообщения.

Эдион… Безумные мысли затуманили ее рассудок, но она поняла, что Аробинн больше не скажет ей о нем без чертовски веской причины.

- Почему вы предупредили меня? – спросила она. Эдион был захвачен королем. Эдион был обречен на виселицу, как ловушка для нее. Каждый ее план был испорчен.

Нет — она все еще могла видеть те планы до конца, ей все равно придется их выполнить. Но Эдион... Эдион начал все сначала. Даже если он возненавидит ее, даже если он плюнет ей в лицо и назовет ее предательницей, шлюхой и лживой убийцей. Даже если он возмутится, что она сделала и кем стала, она спасет его.

- Дам тебе совет, - Аробинн уже поднимался со скамейки. - В знак доброй воли.

Она бы поспорила, что там было, возможно, к скамье ее привязало тепло капитана, задержавшееся под ней.

Но Аэлина выскользнула из будки. Она знала, что шпионы Аробинна следили за ней. Видели, как она приехала, подождала в баре, а затем направилась в кабинку. Знал ли об этом ее бывший хозяин.

Аробинн только улыбнулся ей. И когда он протянул руку, она позволила ему коснутся ее щеки. Мозоли на пальцах доказывали, насколько часто он тренировался.

- Я не ожидаю, что ты доверяешь мне. И не жду, что ты меня любишь.

Только однажды, в те дни ада и горя, Аробинн когда-то сказал, что он любит ее в любом случае. Она была готова уехать с Сэмом, и он пришел к ней в квартиру, умоляя ее остаться, утверждая, что он был зол на нее за уход, и, что все, что он натворил, было сделано, чтобы она осталась. Она никогда не знала в каком смысле он имел в виду эти слова — Я люблю тебя — но она была склонна считать их очередной ложью, особенно, после того, как Рюк Фарран причинил ей столько боли, и из-за него она гнила в том подземелье.

Глаза Аробинна смягчились.

- Я скучал по тебе.

Она теперь вне его досягаемости.

- Смешно, я была в Рафтхоле этой осенью и зимой, и вы никогда не пытались навестить меня

- Как я посмел? Я думал, ты убьешь меня, как только увидишь. Но потом я узнал, что ты вернулась — и я надеялся, что ты можешь передумать. Простишь меня, если я изменюсь…

Еще один шаг и обратный ход, чтобы признаться, но не в реальных причинах. Она сказала:

- У меня есть дела поважнее, чем забота о вас.

- Действительно. Но ты очень заботишься, если твой любимый Эдион умрет, - биение ее сердце участилось, и она приготовилась. Аробинн продолжил. - Мои ресурсы твои. Эдион находится в королевском подземелье, охраняемом днем и ночью. Любая помощь тебе нужна, любая поддержка — ты знаешь, где меня найти.

- Какой ценой?

Аробинн оглядел ее еще раз, и что-то скрутило ей живот, во взгляде было что угодно, но только не от брата или отца.

- Одолжение — можешь оказать мне услугу, - тревожный колокольчик загремел в ее голове. Она бы лучше пошла на сделку с одним из принцев-валгов.

- Есть существа, скрывающиеся в моем городе, - сказал он. - Существа, которые носят тела мужчин, как одежду. Я хочу знать, что они такое.

Слишком многие нити теперь связались в один клубок.

Она осторожно спросила:

- Что вы имеете в виду?

- Новые королевские охранники имеют мало командиров среди своих. Они окружают людей, заподозренных в занятиях с магией — или те, кто когда-то обладал ею. Казни каждый день, на восходе и на закате. Эти вещи, кажется, только питают их. Я удивлен, что ты их не замечала, когда была около доков.

- Все эти монстры для меня, - но Шаол не смотрел или чувствовал себя подобно им.

Аробинн ждал.

И она тоже.

Но позволила себе первой нарушить молчание:

- Я не обязана говорить этого вам.

- Хотя бы часть.

Она фыркнула:

- Две вещицы по цене одной? Ну, как всегда…

- Две стороны одной монеты.

Она категорически уставилась на него, а затем сказала:

- На протяжении многих лет, воруя знания и какие-то странные артефакты власти, король был в состоянии затушить магию, а также призывать древних демонов, чтобы с их помощью построить могущественную армию. Он использует кольца или ошейники из черного камня, чтобы позволить демонам проникать и контролировать тела, и он преследует бывших магов, чтобы использовать их, как простые подарки для демонов. Правду, правду, правду, но не всю правду. Ни о Ключах Вэрда и ни о знаках судьбы — никогда она не скажет этого Аробинну. - Когда я была в замке, я обнаружила некоторых мужчин, которые питались этой силой и становились сильнее. И когда я была в Вендалине, я столкнулась с одним из их генералов, захваченным принцем-демоном.

- Наррок, - размышлял вслух Аробинн. Если он был в ужасе, если он был в шоке, его лицо ничего не выражало.

Аэлина кивнула.

- Они пожирают жизнь. Король хочет, овладеть ими. - Она сглотнула, и реальный страх одолел ее. - Мужчин, что вы видели — эти командиры — у них были ошейник или кольцо? - руки Шаола были голые.

- Просто кольца – сказал Аробинн. - Есть ли разница?

- Я думаю, только ошейник держат принцев, а кольца для меньших демонов.

- Как ты убила их?

- Огнем, - сказала она. - Я убила их огнем.

- Мне нужен тот, что с ошейником, - она кивнула. - А если у них есть кольцо?

- Я видела, как одного из них убили мечом прямо в сердце. – Шаол же убил Кейна, что было довольно легко.

Небольшое облегчение, но ...

- Обезглавливание может сработать для тех, кто с ошейником.

- А демоны, которые владели этими телами — они умерли?

Наррок признал вину, освобождённое лицо мелькнуло перед ней.

- Казалось бы так.

- Я хочу, чтобы ты захватила одного и привела ко мне в крепость.

Она чуть не крикнула:

- Абсолютно нет. Зачем?

- Возможно, он сможет рассказать мне что-то полезное.

- Идите, захватите его сами, - отрезала она. – А мне предложите другую затею.

- Ты единственная, кто столкнулась с этими существами и выжила, - не было ничего милосердного в его взгляде. - Захвати одного для меня в ближайшее удобное для тебя время — и я буду помогать тебе с твоим кузеном.

Уж лучше бы меньшие валги...

- Сначала Эдион, - сказала она. - Мы спасем Эдиона, и тогда я буду рисковать своей шеей, чтобы получить одного из демонов для вас.

Боги помогите им, если Аробинн когда-нибудь поймет, что он может контролировать демонов с помощью амулета, которого он спрятал.

- Конечно, - сказал он.

Она знала, что это глупо, но она не могла не задать следующий вопрос:

- Для чего?

- Это мой город, - промурлыкал он. - И меня не особо волнует в каком направлении все движется. Это плохо для моих инвестиций, и мне надоело слушать, как вороны пируют день и ночь.

Ну, по крайней мере, они о чем-то договорились.

- Бизнесмен, не так ли?

Аробинн продолжал поедать ее любовным взглядом:

- У всего есть цена. - Он оставил горячий поцелуй на ее скуле, его губы были мягкие и теплые. Она боролась с дрожь, но позволила себе опереться на него, как он прильнул своими устами к ее уху и прошептал - Скажи мне, что я должен сделать, чтобы искупить свою вину. Скажи мне ползать по раскаленным углям, спать на гвоздях, чтобы изваять плоть мою. Скажи слово, и оно сделается. Но позволь мне заботиться о тебе, как я когда-то это делал, прежде чем... прежде чем это безумие отравило мое сердце. Накажи меня, мучай, погуби, но позволь помочь тебе. Сделай эту мелочь — и я положу весь мир у твоих ног.

Ее горло пересохло, и она отстранилась достаточно далеко, чтобы рассмотреть его красивое аристократическое лицо. Глаза, сияющие горем и хищными намерениями, она могла почти чувствовать. Если Аробинн знал о ее истории с Шаолом и вызвал капитана суда... будь это для информации, чтобы проверить ее, или некоторый способ обеспечить господство над ней? Нет, ничего такого она не уловила…

- Нет — еще нет, - сказал он, шагая прочь. - Не говори пока этого. Прежде чем лечь спать, лучше нанеси визит в юго-восточный район тоннелей. Там ты можешь найти человека, которого ищешь. Она держала свое лицо незаинтересованным, надеясь, что он расскажет что-нибудь еще. Но Аробинн двинулся в сторону переполненной комнаты, где его трое убийц были начеку и готовы, а затем снова посмотрел на нее. - Если ты так сильно изменилась за два года, не мог ли и я измениться, а?

С этими словами он побрел прочь. Терн, Хардинг, и Муллин держались в шаге от него. Терн глянул в ее направлении всего один раз, и подарил ей точно такой же неприличный жест, какой она дала ему ранее.

Но Аэлина смотрела только на Короля Ассасинов, на его элегантные, мощные шаги, тело воина, переодетое в одежду дворянина.

Лжец. Обученный, хитрый лжец.

Там в хранилище было слишком много глаз, чтобы оттереть со щеки след его губ, по-прежнему шептавших, или оттереть ухо, где задержалось его теплое дыхание.

Ублюдок. Она взглянула на ямы для боев, по всему залу куртизанки цеплялись за мужчин, которые управляли этим местом, и которые получали прибыль слишком долго от крови, горя и боли. Она почти видела там Саэм — почти видела картину его борьбы, молодой, сильный и славный.

Оставалось много, много долгов, подлежащих выплате, прежде чем она оставит Рафтхол и заберет свой трон. Начиная с этого момента. Повезло, что она была в убийственном настроении.

Это было только вопросом времени, прежде чем Аробинн покажет свою руку, или люди Адарланского Короля найдут ее след, который она аккуратно проложили из доков. Кто-то будет искать ее — через несколько мгновений, на самом деле, послышался крик за железной дверью на вершине лестницы. По крайней мере, значительная часть ее плана оставалась в силе. А с Шаолом она разберется позже.

Она взяла одну из чаевых Аробинна, оставленных на столе, и высунула язык на жестокий, неумолимой профиль короля с одной стороны, а затем на крылатого дракона, украшающего другую. Раздался рев. И железная дверь в верхней части лестницы застонала и открылась, прохладный ночной воздух ворвался в помещение. Охрана. Аробинн предал ее, снова. Хвост, королевская рать.

С полуулыбкой она положила монету на большой палец и подбросила.

Монета еще вращалась, когда четверо мужчин в черной униформе появились на вершине каменной лестницы с полным ассортиментом оружия. Когда медь с глухим стуком упала на стол, дракон засверкал в тусклом свете, и Аэлина Ашерир-Галатиния была готова к кровопролитию.

Глава 4

Эдион Ашерир знал, что он скоро умрет.

Он не пытался заключить сделку с богами, они все равно никогда не отвечали его мольбам.

В годы, когда он был воином и генералом, он знал, что так или иначе умрет, желательно на поле боя, таким образом, чтобы быть достойным песен или сказаний у костра.

Не тот вид смерти.

Он будет либо казнен на грандиозном мероприятии, запланированном королем, хотевшем извлечь максимальную выгоду из его смерти, либо Эдион умрет здесь в этой гнилой и сырой клетке от инфекции, которая медленно, но верно разрушала его тело.

Это началось, как маленькая рана в боку, любезности от борьбы, которую он поднял три недели назад, когда тот монстр убил Соршу. Он скрыл часть вдоль ребер от охранников, которые осматривали его, надеясь, что она будет или кровоточить, или что она загноится и убьет его прежде, чем король сможет использовать его против Аэлины.

Аэлина. Его казнь должна была стать ловушкой для нее, и способом соблазнить на риск, чтобы она попыталась его спасти. Он бы умер до того, как это случится.

Он просто не ожидал, что это будет настолько больно.

Он также скрыл лихорадку от глумящихся охранников, которые кормили и поили его два раза в день, притворяясь, что он уходит в мир иной, претворяясь, что гордая птица сломлена. Эти трусы не были достаточно близко, чтобы заметить, что он перестал пытаться сломать цепи, которые позволяли ему только встать и сделать несколько шагов, и не более. Они не заметили, что он не стоял дольше, чем требовала нужда. Этот упадок не был ничем новым.

По крайней мере, на него насильно не надели один из этих ошейников, хотя он видел один около трона короля той проклятой ночью.

Он мог поставить хорошие деньги, что тот ошейник из Камня Вэрда был для сына короля, но он молился, чтобы принц умрет раньше, чем станет королевским псом на коротком поводке.

Эдион переместился на свою подстилку из заплесневелого сена и сдержал мучительный кашель от боли, который тянулся вдоль его ребер. Хуже. Хуже каждый день. Только кровь фэ, была той вещью, что поддерживала в нем жизнь так долго, пытаясь отчаянно излечить его, но даже бессмертное наследие в его венах поклонится инфекции.

Это было бы такое облегчение, такое счастливое облегчение знать, что его не заставят пойти против нее, и что он скоро увидит тех, которые тайно были все эти годы якорем в его измельченном сердце.

Поэтому он наваливался на каждый скачок лихорадки, на каждый припадок тошноты и боли. Скоро. Совсем скоро Смерть прибудет, чтобы поприветствовать его.

Эдион просто поможет ей добраться до того, как Аэлина умрет.

Глава 5

Ночь могла бы очень хорошо закончиться ее пролитой кровью, Аэлина осознала это, когда бежала вниз по кривым улицам трущоб, вытирая кровь с ножей, чтобы не оставалось никаких улик.

Благодаря месяцам, проведенным в Кембрийских горах с Рованом, ее дыхание оставалось стабильным, а ее голова ясной. Она полагала, что после стольких приключений и тренировок, после побега от древних существ размером с небольшие коттеджи и после победы над четырьмя принцами-демонами - двадцать мужчин в погоне – не самое ужасное, что могло быть.

Но все равно гигантская, неистовая боль в ее сердце не утихала, и эта боль, скорее всего, не предвещает для нее приятный конец. Но никаких признаков Шаола — ни шепота его имени на устах мужчин, которые выросли в Хранилищах. Она не признала никаких из них, но она бы почувствовала, если бы их преступления были отмечены, или кто-то из них был в контакте с камнем Вэрда, или поврежден из-за него. Они не носили ошейников или колец, но внутри эти люди прогнили не меньше.

По крайней мере, Аробинн не предал ее, хотя, как странно, что он ушел за минуту до появления новых охранников короля, наконец-то нашедших извилистые следы, которые она аккуратно проложила из доков. Возможно, это был тест, чтобы увидеть, остались ли ее способности по меркам Аробинна, в противном случае она должна принять их небольшой сделку. Когда она убивала на своем пути тело за телом, она задавалась вопросом, если даже он понял, что весь этот вечер был испытанием для него, и что она притащила этих мужчин прямо в Хранилища, то, в какой он будет ярости, когда обнаружит, что осталось в зале, который приносил ему столько денег.

Он также наполнял казну людям, которые убили Саэма — и тех, кто наслаждался каждым моментом. Как жаль, что нынешнее владелицы Хранилищ, и бывшие подчинённые Рюка Фаррана, поставщики рабов и наркотиков, нечаянно налетали на ее ножи. Неоднократно.

Она оставила Хранилища, над которыми должна была смилостивиться, в кровавых осколках. Если бы ее магия была, она бы, наверное, сожгла бы их в пепел. Но у нее не было магии, и ее смертное тело, несмотря на месяцы тяжелых тренировок, начинало чувствовать себя тяжелым и громоздким, пока она продолжала бежать вниз по переулку. Широкая улица на другом конце была слишком яркой, слишком открытой.

Поэтому ей пришлось свернуть в сторону разбитых ящиков и мусора, разбросанного напротив стены кирпичного дома достаточно высоко. Если правильно рассчитать, она сможет прыгнуть на подоконник в нескольких футах выше.

Позади нее приближались шаги, и все громче звучали крики. Они, должно быть, быстрые, как тени, раз продолжали держаться с ней весь этот путь.

Она вскочила на кучу ящиков, вся дрожа, и, покачиваясь, она взбиралась. Каждое движение было лаконичным, стремительным, сбалансированным. Один неверный шаг и она провалится сквозь гнилое дерево, или свалит все это дело на землю. Ящики застонали, но она продолжала двигаться вверх и вверх, и вверх, пока она не достигла вершины и не прыгнула на подоконник.

Ее пальцы рявкнули от боли, впиваясь в кирпич так сильно, что ее ногти сломались внутри перчатки. Она стиснула зубы и вытащила их, откатилась на карниз, а затем забралась в открытое окно.

Аэлина позволила себе отдышаться в тесной кухне: темной и чистой, свеча горела из узкого зала за ее пределами. В руке лежали ножи, крики все громче доносились из переулка, она мчалась за зал.

Чей-то дом — это был чей-то дом, и она вела этих людей через него. Она ринулась по коридору, деревянные полы заскрипели под ее сапогами. Там были две спальни, и обе заняты. Дерьмо. Вот дерьмо!

Трое взрослых развалились на грязных матрасах в первой комнате. И еще двое взрослых спали в другой спальне, один находился в вертикальном положении, когда она прошипела мимо:

- Пригнись! - единственное предупреждение, которое могла сказать до достижения двери в зале, она забаррикадировала ее, подперев стулом ручку. Это была единственная надежная вещь, какую могла найти в трущобах.

Аэлина швырнула второй стул в сторону, посылая его в противоположный конец стены, в узкую прихожую, где он будет замедлять ее преследователей на несколько секунд. Она дернула дверь квартиры, ослабевший замок раскололся. С половину движения она кинула серебряную монету, чтобы заплатить за ущерб и на замок получше.

Общие лестничные проходы находились снаружи, а деревянные ступеньки были все в пятнах и плесени. Полностью темные.

Мужские голоса вторили все ближе и громче, они уже были внизу лестницы.

Аэлина мчался вверх по ступенькам. Вокруг и вокруг, ее дыхание сбилось, и как будто осколки стекла раздирали ей легкие, пока она не достигла третьего этажа, пока лестница не сузилась — и…

Аэлина старалась быть спокойной, даже когда врезалась в дверь крыши. Мужчины уже знали, где она. Ароматный ночной воздух душил ее, и она заглотила его, затем осмотрела крыши и улицы ниже. Аллея позади была слишком широкая; широкая улица слева от нее тоже не вариант, но — там. Вниз по аллее была водосточная решетка.

«Лучше вечером нанеси визит в юго-восточный район тоннелей. Там ты сможешь найти человека, которого ищешь» - сказал ей Аробинн

Она знала, кого он имел в виду. Еще один его маленький подарок — маленький кусочек в их большой игре. С кошачьей легкостью она двинулась вниз к закрепленной дренажной трубе в стороне здания. Гораздо выше нарастали крики. Они зашли на крышу, и в тот момент она упала в лужу, что, несомненно, пахла мочой, от удара все ее кости вздрогнули. Она мчалась в сторону решетки, ели добежав последние несколько футов, ее пальцы ухватились за эту решетку, и она потянула ее, чтобы открыть.

Тихо, быстро, эффективно.

Канализации ниже опустели. Она чуть заткнула нос, но вонь уже поднималась ей навстречу.

К тому времени охранники выглянули из-за края крыши, она исчезла.

***

Аэлина ненавидела канализации.

Не потому, что они были грязными, и кишели паразитами. Они были на самом деле удобным способом, чтобы обойти Рафтхол невидимо и спокойно, если бы вы знали путь.

Она ненавидела их с тех пор, как была связана и оставлена умирать - вежливость охранника, который попытался защитить своего господина. Канализацию затопило, и, освободив себя от веревки, она переплыла грязную воду, но выход был запечатан. Саэм, благодаря случайному стечению обстоятельств, спас ее прежде, чем она чуть не захлебнулась, глотая половину канализационных путей.

Ей потребовалось день проторчать в ванне, чтобы чувствовать себя чистой. И избавится от чувство бесконечной рвоты.

Так что, забравшись в канализацию, затем уплотнив решетки, она впервые оказалась здесь с той ночи, ее руки задрожали. Но она заставила себя игнорировать страха и начать ползти сквозь темные, едва освещаемые луной тоннели.

И внимательно слушала...

Направляясь на юго-восток, она выбрала большой, древний тоннель, один из главных артерий этой системы. Он, вероятно, был здесь с того момента, когда Гэвин Хавильярд решил основать свою столицу рядом с рекой Авери. Аэлина останавливалась очень часто, чтобы слушать, но не было никаких признаков преследователей позади нее.

Пересечение четырех различных тоннелей маячили впереди, она замедлила свои шаги и достала боевые ножи. Первые два тоннеля были ясные; третий - темный, но широкий, возможно, приведет ее прямо к капитану, если он, конечно, направился к замку. И четвертый - на юго-восток.

Ей не нужны были способности фэеца, чтобы знать, что тьма из юго-восточных туннелей не обычного рода. Даже лунный свет из решеток выше не поможет. Отсутствие шума выдавало, даже не бегали крысы.

Еще один трюк Аробинна — или подарок? Слабые звуки, которые она услышала, пришли именно оттуда. Но любая тропа здесь вела к смерти.

Она прошлась с кошачьей осторожностью к линии впереди, где мутный свет исчезал в непроницаемой темноте. Молча, она взяла упавший камень и швырнула его вперед в темноту.

Там не было ответного звука, когда камень должен был приземлиться.

- Я бы не советовала этого делать на твоем месте.

Aэлина повернулась к холодному женскому голосу, небрежно поворачивая свои ножи. Охранница из Хранилищ прислонилась к стене туннеля в двадцати шагах позади нее.

Ну, по крайней мере, один из них был здесь. Что же касается Шаола. . .

Аэлина гордо подняла нож к охраннику, внимательно рассматривая каждую мелочь.

- Подкрадываться к незнакомцам в канализации я бы тоже не советовала.

Когда Аэлина оказалась на расстоянии в несколько футов, женщина подняла руки — нежные но со шрамами, ее кожа была загорелая даже в бледном сиянии фонарей. Если ей удалось подкрасться так близко, она должна была быть обучена бою или скрытности, или тому и другому. Конечно, она была квалифицированной, если она охраняла спину Шаола в Хранилищах. А вот куда он ушел теперь?

- Несолидное это удовольствие - канализации, - сказала Аэлина, держа свои ножи наготове. - Ты, конечно, живешь хорошей жизнью, не так ли?

Молодая женщина оттолкнулась от стены, ее чернильные волосы покачивались в тени ее капюшона.

- Не все мы удостоены счастья зарабатывать на службе у короля, Защитница.

Она узнала ее тогда. Настоящий вопрос состоял в том, сказала ли она Шаолу - и где он был теперь.

- Отважусь спросить, почему мне не следует кидать камни в этот тоннель?

Охранница указала на туннель, самый близкий позади нее - яркая, открытая площадка.

- Иди за мной.

Аэлина хихикнула.

- Ты могли бы достигнуть большего, чем это, - стройная женщина ступила ближе и лунный свет осветил ее закрытое лицо. Милая, если не серьезная, и, возможно, на два или три года старше.

Незнакомка сказала немного категорически - У тебя двадцать охранников на хвосте, и они достаточно умны, чтобы в скором времени начать смотреть здесь. Я предлагаю, чтобы ты пошла дальше.

Аэлина почти предложила ей пойти к черту, но вместо этого просто улыбнулась.

– Как ты нашла меня? - она не осторожничала, она просто нуждалась получше прочувствовать свою собеседницу.

- Удача. Я - разведчица и суюсь на улицу, чтобы узнать, что сделали новые друзья. Обычно мы сначала бьем, потом допрашиваем - политика людей, блуждающих по канализации.

- И кто это мы? - сладко сказала Аэлина. Женщина только начала уходить из яркого туннеля, Аэлина беззаботно шла, все еще удерживая ножи. Высокомерная и глупая тогда.

- Ты можешь идти со мной, Защитница, и узнать информацию, которая тебе, скорее всего, нужна. Или ты можешь остаться здесь и посмотреть, кто же ответит камням, которые ты бросала.

Аэлина взвесила слова и все, что она видела и слышала. Несмотря на дрожь в спине, она шла рядом с охраной, вкладывая кинжалы в ножны на ее бедрах.

В каждом блоке они тащились через канализационные гадости, Аэлина использовала покой, чтобы восстанавливать силы.

Женщина шла быстро, но плавно, вниз, в другой тоннель, затем в другой… Аэлина отмечала каждый поворот, каждую характерную особенность, каждую решетку, формируя умственную карту, пока они двигались.

- Как ты узнала меня? - спросила, наконец, Аэлина.

- Я видела тебя в этом районе города несколько месяцев назад. Из-за рыжих волос я не сразу смогла узнать тебя в Хранилищах.

Аэлина наблюдала за ней краем глаза. Незнакомка могла не знать, кем был Шаол. Он мог использовать другое имя, несмотря на то, что женщина утверждала, что знала, как она думала, Аэлина искала.

Женщина сказала тем холодным, спокойным голосом:

- Охранники преследуют тебя, потому что они узнали кто ты, или из-за борьбы, которую ты столь отчаянно пыталась найти в Хранилищах.

Очко в пользу незнакомки.

- Почему ты не сказала мне? Охранники работают на Капитана Эстфола?

Женщина тихо рассмеялась.

- Нет, те охранники не работают на него, - Аэлина воздержалась от вздоха облегчения, как раз когда еще тысяча вопросов промелькнула в ее голове.

Ее ботинки наступали на что-то слишком мягкое, и она подавила дрожь, поскольку женщина остановилась перед входом в другой длинный туннель. Они зашли достаточно далеко. Женщина ступила на маленькую, гладкую лестницу, первая половина которой была освещена лунным светом, струящимся из решеток. Неестественная темнота шла из дальнего конца коридора. Хищная тишина проползла по Аэлине, когда она всматривалась во мрак. Тишина. Чрезвычайная тишина.

- Здесь - сказала незнакомка, приближаясь к каменному проходу, встроенному в сторону туннеля. Глупость - глупость оставлять спину открытой, как сделала она. Она даже не видела, как Аэлина достает нож.

Они зашли достаточно далеко. Женщина ступила на маленькую, гладкую лестницу, приводящую к проходу. Ее движения были легкие и изящные. Аэлина рассчитала расстояние до самых близких выходов и глубину потока грязи, проходящего через центр тоннеля. Достаточно глубокого, чтобы в него отправить покоиться тело в случае необходимости.

Аэлина повернулась с ножом в руке и, оказавшись позади женщины, так близко, как любитель, прижала лезвие к ее горлу.

Глава 6

- У тебя есть одно предложение, - Аэлина дышала женщине в ухо, держа кинжал около ее шеи. - Одно предложение, чтобы убедить меня не перерезать тебе горло.

Аэлина сошла с лестницы, используя свой шанс, чтобы она не подошла к стене, где могло быть спрятано оружие. Женщина спиной прижималась к груди Аэлины, оружие, так или иначе, не было ей доступно. Она сглотнула слюну, ее горло покачнулось напротив кинжала, находящегося вдоль ее гладкой кожи.

- Я веду тебя к капитану.

Аэлина надавила на нож немного сильнее.

- Не похоже на речь человека с ножом возле горла.

- Три недели назад он оставил пост капитана и бежал. Присоединился к нам. К повстанцам.

Колени Аэлины угрожали признать ошибку.

Она предполагала, что ей следует включить третью сторону в ее планы: король, Аробинн и мятежники, те, у кого могли быть счеты, за то, что она убила Аркера Фэнна прошлой зимой, даже если Шаол работал с ними.

Она оборвала мысли перед тем, как другие ворвались ей в голову.

- А принц?

- Живой, но до сих пор в замке, – прошипела мятежница. - Этого тебе достаточно, чтобы убрать нож?

Да. Нет. Если Шаол теперь работает с мятежниками… Аэлина опустила нож и отошла к бассейну лунного света, сочащегося из решеток.

Мятежница покружилась и достигла одного из ее ножей. Аэлина щелкнула языком. И пальцы женщины остановились на хорошо отполированной рукоятке.

- Я решила тебя пощадить, и это твоя плата мне за это? – сказала Аэлина, снимая капюшон. - Даже не знаю, почему я удивлена.

Мятежница опустила нож и тоже стянула капюшон, показывая свое милое, загорелое лицо - торжественное и бесстрашное. Ее темные глаза остановились на Аэлине. Союзник или враг?

- Скажи, зачем ты приехала сюда? - тихо спросила мятежница. - Капитан сказал, что ты на нашей стороне. Но все же ты скрылась от него в Хранилищах сегодня.

Аэлина скрестила руки на груди, прислоняясь к влажной стене.

- Давай начнем с того, что ты скажешь свое имя.

- Мое имя - не твоя забота.

Аэлина подняла бровь.

- Ты требуешь ответов, но отказываешься дать мне их взамен. Не удивительно, что капитан взял тебя с собой на встречу...

- Я слышала о том, что случилось зимой. То, что ты отправилась на склад и убила там многих из нас. Убитые тобой мятежники - были моими друзьями, – ее холодная, равнодушная маска даже ничуть не вздрогнула. - И все же, как предполагается, ты была на нашей стороне все это время. Прости, если я не достаточно пряма с тобой.

- Так мне не следует убивать людей, которые похищают и бьют моих друзей? - мягко спросила Аэлина. - Так я не должна отвечать насилием, когда получаю записку, где грозятся убить моих близких? Так мне не следует убивать того, кто ради собственной корысти убивает моих любимых? - она оттолкнулась от стены в сторону женщины. - Разве я должна унижаться и ползать на коленях ради кого-либо за это? – лицо мятежницы ничего не выражало, или благодаря выручке или из-за подлинного холода. Аэлина фыркнула. – Я так и думала. Итак, почему бы тебе не отвести меня к капитану и оставить убежденность в своей правоте на потом?

Женщина снова поглядела в темноту и покачала головой

- Если бы ты не приставила нож к моему горлу, я бы тебе сказала, что мы прибыли, – она указала на тоннель впереди. - Прошу, добро пожаловать!

Аэлина обдумывала сбрасывание трупа в жидкую стену грязи, чтобы напомнить ей, кто, являлся Королевским защитником. Тогда она пропускала мимо ушей рваное дыхание, доносящиеся из темноты. Человеческое дыхание и шепот.

Скольжение ботинок и стук о камень, больше шепота - беззвучное требование от голосов, которых она не признавала.

Один мужской голос прошептал:

- У нас есть двадцать минут до отплытия судна. Выдвигаемся.

Она знала этот голос.

Но она не могла приготовиться к импульсу от Шаола Эстфола, колеблющегося в темноте, в конце тоннеля, держащего хромого, худого человека между собой и другим вооруженным мужчиной, который охранял их спины.

Даже на расстоянии глаза капитана застыли на Аэлине.

Он не улыбался.

Глава 7

Было два раненых человека. Одного удерживали Шаол и его компаньон, другой повис на двух мужчинах, которых Аэлина не знала. И еще трое: двое мужчин и женщина в тылу.

Мятежники отошли, взглянув. Друг.

Аэлина выдержала каждый из их пристальных взглядов, и они убрали оружие. Они все были обрызганы красной и черной кровью, которую она знала даже слишком хорошо. И два человека почти без сознания.

Она также знала, что так истощало взгляд. Оставляло пустоту в лицах. Она узнала их еще в Вендалине. Но, так или иначе, Шаол и его союзники вытащили этих двух. Ее смелость пошатнулась. Разведка - молодая женщина около нее разведывала безопасный путь, для того чтобы удостоверится, что он безопасен.

Охранники в этом городе не были испорчены обычными валгами, как предположил Аробинн.

Нет. Здесь был, по крайней мере, один принц. В этих тоннелях, если темнота была хоть каким-то указателем. Дерьмо. И Шаол был…

Шаол сделал достаточно долгую паузу, чтобы его компаньон смог помочь нести раненого. Тогда он зашагал дальше. Двадцать пять футов. Пятнадцать. Десять. Кровь просочилась из угла его рта. Его нижняя губа была разбита.

- Объясните, - сказала она женщине.

- Это не мое место, - ответила она.

Она не потрудилась оттолкнуть это. Не тогда, когда перед ней Шаол. Его бронзовые глаза увидили кровь на Аэлине.

- Тебе сделали больно? - его голос был хриплым.

Аэлина покачала головой. Боги. Боги. Без того капюшона она могла его рассмотреть, его особенности… он был в точности такой, каким она его помнила - то красивое, загорелое лицо, возможно, только немного усталое и щетинистое, но все еще лицо Шаола. Все еще человека, которого она прежде любила… прежде чем все изменилось.

Было очень много вещей, о которых она думала, о том, что скажет, или сделает или чувствует.

Тонкий белый шрам проходил вниз по его щеке. Она его оставила. Ночью, когда Нехемия умерла, она поставила этот шрам и попыталась его убить…

Убила бы, если бы Дорин ее не остановил.

Он сделал выбор, и разрушил все, что было между ними. Это была единственная вещь, которую она не могла забыть, не могла простить.

Ее безмолвного ответа ему оказалось достаточно. Он посмотрел на женщину около Аэлины - его разведчицу. Его разведчицу, которая докладывала ему. Как если бы он руководил ими всеми.

- Путь впереди чист. Придерживайтесь восточных тоннелей, - сказала она.

- Идите вперед, - сказал он остальным. – Через мгновение я догоню. -Никаких колебаний, никакой мягкости, как будто он делал это сто раз.

Они без слов продолжили двигаться вперед по дороге, кидая взгляды на Аэлину. Только молодая женщина задержалась. она наблюдала.

- Несрин, - приказал Шаол.

Несрин, вычисляя и анализируя, уставилась на Аэлину.

Аэлина подарила ей ленивую усмешку.

- Фалюк! - прорычал Шаол, и Несрин подняла полуночные глаза на него. Имя не выдавало семью Несрин, ее выдавали ее глаза, немного раскосые в углах и подведенные краской для век, говорили, что, по крайней мере, один из ее родителей был с южного континента. Интересно, что она не пытается это скрыть и наносит краску, даже когда идет на миссию, несмотря на политику отношения к иммигрантам в Рафтоле. Шаол кивнул в сторону отдаляющихся товарищей

- Доберитесь до доков.

- Будет безопаснее, если один из нас останется здесь, - тем же холодным, уравновешенным голосом сказала она.

- Помоги им добраться до доков, затем вернись в район мастера.

- Твой гарнизон заметит, если ты опоздаешь, командир.

Несрин холодным взглядом оглядела Аэлину с ног до головы.

- Как мы поймем, что она здесь не по его приказу?

Аэлина очень хорошо знала о ком речь. Она подмигнула молодой женщине.

- Если бы я приехала сюда по приказу короля, Несрин Фалюк, то ты была бы мертва еще несколько минут назад.

Никаких вспышек развлечения или страха. Она бы могла даже посостязаться с Рованом в холодности!

- Завтра на закате - резко сказал Шаол Несрин. Она смутила его. Ее плечи напряглись, перед тем ка как она направилась в тоннель.

- Иди, - сказала Аэлина Шаолу. Ее голос был похож на тонкую терку. - Ты должен пойти и помочь им. – А иначе все, что он для них сделал, будет напрасно.

Окровавленные губы Шаола сомкнулись в тонкую линию.

– Я пойду. Через мгновение.

Никакого предложения, чтобы она могла к ним присоединиться. Может ей надо самой предложить?

- Ты вернулась, - его волосы более длинными и косматыми, чем несколько месяцев назад. – Эдион-это ловушка.

- Я знаю про Эдиона, - боги, что она может сказать?

Шаол кивал, отдаленно подмигивая.

- Ты… ты изменилась.

Она посмотрела на свои рыжие волосы.

- Абсолютно.

- Нет, – сказал он, сделав шаг к ней. Всего один. – Твое лицо. Твоя позиция. Ты…

Он покачал головой, глядя в темноту, из которой они только что вышли.

- Идем со мной.

Она пошла. Ну.. это больше походило на - иди-так-же-быстро-как-бегаешь-но-не-беги. Впереди она могла разобрать только звуки его компаньонов, спешащих через тоннели.

Все слова, которые она хотела сказать, пронеслись у нее в голове, борясь, чтобы выйти наружу, но она заталкивала их назад.

“Я люблю тебя”- слова, которые он ей сказал в день, когда она уехала. И она ничего не ответила, кроме: “Прости меня”.

- Спасательная миссия?- спросила она, глядя назад. Никаких признаков слежки не было.

Шаол проворчал, продолжая двигаться

- На бывших магов снова охотятся, чтобы казнить. Новые королевские охранники приводят их в тоннели до момента, пока не настанет время забоя. Они любят темноту, кажется, это только их усиливает.

- Почему не тюрьмы? Они достаточно темные, даже для валгов.

- Там слишком много народу. По крайней мере, для того, что они делают перед казнью.

- Они носят черные кольца? – Кивок. Ее сердце почти остановилось. – Меня не заботит, сколько людей они берут в тоннелях, не ходите сюда больше.

Шаол усмехнулся

- Нет выбора. Мы сюда идем потому, что мы - единственные, кто может.

В канализации просочился сильный запах морской воды. Если она правильно рассчитала все повороты, они приближаются к Авери.

- Объяснись.

- Они не замечают или их, действительно, не интересуют простые люди. Только люди с магией и родословной, даже их тайные перевозки не особо помогают, - он боковым зрением посмотрел на нее. - Поэтому я отправил Рена на север, чтобы он не оставался в городе.

Она споткнулась о щель в камнях.

– Рен… Ручейник?

Шаол медленно кивнул.

Земля под ней покачнулась. Рен Ручейник. Еще один ребенок Террасена. Живой. Он жив.

- Мы узнали, что Рен - их цель,- сказал Шаол. - Мы вошли в одно из их гнезд. В них они выглядели даже правильно. Меня и Несрин полностью проигнорировали. Как только мы вышли, я послал за Реном. На следующий день он отправился в Террасен, чтобы сплотить там мятежников. Поверь мне на слово, он не очень-то был доволен этим.

Интересно. Интересно и совершенно безумно.

- Те штуки - это демоны. Валги. И они вытягивают из тебя жизнь, питаясь тобой, пока не останется оболочка?

- Это не шутка, - резко оборвала она. Во снах ее преследовали воспоминания о том, как принцы-валги пытались выпить ее жизненную силу. И каждый раз просыпалась с криком, достигающем война-фейца, которого там не было, чтобы напомнить ей, что они их одолели, они выжили.

- Я знаю, - его взгляд переместился туда, где сейчас висел Златинец.- Новый меч?

Она кивнула. Раньше между ними было около трех футов. Теперь три фута и многие месяцы, проведенные в ненависти. Месяцы ползания по той пропасти, в которую он ее столкнул. Но теперь, когда она здесь… она прилагала большие усилия, чтобы не сказать, как она сожалела. Она сожалела не о том, что сделала с его лицом, а того факта, что ее сердце излечено- все в пятнах и шрамах, но зажило…  зажило без него.

- Ты выяснил кто я? - сказала она, видя, как далеко его компаньоны.

- В день твоего отъезда.

Она посмотрела в темноту сзади. Все чисто.

Он не приближался ближе. Он не был склонен обнимать ее или целовать, или просто дотронуться до нее.

Впереди мятежники свернули в небольшой туннель, который, как она знала, вел к ветхим домикам в трущобах.

- Я взял Быстроногую, - сказал он после минуты молчания.

Она попыталась выдохнуть как можно тише.

- Где она?

- В безопасности. У отца Несрин несколько весьма популярных пекарен в Рафтоле, он достаточно успешен, у него есть загородный дом вне города. Он обещал, что его люди будут в тайне заботится о ней там. Оказалось, что ей по нраву пугать местных овец. Я сожалею, что не смог оставить ее здесь, но лай…

- Я понимаю, - облегченно выдохнула она. – Спасибо, - она подняла голову. - Дочь столь состоятельного человека - мятежница?

- Несрин служит в городской охране, несмотря на нежелания ее отца. Я ее знаю уже много лет.

Это не отвечало на ее вопрос

- Ей можно доверять?

- Как ты сказала, мы были бы все уже на том свете, если бы она была здесь по приказу короля.

- Твоя правда, – она тяжело сглотнула, вкладывая кинжалы в ножны и стаскивая перчатки с рук. Взгляд Шаола был прикован к пустому пальцу, где раньше было кольцо с аметистом, которое он ей подарил. Кожа на ее руках была пропитана кровью, которая просочилась сквозь ткань перчаток.

Его глаза стали пристально вглядываться в пустое место и когда он снова поднял на нее глаза, ей стало трудно дышать. Он остановился на входе в узкий тоннель. Достаточно далеко. Он взял ее на столько далеко на сколько он был готов себе позволить.

-У меня есть много того, что я хочу тебе рассказать.- начала она до того как он заговорит- но вначале я хочу услышать твою историю. Как ты оказался здесь, что произошло с Дорином. И Эдионом. Не зависимо от того на сколько приятным будет твой рассказ.

Он только ответил:

- Встретимся, через сорок минут- и назвал адрес в трущобах. - Я должен сначала закончить с этим.

Он, не дожидаясь ответа, пошел вниз к своим компаньонам.

Аэлина пошла.

Так или иначе.

***

Аэлина с крыши смотрела, как Шаол и его компаньоны подошли к маленькой лодке. Команда побоялась бросать якорь. Простой полусгнившей лодки мятежникам было достаточно, чтобы передать ослабевающих бедняг в руки моряков. Мятежники начали тяжело грести в сторону темной и извилистой Авери, и как Аэлина надеялась, к большому судну в устье реки.

Она заметила, что Шаол о чем-то быстро говорит мятежниками. Несрин выглядела расстроенной, когда он закончил. Короткий спор о чем-то, что она не смогла услышать, и затем капитан пошел в одиночку, а Несрин и остальные пошли в другую сторону.

Шаол завернул за здание перед тем, как Аэлина тихо перед ним спрыгнула. Он даже не вздрогнул.

- Я должен был тебя узнать.

- Да, действительно, ты должен был меня узнать.

Челюсть Шаола напряглась, но он продолжил идти в направлении трущоб.

Аэлина всматривалась в темные, спящие улицы. Несколько сорванцов пронеслись мимо, и она задалась вопросом, кому мог заплатить Аробинн, чтобы ему сообщили, что она сейчас около своей старой квартиры. Никакого смысла в том, чтобы попытаться скрыть свои передвижения, она не видела.

Здесь здания были ветхими, но не разрушенными. Семьи рабочего класса выбивались из сил, чтобы держать их в форме. Учитывая их близость к реке, они, скорее всего, были рыбаками, докерами и, возможно, даже рабами, которые не смогли заплатить свои долги. Но никаких признаков бродяг или потенциальных воров.

Даже слишком очаровательно для трущоб.

- История неприятная, - наконец, начал капитан.

Аэлина позволила Шаолу говорить, когда они шагнули через трущобы, и это разбило ей сердце.

Она держала свой рот на замке, когда он рассказывал ей, как он встретил Эдиона и работал с ним, а затем, как король захватил и допросил Эдиона и Дорина. Потребовалось значительное усилие, чтобы удержаться и не треснуть капитана. Как он мог быть настолько безрассудным и глупым?

Затем Шаол добрался до той части, где обезглавили Соршу, каждое слово было все тише и тяжелее предыдущего.

Она так никогда и не узнает целительницу, которая помогала ей с ранами. Для Дорина потерять ее ... Аэлина с трудом сглотнула.

Стало еще хуже.

Настолько хуже, когда Шаол пояснил, что Дорин сделал, чтобы вытащить его из замка. Он пожертвовал собой, раскрывая свою силу королю. Она дрожала так сильно, что спрятала руки в карманах и зажала губы, чтобы запереть слова.

Но они танцевали в ее черепе, так или иначе, вокруг и вокруг.

«Ты должна была забрать Дорина и Соршу в тот день, когда король убил тех рабов. Ты ничего не узнала о смерти Нехемии? Ты почему-то думаешь, что можешь выиграть со своей непобедимой честью, не жертвуя ничем. Тебе не стоило оставлять его. Как ты могла?»

Горе в глазах Шаола продолжало ей говорить.

Она вздохнула, когда он замолчал, она была в гневе и одновременно разочарована и шокирована.

Они находились в трех кварталах, но она не могла ни о чем больше думать.

Ее гнев и слезы ничего хорошего не сделают. Ее планы снова изменились, но не намного. Освободить Эдиона, получить Ключи Вэрда ... она все еще могла это сделать. Она расправила плечи. Они были всего в нескольких кварталах от ее старой квартиры.

По крайней мере, у нее было место, где залечь на дно, если Аробинн не продал ее имущество. Он бы, наверное, дразнили ее этим, если бы оно было — или, возможно, у него появился новый хозяин.

- Так что, ты теперь работаешь с мятежниками, - сказала она Шаолу - Или командуешь ими?

- У нас несколько главных. Моя территория охватывает трущобы и доки, есть и другие, отвечающие за разные участки города. Мы встречаемся так часто, как можем. Несрин и некоторые городские стражники были в состоянии войти в контакт с некоторыми из моих бывших людей. Ресс и Брулло, в основном. Они искали способы спасти Дорина. И Эдиона. Но это подземелье слишком хорошо охраняется, и они смотрят на секретные тоннели. Мы только пошли в канализацию сегодня, потому что получили информацию от Ресса, что произошло какое-то большое совещание во дворце. Оказывается, они поставили больше часовых, чем мы ожидали.

В замок невозможно было попасть, если только она не примет помощь Аробинна. Еще одно решение. На завтра.

- Ты что-нибудь слышал о Дориане?

Мерцание стыда сияло в его бронзовых глазах. Он бежал. Он бежал и оставил Дорина в руках его отца.

Она сжала пальцы в кулаки, чтобы удержаться от плевка в сторону кирпичного здания. Как он мог служить этому монстру? Как он мог не видеть того, что он делал, и не пытался переубедить короля в любой удобный момент?

Она надеялась, что отец Дорина больше ничего с ним не сделал, однако он был наказан, король знал, что он не только скорбит. И после того, как она спасет Дорина, она хотела дать ему знать, когда он будет готов слушать, что она поняла — это будет тяжело, долго и больно, но он может вернуться. То что он сделал с помощью своей магии, которой не умеет управлять, когда ее не было… это может иметь решающее значение в разгроме валгов.

- Король не наказал Дорина публично, - сказал Шаол. - Даже не запер его. Насколько мы можем знать, он до сих пор принимает участие в мероприятиях и будет на своем дне рождении.

Эдион—ох, Эдион. Он знал, кем она была, кем стала. Но Шаол не знал, может ли ее двоюродный брат плюнуть ей в лицо, когда увидит. Это ее не будет заботить, пока Эдион не будет в безопасности, пока он не будет свободен.

- Итак, у нас есть Ресс и Брулло внутри, и глаза на стенах замка, - Шаол шел дальше. - Они говорят, что Дорин вроде бы ведет себя нормально, но его поведение спокойное. Холодное, более отдаленное, но этого следовало ожидать после того, что произошло с Соршей…

- Они что-нибудь говорили о черных кольцах?

Шаол вздрогнул.

- Нет, о кольцах ничего. - Что-то было в его тоне, что заставило ее смотреть на него и желать услышать следующие слова. Шаол сказал:

- Но один из шпионов утверждал, что у Дорина на шее какой-то черный ошейник.

Ошейник из Камня Вэрда.

На мгновение все, что Аэлине удалось сделать, это смотреть на Шаола. Окружающие здания начали давить на нее, она как будто оказалась в гигантской яме, угрожающей поглотить ее всю.

- Ты бледная – сказал Шаол, но он не попытался прикоснуться к ней.

Хорошо. Она была не совсем уверена, что сможет справится с его прикосновениями, не отрываясь от лица

Но она вздохнула, отказываясь признавать, что произошедшее с Дорином ударило и ее.

- Шаол, я не знаю, что сказать по поводу Дорина, Соршы и Эдиона. И о том, что ты здесь, - она махнула рукой на трущобы вокруг них.

- Просто скажи мне, что происходило с тобой все эти месяцы.

Она рассказала ему. Она рассказала ему, что произошло в Террасене десять лет назад, и что с ней произошло в Вендалине. Когда она добралась до валгов-принцев, она не сказала ему про эти ошейники, потому что — потому что он уже выглядел больным. И она не говорила ему о третьем ключе Вэрда, только о том, что Аробинн украл амулет Оринфа, и она хочет его вернуть.

- Итак, теперь ты знаешь, зачем я здесь, и что я сделала, и что планирую сделать.

Шаол не отвечал целый квартал. Он молчал и не улыбался.

Они прошли так много караульных прежде, чем он, наконец, встретился с ней взглядом, его губы сжались в тонкую линию. Он сказал:

- Так ты здесь в одиночку.

- Я сказала Ровану, что так будет безопаснее для него, пусть останется в Вендалине.

- Нет, - сказал он немного резко, смотря на улицу впереди. - Я имею в виду — ты вернулась, но без армии. Без союзников. Ты вернулся с пустыми руками.

С пустыми руками.

- Я не знаю, что ты ожидал. Ты отправил меня в Вендалин. Если бы ты хотел вернуть мне армию, ты должен был быть немного более конкретными.

- Я отправил тебя туда ради твоей безопасности, которую ты могла бы получить от короля. А как только я понял, кем ты была, то предположил, тебе придется бежать к твоим кузенам, к Маэве…

- Ты не слушал то, что я сказала? О том, кто такая Маэва? Ашериры находятся в ее полном распоряжении, и если Маэва не пошлёт помощь, они не смогут послать помощь.

- Ты даже не попыталась. - Он остановился на пустынном углу. - Если у твоего двоюродного брата Галана прорвали блокаду...

- Мой двоюродный брат Галан - это не твоя забота. Ты хоть понимаешь, с чем я столкнулась?

- Ты понимаешь, каково было нам здесь? Ты убежала играть с магией, ускакала прочь со своим принцем-фэецем, ты понимаешь, что со мной случилось, что случилось с Дорином? Ты понимаешь, что происходит каждый день в этом городе? Потому что твои выходки в Вендалине вполне могут быть причиной всего этого.

Каждое слово было как камень на голову. Да—да, возможно, но ... “мои выходки?”

- Если бы ты не была столь драматична, не выставляла напоказ поражение Наррока и не кричала на короля, что ты вернулась, он никогда бы не пригласил нас в ту комнату.

- Ты не можешь обвинять меня за это. Это его выходки. - Она сжала кулаки и посмотрела на него, действительно посмотрела на него, на шрам, который вечно будет напоминать ей о том, что он сделал, что она не могла простить.

- Так мне не винить тебя? - спросил он, когда она снова пошла, ее шаги были быстрые и точные. -Совсем?!

Он не мог подразумевать, что это может означать.

- Ты ищешь причины, чтобы обвинять меня? Как насчет падения королевств? Потери магии?

- Второе, - процедил он сквозь зубы. - По крайней мере, я знаю без сомнения, это не твоя заслуга.

Она снова замолчала.

- Что ты сказал?

Он выпрямил плечи. Это было все, что ей нужно было увидеть, чтобы знать, он планировал скрыть это от нее. Не от Селены, его бывшего друга и любовницы, а от Аэлины — Королевы Террасена. Угроза. Что бы это не была за информация, он не планировал рассказывать ей.

- Что, именно, вы узнали о магии, Шаол? - она говорила слишком тихо.

Он не ответил.

- Скажи мне.

Он покачал головой, разрыв в затемнение фонарей его лицо.

- Нет. Не сейчас. Не с тобой, это слишком непредсказуемо.

Непредсказуемая. Это была милость, она предполагала. Магия действительно подавлялась здесь, а иначе она бы превратила эту улицу в золу вокруг них, просто чтобы показать ему, насколько непредсказуемой она была.

- Ты нашел способ освободить ее, не так ли. Ты знаешь, как это сделать.

Он не пытался притворяться.

- Свободная магия приведет лишь только к хаосу, это только ухудшит ситуацию. Возможно, облегчит задачу для тех демонов, которые находят и питаются теми, кто обладает ею.

- Ты можешь пожалеть о сказанном, когда дослушаешь то, что я скажу, - прошипела она, внутри все бушевало и ревело. Она держала свой голос достаточно низко, чтобы рядом никто не мог подслушать, когда она продолжила. – Ошейник, который одели на Дорина, позволь мне тебе сказать, что он делает, и давай посмотрим, сможешь ли ты после этого обвинять меня, что я делала эти последние месяцы? - с каждым словом, его лицо все больше приобретало окрас. Маленькая, злая часть ее упивалась этим. – Через ошейники демоны питаются силой и кровью у таких, как Дорин. Они высасывают жизнь из тех, кто не совместим с демонами-валгами. Или, учитывая новое любимое занятие Рафтхола, просто казнят их, чтобы подогреть страх. Они питаются страхом, страданиями, отчаянием. Это для них как вино. Меньшие валги могут захватить смертное тело через те черные кольца. Но их цивилизация, целая чертова цивилизация, - сказала она. - Делится на иерархии, как наша собственная. И их принцы хотят прийти в наш мир. Поэтому король использует ошейники. Черные ошейники из камня Вэрда, - она не думала, что Шаол дышал. – Ошейники сильнее, они способны помогать демонам оставаться внутри человеческого тела, пока они пожирают человека и силу внутри. С Нарроком такое произошло. Он умолял меня убить его. Он не мог ничего другого. Я видела этих монстров, ты даже представить себе не можешь, и не сможешь с ними расправится. Их можно только обезглавить или сжечь.

- Итак, теперь ты видишь, - закончила она, - учитывая подарки, которые у меня есть, ты обнаружишь, что хочешь рассказать о том, что знаешь. Я, может быть, единственный человек, способный освободить Дорина, или, по крайней мере, даровать ему пощаду и быструю смерть. Если он еще там, - последние слова на вкус были также ужасны, как они и звучали.

Шаол покачал головой. Один раз. Два раза. И она уже плохо себя чувствовала из-за паники, из-за горя и отчаяния на его лице. Пока он не сказал:

- Для этого ты отправила предупреждение? Чтобы любой из нас знал об ошейниках?

Это было, как если бы на нее вылили ведро воды. Она моргнула. Она могла бы их предупредить — могла попытаться. Поздно — она подумала об этом поздно.

- Это неважно, - сказала она. - Сейчас мы должны помочь Эдиону и Дорину.

- Нет никакого мы! - Он сорвал глаз Элианы со своей шеи и швырнул в нее. Амулет сверкал в свете уличных фонарей, когда пролетал между ними. Она поймала его одной рукой, металл был теплый от его кожи. Она не смотрела на него прежде, чем убрала его в карман. Он пошел дальше. – Уже давно нет НАС, Селена.

- Сейчас есть только Аэлина, - выпалила она так громко, как только посмела. – Селены Сардотин больше не существует.

- Ты все та же убийца, какой была когда уехала. Ты вернулась только тогда, когда это было тебе выгодно.

Было трудно удержаться, чтобы не ударить его кулаком в нос. Вместо этого она вытащила серебряное аметистовое кольцо из кармана, схватил его за руку, сбрасывая на ладонь кольцо.

- Зачем ты встречался с Аробинном Хэмелом сегодня вечером?

- Как?

- Это не имеет значения. Скажи мне почему.

- Я просил его помощи в убийстве короля.

Аэлина начала.

- Ты с ума сошел? Ты рассказал ему об этом?

- Нет, но он догадался. Я пытался встретиться с ним уже неделю, и сегодня вечером он вызвал меня.

- Ты ведешь себя, как дурак - Она стала ходить снова. Оставаться на одном месте не было мудрым решением.

Шаол держался в шаге от нее.

- Я не вижу никаких других убийц, предлагающих свои услуги.

Она открыла было рот, затем закрыла его. Она сжала в кулак пальцы, затем выпрямила их по одному.

- Цена не будет золото или сувениры. Цена будет последним, что ты увидишь. Вероятно смерти или страдания людей, о которых ты заботишься.

- Ты думаешь, я не знаю?

- Так ты хочешь, чтобы Аробинн убил короля, и что дальше? Посадишь Дорина на трон? С демоном у него внутри?

- Я не знал до сих пор. Но это ничего не меняет.

- Это все меняет. Даже если ты снимешь ошейник, нет никакой гарантии, что валг еще не укоренился внутри него. Ты можешь заменить одного монстра другим.

- Почему бы тебе не сказать, что ты имеешь в виду, Аэлина? - Он прошипел ее имя достаточно громко, чтобы она услышала.

- Можешь ли ты убить короля? Когда дело дойдет, сможешь ли ты убить короля?

- Дорин – мой король.

Она старалась не вздрагивать.

– Сентиментально.

- Он убил Соршу.

- Он убил миллионы до нее. - Возможно, вызов, возможно, еще один вопрос.

Его глаза пылали.

- Мне нужно идти. Я встречаюсь с Брулло в час.

- Я пойду с тобой, - сказала она, поглядывая в сторону стеклянного замка, возвышающегося из северо-восточной части города. Возможно, она бы узнала немного больше о том, что оружейный Мастер знал о Дорине. И как она может подавить ее друга. Ее кровь стала ледяной, медленной.

- Нет, ты не пойдешь, - сказал Шаол. Ее голова откинулась в его сторону. - Если ты там будешь, мне придется отвечать на слишком много вопросов. Я не буду ставить под угрозу Дорина, чтобы удовлетворить твое любопытство.

Он продолжал идти прямо, но она завернула за угол с высоко поднятыми плечами.

- Делай, что хочешь.

Заметив, что она шла прочь, он остановился.

- И что ты собираешься делать?

Слишком много подозрений в голосе. Она остановилась и приподняла бровь:

- Многие вещи. Грешные вещи.

Она перебила его, фыркнув.

- Ты отказался поделиться своей информацией, Капитан. Я не думаю, что это не повод для того, чтобы удержать меня. - Она пошла по улице, в сторону ее старой квартиры.

- Не капитан, - сказал он.

Она оглянулась через плечо и внимательно оглядела его снова.

- Что случилось с твоим мечом?

Его глаза были пустые.

- Я потерял его.

Ах.

- Так, что тогда Лорд Шаол?

- Просто Шаол.

Она жалела его, и часть ее хотела, чтобы она могла сказать это более мягко, более жалостливо.

- Так не получится спасти Дорина. Так его не спасти.

- Как, черт возьми, нет?!

- Ты бы лучше принимал во внимание других претендентов на трон, или…

- Не заканчивай это предложение. - Его глаза были широкие, а дыхание неровное.

Она сказала достаточно. Она закатила плечи, ожидая его нрав.

- С моей магией, я смогла бы ему помочь, я могла бы попытаться найти способ освободить его.

Но, скорее всего, убить его. Она не сказала это вслух. Нет, пока она его не увидит.

- И что тогда? – спросил Шаол. – Будешь ли ты держать весь Рафтхол, в качестве заложников, как это сделала в Доранелле? Сжигать всех, кто не согласен с тобой? Или ты просто сожжешь наше королевство от злости? А что до таких, как ты, которые считают, что они должны свести счеты с Адарланом? - Оскорбился он горьким смехом. Возможно, мы обойдемся без магии. Возможно, магия точно не восстановит справедливость среди нас, простых смертных.

- Честно? Ты думаешь, что любая часть всего этого - справедливость?

- Магия делает людей опасными.

- Волшебство спасало твою жизнь несколько раз, если я правильно помню.

- Да, - выдохнул он, - Ты и Дорин, вы оба — и я благодарен. Но где спасение от вашего рода? Железо? Немного сдерживающим фактором, да? Как только магия освободится, кто остановит монстров? Кто тебя остановит?

Копье льда выстрелил через ее сердце.

Монстр. Это действительно было ужас и отвращение, что она видела на его лице в тот день, когда поведала о своем фейском облике в мире ином — день, когда она испепелила землю и призвала огонь, чтобы спасти его, чтобы спасти Быстроногую. Да, защита от такого магического мира нужна, но... монстр.

Она хотела помочь, а он обидел ее.

- Так Дорину разрешено иметь магию. Ты можешь смириться с его силой, а моя сила - это мерзость для тебя?

- Дорин никогда никого не убивал. Дорин не потрошил Аркера Финна в тоннелях и не пытался убить Могилу, а затем порезать его на куски. Дорин не попал за убийство в Эндовьер, где оставил десятки мертвых!!!

Это была попытка поставить эти старые знакомые стены из льда и стали. Все позади нее рушилось и тряслось.

- Я уже смирилась с этим, - она стиснула свои зубы, стараясь так чертовски трудно не взять оружие, как она уже раньше делала, а все еще болела и сказала:

- Я буду в своей старой квартире, если ты решишь поискать приключений на свою голову и задницу. Доброй ночи.

Она не дала ему шанса ответить, просто ушла по улице.

***

Шаол стоял в небольшой спальне ветхого дома, который был основным штабом его подразделения в течение прошлых трех недель, уставившись на стол с картами и планами, рассказывал примечания о дворце, караульных и привычках Дорина. Брулло не сказал ничего на встречи, которая состоялась часом ранее, кроме мрачного заверения, что Шаол сделал правильную вещь, когда ушел из дворца и больше не работает на короля. Пожилой человек до сих пор называл его капитаном, несмотря на все протесты Шаола.

Брулло сам нашел Шаола и предложил быть его глазами в замке спустя три дня после того, как Шаол бежал. Сбежавший, - сказала Аэлина. Она даже сама не знала, насколько точно попала.

Королева - яростная, пламенная и гораздо больше, чем немного жестокая, нашла его сегодня вечером. Как только они вышли из темноты валгов, он увидел, что она с неподвижностью хищника стоит около Несрин. Несмотря на грязь и кровь на ней, лицо Аэлины было загорелым и отличающимся. Опытнее… как будто тишина и мощь заточили не только ее душу, но и ее тело. И когда он увидел ее пустой палец…

Шаол достал это кольцо из кармана, куда он его положил, и посмотрел на него в тусклом свете очага. У него ушло несколько минут на его затопку для того, чтобы бросить туда эту вещицу.

Он повертел кольцо между пальцами. Оно жалко сочеталось с бесчисленными царапинами.

Нет Селены Сардотин, определенно больше не было. Та женщина — женщина, которую он любил…

Возможно, она утонула в огромном, безжалостном море, между Рафтхолом и Вендалином. Возможно, она умерла при встречи с принцами-влагами. Или, возможно, он все это время был дураком, слишком глупым, чтобы открыть глаза и посмотреть, сколько жизней она отняла, сколько крови так непочтительно пролила, и почувствовать отвращение.

На ней и сегодня была кровь, она убила много мужчин перед тем, как найти его. Она даже не обременяла себя желанием, как можно скорее смыть это. Как будто она вообще не замечала, что носит на себе кровь своих врагов.

Город - она окружила город своим огнем и заставила Королеву-фэ дрожать. Никто не должен обладать такой силой. Она могла бы сжечь весь город в возмездие Королеве-фэ, которая приказала хлестать ее друга плеткой…

Что она сделает с империей? Поработит и убьет всех людей?

Он скажет ей, как освободить волшебство только тогда, когда будет на сто сорок процентов уверен, что она не превратит Рафтхол в пепел на ветру.

Было два резких удара по его двери.

- Ты должна быть на своем посту, Несрин. - сказал он вместо приветствия.

Она вошла тихо, как кошка. За эти три года он узнал ее, у нее всегда был этот кошачий способ двигаться. Год назад, разбитого и опустошённого предательством Лизэны, это заинтересовало его настолько, чтобы провести лето с нею.

- Мой командир напился до потемнения в глазах, сейчас его интересует лишь новая буфетчица. Он не заметит моего отсутствия еще долгое время. Слабое развлечение читалось в ее темных глазах. Тоже самое свечение он видел в ее глазах каждый раз, когда они встречались, в гостиницах, в комнатах, над тавернами, или иногда даже в темных переулках.

Он нуждался в этом после того, как Лизена променяла его на Роланда Хавильяра. Несрин, видимо, только что надоели. Она не когда не искала его, никогда не спрашивала, когда увидит снова, их встречи всегда назначались им. Несколько месяцев спустя он не чувствовал себе плохо, когда поехал в Эндовьер и прекратил ведется с нею. Он никогда не рассказывал об этом Дорину или тем более Селене. И когда он столкнулся с Несрин три недели назад на одном из сборищ повстанцев, она, казалось, не была недовольна.

- Ты похож на человека, который сбит шарами, – сказала она, наконец.

Он притушил свет. И, может, изо того, что снова чувствовал себя разбитым и опустошенным, он рассказал ей, что произошло. С кем произошло.

Он доверял ей. Эти три недели они вместе сражались, составляли заговор и выживали, у него не было выбора, кроме как доверять ей. Рен доверял ей. И все же он не сказал Рену, кто такая Селена Сардотин. Возможно, он должен был это сказать. Если бы он знал какой путь она выбрала, то предположил бы, что Рен должен знать, ради кого рискует своей жизнью. Он так же предполагал, что Несрин тоже имеет право знать.

Несрин подняла голову.

- Защитница короля... или Аэлина Галатиния, что лучше? - он не должен был ее просить не разглашать это. Она точно знала на сколько ценны эти сведения. Он никогда не просил ее стать заместителем командира. – Я польщена. Она прижала нож к моему горлу.

Шаол в который раз посмотрел на кольцо. Он должен расплавить его, но ему сейчас нужны деньги. Те, что он взял тогда в гробнице, почти кончились.

Он нуждался в них больше, чем когда-либо. Теперь когда Дорин был…

Был…

Дорина больше нет.

Селена - Аэлина лгала о многих вещах, но она не будет лгать про Дорина. И она может быть единственным человеком, кто может его спасти. Но если она попытается в место этого его убить…

Он опустился в кресло, безучастно смотря на карты и планы, которые он составлял. Все это для Дорина, для его друга. У него не было ничего, что он мог бы проиграть. Он был клятвопреступником, лгуном и предателем.

Несрин шагнула к нему. На ее лице было небольшое беспокойство, он никогда не ожидал, что она будет с ним нянчится. Он никогда не требовал этого. Возможно, потому что, она на своем опыте поняла, каково идти против воли отца. Но ее отец в конечном итоге принял ее выбор, а отец Шаола… Он не хотел думать об отце сейчас, и Несрин сказала:

- То что она сказала о принце...

- Не меняет ничего.

- Кажется, это меняет все, включая будущее этого королевства.

- Забудь.

Несрин скрестила ее тонкие руки. Она была достаточно стройна, и ее недооценивали многие противники, к их беде. Сегодня вечером он видел, что одного из валгов она порезала, как рыбу на филе.

- Я думаю, что твои личные проблемы, мешают тебе рассматривать все варианты.

Он открыл рот, чтобы возразить. Несрин подняла ухоженную бровь и ждала.

Возможно, он был сейчас импульсивен.

Возможно, было ошибкой отказываться говорить Аэлине, как освободить волшебство.

И возможно, это стоило ему способа спасти Дорина.

Он мягко выругался, резко дыша на свечу, капающую на стол.

Капитан, которым он был, откажется сказать ей. Аэлина - враг королевства.

Но того капитана больше не было. Тот капитан умер рядом с Соршей в той самой комнате.

- Ты хорошо сегодня сражалась, - сказал он, как будто это было ответом.

Несрин щелкнула языком.

- Я вернулась, потому что получила отчет, что три городских гарнизона отправили в Хранилища спустя тридцать минут после того, как мы уехали. Ее Величество, - сухо сказала Несрин. - Убила большую часть мужчин короля, владельцев и инвесторов зала, и взяла на себя, разрушение этого места. В ближайшее время они, скорее всего, не смогут открыться.

Боги всевышние!

- Они знают, что это была защитница короля?

- Нет, но я подумала, что должна предупредить тебя. Держу пари, у нее была причина для этого.

Возможно. Возможно, нет.

- Ты поймешь, что она склонна делать то, что она хочет, и когда она хочет, и не просит для этого разрешения, - Аэлина, скорее всего, была в прелестном настроении и решила развязать свой характер в зале для того, чтобы развеяться.

- Тебе следовало лучше подумать перед тем, как попасть в историю с женщиной, как она.

- Я предполагал, что ты все знаешь на тему "попаданий в истории с людьми"учитывая, что ни одного истца нет в очереди, вне пекарен твоего отца, - удар был по больному месту, но они всегда были прямолинейны друг с другом. И она никогда не казалась обеспокоенной этим.

Тот слабый свет развлечения вернулся в ее глаза, Несрин засунула руки в карманы и отклонилась.

- Поэтому я никогда не принимаю в этом участия. Слишком грязно.

Почему она не впускала никого. Никогда. Он никогда не пытался узнать, ограничение вопросов по поводу их прошлого было частью их соглашения.

Честно говоря, он сам не знал, что он ожидал, когда королева вернется.

Но точно не это.

"Ты не можешь выбирать, какие стороны ее личности любить." - Дорин однажды сказал ему это. Как же он был прав.

Несрин ушла.

Шаол пошел к ближайшему ювелиру и заложил кольцо, ради горсти серебра.

***

Усталая и несчастная Аэлина тащилась в ее старую квартиру, которая располагалась над обычным складом. Она не могла долго задерживаться на улице вне большого, деревянного здания, которое она купила, когда она, наконец, заплатила свой долг Аробинну - купила для себя, чтобы не оставаться в Башне. Но она начала чувствовать себя дома только после того, как выплатила долги Саэма, и он переехал сюда к ней. Несколько недель были всем в ее жизни, которые она могла разделить с ним.

А потом его убили.

На большой двери висел новый замок, и на складе остались ящики полные чернил. Лестница не была покрыта пылью. Или Аробинн или кто-то другой из ее прошлого здесь побывал.

Когда она открыла зеленую дверь, нож позади нее повернулся, квартира была темной. Пустой.

Запах был новым.

Она за несколько минут проверила всю квартиру - большая комната, кухня, старые яблоки, но никаких других признаков жителя. Ее нетронутая спальня и комната для гостей. Именно там задержался чей-то запах. Стояла кровать не лучшего качества, и на высоком комоде около двери лежала записка:

Капитан сказал, что я могу остаться здесь на некоторое время. Извините, что пытался убить Вас этой зимой. Я был тем, с двойными мечами. Ничего личного.

- Рен

Она выругалась. Рен был здесь? И... и он, до сих пор, считал, что она - Защитница короля. Ночью, когда они держали Шаола в заложниках на складе, она хотела его убить и была удивлена, когда он стоял на своем. О, она помнила его.

По крайней мере, он был в безопасности на севере.

Она знала себя достаточно хорошо, чтобы признать, что это частично облегчение труса, что она не должна будет стоять перед Реном и видеть, как он отреагирует на то, кем она была, то, что она сделала с жертвой госпожи Маурин. Учитывая реакцию Шаола – не хорошо - это еще очень мягко сказано.

Она вернулась в большую комнату и зажгла свечи. Большой обеденный стол, занимающий половину пространства, был отделан изящными пластинами. Диван и два бархатных кресла, стоящие перед камином, были в беспорядке, но чистые.

В течении нескольких минут она смотрела на полку над камином. Красивые часы когда-то стояли именно здесь до того дня, когда она узнала, что Саэма пытал и убил Рюк Фарран. То, что пытка продолжалась много часов, в то время, как она с сумками сидела в этой квартире, сумки тоже убрали. И когда Аробинн пришел сюда и рассказал ей, что случилось, она взяла эти красивые часы и швырнула их в другой конец комнаты, где они разбились, ударившись о стену.

Она не была здесь с тех пор, хотя кто-то убрал осколки. Или Рен или Аробинн.

Она поняла все, взглянув на одну из книжных полок.

Все книги она тогда упаковала для переезда на Южный Континент для новой жизни с Саэмом, все их вернули на полку. Точно в то место, где они когда-то лежали.

И был только один человек, который мог знать все детали, кто использовал распакованные чемоданы, ради колкости и подарка, и безмолвного напоминания того, чего стоил ей ее отъезд. Что означало, что Аробинн не сомневался, что она сюда вернется. В какой-то момент.

Она пошла в свою спальню. Она не смела проверять, убрана ли одежда Саэма в ящики или выброшена.

Ванна. Это именно то, в чем она нуждалась. В горячей ванне.

Она даже не посмотрела на комнату, которая когда-то была ее прибежищем. Она зажгла свечи в белой ванной.

После долгого вращения кнопок на небольшой ванне из фарфора, она включила воду и сняла с себя все оружие. Она снимала слой за слоем, грязную, пропитанную кровью одежду, потом долго смотрела в зеркало на свою спину, покрытую татуировками.

Месяц назад Рован покрыл ее эндовьеровские шрамы извилистой татуировкой, написанной на Старом фейском языке - истории ее любимых, и как они умерли.

Она не добавит больше ни одного.

Она опустилась в восхитительно горячую воду и думала о том пустом месте над камином, где стояли часы. Место, которое может уже навсегда остаться пустым с того самого дня, когда она его опустошила. Возможно - возможно она тоже остановилась в тот момент.

Остановила свою жизнь, и оставила только…. выживание. И ярость.

И возможно это растянулось до этой весны, когда она лежала на земле, в то время, как три принца-валга поедали ее, когда она наконец сожгла ту боль и темноту и начала все сначала.

Нет, она не добавит больше имен к своему телу.

Она взяла тряпку для мытья посуды около ванны и помыла лицо, смыла кровь и грязь.

Непредсказуемая. Высокомерие, и чистый целеустремленный эгоизм…

Шаол сбежал. Сбежал, оставив Дорина на милость его отца.

Дорин. Она вернулась, но поздно. Слишком поздно.

Она снова сполоснула тряпку и положила ее на лицо, надеясь, что, так или иначе, покалывание в ее глазах прекратится. Возможно, она отправила слишком громкое сообщение, убив Наррока, возможно, это была ее ошибка, и изо нее Эдиона захватили, Соршу убили, а Дорин вообще был порабощен.

Монстр…

И все же….

Для ее друзей и семьи, ей достаточно быть монстром. Ради Рована, Дорина, Нехимии, она бы разрушила себя. И она знала, что они сделали бы тоже самое.

Она сбросила тряпку с лица и села.

Монстр или нет, но она никогда бы не позволила Дорину один на один столкнуться с его отцом. Даже если бы он приказал ей уходить. Месяц назад она и Рован вместе столкнулись принцами- валгами, чтобы вместе умереть, если потребуется, вместо того, чтобы умер только одному из них.

"Ты напоминаешь мне о том, каким должен быть мир, каким он может быть" - сказала она когда-то Шаолу.

Ее лицо горело. Те вещи сказала девчонка, девчонка столь отчаянная и глупая, чтобы попытаться, хотя бы усомниться, открыть глаза, и увидеть, что он служит истинному монстру.

Аэлина окунулась с головой, очищая голову и лицо от запекшейся крови.

Она могла простить девочку, которая нуждалась в капитане, чтобы вернуть стабильность после года ада, простить девочку, которая нуждалась в капитане, чтобы быть защищенной.

Но сейчас она могла и сама себя защитить. И она не будет добавлять новые имена на свое тело.

Проснувшись следующим утром, Аэлина отправила письма Аробинну, где написала, что принимает его предложение.

Один демон валг для короля Ассасинов, в обмен на его помощь в спасении и безопасном возвращении Эдиона Ашерира. Волка Севера.

Глава 8

Манона Черноклювая, наследница клана ведьм Черноклювых, командир эскадрильи, всадница дракона Аброхаса и лидер крыла Короля Адарлана смотрела на импозантного мужчину, сидящего через черный стеклянный стол и держащего ее нрав на коротком поводке.

В течение нескольких недель Манона и половина Легиона Железнозубых были отправлены в Морат, в горную крепость герцога Перрингтона, она не воодушевляла его. Никого из ее тринадцати. Поэтому руки Астерины были в пределах легкой досягаемости, она прислонился к темной каменной стене, Сорель была размещена возле двери, Веста и Лин стояли на страже снаружи.

Герцог либо не замечал, либо не заботился об этом. Он проявлял интерес к Маноне только тогда, когда отдавал приказы о подготовке или организации обучения. Кроме этого, он был неустанно сосредоточен на армии странно-пахнущих мужчин, которые ждали в лагере у подножия горы. Или на всем, что обитало под окружающими их горами — все, что кричало, ревело или стонало в лабиринтах катакомб, высеченных в сердце древнего рока. Манона никогда не интересовалась, что хранится или производится внутри этих гор, хотя ее Тени нашептывали о каменных алтарях, окрашенных кровью, и подземелье чернее, чем сама Тьма. Если это не мешает Легиону Железнозубых, Манона не особенно волнуется. Пусть эти люди поиграют в Богов.

Хотя, обычно, особенно на этих жалких встречах внимание герцога было обращено на красивую женщину с волосами цвета вороньего крыла, которая всегда была рядом у него под боком, словно привязанная к нему невидимой цепью.

Именно на нее Манона сейчас посмотрела, в то время как герцог указал в районы на карте, куда он хотел отправить Железнозубых разведчиков для обследования. Кальтена — так ее звали.

Она никогда ничего не говорила, никогда ни на кого не смотрела. И какой-то темный ошейник был зажат вокруг ее лунно-белого горла, ошейник, который велел Маноне держаться от нее на расстоянии. Такой неправильный аромат вокруг всех этих людей. Человек, но и не человек. А у этой женщины, запах был сильный и странный. Как темное, забытое место мира. Как прогнившая почва на кладбище.

- На следующей неделе я хочу отчеты о местных, - сказал герцог. Его ухоженные рыжего цвета усы, казалось, совсем не подходят к его темной, жестокой броне. Человек, одинаково комфортно сражающийся за место в Совете и на поле боя.

- Искать что-то конкретное? – сказала Манона наотрез, уже начиная скучать. Это была большая честь для меня быть лидером, - напомнила она себе. - Честь – возглавить войско Железнозубых. Даже если находясь здесь, чувствовала себя как в тюрьме, и даже если она еще не получила известие от своей бабушки, верховной ведьмы клана Черноклювых, о том, какой должен быть их следующий шаг. Они были союзниками Адарлана, а не лакеем на побегушках у короля.

Герцог погладил тонкую руку Кальтены вниз, ее белую плоть омраченную слишком большим количеством синяков.

И потом там был толстый красный рубец на ее локте два дюйма длиной, слегка приподнятый. Это, должно быть, был последний.

Но женщина даже не дрогнула от интимных касаний герцога, не показывала вспышку боли, когда его толстые пальцы ласкали жестокий шрам.

- Мне нужен список поселений, - ответил герцог. - Их численность, основные пути, которые они используют, чтобы пересечь горы. Оставайтесь незамеченным и не привлекайте внимания.

Манона терпела все, застрявши в Морате, кроме последнего приказа. Никаких убийств, никакой борьбы, никакой крови мужчин.

В зале Совета было только одно высокое, узкое окно, оно выходило прямо на одну из многочисленных каменных башен Мората. Не хватает только открытого пространства в этой комнате с герцогом и сломленной женщиной рядом с ним. Манона подняла свой подбородок и встала.

- Как ты это…

- Ваша светлость! - прервал герцог.

Манона замолчала.

Темные глаза герцога не были полностью человеческими.

- Ты будешь обращаться ко мне «Ваша светлость», командир эскадрильи.

Ей потребовалось огромное усилие, чтобы удержаться и не вцепиться в него железными зубами.

- Ты не мой герцог, - сказала она. - Не ты моя светлость.

Астерина еще была здесь.

Герцог Перрингтон раздался смехом. Кальтена не показала никаких признаков того, что она услышала его.

- Белый Демон, - размышлял он, глядя на Манону, чей взгляд бродил слишком свободно. Если бы он был кем-то другим, она бы вырезала эти глаза своими железными ногтями и, несмотря на его крики, вырвала ему горло железными зубами.

- Если ты не хочешь захватить хозяина и забрать империю, то чего же…

- Мне не нужны человеческие земли, - это была правда.

Только Западные пустоши, дом некогда славного королевства ведьм. Но пока они принадлежали Адарлану, пока его враги не будут побеждены, они не позволит его вернуть. Кроме того, Крошанское проклятие отказывало им в истинном владение тех земель. Пятьсот лет назад во времена старейшин Маноны последняя крошанка-королева прокляла их на последним вздохе.

- И за это я благодарю Богов каждый день? - он махнул рукой. – Свободна.

Манона смотрела на него, снова устроить с ним перепалку бессмысленно, если только посмотреть, как отреагирует на это Кальтена, но тут Астерина сдвинула свою каменную ногу и закашляла, чтобы прервать их.

Так что Манона отвернулась от герцога и его тихой невесты и вышла.

Манона шагала вниз по узким залам Мората, рядом держалась Астерина. Сорель шагала позади, Веста и Лин охраняли тыл.

Через каждое щелевое окно, которое они проходили, рычания, хлопот крыльев и крики врывалась вместе с последними лучами заходящего солнца, и за их пределами слышались безжалостные удары молотков о сталь и железо.

Они прошли скопление охранников у входа в собственную башню герцога — одно из немногих мест, куда им не разрешали входить. Запахи, которые просачивались из-за двери, были ужасны, словно каменные когти скребли низ позвоночника Маноны, она и ее Вторая, и Третья сохраняли дистанцию. А Астерина зашла так далеко, что обнажила зубы на охранников, дежурящих у двери, ее золотистые волосы и грубый кожаный ремешок, который она носила на лбу, поблескивали в свете факелов.

Мужчин было не так много. Она знала, что их подготовка не имела ничего общего с ними — и от них исходила та же странная вонь.

Манона взглянула через плечо на Весту, которая ухмылялась охранникам и каждому, прошедшему мимо слугу. Ее рыжих волос, кремовой кожи и черно-золотых глаз было достаточно, чтобы отвлечь мужчин, пока она использовала их. Но эти охранники не дали никаких ответной реакции.

Веста заметила внимание Маноны и подняла свои рыжие брови.

- Не сейчас, - сказала ей Манона. - Пора на охоту, - Веста кивнула и пошла вниз в затемненный коридор. Она вздернула подбородок в сторону Лин, которая подарила Маноне злой, маленький оскал и исчезла в тени.

Манона и ее Вторая, и Третья молчали, когда они поднимались в разрушающуюся башню, где размещались Тринадцать. Днем их драконы забирались на массивную верхушку башни, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на лагерь для военнопленных, далеко, далеко внизу... На ночь они сами прилетали в Орлиное Гнездо и ставили их на места.

Это сделать гораздо проще, чем запереть их в зловонную клетку в чреве горы с остальными драконами, где они бы только рвали друг друга в клочья или портили свои крылья. Они попробовали разместить их там всего один раз по прибытию. Аброхас был в бешенстве так, что его и других ездовых животных пришлось отвлекать, пока они брыкались и ревели, угрожая все разнести. Спустя час Манона реквизировала эту башню для Тринадцати. Казалось, что странный запах тоже взбесил Аброхаса.

Но в гнезде вонь для животных была знакома. Кровь, дерьмо, сено и кожа. Того отвратительного запаха здесь не было, возможно, потому, что они были  высоко, и ветер его сдувал.

Солома, покрывающая весь пол, захрустела под их сапогами, прохладный ветерок подметал ее к крыше, где находились драконы, это место они забрали за полцены, благодаря упрямости Сорель. Чтобы сохранить драконов от ощущение, что они в клетке — и тут Аброхас мог смотреть на звезды, как он любил делать.

Манона пробежала глазами над кормушками в центре камеры. Ни один еще не прикоснулся к мясу или зерну, предусмотренными смертными людьми, которые поддерживали эйри. Один из этих мужчин накладывал свежего сена, но при виде железных зуб Маноны уносился вниз по лестнице, привкус его страха витал в воздухе, как подтеки масла.

- Четыре недели, - сказала Астерина, поглядывая на своего бледно-голубого дракона, видного в одной из многочисленных открытых арок. - Четыре недели и никаких действий. Что мы вообще здесь делаем? Куда мы движемся?

Действительно, ограничений было очень много. Ограничения на полет в ночное время, чтобы оставаться незамеченными, зловоние от этих мужчин, камень, кузницы, бесконечные извилистые проходы — каждый день терпение Маноны становилось все меньше. Даже небольшой горный хребет, в котором они располагались, был плотный, изготовлен только из голой скалы с несколькими признаками весны, которая сейчас застилала большую часть земли. Мертвое, гнилое место.

- Мы двинемся туда, куда нам скажут, - ответила Манона Астерине, глядя в сторону заходящего солнца. Скоро, как только солнце исчезнет за эти зазубренные черные пики, они смогут подняться в небо. Ее живот пробурчал. - И если ты собираешься подвергнуть сомнению мои приказы, Астерина, тогда я заменю тебя.

- Я не сомневаюсь, - сказала Астерина, задерживая свой взгляд на Маноне дольше, чем большинство ведьм себе позволяло. - Но это пустая трата времени, мы сидим здесь, как куры в курятнике герцога. Мне бы хотелось вскрыть этому червю живот.

Сорель пробормотала:

- Я бы советовала тебе, Астерина, не поддаваться соблазну. - Маноне была, как таран способная на быстрое, смертоносное движение.

- Король Адарлана не могу украсть наши горы. Не теперь, - сказала Астерина. - Возможно, нам следует двигаться глубже в горы и обосновать лагерь там, где, по крайней мере, воздух чистый. Нет смысла торчать здесь.

Сорель издала предупреждающий рык, но Манона вздернула подбородок - безмолвный приказ. Она сама шагнула ближе ко Второй.

- Последнее, что мне нужно, - Манона говорила Астерине в лицо, - чтобы смертные свиньи допрашивали Тринадцать. Держи себя в руках. И если я услышу, как ты говоришь о разведчиках...

- Вы думаете, что я буду говорить плохо о ваших подчиненных? – железные зубы сжались.

- Я думаю, что нам всем надоело сидеть в этой дыре, а у тебя есть тенденция говорить то, что думаешь и рассматривать последствия позже.

Астерина всегда была дикостью, и из-за этого Манона выбрала ее в качестве своего Второго около века назад. Сорель огонь... и Манона лед.

Остальные Тринадцать начали сходиться, когда солнце скрылось. Они посмотрели на Манону и Астерину всего один раз и старались держаться в стороне, несмотря в их сторону. Веста даже пробормотал молитву к Трехликой богине.

- Я хочу только для Тринадцати, для всех Черноклювых завоевать славу на поле битвы, - сказала Астерина, отказываясь оторвать взгляд от Маноны.

- Мы будем, - Манона обещала достаточно громко, чтобы другие услышали. - Но до тех пор держи себя в узде, или мне придется тебя отстранить, пока не будешь достойна снова ездить с нами.

Никто из них никогда бы не осмелился разговаривать с ней в таком тоне.

Манона набросилась так быстро, что даже Астерина не могла отступить. Руки Маноны сомкнулись вокруг горла ее кузины, ее железные ногти впивались в мягкую кожу под ее ушами.

- Ты переступила одной ногой черту, Астерина, и адарланцы - Манона впилась ногтями достаточно глубоко, пока голубая крови не начала сползать вниз по загорелой шеи Астерины. - Найдут твой след.

Манону не волновало, что они бились бок о бок в течение столетия, что Астерина была ее самым близким родственником, или что Астерина отстаивала позицию Маноны, как наследницы клана. Она положила Астерину в тот момент, когда она стала бесполезной помехой. Пусть Астерина увидит все, что в ее глазах.

Астерина уставились на кроваво-красный плащ Маноны — накидка крошанки, которой Манона перерезала горло, после того, как ведьма истекла кровью на полу Омеги. Красивое лицо Астерины похолодело, и она сказала:

- Поняла.

Манона отпустили ее горло, стряхивая кровь со своих ногтей, и повернулась к Тринадцати, сейчас они стояли у края и молчали.

- Мы едем. Сейчас.

Аброхас сместился и качнулся под Маноной, когда она забралась в седло, хорошо осознавая, что один неверный шаг на деревянной балке, на которой он примостился, привел бы их к очень долгому падению.

Ниже и южнее мерцали бесчисленные армии костров, и дым из кузниц среди них поднимался так высоко, что омрачал звездное небо. Аброхас зарычал.

- Я знаю, знаю, я тоже голодна, - сказала Манона, огоньки мерцали в ее глазах, когда она закрепила жгуты, которые крепко держали ее в седле. Слева и справа Астерина и Сорель поставили своих драконов и повернулись к ней. Раны ее кузины уже свернулись.

Манона окинула всех взглядом и уставилась прямо вниз в сторону башни, мимо зубчатых скал, гор и на открытое пространство за их пределами. Возможно, именно поэтому эти смертные глупцы настояли на том, чтобы каждый дракон и всадник летали через Впадину Омега — чтобы они могли прийти к Морату и не упираться в обрыв.

Холодный, вонючий ветер мазнул ей по лицу, забиваясь в нос. Отчаянный, хриплый крик раздался внутри горы и замолчал. Самое время уйти от гнили в этом месте на несколько часов.

Манона положила свои ноги на рубцы Аброхаса, кожистую сторону, и его усиленные крылья паучьим шелком заблестели золотом в свете огней далеко внизу.

- Лети, Аброхас, - выдохнула она.

Аброхас сделал глубокий вздох, стиснул плотнее крылья и упал в сторону поста.

Ему нравилось это делать — просто падать, как будто он был поражен.

У ее дракона, казалось, было отличное чувство юмора.

В первый раз он сделал это, она зарычала на него. Сейчас он сделал это просто, чтобы показать, как дракону Тринадцати приходилось прыгать, а их тела были слишком велики, чтобы перемещаться так быстро, как он.

Манона держала глаза открытыми, когда они неслись вниз. Ветер был холодный, но Аброхас согревал ее. Ей нравилось наблюдать за каждым ошеломленным и напуганным смертным лицом, нравилось видеть, как близко Аброхас долетал до каменных башен, до зубчатых горных породы, до —

Аброхас распахнул свои крылья и взмыл вверх, мир наклонился, и раздался свирепый крик, что эхом пронесся над каждым камнем Мората, сзади вторили крики Тринадцати. На внешней лестнице башни у слуги трескались корзины с яблоками, они вскрикивали и роняли свою ношу. Яблоки сыпались один за другим, одно катилось вниз по ступенькам вокруг башни в такт стучанию из кузниц.

Затем Аброхас полетел в сторону над темной армией, над острыми пиками, Тринадцать после падения плавно присоединялись к ним.

Это были странные ощущения, когда она летела на этом агрегате, способном разрушать целые города. Аброхас летел жестко и быстро, он и Манона сканировали земли от самых гор и сельхозугодий до реки Аканта.

Большинство людей бежали из этого региона или были убиты на войне. Но там было еще несколько, если ты знал, где искать.

Они продолжали свой полет, лунный серп поднимался все выше и выше. Хорошее время для охоты, недоброе лицо богини теперь наблюдало за ними, но просто темное небо всегда лучше.

По крайней мере, серп испускал достаточно света, чтобы увидеть, как Манона сканировала землю. Вода — смертные любил жить возле воды, поэтому она решила пойти к озеру, которое заметила много недель назад и до сих пор не изучила.

Быстрые и гладкие, словно тени, Тринадцать окутали ночную землю.

Наконец, лунный свет тускло блеснул над небольшим водоемом, и Аброхас скользил над ним, вниз и вниз, пока Манона не смогла увидеть их отражение на плоской поверхности, увидеть свой красный плащ, развивающийся за ее спиной, как кровавый след.

Позади кричала Астерина, и Манона повернулась, чтобы посмотреть на свою Вторую, бросающую руки в стороны и откинувшуюся назад в своем седле. Такой дикий экстаз и необузданная радость были всегда, когда Астерина летала.

Манона иногда задавалась вопросом: что, если ее Вторая иногда тихо пробиралась ночью и летала, даже отказавшись от седла.

Манона остановилась впереди, нахмурившись. Слава Тьме, что Мать Черноклювых не могла видеть этого, а иначе Астерина оказалась бы под угрозой. Такая дикость могла бы стоить Маноне ее собственной шеи. Но она не желала растаптывать кузину.

Манона заметила небольшой домик на огороженном поле. Свет мерцал в окне — идеально. За пределами дома твердые белые пучки блестели ярко, как снег. Даже лучше.

Манона направила Аброхаса к ферме, к семье. Если они были умные, то давно услышали шум крыльев и укрылись.

Детей не было. Это было несогласованное правило среди Тринадцати, даже если некоторые из других кланов не имел никаких правил по этому поводу, особенно Желтоногие. Но мужчины и женщины - это честная игра, особенно, если было весело.

И после ее предыдущих встреч с герцогом и с Астериной, Манона была действительно в настроении, чтобы повеселиться.

Глава 9

После того, как Аэлина написала скандальное письмо Аробинну и отправила его, серое утро вывело ее из квартиры. Уставшая до мозга костей, она нашла себе завтрак, а также купила еды на обед и ужин. Вернувшись к себе через час, она увидела большую, плоскую коробку на обеденном столе.

Дверной замок не был сломан. Ни одно окно не было открыто больше, чем сегодня утром, когда она открыла их, чтобы впустить утреннюю свежесть.

Но она и не ожидала меньшего от Аробинна, это напоминание о том, что он был Королем Ассасинов и убирал каждого, кто стоял у него на пути ради самодельного трона.

Казалось, что это все подстроено, что небеса закрылись именно в этот момент, и пошел ливень, который своим шумом убивал эту тяжелую тишину в комнате.

Аэлина стащила изумрудную ленту с кремовой коробки. Откинув крышку, она в течении долгих минут всматривалась в свернутую ткань. Записка.

«Я взял на себя смелость внести некоторые улучшения. Испытай его»

Ее горло сжалось, но она вытащила костюм из черной ткани - жесткой и гибкой, как кожа, но без блеска. Под костюмом лежала свернутая пара ботинок. Они были очищены с прошлого раза. Она носила его несколько лет назад, их черная кожа до сих пор оставалась податливой и гибкой, а в специальных углублениях были скрыты кинжалы.

Она взяла тяжелый рукав, чтобы посмотреть на тонкое, острое лезвие, которое скрывалось на предплечье.

Она не носила этот костюм с тех пор… Аэлина посмотрела на пустое место на каминной полке. Еще один способ проверить, насколько она его простила, что забыла и осмелится ли опять работать с ним.

Аробинн заказал этот костюм несколько лет назад, заплатив за него очень большую сумму лучшему ремесленнику Меллисандры, сделавшему его вручную. Он был уверен, что двое его лучших ассасинов должны иметь такие смертоносные костюмы. Он свалил это в кучу к остальным подаркам, которые тогда ей подарил, чтобы она его простила после того, как он избил ее до полусмерти, а потом отправил на обучение в Красную пустыню. И она, и Саэм выдержали эти зверские избиения, но его он заставил заплатить за костюм. Тем самым, увеличив долг, который он должен был вернуть Аробинну.

Она положила костюм обратно в коробку и начала раздеваться, вдыхая аромат дождя, доносящегося из открытого окна.

О, она сможет снова сыграть роль преданного пса. Аэлина уже смирилась с его планом, позволила его создать, только внеся туда несколько поправок. Она была готова убить любого, стать шлюхой или разрушить себя, если это означало, что Эдион будет в безопасности.

Два дня, всего два дня и она снова увидит его, увидит своими глазами то, что он сделал это, пережил это все, пока она была так далеко. Даже если Эдион ее ненавидит и плюнет ей в душу, как это сделал Шаол, все это стоит того.

Она одела костюм, такой гладкий, слишком гладкий для ее кожи. Как банально для Аробинна забыть упомянуть, какие изменения он сделал.

Она осторожно подвигалась в костюме, чтобы избежать работы механизмов. Прощупала все кинжалы и уловки под тканью, потом застегнула пряжки на ботинках.

Когда Аэлина направилась в спальню, то смогла ощутить все укрепления в своих слабых местах. Должно быть, все технические требования были за несколько месяцев отправлены человеком, который знал, какими частями тела она обычно била, ее скорость, манеру движений. Все знания Аробинна о ней, она сейчас ощущала в ткани и стали. Она постояла перед зеркалом в другом конце спальни.

Вторая кожа, возможно, сделанная с менее скандальной и изящной детальностью, дополнениями, карманами, частями брони и художественным оформлением, но не было ни одного сантиметра оставленного воображению. Она низко свистнула. Очень хорошо.

Она снова будет Селеной Сардотин, будет ей, пока эта игра не закончится.

Возможно, она размышляла бы об этом и дальше, но ее прервал стук копыт и колес, остановившихся около склада.

Аэлина сомневалась, что Аробинн объявится так быстро, чтобы позлорадствовать, нет, он будет ждать, пока она не пойдет испытывать костюм.

Ждавший внизу человек потрудился приехать. Она сомневалась, что Шаол будет тратить деньги на экипаж даже в дождь. Держась так, чтобы ее не могли заметить снаружи, она всматривалась в ливень и экипаж. Никого на дождливой улице, никаких признаков того, что кто-то рядом.

Двигаясь к двери, Аэлина, щёлкнув запястьем, выпустила лезвие на левой руке. Это произошло беззвучно, как скрытый выстрел в рукаве. Метал мерцал в тусклом свете.

О, Боги! Костюм был также восхитителен, как в первый раз. Лезвие прорезало воздух также гладко, как и мишени.

Ее шаги и стук дождя на складской крыше были единственными звуками на лестнице, по которой она шла, затем по еще одной, проходящей между ящиками, сложенными на первом этаже.

Ее левая рука ушла за спину, чтобы скрыть лезвие в сгибах плаща, она шла к большой складской двери, чтобы открыть ее под завесой дождя, опускающейся на землю.

Хорошо одетая женщина ждала под узким тентом кареты, стоящей позади нее. Водитель внимательно всматривался через капли, которые стекали с широких краев его шляпы. Нет. Он всматривался в женщину, которая наняла его. Даже для дождя ее плащ был слишком элегантным, богатый цвет, хорошая ткань, достаточно дорогая в отличие от экипажа. Тяжелый капюшон оставлял лицо незнакомки в тени, но Аэлина смогла рассмотреть кожу слоновой кости, темные волосы и прекрасные, бархатные перчатки, достигающие ее плаща - уж не для оружия ли?

- Объяснись, - сказала Аэлина, прислоняясь к дверному косяку. - Или ты здесь в качестве пушечного мяса?

Женщина отошла к дождю, в сторону кареты, где Аэлина заметила очертания ребёнка, ждущего внутри.

Женщина сказала:

- Я приехала, чтобы предупредить тебя, - и откинула свой капюшон, чтобы только показать лицо.

Большие, подведенные зеленые глаза, чувственные губы, острые скулы и дерзкий нос объединились, создавая редкую красоту, которая заставляла мужчин терять весь здравый смысл.

Аэлина встала под тем узким тентом и сказала, растягивая слова:

- Если мне не изменяет память, Лисандра, я предупреждала тебя, что если когда-нибудь увижу снова, то убью.

***

- Пожалуйста, - попросила Лисандра.

Это слово и отчаяние, стоящее за ним заставили Аэлину убрать лезвие обратно в ножны.

За девять лет, что она знала куртизанку, она никогда не слышала, чтобы Лисандра сказала «пожалуйста» или хотя бы просто звук, отчаянно нуждающийся в чем-либо. Фразы как "спасибо", "можно мне" или даже "рада тебя видеть" - никогда не произносились Лисандрой в сторону Аэлины.

Они, возможно, стали бы подругами так же легко, как врагами - обе осиротевшие, обе, найденные Аробинном в раннем возрасте. Но Аробинн отдал Лисандру Клариссе, его хорошей подруге и успешной хозяйке куртизанов. И хотя Аэлина обучалась для полей смерти, а Лисандра для спален, они были конкурентками за внимание Аробинна.

Когда Лисандре исполнилось 17. Аробинн выиграл ее, используя деньги, которые Аэлина отдала ему, чтобы заплатить за собственные долги. Куртизанка бросила эту новость в лицо Аэлине. Тогда кинжал почти попал Лисандре в голову.

С тех пор они не виделись.

Аэлина стянула капюшон, раскрывая свое собственное лицо, и сказала:

- Мне потребовалась бы меньше минуты, чтобы убить тебя и твоего водителя и удостовериться, что твоя ученица в экипаже не сможет никому и ничего сказать. Она, наверняка , будет счастлива увидеть тебя мертвой.

Лисандра напрягалась.

- Она не моя ученица, и она вообще не обучается.

- Так она должна будет стать щитом против меня? - улыбка Аэлины была острее бритвы.

- Пожалуйста, - сказал Лисандра, стоя под дождем. - Я должна поговорить с тобой. Всего несколько минут, но в безопасном месте.

Аэлина посмотрела на элегантную одежду, нанятую карету и на дождь, играющий на булыжниках. Как типично для Aробинна бросить все это в нее. Но она позволила ему играть в эту игру. У нее было все для этого.

Аэлина помассировала переносицу двумя пальцами, затем подняла голову.

- Ты знаешь, что я теперь должна убить водителя.

- Нет, не делайте этого! - человек кричал, взбираясь, чтобы захватить узду. - Я клянусь, клянусь, что не скажу ни слова об этом месте.

Аэлина подошла к экипажу, дождь за секунду намочил ее плащ. Водитель может сообщить местоположение склада, может подвергнуть опасности все, но...

Аэлина всматривалась через капли дождя на карету, которую освещал уличный фонарь. - Келлан Оппель 63, Бейкер-Стрит, квартира два, я надеюсь, что вы никому не скажете.

Бледный, словно смерть, водитель закивал.

Аэлина дернула дверь кареты, говоря ребенку:

- Выходи. Обе идите в здание.

- Эванджелин может подождать здесь, - прошептала Лисандра.

Аэлина просмотрела на нее через плечо, дождь обрызгивал ее лицо и губы, прикушенные зубами .

- Если ты думаешь, что я оставляю ребенка в нанятой карете, в трущобах, можешь сразу вернуться в выгребную яму, из которой приехала, - Аэлина, всматриваясь в экипаж, сдержано повторила девочке. – Пошли, я не кусаюсь.

Это, казалось, было достаточной гарантией для Эванджелин, девочка подвинулась ближе, свет фонаря осветил ее крошечную, фарфоровую ручку до того, как она схватила Аэлину, чтобы выпрыгнуть из кареты. Не больше, чем одиннадцать, она была изящно построена, ее красно-золотые волосы были заплетены назад, раскрывая лимонные глаза, которые смотрели на мокрую улицу и женщин перед нею. Она бы стала ошеломляющей куртизанкой, если бы не было этих глубоких, зубчатых шрамов на ее щеках. Шрамы, которые объясняли отвратительную, фирменную татуировку на запястье девочки. Она была одной из учениц Клариссы, пока не получила эти увечья и потеряла всю ценность.

Аэлина подмигнула Эванджелин и, когда девочка побеждала через дождь, с усмешкой заговорщика сказала:

- Ты похоже на мой тип людей.

Аэлина открыла остальную часть окон, чтобы позволить охлажденному дождем речному бризу войти в душную квартиру. К счастью, никого не было на улице в минуты, когда они были снаружи, но если Лисандра была здесь, она не сомневалась, что та возвратится к Аробинну.

Аэлина похлопала по креслу перед окном, улыбаясь жестоко покалеченной маленькой девочке.

- Это мое любимое место в квартире, когда за окном дождь. Если хочешь, у меня есть книга, или даже парочка, которые тебе будут интересны. Или, - она показала на кухню с правой стороны от неё. – Ты могла бы полакомиться восхитительным черничным пирогом на столе.

Лисандра была жестокой, но Аэлина не проклинала себя за то, как она обратилась к Эванджелин.

- На твой выбор.

Как у любого ребенка в борделе высокого уровня, у Эванджелин, вероятно, был не очень большой выбор в ее короткой жизни.

Зеленые глаза Лисандры, казалось, немного смягчились, и Эванджелин сказала, ее голос, едва был слышен на фоне игры дождя по крыше и на окнах.

- Я хотела бы пирог, пожалуйста, - мгновение спустя она ушла.

Умная девочка поняла, что лучше уйти с дороги хозяйки.

Эванджелин занялась чем-то. А Аэлина сбросила плащ и вытерла лицо о его сухой клочок. Она развернула руки так, чтобы было удобно достать скрытый кинжал в случае необходимости.

Аэлина указала на диван перед незажжённым камином и сказала Лисандре:

- Садись.

К ее удивлению, женщина повиновалась, но садясь сказала:

- Или ты снова будешь угрожать, что убьешь меня?

- Я не даю угроз. Только обещания.

Куртизанка резко упала на диванные подушки.

- Как я могу серьезно относиться к тому, что сыпется из твоего рта?

- Ты отнеслась к этому серьезно, когда я бросила кинжал в твою голову.

Лисандра подарила ей небольшую улыбку.

- Ты промазала.

Верно, она только задела ухо куртизанки. Аэлина не была заинтересована в том, чтобы ее убить, но это было заслуженно.

Но перед нею теперь сидела женщина - они обе теперь были женщинами, а не семнадцатилетними девочками. Лисандра осмотрела ее с головы до пят.

- Я предпочитаю тебя, как блондинку.

- Я предпочитаю, чтобы ты убиралась к чертям из моего дома, но не похоже, что это произойдет прямо сейчас.

Она поглядела на улицу ниже, карета еще стояла там.

- Аробинн не смог послать тебя в одном из своих экипажей? Я думала, что он хорошо о тебе заботиться.

Лисандра махнула рукой, искусственное освещение осветило золотой браслет, который только прикрывал подобную змее татуировку, изображённую на ее тонком запястье.

- Я отказалась от его экипажа. Я подумала, что это будет плохим тоном.

Слишком поздно.

- Он действительно послал тебя, предупредить меня о чем-то, точно?

- Он послал меня, чтобы рассказать тебе его план. Сейчас такое время, что он не доверяет посыльным. Но предупреждение передаю я.

Полная ложь, без сомнения. Но эта татуировка - символ борделя Клариссы, запечатлена на телах всех ее куртизанов с момента, когда они были проданы в ее дом…  Девочка на кухне, водитель внизу могут все очень усложнить, если она распотрошит Лисандру. Но кинжал сильно соблазнял ее.

Нет, не мечом, она хотела сделать это ножом, чтобы разделить дыхание с куртизанкой, поскольку этот вздох станет последним. Аэлина спросила слишком спокойно:

- Почему на твоей руке до сих пор символ Клариссы?

Не доверяй Аркеру - Нехемия хотела предупредить ее, нарисовав этот символ змеи в ее закодированном сообщении. Но что относительно остальных с таким символом? Лисандра, которую Аэлина знала несколько лет назад, двуличная, лживая и притворная - эти слова были среди самых теплых, когда Аэлина описывала Лисандру.

Лисандра молча посмотрела на свою руку.

- Мы не можем избавиться от нее, пока не оплатим наши долги.

- В прошлый раз, когда мы встречались, тебе оставалось не больше нескольких недель.

Действительно, те деньги, которые ей платил Аробинн, должны были освободить ее почти сразу.

Глаза куртизанки замерцали.

- У тебя есть какие-то проблемы с татуировкой?

- У Аркера была такая же.

Они принадлежали одному дому, одной госпоже. И могли сотрудничать в разных отношениях.

Лисандра выдержала ее тяжелый взгляд

- Аркер мертв.

- Я знаю, ведь я его убила, - сладко сказала Аэлина.

Лисандра оперлась на руку.

- Ты, - выдохнула она, но затем встряхнула головой и мягко сказала. - Хорошо. Хорошо, что ты убила его. Он был корыстной свиньей.

Это может быть ложью, чтобы выиграть ее доверие.

- Скажи, зачем пришла и уходи.

Рот Лисандры напрягся. Но она изложила план Аробинна по освобождению Эдиона.

Он был блестящим, умным, существенным и смелым. Если Король Адарлана хочет привлечь всеобщее внимание к смерти Эдиона, тогда они привлекут  всеобщее внимание к его спасению. Но передать информацию через Лисандру, значит получить человека, который сможет свидетельствовать против нее. Еще одно напоминание того, как легко судьба Эдиона может быть погублена, и что он может превратить жизнь Аэлины в ад.

- Я знаю, знаю, - сказала куртизанка, видя холодное свечение в глазах Аэлины. - Можешь не напоминать мне, что живьем сдерешь с меня шкуру, если я тебя предам.

Аэлина увидела, что ее скула дернулась.

- И это все, ради чего ты здесь?

Лисандра поерзала на диване.

- Аробинн хотел, чтобы я рассказала тебе его план так, чтобы проверить тебя, посмотреть, вправду ли ты на его стороне и не собираешься ли его предать.

- Я была бы крайне разочарована, если бы он это сделал.

- Еще я думаю… что он прислал меня сюда, как предложение.

Аэлина поняла, что она имеет в виду, но сказала:

- К сожалению для тебя, у меня нет никакого интереса к женщинам. Даже когда за них платят.

Ноздри Лисандры изящно раздулись

- Я думаю, что он послал меня сюда, чтобы ты убила меня. Как подарок от него.

- То есть ты приехала, чтобы просить меня передумать? - неудивительно, что она привезла с собой ребенка. Эгоистичная, бесхребетная трусиха. Использовать Эванджелин в качестве щита. Вовлечь ребенка в их отношения.

Лисандра посмотрела на нож, который висел на бедре Аэлины.

- Убей меня, если хочешь, Эванджелин уже знает, что я это подозревала и не скажу ни слова.

Аэлина одела на лицо маску ледяного спокойствия.

- Но я действительно приехала, чтобы предупредить тебя, - продолжала Лисандра. - Он может завалить тебя подарками, может помочь тебе с этим спасением, но он следит за тобой и у него есть своя собственная служба. Та плата, которую ты предложила ему - он не сказал мне, что это, но это, вероятно, будет ловушкой. Я бы на твоем месте подумала, стоит ли этого его помощь.

Она не может, не может из-за дюжины различных причин.

Когда Аэлина не ответила, Лисандра остро выдохнула.

- Также я приехала, чтобы отдать тебе это. Она засунула руку в складку своего богатого платья цвета индиго, и Аэлина осторожно встала в защитную стойку.

Лисандра просто вытащила старый, потертый конверт и положила его на стол перед диваном.

- Пожалуйста, прочти это.

- Так ты не только любовница Аробинна, но еще и курьер?

Куртизанка пропустила словесный удар.

- Это не от Аробинна. Это от Уэсли.

Лисандра, казалось, провалилась под диван и в это мгновение, ужасное горе промелькнуло в ее глазах,

Аэлина верила этому.

- Уэсли, - задумчиво сказала Аэлина. - Телохранитель Аробинна. Тот, кто провел большую часть времени, ненавидя меня, а остальную часть, рассматривая различные способы меня убить, - куртизанка кивнула. - Аробинн убил Уэсли за убийство Рюка Фаррана.

Лисандра вздрогнула.

Аэлина поглядела на старый конверт. Лисандра опустила свой пристальный взгляд на ее руки, которые были сжаты так плотно, что суставы были белыми, как снег.

Конверт был потрепанным, но печать с обитыми краями, должно быть, все же была вскрыта.

- Почему ты хранила письмо Уэсли для меня все эти годы?

Лисандра не искала ответ, но когда она это сказала, ее голос сломался.

- Поскольку... я очень любила его.

Аэлина не могла даже предположить, что услышит такое.

- Это было ошибкой. Аробинн отправил меня назад к Клариссе с Уэсли, в качестве сопровождающего, и сначала мы были только… только друзьями. Мы разговиривали, и он ничего не ожидал. Но когда… когда Саэм умер, и ты,  – Лисандра кивнула головой в сторону все еще не открытого письма между ними. - Там все написано, все, что Aробинн сделал, все, что он планировал. Аробинн попросил Фаррана убить Саэма... ради тебя. Все это. Уэсли хотел, чтобы ты знала, Cелена, что он не хотел ничего этого. Он попытался остановить их и приложил все усилия, какие только мог, чтобы отомстить за Саэма, если бы Аробинн не убил его...  Уэсли планировал поехать в Эндовьер, чтобы спасти тебя. Он даже пошел в Теневой Рынок, чтобы найти кого-то, кто знал расположение шахты, и нашел карты. У меня все это есть. Все доказательства. Я... я могу сходить и принести тебе их…

Слова врезались в нее, как стена стрел, но она запретила себе горевать о человеке, которого всегда рассматривала только как очередного пса Аробинна. Раньше она бы не поставила на то, что Аробинн мог использовать Лисандру и сочинить историю, чтобы заставить ее доверять им. Как ей известно Лисандра бы с радостью стала манипулировать ею, а Аробинн посмотрит, насколько быстро он смог сбить ее с толку, но…

Он попросил Фаррана убить Саэма.

Она всегда предполагала, что Фарран только использовал свой любимый метод... Но Аробинн попросил его сделать это с Саэмом. Хорошо, что у нее не было магии. Хорошо, что здесь она подавлялась.

А иначе она, возможно, разразилась бы огнем и горела, и горела в течение многих дней, обернувшись в огонь, как в кокон.

- Ради этого ты приехала сюда, - сказала Аэлина, когда Лисандра, осторожно вытерла свои глаза платком. - Предупредить меня, что Аробинн может попытаться управлять мной, и что Аробинн монстр после того, как он убил твоего возлюбленного.

- Я обещала Уэсли, что лично отдам тебе это письмо .

- Ты мне его отдала. Теперь ты можешь уйти.

Прозвучали легкие шаги, и из кухни с легким изяществом вышла Эванжелин. Лисандра встала и с удивительной нежностью взяла девочку под руку.

- Я понимаю, Селена, я знаю. Но я прошу тебя, прочитай это письмо. Ради него.

Аэлина оскалила зубы.

- Уходите.

Лисандра пошла к двери, держа себя и Эванжелин на достаточном расстоянии от Аэлины, и остановилась в дверном проеме.

- Саэм был моим другом. Он и Уэсли были моими единственными друзьями. И Аробинн убил их обоих.

Аэлина только подняла брови.

Лисандра не попрощалась, только ушла вниз по лестнице. Но Эванжелин задержалась на пороге, смотря на исчезающую хозяйку и Аэлину, ее прекрасные волосы, мерцали, как жидкая медь.

Тогда девочка показала на травмированное лицо и сказала:

- Она сделала это.

Было сложно остаться на месте и удержаться, чтобы не спуститься по лестнице и не располосовать Лисандре горло. Но Эванджелин продолжила:

- Я плакала, когда моя мать продала меня Клариссе. Плакала и плакала. И я думаю, что Лисандра, чем-то достала хозяйку в тот день, потому что они отдали меня ей, как помощницу, даже при том, что она была не далека от выплаты своих долгов. Той ночью я, как предполагалось, начала обучение, и плакала столь тяжело, когда мне сделали больно. Но Лисандра сказала, что прошла через это, и что со мной не будет также. А на побег шансов не было, потому что она уже пыталась бежать в моем возрасте, но они нашли ее и избили.

Аэлина не знала этого, никогда не задавалась вопросом. Она всегда глумилась и дразнила Лисандру…

Эванджелин продолжила:

- Я сказала, что сделаю, что угодно, чтобы избежать того, о чем другие девочки рассказывали. Таким образом, Лисандра сказала мне доверять ей, а затем поставила эти шрамы. Она начала кричать достаточно громко, чтобы прибежали остальные. Они думали, что она покалечила меня из-за гнева, и сказала, что сделала это, чтобы избавиться от обузы. Они поверили. Кларисса была настолько безумна, что избила Лисандру во внутреннем дворе, но Лисандра не плакала ни разу. А когда целитель сказал, что мое лицо не будет прежним, Кларисса заставила Лисандру купить меня за ту же сумму, которую я могла бы стоить, если бы стала полноценной куртизанкой, как она.

У Aэлины не было слов.

Эванджелин добавила:

- Именно поэтому она все еще работает на Клариссу, поэтому она все еще не свободна и, возможно, не будет. Я подумала, что Вы должны знать.

Аэлина хотела сказать себе не доверять девочке, что это могло быть частью плана Лисандры и Аробинна, но… но голос в голове нашептал ей каждый раз все громче:

- Нехемия поступила бы также.

Эванджелин сделала реверанс и пошла вниз по лестнице, покидая Аэлину, уставившуюся на старый конверт.

Раз она сама смогла так измениться за два года, то, возможно, тоже сделала и Лисандра.

И на мгновение она задалась вопросом, как жизнь другой молодой женщины могла бы измениться, если бы она остановилась, чтобы поговорить с нею - действительно поговорить с Кальтэной Ромпир, вместо того, чтобы изгнать ее. Что произошло бы, если бы Нехемия, также попыталась увидеть маску прошлого Кальтэны.

Эванджелин садилась в карету, где уже сидела Лисандра, когда Аэлина появилась в дверях склада и крикнула:

- Подождите!

Глава 10

Видение Эдиона было расплывчатым, каждый вздох давался ему безумно сложно. Он уже чувствовал, смерть сидела на корточках в углу его камеры, отсчитывая последние вдохи. Лев ждал, чтобы наброситься. Время от времени Эдион улыбался в сторону собравшихся теней.

Инфекция распространилась, и оставалось два дня до мероприятия, на котором он должен быть казнен, его смерть придет не слишком скоро. Охранники предполагали, что он спал, чтобы скоротать время.

Эдион ждал свою еду, наблюдая за маленьким окошком в верхней части двери, или любого знака гвардейского прибытия. Но он был совершенно уверен, что это галлюцинация, когда дверь открылась, и зашел наследный принц.

Не было никаких охранников позади него, никаких сопровождающих, когда принц уставился на него прямо с порога.

Неподвижное лицо говорило ему, что он хотел знать: это не было спасательной операцией. И ошейник из черного камня вокруг горла принца напоминал ему о дне, когда убили Соршу.

Дорин сумел усмехнуться.

- Рад видеть тебя, князек.

Принц пробежал глазами по грязными волосами Эдиона, бороде, которая выросла за последние несколько недель, и по куче блевотины в углу.

- Меньшее, что ты мог бы для меня сделать, это пригласить на ужин вместо того, чтобы так смотреть.

Сапфировые глаза принца уставились на бывшего генерала, и Эдион моргнул, стараясь избавиться от дымки, затуманившей его зрение. Его изучал холодной, хищник, и не совсем человек.

Эдион тихо сказал:

- Дорин.

Принц чуть улыбнулся. Капитан сказал, что эти кольца из Камня Вэрда порабощали разум и душу. Он видел, что ошейник лежал у королевского трона, и было интересно, что если это нечто похожее. Или даже хуже.

- Скажи мне, что произошло в тронном зале, Дорин, - прохрипел Эдион, голова раскалывалась.

Принц заморгал.

- Ничего не произошло.

- Почему ты здесь, Дорин? - Эдион никогда не обращался к принцу по имени, но используя его, и, напоминая ему об этом, почему-то казалось важным. Даже если он только провоцировал принца на его убийство.

- Я пришел посмотреть на печально известного генерала, прежде чем его казнят, как животное.

Никаких шансов быть убитым сегодня, чуть позже.

- Так же, как они сделали с твоей Соршей?

Хотя принц не двигался, Эдион мог бы поклясться, что он отпрянул, как будто кто-то дергал поводок, как будто там был еще кто-то, кто сопротивлялся…

- Я не знаю, о чем ты говоришь, - сказало существо внутри принца. Но его ноздри раздулись.

- Сорша, - ответил Эдион, тяжело дыша, его легкие уже болели. – Сорша - твоя женщина, целительница. Я стоял рядом с тобой, когда ей отсекли голову. Я слышал, как ты кричал, как  бежал к ее мертвому телу, - дело пошло немного легче, и Эдион надавил. – Где они ее похоронили, Дорин? Что они сделали с ее телом, с телом женщины, которую ты любил?

- Я не знаю, о чем ты говоришь, - сказал он снова.

- Сорша, - выдохнул Эдион, его дыхание было неровное. - Ее звали Сорша, и она любила тебя, и они убили ее. Человек, который надел этот ошейник на твою шею, убил ее.

Существо молчало. Затем оно наклонило свою голову. Улыбка было ужасной по своей красоте.

- Мне будет приятно смотреть, как ты умрешь, генерал.

Эдион кашлянул смехом. Существо-принц плавно встало и вышло. И Эдион смеялась снова назло и вопреки, если бы он не услышал, как принц сказал кому-то в зале:

- Генерал болен. Проследи, чтобы о нем позаботились.

Нет.

Существо, должно быть, пронюхало его.

Эдион ничего не смог сделать, когда к нему пришла целительница — пожилая женщина по имени Амития, он был слишком слаб, чтобы сопротивляться ей. Она залечила его раны и сунула тоник в его горло, который заставил его задыхаться. Его раны она обмыла и перевязала, а кандалы были ослаблены до тех пор, пока он не сможет двигать руками достаточно, чтобы сломать цепи. Ему продолжали вливать в рот лекарства каждый час, неважно, как сильно он бился, независимо от того, как настойчиво он пытался зажать рот в замок.

Так они спасли его, и Эдион проклинал смерть за это, тогда он молча молился Мале, Несущей свет, чтобы она уберегла Аэлину от мероприятия, от принца, от короля и его ошейников из Камня Вэрда.

***

К тому времени существо покинуло подземелья и направилось в стеклянный замок, управляя его телом подобно кораблю. И теперь оно заставило его подчиняться мужчине, которого он часто видел в те моменты, которые пронзались сквозь тьму.

Мужчина сидел на стеклянном троне, слегка улыбаясь, и сказал:

- Преклонись.

Что-то молнией пронзило его мышцы, приказывая подчиняться. Он был вынужден спускаться в эти подземелья, где златокудрый воин сказал ее имя — сказал ее имя так много раз, что он начал кричать, не издавая ни звука. Он продолжал кричать, даже когда его мышцы предала его в очередной раз, повелевая сесть на колени и склонить голову.

- Все еще сопротивляешься? - спросил мужчина, взглянув на темное кольцо на его пальце, как будто оно обладало ответом. - Я могу чувствовать вас обоих.

Это существо в темноте только усиливалось, сейчас в состоянии пробиться через невидимую стену между ними и кукольный ним, говорить через него. Но не целиком, не в течение длительного количества времени. Он залатал дыры, как мог, но существо продолжало пробиваться.

Демон. Демон-принц.

И он увидел тот момент... снова и снова, когда женщина, которую он любил, потеряла голову. Ее имя, услышанное от генерала, заставило его бороться с существом в своем разуме, которое держало его взаперти. Но темнота в его голове была подобна запечатанной гробницей.

Мужчина на троне сказал:

- Докладывай.

Голос заставил его вздрогнуть, и он выплюнул подробности встречи, каждое слово и действие. А существо-демон наслаждалось его ужасом.

- Умный Эдион пытается спокойно умирать, - рассуждал мужчина. - Он думает, что его двоюродная сестра имеет хорошие шансы прибыть на наш праздник, когда он так отчаянно хочет лишить нас удовольствия.

Принц молчал, так и не порученный говорить. Мужчина смерил его взглядом, эти черные глаза были полные восторга.

- Я давно должен был это сделать с тобой. Не знаю, зачем я потратила столько времени на ожидание, чтобы видеть, как ты не хочешь иметь никакой силы. Было глупо с моей стороны.

Он попытался заговорить, попытался пошевелиться, пытался сделать что-нибудь своим смертным телом. Но демон схватил его мозг, словно в кулак, и на его лице появилась дьявольская улыбка, когда он сказал:

- Это доставляет мне огромное удовольствие служить вам, Ваше Величество.

Глава 11

Теневой рынок вдоль берега Авери работал с начала существования Рафтхола. А может даже дольше. Легенда утверждала, что он был основан на костях Бога правды, чтобы продавцы и потенциальные воры были честными. Шаол думал, что это нелепо, он был уверен, что никакого Бога правды нет. Насколько он знал. Контрабанды, незаконные вещества, специи, одежда, рабы - рынок мог угодить любому, если он был храбрым, глупым или достаточно отчаянным, чтобы рискнуть зайти.

Он впервые приехал сюда несколько недель назад и испытывал все эти чувства, когда спускался по полусгнившей деревянной лестнице от доков на набережную, где находились туннели и магазины.

Одетые, вооруженные фигуры патрулировали длинный, широкий причал, который служил единственным путем к рынку. Во время дождливых периодов Авери часто поднималась достаточно высоко и затапливала причал, даже иногда неудачных торговцев и покупателей в лабиринте Теневого Рынка. В течение более сухих месяцев ты бы никогда не знал, кого сможешь найти занимающегося продажей оборудования или блуждающего по грязным, сырым туннелям.

Сегодня вечером рынок был переполнен, хотя недавно шел дождь. Небольшое облегчение. И другое небольшое облегчение, что гром отражался через подземный садок для кроликов, подавляя всеобщее бормотание. Продавцы и бедняки были слишком заняты, готовясь к шторму, чтобы заметить Шаола и Несрин, когда они шли по одному из главных проходов.

Гром испугал висящие цветные фонари из стекла - странно красивые, как будто кто-то когда-то захотел дать этому месту некое очарование - и которые служили главным освещением в коричневых пещерах, бросая много теней, благодаря которым, рынок был столь печально известен. Тени для темных деловых отношений, тени, чтобы подсунуть нож между ребер.

Или для заговорщиков, чтобы встретиться.

Никто не беспокоил их, поскольку они быстро ускользнули через одно из грубых отверстий, служащих входом в туннели Теневого Рынка. Они где-то соединялись с канализациями - и он мог поспорить, что более опытные продавцы обладали своими собственными секретными выходами ниже их киосков и магазинов. Продавцы строили киоски из дерева или камня с некоторым оборудованием, размещенным на столах - ящиках или в корзинах, но самое ценное было скрыто в товаре. Продавец специй предлагал все от шафрана до корицы, но даже самые ароматные специи не могли скрыть надоедливое, сладкое зловоние опиума, спрятанного товаром.

Когда-то давно Шаол, возможно, заботился о продаже незаконных веществ не зависимо от того, кому это нравилось. Он, возможно, даже попытался бы закрыть это место.

Теперь они были только ресурсами. Городская охранница, Несрин, вероятно чувствовала тоже самое. Даже если только находясь здесь, она подвергала себя опасности. Это было нейтральной зоной, но ее жители не очень любили власть.

Он не обвинял их. Теневой Рынок был одним из первых мест, где Король Адарлана произвел зачистку после того, как волшебство исчезло, ища продавцов, которые утверждали, что сожгли книги и все еще рабочие заклинания и микстуры для магов, отчаянно нуждавшихся в лечении или каплях магии. Наказания не были приятными.

Шаол почти вздохнул от облегчения, когда нашел две одетые фигуры, продающие оружие в небольшом ларьке в углу. Точно где они запланировали, и они делали адскую работу, заставляющую это выглядеть настоящим.

Несрин замедлила шаги, делая паузу у различных продавцов - не больше, чем скучающие покупатели, тянущие время, пока дождь не прекратится. Шаол оставался не далеко от нее, его оружия и бродящей походки было достаточно, чтобы удержать любых глупых карманников попытать счастье. Удар, который он получил по ребрам ранее ночью, лишь замедлял его.

Он и еще несколько человек, победили командующего валгов посреди патрулирования одного из туннелей. Шаол был настолько отвлечен Дорином и тем, что Aэлина сказала и сделала, что забыл об осторожности. Таким образом он заработал тот удар по ребрам, и болезненное напоминание о нем было каждый раз, когда он дышал. Никаких развлечений, никаких ошибок.

Нет времени на это.

Наконец, Шаол и Несрин остановились перед небольшим киоском, где около дюжины коротких мечей и ножей были выложены на потрепанном одеяле.

- Это место еще более развращено, чем говорят слухи, - сказал Брулло из тени своего капюшона. - Я чувствую, что должен закрыть глаза бедного Ресса от половины этих палат.

Ресс захихикал.

- Мне девятнадцать лет, старик. Ничего здесь не удивляет меня, - Ресс поглядел на Несрин, которая рассматривала одно из кривых лезвий. - Мои извинения, Леди.

- Мне двадцать два года, - сказала она категорически. - И я думаю, мы, городские охранники, видим гораздо больше, чем вы, дворцовые принцессы.

Та часть лица Ресса, которую мог видеть Шаол, вспыхнула. Он, возможно, поклялся бы, что даже Брулло улыбался. И на мгновение он не мог дышать под сокрушительным весом воспоминаний, которые навалились на него. Было время, когда это поддразнивание было нормально... когда он сидел со своими гвардейцами и смеялся в замке, который когда-то был его домом.

- Какие-нибудь новости? - спросил он Брулло, наблюдавшему за ним слишком близко, как будто его старый наставник мог видеть, что муки разрывали его.

- Мы получили план мероприятия этим утром, - сказал Брулло сжато. Шаол поднял лезвие со стола, поскольку Брулло залез в карман плаща. Он демонстративно исследовал кинжал, затем протянул пальцы, как будто торговался, Брулло продолжил. - Новый капитан королевской гвардии раскидал нас всех, ни одного из нас нет в Большом Зале, - Мастер Оружия наклонился вперед, и Шаол пожал плечами, доставая монеты из плаща.

- Вы думаете, он что-то подозревает? - Шаол сказал, передавая монеты. Несрин приблизилась, загораживая их от чужих глаз, когда рука Шаола встретилась с Брулло, и бумага хрустнула под монетами. Маленькие свернутые карты оказались в кармане Шаола прежде, чем кто-либо смог заметить.

- Нет, - ответил Ресс. - Ублюдок только хочет унизить нас. Он, вероятно, думает, что некоторые лояльны к вам, но мы были бы мертвы, если бы он подозревал кого-то.

- Будьте осторожны, - сказал Шаол.

Он ощутил напряжение Несрин еще до того, как другой женский голос протянул слова:

- Три монеты за хардианское лезвие. Если бы я знала, что здесь такие распродажи, то взяла бы денег побольше.

Каждый мускул в теле Шаола напрягся, когда он обнаружил Аэлину, стоящую в стороне Несрин. Конечно. Конечно, она отследила их.

- Святые боги, - выдохнул Ресс.

Под тенями капюшона ухмылка Аэлины была не чем иным, как злой.

- Привет, Ресс. Брулло. Жаль видеть, что в такие дни вам не достаточно платят во дворце.

Мастер Оружия смотрел между нею и проходами.

- Ты не говорил, что она вернулась, - сказал он Шаолу.

Аэлина щелкнула языком.

- У Шаола, кажется, хобби - хранить информацию в себе.

Он сжал кулаки.

- Ты привлекаешь слишком много внимания.

- Я? - Аэлина подняла кинжал, он лежал в ее руках с опытной непринужденностью. - Я должна поговорить с Брулло и моим старым другом Рессом. Так как ты отказался позволить мне сделать это той ночью, это было единственным способом.

Как типично для нее. Несрин сделала шаг в сторону, контролируя туннели. Или уходя от королевы.

Королева. Слово ударило его снова. Королева Террасена была в Теневом Рынке. Она кончиком ноги пнула сажу, но ее лицо говорило, что она с большей радостью перерезала бы кому-нибудь горло. Он был не прав, боясь ее воссоединения с Эдионом, только того, что они могли бы сделать вместе. И если у нее будет магия…

- Сними свой капюшон, - спокойно сказал Брулло. Аэлина попятилась.

- Зачем?

- Я хочу видеть твое лицо.

Аэлина все еще шла. Но Несрин вернулась и положила руку на стол.

- Я видела ее лицо вчера вечером, Брулло, и оно столь же симпатичное, как и прежде. Разве у вас нет жены, чтобы так глазеть?

Аэлина фыркнула.

- Я думаю, что мне скорее нравишься ты, Несрин Фалюк.

Несрин дала Аэлине полуулыбку. Ее лицо сияло.

Аэлина откинула свой капюшон, чтобы свет мог попасть на ее лицо. Она подмигнула парню.

- Я скучала по тебе, друг, - сказала она, покрасив щеки смущенного Ресса.

Рот Брулло сжался, когда Аэлина посмотрела на него снова. За мгновение Мастер Оружия изучил ее и пробормотал:

- Я вижу, - королева почти неощутимо напряглась. Брулло немного склонил голову. - Ты собираешься спасти Эдиона?

Аэлина вернула свой капюшон на место и кивнула в подтверждение - настоящая самодовольная убийца.

- Да.

Ресс шепотом очень заковыристо выругался.

Аэлина наклонилась ближе к Брулло.

- Я знаю, что спрашиваю о слишком многом…

- Тогда не спрашивай этого, - перебил Шаол. - Не подвергай их опасности. Они рискуют достаточно.

- Ты не в праве этого требовать, - сказала она.

Это был ужас.

- Если их раскроют, мы потеряем наш внутренний источник информации. Не забудь их жизни. И что ты планируешь сделать с Дорином? Или тебя заботит только Эдион?

Они все слишком пристально смотрели на нее.

Ее ноздри раздулись. Но Брулло сказал:

- Что требуется от нас, Леди?

О, Мастер Оружия определенно узнал ее тогда. Он, должно быть, достаточно хорошо помнил Эдиона, чтобы признать эти глаза, лицо и цвет, она держала свой капюшон. Возможно, он подозревал это в течение многих месяцев. Аэлина сказала мягко:

- Не позволяйте своим мужчинам, находиться в южной стороне садов.

Шаол мигнул. Не приказ и не просьба - предупреждение.

Голос Брулло был немного хриплым, когда он сказал:

- Еще какие-нибудь места, которые мы должны избегать?

Она покачала головой, как будто была незаинтересованным покупателем.

- Только скажите своим мужчинам, чтобы они прикрепили красный цветок на свою униформу. Если кто-нибудь спросит - это в знак уважения к дню рождения принца. Но носите их, где они могут легко быть замечены.

Шаол посмотрел на ее руки. Ее темные перчатки были чистыми. Сколько крови на них будет через несколько дней? Ресс тяжело выдохнул и сказал ей:

- Спасибо.

Только после того, как она с бойким чванством исчезла в толпе, Шаол понял, что был ей действительно благодарен.

Аэлина Галатиния собиралась превратить стеклянный дворец в поле битвы, и Ресс, и Брулло, и его гвардейцы все были сохранены.

Но она все еще ничего не сказала о Дорине. О том, будет ли он сохранен. Или спасен.

***

Аэлина знала, что за ней следили с момента, как она покинула Теневой Рынок, после окончания собственного посещения магазина. Но, так или иначе, она шла прямо в Королевский Банк Адарлана.

У нее был бизнес, которому она должна уделять внимание, хотя бы несколько минут в день, хозяин банка был более чем счастлив помочь ей с ее запросами. Он никогда не подвергал сомнению фальшивое имя, под которым были ее счета.

Когда Хозяин говорил о своих разных счетах и процентах, которые они бы собирали годами, она рассматривала детали его офиса: толстые, дубовые панельные стены, картины, что были в убежище, на которые она смотрела в то время, как он вызвал своего секретаря, чтобы он принес чай, и богато украшенную мебелью, которая стоит дороже, чем большинство граждан Рафтхола заработали за всю жизнь, в том числе великолепный шкаф из красного дерева, где были вещи его самых богатых клиентов — включая ее — хранились запертыми небольшим золотым ключом, который лежал в его столе.

Она встала, когда он снова вышел через двойные двери офиса, чтобы забрать денежную сумму, которую она сегодня заберет с собой. В то время как он был в приемной, давая указания секретарю, Аэлина небрежно подошла к его столу, рассматривая сложенные и заваленные бумаги различными подарками от клиентов, ключи и небольшой портрет женщины, которая могла быть или женой или дочерью. С мужчинами это было невозможно сказать.

Он вернулся, когда она небрежно засовывала руку в карман плаща. И провела светскую беседу о погоде, пока секретарь не появился, немного покружив. Она вывалила монеты в кошелек со всем изяществом, на которое было способна, и, благодаря секретарю и хозяину банка, Аэлина вышла из офиса.

Она шла переулками, игнорируя зловоние гниющей плоти, которую даже дождь не мог скрыть. Два - она насчитала два блока забитого скота на некогда приятных городских площадях.

Их тела оставили воронам. Они откидывали тени на белые каменные стены места, где их убили.

Аэлина не станет рисковать, захватывая одного из валгов, пока Эдион не будет спасен – и если она сделает это при жизни, это не значит, что она не может получить преимущество.

***

Холодный туман покрыл мир ночью, просачиваясь через каждый укромный уголок и трещину. Укрытая несколькими слоями одеял, Аэлина перевернулась на кровати и протянула руку через матрас, лениво добираясь до теплого мужского тела около нее.

Холодная, шелковистая ткань скользили между ее пальцами.

Она открыла глаза.

Это не Вендалин. Роскошная кровать, украшенная в сливочных и бежевых оттенках - она в своей квартире в Рафтхоле. И другая половина кровати была изящно создана, эти подушки и безмятежные одеяла. И пустота.

На мгновение она увидела там Рована, чье резкое, неумолимое, но прекрасное лицо было смягчено сном, его серебристые волосы, мерцающие в утреннем свете, столь совершенный татуировки, простирающейся от его левого виска, вниз по его шее, по плечу к кончикам его пальцев.

Аэлина тяжело выдохнула, потирая глаза. Не время мечтать. Она не будет тратить впустую энергию, скучая по нему, жалея, что его здесь нет, или только чувствовать комфорт пробуждения около него и знать, что он существует.

Она трудно сглотнула, ее тело показалось ей слишком тяжелым, когда она поднялась с кровати.

Она сказала себе однажды, что это не было слабостью нуждаться в помощи Рована, и, возможно, было своего рода подтверждением, что он… Он не был опорой, и она никогда не хотела, чтобы он стал ей.

Однако, когда она победила свой холодный завтрак, ей было жаль, что она не чувствовала такую сильную необходимость доказать это себе несколько недель назад.

Особенно, когда прибыл гонец, барабанящий в складскую дверь. Она была вызвана в Башню Ассасинов. Немедленно.

Глава 12

Бесчувственный охранник доставил герцогу повестку, и Манона была готова уже принять Аброхас для одиночного полета к землям диких людей еще добрых пять минут назад, но вместо этого она расхаживала на крыше башни.

Она была не собака, чтобы ее вызывали, и не были ее ведьмы.

Манона ворвалась вниз из гнезда, и когда она попала в основание лестницы башни, Астерина побежала за ней.

- Я просто приду за вами, - прошептала Вторая, ее золотистые косы подпрыгивали. – Герцог…

- Я знаю, что герцог хочет! - огрызнулась Манона своими железными зубами.

Астерина подняла бровь, но промолчала.

Манона проверила свою постоянно растущую склонность потрошить. Герцог позвал ее для очередной встречи с высоким, худощавым мужчиной, который называл себя Вернон, и который смотрел на Манону с недостаточным страхом и уважением. Она едва могла найти несколько часов для обучения с Тринадцатью, не говоря уже о том, чтобы быть полетать.

Она вдыхала через нос и рот, снова и снова, пока не смогла убрать свои зубы и ногти.

Не собака, но и не дерзкий глупец. Она была командиром эскадрильи и наследницей клана. Она могла справиться с этой смертной свиньей - и тогда сможет снова вернуться к своему славному, злому, бессмертному существованию.

Манона распахнула двери в совещательную комнату герцога, заработав взгляд от охранников, размещенных снаружи — взгляд, в котором не было никакой реакции, никаких эмоций. Человек в форме, и не более того.

Герцог изучал гигантскую карту, разбросанную на столе, его компаньон или консультант, или шут - Лорд Вернон Лочан стоял с его стороны. На одном из кресел, уставившись в темную стеклянную поверхности, сидела Кальтэна, не двигаясь, за исключением ошейника на белом горле, когда она дышала. Грубый шрам на ее руке как-то потемнел в пурпурно-красный. И завораживал.

- Чего ты хочешь? – потребовала Манона.

Астерина заняла свое место у двери, скрестив руки.

Герцог указал на стул напротив него.

- Нам надо обсудить некоторые вопросы.

Манона осталась стоять.

- Я слишком голодна, так что давайте по-быстрому, или я вернусь на охоту.

Лорд Вернон темноволосый, стройный, как тростник был облачен в ярко-синюю тунику, которая была даже слишком чистой, в отличие от Маноны. Ведьма оскалила зубы на него с немым предупреждением. Вернон лишь улыбнулся и сказал:

- Что не так с едой, которую мы даем, Леди?

Железные зубы Маноны скользнули вниз.

- Я не ем еду, сделанную смертными.

Герцог, наконец, поднял голову.

- Если бы я знал, что ты так разборчива, я бы попросил наследницу Желтоногих стать Лидером Крыла.

Манона небрежно щелкнула своими ногтями.

- Я думаю, что ты найдешь Искару Желтоногую недисциплинированным, сложным и бесполезным Лидером.

Вернон скользнул в кресло.

- Я слышал о соперничестве между кланами ведьм. Имеешь что-то против Желтоногих, Манона?

Астерина испустила низкий никому не адресованный рык.

- Вы, смертные, и ваш сброд, - сказала Манона. - У нас есть Желтоногие.

- А вы элитарные, - буркнул Вернон, герцог просто фыркнул.

Линия холодного пламени спустилась по позвоночнику Маноны.

- У тебя есть пять минут, герцог.

Перрингтон постучал костяшками пальцев по стеклу стола.

- Мы хотим начать... эксперимент. Мы смотрим в будущее и должны расширять наши ряды. Улучшенные солдаты у нас уже есть. Вы, ведьмы, с вашей истории даете нам шанс, чтобы сделать именно это.

- Объяснитесь.

- Я не в праве объяснять каждую деталь моих планов, - сказал герцог. - Все, что нужно, это отдать мне шабаш Черноклювых под твоим командованием, чтобы проверить.

- Что проверить?

- Являются ли ведьмы совместимыми с нашими союзниками из другого мира - валгами.

Все остановились. Человек должен быть сумасшедшим, но…

- Не размножаться так, как это делают люди, конечно. Это будет легко, относительно безболезненная процедура, всего лишь камень, зашитый под пупком. И ребенок, родившийся от крови валга и ведьмы... Ты можешь представить, что будет. Вы, ведьмы так ценитесь своим потомством.

Оба мужчины вежливо улыбались, ожидая ее признания.

Раньше валги с фэ сходились, чтобы создавать ведьм, но теперь все поменялось, благодаря королю и герцогу. Она молчала на словах:

- У вас есть здесь тысячи людей. Используйте их.

- Большинство из нас не одарены магией и не совместимы с валгами. Потому что кровь валгов уже течет в наших жилах.

Знает ли ее бабушка об этом?

- Мы хотим быть вашей армией, а не вашими шлюхами, - сказала Манона тихо. Астерина подошел к ней, лицо ее побледнело.

- Возьми Черноклювых, - ответил герцог. - Я хочу, чтобы вы были готовы в течение недели. Вмешаешься, командир эскадрильи, и я приготовлю мясо для собак из ваших драгоценных драконов. Возможно, сделаю тоже самое с Тринадцатью.

- Тронешь Аброхаса, и я очищу кожу от твоих костей.

Герцог вернулся к своей карте и махнул рукой.

- Свободна. О, и спуститесь к кузнецу, он сказал, что ваша последняя партия ножей готова для осмотра.

Манона стояла, рассчитывая вес черного стеклянного стола, если бы она могла перевернуть его и использовать осколки, чтобы медленно, глубоко порезать обоих мужчин.

Вернон приподнял брови вверх в безмолвном, насмешливом движении, и этого было достаточно, чтобы заставить Манону отвернуться к двери, прежде чем она сможет сделать что-то действительно глупое.

Они были на полпути к своей комнате, когда Астерина сказала:

- Что вы собираетесь делать?

Манона не знала. И она не могла рассказать своей бабушке, что не в состоянии выполнить приказ.

- Я разберусь.

- Но вы ведь не собираетесь отдавать Черноклювых ему для этого… этого размножения.

- Я не знаю. Наверное это не плохо - вступить в родство с валгами. Может быть, это сделает нас сильнее. Может быть, кровь валгов сломит крошанское проклятие.

Астерина схватила ее за локоть, впиваясь ногтями. Манона посмотрела на нее. Никогда прежде Астерина так не делала.

- Нельзя позволить, чтобы это произошло, - сказала она.

- У меня было достаточно приказов за один день. Еще что-нибудь мне скажешь и найдешь свой язык на полу.

Лицо Астерины пошло пятнами.

- Ведьмы священны… священны, Манона. Мы не отдадим их, даже не из других шабашей.

Это было правдой. Ведьмы были настолько редки, и все они женщины, как дар от Трехликой богини. Они были священными с момента, когда у матери появлялись первые признаки беременности, приходившие в возрасте шестнадцати лет. Навредить беременной ведьмой, чтобы причинить вред ее нерожденному ребенку или ее дочери - было нарушением кодекса настолько глубоким, что не хватит никакого страдания, которые может быть наложено на правонарушителя. Манона сама участвовала в долгой, при долгой казни дважды, и наказаний никогда не оказывалось достаточно.

Человеческие дети не в счет — человеческие дети были так хороши, как телятина для некоторых кланов. Особенно Желтоногих. Но ребенок ведьмы ... нет большей гордости, чем нести его для своего клана и нет большего позора, чем потерять.

Астерина сказала:

- Какой шабаш вы выберете?

- Я еще не решила, - возможно, она выберет небольшой шабаш, на всякий случай - прежде чем позволить более мощным участвовать в этом эксперименте. Может быть, демоны хотят дать своей умирающей расе жизненных сил, в которых они так отчаянно нуждались в течение последних нескольких столетий.

- А если они будут возражать?

Манона достигла лестницы в свою личную башню.

- Единственный кто возражает это ты, Астерина.

- Это не правильно…

Манона схватила ее, разрывая ткань и кожу прямо над грудью.

- Я заменяю тебя с Сорель.

Астерина не трогала лужу крови, стекающей вниз по ее тунике.

Манона снова пошла.

- Я тебя предупреждала, и так ты решила игнорировать меня, я терпела твои выходки за своей спиной и ничего тебе не говорила, - никогда, ни разу за последние сто лет, но она изменила свое решение. - По состоянию на сейчас ты теперь Третья. Ты должна проявить себя и обладать хоть каплей контроля, тогда я пересмотрю решение.

- Леди, - тихо сказала Астерина.

Манона указал на лестницу позади.

- Теперь иди, чтобы рассказать остальным.

- Манона, - сказала Астерина, мольбу в ее голосе Манона никогда не слышала раньше.

Манона продолжала идти, из-за красного плаща было душно. Она не особенно заботились, что Астерина должна была сказать, бабушка дала ясно понять, что любой шаг за линию, любое неповиновение, приведет к жестокому и быстрому исполнению. Плащ вокруг нее никогда не позволит ей этого забыть.

- Увидимся в гнезде в час, - сказала Манона, не потрудившись оглянуться, когда вошла в свою башню.

И почувствовала человека внутри.

Молодая слуга встала на колени перед камином с щеткой и совком в руках. Она вся дрожала, лишь чуть-чуть, но привкус ее страха уже витал по всей комнате. Она, вероятно, была в панике от момент, когда ведьма переступала порог комнаты.

Девушка наклонила голову, и ее волосы скользнули по бледному лицу, но Манона успела поймать вспышку оценки в ее темных глазах.

- Что ты здесь делаешь? – сказала Манона наотрез, ее железные ногти сжались вместе — просто чтобы посмотреть, что девушка будет делать.

- У-у-уборка комнаты, - девушка заикалась слишком судорожно, слишком идеально. Послушная подчиненная была в ужасе, в точности так, как ведьма предпочитала. Только запах страх был реальным.

Манона отказалась от своих железных зубов.

Слуга опустилась к ее ногам, морщась от боли. Она сместилась настолько, чтобы изъеденная молью юбка ее платья качнулся, раскрывая толстую цепь между ее лодыжек. Правая лодыжка была искорежена, ее ноги были закручены в стороны.

Манона спрятала улыбку хищника.

- Зачем они дали мне калекою слугу?

- Я… я только выполняю приказы, - голос был водянистый, ничем не примечательный.

Манона фыркнула и направилась к тумбочке, ее коса и кроваво-красный плащ развевались за ней. Медленно, прислушиваясь, она налила себе немного воды.

Слуга собрала пыль быстро и ловко.

- Я могу вернуться, когда не буду беспокоить вас, Леди.

- Делай свою работу, смертная, и тогда уходи, - Манона повернулась, чтобы посмотреть, как девушка заканчивает работу.

Слуга заковыляла через комнату, кроткая, хрупкая и недостойная второго взгляда.

- Кто сделал это с твоей ногой? – спросила Манона, прислонившись к спинке кровати.

Слуга даже не подняла свою голову.

- Это был несчастный случай, - она собрала пепел в ведро. - Я упала с лестницы, когда мне было восемь, и тут уж ничего не поделаешь. Мой дядя не доверял целителям, чтобы пустить их в наш дом. Мне повезло, что я выжила.

- Почему в цепях? – и не другая комната.

- Чтобы я не смогла убежать.

- Ты бы все равно далеко не убежала в этих горах.

Было небольшое ужесточение в ее тонких плечах, героические усилия, чтобы скрыть это.

- Да, - сказала девушка. - Но я выросла в Перранте, не здесь.

Девушка сложила бревна. Она прихрамывала все больше с каждым шагом. Ходить вниз, тянуть тяжелое ведро с пеплом - еще одно несчастье, нет сомнений.

- Если вам понадоблюсь, позовите Элиду. Охранники знают, где меня найти.

Манона смотрела на каждый хромающей шаг, который слуга сделала в сторону двери.

Манона почти выпустила ее, позволила ей думать, что она была свободной, прежде чем сказала:

- Никто никогда не наказывал вашего дядю за его глупость с целителями?

Элида посмотрела через плечо.

- Он Лорд Перранта. Никто не может.

- Вернон Лочан это твой дядя. - Элида кивнула. Манона склонила голову набок, оценивая, эту нежную манеру поведения, так тщательно выстроенную. - Зачем дядя пришел?

- Я не знаю, - выдохнула Элида.

- Почему ты здесь?

- Я не знаю, - сказала она снова, опуская ведро. Она подвинулась, опирая свой вес на здоровую ногу.

Манона сказала слишком мягко:

- И кто же дал тебе эту комнату?

Она почти рассмеялась, когда плечи девушки изогнулись, и она опустила голову.

- Я не… не шпион. Клянусь своей жизнью.

- Твоя жизнь ничего не значит для меня, - сказала Манона, отталкиваясь от кровати и подойдя ближе. Слуга осела на землю, настолько убедительная в своей роли покорного человека. Манона ткнула железным концом ногтя в подбородок Элиды, наклоняя голову.

- Если я узнаю, что ты шпионишь за мной, Элида Лочан, ты окажешься с двумя бесполезными ногами.

Запах ее страха забили нос Маноны.

- Миледи, я клянусь, что н-н-не прикоснусь к вам.

- Уходи, - острый ноготь Маноны упирался в подбородок Элиды, оставляя за собой струйку крови на полу. И только потому Манона отстранилась и слизала кровь Элиды со своего железного ногтя.

Она старалась держать свое лицо пустым, когда попробовала кровь. Девушка сказала правду.

Но Элида видела достаточно, и, казалось, в первом раунде их игра была закончена. Манона отпустила хромую девушку, и звон тяжелых цепей ушел вслед за нее.

Манона смотрела на пустой дверной проем.

Это было забавно, позволить ей думать, что ведьма была одурачена, чувствуя на языке сладкий, безобидный поступок. Теперь наследие Элиды было открыто - и каждый хищный инстинкт Маноны ревел, она контролировала его, когда девушка спрятала лицо. Она рассказывала Маноне все так, как будто чувствовала в ней потенциального врага.

Девушка все еще могла быть шпионом, Манона сказала себе это, поворачиваясь к столу, где аромат Элиды был наиболее сильным.

Конечно, на карте континента остались следы Элиды с запахом корицы и бузины.

Работает на Вернона или на себя? Манона понятия не имела.

Но сейчас ее главной заботой было следить за ведьмами.

Или за Тринадцатью.

***

Дым бесчисленных кузниц ужалила Маноне глаза достаточно, чтобы она продолжала моргать, даже после приземления в сердце лагеря для военнопленных под звуки стука молотков и треска пламени. Аброхас зашипел, шагая в плотное кольцо темно-бронированных солдат, которые заметили их приземление. Они нашли другое место, чтобы отдохнуть, когда Сорель приземлилась в грязь рядом с Маноной мгновение спустя, ее дракон рычал на ближайших зевак.

Аброхас издал рычание своего собственного горя, направленного на Сорель, и Манона дала ему резкий толчок пяткой, прежде чем слезть.

- Не надо ругаться, - она зарычала на него, уводя в маленькую полянку, посреди грубо построенных убежишь для кузнецов. Поляна была зарезервирована для крылатых драконов, в комплекте с глубоко укоренившимися постами по периметру. Манона не беспокоилась, что ее дракон улетит, хотя Сорель связали своего, не доверяя существу.

Позиция Сорель в отношении Астерины была... странной. Как будто баланс мира был сдвинут в одну сторону. Даже сейчас их драконы капризничали друг с другом, хотя битва еще не началась.

Манона не стала дожидаться Сорель и зашагала в логово кузниц, в здании немного больше, чем соединенные деревянных столбов и импровизированной крыши. В кузницах находились спящие гиганты из камня, и вокруг них мужчины работали и напрягались, обжигали и оттачивали.

Кузнец уже ждал ее возле первого поста, показывая на них красными руками со шрамами. На столе перед мускулистым, средних лет мужчиной лежали массивные лезвия — полированная адарланская сталь. Сорель осталась рядом с Маноной, когда она остановилась перед предметами, взяла кинжал и взвесила его в руках.

- Легче, - сказала Манона кузнецу, который смотрел на нее своими темными, проницательными глазами. Она взяла еще один кинжал, потом меч, взвешивая их. - Мне нужны оружия легче для шабашей ведьм.

Кузнец слегка прищурил глаза, но поднял меч. Он склонил голову, коснувшись украшенной рукояти, и закачал головой.

- Меня не волнует, будет ли это красиво, - сказала Манона. - Есть только один конец, который важен для меня. Уберите украшения и, возможно, вы сможете уменьшить вес.

Он взглянул за ее спину, где находился Ветреный тесак, его рукоять была унылой и не заурядной. Но она видела, как он восхищался лезвием — настоящий шедевр, с которым они встретились на прошлой недели.

- Только для вас, смертных, ровный клинок выглядит хорошо, - сказала она. Его глаза вспыхнули, и она задалась вопросом, чтобы он бы сказал, если бы имел язык. Астерина как-то узнала, что у этого человека язык был вырезан одним из здешних генералов, чтобы удержать его от пролива своих секретов. Он не должен уметь ни писать, ни читать. Манона интересовалась, какие еще вещи они провели против него.

Возможно, именно из-за этого она сказала:

- У драконов итак будет большой вес во время битвы. Между доспехами, оружием и припасами мы должны найти места, чтобы облегчить нагрузку. Иначе они не будут находиться в воздухе долго.

Кузнец напрягся и уперся руками в бока, внимательно изучая оружие, которое он сделал и поднял руку, чтобы остановить ее, а сам поспешил углубиться в дебри огня, расплавленную руду и наковальни.

Удар и лязг металла о металл был единственным звуком, когда Сорель взяла одно из лезвий для себя и взвесила.

- Вы знаете, я поддерживаю любое ваше решение, - сказала она. Каштановые волосы Сорель были откинуты назад, ее загорелое лицо, вероятно, казалось смертным устойчивое и твердое, как никогда. - Но Астерина.

Манона подавила вздох. Тринадцати не смели проявить никакой реакции, когда Манона брала с собой Сорель для этого визита перед охотой. Веста держалась близко к Астерине в гнезде. Из-за солидарности или немого возмущения, Манона не знала. Но Астерина встретила Манону взглядом и серьезно кивнула.

- Разве ты не хочешь быть Второй? – спросила Манона.

- Это большая честь быть вашей Второй, - проговорила Сорель своим грубым голосом, пробивавшимся сквозь молотки и огонь. - Но это также большая честь для меня быть вашей Третьей. Вы знаете, в один прекрасный день Астерина перейдет границы. Оставьте ее в этом замке, скажи ей, что она не может убивать или калечить, или охотиться, скажите ей, чтобы держалась подальше от мужчин... она обязательно будет на взводе.

- Мы все на взводе. - Манона говорила Тринадцати об Элиде и спрашивала, замечали они раньше девушку возле шабаша, и сказала, чтобы ведьмы следили за ней.

Сорель тяжело вздохнула, ее мощные плечи поднялись. Она уронила кинжал.

- В Омеге мы знали наше место, и что от нас ожидали. У нас была работа, у нас были цели. До этого мы охотились на крошанок. Здесь мы не более, чем оружие, которое будет использоваться, - она махнула рукой на бесполезные лезвия на столе. – Вот ваша бабушка обеспечила бы строгие правила, чтобы вселить страх. Она превратила бы жизнь герцога в ад.

- Ты говоришь, что я плохой лидер, Сорель? - слишком тихий вопрос.

- Я говорю, что Тринадцать знают, почему ваша бабушка приказала убить крошанку за этот плащ. - опасных — в таких опасных местах.

- Я думаю, что ты иногда забываешь, что моя бабушка может сделать.

- Поверьте мне, Манона, мы не забываем, - негромко сказал Сорель, когда появился кузнец с набором лезвий в его мускулистых руках. - И больше, чем любой из нас, Астерина никогда ни на секунду не забывала, на что ваша бабушка способна.

Манона знала, что она может требовать больше ответов — но она также знала, что Сорель была камнем, а камень не сломать. Так она столкнулась с приближающимся кузнецом, когда он положил другие примеры на стол, ее живот туго скрутило.

С голода, сказала она себе. С голода.

Глава 13

Аэлина не знала, стоит ли ей утешаться тем, что, несмотря на изменения уже два года, которые обрушились на ее жизнь, несмотря на ад, из которого она выбралась, Крепость ассассинов не изменилась. Живые изгороди, кованый железный забор вокруг здания были точно такой же высоты, лишь чуть поправели с виртуозной точностью. Искривленные дорожки из гравия за пределами по-прежнему были серые, и подметенный усадебный дом был по-прежнему бледен и элегантен, его полированные дубовые двери сверкали в лучах солнечного света.

Никто на тихой жилой улицы не остановился, чтобы посмотреть на дом, в котором жили одни из самых жестоких убийц в Эрилеи. В течение многих лет Крепость ассассинов оставалась анонимным, ничем не примечательным, одним из многих дворцовых домов в богатом Юго-Западном районе Рафтхола. Прямо под носом Короля Адарлана.

Железные ворота были открыты, и убийцы, переодетые в стражей, были незнакомы ей, когда она шла вниз по дороге. Но они не остановили ее, несмотря на костюм и оружие, которое она носила, несмотря на капюшон, закрывающий ее особенности.

Ночью было бы лучше пробираться через город. Но это был еще один тест, чтобы проверить, сможет ли она это сделать здесь в дневное время, не привлекая лишнего внимания. К счастью, большая часть города была занята подготовкой к празднованию дня рождения принца на следующий день: продавцы уже вышли, продавая все от маленьких пирожных до флагов, несущих адарланского дракона, и голубых лент в соответствии с глазами принца, конечно. Воспоминания о нем скрутили ей живот.

Попасть сюда незамеченной - было мелочью по сравнению с тем, что ждало их завтра.

Эдион... с каждым разом она повторяла его имя все громче. Эдион, Эдион, Эдион.

Но она оттолкнула прочь мысли о нем — о том, что могло быть сделано с ним в этих подземельях — она остановилась на просторном крыльце.

Аэлина не была в этом доме с той ночи, когда все провалилось в ад.

Там, справа от нее, были конюшни, где она сбила Уэсли бессознательно, когда он пытался предупредить ее о ловушке, которая находилась за ней. И там, на уровень выше, с видом на передний сад, выходили три окна ее старой спальни. Они были открыты, в тяжелые бархатные шторы дул прохладный весенний ветерок, как будто ее ждали. Если Аробинн не отдал комнату кому-то другому.

Резные дубовые двери распахнулись настежь, когда она ступила на верхнюю ступеньку, ей открыл дворецкий, которого она до этого никогда не видела, тем не менее, он поклонился и жестом пригласил за ним. Они шли мимо большого мраморного холла, двойные двери в комнату Аробинна были широко открыты.

Она не взглянула на порог, когда прошла за ним, уходя в дом, который был приютом, тюрьмой и адской бездной.

Боги, этот дом. Сводчатые потолки и стеклянные люстры в прихожей, с мраморными полами были начищены так ярко, что она могла видеть свое собственное темное отражение.

Ни души кругом, даже не убогого Терна. Возможно, ему было приказано держаться подальше, пока эта встреча не закончиться — как будто Аробинн не хотел быть подслушанным.

Запах прильнул к ней, теребя ее память. Свежесрезанных цветов и выпечки хлеба, едва замаскированных привкусом металла, или огня - хрустящее чувство насилия во всем.

Каждый шаг все больше возвращал ее в прошлое.

Он был там, сидел за массивным столом, его темно-рыжие волосы, как расплавленная сталь, лились в солнечном свете от пола до потолка, фланируя с одной стороны деревянной панели комнаты. Она скрыла информацию, которую узнала в письме Уэсли и держала свою позу свободной, повседневной.

Но она не могла не взглянуть на ковер перед столом — движение Аробинн либо заметил, либо ожидал.

- Новый ковер, - сказал он, отрываясь от бумаг. - Пятна крови на другом невозможно оттереть.

- Жаль, - сказала она, проваливаясь в одно из кресел перед его столом, и, стараясь не смотреть на место рядом с ней, где Саэм обычно сидел. - Другой ковер был красивее.

До тех пор, пока у нее не пошла кровь, Аробинн избил ее за то, что испортила его договор, заставляя Саэма смотреть все время. И когда она была без сознания, он избил и Саэма, тоже.

Она интересовалась, какие из шрамов на костяшки Аробинна были от тех побоев.

Она услышала, как дворецкий подошел, но не соизволила взглянуть на него, когда Аробинн сказал:

- Меня не беспокоить.

Дворецкий пробормотал его понимание, и дверь щелкнула, закрываясь.

Аэлина перекинула ногу через подлокотник своего кресла.

- Чем я заслужила эту встречу?

Аробинн с плавными движениями и сдержанной силой обошел стол, чтобы опереться на его край.

- Я просто хотел посмотреть, что ты делаешь за день до торжественного события, - его серебряные глаза замерцали. - Я хотел пожелать тебе удачи.

- И чтобы узнать, могу ли я предать вас?

- Почему бы мне так думать?

- Я не думаю, что вы хотите провести беседу о доверии прямо сейчас.

- Не тогда, когда тебе нужно сосредоточить все свое внимание на завтрашний день. Так много мелких вещей, которые могут пойти не так. Особенно, если тебя поймают.

Она почувствовала, как кинжал угрозы скользнул между ее ребер.

- Вы знаете, я не легко ломаюсь под пытками.

Аробинн скрестил руки на своей широкой груди.

- Конечно нет. Я не ожидал ничего меньшего от моего убийцы, чем оградить меня, если король тебя поймает.

Это все объясняло

- Я никогда не спрашивал, - Аробинн пошел дальше. – Будешь ли ты делать это, как Селена?

Попался удачный момент, чтобы бросить скучный изучающий взгляд вокруг. Ничего на столе, ни на полках, ни даже на коробках, в которых может содержаться Амулет Оринфа. Она позволила себе еще раз все осмотреть.

- Я не планировала выходить визитной карточкой.

- И какое объяснение ты дашь своему кузену, когда вы воссоединитесь? То же, что ты дала благородному капитану? - она не хотела знать, как он был в курсе этой катастрофы. Она не говорила этого Лисандре, так как еще понятия не имела, кто она такая. Аэлина подумает об этом позже.

- Я скажу Эдиону правду.

- Что ж... будем надеяться, что этого будет для него достаточно.

Это было почти физическим усилием подавить свою едкую реплику.

- Я устала и не хочу сегодня словесной перепалки. Просто скажите, что вы хотите, чтобы я пошла отмокать в своей ванне, - не ложь. Ее мышцы болели от слежки за валгами по Рафтхолу накануне вечером.

- Ты знаешь, я в твоем распоряжении, - Аробинн сосредоточил свое внимание на ее правой ноге, перекинутой через подлокотник кресла, как если бы он как-то понял, что она болела. Как будто он знал, что бой в подземельях обострил старые раны, которые она получила во время поединка с Кейном. - Мой лекарь может помочь тебе. Я не хочу, чтобы ты была больна. Или стала инвалидом завтра.

Его учения заставили ее скучать.

- Вам действительно нравится слушать самого себя?

Чувственный смех.

- У нас не словесная перепалка.

Она подождала, все еще развалившись в кресле.

Глаза Аробинна пробежали по костюму, и когда его взгляд встретился с ее, остался только холодный, жестокий убийца, уставившийся на нее.

- Я слышал из надежного источника, что ты следила за патрулем королевской гвардии, но оставила их нетронутыми. Ты забыла нашу маленькую сделку?

Она улыбнулась немного.

- Конечно нет.

- Тогда почему обещанный демон не в моей темнице?

- Потому что я не хочу ловить его, пока Эдион не будет спасен, - Аэлина моргнула. - Эти вещи могут привести короля прямо к вам. К нам. Я не хочу подрывать безопасность Эдиона, чтобы удовлетворить ваше нездоровое любопытство. И кто может сказать, что вы не забудете помочь мне, когда так заняты игрой с вашей новой игрушкой?

Аробинн оттолкнулся от стола и подошел, склонившись над ее стулом достаточно близко, чтобы чувствовать ее дыхание.

- Я человек слова, Селена.

Опять это имя.

Он сделал шаг назад и склонил голову.

- Хотя ты с другой стороны... я помню кто-то обещал убить Лисандру много лет назад. Я был удивлен, когда она вернулась невредимой.

- Вы сделали все, что могли, чтобы гарантировать, что мы ненавидели друг друга. Я подумала, почему бы не пойти в противоположную сторону на этот раз? Оказывается, она не настолько испорчена и эгоистична, как вы заставляли меня думать, - сказала она тем же раздражительным тоном. - Хотя если вы хотите, чтобы я убила ее, с радостью сделаю это вместо валга.

Мягкий смех.

- Нет необходимости. Она служит мне достаточно хорошо. Но, если ты решишь, что хочешь выполнить свое обещание...

- Зачем вы послали ее? Чтобы увидеть, сдержу ли я слово?

- Она была просто подарком.

- Ювелирные изделия и одежда - это подарок, но не живой человек, - она поднялась и мельком взглянула на свой костюм.

Его глаза следовали за ней и задержались.

- Ты сделаешь сейчас ей лучше, чем сделала в семнадцать лет.

И этого было вполне достаточно. Она цокнула языком и отвернулась, но он схватил ей руку, где невидимые лезвия отделялись. Он знал это тоже. Вызов… вызов.

- Тебе нужно будет залечь на дно со своим кузеном, когда он завтра сбежит, - сказал Аробинн. - Если ты решишь не выполнять свою часть сделки... ты узнаешь очень быстро, Селена, дорогая, как смертелен этот город, может быть для тех, кто в бегах — даже для огнедышащей суки-королевы.

- Больше никаких признаний в любви или предложения.

Чувственный смех.

- Ты всегда была моим любимым партнером по танцам, - он подошел достаточно близко, чтобы между их губ оставалось всего долю дюйма. - Если вы хотите, чтобы я шептал милые глупости на ухо, Ваше Величество, я так и сделаю. Но вы по-прежнему будете получать то, что мне нужно.

Она не смела отступить. Там всегда был такой блеск в его серебряных глазах, как холодный лучик перед рассветом. Она бы никогда не смогла отвести взгляд от него.

Он повернул свою голову, солнце попалось в его золотисто-каштановые волосы. - Что на счет принце правда?

- Какой принц? - спросила она осторожно.

Аробинн дал понимающую улыбку, отступая на несколько сантиметров.

- Есть три принца, я полагаю. Твой кузен, и те двое, что сейчас обитают в теле Дорина Хавильяра. Знает ли отважный капитан, что в его друге сейчас?

- Да.

- Он знает, что ты можешь расправиться с сыном короля, прежде чем он станет угрозой?

Она провела по нему взглядом.

- Почему бы вам не рассказать мне? Вы единственный, кто встречался с ним.

Его смешок заставил ее содрогнуться.

- Итак, капитан тяжело делиться с тобой. Он как будто разделяет всю информацию только со своей бывшей любовницей - Несрин Фалюк. Знаешь ли ты, что ее отец делает лучшие пироги с грушей на всю столицу? Он даже поставляет некоторые на день рождения принца. Иронично, не правда ли?

Теперь настала ее очередь моргать. Она знала, Шаол имел, по крайней мере, одну любовницу, кроме Литэны, но ... Несрин? И как удобно ему не рассказывать о ней, особенно, когда он бросил все глупости, которые думал о ней и Роване, ей в лицо. "Твой волшебный принц" - он сорвался. Она сомневалась, что Шаол сделает что-нибудь с молодой женщиной, когда она уехала в Вендалин, но... но она чувствовала именно то, что Аробинн хотел, чтобы она чувствовала.

- Почему бы вам не лезть в наши дела, Аробинн?

- Разве ты не хочешь узнать, почему капитан пришел ко мне снова вчера вечером?

Ублюдки, они оба. Она предупредила Шаола не связываться с Аробинном. Чтобы показать, что она не знает или скрывает, что уязвима ... Шаол не поставить под угрозу ее безопасность или ее планов на завтра, невзирая на информацию, которую он хранил от нее. Она хмыкнул Аробинну:

- Нет. Я его туда послала, - она пошла к двери. - Вам, должно быть, действительно скучно, если вы вызвали меня лишь для того, чтобы подразнить.

Проблеск развлечений.

- Удачи завтра. Все планы находятся на месте, если тебя это беспокоит.

- Конечно, они есть. Я не ожидала ничего меньшего от вас, - она распахнула одну из дверей и лениво помахала рукой. - Еще увидимся, Мастер.

Аэлина побывала в Королевском банке снова на пути к ее дому, и когда она вернулась в свою квартиру, Лисандра уже ждала ее, как они и планировали.

Даже лучше, Лисандра принесла еду. Много еды.

Аэлина плюхнулась за кухонный стол, рядом с Лисандрой.

Куртизанка смотрела в сторону широкого окна над кухонной раковиной.

- Ты ведь понимаешь, что у тебя тень на крыше по соседству, не так ли?

- Он безобиден, - и полезен. У Шаола были люди, которые следили и охраняли дворцовые ворота и квартиру — все контролировал Аробинн. Аэлина склонила голову набок.

- Зоркие глаза.

- Твое мастерство кое-чему меня научило за эти годы, чтобы защитить себя, конечно, - и для защиты своих секретов, что ей не нужно было говорить. - Ты прочитала письмо, я могу его взять?

- Каждое чертово слово.

Действительно, она читала письмо Уэсли снова и снова, пока не запомнила даты, имена и лица, пока она не увидела столько огня, что была рада отсутствию своей магии. Он немного изменил ее планы, но это помогло. Теперь она знала, что не ошиблась, что имена в ее собственном списке были правильными.

- Мне жаль, что я не могла сохранить его, - сказала Аэлина. – Сжечь - это был единственный способ оставаться в безопасности.

Лисандра просто кивнула, ковыряя пушинку на лифе ее платья цвета ржавчины. Красные рукава были свободные и вздымающиеся, с узкими черными бархатными манжетами и золотыми пуговицами, что блеснули в утреннем свете, когда она потянулась за одним из тепличного винограда, который купила Аэлина вчера. Элегантное платье, но скромное.

- Лисандра, которую я знала, носила значительно меньше одежды, - сказала Аэлина.

Зеленые глаза Лисандры замерцали.

- Лисандра, которую ты знала, давно умерла.

Так было и с Селеной Сардотин.

- Я попросила тебя встретиться со мной сегодня, чтобы мы могли поговорить.

- Об Аробинне?

- О тебе.

Элегантные брови сузились.

- И когда мы сможем поговорить о тебе?

- Что ты хочешь знать?

- Что ты делаешь в Рафтхоле? Помимо того, что спасаешь генерала.

Аэлина сказала:

- Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы ответить на этот вопрос.

Лисандра лишь склонила голову.

- Почему Эдион?

- Он более полезен для меня живым, чем мертвым, - не ложь.

Лисандра постучала ухоженным ногтем по изношенному столу. Через мгновение она сказала:

- Я раньше так завидовала тебе. Не только тебе, но Саэму и Аробинну... я была такой дурой, полагая, что он дал тебе все, и ты ничего не отрицала. Ненавидела тебя, потому что всегда знала в глубине души, что я просто пешка для него, чтобы использовать против тебя — способ, чтобы заставить бороться за свою любовь, чтобы держать тебя на пальцах, чтобы тебе навредить. А мне все понравилось, потому что я думала, что лучше быть чьей-то пешкой, чем вообще никем, - ее руки дрожали, когда она подняла их, чтобы убрать назад прядь своих волос. - Мне кажется, я бы продолжала на этом пути всю свою жизнь. Но потом Аробинн убил Саэма и устроил захват и ... и вызвал меня той ночью, когда тебя отправили в Эндовьер. Позже, на карете домой, я просто плакала. Я не знаю почему. Но Уэсли был в карете со мной. Это была ночь, которая все изменила между нами, - Лисандра взглянула на шрамы Аэлины вокруг запястья, затем на татуировки.

Аэлина сказала:

- Ночью ты не просто пришла предупредить меня об Аробинне.

Когда Лисандра подняла голову, ее глаза были заморожены.

- Нет, - сказала она с дикой мягкостью. - Я пришла, чтобы помочь тебе уничтожить его.

- Ты должно быть доверились мне, рассказав об этом.

- Ты разрушила Хранилища, - сказала Лисандра. - Это было для Саэма, не так ли? Потому что эти люди — все они работали на Рюка Фаррана и были там, когда... - она покачала головой. - Это все из-за Саэма, чтобы ты ни запланировала для Аробинна. Кроме того, если ты предашь меня, мало что может навредить мне больше, чем я уже пережила.

Аэлина откинулась в своем кресле и скрестила ноги, стараясь не думать о темноте, которую женщина напротив нее пережила.

- Я зашла слишком долго, не требуя возмездия. Я не заинтересована в прощении.

Лисандра улыбнулась — и не было радости в ней.

- После того, как он убил Уэсли, я лежала без сна в своей постели и думала о том, чтобы убить Аробинна прямо там. Но не похоже, что этого будет достаточно, ведь долг не принадлежит только мне.

На мгновение Аэлина не могла ничего сказать. Затем она покачала головой.

- Ты имеешь в виду, что ждала меня все это время?

- Ты любила Саэма, как и я любила Уэсли.

Ее грудь опустела, но она кивнула. Да, она любила Саэма — больше, чем кого-либо. Даже больше Шаола. И в письме говорилось именно о том, что Аробинн приказал Рюку Фаррану сделать, чтобы Саэм оставил бушующие раны в ней. Одежда Саэма по-прежнему лежала в двух нижних ящиках ее комода. Она одевала его рубашку и спала в ней последние две ночи.

- Я сожалею, - сказал Аэлина. - За те годы, что я провела, будучи монстром по отношению к тебе, и за какую бы роль я не играла в твоем страдании.

Лисандра моргнула.

- Мы обе были молоды и глупы, и должны были видеть друг друга в качестве союзников. Но ничто не мешает нам видеть это сейчас - Лисандра подарила ей улыбку, которая была больше, чем просто волчья. - Если ты согласна, то и я тоже.

Так быстро и легко — предложение дружбы было на ее пути. Рован, возможно, был ее лучшим другом, ее карранам, но... она скучала без женского общества. Глубоко. Хотя старая паника поднялась при мысли, что Нехемии больше не было, и часть ее хотела кинуть предложение в лицо Лисандры только потому, что она не была Нехемией, но она заставила себя посмотреть через страх.

Аэлина хрипло сказала:

- Я согласна.

Лисандра вздохнула.

- Ох, слава богам. Теперь я могу говорить с кем-то об одежде, или сожрать коробку конфет, и никто не будет мне говорить, что лучше следить за фигурой. Скажи, ты ведь любишь шоколад, да? Я помню, как украла одну коробку из номера, когда тебе не надо было убивать кого-то. Они были очень вкусные.

Аэлина махнула рукой в сторону коробок с вкусностями на столе.

- Ты привезла шоколад, теперь ты мой новый любимый человек.

Лисандра хмыкнула, удивительно глубокий, злой звук, вероятно, она никогда не смеялась Аробинну или своим клиентам. - Ночь скоро, я проберусь сюда, и мы могли бы вместе поесть шоколадные конфеты, пока меня не вырвало.

- Мы такие изысканные, благородные дамы.

- Пожалуйста, - сказала Лисандра, махнув ухоженной рукой. - Ты и я ничего, кроме диких зверей, одетых в человеческую кожу. Даже не пытайся отрицать это.

Куртизанка понятия не имела, как близко она была к истине. Аэлина удивлялась, как женщина отнесется к ее другим формам... к удлиненным клыкам. Так или иначе, она сомневалась, что Лисандра назвала бы ее монстром, узнав кто она на самом деле.

Улыбка Лисандра мерцала.

- Все готово на завтра?

- Ты волнуешься, что меня обнаружат?

- Ты будешь танцевать вальс во дворце, правда думаешь, что другой цвет волос спасет тебя? Ты доверяешь Аробинну?

- У тебя есть идея получше?

Лисандра пожала плечами.

- Я знаю пару идей для этой игры. Как скрыть глаза, когда ты не хочешь, чтобы тебя видели.

- Я умею быть незаметной, Лисандра. План беззвучный. Даже если он был идеей Аробинна.

- А что, если мы убьем двух зайцев одним выстрелом?

Возможно, она отклонила его, может закрыла на время, но был такой злой, звериный блеск в глазах куртизанки.

Так Аэлина села поудобнее, оперевшись локтями на стол.

- Я слушаю.

Глава 14

Каждому человеку, Шаолу и спасенным мятежникам, казалось, всегда был еще кто-то, кто попал в переулок забоя скота.

Солнце только устанавливалось, когда он и Несрин присели на крыше, обрамляющей небольшую площадь. Единственные, кто пришел посмотреть, были типичными бедняками, которые живут, чтобы вдохнуть страдание других. Это не беспокоило его и ни наполовину на столько, сколько художественные оформления, которые были подняты в честь завтрашнего дня рождения Дорина: красные, золотые заголовки и ленты висели вдоль площади, как сети, в то время как корзины синих и белых цветов ограничивали внешние края. Склеп украшен в последнем весеннем приветствии.

Тетива Несрин застонала, когда она натянула ее еще сильнее.

- Спокойно, - он предупредил ее.

- Она знает, что делает, - Аэлина бормотала что-то на расстоянии в несколько футов. Шаол перехватил ее взгляд.

- Напомни мне, почему ты здесь?

- Я хотела помочь, или это дело только адарланских мятежников? - Шаол задушил возражения и перевел взгляд в яркий свет, на площадь ниже. Завтра все будет зависеть от нее. Противостояние ей не будет умным решением, даже если это убьет его, чтобы не оставить Дорина в ее руках.

- О завтра, - сказал он тяжело, не беря во внимание казнь, собирающуюся разворачиваться. - Ты не тронешь Дорина.

- Я? Никогда! - промурлыкала Аэлина.

- Это не шутка. Ты. Не причинишь. Вред. Ему, - Несрин проигнорировала их и направила лук левее.

- Я не могу точно выстрелить ни в одного из них.

Трое мужчин стояли окруженные блоком из дюжины охранников. Доски на деревянной платформе были  запятнанными красным. Собиратели контролировали массивные часы выше платформы для казни, ждущей железной руки, чтобы начать вечернюю казнь. Они даже привязали золотые и темно-красные ленты к более низкой оправе часов. Семь минут.

Шаол заставил себя выдержать взгляд Аэлины.

- Ты думаешь, что сможешь спасти его?

- Возможно. Я попробую, - никакой реакции в ее глазах, в ее положении.

Возможно. Возможно. Он сказал:

- Дорин имеет хоть какое-то значение или он просто пешка для Террасена?

- Даже не начинай об этом, - на мгновение он подумал, что победил, но тогда она сплюнула. - Убить его, Шаол, было бы милосердием. Убийство было бы подарком для него.

- Я не могу сделать выстрел, - Несрин повторила немного более резко.

- Только тронь его, - сказал Шаол. - И я удостоверюсь, что те ублюдки найдут Эдиона, - Несрин тихо повернулась к ним, опуская свой лук. Это была единственная карта, которую он должен был разыграть, даже если это сделает его таким же ублюдком.

Гнев, который Шаол увидел в глазах Аэлины, означал конец для всего мира

- Ты втягиваешь в это мой двор, Шаол, - со смертельной мягкостью произнесла Аэлина. - И мне наплевать кем ты был мне, или что ты сделал, чтобы помочь мне. Если ты предашь их или ранишь, мне плевать, сколько времени это займет, и как далеко ты уйдешь: я сожгу тебя и это проклятое королевство ко всем чертям. Может, тогда ты поймешь, каким монстром я могу быть.

Слишком далеко. Он зашел слишком далеко.

- Мы не враги, - сказала Несрин, и хотя ее лицо было спокойным, ее глаза бегали между ними.

- У нас достаточно дерьма, чтобы волноваться о завтра. И прямо сейчас, - она указала своей стрелой на площадь. - Пять минут до шести. Мы идем туда?

- Слишком много народа, - сказал Аэлина. - Не рискуй выставлять себя. Есть другой патруль в четверть мили от сюда, который движется в этом направлении.

Конечно, она знала об этом.

- Снова, - сказал Шаол. - Почему ты здесь?

Она только… шпионила за ними. Со слишком большим количеством непринужденности.

Аэлина изучила Несрин слишком глубокомысленно.

- На сколько ты точно стреляешь, Фалюк?

- Я не промахиваюсь, - сказала Несрин. Зубы Аэлины замерцали.

- Мой тип женщин, - она дала Шаолу улыбку знания. И он знал... он знал, что она была в курсе истории между ними. И она не была озабочена этим. Он не мог сказать, было ли это облегчением.

- Я обдумываю заказ Аробинна на завтра, - сказала Аэлина, эти бирюзовые глаза устремились на лицо Несрин, на ее руки, на ее лук. - Я хочу, чтобы Фалюк была на стене вместо него.

- Нет, - сказал Шаол.

- Ты ее телохранитель? - он не соизволил ответить. Аэлина проворковала: - Я так и думала

Но Несрин не будет долго на стене — не стал бы и он. Он был слишком узнаваем, чтобы рисковать, находясь так близко к дворцу, и Аэлина и ее мастер, кусок дерьма, видимо, решили, что ему лучше бежать вдоль границы трущоб, убедившись, что горизонт чист.

- у Несрин уже есть работа.

Люди на площади начали проклинать трех мужчин смотрящих на часы бледными, мрачными лицами. Некоторые наблюдатели, даже бросили в них немного гнилой еды. Возможно, этот город заслужил пламя Аэлины Галатинии. Возможно, Шаол тоже заслуживал сгореть.

Он повернулся к женщине.

- Дерьмо, - выругалась Аэлина и повернулась за ним как раз вовремя, чтобы увидеть, как стражники швырнули первую жертву - всхлипывающего мужчину средних лет - на плаху, ударяя эфесами своих мечей по его коленям. Они не дожидались шести. Другого узника, тоже среднего возраста, начало трясти и темное пятно расплылось спереди на его штанах. О боги!

Мускулы Шаола были сжаты, и даже Несрин не могла натянуть тетиву лука достаточно быстро, когда топор взмыл в воздух.

Глухой стук заставил толпу замолчать. Люди аплодировали - аплодировали. Звуки заглушили второй глухой удар, с которым человеческая голова ударилась и укатилась.

Затем Шаол оказался в другой комнате, в замке, который когда-то был ему домом, слушая глухой стук плоти и костей о мрамор, красный туман укутывал пространство, и Дорин кричал -

Клятвопреступник. Вор. Предатель. Шаол был всем этим, но не Дорин. Это не относится к его истинному королю.

- Разрушь часовую башню в саду, - сказал он, его слова едва слышны. - И магия вернется. Это заклятие - три башни, построенные из камня Вэрда. Разрушь одну и магия освободиться.

Она посмотрела на север без особого удивления, как будто она могла видеть весь путь до стеклянного замка.

- Я благодарна тебе, - и так действительно было.

- Это ради Дорина, - возможно жестоко, возможно эгоистично, но правдиво. - Король будет ждать тебя завтра, - продолжил он. - Что если его перестанет заботить осведомленность людей, и он использует свою магию против тебя? Ты же знаешь, что случилось с Дорином.

Она изучала черепицу на крыше, словно она читала мысленный план праздника - план, который он дал ей.

Потом она выругалась.

- Он может устроить ловушку для меня - и Эдиона. Знаками Вэрда он мог написать заклинания на полу, дверях, сковать нас, и мы были бы беспомощны - точно так же я словила того монстра в библиотеке. Черт, - выдохнула она. - Черт.

Хватая ослабленный лук, Несрин сказала:

- Брулло доложил, что лучшие люди короля будут сопровождать Эдиона из темницы в холл, эти места тоже могут быть заколдованы. Если он их заколдовал.

- Это слишком большой риск. А уже слишком поздно менять наши планы, - сказала Аэлина. - Если бы у меня были эти чертовы книги, я могла бы найти какой-нибудь вид защиты для себя и Эдиона, какое-нибудь заклинание, но завтра у меня не будет достаточно времени, чтобы взять их из моих старых комнат. Боги знают, есть ли они еще там.

- Их там нет, - сказал Шаол. Брови Аэлины взметнулись вверх. - Потому что они у меня. Я захватил их, когда покидал замок.

Аэлина скорчила губы в то, что, он мог бы поклясться, было вынужденной благодарностью.

- У нас мало времени, - она начала карабкаться вниз с крыши и исчезла из виду. - Осталось еще два узника, - пояснила она. -  И как бы то ни было, я думаю, что эти растяжки будут смотреться лучше с кровью валгов на них.

***

Несрин оставалась на крыше, пока Аэлина шла к противоположной стороне площади — быстрее, чем Шаол мог ожидать.

Он поспешил так быстро, как только мог сквозь толпу, трое мужчин собрались возле другого края платформы — готово.

Часы пробили шесть, когда Шаол остановился, убедившись, что двое его людей уже ждали на узкой аллее. Просто когда стражники наконец-то убрали тело первого пленника и потащили вперед за вторым, мужчина рыдал, умоляя их, вынужденный сидеть на коленях в луже крови своего друга.

Палач поднял топор.

И кинжал любезной Аэлины Галатинии прошел насквозь горла палача.

Черная кровь брызнула — некоторая на растяжки, как Аэлина обещала. Прежде чем охранники могли закричать, Несрин открыла огонь с другого направления. Это отвлечение было нужно Шаолу, когда он и его люди хлынули на платформу посреди паникующей и бегущей толпы. Несрин и Аэлина выстрелили снова к тому времени, как он попал на сцену, дерево было предательски скользким от крови. Он схватил двух пленных и закричал на них, чтобы бежали, бежали, бежали!

Его люди были лезвием-в-лезвие с охранниками, когда он бросил камнем заключенных вниз по ступенькам в безопасный переулок, где их уже ждали мятежники.

Квартал за кварталом они бежали, оставив хаос позади площади, пока они не попали к Авери, и Шаол посадил их в лодку.

Несрин нашла его выходящим из доков через час, целым и невредимым, но забрызганным темной кровью.

- Что случилось?

- Столпотворение, - сказала Несрин, сканируя реки под заходящим солнцем. - Все нормально?

Он кивнул.

- А вы?

- Мы обе в порядке, - спасибо, подумал он с мерцанием стыда. Она знала, что он не мог заставить себя спросить об Аэлине. Несрин отвернулась, направляясь обратно в ту сторону, откуда она пришла.

- Куда ты идешь? - спросил он.

- Иду мыться и менять одежду, а потом надо пойти и рассказать семье человека, который сегодня умер.

Это был закон, даже если это было ужасно. Лучше что-бы оплакивала семья, чем смотреть на сочувствующих мятежников.

- Ты не должна этого делать, - сказал он. - Я пошлю одного из мужчин.

- Я городская стража, - сказала она откровенно. - Мое присутствие не будет неожиданным. И, кроме того, - сказала она, ее глаза поблескивали со своим обычным слабым развлечений. - Ты сам сказал, что у меня точно нет толпы женихов, ждущих снаружи дома моего отца, так куда мне еще деть себя сегодня вечером?

- Завтра важный день, - сказал он, даже если проклинал себя за слова, которые он выплюнул в ту ночь. Осел — вот кем он был, даже если бы она никогда не распространялась о том, что это беспокоило ее.

- Все было просто отлично, пока ты не пришел, Шаол, - сказала она устало, возможно, скучно. - Я знаю свой предел. Увидимся завтра.

Но он сказал:

- Зачем идти к семьям самостоятельно?

Темные глаза Несрин переместились в сторону реки.

- Потому что это напоминает мне, что я могу потерять, если меня поймают, или если мы потерпим неудачу.

***

Наступила ночь, и Аэлина знала, что за ней следят, когда она перелезала с крыши на крышу. Сейчас, и даже несколькими часами позднее, выходить на улицу было самое опасное, что она может сделать, учитывая то, как разозлила охранников после того, как она и мятежники увели пленных прямо у них из-под носа.

И она знала это, потому что слушала их проклятия и шипение уже час, в то время как она плелась за патрульными в черной униформе на маршруте, который она отметила накануне вечером: вдоль доков, потом, держась в тени, от главной улицы таверн, притонов и трущоб, а затем рядом, но сохраняя хорошую станцию, от реки до теневого рынка. Интересно узнать, как они строили маршрут, или ничего не изменилось, когда начался настоящий хаос в Убежище.

Какие улицы остались неконтролируемые, когда весь ад вырвался на свободу.

Как оно будет завтра с Эдионом.

Но сведения Аробинна были верны, также как и карты Несрин и Шаола.

Она знала, что если скажет Шаолу, для чего пришла на казнь, он будет мешать Несрин отправится с ней, скорее всего. Она пришла, чтобы увидеть, насколько хороши они были со всех сторон, которые будут так важны в завтрашних событиях.

Аэлина оставила их преследовать ее еще в и другой части города, она продолжила путь, где ремесленники района торчали возле Авери, пока все было тихо, и запах разлагающихся трупов исчез.

Аробинн сказал ей что, каждый охранник носил толстое, черное кольцо, и они двигались с рывками и дергались, что заставило ее задаться вопросом, насколько хороши демоны внутри их тел приспособились. Их лидер, бледный мужчины с темными волосами, двигался наиболее плавно, как чернила в воде - подумала она.

На вершине крыши стеклодувного склада, плитка еще теплая от дневной жары или массивных печей внутри. Аэлина оглядела пустую улицу. Адские весенний дождь начался снова, звон на наклоненных крышах, многочисленных печных трубах. Магия — Шаол рассказал ей, как освободить ее. Так легко, и все же... монументальная задача. Нуждается в тщательном планировании. Если она выживет, сразу возьмется за это.

***

Аэлина спустилась вниз по водосточной трубе со стороны полуразрушенного кирпичного дома, слишком громко шлепая в луже, которая, как она надеялась, была из-за дождя. Она свистела, не спеша, прогуливаясь по пустой аллее, и подпевала веселенькую песенку, которую подслушала в одной из многочисленных таверн.

Тем не менее, она была, честно говоря, немного удивлена, что прошла почти на полпути вниз по аллее, прежде чем патруль королевской стражи шагнул в ее сторону, со своими мечами, как ртуть в темноте.

Командир патруля — демон внутри него — посмотрел на нее и улыбнулся, как будто он уже знал, какова ее кровь на вкус.

Аэлина усмехнулась, посмотрев прямо на него, стряхивая со своего запястья ножи.

- Привет, красотка.

Тогда она оказалась на них, отрезая, крутясь, и, ныряя.

Пятеро охранников были уже мертвы, прежде чем остальные успели двинуться.

Кровь просочилась, но не красная. Она была черный и скользила вниз по бокам ее лопаток, густая и блестящая, как масло. Вонь, словно свернувшиеся молоко и уксус, ударила ее так сильно, как звон их мечей.

Вонь выросла, пересиливая затяжной дым от стекольных заводов вокруг них, когда Аэлина увернулась от демона и сильно ударила его вниз. Мужской желудок открылся, как нагноение раны, и черная кровь, и боги знали что еще.

Отвратительно. Почти так же плохо, как то, что повеяло из канализационной решетки на другом конце переулка. Уже сочилась слишком знакомая тьма.

Остальной патруль приблизился. Ее ярость стала песней в крови, как она закончила ее. Кровь и дождь слились в лужу на разбитой брусчатке, когда Аэлина стоя в поле падших людей, она начала резать.

Голова за головой покатились прочь.

Затем она прислонилась к стене, ожидая. И подсчитывая.

Они не поднимаются.

Аэлина пошла дальше по переулку, пнула решетку канализации, и исчезла в дождливой ночи.

***

Рассвело, день был ясный и теплый. Аэлина до полночи копалась в книгах, которые спас Шаол, в том числе в своем старом друге, в  «Ходячих мертвецах».

Читая то, что она уже знала в тишине своей квартиры, Аэлина надела одежду Аробинна для проверки и перепроверки, чтобы не было неожиданностей и все было там, где ей нужно. Она закрепила каждый шаг, каждое напоминание о своем плане, задерживаясь в своем жилище, пока не начнется празднество.

А затем... она пошла, чтобы спасти двоюродного брата.

Глава 15

Эдион Ашерир был готов умереть.

Несмотря на его желание, последние два дня он шел на поправку, жар спал прошлой ночью, после заката. У него было достаточно сил для ходьбы - хоть и медленной - когда они сопроводили его в тюремную умывальную и сковали, чтобы помыть и оттереть щеткой с мылом, и даже рискнули побрить его, несмотря на его старания подставить горло под лезвие.

Судя по всему, они хотели, чтобы он выглядел достойно перед придворными, когда они обрезали ему волосы его собственным клинком - мечом Оринфа.

После очищения ран, они одели его в штаны и свободную белую рубашку, резко схватили за волосы и потащили вверх по лестнице.

Гвардейцы в темной униформе окружили его - трое по бокам, четверо спереди и сзади - и у каждой двери и выхода стояло по одному подонку на посту. Он был слишком истощен одеванием, чтобы провоцировать их проткнуть его мечом, так что, пусть его ведут через возвышающиеся двери в бальный зал. Красно-золотые флаги висели на каждой балке, весенние цветы украшали каждый стол, и арка из выращенных в теплицах роз была умело возведена над помостом, с которого королевская семья будет смотреть на торжество перед его казнью. Окна и двери за платформой, на которой он будет убит, были открыты и вели в один из садов. Гвардейцы в зале стояли через каждый фут, другие были размещены в самом саду. Если король хотел устроить ловушку для Аэлины, он явно не потрудился, чтобы она была незаметной.

Было очень человечно с их стороны, понял Эдион, когда его толкнули вверх по деревянным ступенькам платформы, дать ему табурет, чтобы он мог сесть. По крайней мере, ему не нужно было сидеть на полу, как собака, и наблюдать, как они притворяются, что пришли сюда не для того, чтобы посмотреть, как слетит с плеч его голова. И табурет, подумал он с мрачным удовлетворением, мог бы послужить для него оружием, когда придет время.

Так что Эдион позволил им заковать себя в кандалы, надежно прикрепленные к полу платформы. Позволил выставить меч Оринфа на показ позади него, покрытый рубцами эфес меча сверкал в утренних лучах солнца.

Это был лишь вопрос времени, когда он найдет правильный момент, чтобы встретить конец от собственной руки.

Глава 16

Демон заставлял его сидеть на возвышении, на троне около коронованной женщины, которая не заметила, что его ртом пользовался не тот, кого она родила. С другой стороны бездельничал человек, который управлял демоном в нем. А перед ним бальный зал переполняли веселящиеся благородные люди, которые не видели, что он до сих пор был здесь, что он до cих пор кричал.

Сегодня демон еще увеличил трещину в барьере, и теперь он смотрел ему в глаза с древним, блестящим, преступным намерением. Он хотел поглотить весь мир.

Возможно, мир заслужил право быть съеденным демоном. Возможно, именно эта изменническая мысль заставляла дыру в барьере расширяться. Возможно, это побеждало. Возможно, это уже победило.

Таким образом, он был вынужден сидеть на этом троне и говорить слова, которые не были его собственным, и деля его глаза с чем-то из другого королевства, с тем, кто пристально глядел на его солнечный мир с неисчерпаемым, вечным голодом.

***

В костюме все чесалось до чертиков. Грим, покрывавший ее не помогал.

Большинство важных гостей прибыло днем раньше, но те, кто жил в городе или в отдаленных предгорьях, теперь сформировали длинную очередь, простирающуюся через массивные парадные двери. Охранники были осведомлены и проверяли приглашения, задавали вопросы, всматривались в лица людей, совершенно не стремящихся быть опрошенными. Выступающим, продавцам и помощникам, однако, приказали использовать один из боковых входов.

Там Аэлина и нашла мадам Флорин и ее труппу танцоров, одетых в костюмы из черного тюля, шелка и шнуровки, они походили на жидкую ночь в утреннем солнце.

Расправленные плечи, подтянутость, оружие и руки, болтающиеся по сторонам. Аэлина пробивалась в середину толпы. Ее волосы были окрашены румяным оттенком коричневого, ее лицо покрывало несколько тонн косметики, все потрепалось, и она сливалась с толпой достаточно хорошо, чтобы никто не смотрел ей вслед.

Она полностью сосредоточилась на ее роли волнующегося новичка, ее взгляд более интересовался тем, как другие танцоры чувствовали себя, чем шесть охранников, размещенных у маленькой деревянной двери в каменной стене. Прихожая замка была узкой – хорошо для кинжалов, но плохо для мечей и смертельно для этих танцоров, если она попадет в беду.

Если Аробинн предаст ее.

С опущенной головой Аэлина начала первый тест на доверия.

Флорин с каштановыми волосами, шла мимо линии танцоров, как адмирал на борту судна.

Постарелое, но красивое, каждое движение мадам Флорин было живым изяществом, которое сама Аэлина никогда не могла скопировать, независимо от того, сколько уроков она провела с ней. Женщина была самой знаменитой танцовщицей в империи, и после отставки она стала самым ценным учителем. Инструктор-преподаватель - так ее называла Аэлина, когда училась у нее. Она изучала самые модные танцы и способы передвигаться и затачивать свое тело.

Ореховые глаза Флорин были устремлены на охранников впереди, когда она сделала паузу около Аэлины и сжала свои тонкие губы.

- Ты все еще должны работать над своей осанкой, - сказала женщина.

Аэлина встретила пристальный взгляд Флорин.

- Это честь быть дублером для Вас, Мадам. Я действительно надеюсь, что Гилиан скоро поправится.

Охранники махнули тому, что в надеждах было труппой жонглеров, и они медленно пошли вперед.

- Ты достаточно хорошо выглядишь. - пробормотала Флорин. Аэлина демонстративно втянула голову в плечи, и ее щеки покрылись очень сильным румянцем - новый дублер, оробевший от поздравлений ее учителя.

- Думаете о том, где я была десять месяцев назад?

Флорин фыркнула, и ее пристальный взгляд задержался на тонких шрамах на запястьях Аэлины, которые не могли скрыть даже нарисованные завитушки. Они подняли края в костюмах с открытой спиной, но даже так, даже с гримом верхние концы ее татуированных шрамов были видны.

- Если ты думаешь, что я имела какое-либо отношение к событиям, которые привели к этому...

Слова Аэлины были громче только хруста шелковой обуви на камнях:

- Вы уже были бы мертвы, если бы имели.

Это не было блефом. Когда она строила свои планы на том судне, она написала имя Флорин и затем вычеркнула после внимательных размышлений.

Аэлина продолжила:

- Я полагаю, что Вы внесли надлежащие корректировки? - не только небольшие изменения в костюмах, чтобы приспособить оружие и принадлежности Аэлины, которая должна была все это провезти в тайне – за все платил, конечно, Аробинн. Нет, большие неожиданности были позже.

- Немного поздновато, чтобы спрашивать это, не так ли? - промурлыкала мадам Флорин, темные драгоценности на ее шее и ушах замерцали. - Ты должна была доверять мне, чтобы даже просто появиться здесь.

- Я полагаю, что деньги Вам нравятся больше, чем король. - Аробинн потратил приличную сумму, чтобы заплатить Флорин. Она внимательно следила за охранниками, когда сказала. - И так как Королевский Театр был закрыт Его Императорским Величеством, я полагаю, что мы соглашаемся в том, что сделанное с теми музыкантами является преступлением столь же непростительным, как резня рабов в Эндовьере и Калакулле.

Она поняла, что поступила правильно, когда увидела, что муки замерцали в глазах Флорин.

- Петор был моим другом, - прошептала Флорин, цвет ушел с ее загорелых щек. - Там не было дирижера лучше, никого, у кого бы был такой прекрасный слух. Он сделал мою карьеру. Он помог мне достичь всего этого, - она махала рукой, чтобы охватить танцоров, замок, престиж, который она приобрела. - Я скучаю по нему.

Не было никакого расчета, никакого холода, когда Аэлина поднесла руку к своему сердцу.

- Я не хочу слышать, что они проводят набор каждую осень. Я потрачу всю оставшуюся жизнь, зная, что я никогда уже, возможно, не услышу более прекрасную музыку, никогда не испытаю и клочок тех чувств, которые испытывала в зале под его музыку.

Госпожа Флорин обхватила себя руками. Несмотря на охранников впереди, несмотря на задачу, которая приближалась с каждым тиканьем часов, Аэлине потребовалось целых несколько секунд, чтобы быть снова в состоянии говорить.

Но это не было тем, что заставило Аэлину согласиться на план Аробинна – доверять Флорин. Два года назад, после освобождения от привязи Аробинна, но почти нищая, благодаря выплате своих долгов Аэлина продолжила брать уроки с Флорин не только, чтобы сохранять знание популярных танцев для ее работы, но также, чтобы оставаться гибкой и стройной. Флорин отказалась взять ее деньги.

Кроме того, после каждого урока Флорин позволяла Аэлине сидеть за клавикордами около окна и играть, пока ее пальцы не становились красными и онемевшими, так как она была вынуждена оставить свой любимый инструмент в Башне Ассасинов. Флорин никогда не упоминала об этом, никогда не заставляла ее чувствовать, что это было милосердием. Но это была та доброта, в которой Аэлина тогда так отчаянно нуждалась.

Аэлина шепотом произнесла:

- Вы запомнили Вашу роль и роли Ваших девочек?

- Те, кто хочет сбежать, могут уходить к судну, которое нанял Аробинн. На всякий случай, там хватит места для всех. Если они достаточно глупы, чтобы остаться в Рафтхоле, то они заслуживают своей судьбы.

Аэлина боялась встречаться взглядом с Флорин до сих пор, Флорин даже не могла упаковать свои вещи из-за страха, что ее раскроют. Она взяла только то, что могла взять с собой на работу - деньги, драгоценности - потом, как только начнется хаос, она сможет сбежать в доки. Был шанс, что из дворца ни она, ни ее девочки уже не выберутся, не смотря на все меры безопасности, которые обеспечили Шаол, Брулло и несколько добрых охранников.

- Спасибо, - сказала Аэлина.

Флорин прицокнула языком:

- В тебе появилось нечто, чему тебя забыл научить твой мастер.

Танцоры впереди достигли охранников, Флорин шумно вздохнула и пошла к ним, расположив руки на узких бедрах, каждый ее шаг в сторону охранника, изучающего длинный список, излучал власть и изящество.

Один за другим он осмотрел танцоров, сравнивая их со списком, который держал. Он проверял список до мельчайших деталей.

Но благодаря Рессу, который вчера вырвался в бараки и добавил поддельное имя наряду с описанием Аэлины в списки, она в нем была.

Они медленно двигались вперед, Аэлина оставалась в конце группы, чтобы выиграть время на то, чтобы отметить детали.

Боги, этот замок был точно таким же, или он изменился. Или, возможно, это она изменилась.

Один за другим, танцоры получали разрешение пройти между охранниками и спускались в узкую прихожую замка, тихо хихикая, и, шепчась друг с другом.

Аэлина поднялась на носочки, чтобы изучить охранников у дверей, не больше чем новичок, разглядывающий лица в нетерпеливом любопытстве.

Тогда она увидела их. Написанные на порогах знаки, были знаками Вэрда. Они были красиво выведены, как если бы были простыми декорациями, но…

Они должны были быть у каждой двери на входе. Конечно, даже на окнах были выведены маленькие символы, которые без сомнений адресовались Аэлине Галатинии, чтобы подготовить короля или задержать ее в ловушке достаточно долго, чтобы ее успели схватить.

Танцовщица толкнула Аэлину локтем в живот, чтобы она перестала облокачиваться на ее плечо, для того чтобы смотреть на их головы. И она издала призвук боли.

Танцовщица убрала плечо, говоря, чтобы она замолчала. Аэлина разрыдалась. Громкий вой, всхлипы, слезы. Танцоры остановились, смотря в разные стороны.

- Он-на ударила меня, - сказала Аэлина, сжимая живот.

- Я ничего не сделала, - зашипела женщина.

Аэлина продолжала кричать. Впереди, Флорин приказала, чтобы ее танцоры расступились, и она посмотрела на Аэлину:

- Что во имя всех Богов здесь происходит?

Аэлина указывала дрожащим пальцем на танцовщицу.

- Она у-ударила меня. - Флорин смотрела на наивную танцовщицу, которая уже объявляла о своей невиновности.

Тогда все сопровождалось обвинениями, оскорблениями и большим количеством слез - теперь танцором, плачущим по ее разрушенной карьере.

- В-воды, - рыдала Аэлина. - Мне нужен стакан воды. Охранники начали двигаться к ним. Аэлина сжала руку Флорин. - С-сейчас.

Глаза Флорин вспыхнули, и она столкнулась с охранниками, которые подошли, ворча на ее требования. Аэлина задержала дыхание, ожидая пощечины, удара... но один из друзей Ресса - один из друзей Шаола, который носил красный цветок, прикрепленный к груди, как она и просила, уже пошел за водой. Он был именно там, где и сказал Шаол, его поставили там на случай, если что-то пойдет не так.

Аэлина цеплялась за Флорин до того момента, пока не появилась вода, ведро и ковш - самое лучше из того, что люди придумали. Охранник мудро не встречался с ее пристальным взглядом.

С небольшим рыданием Аэлина поблагодарила охранника и обеими руками схватила воду. Ее руки дрожали.

Она тихонько толкнула Флорин ногой.

- Пошли, - ворчливо произнесла Флорин, таща ее в сторону замка. - С меня на сегодня достаточно этого идиотизма. Ты испортила весь свой макияж.

Осторожно, чтобы не пролить воду, Аэлина позволила Флорин тащить ее к охранникам с каменными лицами.

- Мой глупый, бестолковый дублер Диана. - сказала она охране стальным голосом, который не заботило то, что демон смотрел на нее.

Человек изучил список в руках, посмотрел. И вычеркнул имя. Аэлина сделала глоток воды, чтобы перестать дрожать, и опустила ковш обратно в ведро.

Охранник снова посмотрел на Аэлину, она прикусила нижнюю губу, чтобы слезы снова не полились, хорошо, поскольку демон пожирал ее глазами. Как будто все танцоры были десертом.

- Проходите, - проворчал человек, кивая на зал позади него.

С тихой молитвой Аэлина подошла к знакам Вэрда, написанным на камнях.

И опрокинула ведро с водой прямо на знаки. Она завопила, когда ведро ударилось о землю, колени подогнулись в подлинной боли, и Флорин немедленно потребовала, чтобы она перестала быть настолько неуклюжей плаксой, и затем пихнула ее, пихнула ее прямо к разрушенным знакам.

В стеклянный замок.

Глава 17

После того, как Флорин и остальные танцоры были проверены, всех их засунули в узкую прихожую для слуг. Через несколько мгновений в дальнем конце откроется дверь в сторону бального зала, и они будут порхать, как бабочки. Черные, сверкающие бабочки здесь, чтобы исполнить танец “Слуги Смерти”, поставленный на очень популярную симфонию.

Их никто не останавливал, и никто не оспаривал их действий, хотя охранники наблюдали за ними, как ястребы. Но не за сменой самочувствия Принца Фэ.

Там было мало людей Шаола. Никаких признаков Ресса или Брулло. Но все были там, где Шаол обещал, что они будут, основываясь на информации Ресса и Брулло.

Мимо, слуги на своих плечах проносили блюдо из буженины в меду с хрустящим шалфеем, и Аэлина старалась не наслаждаться им, не смаковать вкус пищи своих врагов. Даже если это чертовски вкусная еда.

Блюдо за блюдом несли краснолицые слуги, без сомнения, вьющиеся на пути от кухни. Форель с фундуком, хрустящая спаржа, свежие взбитые сливки, грушевые пироги, пирожки с мясом — Аэлина склонила голову, наблюдая за толпой слуг. Полуулыбка возникла на ее лице. Она ждала слуг, которые только вернулись с пустыми руками обратно на кухню. Наконец, дверь снова отворилась, и худая слуга, в свежем белом фартуке, подала еду в тусклый зал, распущенные пряди ее чернильных волос выпали из косы, когда она поспешила забрать следующий поднос с грушевым пирогом из кухни.

Аэлина сделала свое лицо безучастным, незаинтересованным, когда Несрин Фалюк взглянула в ее сторону.

Эти темные, раскосые глаза слегка сузились — сюрприз или нервы, Аэлина не могла сказать. Но прежде чем она смогла решить, как с этим бороться, один из охранников подал знак Флорин, что пора.

Аэлина держала голову опущенной вниз, даже когда она почувствовала, как демон внутри человека обратил свое внимание на нее и остальных. Несрин пропала — исчезла вниз по лестнице — когда Аэлина повернулась обратно.

Флорин шагнула вниз, к линии танцоров, ожидающих у двери, сложив руки за спиной.

- Спину ровно, плечи назад, шея приподнята. Вы свет, вы воздух, вы благодать. Не разочаруйте меня.

Флорин взяла корзинку черных стеклянных цветов, каждый ее танцор нес изысканный венок, мелькающий словно эбеновый бриллиант в тусклом свете зала.

- Если вы сломаете цветы, прежде чем придет время бросать их вниз, вам конец. Они стоят больше, чем вы все вместе взятые.

Один за другим, она вручила цветы вдоль линии, каждая из них достаточно крепко держала их в первые несколько минут. Когда Флорин дошла до Аэлины, корзина оказалась пустой.

- Наблюдай за ними и учись, - сказала она достаточно громко для демонов охранников, чтобы они услышали, и положила руку на плечо Аэлины, словно утешающий учитель. Другие танцоры теперь вставали на ноги, крутя головой и плечами, и не смотрели в ее сторону.

Аэлина робко кивнула, словно пытаясь скрыть горькие слезы разочарования, и смылась с линии Флорин.

Трубачи начали звучать из-за дверных щелей, и толпа поприветствовала их достаточно громко, чтобы заставить пол задрожать.

- Я заглянула в Большой зал, - Флорин говорила так тихо, что Аэлина едва могла ее слышать. - Посмотри, как вообще обстоят дела. Он худой и бледный, но начеку. Готов… для тебя.

Аэлина замерла.

- Мне всегда было интересно, где Аробинн нашел тебя, - пробормотала Флорин, уставившись на дверь, как будто она могла видеть сквозь нее. - Почему он приложил такие усилия, чтобы сломить тебя к его воле, больше, чем всех остальных, - женщина закрыла на секунду глаза, а когда открыла их, в них мерцала сталь. - Когда ты разобьешь цепи, сковывающие этот мир и выкуешь следующее, помни, что искусство так же важно, как еда для королевства. Без этого, королевство - ничто, и оно будет забыто во времени. Я накопила достаточно денег за свою жалкую жизнь, они мне больше не нужны — так ты четко поймешь меня, когда я скажу, что где бы ты не установила свой трон, независимо от того, сколько времени это займет, я приду к тебе, и я привезу музыку и танцы.

Аэлина с трудом сглотнула. Прежде чем она смогла что-либо сказать, Флорин оставила ее стоять на задней линии и побрела к двери. Она остановилась перед ней, глядя вниз, по очереди на каждого танцора. Она заговорила, только, когда ее глаза встретились с Аэлиной.

- Устрой нашему королю такое представление, которое он заслуживает.

Флорин открыла дверь, заливая коридор светом, музыкой и ароматом жареного мяса.

Другие танцоры втянулись в коллективное дыхание и прыгнули вперед, один за другим, размахивая над головой этими темными стеклянными цветами.

Когда она посмотрела им вслед, Аэлина пожелала превратить кровь в ее венах в черный огонь. Эдион — ее внимание было сосредоточено на Эдионе, не на тиране, сидящем в передней части комнаты, человеке, который убил ее семью, убил Госпожу Маурину, убил ее людей. Если это были ее последние минуты, то, по крайней мере, она погибнет в бою, под звуки восхитительной музыки.

Время пришло.

Один вздох — другой.

Она была наследницей огня.

Она была огнем, светом, пеплом и углями. Она была Аэлиной Огненным Сердцем, и она не поклониться никому и ничему, кроме короны, которая принадлежала ей по крови, выживанию и триумфу.

Аэлина расправила плечи и проскользнула в толпу, украшенную драгоценными камнями.

***

Эдион следил за охранниками в часовне, он был прикован к табуретке, и выяснял, кого лучше всего атаковать первым, кто отдает предпочтение определенной стороне или ноге, кто может колебаться, когда столкнется с Волком Севера, и, самое главное, кто был импульсивен и глуп, чтобы наконец убить его, несмотря на приказ короля.

Спектакль начался, привлекая внимание толпы, которая бесстыдно таращила на него глаза, как и две дюжины женщин, которые плавали, подпрыгивали и вертелись в широком пространстве между помостом и его платформой для казни, на мгновение Эдион почувствовал себя... плохо, что он помешает им. Эти женщины не были поводом для кровопролития, а он был.

Ему показалось странным, что их блестящие костюмы были черные с серебром — Слуги Смерти - он, наконец-то понял, вот что они изображают.

То было таким же знаком, как и все остальное. Возможно, черноглазая Силба предложила бы ему своего рода смерть, вместо жестоких рук Эллады. В любом случае, он заставил себя улыбнуться. Смерть, это смерть.

Танцоры подбрасывали горсти черного порошка, покрывая им пол — пепел, сделанный из падших, наверное. Друг за другом они сделали вращения и склонились перед королем и его сыном.

Время шло. Короля отвлек одетый в униформу охранник, что-то шепча ему на ухо. Принц смотрел на танцоров со скучающим видом незаинтересованности, и королева болтала с какой-то придворной, которую благоволила в этот день.

Толпа аплодировала и ворковала над разворачивающимся спектаклем. Они все пришли в своих нарядах — таких нерадивых богатствах. Империи заплатили кровью за эти драгоценности и шелк. Кровью своего народа.

Дополнительная танцовщица двигалась сквозь толпу: какой-то дублер, несомненно пытающийся получить лучшее представление о спектакле. И он, возможно, и не смог подумать об этом дважды, если бы она не была выше, чем другие — большая, соблазнительная, ее плечи шире. Она двигалась более сильно, словно каким-то образом коренилась в землю. Свет поразил ее, сияя через кружево рукавов костюма, демонстрируя водовороты и завитки узоров на ее коже. Идентичная краска была на руках и груди танцоров, но не на ее спине, где краска была чуть более темной и немного отличалась.

У других танцоры не было никаких татуировок.

Прежде чем он смог увидеть больше, между одним вздохом и следующим, массивные дамы в бальных платьях загородили ее, и она исчезла за зашторенным дверным проемом, идя прямо, мимо охранников с глуповатой улыбкой, как будто она потерялась.

Когда она появилась снова, минутой позже, только он знал, что это все еще она. Макияж исчез, и ее струящаяся юбка тоже.

Нет, не исчезла, он понял это, когда она пробралась обратно через дверной проем, уже без охранников. Юбка была вставлена в шелковый плащ, ее капюшон прикрывал коричневые волосы, и она двигалась ... двигалась, как самодовольный мужчина, напоказ для дам вокруг нее.

Придвинулась к нему ближе. На сцену. Танцоры по-прежнему бросали повсюду свой черный порошок, кружа вокруг и порхая по мраморному полу.

Ни один из охранников не заметил, как танцор повернулся, благородно крадясь к нему. Один из придворных заметил, но не пробил тревогу. Вместо этого он выкрикнул имя — мужское имя. И танцовщицы в масках повернулись, подняв руку в приветствии в сторону человека, который дал им нахальную ухмылку.

Она была не просто в маскировке. Она стала другой, полностью.

Ближе и ближе, она кралась, музыка оркестра росла в дисгармонии, яркий финал, каждая нота выше, чем предыдущая, танцоры подняли стеклянные розы над головами: дань королю, дань смерти.

Замаскированный танцор остановился за пределами кольца охранников Эдиона, на сцене, похлопывая себя, словно проверяя платок, который исчез, и бормоча строки проклятий.

Обычная, правдоподобная пауза — не повод для тревоги. Охранники вернулись, наблюдая за танцорами.

Но она посмотрела на Эдиона под опущенными бровями. Даже будучи переодетой в аристократичного человека, в ее бирюзово-золотых глазах был злой, порочный триумф.

За ними, по всему залу, танцоры обрушили свои розы на пол, и Эдион улыбнулся своей королеве, словно весь мир пошел к черту.

Глава 18

Не только стеклянные цветы были начинены реактивным порошком, тайно купленным Аэлиной на Теневом Рынке. Каждая из сверкающих пылинок, разбросанных танцорами повсюду, была им заполнена. И это стоило каждого проклятого серебренника, потраченного ею, поскольку дым распространился по комнате, сжигая порошок, который они повсюду распыляли.

Дым был таким плотным, что она с трудом могла видеть дальше чем на шаг, и он удачно сочетался с серым плащом, который она также использовала, как юбку в костюме. Как и советовал Аробинн.

Крики заглушили музыку. Аэлина уже двигалась в сторону сцены, когда часовая башня - башня, которая спасёт их или погубит - пробила полдень.

На шее Эдиона не висел чёрный ошейник, и это все, что ей нужно было увидеть, даже если у неё от облегчения затряслись колени. Прежде чем закончился первый удар часов, она достала кинжалы, встроенные в корсаж костюма - серебряные украшения и нити бус маскировали оружие - и ударила одним поперёк горла ближайшего к ней гвардейца.

Аэлина развернулась и толкнула его на другого мужчину, стоявшего рядом с ним, и одновременно вонзила другой клинок глубоко в живот третьего.

Голос Флорины возвысился над толпой, подгоняя танцоров:

- Прочь-прочь-прочь.

Прозвучал второй удар часов, и Аэлина вытащила кинжал из живота стонущего гвардейца, ещё один бросился на неё из дыма.

И вдруг она исчезла из поля зрения Эдиона, так что о происходящем он мог только догадываться, затем они были замедлены толпой, и внезапно она оказалась достаточно близко.

Гвардеец - один из этих монстров в чёрной униформе - сделал выпад мечом, целясь ей в грудь. Аэлина парировала удар одним кинжалом, метясь в незащищенный торс. Горячая, дурно пахнущая кровь выплеснулась ей на руку, когда она вонзила второй клинок ему в глаз.

Он все ещё падал, когда она пробежала пару последних шагов до деревянной платформы и запрыгнула на неё, двигаясь вперёд, пригибаясь к земле, пока она не оказалась около двух других гвардейцев, все ещё пытающихся отмахнуться от дыма. Они кричали, когда Аэлина прикончила их за два удара.

Раздался четвёртый удар часов, и она увидела Эдиона и трёх гвардейцев вокруг него, проткнутых обломками стула.

Он был огромный, даже больше вблизи. Гвардеец напал на них, выскочив из дыма, и Аэлина выкрикнула "Сволочь!", прежде чем бросить кинжал ему в лицо. Эдион мог с трудом двигаться, чтобы уклониться от удара, и кровь гвардейца забрызгала тунику двоюродного брата.

Она бросилась к цепям вокруг лодыжек Эдиона, пряча оставшийся клинок.

Волна шока прошла сквозь неё, синее свечение обожгло зрение, когда Глаз вспыхнул (прим. переводчика: Глаз Элианы).

Она не допустила паузы, ни на миг. Какие бы чары не наложил король на кандалы Эдиона, горящие синим огнём, она рассекла воздух заранее приготовленным кинжалом и своей кровью написала заученные ранее символы на цепях: Откройся.

Кандалы с глухим стуком упали на землю.

Седьмой удар часов.

Крики переросли в нечто более громкое, дикое, и голос короля прогремел над испуганной толпой.

Один из гвардейцев бросился на них, обнажив меч.

Ещё одно преимущество дыма: слишком рискованно стрелять из луков. Она только заработает для Аробинна похвалу, если выберется отсюда живой.

Она обнажила другой клинок, спрятанный в подкладке серого плаща. Гвардеец упал, схватившись за горло, теперь разрезанное от уха до уха. Аэлина повернулась к Эдиону, сняла длинную цепочку и набросила Глаз Элианы ему на шею. Она открыла рот, но он произнёс, задыхаясь:

- Меч.

И только тогда она заметила меч, выставленный напоказ позади его стула.

Меч Оринфа.

Клинок её отца.

Она слишком сосредоточилась на Эдионе, гвардейцах и танцорах, чтобы понять, что это был за клинок.

- Держись рядом, - только и сказала она, схватив меч с возвышения и бросив ему в руки. Она не позволила себе думать о весе этого меча, или о том, как же он всё-таки попал сюда. Она просто обхватила Эдиона рукой и побежала через платформу к окнам, ведущим во внутренний двор, возле которых люди вопили от страха, а гвардейцы пытались установить порядок.

Часы прозвенели в девятый раз. Она освободит Эдиона от наручников, как только они выберутся в сад; они не могли оставаться в этом удушающем дыму ни на секунду.

Эдион шёл покачиваясь, прямо за ней, до того, как она спрыгнула с платформы в дым как раз туда, где, по словам Брулло, должны были стоять на посту два гвардейца. Один был убит кинжалом в спину, другой - ударом в шею. Она сильнее сжала рукояти кинжалов из-за скользкой крови, теперь покрывавшей их, как и каждый дюйм её тела.

Сжав меч обеими руками, Эдион спрыгнул прямо за ней, и его колени подогнулись.

Он был искалечен, но не тем увечьем, которое она могла бы увидеть. Она поняла это, когда, пробираясь через толпу, изменяла своё поведение, как советовала Лисандра. Бледность лица Эдиона возникла не из-за страха, как и слабое дыхание. Они ранили его.

И потому, убийство этих людей давалось ей легко.

Толпа остановилась у дверей во внутренний дворик, создавая затор, как она и рассчитывала. Ей стоило лишь крикнуть:

- Пожар! Пожар! - и крики стали безумными.

Большая часть людей начала разбивать окна и ломать двери, давя друг друга и гвардейцев. Остальные хватали ведра, чтобы погасить огонь, вода разбрызгивалась везде, смывая знаки Вэрда с порогов.

Дым начал рассеиваться, очищая путь до сада. Аэлина заставила Эдиона пригнуть голову и толкнула его в толпу придворных и слуг.

Люди метались, давили друг друга, кричали, рвали её одежду, пока полуденное солнце не ослепило её.

Эдион зашипел. Из-за недель, проведённых в темнице, глаза возможно были повреждены.

- Просто держись рядом со мной, - сказала она, положив его массивную руку себе на плечо. Он сильно сжал её, цепи стучали по телу, когда она пробиралась через толпу, за пределы дворца.

Часовая башня издала свой двенадцатый и последний удар, когда Аэлина и Эдион остановились перед выстроившимися в линию шестью гвардейцами, которые загораживали вход в сад.

Аэлина вырвалась из хватки Эдиона, и двоюродный брат выругался, когда глаза достаточно приспособились, чтобы увидеть то, что находиться между ними и свободой.

- Не мешайся под ногами, - сказала она брату и бросилась на гвардейцев.

***

Рован обучил её паре новых трюков.

Она была кружащимся облаком смерти, королевой теней, и эти мужчины уже были трупами.

Раня, уворачиваясь и кружась, Аэлина полностью погрузилась в состояние убийственного спокойствия, пока её не окружило облако крови, и гравий не стал скользким от него. Четыре подопечных Шаола приблизились к ним, а затем убежали в противоположном направлении. Ей было всё равно, были ли они союзниками или просто разумными людьми.

Когда последний из гвардейцев в чёрной униформе упал на окровавленную землю, она перестала волноваться за Эдиона. Он был удивлён, но издал низкий, мрачный смех, оперевшись на живую изгородь из-за устали от бега.

Лучники - им нужно было убрать лучников, которые точно начнут стрелять, как только дым рассеется.

Они бросились бежать по дорожке, окаймлённой живой изгородью, которую она много раз пересекала во время утренних пробежек с Шаолом.

- Быстрее, Эдион, - выдохнула она, но сама уже замедлялась. Она остановилась и порезала своё запачканное кровью запястье кинжалом перед тем, как нанести открывающие знаки Вэрда на его наручники. Знаки вспыхнули, загорелись. И затем наручники бесшумно раскрылись.

- Милый фокус, - выпалил он, задыхаясь, когда она освободила его руки. Она была готова выбросить прочь этот кусок металла, когда позади них скрипнул гравий.

Это были не гвардейцы, не король.

Она испытала немалую долю ужаса, когда увидела Дорина, идущего за ними.

Глава 19

- Идете куда-то? – сказал Дорин, его руки были в карманах черных штанов.

Человек, который произносил эти слова не был ее другом, она это знала еще до того, как он открыл рот. Воротник его эбеновой туники был расстегнут, раскрывая мерцающий ошейник из камня Вэрда не шее.

- К сожалению, Ваше Высочество, мы устраиваем другую вечеринку и сейчас туда направляемся.

Она отметила справа тонкий красный клен, преграды и стеклянный дворец, который казался очень большим на фоне остального. Они были слишком глубоко в саду, но каждая потраченная впустую секунда была равносильна подписанию ее собственного смертного приговора. И Эдиона.

- Жаль, - сказал валг-принц в Дорине. - Это только начало становиться захватывающим.

И он ударил. Волна темноты обрушилась на нее, и Эдион выкрикнул предупреждение. Синева вспыхнула перед ней, отклоняя нападение от Эдиона, но ее отпихнуло на шаг назад, словно сильным темным ветром.

Когда темнота расступилась, принц просто смотрел, а затем выдал ленивую, жестокую улыбку.

- Вы защитили себя. Умное, прекрасное человеческое существо.

Аэлина потратила все утро, покрывая каждый дюйм своего тела знаками Вэрда, которые она писала собственной кровью, смешанной с чернилами, чтобы скрыть цвет.

- Эдион, беги за стены, - она дышала, не смея отводить взгляд от принца.

Эдион этого не сделал:

- Это не принц, больше нет.

- Я знаю. Именно поэтому ты должен.

- Какое геройство, - сказало существо, садящаяся на корточки, в обличье ее друга. - Так глупо надеяться, будто вы сможете уйти.

Словно гадюка, он снова ударил волной темной злой энергии. Это ударило ее и повалило на Эдиона, который проворчав от боли, поставил ее на ноги.

Ее кожа стала зудеть под костюмом, как будто защита из крови отслаивалась с каждым ударам. Полезная, но не долговременная. Именно поэтому она не потратила их в пустую, когда пробиралась в замок.

Они должны были выбраться отсюда сейчас же. Аэлина пихнула цепи в руки Эдиона, взяла у него меч Оринфа и сделала шаг навстречу принцу.

Медленно, она достала лезвие из ножен. Его вес был безупречен, сталь сияла так же ярко, как и в последний раз, когда она видела его. В руках ее отца.

Валг-принц замахнулся кнутом подчинения в нее, и она споткнулась, но продолжила идти, как раз когда защита под ее костюмом окончательно разрушилась.

- Один знак, Дорин, - сказала она. - Просто дайте мне один знак, что Вы до сих пор там.

Принц валгов засмеялся, его смех был таким низким и резким, что прекрасное лицо исказилось от древней жестокости.

Сапфировые глаза были абсолютно пусты, когда он сказал:

- Я собираюсь разрушить все, что ты любила.

Она обхватила меч отца обеими руками и продолжила продвигаться вперед.

- Ты никогда этого не сделаешь, - сказало существо.

- Дорин, - повторила она, ее голос надорвался. - Вы - Дорин.

Секунды, она имела секунды в запасе, чтобы дать их ему. Ее кровь капала на гравий, и она позволяла этому происходить, ее глаза были прикованы к принцу, когда она стала чертить символ ногой. Демон снова засмеялся.

- Больше нет.

Она глубоко всматривалась в эти глаза, глаза друга, которого когда-то целовала, о котором всегда заботилась, и попросила:

- Только один знак, Дорин.

Но в этом лице не было ее друга, никаких колебаний или знаков, никаких сопротивлений в мускулах, когда принц сделал выпад.

Бросился и замер, когда наступил на Знак Вэрда, который она наспех нарисовала ногой на земле, чтобы задержать его. Это продлится не больше, чем несколько секунд, но это именно то, в чем она нуждается, поскольку он встал на колени, борясь и побеждая власть Знака. Эдион тихо выругался.

Аэлина занесла меч Оринфа над головой Дорина. Один удар. Только один удар, чтобы разрубить плоть и кости, чтобы освободить его.

Оно ревело голосом, который не принадлежал Дорину, на языке который не принадлежал этому миру. Знак на земле вспыхнул, но все еще держался.

Дорин искал ее, ненависть, ярость и гнев отражались на его прекрасном лице. Для Террасена, для их будущего, она сможет сделать это. Она сможет покончить с этой угрозой здесь и сейчас.

Убить его, в его же день рождение, ни дня после двадцати. Она будет страдать от этого потом и горевать тоже.

Не будет больше имен, которые она запечатлит на себе, она обещала. Но ради ее королевства...опустить лезвие, она решилась и...

Нечто врезалось в меч отца, сбивая ее равновесие, Эдион закричал. Стрела рикошетом направилась в сад, звеня о гравий, в который приземлилась. Несрин приближаясь, натянула еще одну стрелу и направила ее в Эдиона.

- Ударишь принца, и я буду стрелять в генерала.

Дорин засмеялся.

- Дерьмовый из тебя шпион, - огрызнулась Аэлина. - Ты даже не попыталась скрыться, когда наблюдала за мной.

- Аробинн Хэмел сказал капитану, что сегодня ты попытаешься убить принца, - сказала Несрин. - Убери свой меч.

Аэлина проигнорировала приказ. Отец Несрин делает лучшие грушевые пироги в столице. Она предполагала, что Аробинн попытался ее предупредить, но она была слишком занята остальным, чтобы подумать над скрытым сообщением. Глупо. Это было настолько глупо с ее стороны.

Осталось несколько секунд до того, как защита падет.

- Ты лгала нам, - сказала Несрин.

Стрела оставалась направленной в Эдиона, который сейчас оценивал ее, сгибая руки, как будто он воображал, что сжимает ее горло.

- Вы с Шаолом дураки, - сказала Аэлина, как раз когда часть ее испытала облегчение, как раз тогда, когда она уже хотела признать, что все, что она сделала, было еще и обманом самой себя. Аэлина отвела меч в сторону.

Существо в Дорине шипело на нее:

- Ты еще пожалеешь об этом, девочка.

Аэлина только прошептала.

- Я знаю.

Ей было наплевать, что случится с Несрин. Она вложила меч в ножны, схватила Эдиона и побежала.

***

Дыхание Эдиона было таким, будто осколки стекла застряли в его легких, но женщина в крови - Аэлина - тащила его вперед, проклиная за медлительность. Сад был огромен, и крики позади них становились все ближе и ближе.

Они уже достигли каменной стены, где Знаки Вэрда были забрызганы кровью, и сильные руки помогли ему подняться. Он пытался сказать ей идти первой, но она пихала его в спину, потом ноги, подталкивая его вверх, когда двое мужчин на вершине стены хмыкнули от его веса.

Рана на его ребрах расширялась и мучительно горела. Мир стал вращаться и идти яркими пятнами, поскольку скрытые мужчины выпустили его на тихую городскую улицу с другой стороны. Он ухватился рукой за стену, чтобы не присоединится к куче окровавленных королевских охранников внизу. Эдион не признал ни одно из их лиц, некоторые до сих пор застыли в молчаливом крике.

Тела шипели на камнях, затем его кузина спрыгнула рядом с ним, обертывая серый плащ вокруг ее окровавленного костюма, и набросила капюшон на забрызганное кровью лицо. В руках у нее был другой плащ - любезность от патруля на стенах. Он едва мог стоять на ногах, когда она обернула плащ вокруг него и опустила на его лицо капюшон.

- Беги, - сказала она.

Двое мужчин на стенах оставались там, луки трещали, они были натянуты. Никаких признаков молодого лучника из сада.

Эдион споткнулся, Аэлина выругалась и бросилась обратно, чтобы обернуть руку вокруг его талии. И будь проклята его сила, чтобы нести его сейчас, он обнял ее за плечи, и, облокачиваясь на нее, они вышли на такую же тихую улицу.

Позади раздавились крики, свист, глухой стук стрел и стоны умирающих мужчин.

- Четыре переулка, - задыхалась она. - Только четыре переулка.

Это не казалось достаточно далеким, чтобы быть в безопасности, но у него не хватало дыхания, чтобы сказать ей.

Оставаться на ногах было достаточно трудной задачей.  Швы на его боку разорвались, но, святые боги, они покинули территорию дворца. Чудо, это чудо.

- Пошевеливайся, неповоротливый ты осел! - рявкнула она. Эдион вынудил себя сосредоточить оставшиеся силы в ногах и позвоночнике.

Они достигли угла улицы, украшенной надписями и цветами, и Аэлина посмотрела во все стороны перед тем, как помчаться, пересекая ее.

Столкновения стали о сталь и крики раненых разносились через весь город, гуляки с веселыми лицами ходили вокруг них, что-то бормоча.

Но Аэлина продолжала идти вниз по улице, затем вниз по другой. На третьей она замедлила свои шаги и шла, качаясь, начиная петь непристойные песни, настраивая свой очень фальшивый, пьяный голос. И, таким образом, они стали двумя обычными гражданами, которые празднуют день рождение принца, переходя от одной таверны к следующей.

Никто не обращал на них никакого внимания, не тогда, когда все глаза были устремлены на стеклянный замок, возвышающийся позади них.

От раскачивания его голова закружилась. Если он упадет в обморок…

- Еще один переулок, - пообещала она.

Это все было галлюцинациями. Должно было быть. Никто не был настолько глуп, чтобы попытаться спасти его, особенно его собственная королева. Даже если он видел, что она скашивает по полдюжины мужчин, словно стебли пшеницы.

- Давай, давай, - она задыхалась, просматривая украшенную улицу, и он знал, что она говорит не с ним.

Люди слонялись, делая паузу, чтобы спросить, что случилось во дворце.

Аэлина провела их через толпу, скрываясь и натыкаясь на пьяниц, прямо до тротуара, где стояла карета на прокат, которая поехала вдоль бордюра, как будто ждала их.

Дверь открылась.

Кузина запихнула его внутрь, прямо на пол, и закрыла за собой дверь.

- Они уже остановили каждую карету на крупных перекрестках, - сказала Лисандра, когда Аэлина открыла скрытое багажное отделение под одной из скамеек. Оно было достаточно большим, чтобы соответствовать очень плотно сложенному человеку, но Эдион был совершенно огромным.

- Садись, живо, - приказала она и не стала ждать, пока Эдион двинется, прежде чем она засунула его в отсек. Он застонал. Кровь начала просачиваться с его стороны, но он будет жить.

Если хотя бы кто-нибудь из них переживет следующие несколько минут. Аэлина закрыла панель под подушкой, морщась от глухого стука дерева о плоть, и схватила мокрую тряпку, которую Лисандра вытащила из старой шляпной коробки.

- Тебе больно? – спросила Лисандра, как только карета поехала в неторопливом темпе, через забитые гуляками улицы.

Сердце Аэлины колотилось так бешено, что она думала, будто ее вырвет, но помотала головой и вытерла лицо. Столько крови — то остатки ее макияжа, то снова кровь.

Лисандра протянула ей вторую тряпку, чтобы вытереть ее грудь, шею и руки, а затем протянула свободное, с длинными рукавами, зеленое платье, которое привезла.

- Сейчас, сейчас, сейчас. - Лисандра тяжело дышала.

Аэлина разорвала окровавленный плащ и швырнула его Лисандре, которая приподнялась, чтобы засунуть его в отсек под ней, вместе с платьем, в котором Аэлина танцевала. Пальцы Лисандры были на удивление спокойными, когда она застегнула молнию на спине, а затем быстро поработала над волосами Аэлины, протянула ей пару перчаток и нацепила украшенное драгоценными камнями ожерелье вокруг ее горла. Веер был зажат в ее руках в тот момент, когда перчатки уже были одеты и скрывали какие-либо следы крови.

Карета остановилась, как только послышались суровые мужские голоса. Лисандра задернула шторы, когда топот шагов приблизился, а затем четверо из королевской гвардии вглядывались в карету пронзительными, беспощадными глазами.

Лисандра распахнула окно.

- А почему мы остановились?

Охранник рывком открыл дверь и просунул голову. Аэлина заметила пятно крови на полу за мгновение до того, как он, и дернулась назад, прикрывая его своей юбкой.

- Сэр! - Лисандра воскликнула. - Объяснение необходимо сразу!

Аэлина с ужасом, присущим леди, взмахнула веером, молясь, чтобы ее кузен молчал в своем маленьком купе. На улице, за ее пределами, некоторые гуляки остановились, чтобы понаблюдать за осмотром — с широко раскрытыми глазами, любопытные и вовсе не склонные помогать двум женщинам внутри кареты.

Охранник поглядел на них с насмешкой, когда его глаза приземлились на татуировку Лисандры, на запястье.

- Я ничего тебе не должен, шлюха, - он выплюнул еще одно гнилое слово в обоих из них, а потом крикнул. - Посмотрите багажник.

- Мы находимся на пути к встрече, - зашипела Лисандра, но он захлопнул дверь у нее перед носом. Карета качнулась, когда мужчины вскочили на ее спинку и открыли задний отсек. Через мгновение кто-то хлопнул рукой по стороне кареты и крикнул. - Проезжайте!

Они не смели останавливаться и не смели прекращать обмахиваться веером следующие два переулка, или два после этого, пока водитель дважды не ударил по верхней части кареты. Все чисто.

Аэлина соскочила со скамейки и распахнула купе. Эдиона вырвало, но он уже проснулся и выглядел более подавленным, когда она поманила его, чтобы тот встал.

- Еще одна остановка, и затем мы там.

- Быстро, - сказала Лисандра, заглянув случайно в окно. – Остальные почти здесь.

Переулок был едва достаточно широким, чтобы уместить обе кареты, которые идут навстречу друг другу, не более двух крупногабаритных транспортных средств будут замедляться, чтобы избежать столкновения, проходя мимо. Лисандра распахнула дверь как только они выровнялись с другой каретой, и напряженное лицо Шаола появилось напротив, когда он сделал тоже самое.

- Иди, иди, иди, - сказала она Эдиону, пихая его в небольшой зазор между каретами. Он споткнулся, ворча, когда приземлился рядом с капитаном. Лисандра сказала за ее спиной:

- Я скоро буду там. Удачи.

Аэлина прыгнула в другую карету, закрыв за собой дверь, и они продолжали путь вниз по улице.

Она дышала так тяжело, что подумала, будто никогда не сможет получить достаточно воздуха. Эдион упал на пол и оставался внизу. Шаол сказал:

- Все в порядке?

Она смогла только кивнуть, благо он и не настаивал на любом другом ответе. Но не все было в порядке. Не у всех.

Карета, управляемая одним из людей Шаола, забрала их еще несколько кварталов назад, прямо на границе трущоб, где они выбрались на пустынный, ветхой улице. Она доверяла людям Шаола, но только пока. Принимать Эдиона прямо в свою квартиру, казалось, только напрашиваться на неприятности.

С повисшем между ними Эдионом, она и Шаол быстро прошли несколько следующих кварталов, выбирая долгий путь обратно к складу, чтобы избежать любого хвоста, слушая, как тяжело они дышали. Но затем они были на складе, и Эдион сумел выстоять достаточно долго для того, чтобы Шаол смог приоткрыть дверь, прежде чем они ринулись внутрь, в темноту и безопасность, наконец.

Шаол занял место Аэлины около Эдиона, когда она задержалась у двери. Кряхтя от веса, он сумел забрать ее кузена и поднять по лестнице.

- Он получил травму вдоль ребер, - сказала она, заставив себя ждать, чтобы следить за дверью склада на наличие каких-либо признаков преследователей.

- У него кровотечение, - Шаол дал ей подтверждающий кивок через плечо.

Когда ее кузен и капитан были почти на самом верху лестницы, стало ясно, что никто не собирался врываться, она последовала за ними. Но приостановка стоила ей; приостановка позволила острому как бритва сосредоточию уменьшиться, позволила каждой мысли, которую она держала в страхе, стремительно достичь ее. Каждый шаг, который она делала, был тяжелее предыдущего. Одной ногой вверх, затем следующей, затем следующей.

К тому времени, как она добралась до второго этажа, Шаол отнес Эдиона в гостевую спальню. Звук бегущей воды забулькал, чтобы поприветствовать ее.

Аэлина оставила входную дверь незапертой для Лисандры, и мгновение она просто стояла в своей квартире, закинув руку на спинку дивана, уставившись в пустоту.

Когда Аэлина была уверена, что снова может двигаться, то шагнула в свою спальню. Она была голой, прежде чем дошла до ванной комнаты, сама села в холодную, сухую ванну и включила воду.

***

Как только она появилась, чистая и одетая в старую белую рубашку и трусы Саэма, Шаол ждал ее на диване. Она не смела взглянуть на его лицо, пока нет.

Лисандра высунула голову из гостевой комнаты.

- Я как раз заканчиваю его чистить. Он должен быть в порядке, если у него снова не лопнут швы. Инфекции нет, слава богам.

Аэлина подняла вялую руку в благодарность, также не решаясь заглянуть в комнату к Лисандре, чтобы увидеть массивную фигуру, лежащую на кровати, с полотенцем вокруг талии. Если Шаол и куртизанка были в курсе, то она не интересовалась.

Не было подходящего места, чтобы поговорить с Шаолом, поэтому она просто стояла в центре комнаты и наблюдала, как капитан поднялся со своего кресла и опустил плечи.

- Что случилось? - потребовал он.

Она сглотнула один раз.

- Я убила много людей сегодня. Я не в том настроении, чтобы анализировать это.

- Это никогда не беспокоило тебя раньше.

Она не могла высвободить энергию, чтобы чувствовать свои едкие слова.

- В следующий раз, когда ты решишь, что не доверяешь мне, не пробуй доказать это в то время, когда моей жизни или жизни Эдиона будет угрожать опасность.

Вспышка в его бронзовых глазах сказала ей, что он так или иначе уже видел Несрин. Голос Шаола был твердым и холодным, как лед, когда он сказал:

- Ты пыталась убить его. Ты сказала, что попытаешься вытащить его, помочь ему, а ты попыталась убить его.

И Шаол молча ушел в спальню, где работала Лисандра.

Аэлина издала низкий рык.

- Ты хочешь знать, что я сделала? Я дала ему одну минуту. Я давала ему одну минуту моего побега. Ты понимаешь, что может случиться за одну минуту? Потому что я посмотрела на Дорина, когда он напал на Эдиона и меня сегодня, чтобы захватить нас. Я дала ему минуту, за которую судьба всего моего королевство могла бы измениться навсегда. Я выбрала сына моего врага.

Он схватил спинку дивана, как будто физически сдерживая себя.

- Ты лжешь. Ты всегда лгала. И сегодня было не исключение. Твой меч был над его головой.

- Я сделала, - плюнула она. - И прежде чем Фалюк прибыла, чтобы все разрушить, я собиралась это сделать. Я должна была сделать это, как и любой здравомыслящий, ведь Дорина больше нет.

И там было ее разрывающееся сердце, трещина в монстре, которого она видела в глазах Дорина, демоне, что охотился на нее и Эдиона, чтобы преследовать ее мечты.

- Я не должна перед тобой извинятся, - сказала она Шаолу.

- Не разговаривай со мной так, будто ты моя королева, - рявкнул он.

- Нет, я не твоя королева. Но тебе придется решить в ближайшее время, кому ты будешь служить, потому что Дорин, как ты знаешь, ушел навсегда. Будущее Адарлана больше не зависит от него.

Боль в глазах Шаола поразила ее, словно физический удар. И ей было жаль, что она не справилась с собой лучше, объясняясь ему, но он был нужен ей, чтобы понять риск, который она взяла на себя, и опасность, в которой он был, позволяя Аробинну манипулировать им. Ему следует знать, что была жесткая граница, которую она должна провести, и которой должна придерживаться чтобы защитить ее собственный народ.

Так она сказала:

- Иди на крышу и займи пост.

Шаол моргнул.

- Я не твоя королева, но я собираюсь уделить внимание моему кузену прямо сейчас. И поскольку я надеюсь, что Несрин сейчас залегла на дно, кто-то должен быть на посту. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы нас застала врасплох королевская рать.

Шаол не потрудился ответить, когда он повернулся на каблуках и пошел. Аэлина слушала его шаги, вверх по лестнице и на крышу, в тот момент когда у нее вырвался вздох, и она умыла свое лицо.

Когда она опустила руки, Лисандра стояла в проеме гостевой спальни, широко распахнув глаза.

- Что ты имеешь в виду, королева?

Аэлина поморщилась, ругаясь себе под нос.

- Это именно то слово, которое я бы использовала, - сказала Лисандра, лицо ее было бледное.

Аэлина сказала:

- Мое имя…

- О, я знаю, каково твое настоящее имя, Аэлина.

Дерьмо.

- Ты понимаешь, почему я должна держать это в секрете.

- Конечно, - сказала Лисандра, поджав губы. - Ты не знаешь меня, и больше жизней, чем только твоя, на кону.

- Нет, я знаю тебя.

Боги, почему слова так чертовски трудно подбираются? Чем дольше боль мерцала в глазах Лисандры, тем сильнее чувствовалось напряжение во всей комнате. Аэлина сглотнула.

- Пока у меня не было Эдиона, я не собиралась рисковать. Я знала, что должна сказать тебе в тот момент, когда ты увидишь нас вместе, в одной комнате.

- И Аробинн знает, - эти зеленые глаза были твердыми, как кусочки льда.

- Он всегда все знает. Это ничего не меняет между нами, ты знаешь. Ничего.

Лисандра смотрела за нее, в спальню, где Эдион теперь лежал без сознания, и выдохнула.

- Сходство поразительное. Боги, тот факт, что вас не раскрыли в течение такого количества лет поражает.

Она снова изучала Эдиона.

- Хоть он и красивый ублюдок, это словно целоваться с тобой, - ее взгляд был по-прежнему твердым, но теперь там мерцала вспышка развлечения.

Аэлина поморщилась.

- Я могла бы жить и не зная этого, - она покачала головой.

- Я не знаю, почему я вообще нервничала, думала, что ты начнешь кланяться или оскорблять.

Свет и понимание танцевали в глазах Лисандры.

- И где была бы в этом забава?

Глава 20

Спустя несколько дней после ходьбы к Лидеру Крыла, лодыжка Элиды Лочан была воспалена, поясница свернулась в тугой узел, и ее плечи ломило, когда она сделала последний шаг в гнездо. По крайней мере, она сделала его, не сталкиваясь ни с какими ужасами в залах, хотя подъем сюда почти убил ее.

Она не привыкла к крутым, бесконечным шагам в Морате за эти два месяца, когда ее притащил в это ужасное место Вернон. Простое выполнение ежедневных задач заставило ее поврежденную лодыжку пульсировать с болью, которую она не испытывала годы, и сегодня было еще хуже. Ей придется раздобыть кое-какие травы из кухни сегодня вечером и растереть свою ногу, может быть, даже некоторыми маслами, если злобный повар будет достаточно щедрым.

По сравнению с некоторыми другими обитателями Мората, он был довольно мягким. Он терпел ее присутствие в кухне, и ее просьбы о травах — особенно, когда она так сладко предлагала ему помыть посуду или приготовить пищу. И он ни разу не моргал дважды, когда она интересовалась о следующей поставке продовольствия и припасов, потому что она любила его фруктовый пирог, и было бы так приятно попробовать его снова. Легко льстить, легко обмануть. Заставлять людей видеть и слышать то, что она хотела - один из немногих видов оружия в ее арсенале.

Подарок от Аннейта. Дама Премудростей, Фаннула, утверждала, что единственный подарок, который Элида получила, было доброе сердце и ум от своей старой няньки.

Она никогда не говорила Фаннуле, что часто молилась Богине Мудрости, чтобы даровать еще один подарок тем, кто сделал годы в Перранте сущим адом: смерть, а не что-то другое. Не как Силба, которая предлагала мирный конец, или Эллада, предлагающая насилие, сожжение. Нет, смерти в руках Аннейта - в руках супруга Эллады - были жестокими, кровавыми и медленными.

Смерть Элида ожидала получить в любой момент, в эти дни, от ведьм, которые бродили по залам, или от темноглазого герцога, его смертоносных солдат, или беловолосого Лидера Крыла, которая попробовала бы ее кровь, словно хорошее вино. Ей до сих пор снились кошмары об этом. То есть, когда она вообще могла спать.

Элиде было необходимо отдыхать два раза по дороге к гнезду, и ее хромота усиливалась к тому времени, как она достигала вершины башни, готовя себя к зверям и монстрам, которые здесь находились.

Срочное сообщение пришло Лидеру Крыла, пока Элида убиралась в ее комнате, и когда она объяснила, что Лидера Крыла там не было, мужчина облегченно вздохнул, сунул письмо в руку и сказал, что ее надо найти.

И затем человек убежал.

Она подозревала это. За два сердцебиения она отметила все детали этого человека, его говор и отметины. Его потное лицо было бледным, зрачки расширены — он осел при виде Элиды, когда она открыла дверь. Ублюдок. Большинство мужчин, она решила, были ублюдками разной степени. Большинство из них было чудовищами. Ни хуже, чем Вернон.

Элида осмотрела гнездо. Пусто. Даже дрессировщика не было видно.

Сено на этаже было свежее, кормушки полны мяса и зерна. Но еда оказалась нетронутой драконами, чьи массивные, кожистые тела маячили за пределами арки, примостившись на выступающих деревянных балках, они рассматривали сторожевую башню и армию ниже, подобно тринадцати могущественным лордам. Хромая так близко, как она осмелилась, к одному из массивных отверстий, Элида взглянула на вид.

Это было точно так, как изображено на карте Лидера Крыла, в свободные минуты, когда ей удавалось украдкой взглянуть.

Они были в окружении пепельных гор, и хотя она проделала в тюремной повозке долгий путь сюда, она приняла к сведению леса, за которыми она шпионила на расстоянии, и журчащую массивную реку, рядом с которой они провели дни, прежде чем поднялись по широкой, каменистой горной дороге. Посреди нигде — вот где Морат был, и вид, открывшийся перед ней подтвердил это: ни городов, ни поселков, только целая армии, окружающая ее. Она пихнула назад отчаяние, проникшее в ее жилы.

Она никогда не видела армию до приезда сюда. Солдат, да, но ей было восемь, когда отец посадил ее на лошадь Вернона и поцеловал на прощание, обещая увидеть ее в ближайшее время. Она никогда не видела армию в Оринфе, захватившую ее богатства, ее народ. И она была заперта в башне, в замке Перранта, к тому времени, когда армия достигла земель ее семьи, и ее дядя стал когда-либо верным слугой короля и украл титул ее отца.

Ее титул. Леди Перранта — вот кем она должна была быть. Не то, чтобы это имело значение теперь. Там было не так уж и много дворов Террасена, оставленных ему. Никто из них не приехал за ней в те первые месяцы убоя. И с тех пор никто не вспомнил, что она существовала. Возможно, они предположили, что она была мертва, как Аэлина, дикая королева, которая, может быть, выжила. Возможно, они были все сами мертвы. И возможно, учитывая темную армию, теперь распространяющуюся перед нею, это было милосердием.

Элида посмотрела на мерцающие огни лагеря для военнопленных, и холодок прошел у нее по спине. Армию, сокрушившую все сопротивления, о которых Фаннула когда-то шептала в ходе долгих ночей, которые они были заперты в той башне, в Перранте. Возможно, сама Лидер Крыла возглавила бы ту армию, на крылатом драконе с мерцающими крыльями.

Свирепый, прохладный ветер дул в гнездо, и Элида окунулась в него, проглатывая его, словно это была пресная вода. Было столько ночей в Перранте, когда только воющий ветер был ее компанией. Когда она могла поклясться, что он пел старинные песни, чтобы склонить ее в сон. Здесь...здесь ветер был холоднее, изящнее — почти как серпантин. Занимательные, такие причудливые вещи, которые будут только отвлекать вас - Фаннула бы упрекнула ее. Ей было жаль, что няня не здесь.

Но желание не дало хоть что-то хорошее за эти последние десять лет, Элиде, Леди Перранта. Никто не придет за ней.

Вскоре, она успокоила себя — вскоре, очередной караван будет ползти вверх по горной дороге, и когда он вернется, Элида залезет в один из вагонов, бесплатных в конце концов. И тогда побежит куда-нибудь далеко-далеко, где никогда не слышали о Террасене или Адарлане, и оставит этих людей с их жалким континентом. Через несколько недель у нее будет, возможно, шанс вырваться.

Если она выживет до этих пор. Если Вернон не решит что-то сделать, ведь он действительно имел некоторые нечестивые цели, притащив ее сюда. Если она не попадет к этим бедным людям в клетке, внутри окружающей горы, крича для спасения каждую ночь. Она услышала, как другие слуги шептались в темноте о том, что происходило под теми горами: люди, раскинувшиеся на черном камне алтаря, а затем переплавляющиеся в нечто новое, нечто иное. За какие жалкие цели, Элида еще не узнала, и к счастью, за исключением крика, она никогда не сталкивалась с тем, что ломалось и соединялось под землей. Ведьмы были достаточно плохи.

Элида вздрогнула, когда сделала еще один шаг в огромной камере. Хруст сена под ее слишком маленькими ботинками и лязг цепи были единственными звуками.

- Л-ли-дер К-крыла.

Рев прокатился по воздуху, камням и полу, столь громкий, что ее голова закружилась, и она вскрикнула. Падая назад, когда она подскользнулась на сене, ее цепи запутались.

Жесткие, железные ногти впились в ее плечи и удержали в вертикальном положении.

- Если ты не шпион. - Злой голос мурлыкал ей на ухо. - Тогда почему ты здесь, Элида Лочан?

Элида не притворялась, когда ее руки дрожали, когда она протянула письмо, не смея пошевелиться.

Лидер Крыла обошла ее, кружа над Элидой, как над добычей, ее длинные белые косы сочетались с ее летным снаряжением.

Детали ударили Элиду словно камни: глаза, как жженое золото; лицо настолько невероятно красиво, что Элида потеряла дар речи; худое, отточенное тело и устойчивая, гибкая грация в каждом движении, каждом вздохе, что внушала Лидер Крыла, которая легко может использовать ассортимент ножей на ней. Человек, только бессмертный и хищный в любом смысле.

К счастью, Лидер Крыла была одна. К сожалению, эти золотые глаза не хранили ничего, кроме смерти.

Элида сказала:

- Э-это пришло для вас.

Заикание было подстроено. Люди обычно не могли дождаться, чтобы уйти, когда она запиналась и заикалась. Хотя она сомневалась, что народу, который управлял этим местом, было бы безразлично заикание, если они решили повеселиться с дочерью Террасена. Если Вернон передал ее.

Лидер Крыла прошлась по Элиде взглядом, когда забирала письмо.

- Я удивлена, что печать не повреждена. Хотя, если бы ты была хорошим шпионом, ты бы знала, как это сделать, не повреждая воска.

- Если бы я была хорошим шпионом. - Элида вдохнула. - Я могла бы также уметь читать.

Немного правды, чтобы умерить недоверие ведьмы.

Ведьма моргнула, а потом принюхалась, словно пытаясь обнаружить ложь.

- Ты хорошо говоришь для смертного, а твой дядя Лорд. И все же ты не можешь читать?

Элида кивнула. Больше, чем нога, более тяжелым был этот жалкий недостаток, который преследует ее. Ее сиделка, Фаннула, не могла читать, но Фаннула научила, как принять к сведению вещи, чтобы слушать и думать. В течение долгих дней, когда им нечего было делать, кроме вышивания, ее няня учила ее отмечать маленькие детали — каждый стежок — а также никогда ничего не терять из виду.

Наступит день, когда я уйду, Элида, и каждое оружие в твоем арсенале должно быть острым и готовым ударить.

Ни один из них не думал, что Элида может быть тем, кто уйдет первой. Но она, не оглядывалась назад, даже ради Фаннулы, когда убегала. И когда она обнаружила новую жизнь, новое место ...то никогда не смотрела на север, к Террасену.

Она не спускала глаз с земли.

- Я-я знаю основные буквы, но мои уроки прекратились, когда мне было восемь.

- По воле вашего дяди, я предполагаю. - Ведьма помолчала, поворачивая конверт и показывая буквы на письме, нажав на них железным ногтями. - Это говорит Манона Черноклювая. Если ты увидишь что-нибудь подобное снова, принеси мне.

Элида склонила голову. Кроткая, покорная — просто способ, чтобы понравится ведьмам.

- К-к-конечно.

- А почему бы тебе не перестать притворяться быть заикой и беднягой.

Элида стояла, склонив голову достаточно низко, что ее волосы закрывали, надо надеяться, любой проблеск удивления.

- Я пыталась быть услужливой…

- Я почувствовала твои человеческие пальцы по всей моей карте. Это была осторожная, хитрая работа, чтобы не переместить ни одну вещь, не коснуться чего-нибудь кроме карты... Думаешь о побеге, в конце концов?

- Посмотри на меня.

Элида повиновалась. Ведьма зашипела, и Элида вздрогнула, когда та притянула Элиду за волосы к своим глазам. Несколько прядей упали на землю, отрезанные железными ногтями.

- Я не знаю, в какую игру ты играешь — если ты шпион, если ты вор, если ты просто защищаешь себя. Но не делай вид, что ты некая кроткая, жалкая маленькая девочка, когда я вижу, как порочный ум работает за твоими глазами.

Элида не решилась стереть маску с лица.

- Это твоя мать или отец, кто имел отношение к Вернону?

Странный вопрос, но Элида знала, что она должна рассказать, чтобы остаться живой и невредимой.

- Мой отец был старшим братом Вернона, - сказала она.

- А откуда твоя мама родом? - она не даст этому старому горю попасть в ее сердце. - Она была низкого происхождения. Прачкой.

- Откуда она взялась?

Почему это было так важно? Золотые, неуступчивые глаза были устремлены на нее.

- Ее семья была родом из Розамела, на северо-западе Террасена.

- Я знаю где это.

Элида держала свои плечи напряженными, ожидая.

- Убирайся!

Скрывая облегчение, Элида открыла было рот, чтобы попросить прощение, но очередной рев заставил камни завибрировать. Она не могла скрыть свой испуг.

- Это просто Аброхас, - сказала Манона, легкая улыбка появилась на ее жестком рте, немного поблескивал свет в этих золотых глазах. Ее горе сделало Манону счастливой, если ведьмы могли быть счастливы. – И он голоден.

Рот Элиды пересох.

При звуке его имени, массивная треугольная голова, с ужасными шрамами возле глаза, высунулась в гнездо.

Колени Элиды затряслись, но ведьма сразу же подошла к зверю и положила руку с железным ногтями на его морду.

- Ну и сволочь ты, - сказала ведьма. - Тебе нужно, чтобы вся гора знала, что ты голоден?

Крылатый дракон разбушевался в ее руках, его гигантские зубы — о, боги, некоторые из них были железные — так близко к руке Маноны. Один укус, и Лидер Крыла была бы мертва. Один укус, и все же...

Дракон поднял глаза и встретил Элиду. Не смотрел, но встретился, как будто.

Элида держалась совершенно неподвижно, хотя каждый инстинкт ревел в ней, чтобы бежала к лестнице. Дракон подтолкнул Манону, чтобы пройти, пол вздрагивал под ним, и фыркнул в сторону Элиды. Затем эти гигантские, бездонные глаза двинулись вниз, к ее ногам. Нет, на цепь.

Было так много шрамов на нем — очень много жестоких линий. Она не думала, что Манона их сделала, не с тем, как она разговаривала с ним. Аброхас был меньше, чем другие, она поняла это. Гораздо меньше. И все же Лидер Крыла выбрала его. Элида выкинула эту информацию прочь. Если Манона имела мягкое место для сломанных существ, может быть, она пощадит и ее.

Аброхас опустился на землю, вытянув шею, пока его голова покоилась на сене в десяти футах от Элиды. Эти гигантские черные глаза уставились на нее, почти по собачьи.

- Достаточно, Аброхас, - прошипела Манона, схватив седло со стойки у стены.

- Как же они существуют? - Элида вдохнула. Она слышала рассказы о драконах, и она вспомнила проблески маленького народца и Фэ, но...

Манона рывком подняла кожаное седло к своей горе.

- Их сделал король. Я не знаю как, и это не имеет значения.

Король Адарлана сделал их, как все, что делается внутри этих гор. Человек, который разрушил ее жизнь, убил ее родителей, обрек ее на это...

- Не сердись, - говорила Фаннула. - Будь умной.

И вскоре король и его несчастная империя не будут ее беспокоить, так или иначе.

Элида сказала:

- Ваш дракон не кажется злым.

Абрахос стукнул хвостом по земле, железные шипы на нем поблескивали. Гигантская, смертельная собака. С крыльями.

Манона фыркнула холодным смехом, привязывая седло на место.

- Нет. Однако, когда он был сделан, что-то пошло не так, как надо с той частью.

Элида не думала, что творится что-то неладное, но держала рот на замке. Аброхас все еще смотрел на нее, и командир эскадрильи сказала:

- Пойдем охотиться, Аброхас.

Зверь оживился, и Элида отпрыгнула назад на шаг, морщась от боли, когда тяжело приземлилась на свои лодыжки. Взгляд дракона выстрелил в нее, словно понимал ее боль. Но командир эскадрильи уже заканчивала с седлом и не потрудились взглянуть в ее сторону. Элида, прихрамывая, ушла.

- Ты мягкосердечный червь, - Манона зашипела на Аброхаса, как только коварная, многоликая девчонка исчезла. Девушка может скрывать тайны, но ее происхождение не было одной из них. Она понятия не имела, что сильная ведьмовская кровь текла в ее смертных жилах. - Хромая нога и несколько цепей, а ты уже влюбился?

Аброхас подтолкнул ее своей мордой, и Манона дала ему твердый, но нежный шлепок, прежде чем, прислонившись к нему, открыть письмо, адресованное ей бабушкиным почерком.

Как обычно для Верховной Ведьма клана Черноклювых это было до такой степени жестоко и неумолимо.

Не ослушивайся приказов герцога. Не допрашивай его. Если еще будут другое письма из Мората о твоем непослушании, я полечу туда сама и повешу тебя на твоих кишках, с тринадцатью и тем зверем - коротышкой рядом с тобой.

Три Желтоногих и два Синикровных шабаша прибудут завтра. Никаких драк и неприятностей. Мне не нужно, чтобы другие ведьмы дышали мне в шею своими паразитами.

Манона перевернула бумагу, но на этом все закончилось. Скомкав его в кулаке, она вздохнула.

Аброхас толкнул ее снова, и она лениво погладила его по голове.

Сделанные, сделанные, сделанные.

Это было то, что крошанка сказала, перед чем Манона перерезал ей горло. Вы были превращены в монстров.

Она пыталась забыть, пыталась сказать себе, что крошанка была фанатиком и нравоучительной идиоткой, но... Она провела пальцем вниз по темно-красной ткани ее плаща.

Мысли открылись, как пропасть перед ней, так много и все сразу, что она отступила назад. И отвернулась.

Сделанные, сделанные, сделанные.

Манона забралась в седло и была рада раствориться в небе.

***

- Расскажи мне о валгах, - сказала Манона, закрывая дверь небольшой комнаты.

Жизлен не подняла глаз от книги, которую она детально изучала. Там была стопка на столе перед ней, а другая рядом с узкой кроватью. Где старейшая и умнейшая из ее тринадцати получила их от той, которую она, вероятно, распотрошила, чтобы украсть, Манону не волновало.

- Здравствуйте, почему бы вам не зайти. - Это был ответ.

Манона прислонилась к двери и скрестила руки. Только с книгами, только читая, Жизлен была такой раздражительной. На поле боя, в воздухе, темнокожая ведьма была тихой, легко командовала. Надежный солдат с очень ценным, острым, как бритва, интеллектом, который заработал ей место среди тринадцати.

Жизлен закрыла книгу и повернулась в своем кресле. Ее черные, вьющиеся волосы были заплетены назад, но даже коса не могла их полностью сдержать. Она сузила глаза цвета морской волны - позор ее матери, поскольку в них не было следа золота.

- Почему вы хотите знать о валгах?

- Ты знаешь о них?

Жизлен вертелась в своем кресле до тех пор, пока не села назад, ее ноги были широко расставлены в стороны. Она была в своих кожаных летательных доспехах, словно не была обеспокоена тем, чтобы снять их, прежде погрузиться в одну из книг.

- Конечно, я знаю о валгах, - сказала она, махнув рукой — нетерпеливый, смертный жест.

Было исключение — беспрецедентное исключение — когда мать Жизлен убедила Верховную ведьму отправить дочь в школу для смертных в Террасене сто лет назад. Она изучала магию, знания книг и все остальное, что учили смертные, и когда Жизлен вернулась спустя двенадцать лет, ведьма была ... другой. Все еще Черноклювая, по-прежнему кровожадная, но какая-то более человеческая. Даже сейчас, столетие спустя, даже после походов на и вне поля смерти, то чувство нетерпения прильнуло к ее жизни. Манона никогда не знала, что с этим делать.

- Скажи мне все.

- Там слишком много, чтобы рассказать вам за один раз, - сказала Жизлен. - Но я дам вам основы, и если вы захотите больше, то можете вернуться.

Приказ, но это было областью Жизлен, и книги, и знания были ее достоянием. Манона кивнула, указывая железным наконечником на своего дозорного, чтобы тот шел дальше.

- Тысячелетия назад, когда валги ворвались в наш мир, ведьм не существовало. Только валги, фэ и люди. Но валги были ... демонами, я полагаю. Они хотели наш мир для своих собственных целей, и думали, что хороший способ, чтобы получить его будет гарантировать то, если их потомство сможет выжить здесь. Люди были не совместимы с ними — слишком хрупкие. Но фэ ... Валги похитили всех фэйцев, которых смогли, и потому ваш взгляд становится остекленевшим, я просто перейду к концу и скажу, что их потомством стали мы. Ведьмы. Железнозубые переняли больше от предков - валгов, а крошанки получили больше фэйские черты характера. Люди этих земель не хотели терпеть нас здесь, не после войны, но но король-фэ Браннон не думал, что охотиться на нас было правильно. Поэтому он отдал нам западные пустоши, туда мы и отправились, пока новая война не сделала нас изгнанниками снова.

Манона ковыряла свои ногти.

- И валги являются ... грешными?

- Мы грешники, - сказала Жизлен. – Валги? Легенда гласит, что они источник зла. Они чернота и отчаяние во плоти.

- Похоже на нас.

И может они были действительно хорошим союзником для получения потомства.

Но улыбка Жизлен поблекла.

- Нет, - сказала она тихо. - Нет, я не думаю, что они на нас похожи. У них ни законов, ни кодексов. Они увидят тринадцать слабыми из-за связей и правил — как что-то, чтобы просто убить для развлечения.

Манона немного напряглась.

- А если валги когда-нибудь вернуться сюда?

- Браннон и королева-фэ Маэва нашли способ победить их — отправить их обратно. И я хотела бы надеяться, что кто-то найдет способ сделать так снова.

Больше думать не о чем.

Она повернулась, но Жизлен сказала:

- Это запах, не так ли? Запах здесь, вокруг некоторых из солдат — какой-то неправильный, из другого мира. Король нашел какой-то способ доставить их сюда и запихивать в человеческие тела.

Она не думала так далеко, но ...

- Герцог назвал их союзниками.

- Этого слова не существует для валгов. Они считают альянс полезным, но будут соблюдать его лишь постольку, поскольку он остается именно таким.

Манона обсудила преимущества, закончить разговор там, но сказала:

- Герцог попросил меня выбрать шабаш Черноклювых для их дальнейших экспериментов. Разрешить ему вставить какой-то камень в их животы, который создаст ребенка железнозубой и валга.

Медленно Жизлен выпрямилась, ее руки, забрызганные чернилами, вяло висели по обе стороны от стула.

- И планируете ли вы повиноваться, Леди?

Не вопрос от ученого к любопытному ученику, но от дозорного к своему наследнику.

- Верховная ведьма дала мне приказ - исполнять каждую команду герцога.

Но может...может ей следует написать другое письмо бабушке.

- Кого вы выбрали?

Манона открыла дверь.

- Я не знаю. Свое решение я озвучу в течение двух дней.

Жизлен - которую Манона видела насыщающейся человеческой кровью - сама побледнела к тому времени, как Манона закрыла дверь.

***

Манона не знала как, не знала, сказали ли охранники или герцог, или Вернон, или некая подслушивающая человеческая грязь что-то, но следующим утром ведьмы все знали. Она знала, что лучше, не подозревать Жизлен. Ни одна из тринадцати не говорила. Когда-либо.

Но все знали о валгах, и о выборе Маноны.

Она шагнула в обеденный зал, его черные арки поблескивали в редких лучах утреннего солнца. Уже стук из кузниц шел по долине, делая громче эту тишину, которая упала, когда она зашагала между столиками, двигаясь на свое место в передней части комнаты.

Шабаш за шабашом, ведьмы смотрели на нее, и она встретила их пристальные взгляды, зубы и обнаженные ногти, Сорель, устойчивая сила природы за ее спиной. Только когда Манона скользнула на свое место, около Астерины и поняла, что теперь это было неправильным местом, но не двигалась — тогда болтовня возобновилась в зале.

Она отломила кусок хлеба для себя, но ничего не трогала. Никто из них не съел еду. Завтрак и ужин были всегда для вида, чтобы просто присутствовать здесь.

Тринадцать не сказали ни слова.

Манона смотрела на каждого из них, пока они не опустили глаза. Но когда ее взгляд встретился с Астериной, ведьма выдержала его.

- У тебя есть что-то? - сказала ей Манона. - Или ты просто хочешь начать размахивать кулаками?

Глаза Астерины метнулись через плечо Маноны.

- У нас гости.

Манона нашла лидера одного из недавно прибывших шабашей Желтоногих, стоящего у подножия стола, потупив глаза, в не угрожающем положении - полное подчинение.

- Что? – потребовала Манона.

Лидер Желтоногих держала свою голову низко.

- Мы просим вашего внимания на счет приказа герцога, Лидер Крыла.

Астерина напряглась, наряду со многими из тринадцати. За соседними столиками также молчали.

- И почему, - Манона спросила. - Вы хотите сделать это?

- Вы вынудите нас сделать вашу тяжелую работу, препятствуя нашей славе на полях сражений. Это путь наших кланов. Но мы могли бы выиграть другой вид славы таким образом.

Манона вздохнула, взвешивая, и, размышляя.

- Я подумаю.

Лидер шабаша поклонилась и отступила. Манона не могла решить, была ли она дурой, хитрой или смелой.

Ни одна из тринадцати больше не говорила за завтраком.

***

- И какой шабаш, Лидер Крыла, вы выбрали для меня?

Манона встретила герцога взглядом.

- Шабаш из Желтоногих, с ведьмой по имени Найна, прибывший ранее, на этой неделе. Используй их.

- Я хотел Черноклювых.

- Ты возьмёшь Желтоногих, - отрезала Манона. Дальше по столу Кальтэна не реагировала. - Они сами вызвались.

Лучше, чем Черноклювых, сказала она себе. Хорошо, что Желтоногие предложили себя сами.

Даже если Манона могла бы отказаться от них.

Она сомневалась, Жизлен ошибалась насчет характера валгов, но...может быть это сработает в их пользу, в зависимости от того, как Желтоногим повезет.

Герцог сверкнул пожелтевшими зубами.

- Ты пересекаешь опасную черту, командир эскадрильи.

- Ведьмы для того, чтобы летать на драконах.

Вернон наклонился вперед.

- Эти дикие, бессмертные существа так занимательны, ваша светлость.

Манона подарила ему долгий-долгий взгляд, который сказал Вернону, что однажды, в темном коридоре, он окажется с когтями этого дикого, бессмертного существа в животе.

Манона повернулась, чтобы уйти. Сорель, не Астерина, стояла с каменным лицом у двери. Другой резкий вид.

Потом Манона повернулась к герцогу, формируя вопрос, даже когда она приказала себе не говорить его.

- С какой целью? Зачем все это? Зачем союз с валгами, зачем поднимать эту армию... почему?

Она не могла понять его. Континент уже принадлежал им. Это не имело никакого смысла.

- Потому, что мы можем, - сказал герцог просто. - И потому, что этот мир слишком долго пребывал в неведении. Настало время, чтобы увидеть то, что может быть улучшено.

Манона делала вид, что раздумывает, а затем кивнула и зашагала прочь. Но она не пропустила слова - этот мир. Не эта земля и не этот континент.

Этот мир.

Она задалась вопросом, рассмотрела ли ее бабушка идею, что им, возможно, однажды придется бороться, чтобы удержать Пустошь - бороться с теми самыми людьми, которые помогли им забрать свой дом.

И задалась вопросом, что станет с этими детьми от Валга и Железнозубой в этом мире.

Глава 21

Он пытался.

Когда пропитанная кровью женщина говорила с ним, когда те бирюзовые глаза показались такими знакомыми, он попытался вернуть себе контроль тела, языка. Но демон не давал ему этого сделать и только восхищался его борьбой.

Он с облегчением зарыдал, когда она заманила его в ловушку и занесла древнее лезвие над его головой. Тогда она заколебалась, затем другая женщина выпустила стрелу, и она убрала меч и ушла.

Она оставила его в ловушке с демоном.

Он не мог вспомнить ее имя, отказался вспоминать ее имя, как раз когда человек на троне расспрашивал его о случившимся. Как раз тогда, когда он вернулся к тому месту в саду и оттолкнул вскрытые кандалы, которые теперь валялись в гравии. Она оставила его по разумным причинам. Принц-демон хотел поглотить из нее все живое и затем отдать королю.

Но ему было жаль, что она не убила его. Он ненавидел ее за то, что она этого не сделала.

Глава 22

Шаол оставил свой пост на крыше квартиры Аэлины, как только промелькнул капюшон одного из мятежников, сигнализировавший, о том что тот принял пост. Спасибо богам.

Он не потрудился остаться в квартире, чтобы увидеть, как Эдион держится. Каждый его шаг по деревянной лестнице излучал ярость, грозовой удар его сердца, пока это было всем, что он мог слышать, что он мог чувствовать.

С другими мятежниками, спрятавшимися или осматривающими город, ушла Несрин, чтобы удостоверится, что ее отец в безопасности, Шаол остался один, когда шел по городским улицам. У всех были задания. Все были там, где они должны были быть. Несрин уже сказала ему, что Ресс и Брулло дали сигнал, что у них все в порядке, и сейчас…

Лгунья. Аэлина всегда была проклятой богами лгуньей. Она была такой же клятвопреступницей, как и он. Хуже.

Дорин не ушел. Нет. И ему не было плевать, сколько Аэлина трубила о пощаде для Дорина, или что она сказала, что это было слабостью - не убить его. Слабость заключается в его смерти, вот что он должен был сказать. Слабость заключается в том, чтобы сдаться.

Он шел вниз переулка. Он должен был скрываться, но рев в его крови и костях был неумолим. Канализационная решетка зазвенела под его ногами. Он остановился и всмотрелся в черноту ниже.

Было еще то, что нужно сделать - очень много чего нужно сделать, очень много людей, которых нужно спасти.

И теперь, когда Аэлина вновь оскорбила короля, он не сомневался, что валги схватят еще больше народа, как наказание, как заявление. В городе шум еще не утих, возможно это самое прекрасное время, чтобы ударить. Для уравнивания шансов между ними.

Никто не видел, когда он спустился к канализацию, закрыв крышку наверху.

Туннель за туннелем, его меч мерцал в свете, исходящем от решеток. Шаол охотился на грязные части валгов, его шаги практически бесшумны. Обычно они были в своих гнездах, в темноте, но время от времени отставшие бродили по тоннелям. Некоторые гнезда были маленькими - только трое или четверо, кто охранял заключенных или еду - как он предположил. Достаточно просто для него, чтобы заманить их в засаду.

И не видеть чудесную картину, как катятся головы демонов.

Ушел. Дорин ушел.

Аэлина не знала всего. Огонь или не казнь не могут быть единственным выбором. Может быть, он пощадит одного из командующих - валга, чтобы убедится, что человек в демоне действительно есть. Может быть, есть другой способ, должен быть другой способ...

Туннель за туннелем, все их обычные прибежища, и ни одного признака их присутствия.

Ни одного.

Шаол почти бежал к самому большому гнезду, он знал, что там всегда есть те, кто нуждается в помощи. Он спасет их, потому что они это заслужили, потому что он должен, иначе все рухнет и-

Шаол уставился на вход в главное гнездо.

Тусклый солнечный свет осветил серые камни и небольшую реку в основании. Никакого признака управляемой темноты, которая обычно душила его как густой туман.

Пусто.

Солдаты-валги исчезли. И прихватили пленников с собой.

Он не думал, что они скрылись от страха.

Они ушли дальше, скрывая себя и заключенных, как гигант, дьявольски смеясь над каждым мятежником, который думал, что они выиграли эту секретную войну. И Шаол.

Он должен был подумать о ловушках как эта, рассмотреть то, что может произойти, когда Аэлина Галатиния выставит короля и всех его людей дураками.

Он должен был подумать о цене.

Возможно он был дураком.

Его кровь застыла, когда он вылез из канализации на тихую улицу. Он подумал о заседании в его ветхой квартире, это заставило его побежать на юг, стараясь избегать улиц, которые до сих пор были наполнены испуганными людьми. Все хотели знать что произошло: кто был убит, кто это сделал. О художественных оформлениях, безделушках и о торговцах с едой полностью забыли.

Звуки замерли, улицы опустели, когда он достиг жилого района, где дома были скромных размеров, но были изящными и хорошо сохранились. Небольшие потоки и фонтаны воды от Авери текли повсюду, предоставляя им излишки цветущих весенних цветов в каждых воротах, подоконниках, и крошечных лужайках.

Шаол узнал дом по одному только запаху: недавно испеченных хлеб, корица и еще какие-то специи, которых он не знал. Проходив переулок между двумя бледными каменными зданиями, он оставался в тени, когда приблизился к черному входу, стал всматриваться в кухонное окно. Мука покрывала большой стол, наряду с противнями, различными мисками для смешивания, и -

Дверь распахнулась, и тонкая форма Несрин заполнила лестничную площадку.

- Что ты здесь делаешь?

Она была в своей форме охранницы, нож спрятан за ее бедром. Она, не сомневаясь, определила злоумышленника, приближающегося к дому отца.

Шаол пытался игнорировать вес, свалившийся ему на плечи. Эдион свободен - они достигли многого. Но скольких других невинных они обрекли сегодня?

Несрин, не дожидаясь его ответа, сказала:

- Входи.

***

- Охранники приходили и ушли. Мой отец отправил их дальше вместе с выпечкой.

Шаол посмотрел на свой кусок грушевого пирога и перевел взгляд на кухню. Яркие плитки акцентировали стены за прилавком в симпатичных оттенках синего, оранжевого и бирюзового. Он никогда не был в доме Савада Фалюк прежде, но знал где он, на всякий случай.

Он не позволял себе думать, что это "на всякий случай" может повлечь за собой. Разоблачение, как беспризорные собаки у черного входа, к этому не относится.

- Они его не подозревают?

- Нет. Они только хотели узнать, видел ли он или его рабочие кого-нибудь подозрительного перед спасением Эдиона. – Несрин взяла другое печенье и миндаль с сахаром для него. – С генералом все хорошо?

- На сколько я знаю.

Он сказал ей о туннелях, валгах.

Насрин только сказала:

- Мы снова найдем их. Завтра.

Он ждал, что она начнет расхаживать по комнате, кричать и ругаться, но она оставалась спокойной. Небольшой комок в нем размотался.

Она ударила пальцем по деревянному износившемуся столу, как будто смешивание тысячи ломтей хлеба разгладило его.

- Зачем ты пришел сюда.

- Чтобы отвлечься. - ее глаза подозрительно блеснули достаточно, чтобы он сказал:

- Не для этого.

Она даже не покраснела, хотя его собственные щеки горели. Если она предложит, то он, скорее всего, согласится. Он ненавидел себя за это.

- Тебе здесь рады, - сказала она. - Но конечно твои друзья в квартире - генерал, по крайней мере, - будут более хорошей компанией.

- Они мои друзья?

- Ты и Ее Величество проделали большую работу, пытаясь быть вместе.

- Трудно быть друзьями без доверия.

- Ты тот, кто пошел к Аробинну снова, даже после того, как он предупредил тебя.

- И он был прав, - сказал Шаол. – Он предупреждал, что она говорила, что не тронет Дорина, но сделает наоборот.

И он всегда будет благодарен за тот предупредительный выстрел Несрин.

Несрин покачала головой, ее черные волосы мерцали.

- Позволь только предположить, что Аэлина права. Что Дорина больше нет. Что тогда?

- Она не права.

- Позволь только предположить.

Он ударил кулаком по столу и стакан с водой затрясся.

- Она не права!

Несрин скривила губы, хотя ее глаза смягчились.

- Почему?

Он потер лицо.

- Потому что тогда все это ничего не значит. Все что произошло… все это ни для кого. Ты не поняла бы.

- Я не пойму? - Холодный вопрос. - Ты думаешь, что я не понимаю, что поставлено на карту? Я не забочусь о принце - не так, как ты. Меня больше волнует, что он представляет для будущего этого королевства, будущего таких людей, как моя семья. Я не позволю другим иммигрантам быть ослабленными. Я не хочу, чтобы дети моих сестер приходили домой с разбитыми носами, снова, из-за их иностранной крови. Ты сказал мне, что Дорин может исправить мир, сделать его лучше. Но если он уйдет, если мы сделали ошибку сегодня, сохраняя ему жизнь, тогда я найду другой способ, чтобы достичь этого будущего. И еще одно, если мне придется. Я буду продолжать возвращаться, независимо от того, сколько раз те палачи спихнут меня вниз.

Он никогда не слышал от нее столько слов сразу, никогда... даже не знал, что у нее была сестра. Или это она была тетей.

Несрин сказала:

- Прекрати жалеть себя. Оставь этот курс, но возьми другой. Приспособься.

В его рту пересохло.

- Тебе когда-нибудь причиняли боль? Твоему наследию?

Несрин посмотрела на ревущий огонь, ее лицо было как лед.

- Я стала городской охранницей потому, что ни один из них даже не попытался мне помочь, когда другие школьники окружили меня с камнями в руках. Ни один, даже при том, что они слышали мой крик. - Она встретилась с ним взглядом. – Дорин Хавильярд предлагает хорошее будущее, но ответственность так же лежит на нас. В том, как простые люди хотят действовать.

Верно - все верно, но он сказал:

- Я не оставлю его.

Она вздохнула

- Ты еще более изворотливый, чем королева.

- А ты ожидала, что я буду другим?

Полуулыбка.

- Я не думаю, что ты бы понравился мне, если бы не был таким упрямым ослом.

- Ты признаешься, что любишь меня?

- Прошлым летом ты не говорил, что тебе достаточно.

Несмотря на себя, Шаол смеялся.

- Завтра, - сказала Несрин. – Завтра мы выдвигаемся.

Он сглотнул.

- Выбрать новый курс, но оставить тот же путь.

Он сможет сделать это. Он может попробовать, по крайней мере.

- Увидимся в канализации с утра пораньше.

Глава 23

Эдион пришёл в сознание и попытался воспринять каждую деталь, окружавшую его, не открывая глаз. Солёный ветер из ближайшего открытого окна легко касался его лица; рыбаки кричали о своём улове в паре кварталов отсюда; и – и кто-то дышал рядом спокойно, глубоко. Кто-то спящий.

Он открыл глаза и увидел, что находился в маленькой, обшитой деревянными панелями комнате, украшенной с заботой и пристрастием к роскоши. Он знал эту комнату. Знал это место.

Дверь напротив его кровати была открыта, за ней была большая комната – чистая, пустая, наполненная солнечным светом. Простыни, на которых он спал, были шелковыми и новыми, подушки – пышными, а матрац – невообразимо мягким. Усталость овладела его телом, и тупая боль настигла его. В голове стало намного яснее, когда он посмотрел на источник этого спокойного, глубокого дыхания и увидел женщину, уснувшую в кремовом кресле возле кровати.

Её длинные, оголённые ноги лежали на одной из согнутых рук, шрамы всех форм и размеров покрывали её. Она положила голову другую на руку, её золотые волосы, длиной до плеч – кончики были окрашены в красновато-коричневый, как будто дешёвая краска уже почти смылась – покрывали её лицо. Её рот был приоткрыт, она спала, одетая в большую белую рубашку и что-то похожее на чёрные мужские трусы. В безопасности. Живая.

На один миг, он задержал дыхание.

Аэлина.

Он беззвучно произнёс её имя.

Как будто услышав, она открыла глаза, приходя в состояние боевой готовности, внимательно осматривая дверной проём, комнату за ним, потом саму спальню на предмет опасности. И затем, наконец, она взглянула на него и стала абсолютно неподвижной, только волосы развевались на ветру.

Подушка под его головой стала мокрой.

Она просто вытянула ноги, как кошка и сказала:

- Я готова принимать благодарности за мою зрелищную операцию спасения в любое время, ты же знаешь.

Он не мог остановить слезы, которые текли по его лицу, даже когда он прохрипел:

- Напомни мне, чтобы я никогда не переходил тебе дорогу.

Её губы дрогнули в улыбке, и её глаза – их глаза – заблестели.

- Здравствуй, Эдион.

Когда он услышал своё имя из её уст, что-то высвободилось у него изнутри, и ему пришлось закрыть глаза, тело вспыхнуло болью, когда он задрожал от усилия сдержать слёзы. Когда он собрался с духом, то сипло сказал:

- Спасибо тебе за такое зрелищное спасение. Но давай больше никогда не будем делать что-то подобное.

Она фыркнула, её глаза сверкнули серебром.

- Ты как раз такой, каким я мечтала, чтобы ты был.

Что-то в её улыбке подсказало ему, что она уже знала – Рен или Шаол сказали ей о нём, о том, что он был Адарланской Шлюхой, о Беспощадных. И всем, что он мог сказать, было:

- Ты чуть выше, чем я себе представлял, но ведь никто не идеален.

- Это чудо, что король смог удержаться от твоей казни до вчерашнего дня.

- Скажи мне, что он в таком бешенстве, какого ещё никто не видел.

- Если бы ты слушал достаточно внимательно, ты мог услышать его вопли, доносящиеся из дворца.

Эдион рассмеялся, и его рана заныла. Но его смех прекратился, когда он осмотрел её с головы до пят.

- Я придушу Рена и капитана за то, что они позволили тебе спасать меня в одиночку.

- Ну вот, приехали. - Она бросила взгляд на потолок и громко вздохнула. - Минута приятного разговора, и затем врождённая фэйская хрень проявилась с гневом.

- Я подождал дополнительных тридцать секунд.

Часть её рта вздрогнула в улыбке:

- Я искренне полагала, что ты не протянешь и десяти.

Он засмеялся ещё раз, и понял, что, хотя он и любил её раньше, он точно любил воспоминания – принцессу, которую у него забрали. Но не женщину, королеву – последний осколок семьи, который у него остался.

- Это того стоило, - сказал он, его улыбка начала исчезать. - Ты того стоила. Всех этих лет, всех ожиданий. Ты этого стоишь. - Он вспомнил момент, когда она взглянула на него, остановившись перед плахой, непокорная, дерзкая, дикая.

- Я думаю, в тебе сказалось исцеляющее зелье, - проговорила она, но её голос дрогнул, когда она утирала глаза. Она опустила ноги на пол. - Шаол сказал, что ты ещё паршивее, чем я бываю большую часть времени.

- Шаол скоро будет придушен, а ты всё не помогаешь мне.

Она опять подарила ему эту полуулыбку:

- Рен на Севере – мне не удалось увидеться с ним, до того как Шаол уговорил его уехать ради собственной безопасности.

- Хорошо, - сказал он и растянулся на кровати. Кто-то переодел его в чистую рубашку, так что он выглядел достаточно прилично, но он с трудом смог перейти в сидячее положение. - Иди сюда.

Она посмотрела на кровать, на его руку, и он подумал, не перешёл ли он черту, воскрешая ту связь между ними, которая больше не существовала – пока её плечи не расслабились, и она не поднялась из кресла в плавной, кошачьей манере, перед тем как плюхнуться на кровать.

Её запах понравился ему. На секунду он мог только глубоко вдыхать его, фэйские инстинкты кричали, что это была его семья, его королева, это была Аэлина. Он узнал бы её, даже будучи слепым.

Даже учитывая, что другой запах смешался с её собственным. Поразительно сильный и древний, и – мужской. Любопытно.

Она взбила подушки, и ему стало интересно, знала ли она как это было важно для него, как для мужчины полуфэйца, что она перегнулась, чтобы поправить простыню, более того, потом пронзила его острым, критическим взглядом. Заботилась о нём.

Он уставился на неё в ответ, осматривая на предмет ранений, любого знака, что кровь, покрывавшая её в тот день, не принадлежала только тем мужчинам. Но не считая нескольких маленьких, уже заживающих порезов на её левом предплечье, она была в порядке.

Когда она выглядела уверенной в том, что он не собирается вот-вот умереть, и когда он стал уверен, что раны на её руке не заражены, она откинулась на подушки и сложила руки у себя на животе.

- Ты хочешь начать первым, или мне придётся?

Снаружи, чайки кричали друг другу, и этот мягкий, солёный ветерок поцеловал его лицо.

-Ты, - прошептал он. - Расскажи мне всё.

Она так и сделала.

***

Они говорили и говорили, пока голос Эдиона не стал хриплым, и тогда Аэлина угрозами заставила его выпить стакан воды. Позднее она решила, что он выглядит слабым, и потому побрела на кухню и принесла оттуда немного говяжьего бульона и хлеба. Лисандра, Шаол и Несрин находились далеко за пределами её взгляда, так что квартира была полностью в их распоряжении. Хорошо. Аэлина не была расположена делить её двоюродного брата на тот момент.

Когда Эдион покончил с едой, то рассказал ей полную правду о случившемся с ним за минувшие десять лет, как это только что сделала Аэлина для него. И когда они оба закончили рассказывать их истории, когда их души были иссушены и исполнены скорби – но украшены лёгкой позолотой растущего чувства радости – она удобно устроилась возле Эдиона, её двоюродного брата, её друга.

Они были выкованы из одной руды, были двумя сторонами одной и той же золотой, испещрённой рубцами монеты.

Она поняла это, когда увидела его на платформе, где его собирались казнить. Она не могла это объяснить. Никто не мог понять эту непрерывную связь, эти уверенность и правоту в глубине её души, как и они сами, пока не испытали их. Но она не обязана объясняться с кем-либо, только не об Эдионе.

Они всё ещё лежали на постели, солнце ознаменовало поздний день, и Эдион просто смотрел на неё, удивляясь, словно не мог до конца поверить.

- Тебе стыдно за то, что я делала? – она осмелилась спросить.

Он нахмурил брови.

- Как ты могла так подумать? – Она не могла посмотреть ему в глаза, её пальцы медленно опустились на простыню.

- Так ты стыдишься?

Эдион молчал достаточно долго, чтобы она подняла голову – и обнаружила, что он смотрит на дверь, словно мог посмотреть сквозь неё, через весь город на капитана. Когда он повернулся к ней, его красивое лицо было искренним и таким нежным, каким она сомневалась его многие видели.

- Никогда, - ответил он. - Я бы никогда не смог стыдиться тебя.

Она сомневалась в его словах, и когда попыталась отвернуться, он мягко схватил её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

- Ты выжила, я выжил. Мы снова вместе. Однажды я молил богов, чтобы они позволили мне увидеть тебя – хотя бы на один миг. Увидеть тебя и узнать, что ты справилась. Хоть один раз; это всё, на что я надеялся.

Она не могла остановить слёзы, начинающие скользить вниз по лицу.

- Что бы тебе ни пришлось сделать ради выживания, что бы ты ни сделала от ненависти, гнева или эгоизма... Я не презираю тебя. Ты здесь – и ты идеальна. Всегда была и будешь.

Она не понимала раньше, как сильно ей нужно было это услышать.

Она обхватила его руками, беспокоясь, как бы не задеть раны, и сжала так сильно, как только могла себе позволить. Он обвил руку вокруг неё, другой поддерживал их, и уткнулся лицом ей в шею.

- Я скучала по тебе – прошептала она ему, вдыхая его запах – этот мужской запах воина, который она только начала изучать, запоминать.

- Каждый день я скучала по тебе.

Её кожа стала влажной под его лицом.

- Я больше никогда не позволю такому случиться, – пообещал он.

Честно говоря, не было большим удивлением, что после того, как Аэлина разрушила Склеп, новое заведение греха и распутства незамедлительно открылось в трущобах.

Владельцы даже не пытались притворяться, что оно не было абсолютной копией оригинала – не с таким названием, как Могилы. Но, в то время как предшественник хотя бы пытался воссоздать атмосферу таверны, в Могиле даже не старались. В подземном зале, вытесанном из необработанного камня, посетители платой за вход покрывали стоимость алкоголя, и если хотели выпить, должны были мужественно пройти к бочонкам в конце зала и обслужить себя. Аэлина поняла, что вроде как симпатизирует владельцам: они хотя бы разработали свод правил.

Но некоторые вещи остались прежними.

Полы блестели и дурно пахли от эля, мочи или чего похуже, но Аэлина ожидала этого. Ей не удалось предвидеть только оглушающий шум. Каменные стены и замкнутое пространство усиливали дикие крики из ям для боёв, подаривших месту такое название; возле них зрители делали ставки на проводившиеся бои.

Бои вроде того, который она охотно развязала бы.

Рядом с ней, замаскированный плащом и маской, шёл Шаол.

- Это ужасная идея, – пробормотал он.

- В любом случае ты говорил, что не можешь найти прибежище валгов, – сказала она также тихо, убирая свободную прядь волос – снова окрашенных в красный – обратно под капюшон.

- Отлично, здесь есть парочка очаровательных военачальников и их прислужников, ждущих, чтобы ты проследил их до дома. Считай это своеобразным извинением от Аробинна.

Ведь он знал, что она приведёт с собой Шаола сегодня ночью. Она тоже догадывалась, но думала не приводить его с собой, однако, в конце концов, он был нужен ей здесь, ей нужно было быть собой даже больше, чем изменять планы Аробинна.

Шаол бросил взгляд в её направлении, но затем обратил внимание на толпу вокруг них, и повторил:

- Это ужасная идея.

Она проследила его взгляд до Аробинна, стоявшего рядом с песчаными ямами, где дрались двое мужчин, теперь настолько окровавленных, что она не могла сказать, кто был в худшем состоянии.

- Он зовет, серьезно. Просто будь начеку.

И это всё, что они сказали друг другу за целую ночь. Но у неё были и другие причины для волнения.

У неё ушла минута, чтобы понять, зачем Аробинн позвал её сюда.

Гвардейцы-валги толпами стекались в Могилы – не для арестов или пыток, а ради зрелища. Они растворялись в толпе, скрытые плащами, улыбающиеся, холодные.

Словно кровь и ярость питала их.

Скрытая чёрной маской, Аэлина сконцентрировалась на дыхании.

Спустя три дня после спасения, Эдион всё ещё был достаточно тяжело ранен, чтобы оставаться прикованным к постели, один из наиболее доверенных мятежников Шаола следил за квартирой. Но ей нужен был кто-то, кто прикроет ей спину сегодня, поэтому она попросила Шаола и Несрин прийти. Даже если знала, что это сыграет Аробинну на руку.

Она выследила их до тайной встречи мятежников, все просто негодовали.

Особенно когда внезапно валги скрылись со своими жертвами, и невозможно было найти их прибежище, они могли только следить за их передвижением днём. Один взгляд на сжатые губы Шаола точно сообщил ей, чьи нелепые выходки он считал этому виной. Так что она была рада поговорить с Несрин, только бы отвлечься от нового задания, обременяющего её, звеневшего насмешливым приглашением из стеклянного замка. Но уничтожение часовой башни – освобождение магии – должно подождать.

По крайней мере, она оказалась права насчёт желания Аробинна видеть Шаола здесь - валги практически приглашали последить за ними - и это значит, что нужно уговорить капитана довериться и положиться на Короля Ассасинов..

Аэлина почувствовала приближение Аробинна ещё до того, как его рыжие волосы скользнули в её боковое зрение.

- Планируешь разрушить и это заведение?

По другую сторону от него возникла темноволосая голова, как и заинтересованные мужские взгляды, сопровождавшие её везде. Аэлина была благодарна за маску, скрывшую напряжённость, отразившуюся на её лице, когда Лисандра склонила голову в приветствии. Аэлина устроила целое представление, оглядывая Лисандру сверху донизу, и затем повернулась к Аробинну, выбросив из головы куртизанку, словно она была не более, чем предметом интерьера.

- Я только что почистила костюм, – ответила Аэлина Аробинну, медленно растягивая слова. - Если я разрушу эту дыру, то лишь испачкаю его снова.

Аробинн тихо рассмеялся.

- Если тебе интересно, одна прославленная танцовщица находилась на корабле, направляющемся на юг, вместе со всеми её танцорами ещё до того, как молва об организованном тобой побеге достигла доков.

Рёв толпы почти заглушил его слова. Лисандра неодобрительно посмотрела на пьянчугу, едва не пролившего эль на юбки её нового кремового платья.

- Спасибо, - искренне сказала Аэлина.

Она не стала заводить разговор о маленькой игре Аробинна, целью которой было рассорить её с Шаолом, ведь это было именно тем, что он хотел. Аробинн подарил ей достаточно самоуверенную улыбку, чтобы заставить её спросить:

- Есть ли определённая причина, по которой мои услуги сегодня необходимы, или это просто ещё один ваш подарок?

- После того, как ты с такой радостью уничтожила Склеп, я сейчас в поисках места, куда я мог бы вложить деньги. Владельцы Могил, несмотря на публично выраженное желание найти инвестора, сомневаются в принятии моей кандидатуры. Сегодняшнее участие поможет завершить длинный путь к убеждению их в моих многочисленных плюсах и ... том, что я могу им дать.

А также поможет угрожать владельцам, продемонстрировать им его смертельный арсенал асcасинов, и как они могут помочь принести ещё больше пользы, с помощью подстроенных драк против обученных убийц. Она уже точно знала, что он скажет дальше.

- Увы, мой боец проиграл, - продолжил Аробинн. - Мне нужна замена.

- И под чьим именем мне драться?

- Я сказал владельцам, что ты была обучена Молчаливыми Асcасинами из Красной Пустыни. Ты ведь помнишь их, не правда ли? Назови распорядителю любое имя, какое захочешь.

Мерзавец. Она никогда не забудет те месяцы в Красной Пустыне. Или того, кто послал её туда.

Она дёрнула подбородком в сторону Лисандры.

- Тебя, наверное, в дрожь бросает от таких мест.

- А я думал, что вы с Лисандрой стали подругами после твоей зрелищной операции спасения.

- Аробинн, давай пойдём куда-нибудь отсюда, - пробормотала Лисандра. - Драка заканчивается.

Ей стало интересно, какого было терпеть мужчину, убившего твоего любовника. Но лицо Лисандры было маской, выражавшей встревоженность, недоверчивость и глупость – другая роль, которую она играла, тщетно пытаясь охладить себя прекрасным веером из кружев и слоновой кости. Настолько неуместным в этой выгребной яме.

- Симпатичный, правда? Аробинн подарил его мне, – сказала Лисандра, заметив её внимание.

- Маленькая безделушка для такой крайне талантливой леди, – сказал Аробинн, наклоняясь, чтобы поцеловать оголённую шею Лисандры.

Аэлина так сильно пыталась сдержать отвращение, что чуть не задохнулась.

Аробинн начал скользить сквозь толпу, словно змея в траве, ловя взгляд худощавого распорядителя. Когда он отошёл достаточно далеко, Аэлина подошла ближе к Лисандре. Куртизанка взглянула в другую от неё сторону, и Аэлина знала, что она нарочно.

Так тихо, что никто не смог бы услышать, Аэлина сказала:

- Спасибо тебе за тот день.

Взгляд Лисандры всё ещё был направлен в толпу и на окровавленных бойцов вокруг них. Затем переместился на валга, и, наконец, она снова посмотрела на Аэлину, повернувшись так, что толпа стала стеной между ней и демонами по другую сторону ям.

- Он в порядке?

- Да, только отдыхает и ест сколько может, - ответила Аэлина.

И теперь, когда Эдион был в безопасности… она скоро начнёт возвращать свой маленький должок Аробинну. Хотя, она сомневалась, что её бывший наставник долго проживёт после того, как Эдион выздоровеет и узнает под какую угрозу поставил её Аробинн. Не говоря уже о том, что он делал с ней все эти годы.

- Хорошо, – сказала Лисандра, толпа продолжала ограждать их.

Аробинн хлопнул распорядителя по плечу и начал возвращаться к ним. Аэлина стучала ногой по полу, пока Король Ассасинов не встал между ними, как раньше.

Шаол беззвучно положил руку на меч.

Аэлина просто поставила руки на бедра.

- Кто будет моим противником?

Аробинн кивнул головой в сторону скопления валгов-гвардейцев.

- Выбирай какого захочешь. Я надеюсь, ты сделаешь выбор быстрее, чем когда ты решала, кого из них передашь мне.

Вот как всё было. У кого было больше власти. И если она откажется, её долг не будет уплачен. И он поступит с ней хуже. Намного хуже.

- Ты сумасшедший, – сказал Шаол, следуя за его взглядом.

- А он правду говорит, – промурлыкал Аробинн. - Хочу поблагодарить, кстати, за небольшой совет

Он переместил свой взгляд на собравшихся валгов. Они, получается, были подарком для капитана.

Шаол свирепо посмотрел:

- Мне не нужно, чтобы ты делала за меня всю работу...

- Не вмешивайся в это, – огрызнулась Аэлина, надеясь, что Шаол поймёт – её гнев направлен не на него.

Он повернулся в сторону забрызганного кровью песка, качая головой. Пусть он сердится; у неё было много поводов, чтобы злиться на него, в любом случае. Толпа успокоилась, и распорядитель позвал следующего бойца.

- Вперёд, – сказал Аробинн улыбаясь. - Давай посмотрим, на что способны эти существа.

Лисандра сжала его руку, будто прося забыть об этом.

- Я буду держаться в стороне, – сказала Аэлина, хрустя шеей. - Ты вряд ли захочешь испачкать кровью это очаровательное платье.

Аробинн тихо засмеялся.

- Устрой хорошее шоу, договорились? Я хочу, чтобы владельцы были впечатлены и обмочились от страха.

О, она устроит им шоу. После дней, проведённых взаперти, в квартире рядом с Эдионом, ей нужно было высвободить энергию.

И она бы не отказалась пролить немного валгской крови.

Она протолкнулась через толпу, не смея привлекать внимание к Шаолу, говоря «прощай». Люди отступали после одного только взгляда на неё. В этом костюме, сапогах и маске она знала, что была воплощением смерти.

Аэлина стала вести себя развязней, с каждым шагом покачивала бёдрами и вращала плечами, словно расслабляя их.

Толпа стала громче, неугомонней.

Она подошла к худощавому распорядителю, который осмотрел её и сказал:

- Никакого оружия.

Она только вскинула голову и подняла руки, повернувшись по кругу, даже позволила слуге распорядителя обыскать её своими потными руками, чтобы доказать свою безоружность.

Настолько, насколько они могут судить.

- Имя, - потребовал распорядитель. Золотые монеты засверкали вокруг неё.

- Ансель из Верескового Утёса, - сказала она, маска исказила голос до резкого скрипа.

- Противник.

Аэлина посмотрела через яму на собравшуюся толпу и показала:

- Он.

Валг-военачальник уже ухмылялся ей.

Глава 24

Шаол не знал, что, черт возьми, думать, когда Аэлина спрыгнула в яму, приземлившись на корточки. Но толпа видела, на кого она указала и уже была в безумстве, пихаясь к центру, просовывая золото, поскольку пари были заключены на последней минуте.

Он должен был опереться на каблуки, чтобы его не опрокинули в открытую яму. Никаких веревок или перил здесь. Если вы упали, вы были в честной игре. Небольшая часть его была рада, что Несрин была начеку за спиной. И меньшая часть его была рада ночной охоте, более не бесполезной, на новые гнезда валгов. Даже если это означало иметь дело с Аэлиной в течение нескольких часов. Даже если Аробинн Хэмел сделал ему этот небольшой подарок. Подарок, что он очень не хотел признать, в котором очень нуждался и действительно ценил. Но это было, несомненно, то, как Аробинн действовал.

Шаол задался вопросом, какова будет цена. Или же его страх перед потенциальной ценой был достаточной оплатой для Короля Ассасинов.

Одетая с ног до головы в черное, Аэлина была живой тенью, шагая как камышовая кошка на своей стороне ямы, когда командующий валгов спрыгнул. Он мог бы поклясться, что земля содрогнулась.

Они были безумны - Аэлина и ее хозяин. Аробинн сказал выбрать любого из валгов. Она выбрала их лидера.

Они почти не разговаривали, после их боя за спасение Эдиона. Честно говоря, она не заслуживала ни слова от него, но когда она выследила его час назад, прервав встречу, которая была настолько секретной, что они раскрыли местоположение лидеров повстанцев только за час до этого... Возможно, он был дураком, но он не мог с чистой совестью сказать нет. Если только потому, что Эдион убил бы его за это.

Но поскольку валги были здесь...Да, эта ночь была полезна, в конце концов.

Управляющий ямы начал выкрикивать правила. Просто: не было ни одного, за исключением какого-либо оружия. Просто руки, ноги и остроумие.

Боги всевышние.

Аэлина замедлила свой шаг, и Шаолу пришлось толкнуть очень обеспокоенного человека локтем в живот, чтобы удержаться от падения в яму.

Королева Террасена была в боевой яме, в трущобах Рафтхола. Никто здесь, он держал бы пари, не поверит ему. Он едва верил в это сам.

Управляющий ямы взревел о начале матча, и затем...

Они двинулись.

Командир сделал выпад с ударом, настолько стремительным, что большинство мужчин еще не успели повернуть голову. Но Аэлина увернулась и поймала его руку, блокируя удар, он чувствовал, как треснули кости. Когда лицо командира исказилось от боли, она направила свое колено вверх, в сторону его головы.

Это было настолько быстро, настолько жестоко, даже толпа не знала, что, черт возьми, произошло, пока командир отшатнулся назад, а Аэлина танцевала на носочках.

Командир рассмеялся, выпрямился. Это был единственный перерыв, который Аэлина дала ему, прежде чем пошла в наступление. Она двигалась как полуночный шторм. Независимо от подготовки, которая была у нее в Вендалине, этому научил ее принц... Да помогут им боги.

Удар за ударом, блок, выпад, поворот, уклонение...Толпа корчилась с пеной у рта от стремительности и мастерства.

Шаол видел, как она убивает.

Прошло немало времени с тех пор, как он видел ее борьбу и удовольствие от этого.

И она наслаждалась этим адом.

Противник, достойный ее, предположил он, когда она обхватила ногам вокруг головы командующего и перекатилась, сбрасывая его.

Песок разлетался вокруг них. Она запрыгнула сверху, вонзая кулак в холодное, красивое лицо человека.

Только швырнула прочь с поворотом столь стремительно, что Шаол едва мог уследить за движением. Аэлина скинула окровавленный песок, прилипший к ее ногам, когда командующий напал еще раз.

Тогда они были снова пятном из конечностей и тьмы ударов.

Через яму Аробинн был с широко раскрытыми глазами, усмехаясь, словно изголодавшийся человек перед праздником. Лисандра прижалась к его боку, ее костяшки пальцев побелели, когда она схватила его за руку. Мужчины шептали на ухо Аробинну, их глаза встретились на яме, изголодавшиеся, как Аробинн. Либо владельцы ям, либо потенциальные клиенты, заключали сделку на использование женщины, борющейся с таким диким гневом и злым восторгом.

Аэлина направила удар в живот командующего, который впечатал его в каменную стену. Он резко упал, хватая ртом воздух. Толпа зааплодировала, и Аэлина раскинула руки, поворачиваясь в медленном кругу, торжествуя смерть.

Ответный рев толпы заставил Шаола задаться вопросом, что будет если потолок рухнет.

Командующий мчался на нее, и Аэлина кружилась, чтобы поймать его и блокировать руки и шею в захват, который нелегко сломать.Она посмотрела на Аробинна, словно спрашивая.

Ее хозяин взглянул на нее широко раскрытыми глазами, голодного мужчину рядом — и затем кивнул ей.

Желудок Шаола перевернулся. Аробинн видел достаточно. Доказал достаточно.

Это даже не была справедливая борьба. Аэлине пришлось отпустить его, потому что Аробинн хотел, чтобы это продолжилось. И как только она вспомнила о том, что часовая башня разрушится, и ее магия вернется...Какие действия будут против нее? Против Эдиона и принца фэйца, и всех воинов как они? Новый мир, да. Но мир, в котором обычный человеческий голос окажется не более чем шепотом.

Аэлина скрутила руки командующего, и демон завопил от боли, а затем…

Затем Аэлина отшатнулась назад, хватаясь за предплечье, кровь течет, ярко сияя сквозь лоскуток ее костюма.

И только когда командир закружил, кровь стекала вниз по его подбородку, его глаза были черные, как смоль, тогда Шаол понял. Он укусил ее. Шаол прошипел сквозь зубы.

Командир облизал губы, его кровавый оскал. Даже с толпой, Шаол мог услышать, как демон-валг сказал:

- Я знаю, кто ты, ты сука-полукровка.

Аэлина опустила руку, она похлопала себя по руке, кровь блестела на ее черной перчатки.

- Хорошо, что я знаю, что ты тоже урод.

Это конец. Она должна была прикончить его именно сейчас.

- Как тебя зовут? - спросила она, кружась вокруг демон-командира.

Демон внутри человеческого тела хмыкнул.

- Нельзя произносить это на человеческом языке, - голос заставил кровь в венах Шаола похолодеть.

- Так унизительно для простого пехотинца, - протянула она.

- Я должен привести тебя в Морат, полукровка, и посмотреть, как ты заговоришь потом. Ты посмотришь на все вкусные вещи, которые мы сделали для вашего вида.

Морат - крепость герцога Перрингтона. Шаола напрягся. Туда привозили пленных, которые так и не были казнены. Те, кто исчез в ночи. Только боги знали что с ними там делают.

Аэлина не дала ему времени сказать что-либо еще, и Шаол снова пожелал, что он не мог видеть ее лицо, если только знать, что, черт возьми, происходит в ее голове, когда она занялась командиром. Она хлопнула его немалый вес в песок и схватила за голову.

Трещина пошла по шее командира.

Ее руки были по обе стороны лица демона, Аэлина уставилась в пустые глаза, в открытый рот. Толпа кричала в триумфе.

Аэлина выдохнула, ее плечи сгорбились, и потом она выпрямилась, отряхивая песок с колен своего костюма.

Она посмотрела на Управляющего ям.

- Говорите.

Мужчина побледнел.

- Победа за тобой.

Она не утруждала себя поиском снова, когда ударила своим ботинком о каменную стену, освобождая тонкий, ужасный клинок.

Шаол был благодарен за крики толпы, когда она вонзала клинок сквозь шею командира. Снова. И Снова.

В тусклом освещении, никто не мог сказать, что пятно на песке не было нужного цвета.

Никто, кроме каменных лиц демонов, собравшихся вокруг них - отмечала Аэлина, наблюдая за каждым движением своих ног, когда она оторвала голову командующего от его тела, а потом оставил в песке.

***

Руки Аэлины дрожали, когда она взяла руку Аробинна и вылезла из ямы.

Ее хозяин сжал ее пальцы в смертельной хватке, притянув так близко, что кто-то другой бы подумал словно в объятия.

- Уже дважды, дорогая, это еще не предел. Я сказал бессознательно.

- Жажда крови взяла верх надо мной.

Она отступила назад, ее левая рука ныла от порочного укуса, который оставило в ней существо. Ублюдок. Она могла почти чувствовать его кровь, просачивающуюся сквозь плотную кожу ее сапог, чувствовать вес запекшейся крови, цепляющейся за палец ноги.

- Я ожидаю результаты, Ансель — и скоро.

- Не волнуйтесь, Мастер. - Шаол пробирался к затемненному углу, Несрин была тенью позади него, без сомнения, готовится отслеживать валга, как только они уйдут. - Вы получите то, что вам причитается.

Аэлина посмотрела в сторону Лисандры, чье внимание было приковано не на труп, вытащенный из ямы, с помощью пехотинцев с хищным взглядом, а на другого валга-охранника.

Аэлина откашлялась, и Лисандра моргнула, выражение ее лица сменилось неловкостью и отвращением.

Аэлина выскользнула, но Аробинн сказал:

- Разве тебе не капельки не любопытно, где мы похоронили Саэма?

Он знал, что его слова будут, как удар. Он одержал верх, как обычно - уничтожающий выстрел. Лисандра даже немного отпрянула. Аэлина медленно повернулась.

- А какова будет цена за информацию?

По щелчку его внимание переключилось на ямы.

- Ты только что оплатила это.

- Я бы не удивилась, если бы вы дали мне ложное местоположение, и я бы принесла камни на неверную могилу.

Не цветы - никаких цветов в Террасене. Вместо этого они несли небольшие камни на могилы, чтобы отметить свои визиты, чтобы сказать мертвым, что они все еще помнили. Камни были вечны — цветы нет.

- Ты меня обижаешь такими обвинениями, - элегантное лицо Аробинна рассказало другую историю. Он сократил дистанцию между ними, и сказал так тихо, что Лисандра не могла услышать. - Ты думаешь, что тебе не придется платить в какой-то момент?

Она обнажила свои зубы.

- Это угроза?

- Это предложение, - сказал он спокойно. - Как ты помнишь, у меня значительное влияние, и что я мог бы предложить тебе и твоим родным в течение времени, когда ты отчаянно нуждаешься в таких многих вещах: деньгах, бойцах... - взгляд на исчезающего капитана и Несрин. - Вещи вашим друзьям нужны тоже.

За цене, всегда за цену.

- Просто скажите мне, где вы похоронили Саэма и позвольте уйти. Мне нужно почистить сапоги.

Он улыбнулся, довольный тем, что он победил, и она приняла его маленькое предложение - без сомнения, в ближайшее время предложит еще одну сделку, а потом еще, за все, что ей надо от него.

Он назвал место, небольшое кладбище на берегу реки. Не в склепах Крепости Ассасинов, где большинство из них были погребено. Скорее всего, это было как оскорбление для Саэма - не понимая, что Саэм не хотел, чтобы его похоронили в крепости, в любом случае.

Все-таки она сдавленно выговорила:

- Спасибо, - и тогда она заставила себя посмотреть на Лисандру, растягивая слова:

- Я надеюсь, что он платит тебе достаточно.

Внимание Лисандры, однако, было на длинном шраме, портящем шею Аробинна - шрам, оставленный Уэсли. Но Аробинн был слишком занят, улыбаясь Аэлине, чтобы заметить.

- Мы увидимся снова в ближайшее время, - сказал он. Еще одна угроза. - Надеюсь, что ты выполнила свою часть сделки.

Суровые мужчины, которые были в стороне Аробинна во время боя, все еще держались на расстоянии в несколько метров. Владельцы ям. Они отвесили ей легкий поклон, на который она не ответила.

- Скажите своим новым партнерам, что я официально в отставке, - сказала она по на прощание.

Это было усилием воли, чтобы оставить Лисандру с ним в этой дыре.

Она могла чувствовать валгов-часовых, следящих за ней, чувствовать их нерешительность и злобу, и надеяться, что Шаол и Несрин не нарвались на неприятности, когда она исчезла в открытом, прохладном ночном воздухе.

Она не попросила их прийти, чтобы просто прикрывать ее спину, а чтобы дать им понять, насколько они глупы, доверяя такому человеку, как Аробинн Хэмел. Даже если подарок Аробинна были причиной, по которой они были сейчас в состоянии отслеживать валгов до туда, где была их нора.

Она просто надеялась, что, несмотря на подарок ее бывшего хозяина, они, наконец, поняли, что она должна была убить Дорина в тот день.

Глава 25

Элида мыла посуду, внимательно слушая, как повар жалуется на следующую запланированную доставку припасов. Несколько вагонов прибудет через две недели, кажется, везя вино и овощи и, возможно, если им повезло, засоленное мясо. Но это было не то, что ее интересовало, когда она проходила, внимательно осматривая вагоны, которые могли ей подойти. И в котором из них Элида могла лучше спрятаться.

Именно тогда, когда зашла одна из ведьм.

Не Манона, но одна, по имени Астерина, златокудрая, с глазами как искрящаяся звездная ночь и с дикостью в ее дыхание. Элида уже давно отметила, как быстро она усмехалась и выделила моменты, когда Астерина, думая что никто не видел, пристально посмотрела через горизонт, ее лицо было непроницаемым. Секреты - Астерина была ведьмой с секретами. И секреты делали людей смертельными.

Элида стояла, опустив голову, плечи поникли, успокоенная присутствием Третьей на кухне. Астерина просто подошла к повару, который ушел бледный, как смерть. Он был громким, добрым человеком, но трус в душе.

- Леди Астерина, - сказал он, и вместе с Элидой поклонился.

Ведьма улыбнулась белыми, нормальными зубами, слава богам.

- Я думала, я могла бы помочь с посудой.

Кровь Элиды похолодела. Она чувствовала, что глаза всех сидящих в кухне зафиксировались на ней.

- Настолько, насколько мы ценим ее, Леди.

- Ты отвергаешь мое предложение, смертный? - Элида не смела оборачиваться. Под мыльной водой ее руки дрожали. Она сжала их в кулак. Страх был бесполезен, страх бы убил ее.

- Н-нет. Конечно, Леди. Мы с Элидой будем рады помощи.

И это все.

Всякая суета и хаос на кухне медленно возобновились, но разговор остался приглушенным. Они все наблюдали и ждали, либо кровь Элиды прольётся на серые камни, либо подслушать что-то интригующее из постоянно улыбающихся губ Астерины Черноклювой.

Она чувствовала каждый шаг, который ведьма сделала в ее сторону - неторопливый, но мощный.

- Ты моешь. Я протираю, - сказала в ее сторону.

Элида высунулась из-за занавеса своих волос. Черно-золотые глаза Астерины сверкали.

- С-спасибо, - она заставила себя заикаться.

Луна в этих бессмертных глазах выросла. Не хороший знак.

Но Элида продолжила работу, передавая ведьме горшки и тарелки.

- Интересная работа для дочери Лорда, - Астерина наблюдала, достаточно спокойно, чтобы никто другой в шумной кухне не мог услышать.

- Я рада помочь.

- Эта цепь говорит иначе.

Элида не дрогнула при мойке, не давая горшку в ее руках скользнуть ни на дюйм. Пять минут, и тогда она могла бы придумать какое-то объяснение и убежать.

- Никто больше в этом месте не на цепи, как раб. Что заставляет быть тебя такой опасной, Элида Лочан?

Элида пожала плечами. Допрос - вот что это было. Манона назвал ее шпионом. Казалось, ее стражи решили оценить, какой уровень угрозы она приносит.

- Ты знаешь, люди всегда ненавидели и боялись наш род, - Астерина пошла дальше. - Это редкость для них, поймать нас, чтобы погубить, но когда они это сделают ... Ох, они восхищаются такими ужасными вещами. В пустошах, они сделали машины, чтобы разрывать нас на куски. Дураки не поняли, что все, что они должны сделать, чтобы пытать наш род, чтобы заставить нас умолять. - Она взглянула на ноги Элиды. – Это приковать нас. Держать нас привязанными к земле.

- Мне жаль слышать это.

Две птички заправили свои волосы за уши в тщетной попытке подслушать их. Но Астерина знала, как держать свой голос низко.

- Тебе пятнадцать? Шестнадцать?

- Восемнадцать.

- Маленькая для своего возраста. - Астерина дала ей взгляд, от которого Элиде стало интересно, если бы она могла видеть сквозь домотканое платье, которое она использовала, чтобы сгладить свои полные груди. - Тебе, должно быть, было восемь или девять, когда магия исчезла.

Элида натирала горшок. Она закончила с ним и ушла. Говорить о магии вокруг этих людей небезопасно, потому что многие из них стремятся продать любую каплю информации жестоким лордам, которые правили в этом месте... чтобы этим заработать ей поездку на виселицу.

- Ведьмам, которые были в твоем возрасте в то время, - дозорная продолжила. - Даже ни разу не довелось летать. Сила не появляется, пока не наступит первое кровотечения. По крайней мере, теперь у них есть драконы. Но это не то же самое, не так ли?

- Я не знаю.

Астерина наклонилась ближе с железной сковородой в ее длинных, смертоносных руках.

- Но ваш дядя делает тоже, не так ли?

Элида заставила себя оторопеть и дала себе еще несколько секунд, как она притворилась, что рассмотрела.

- Я не понимаю.

- Ты никогда не слышала, как ветер зовет тебя, Элида Лочан? Никогда не чувствовала, как льётся над тобой? Ты никогда не слушала его и рвалась лететь в сторону горизонта, на чужие земли?

Она потратила большую часть своей жизни запертой в башне, но там были ночи, дикие штормы...

Элиде удалось отчистить последний кусок подгоревшей пищи от горшка и вымыть его, протягивая его ведьме, перед этим вытирая руки о передник.

- Нет, Леди. Я не понимаю, зачем мне это.

Даже если она хотела бежать - хотела бежать на другой конец света и умыть руки от этих людей, это не имело ничего общего с шепотом ветра.

Черные глаза Астерины, казалось, пожирали ее.

- Ты слышишь, какой ветер, девушка, - сказала она с тайным опытом. - Потому что любой с кровью Железнозубых это слышит. Я удивлена, что твоя мать никогда не говорила тебе. Это передается по материнской линии.

Кровь ведьмы. Кровь Железнозубой. В ее жилах, в жилах ее матери.

Это было невозможно. Ее кровь текла красная, у нее нет железных зубов или ногтей. У ее матери тоже. Если только ее родословная не была столь стара, что об этом забыли, но …

- Моя мать умерла, когда я была ребенком, - сказала она, отворачиваясь и кивая "прощай" повару. - Она мне ничего не говорила.

- Жаль, - сказала Астерина.

Слуги все так и пялились на Элиду, когда она, прихрамывая, уходила, их глаза сказали ей достаточно: они ничего не слышали. Небольшое облегчение, пока.

Боги — о, боги. Кровь ведьмы.

Элида побежала по лестнице вверх, посылая каждым движением, стреляющую боль в ее ногу. Поэтому Вернон держал ее прикованной? Чтобы удержать ее от полета, если бы она когда-нибудь показала это? Поэтому окон в башне, в Перранте не было?

Нет—нет. Она была человеком. Полностью человеком.

Но в тот самый момент, эти ведьмы собрались, когда она услышала те слухи о демонах, которые хотели, чтобы ... чтобы ... Вернон привез ее сюда. И стал очень, очень близок с герцогом Перрингтоном.

Она молилась Аннэт с каждым шагом вверх, молила Леди премудростей, чтобы она ошиблась, чтобы Третья была неправа. Молилась, пока она не достигла подножия башни Лидера Крыла, и Элида поняла, что она понятия не имела, куда шла.

Ей некуда деться, вообще. Некуда бежать.

Поставка припасов не приедет еще пару недель. Вернон мог отдать ее, когда бы он ни пожелал. Почему он не сделал так сразу? Чего он ожидал? Чтобы увидеть, если первый из экспериментов сработал, прежде чем предлагать ее в качестве разменной монеты?

Если она была таким ценным товаром, ей придется пойти дальше, чем она подозревала, чтобы избежать Вернона. Не только на Южном континенте, но и за его пределами, на Земли о которых она никогда не слышала. Но без денег, как бы она смогла? Нет денег - кроме мешков с монетами у Лидера Крыла, разбросанных по всей ее комнате. Она посмотрела вверх по лестнице, уходящей в полумрак. Может быть, она могла бы использовать деньги, чтобы подкупить какого-то охранника или ведьму из более низкого шабаша, чтобы вытащить ее. И немедленно.

Ее лодыжки рявкнули от боли, она поспешила вверх по лестнице. Элида не стала брать целый мешок, а лучше несколько монет из каждого, так что Лидер Крыла и не заметит.

К счастью, комната ведьмы была пуста. И различные мешки с монетами были оставлены из-за невнимательности, только бессмертную ведьму больше интересует кровопролитие, которого удастся достичь.

Элида осторожно начинила карманы монетами, вокруг ее груди и ее обуви, так, чтобы они не были бы обнаружены внезапно, таким образом, они не будут звенеть.

- Ты в своем уме?

Элида застыла.

Астерина прислонился к стене, скрестив руки.

***

Третья улыбалась, каждый из этих острых как бритва, железных зубов поблескивали в дневном свете.

- Смелая, безумная малышка, - ведьма сказала, обходя Элиду. - Не столь послушная, как ты притворяешься, да?

О, боги.

- Украсть у нашего командира ...

- Пожалуйста, - прошептала Элида. Попрошайничество может сработать. - Пожалуйста, мне нужно покинуть это место.

- Почему? - Взгляд остановился на мешке с деньгами, сжатом в руках Элиды.

- Я слышала, что они делают с Желтоногими. Мой дядя - если я ... если у меня есть ваша кровь, я не позволю ему использовать меня.

- Бегство от Вернона ... по крайней мере, теперь мы знаем, что ты не его шпион, дитя ведьмы.

Ведьма усмехнулась, и это было почти так же страшно, как одна из улыбок Маноны.

Именно поэтому она подкараулила ее со знанием: чтобы узнать, где Элида будет бегать после.

- Не называйте меня так, - вдохнула Элида.

- Неужели так плохо быть ведьмой? - Aстерина раздвинула пальцы, оценивая свои железные ногти в тусклом свете.

- Я не ведьма.

- Кто же ты тогда?

- Ничего, я - никто. Я - ничто.

Ведьма щелкнула языком.

- Все мы кем-то являемся. Даже самая обычная ведьма имеет свой шабаш. Но кто тебя поддержит в трудную минуту, Элида Лочан?

- Никто. - Только Аннэт, и Элида иногда даже думала, что, может быть, ее воображение.

- Нет такого понятия, как ведьма одиночка.

- Я не ведьма, - сказала она снова. И однажды, когда она сбежит, как только она покинет эту гнилую империю, она будет вообще никем.

- Нет, она определенно не ведьма, - рявкнула Манона с порога, золотые глаза были холодные. - Начинайте говорить. Сейчас. Манона пережила довольно дерьмовый день, который о чем-то говорил, за всю ее вековую историю существования.

Шабаш Желтоногих был перемещен в подземную камеру, в зале, высеченном в скале. Манона понюхала всего раз над выстроившимися кроватями и пошла назад снова. Желтоногие не хотели ее там видеть, во всяком случае, пока они не были разрезаны мужчинами, пока что-то, вроде камня, не было зашито внутри них. Нет, Черноклювым не было места в комнате, где Желтоногие были уязвимы, и она бы, вероятно, сделала их злобными и смертельными.

Так, она ушла на тренировку, где Сорель надрала ее задницу в рукопашном бою. Тогда там был не один, не два, а три разных боя, разбивающихся на части между различными кланами, в том числе Синекровных, которые были как-то взволнованы из-за валгов. Они сломали носы, намекнув шабашу ведьм Черноклювых, что это была их божественная обязанность, не только, чтобы довести внедрение до конца, но также и пойти так далеко, чтобы физически спариваться с валгами.

Манона не винила своих Черноклювых в прекращении разговора. Но ей пришлось раздавать равные наказания между этими двумя группами.

И потом это. Астерина и Элида в ее комнате, девушка с широко раскрытыми глазами, ее Третья, кажущаяся в попытках убедить девушку присоединиться к их рядам.

- Начинайте говорить. Сейчас.

Нрав — она знала, что должна обуздать его, но в комнате пахло человеческим страхом, и это было ее пространство.

Астерина шагнула навстречу девушке.

- Она не шпион Вернона, Манона.

Манона сделала им честь, слушая, как Астерина рассказывает ей, что произошло. Когда она закончила, Манона скрестила руки на груди. Элида была скорчившейся от холода из двери комнаты, мешочек с монетами все еще был зажат в ее руках.

- Где линия нарушается? - Астерина тихо сказала.

Манона сверкнула зубами.

- Люди для еды, охоты и кровотечений. Не помощи. Если в ней есть кровь ведьмы, это капля. Этого не достаточно, чтобы сделать ее одной из нас. - Манона подошла к своей Третьей. - Ты одна из Тринадцати. У тебя есть обязанности и обязательства, и все же это - то, как ты проводишь свое время?

Астерина стояла на своем.

- Вы сказали, следить за ней, что и я сделала. Я добралась до сути вещей. Она только перестает быть дитя ведьмы. Вы хотите, чтобы Вернон Лочан привел ее в ту комнату? Или к одной из других гор?

- Мне плевать, что Вернон сделает со своим человеческим домашнем животным.

Но как только слова вылетели, они почувствовала на языке грязный вкус.

- Я привела ее сюда, чтобы вы могли знать…

- Ты привела ее сюда в качестве приза, чтобы вернуть свою позицию.

Элида до сих пор пыталась сделать все возможное, чтобы исчезнуть сквозь стены. Манона щелкнула пальцами в направлении девушки.

- Я сопровожу тебя обратно в твою комнату. Забери деньги, если хочешь. Моя Третья имеет целого дракона, чтобы отчистить его от дерьма.

- Манона, - начала Астерина.

- Лидер крыла, - зарычала Манона. - Когда ты перестанешь вести себя как ухмыляющаяся смертная, ты можешь снова обращаться ко мне, как к Маноне, и еще, ты теперь будешь уважать дракона, который нюхает цветы и строит щенячьи глаза этой девушке.

Манона едва не ударила ее - почти попала ей в глотку. Но девушка смотрела, слушала. Так что Манона схватила Элиду за руку и дернула в сторону двери.

Элида держала свой рот на замке, когда Манона вела ее вниз по лестнице. Она не спрашивала, откуда командир эскадрильи знала, где была ее комната.

Она спрашивала себя, что если Манона убьет ее, когда они придут.

Удивится, если она будет унижаться и просить о пощаде, когда придет время.

Но через некоторое время, ведьма сказала:

- Если ты попытаешься подкупить кого-либо здесь, они просто убьют тебя. Сохрани деньги для побега. - Элида спрятала трясущиеся руки и кивнула.

Ведьма искоса на нее взглянула своими золотистыми глазами, мерцающими в свете факелов.

- Черт побери, куда ты убежишь? Все равно нет ничего в радиусе ста миль. Единственный способ для тебя и шанс, чтобы ты села... – фыркнула Манона. – В вагон с припасами.

Сердце Элиды сжалось.

- Пожалуйста…пожалуйста, не говорите Вернону.

- Тебе не кажется, что если бы Вернон хотел использовать тебя, он бы уже давно это сделал? И зачем ты играешь в слугу?

- Я не знаю. Он любит игры, может быть, ждет одну из вас, чтобы подтвердить то, что я ведьма.

Манона снова замолчала до тех пор, пока они не завернули за угол.

Желудок Элиды упал к ее ногам, когда она увидела, кто стоял перед ее дверью, как если бы она вызвала его одной только мыслью.

Вернон был одет в свой обычную, яркую тунику - сегодня террасенский зеленый - и его брови поднялись при виде Маноны и Элиды.

- Что ты здесь делаешь? – рявкнула Манона, останавливаясь перед маленькой дверью Элиды. Вернон улыбнулся.

- В гости к моей любимой племяннице, конечно.

Хотя Вернон был выше, Манона, казалось, смотрела на него свысока, казалась больше чем он, когда она держала сцепленные руки с Элидой и сказала:

- Для какой цели?

- Я надеялся увидеть, как вы двое ладите, - ее дядя мурлыкал. - Но... -  он посмотрел на руку Маноны, которая сжимала запястье Элиды. И дверь снаружи. - Кажется, я не должен волноваться.

Элиде потребовалось больше времени, чтобы поймать его, прежде чем Манона обнажила свои зубы и сказала:

- Я не привыкла принуждать своих слуг.

- Только убивать мужчин, как свиней, правильно?

- Их смерть приравнивается к их поведению в жизни, - Манона ответила как-то спокойно, что Элида удивилась, должна ли она начать бежать.

***

Вернон издал низкий смешок. Он был так непохож на ее отца, который был теплым, статным и широкоплечим - в прошлом году, когда ему было за тридцать, он был казнен королем. Ее дядя наблюдал за казнью и улыбался. А затем пришел, чтобы сказать ей об этом.

- Сдружилась с ведьмой? – спросил Вернон Элиду. – С самой безжалостной из них.

Элида опустила глаза на землю.

- Ничего не имею против союзников, дядя.

- Возможно, я держал тебя слишком зажатой все эти годы, если ты веришь, что это так.

Манона опустила голову.

- Скажи, что хотел и уходи.

- Осторожнее, командир эскадрильи, - сказал Вернон. - Ты знаешь точно, где твоя сила заканчивается.

Манона пожала плечами.

- Я также точно знаю, где укусить.

Вернон ухмыльнулся и укусил воздух перед ним. Его развлечение заточило его во что-то уродливое, когда он повернулся к Элиду.

- Я хотел проверить тебя. Я знаю, как тяжело сегодня было.

Ее сердце остановилось. Кто-то рассказал ему о разговоре в кухне? Сейчас в башне был шпион?

- Почему это должно быть тяжело для нее, человека? - пристальный взгляд Маноны был холодный, как железо.

- Эта дата всегда трудная для семьи Лочан, - сказал Вернон. - Кэл Лочан, мой брат, был предателем, ты же знаешь. И лидером повстанцев в течение нескольких месяцев после того, как Террасен унаследовал король. Но он был пойман как и все остальные и подавлен. Трудно для нас, чтобы проклясть его имя и до сих пор скучать по нему, не так ли, Элида?

Это поразило ее, как удар. Как она могла забыть? Она не произнесла молитвы, не умоляла богов, чтобы присматривали за ним. День смерти отца, и она забыла его, так же, как мир забыл ее. Опустила голову, не действовать сейчас, даже с глазами лидера крыла на ней.

- Ты - жалкий червь, Вернон, - сказала Манона. - Иди изрыгать свой бред в другом месте.

- Что бы сказала бабушка на твоем месте, - Вернон нахмурился, засовывая руки в карманы. - О таком...поведение? - Рычание Маноны последовало за ним, когда он побрел по коридору.

Манона распахнула дверь Элиде, открывая комнату, едва достаточно большую для детской кроватки и кучи одежды. Ей не разрешили принести с собой вещи, ни один из подарков на память, которые Фанулла скрывала все эти годы: маленькую куклу, которую ее мать привезла из поездки на Южный Континент, перстень с перчаткой ее отца, расческа ее матери из слоновой кости - первый подарок, который Кэл Лочан подарил прачке Маурине, в то время как за ней ухаживал. Видимо, Маурина Железнозубая ведьма звучит лучше.

Манона закрыла дверь с обратной стороны.

Слишком маленькая - комната была слишком мала для двух человек, особенно когда один из них был древним и доминировал в пространстве. Элида упала на кроватку, чтобы только поместить больше воздуха между ней и Маноной. Лидер крыла уставилась на нее долгим взглядом, а затем сказала:

- Ты можете выбрать, дитя ведьмы. Синяя или красная.

- Что?

- Твоя кровь, синяя или красная. Решать тебе. Если она синяя, оказывается, у меня есть юрисдикция над тобой. Такие сопляки, как Вернон не могут приказывать мне и мне подобным - не без моего разрешения. Если твоя кровь красная ... Ну, я не особо забочусь о тебе, видя, что Вернон хочет с тобой сделать.

- Зачем вы предлагаете это?

Манона попыталась улыбнуться, все зубы железные, и никаких угрызений совести.

- Потому что я могу.

- Если моя кровь...синяя, не может ли она подтвердить то, что Вернон подозревает? Не будет ли он действовать?

- Риск, который вы на себя принимаете. Он может попробовать действовать по ней и все узнать.

Ловушка. И Элида была приманкой. Требование ее наследия, как ведьмы, и если Вернон возьмет ее для эксперимента, то Манона может иметь основания, чтобы убить его.

Она чувствовала, Манона могла бы надеяться на это. Это был не просто риск, это был убийственный, глупый риск. Но лучше, чем ничего.

Ведьмы, которые опускали свои глаза не на каждого человека ... Пока она не могла уйти, может быть, она сможет узнать вещь или две о том, на что она походила, имея клыки и когти. И как использовать их.

- Синяя, - прошептала она. - Моя кровь синяя.

- Хороший выбор, дитя ведьмы, - сказала Манона, и слово было испытанием и приказом. Она отвернулась, но взглянула через плечо. - Добро пожаловать в клан Черноклювых.

Дитя ведьмы. Элида смотрела ей вслед. Она, вероятно, только что совершила самую большую ошибку в своей жизни, но ... это было странно. Странное чувство принадлежности.

Глава 26

- Я не собираюсь умирать, - сказал Эдион своей двоюродной сестре, своей королеве, когда она помогала ему прогуливаться по крыше. Это был их третий поворот, Луна мерцала на плитке под ними. Он старался держаться вертикально, не из-за раны, пульсирующей в его боку, а из-за того, что Аэлина - Аэлина была рядом с ним и обнимала его за талию.

Прохладный ночной ветерок пронизал столб дыма на горизонте, оборачиваясь вокруг, и, охлаждая пот на шее.

Но он повернул свое лицо от дыма, вдохнув другой, более приятный запах. И нашел источник, хмурящийся на него. Аэлина - этот изысканный аромат успокаивал и пробуждал. Он никогда не устал бы от этого аромата. Это было чудо.

Но ее хмурый взгляд не был чудом.

- Что? - потребовал он.

Прошел день после того, как она боролась в Ямах - день большего количества сна. Сегодня вечером, под покровом темноты, в первый раз он был в состоянии встать с постели. Если бы он был заперт еще секунду, то начал бы разрушать стены.

У него было достаточно клеток и тюрем.

- Я делаю свою профессиональную оценку, - сказала она, идя в ногу рядом с ним.

- Как убийца, королева или скандалист? - Аэлина подарила ему улыбку, вроде той, говорящей, что она надерет ему задницу. - Не волнуйся, что не получила возможность прикончить тех сволочей.

Это было не так. Она боролась с валгами прошлой ночью, пока он лежал в постели, не подозревая, что она была в какой-либо опасности. Он пытался убедить себя, что, несмотря на опасность, несмотря на то, какая она бы не вернулась, пропахшая кровью, и раненая от того, что один из них укусил ее, она, по крайней мере, узнала, что в Морате люди с помощью магии были превращены в отродье валгов.

Пытался убедить себя, но не удалось. Но он должен был дать ей пространство. Он не будет властным фэйцом-ублюдком, как она любила их называть.

- И если я пройду твою оценку, - сказал, наконец, Эдион. - Мы поедем прямо в Террасен или будем ждать принца Рована?

- Принца Рована, - сказала она, закатывая глаза. – Ты продолжаешь раздражать меня, чтобы узнать побольше о Принце Роване.

- Ты подружилась с одним из величайших воинов в истории — возможно, величайший живым воином. Твой отец и его люди, все рассказывали мне сказки про принца Рована.

- Что?

Ох, он ждал, чтобы использовать эту особенную, драгоценную информацию.

- Воины на севере до сих пор говорят о нем.

- Рован никогда не был на этом континенте.

Она сказала это с такой непринужденностью - Рован. Она действительно понятия не имела, кто теперь являлся членом ее двора, которого она освободила от присяги Маэве. Которая нередко вызывает боль в ее заднице. Рован был самым могущественным чистокровным живым мужчиной-фэйцом. И его запах был на всем ее теле. Но у нее не было никаких богами-проклятых идей.

- Рован из клана Боярышника это легенда. Итак, как ты их назвала?

- Каменные, - сказала она хмуро.

- Шесть из них ... – Эдиона тяжело дышал. - Мы рассказывали истории о них вокруг костров. Их битвы, подвиги и приключения.

Она вздохнула через нос.

- Пожалуйста, пожалуйста, не говорите ему об этом. Я никогда не прекращу слушать о нем, и он будет использовать это, как аргумент в каждом нашем споре.

Честно говоря, Эдион не знал, что он скажет мужчине, потому что там было так много, много вещей, чтобы сказать ему. Выражение своего восхищения будет легкой частью. Но когда придется поблагодарить его за то, что он сделал для Аэлины этой весной, или что, точно, Рован станет в качестве члена их двора - если Фэйец-Принц, как ожидается, будет выставлен на кровную клятву, то ... Это было усилием, чтобы не затянуть в свою хватку Аэлину.

Рен уже знал, что клятва крови принадлежала Эдиону по праву, и любое другое дитя Террасена знало это тоже. Поэтому, первая вещь, которую Эдион сделает, когда принц прибудет, это убедится, что он понял этот маленький факт. Это не походило на Вендалин, где воинам предлагали присягу каждый раз, когда их правитель менялся.

Нет, с тех пор, как Брэннон основал Террасен, его короли и королевы выбирали только одного из своего двора на кровную клятву, обычно во время их коронации или вскоре после. Только одного, на всю свою жизнь.

У Эдиона не было интереса уступать честь даже легендарному принцу-воину.

- В любом случае, - сказала резко Аэлина, когда снова они завернули за угол крыши. - Мы не собираемся в Террасен, пока нет. Пока не будешь достаточно хорош, чтобы путешествовать быстро и жестко. Прямо сейчас мы должны получить амулет Оринфа от Аробинна.

Эдион был частично соблазнен мыслью, чтобы выследить ее бывшего хозяина и разорвать его в клочья, когда он допросит его о том, где хранился амулет, но он может играть вместе с ней по плану.

Он все еще был достаточно слаб, что до сих пор едва мог устоять на ногах достаточно долго, чтобы помочиться. Когда Аэлина помогала ему в первый раз, было достаточно неловко, что он не мог даже начать, пока она не начала петь какую-нибудь похабную мелодию и не включила кран раковины, все время помогая ему стоять над унитазом.

- Дай мне еще день или два, и я помогу тебе выследить одного из этих демонов.

Гнев врезался в него так сильно, как любой физический удар. Король убийц потребовал, чтобы она подвергала себя такой опасности - как будто ее жизнь, как будто судьба их королевства была богами-проклятой игрой с ним.

Но Аэлина ... Аэлина совершила эту сделку. Для него. Снова дышать стало тяжело. Сколько шрамов она добавила на гибкое, сильное тело из-за него? Затем Аэлина сказала:

- Ты не будешь охотиться на валга со мной.

Эдион споткнулся.

- О, да, я буду.

- Нет, ты не пойдешь, - сказала она. - Один, ты слишком узнаваем.

- Даже не начинай.

Она смерила его долгим взглядом, как будто оценивая каждую его слабость и силу. Наконец она сказала:

- Очень хорошо.

Он почти обмяк от облегчения.

- Но после всего этого: валги, амулет, - Эдион продвинулся . - Действительно ли мы освободим магию?

Кивок.

- Я предполагаю, что у тебя есть план.

Еще один кивок. Он стиснул зубы.

- Не соизволишь поделиться?

- Скоро, - сказала она сладко.

Да помогут ему боги.

- И после завершения твоего загадочного, прекрасного плана, мы отправимся в Террасен.

Он не хотел спрашивать о Дорине. Он видел страдания на ее лице в тот день, в саду.

Но если она не смогла подавить принца, он сделал бы это. Ему бы это не понравилось, и капитан вполне мог убить его в ответ, но, чтобы сохранить Tеррасен в безопасности, он бы отрезал Дорину голову.

Аэлина кивнула.

- Да, мы поедем, но у тебя есть только один Легион.

- Есть мужчины, которые будут сражаться, и другие территории, что могут прийти, если позовешь.

- Мы можем обсудить это позже.

Он сдерживал свой темперамент.

- Мы должны быть в Террасене до конца лета, прежде чем снег начнет падать уже осенью, или иначе нам ждать до весны.

Она отстранено кивнула. Вчера днем, она отправила письма, которые Эдион попросил написать Рену, Бейну и оставшимся верным лордам Террасена, давая им знать, чтобы они воссоединились, и что любой, с магией в их венах, должен был спрятаться. Он знал, что остальные лорды — старые, хитрые сволочи — не ценят такие приказы, как этот, даже от королевы. Но он должен был попытаться.

- И, - добавил он, потому что она действительно собиралась заткнуть его по этому поводу. - Нам нужны деньги для этой армии.

Она сказала спокойно:

- Я знаю.

Не ответ. Эдион попробовал снова.

- Даже если люди согласны сражаться за одну только честь, у нас будет больше шансов получать большее число, если мы сможем заплатить им. Не говоря уже о кормлении наших сил, вооружении и их снабжении. - На протяжении нескольких лет, он и Бейн прошли от таверны к таверне, тихо привлекая средства своими собственными усилиями. Это все еще убивало его, видеть, как самые бедные из его народа роняют с трудом заработанные монеты в кастрюли, которые они раздавали, чтобы увидеть надежду в их изможденных, травмированных лицах. - Король Адарлана опустил нашу королевскую казну - это была одна из первых вещей, которую он сделал. Единственные деньги, которые мы имеем, приходит от того, что наши люди могут пожертвовать, и которых не много - или то, что предоставляет Адарлан.

- Еще один способ поддерживать контроль все эти годы, - прошептала она.

- Наши люди нищие. Сейчас у них нет и двух медяков, не говоря уже об уплате налогов.

- Я бы не поднимала налоги, чтобы заплатить за войны, - сказала она резко. - И я бы не хотела стать шлюхой для иностранных государств из-за займов. Пока нет, во всяком случае.

Горло Эдиона сжалось от ее горького тона, поскольку они оба рассмотрели другой способ, которым могли быть получены деньги и люди. Но он не мог заставить себя упомянуть о продаже ее руки в брак за богатого зарубежного короля - пока нет.

Поэтому он просто сказал:

- Пора начать размышления. Если магия действительно освободилась, мы могли бы нанимать ее обладателей на нашу сторону — предложить им обучение, деньги, кров. Представь себе солдата, который может убить клинком и магией. Это могло бы повернуть ход сражения.

Тени мерцали в ее глазах.

- Действительно.

Он взвесил ее осанку, ясность в ее взгляде, ее усталое лицо. Слишком многое - она уже столкнулась и пережила слишком многое.

Он видел шрамы и татуировки, которые покрывали их, выглядывающие из под воротника ее рубашки время от времени. Он все еще не решался спросить, чтобы увидеть их. Забинтованной укус на ее руке была ничто по сравнению с той болью и многим другим, о чем она ни разу не упомянула, шрамы на всем ее теле. Шрамы на телах их обоих.

- И тогда, - сказал он, прочищая горло, - клятва крови.

Он провел бесконечные часы в постели, чтобы составить этот список. Она напряглась достаточно, чтобы Эдион быстро добавил.

- Ты не должна — не сейчас. Но когда ты будешь готова, я тоже буду.

- Ты все еще хочешь поклясться мне? - ее голос был ослабевшим.

- Конечно. - Он послал осторожность в ад и сказал: - Это было мое право тогда и теперь. Это может подождать, пока мы не доберемся до Террасена, но я буду тем, кто примет его. Никто другой.

Ее горло качнулось.

- Право.

Затаивший дыхание ответ, который он не мог прочитать.

Она отпустила его и проследовала в сторону одной из небольших тренировочных областей, чтобы проверить свою поврежденную руку. Или может она хотела уйти от него - может быть, он затронул эту тему не с той стороны.

Он заковылял по крыше, пока дверь не открылась и появился капитан.

Аэлина уже шагала в сторону Шаола с хищным вниманием. Он не хотел бы быть концом этого приветствия.

- Что это? - сказала она.

Эдион хромал за ними, когда Шаол пнул дверь, закрывающуюся за ним.

- Теневого рынка больше нет.

Аэлина резко остановилась.

- Что ты имеешь в виду?

Лицо капитана побелело.

- Солдаты-валги. Они пошли на рынок сегодня вечером и запечатали выходы со всеми внутри. Затем они сожгли его. Люди, которые пытались бежать через канализацию, наткнулись на гарнизоны солдат, ждущих там с мечами наготове.

Это объясняет дым в воздухе, виднеющийся на горизонте. Святые боги. Король сошел с ума, совсем - должно быть, прекратил заботиться о том, что думала широкая публика.

Руки Аэлины ослабли.

- Почему?

Легкая дрожь в ее голосе заставила каждый волос Эдион встать дыбом, те инстинкты фэйца ревели заткнуть капитана, вырвать его горло, чтобы прекратить причинять ей боль и страх.

- Поскольку стало известно, что повстанцы освободили его, - Шаол направил режущий взгляд в направление Эдиона.

Эдион достиг ее стороны, достаточно близко для того, чтобы увидеть усталое и нахмуренное лицо капитана, которое не было таким несколько недель назад. В последний раз, когда они говорили.

- И я полагаю, ты винишь меня? – сказала Аэлина с довольной мягкостью.

Мышца дрожала на челюсти капитана. Он даже не кивнул, приветствую Эдиона, или признал месяцы, которые они провели, работая вместе, что произошло в той комнате башни.

- Король мог приказать их убой любыми средствами, - сказал Шаол, тонкий шрам на его лице сверкал в лунном свете. - Но он выбрал огонь.

Аэлина пошла невероятно тихо.

Эдион зарычал.

- Ты идиот, нападение было сообщением для нее.

Шаол, наконец, обратил свое внимание к нему.

- Ты думаешь это неправда?

Аэлина склонила голову набок.

- Ты проделал весь этот путь, чтобы бросить обвинения мне в лицо?

- Ты сказала мне зайти сегодня вечером, - парировал Шаол, и у Эдиона был небольшой соблазн зубами перегрызть его глотку за тон, который он использовал. - Но я пришел спросить, почему ты не тронула часовую башню. Сколько еще невинных людей будет под перекрестным огнем этого?

Она старалась держать рот на замке. Ему не нужно было говорить за Аэлину, которая сказала с безупречной злостью:

- Ты полагаешь, что мне плевать?

- Ты рисковала всем - многими жизнями - чтобы спасти одного человека. Я думаю, что ты находишь этот город и его граждан вполне возможными жертвами.

Аэлина прошипела:

- Нужно ли мне напоминать тебе, капитан, что ты шел по Эндовьеру и глазом не моргнул на рабов в могилах? Нужно ли мне напоминать тебе, что меня морили голодом и приковали, а ты позволил герцогу Перрингтону силой склонить меня на землю к ногам Дорина, пока ты ничего не делал? И теперь у тебя хватает наглости обвинять меня, что я не заботливая, когда многие люди в этом городе получили выгоду от крови и страданий тех самых людей, которых ты проигнорировал?

Эдион подавил рычание, добираясь до его горла. Капитан никогда не говорил о первой встрече со своей королевой. Никогда не говорил, что он не вступился, когда она была избита и унижена. Вздрагивал ли капитан от шрамов на ее спине, или просто рассматривал их, словно она была каким-то трофейным животным?

- Ты не можешь обвинять меня, - выдохнула Аэлина. - Ты не можешь обвинять меня за теневой рынок.

- Этот город по-прежнему нуждается в защите, - отрезал Шаол.

Аэлина пожала плечами, направляясь к двери крыши.

- Или, может быть, этот город должен сгореть, - прошептала она. Холодок пошел вниз, по позвоночнику Эдиона, хотя он знал, что она сказала это, чтобы позлить капитана. - Может быть, мир должен сгореть, - добавила она и пошла с крыши.

Эдион повернулся к капитану.

- Ты хочешь затеять драку, тогда приходи ко мне, а не к ней.

Капитан только покачал головой и уставился через трущобы. Эдион проследил за его пристальным взглядом, на беспокойство мерцающей вокруг их столицы.

Он ненавидел этот город с самого первого раза, когда заметил белые стены и стеклянный замок. Ему было девятнадцать, и он упивался своим путем из одного конца Рафтхола к другому, пытаясь найти хоть что-нибудь, чтобы объяснить, почему Адарлан думал, что здесь, черт возьми, лучше, почему Террасен упал на колени перед этими людьми. И когда Эдион закончил с женщинами и развлечением, Рафтхол бросил свое богатство к его ногам, умолял его больше, больше, больше, он бы все равно ненавидел его еще больше, чем раньше.

И все то время и каждый раз после он понятия не имел, что то, что он действительно искал, о чем все еще мечтало его разбитое сердце, жило в доме убийц, в нескольких кварталах от отеля.

Наконец, капитан сказал:

- Ты выглядишь более или менее в целости и сохранности.

Эдион подарила ему волчью усмешку.

- А ты не будешь, если заговоришь с ней так снова.

Шаол покачал головой.

- Узнал ли ты что-нибудь о Дорине, пока был в замке?

- Ты оскорбил мою королеву и еще хватает наглости спрашивать меня эту информацию?

Шаол потер брови большим и указательным пальцами.

- Пожалуйста, просто скажи мне. Сегодня было достаточно плохо.

- Почему?

- Я охотился на командира валгов в канализации, после борьбы в ямах. Мы выследили их к новым гнездам, слава богам, но не нашли никаких следов людей, попавших в плен. Еще больше людей исчезли, чем когда-либо... прямо у нас под носом. А некоторые повстанцы хотят оставить Рафтхол. Обосноваться в других городах в преддверии распространения валгов.

- А ты?

- Я не уйду без Дорина.

Эдиону не хватило духу, чтобы спросить, означало ли это живой или мертвый. Он вздохнул.

- Он пришел ко мне в подземелья. Насмехался надо мной. Не было никаких признаков человека внутри него. Он даже не знал, кем была Сорша. - И тогда, может быть, потому что он чувствовал себя особенно добрым, благодаря золотоволосому благословению в квартире ниже.

Эдион сказал:

- Я сожалею о Дорине.

Плечи Шаола поникли, как если бы невидимый вес обрушился на них.

- У Адарлана должно иметь будущее.

- Так стань королем.

- Я не подхожу для того, чтобы быть королем. - Отвращение к самому себе в этих словах заставило Эдиона пожалеть капитана, несмотря на себя.

Планы - у Аэлины, казалось, были планы на все. Она пригласила капитана сегодня вечером, он понял, не обсуждать что-либо с ней, а для этого самого разговора. Он спрашивал себя, когда она начнет доверять ему.

Эти вещи занимают время, напомнил он себе. Она привыкла всю жизнь к секретности, а научиться полагаться на него потребуется немного времени.

- Я думаю о худших альтернативах, - сказал Эдион. - Как Холлин.

- И что ты и Аэлина сделаете с Холлином? - Шаол спросил, глядя в сторону дыма.

- Где вы проводите черту?

- Мы не убиваем детей.

- Даже тех, которые уже показывают признаки жестокости? Ты не имеешь право бросать всякое дерьмо в лицо - не тогда, когда твой король убил нашу семью. Наших людей.

Глаза Шаола мерцали.

- Я сожалею.

Эдион покачал головой.

- Мы не враги. Ты можешь нам доверять, доверять Аэлине.

- Нет, я не могу. Больше нет.

- Тогда это твоя проблема, - сказал Эдион. - Удачи.

Это было все, что он действительно должен был предложить капитану.

***

Шаол вылетел из здания склада и перешёл улицу к тому месту, где Несрин стояла со скрещёнными руками, опершись о стену дома. Под тенью капюшона её рот искривился.

- Что произошло?

Он продолжал идти вниз по улице, кровь ревела в его венах.

- Ничего.

- Что они сказали? - Несрин не отставала от него, они шли нога в ногу.

- Тебя это не касается, так что оставь это. То, что мы просто работаем вместе, не значит, что у тебя есть право знать обо всём происходящем в моей жизни.

Несрин почти мгновенно стала отстранённой, и часть Шаола отступила, уже желая взять слова обратно.

Но это была правда. Он разрушил всё в тот день, когда сбежал из замка - и может быть, он брал с собой Несрин, потому, что больше никто не смотрел на него с жалостью в глазах.

Может быть, это действительно было эгоистично.

Несрин не удостоила его прощанием, перед тем как исчезла из виду, устремившись вниз по переулку.

По крайней мере, ненавидеть себя еще больше он уже не может.

***

Врать Эдиону о клятве на крови было... омерзительно.

Она расскажет ему – она найдёт способ сообщить. Когда привыкнет ко всем изменениям в своей жизни. Когда он перестанет смотреть на неё так, словно она была чудом, чёрт возьми, а не лживым, трусливым куском дерьма.

Может быть, она виновата в том, что случилось с Теневым рынком.

Припав к поверхности крыши, Аэлина поборола чувства вины и раздражительности, которые сдерживали её часами, и обратила внимание на переулок внизу. Идеально.

Она уже проследила за несколькими патрулями этой ночью, подмечая, что командиры, которые носили чёрные кольца, выглядели более жестокими, чем остальные, и даже не пытались двигаться как люди. Человек – или он уже был демоном – отодвинувший решётку канализации, был одним из самых сдержанных.

Она хотела проследить за этим командиром до места, которое он использовал в качестве своего жилища – так она могла бы, по крайней мере, дать Шаолу эту информацию – показать ему какую пользу она приносит для благосостояния этого убогого города.

Люди этого командира направились к ярко светящемуся стеклянному дворцу, густой речной туман украсил весь склон холма зеленоватым светом. Но этот валг отделился от них, уходя дальше в трущобы, и к канализации под ними.

Она наблюдала, как он исчез за решёткой канализации, затем проворно слезла с крыши, спеша и ближайшему входу, связанному с этим. Подавляя свой давний страх, она тихо спустилась в канализацию в квартале или двух дальше от того, которым воспользовался валг, и внимательно прислушалась.

Вода каплями стекала по стенам, отходы отвратительно воняли и крысы шныряли вокруг...

И раздался шлёпающий звук шагов впереди, возле следующего большого пересечения туннелей. Отлично.

Аэлина оставила кинжалы в костюме, не желая, чтобы они заржавели от канализационной сырости. Она держалась в тени и беззвучно шагала, когда приближалась к перекрёстку и заглядывала за поворот. Уверенная в том, что командир валгов шёл вниз по туннелю, спиной к ней, она углубилась в систему.

Когда он был достаточно далеко впереди, она скользнула за угол, держась в темноте, избегая лучей света, пробивавшихся через решётки в потолке.

Туннель за туннелем, она преследовала его, пока он не вышел к огромному озеру.

Оно было окружено скрытыми мраком и заросшими мхом, полуразвалившимися стенами, настолько древними, что ей стало интересно, не принадлежали ли они первому зданию Рафтхола.

Но не человек, стоящий на коленях перед озером, в которое впадали реки с любого из двух направлений, заставили её задержать дыхание и наполнили вены страхом.

Это было существо, показавшееся на поверхности воды.

Глава 27

Существо поднялось, его черное каменное тело рассекало воду с легкой рябью.

Командир-валг преклонил колени перед ним, опустив голову, не шевелясь, словно ужасом раскрученным на полную высоту.

Ее сердце подпрыгнуло в диком ритме, и она приказала себе успокоиться, когда взяла во внимание каждую деталь твари, которая сейчас стояла по пояс в бассейне, вода стекала по его массивным рукам и вытянутой, змеиной морде.

Она видела его раньше.

Одно из восьми существ, высеченных на самой часовой башне, восьми горгулий, которые, она была готова поклясться, наблюдали за ней. Улыбались ей.

Был ли там в настоящее время один из пропавших с часовой башни, или же статуи были сделаны после этого чудовища?

Она попыталась придать силы коленям. Слабый голубой свет начал пульсировать из-под ее костюма - дерьмо. Глаз. Никогда не было хорошим знаком, если он вспыхнул - никогда, никогда, никогда.

Она положила руку поверх его, душа едва уловимое свечение.

- Докладывай, - прошипело существо через рот из темных каменных зубов.

Вэрдовская собака - так она назвала бы его. Даже если оно совсем не напоминало собаку, у нее появилось чувство, что существо-горгулья может отслеживать и охотиться так же, как любая собака. И повиновался своему хозяину хорошо.

Командир держал свою голову опущенной.

- Никаких признаков генерала, или тех, кто помог ему уйти. Мы получили известие, что он был замечен, направляясь вниз по южной дороге, уезжая с пятью другими в Фенхарроу. Я послал два патруля за ними.

Она могла бы поблагодарить Аробинна за это.

- Продолжайте искать, - сказала вэрдовская собака, тусклый свет поблескивал на переливающихся венах, проходящих через его обсидиановую кожу. - Генерал был ранен, он не мог уйти далеко.

Голос существа заставил ее похолодеть.

Не голос демона или человека.

А короля.

Она не хотела знать, какого рода вещи он сделал для того, чтобы видеть через глаза этого существа, говорить через его уста.

Дрожь поползла вниз по ее позвоночнику, когда она пятилась вниз по туннелю. Вода, бегущая около поднятого прохода, была достаточно мелка, что существо не могло, возможно, плавать туда, но...она не смела дышать слишком громко.

О, она отдала бы Аробинну его командира-валга, все в порядке. Она разрешит Шаолу и Несрин охоту на них всех.

Но не до тех пор, пока у нее был шанс поговорить с одним самостоятельно.

***

Аэлине потребовалось десять кварталов, чтобы остановить тряску в костях, десять кварталов, чтобы рассказать им, что она видела, и что она планировала - но, проходя в дверь и увидев Эдиона, расхаживающего у окна было достаточно, чтобы остановить ее.

- Ты только посмотри, - протянула она, откидывая капюшон. - Я жива и невредима.

- Ты сказала, что это займет два часа, а не четыре.

- У меня были дела - вещи, которые только я могу сделать. Поэтому, чтобы выполнить эти задачи, мне нужно было ненадолго выйти. Ты не в том состоянии, чтобы быть на улицах, особенно если есть опасность…

- Ты поклялась, что не было никакой опасности.

- Я что, похожа на оракула? Всегда есть опасность...всегда.

Это не было даже и половиной из этого.

- От тебя воняет, боги проклятые, канализацией, - отрезал Эдион. - Хочешь рассказать мне, что ты там делала?

Нет. Не совсем.

Эдион потер свое лицо.

- Ты понимаешь, каково было сидеть на заднице, пока тебя не было? Ты сказала два часа. Что я должен был подумать?

- Эдион, - сказала она так спокойно, как только могла, и стянула с себя грязные перчатки, прежде чем принимать его широкую, мозолистую руку. - Я все поняла. Я делаю.

- Что ты делала чего-то настолько важного, что не могло подождать день или два? - его глаза были широкие, умоляющие.

- Разведывала.

- А ты хороша в этом, не так ли. - Полуправда.

- Первое, только потому, что ты...ты, это не дает вам информацию о всем, что я делаю. Второе…

- Ты снова ведешь список.

Она сжала его руку достаточно сильно, чтобы сломать маленькие человеческие кости.

- Если тебе не нравятся мои списки, то не стоит ввязываться в разборки со мной.

Он уставился на нее, она смотрела прямо назад.

Неуступчивый, нерушимый. Они были сделаны из одного теста. Вздох вырвался из Эдиона, и он посмотрел на их соединенные руки, затем открыл их, чтобы осмотреть ее травмированную ладонь, следы от обета, данного Нехемии, и порез, который она совершила в тот момент, когда она и Рован стали Караннам, их магия вступила в вечную связь.

- Трудно не думать, что все твои шрамы - моя вина.

Ой. Ой.

Он сглотнул один раз или два, но она успела все взвесить и сказала:

- Пожалуйста. Половина этих шрамов я по праву заслужила. - Она показала ему маленький шрам внизу внутренней стороне ее предплечья. - Видишь вот этот? Человек в таверне сделал мне его разбитой бутылкой, после того, как я обманула его в картах и попыталась украсть его деньги.

Сдавленный звук исходил от него.

- Ты не веришь мне?

- О, я верю тебе. Я не знал, что ты так плоха в картах, из-за чего тебе пришлось прибегнуть к обману. - Эдион тихо хмыкнул, но страх не исчез.

Так, она отогнула ворот своей туники, чтобы показать тонкое ожерелье из шрамов.

- Бэба Желтоногая, Мать из клана ведьм Желтоногих, оставила мне их, когда пыталась убить меня. Я отрезала ей голову, затем разрезала ее труп на мелкие кусочки и засунула все это в духовку в ее вагоне.

- Я задавался вопросом, кто убил Желтоногую. - Она бы обняла его за эту фразу, только за отсутствие страха или отвращения в этих глазах.

Она подошла к буфету и вытащила бутылку вина из шкафа.

- Я удивлена, что ты не выпил весь мой хороший алкоголь за эти последние месяцы. - Она хмуро оглядел шкаф. - Похоже, одному из вас пришлось по душе бренди.

- Дед Рена, - сказал Эдион, следя за ее передвижениями с места у окна. Она открыла бутылку вина и не беспокоилась о бокале, когда резко упала на диван и сделала глоток.

- Этот, - сказала она, указывая на кривой шрам на локте. Эдион подошел к дивану, чтобы сесть рядом с ней. Он занял почти половину чертовой мебели. - Предводитель пиратов в Бухте Черепов подарил мне его после того, как я разгромила весь его город, освободила его рабов, и выглядела чертовски хорошо, делая это.

Эдион взял бутылку вина и отпил из нее.

- Кто-нибудь научил тебя смирению?

- Ты не изучал его, так почему я должна?

Эдион засмеялся, а затем показал ей свою левую руку. Несколько пальцев были кривыми.

- В тренировочных лагерях, один из тех адарланских ублюдков сломал каждый палец, когда я наехал на него. Затем он продолжал их ломать, потому что я не прекращал ругать его.

Она свистнула зубы, как раз, когда поразилась храбрости и вызывающему поведению. Даже когда гордость за своего кузена перемешалась с мельчайшим оттенком стыда за себя. Эдион дернул вверх его рубашку, чтобы показать мускулистый живот, где толстый, неровный порез тянулся от его ребер до пупка.

- Битва у Розамела. Шестидюймовый зазубренный охотничий нож, изогнутый на кончике. Уколол меня здесь, - он указал наверх, затем провел пальцем вниз. - И дальше.

- Дерьмо, - сказала она. - Как, черт возьми, ты все еще дышишь

- Удача, и я был в состоянии двигаться, когда он потащил его вниз, удерживая его. По крайней мере, я научился ценить броню после этого.

Так они продолжали в течение вечера и ночи, передавая вино между собой.

Один за другим они рассказывали истории ран, накопленных в годы, проведенные врозь. И через некоторое время, она стащила костюм и повернулась, чтобы показать ему ее спину, показать ему шрамы, и татуировки, которые у нее были запечатлены над ними.

Когда она снова откинулась на диван, Эдион показал ей шрам поперек его левой груди, от первой битвы, в которой он наконец-то смог отвоевать меч Oринф - отцовский меч.

Он заполнял то, что она сейчас рассматривала, его комнату, и когда он вернулся, он держал меч в руках, опускаясь на колени.

- Это принадлежит тебе, - сказал он хрипло.

Ее ласточки зашумели в ушах.

Она сложила руки Эдиона вокруг ножен, даже когда ее сердце разбилось при виде лезвия своего отца, и того, что он сделал, чтобы достичь его, чтобы сохранить его.

- Это принадлежит тебе, Эдион.

Он не убрал лезвие.

- Оно было просто у меня на сохранении.

- Это принадлежит тебе, - сказала она снова. - Нет никого, кто заслуживает этого, кроме тебя. - Даже не она, поняла Аэлина.

Эдион судорожно вздохнул и склонил голову.

- Ты грустный и пьяный, - сказала она, и он рассмеялся.

Эдион положил меч на столик позади себя и плюхнулся обратно на диван. Он был достаточно большим, что она, чуть было, не оторвала свою собственную подушку и пристально посмотрела на него, когда выпрямилась.

- Не ломай мой диван, ты, неповоротливая скотина.

Эдион растрепал ее волосы и вытянул длинные ноги перед ней.

- Десять лет, и это все,что я получаю от моей любимой двоюродной сестры.

Она ткнула его локтем в ребра.

Прошло еще два дня, и Эдион сходил с ума, особенно когда Аэлина продолжала тайком возвращаться, покрытая грязью, и сильно пахнущая, до пламенной сферы Эллады. Ходить на крышу ради свежего воздуха не то же самое, а квартира была достаточно небольшой, что он начинал думать спать на складе внизу, чтобы иметь хоть какое-то ощущение пространства.

Он всегда чувствовал это по пути - в Рафтхол или Оринф или в лучших дворцах - если он шел слишком долго без прогулок через леса или поля, без поцелуя ветра на лице. Боги всевышние, он бы даже взял Бэйна из военного лагеря. Прошло слишком много времени с тех пор, как он видел своих людей, смеялся вместе с ними, слушал и втайне завидовал их рассказам о своих семьях, своих домах. Но больше нет - не теперь, когда его собственная семья была возвращена ему, не теперь, когда Аэлина была его домом.

Даже если стены ее дома сейчас давили на него.

Он, должно быть, выглядел как в клетке, как он чувствовал, потому что Аэлина закатила глаза, когда вернулась в квартиру во второй половине дня.

- Ладно, ладно, - сказала она, всплеснув руками. - Я бы предпочла побить тебя, чтобы ты не уничтожил мою мебель от скуки. Ты хуже, чем собака.

Эдион обнажил зубы в улыбке.

- Я стремлюсь произвести впечатление.

Так они вооруженные и замаскированные сделали два шага снаружи, прежде чем он обнаружил женский аромат - как мята и некая специя, которую он не мог определить - приближающийся к ним. Быстро. Он поймал этот запах раньше, но не мог определить его.

Боль прошлась по его ребрам, когда он потянулся за кинжалом, но Аэлина сказала:

- Это Несрин. Расслабься.

Действительно, приближающая женщина подняла руку в знак приветствия, хотя она была замаскирована настолько тщательно, что Эдион не мог видеть ничего от симпатичного лица под всем этим.

Аэлина встретила ее на полпути, вниз по кварталу, двигаясь с непринужденностью в этом злом черном костюме, и не став ждать Эдиона, когда она сказала:

- Что-то не так?

Женское внимание переключилось от Эдиона к его королеве. Он не забыл тот день в замке - стрелу, которую она бы выпустила в него.

- Нет. Я пришла, чтобы доставить сообщение о новых гнездах, которых мы нашли. Но я могу вернуться позже, если вы оба заняты.

- Мы вышли, - сказала Аэлина. – Потому что собирались выпить.

Длинные до плеч, темные волосы Несрин выпали из под капюшона, когда она подняла голову.

- Вы хотите дополнительную пару глаз, наблюдающую за вашей спиной?

Эдион открыл рот, чтобы сказать "нет", но Аэлина внимательно посмотрела. Она взглянула через плечо на него, и он знал, что она оценивала его состояние, чтобы решить, действительно ли она хочет лишний меч среди них. Если бы Аэлина была Бэйном, он мог бы набросился на нее прямо тут.

Эдион протянул к юной мятежнице:

- То, что я хочу, это милое личико, которое не принадлежит моей сестре. Похоже, что Вы добьетесь цели.

- Ты невыносим, - сказала Аэлина. - И я ненавижу говорить тебе, брат, но капитан был бы не очень рад, если бы ты сделал шаг на Фалюк.

- Это не так, - глухо сказала Несрин.

Аэлина пожала плечами.

- Это не имело бы никакого значения для меня, если бы это было так. - Голая, чистая правда.

Несрин покачала головой.

- Я не рассматриваю вас, но - это не так. Я думаю, он доволен быть несчастным. - Мятежница махнула рукой в увольнение. - Мы можем умереть в любой день, в любой час. Я не вижу смысла в размышлениях.

- Ну, вам повезло, Несрин Фалюк, - сказал Аэлина. - Оказывается, я так сыта своим кузеном по горло, а он, как и я. Мы могли бы использовать некоторую новую компанию.

Эдион сделал поклон мятежнице, движение заставило его ребра положительно болеть, и показал на дорогу впереди.

- После вас.

Несрин смотрела на него, как будто она могла видеть, где именно он получил травму, стонущую в агонии, а затем последовала за королевой.

Аэлина взяла их в таверну с действительно сомнительной репутацией, в нескольких кварталах отсюда. С впечатляющим чванством и угрозой она выгнала пару воров, сидящих за столиком сзади. Им хватило одного взгляда на ее оружие, ее совершенно злой костюм, чтобы решить, что им нравятся, когда их органы внутри их тел.

Трое из них остались в пивной до последней возможности, закрытые в такой большой степени, что они едва ли могли распознавать друг друга и играть в карты, отказываясь от многих предложений, чтобы присоединиться к другим игрокам. Они не имели денег, чтобы тратить их впустую на реальных играх, так что за валюту они использовали некоторые сушеные бобы, поэтому Эдион умаслил измотанную служанку обеспечивать их ими.

Несрин едва говорила, когда она выигрывала раунд за раундом, которые, как признал Эдион, были хороши, учитывая, что он еще не совсем решил, хочет ли он убить ее за ту стрелу, которую она чуть в него не пустила. Но Аэлина задавала ей вопросы о ее семейной пекарне, о жизни ее родителей на Южном континенте, о ее сестре и ее племянницах и племянниках. Когда, наконец, они покинули зал для питья, ни один из них не осмелился быть в состоянии опьянения в общественных местах, и ни один из них не слишком охотно шел спать, пока они блуждали через переулки трущоб.

Эдион наслаждался каждым шагом свободы. Он был заперт в этой камере несколько недель. Его старая рана болела, о чем он не говорил Аэлине или кому-либо другому, хотя его высокопоставленный воин Бэйн знал, если бы только потому, что они помогли ему отомстить после стольких лет. Эдион все еще размышлял об этом, когда они шагнули в узкий, туманный переулок, его темные камни, посеребренные светом Луны, выглядывали выше.

Он услышал шарканье ботинка по камню, прежде чем его спутники это услышали, ловя звук своими ушами фэйца, и выбросил руку перед Аэлиной и Несрин, которые замерли с искусным молчанием.

Он понюхал воздух, но незнакомец был с ветреной стороны. Поэтому он прислушался.

Всего один человек, судя по практическим бесшумным шагам, что пронзались сквозь стену тумана. Двигаясь с легкостью хищника, который заставил инстинкты Эдиона выйти на передний план.

Эдион проверил его боевые ножи, как мужской аромат ударил его - немытый, но с оттенком сосны и снега. И тогда он почувствовал запах Аэлины на незнакомце, аромат сложный и многослойный, сплетенный в самом мужчине.

Мужчина вынырнул из тумана, высокий - может быть выше, чем сам Эдион, если только на дюйм - крепко сложенный и хорошо вооруженный, сверху донизу в бледно-серой мантии и капюшоне.

Аэлина сделала шаг вперед.

Один шаг, как будто в оцепенении.

Она тяжело выпустила содрогающийся вздох, и маленький, скулящий шум вышел из ее рта - рыдание.

И тогда она рванула вниз по переулку, летя, как будто ветер толкнул ее каблуки.

Она бросилась на мужчину, врезавшись в него достаточно сильно, что кто-либо еще, возможно, отошел бы качаясь назад, словно от каменной стены.

Но мужчина притянул ее к себе, его массивные руки обхватили ее крепко и поднимали вверх. Несрин хотела подойти, но Эдион остановил ее, положив руку на плечо.

Аэлина то ли смеялась, то ли плакала, а мужчина просто держал ее, его закрытой капюшоном головой уткнулся в ее шею. Как будто он дышал ею.

- Кто это? – спросила Несрин.

Эдион улыбнулся.

- Рован.

Глава 28

Она вся тряслась, с головы до ног, и не могла не плакать, когда вся тяжесть тоски по Ровану обрушилась на неё, весь вес тех недель одиночества.

- Как ты попал сюда? Как ты нашёл меня? – Аэлина достаточно отстранилась, чтобы изучить скрытое в тени капюшона суровое лицо, татуировку, выделявшуюся на одной из его частей, и мрачную линию улыбки. Он был здесь, он был здесь, он был здесь.

- Ты ясно дала мне понять, что моему народу не будут рады на твоём континенте, – сказал он.

Даже звук его голоса был утешением, наслаждением.

– Так что я тайком проник на корабль. Ты упоминала дом в трущобах, и я приехал этим вечером. Я бродил по округе, пока не учуял твой запах. Он осмотрел её по-воински суровым оценивающим взглядом, губы были сжаты. - Ты должна многое мне рассказать, – произнёс он, и она кивнула.

Всё – она всё хотела ему рассказать. Она сжала его сильнее, наслаждаясь жилистыми мускулами предплечий, его бесконечной силой. Он убрал свободную прядь волос ей за ухо, его мозолистые пальцы нежно царапали щёку. Эта мягкость заставила её задохнуться от ещё одного всхлипа.

- Но ты не ранена, – сказал он мягко. – Ты в порядке? Она кивнула ещё раз и уткнулась лицом ему в грудь.

- Я думала, я приказывала тебе остаться в Вендалине.

- У меня были причины, лучше поговорить об этом наедине, – сказал он, дыша ей в капюшон. – Твои друзья из крепости, кстати, передавали привет. Я думаю им не хватает лишней посудомойки. Особенно Локе – и особенно по утрам.

Она засмеялась и сжала его. Он был здесь, и он не был чем-то выдуманным ею, какой-нибудь сумасшедшей мечтой, и –

- Почему ты плачешь? – спросил он, пытаясь отстранить её достаточно далеко для того, чтобы снова изучить её лицо. Но она прижалась к нему так сильно, что могла почувствовать оружие, скрытое под одеждой. Всё будет отлично пока он будет здесь, с ней, даже если всё превратится в ад.

- Я плачу, – она хлюпала носом, – потому что ты пахнешь так чертовски плохо, что у меня глаза слезятся.

Рован бешено захохотал, заставив всех хулиганов в переулке притихнуть. В конце концов, она отстранилась, сверкая улыбкой.

- Принятие ванны не является привилегией безбилетных пассажиров, – сказал он, отпустив её, только чтобы щёлкнуть по носу. Она игриво толкнула его, но он посмотрел вниз по переулку, где ждали Несрин и Эдион. Он бы предпочёл следить за каждым их движением. И если он посчитает их настоящей угрозой для Аэлины, они умрут в считанные минуты.

- Ты заставишь их стоять там всю ночь?

- С каких пор ты стал сторонником хороших манер? – она обхватила его рукой за талию, не желая отпускать, боясь, чтобы он не превратился в ветер и исчез.

Он непроизвольно положил руку ей на плечо и это было восхитительно, однако его рука отяжелела, когда они приблизились к остальным.

Если бы Рован сразился с Несрин или Шаолом, он бы не встретил должного сопротивления. Но с Эдионом... Она ещё не видела, как он сражается – и из-за взгляда, который Эдион бросил на Рована, несмотря на всё его явное восхищение, ей стало интересно, думал ли Эдион о том, кто выйдет из этого сражения победителем. Рован слегка отстранился от её объятий.

Никто не отводил от них глаз, пока они приближались.

Местная чепуха.

Аэлина сжала Рована достаточно сильно, чтобы он зашипел и ущипнул её за плечо в ответ. Фэйские воины: неоценимы в бою и заноза в её заднице всё остальное время.

- Давайте зайдём внутрь, – сказала она.

Несрин немного отошла, чтобы внимательнее рассмотреть эту по - воински высокомерную схватку.

- Увидимся позже, – сказала мятежница, ни к кому конкретно не обращаясь, уголки её губ потянулись вверх перед тем, как она, развернувшись, направилась в трущобы.

Часть Аэлины порывалась позвать её обратно – та же часть заставила её пригласить Несрин. Женщина выглядела одинокой, брошенной на произвол судьбы. Но у Фалюк не было причин, чтобы остаться. Не сейчас.

Эдион зашагал перед ней и Рованом, тихо ведя их обратно на склад.

Даже скрытые слоями одежды и оружия, мускулы Рована были напряжены под руками Аэлины, когда он осматривал Рафтхол. Она хотела спросить его, что конкретно он учуял своими усиленными ощущениями, о каких слоях города она ещё не знала. Она не завидовала его превосходному обонянию, только не в трущобах, по крайней мере. Но было не время и не место для расспросов – пока они не окажутся в безопасности. Пока она не поговорит с ним. Наедине.

Рован молча осмотрел склад перед тем, как отступить в сторону, пропуская её вперёд. Она и забыла, как красиво он двигался.

Она тащила его за руку, ведя вверх по лестнице, в квартиру. Она знала, что он успел исследовать каждую деталь, каждый вход и выход, и способ побега, едва только они достигли середины комнаты.

Эдион остановился перед камином, капюшон всё ещё прикрывал лицо, оружие было в пределах досягаемости. Она сказала ему через плечо, когда проходила мимо:

- Эдион, знакомься – Рован. Рован, познакомься с Эдионом. Его Высочеству нужно принять ванну, иначе меня стошнит, если я просижу рядом с ним больше одной минуты.

Она не сказала никаких других оправданий перед тем, как затащить Рована в свою спальню и закрыть за ним дверь.

***

Аэлина прислонилась к двери, когда Рован остановился посреди комнаты, его лицо было в тени серого капюшона. Атмосфера в спальне стала напряжённой, каждый дюйм её словно трещал.

Она прикусила нижнюю губу, осматривая его: знакомая одежда; набор смертоносного оружия; вечная, противоестественная неподвижность. Они были наедине, и ей казалось, что он украл весь воздух из её лёгких, из комнаты.

- Сними капюшон, – сказал он с мягким ворчанием, неотрывно глядя на её губы.

Она скрестила руки:

- Только после тебя, Принц.

- От слёз к дерзости за несколько минут. Я рад, что месяцы разлуки не притупили твоё привычное хорошее настроение. Он откинул капюшон и она содрогнулась.

- Твои волосы! Ты их обрезал!

Она сняла свой капюшон, подходя к нему. В самом деле, длинные, серебристо-белые волосы были коротко подстрижены. Из-за этого он выглядел моложе, его татуировка больше выделялась, и... хорошо, он стал ещё красивее. Или ей кажется из-за тоски по нему.

- Так как ты судя по всему, полагаешь, что нам придётся здесь много сражаться, короткие волосы больше подходят. Хотя я не могу сказать, что твои волосы остались прежними. Ты могла бы, с тем же успехом, покрасить их в синий.

- Замолчи. Твои волосы были такими красивыми. Я надеялась, что ты позволишь мне заплести их в косички, в один прекрасный день. Теперь мне придётся купить себе пони.

Она вскинула голову:

- Когда ты превращаешься, твоё обличье ястреба становится ощипанным?

Его ноздри раздулись и она сжала губы, чтобы сдержать смех.

Рован оглядел комнату: огромная кровать, которую она не убрала этим утром, мраморный камин, уставленный разными безделушками и книгами, дверь, ведущая в огромный гардероб.

- Ты не врала насчёт любви к роскоши.

- Не все могут наслаждаться проживанием в нищете, - сказала она, снова хватая его за руку.

Она помнила эту жёсткость, силу и размер его рук. Его пальцы сплелись с её. Хотя она помнила это лицо, преследовавшее её во снах последние две недели... оно, каким-то образом, казалось другим. И он посмотрел на неё, словно думал о том же.

Он открыл рот, но она втолкнула его в ванную комнату, зажгла пару свечей у раковины и на полке над ванной.

- Я кажется, упоминала принятие ванны, – сказала она, поворачивая краны и закупоривая слив. – Ты воняешь. Рован наблюдал, как она наклонилась, чтобы взять полотенце из маленького комода у гардеробной.

- Расскажи мне всё.

Она достала соль для ванн в одной зелёной склянке и масло для ванн в другой, и вывалила огромное количество содержимого каждой бутылочки, делая воду молочно-белой и непрозрачной.

- Я расскажу, когда ты будешь отмокать в ванне и перестанешь пахнуть как бродяга.

- Если мне не изменяет память, ты пахла ещё хуже, когда мы впервые встретились. И я не заталкивал тебя в ближайшую лохань в Варэсе.

Она сердито глянула на него:

- Забавно.

- Из-за тебя мои глаза слезились весь чёртов путь в Страж Тумана.

- Просто забирайся внутрь.

Тихо смеясь, он послушался. Она сбросила плащ, затем, выходя из ванной, начала отстёгивать оружие.

Она, возможно, потратила больше времени, чем обычно, чтобы снять всё оружие, стащить одежду и переодеться в свободную белую рубашку и штаны. К тому времени, как она закончила, Рован был в ванне, вода была такой замутнённой, что она не могла видеть под ней его тело.

Мощные мускулы его испещрённой шрамами спины двигались, когда он отмывал руками своё лицо, затем шею и грудь. Его кожа была золотисто-коричневой – он, должно быть, проводил много времени на воздухе за минувшие недели. Без одежды, видимо. Он опять выплеснул воду на лицо, и начал тянуться к мочалке, которую она оставила на раковине.

- Вот, – сказала она немного охрипшим голосом.

Он просто окунулся в молочно-белую воду и она принялась за его лицо, затылок, сильную шею. Татуировка на запястье блестела от стекавшей воды. О боги, он занимал всю ванну. Она молча вручила ему её любимое лавандовое мыло, которое он обнюхал, смиренно вздохнул и начал использовать.

Она села на изогнутый край раковины и рассказала ему обо всём, что случилось с ней с тех пор, как они расстались. Хорошо, почти всё. Он мылся, пока она говорила, отмываясь с ожесточённой деловитостью. Он поднёс лавандовое мыло к волосам, и она запищала.

- Не мой им волосы, – она зашипела, спрыгнула с края раковины, и потянулась к одному из её многочисленных тоников для волос, выставленных в ряд на полке над ванной.

- Роза, лимонная вербена, или... – она понюхала стеклянную бутылочку. – Жасмин, – она искоса глянула на него. Он смотрел на неё, зелёные глаза были полны слов, которые он не должен был произносить. Разве похоже что меня волнует твой выбор?

Она прищёлкнула языком:

-Значит, жасмин, невежда.

Он не стал возражать, когда она стала у изголовья ванны и выплеснула немного тоника на его короткие волосы. Сладкий, вечерний аромат разнёсся по всей ванной, лаская и целуя её. Даже Рован вдыхал его, пока она втирала тоник в кожу его головы.

- Я всё ещё, возможно, могла бы заплести их, – задумчиво пробормотала она. – Очень маленькие-тоненькие косички, так что –

Он зарычал, но прислонился обратно к стенке ванны. Глаза были закрыты.

- Ты прямо как домашний кот, – сказала она, массируя ему кожу головы.

Он издал низкий рык, который вполне мог быть мурлыканьем. Мыть его волосы было так интимно – это привилегия, которую она сомневалась, имели многие люди; что-то, что она никогда не делала ни для кого. Но границы между ними всегда были размыты и никого из них это не волновало. Он видел каждый дюйм её обнажённого тела несколько раз, и она видела большую часть его тела. Они месяцами спали на одной кровати. Более того, они были карранам. Она владела его силой, преодолела его внутренние барьеры туда, где даже часть её мысли могла пошатнуть его разум. Так что мыть его волосы было не только интимно, но и естественно тоже.

- Ты ничего не сказал о своей магии, - пробормотала она, её пальцы всё ещё касались его головы.

Он напрягся:

- А что с ней.

Пальцы были в его волосах, когда она склонилась, чтобы посмотреть ему в лицо:

- Я так полагаю, она исчезла. Какого это – чувствовать себя таким же беспомощным, как и смертный?

Он открыл глаза и сердито посмотрел на неё:

- Это не смешно.

- А я смеюсь?

- Первые несколько дней я чувствовал тошноту и едва ли мог двигаться. Словно покрывало набросили на мои ощущения.

- А сейчас?

- А сейчас я справляюсь с этим.

Она толкнула его в плечо. Она как будто коснулась стали, обёрнутой в бархат.

- Какой сердитый.

Он тихо, раздражённо заворчал, и она сжала губы, продолжая улыбаться. Она надавила на его плечи, заставляя окунуться в воду. Он поддался и, когда вынырнул, она поднялась с покрытого плитками пола и схватила полотенце, оставленное на раковине.

- Схожу тебе за одеждой.

- У меня есть –

- О, нет. Она отправится прямиком в прачечную. Ты получишь её обратно, только если она снова будет пристойно пахнуть. Пока же, ты будешь носить то, что я тебе дам.

Она протянула ему полотенце, но не выпустила его из рук, когда он схватил его.

- Ты стала тираном, Принцесса, - сказал он.

Она закатила глаза и отпустила полотенце, поворачиваясь, когда он поднялся одним мощным движением; вода разбрызгивалась повсюду. Она еле сдержалась, чтобы не оглянуться через плечо. Даже не смей, прошипел голос в её голове. Точно. Она называла этот голос Здравым Смыслом, и с этого момента решила его слушаться.

После того, как она зашла в гардеробную, она подошла к туалетному столику у дальней стены и присела на корточки перед нижним ящиком, открывая его и обнаруживая сложенное мужское бельё, рубашки, штаны. Секунду она смотрела на старую одежду Саэма, сохранившую его слабый запах, и вдыхала его. Она пока не могла собраться с силами, чтобы пойти на его могилу, но –

- Ты не обязана давать их мне, – сказал Рован позади неё.

Она немного вздрогнула и повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Он подошёл так бесшумно. Аэлина попыталась выглядеть не слишком потрясённой от его вида с полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер, его загорелого и мускулистого тела, блестевшего от масел, и шрамов, пересекавших его и похожих на полосы у тигра. Даже Здравый Смысл утратил дар речи.

Её рот немного пересох, когда она говорила:

- В этом доме сейчас нехватка чистой одежды, а эти вещи лежат здесь без пользы.

Она достала рубашку и показала её:

- Надеюсь, она подойдёт.

Саэму было восемнадцать, когда он был убит; Рован был воином, закалённым трёхвековыми битвами и тренировками. Она вынула бельё и штаны.

- Я найду подходящую одежду завтра. Я почти уверена, что женщины Рафтхола начнут беспорядки, если увидят тебя идущим по улице в одном только полотенце.

Рован расхохотался и прошагал к одежде, висящей вдоль одной из стен гардеробной: платья, туники, жакеты, блузы...

- Ты носила всё это?

Она кивнула и поднялась на ноги. Он осмотрел некоторые платья и украшенные вышивкой туники.

- Они очень красивые, – отметил он.

- Ты больше похож на члена общества противников роскоши.

- Одежда тоже оружие, – сказал он, останавливаясь у чёрного бархатного платья.

Его узкие рукава и перед не были украшены, вырез платья доходил до ключиц, оставляя место для узоров из вышитого, сверкающего золота, вьющихся по плечам. Рован повернул платье, чтобы увидеть его сзади – настоящий шедевр. Золотая вышивка спускалась с плеч, образуя змееподобного дракона, у шеи его пасть была распахнута в рычании, тело извивалось до узкого хвоста, образующего край удлинённого шлейфа. Рован задержал дыхание.

- Это платье мне нравится больше всего.

Аэлина прикоснулась к плотному чёрному бархатному рукаву.

- Я увидела его в магазине, когда мне было шестнадцать, и сразу же купила его. Но когда платье доставили пару недель спустя, оно показалось слишком... древним. Оно затмевало девушку, которой я была. И я никогда не одевала его. Оно провисело здесь три года.

Он провёл покрытым шрамами пальцем по золотой спине дракона.

- Ты больше не та девушка, – мягко сказал он. – Однажды, я хочу увидеть его на тебе.

Она осмелилась взглянуть на него, её локоть задел его предплечье.

- Я скучала по тебе.

Его рот напрягся.

- Мы не настолько долго были в разлуке.

Точно. Для бессмертного пара недель была мелочью.

- И что? Мне нельзя скучать по тебе?

- Когда-то я сказал тебе, что люди, о которых ты заботишься, могут оказаться оружием, направленным против тебя. Тосковать по мне было очень глупо.

- Ты такой обаятельный, ты знал это?

Она не ожидала слёз или бурного проявления эмоций, но было бы приятно узнать, что он испытывал хотя бы часть той тоски, которую чувствовала она. Она сглотнула, её спина напряглась и она передала ему одежду Саэма. - Ты можешь одеться здесь.

Она оставила его в гардеробной и пошла в ванную, где выплеснула холодную воду себе на лицо и шею.

Вернувшись в спальню, она увидела его там хмурящимся. Хорошо, штаны подошли – практически. Они были слишком короткими и открывали чудесный вид на его зад, но –

- Рубашка слишком маленькая, – сказал он. – Я не хочу порвать её.

Он передал её Аэлине, и она взглянула беспомощно сначала на неё, затем на его голый торс.

- Первым делом куплю тебе новую, - она резко вздохнула. - Отлично, если ты не против поговорить с Эдионом без рубашки, я полагаю, мы должны пойти поздороваться.

- Нам нужно поговорить.

- О хорошем или о плохом?

- О том, что заставит меня порадоваться, что у тебя нет доступа к силе, и ты не спалишь всё вокруг.

Её живот сжался, но она сказала:

- Это был один-единственный инцидент, и если тебе интересно, твоя замечательная бывшая любовница это заслужила.

Даже больше, чем заслужила. Схватка с приглашённой группой высокородных фэйцев в Страже Тумана была, мягко говоря, жалкой. И когда бывшая любовница Рована отказалась отпустить его, несмотря на её просьбы, когда она угрожала высечь Аэлину за то, что она пришла... Хорошо, новое любимое прозвище Аэлины – огнедышащая сука-королева – было абсолютно точным в тот вечер.

Губы Рована дёрнулись, но тень промелькнула в его глазах. Аэлина снова вздохнула и глянула на потолок.

- Сейчас или чуть позже?

- Позже, это может подождать.

Она была близка к тому, чтобы начать уговаривать его сказать ей это, чем бы оно ни было, но вместо этого она повернулась к двери.

***

Эдион поднялся из-за обеденного стола, когда Аэлина и Рован вошли. Её двоюродный брат посмотрел на Рована признательным взглядом и сказал:

- Ты никогда не говорила мне, как красив твой фэйский принц, Аэлина.

Аэлина нахмурилась. Эдион дёрнул подбородком в сторону Рована.

- Завтра утром мы с тобой идём тренироваться на крыше. Я хочу обучиться всему, что ты умеешь.

Аэлина прищёлкнула языком.

- В последние два дня я только и слышала от тебя Принц Рован это и Принц Рован то, и это пока всё, что ты решил сказать ему? А где же твоё раболепство?

Эдион опустился на стул.

- Если Принц Рован хочет формальностей, я могу пресмыкаться, но он не похож на человека, которому есть до этого дело.

С проблеском удовольствия в зелёных глазах, фэйский Принц сказал:

- Как пожелает моя королева.

Ну вот, пожалуйста. Эдион уловил слова. Моя королева.

Два принца посмотрели друг на друга, один – золотой, а другой – серебряный, один её брат по крови, другой – по духу. Не было ничего дружелюбного в их взглядах, ничего человеческого – два фэйских мужчины, вовлечённых в безмолвную битву за лидерство.

Она прислонилась к умывальнику.

- Если вы собираетесь устроить словесную разборку, не могли бы вы сделать это на крыше?

Рован уставился на неё, вскинув брови. Но Эдион сказал:

- Она говорит, что мы не лучше собак, и я не был бы удивлён, если она действительно верит, что мы будем мочиться на мебель.

Рован не улыбнулся, хотя ей показалось что она видела улыбку, когда наклонял голову вбок и принюхивался.

- Эдиону тоже нужно принять ванну, я знаю, - сказала она. – Он настоял на выкуривании трубки в пивной. Сказал это придаст ему достойный вид.

Голова Рована ещё была опущена, когда он спросил:

- Ваши матери были кузинами, Принц, но кто твой отец?

Эдион откинулся на спинку кресла.

- Разве это имеет значение?

- Так ты знаешь? – надавил Рован.

Эдион пожал плечами.

- Она никогда не говорила ни мне, ни кому-то другому.

- Я так полагаю, у тебя есть идеи на этот счёт? – спросила Аэлина.

Рован сказал:

- Он не кажется тебе знакомым?

- Он похож на меня.

- Да, но –, он вздохнул. – Ты уже встречала его отца. Пару недель назад. Гарель.

***

Эдион уставился на воина, думая, не слишком ли сильно он напрягал свои раны сегодня вечером и не галлюцинировал ли он сейчас. Слова Принца словно повисли в воздухе. Эдион продолжал смотреть. Ужасающая татуировка на Древнем Языке спускалась с лица Рована на шею, плечи и мускулистые руки. Большинство людей после одного взгляда на эту татуировку убежали бы в другом направлении. Эдион повидал много солдат в своё время, но этот мужчина был Воином – сам себе указ. Прямо как Гарель. По крайней мере, так говорилось в легендах. Гарель, друг Рована, один из его воинов, чьим иным обличьем был горный лев.

- Он спрашивал меня, — пробормотала Аэлина. – Он спрашивал меня, сколько мне лет, и выглядел огорчённым, когда я сказала, что мне девятнадцать.

Она была слишком юной, очевидно, чтобы быть дочерью Гареля, хотя она и выглядела такой похожей на женщину, с которой он когда-то был близок. Эдион не помнил свою мать достаточно хорошо; в его последних воспоминаниях она была измождённым, серым лицом, делающим свой последний вдох. Она отказалась от помощи фэйских целителей, которые могли бы вылечить засевшую в ней болезнь. Но он слышал, что она когда-то выглядела точь-в-точь как Аэлина и её мать, Эвалина.

Голос Эдиона был хриплым, когда он спросил:

- Так Лев мой отец?

Рован кивнул.

- Он знает?

- Я могу поклясться, что, увидев Аэлину в первый раз, он заинтересовался, есть ли у него ребёнок от твоей матери. У него, наверное, до сих пор нет ответа, но он пообещал себе начать искать его.

Его мать никогда никому не говорила – никому, кроме Эвалины – кем был его отец. Даже умирая, она унесла этот секрет с собой. Она даже отказалась от помощи фэйских целителей из-за этого. Из-за того, что они могли узнать – и если бы Гарель обнаружил, что у него есть сын… Если бы Маэва догадалась… Древняя боль пронзила его. Она хотела, чтобы он был в безопасности – умерла, чтобы спасти его от Маэвы.

Тёплые пальцы скользнули по его руке и сжали её. Он даже не осознавал, что он такой холодный. Глаза Аэлины – их глаза, глаза их матерей – были нежными. Искренними.

- Это ничего не меняет, сказала она. - Ни в тебе, ни в том, что ты значишь для меня. Ничего.

Но на самом деле это меняло. Всё. И всё объясняло: силу, скорость, ощущения; смертоносные, хищные инстинкты, которые он всегда держал в узде. Вот почему Роэс всегда так сильно давил на него во время тренировок. Потому что если Эвалина знала, кем был его отец, то и Роэс точно должен был. А мужчины Фэ, даже полукровки, были смертоносны. Без контроля Роэса и его лордов, муштровавших его с самого детства, без внимания… Они знали. И держали это в тайне от него. Учитывая факт, что после принесения в один день клятвы верности Аэлине… он мог бы довольно долго оставаться молодым, пока бы она не повзрослела и, в один день, умерла.

Аэлина провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, и затем повернулась к Ровану.

- Означает ли это, что Маэва вовлечена в это? Гарель связан с ней клятвой крови, так имеет ли она право на его отпрыска?

- Чёрта с два она имеет, – сказал Эдион.

Если бы Маэва попыталась заявить свои права на него, он бы вырвал ей горло. Его мать умерла из-за страха перед Королевой Фэ. Он чувствовал это в своих костях.

Рован сказал:

- Я не знаю. Даже если она так подумала, было бы актом войны украсть у тебя Эдиона.

- Эта информация не покинет пределы данной комнаты, – сказала Аэлина.

Тишина. Расчёт – обдумывание каждого плана. Обратная сторона их монеты.

- Это только твой выбор, Эдион, стоит ли сближаться с Гарелем. Но у нас достаточно врагов, подбирающихся к нам, в самом деле. Мне не нужна война с Маэвой.

Но она пошла бы на это. Она развязала бы войну за него. Он видел это в её глазах. Это словно выбило из него весь воздух. С мыслью, какая же резня будет, если Тёмная Королева и наследница Мэлы Огненосицы столкнутся в битве.

- Это останется между нами, – выговорил Эдион.

Он мог чувствовать, как Рован оценивал и взвешивал его слова и сдержался от сердитого замечания. Медленно, Эдион поднял взгляд, чтобы встретиться глазами с Принцем. Абсолютное превосходство в этом взгляде было словно ударом камнем в лицо. Эдион выдержал его. Чёрта с два он уступит, чёрта с два он сдастся. Но один из них проиграет – где-то, в каком-то смысле. Возможно, когда Эдион принесёт клятву верности.

Аэлина прищёлкнула языком:

- Прекрати заниматься этой мужской ерундой. Одного раза было достаточно.

Рован только моргнул.

- Я ничего не делаю.

Но рот принца искривился в улыбке, будто говорящей Эдиону: Думаешь, ты можешь одолеть меня, молокосос? Эдион ухмыльнулся: В любое время, в любом месте, Принц. Аэлина пробормотала: "Несносный", и игриво толкнула Рована в плечо. Он не сдвинулся ни на дюйм.

- Вы действительно собираетесь устраивать перебранки со всеми, кто будет встречаться нам на пути? Ведь в таком случае за один час вы поднимете переполох в целом квартале города, и я сомневаюсь, что местные жители будут этому рады.

Эдион поборол необходимость сделать глубокий вдох, когда Рован отвернулся, чтобы подарить их королеве скептический взгляд. Она скрестила руки в ожидании.

- Мне нужно время, чтобы привыкнуть к новому порядку, - отметил Рован.

Это не было извинением – судя по тому, что говорила Аэлина, Рован не волновался о таких вещах. Она выглядела абсолютно шокированной этой маленькой уступкой.

Эдион попытался откинуться на спинку стула, но его мышцы были напряжены, кровь бурлила в венах. Он обнаружил, что говорит принцу:

- Аэлина не упоминала, что посылала за тобой.

- Разве она обязана отвечать перед тобой, Генерал?

Опасный, тихий вопрос.

Эдион знал, что когда мужчины вроде Рована говорят мягко, это обычно подразумевает жестокость и смерть у них на пути. Аэлина закатила глаза.

- Ты знаешь, он не это имел в виду, так что не начинай спорить, болван.

Эдион оцепенел. Он сам мог за себя постоять. Если Аэлина считает, что ему нужна её защита, если она считает Рована лучшим воином –

Рован сказал:

- Я принёс тебе клятву верности – это означает несколько вещей, одна из которых заключается в том, что мне наплевать на расспросы других, даже твоего двоюродного брата.

Эти слова отразились эхом в его голове, сердце.

Клятву верности.

Аэлина побледнела.

Эдион спросил:

- Что он только что сказал?

Рован поклялся Аэлине на крови. Это была его клятва.

Аэлина распрямила плечи и сказала чётко, ясно:

- Рован принёс мне клятву перед тем, как я покинула Вендалин.

Он зарычал:

- И ты позволила ему это сделать?

Аэлина подняла покрытые шрамами ладони.

- Насколько я знаю, Эдион, ты преданно служил королю. Я никогда и не надеялась увидеть тебя снова.

- Ты позволила ему принести тебе клятву? – проорал Эдион.

Она врала ему в лицо в тот день, на крыше. Ему нужно было исчезнуть, из этого тела, комнаты, покинуть этот чертов город. Эдион бросился к одной из фарфоровых статуэток, стоявших на кирпичной каминной полке, желая разбить что-нибудь, чтобы заглушить рычание внутри него. Она вскинула палец, приближаясь к нему.

- Если ты разобьёшь хоть одну вещь, уничтожишь хоть что-нибудь из моего имущества, я проткну осколками твоё горло.

Приказ – от королевы к генералу. Эдион сплюнул на пол, но подчинился. Только потому, что игнорирование её приказа могло разрушить нечто намного более ценное. Вместо этого он сказал:

- Как ты посмела? Как посмела принять эту клятву?

- Я посмела, потому что я должна отдать свою кровь; оттого, что ты не существовал для меня тогда. И даже если бы никто из вас не принёс мне её, я бы всё равно дала свою кровь ему, ведь он мой карранам, и он заслужил моё безусловное доверие!

Эдион похолодел.

- А как же наше безусловное доверие? Что ты сделала, чтобы заслужить его? Что ты сделала для спасения наших подданных с тех пор, как вернулась? Ты вообще собиралась рассказать мне о клятве, или это была лишь часть от твоей лжи?

Аэлина зарычала по-звериному, и это напомнило ему, что у неё тоже в венах текла фэйская кровь.

- Иди и остуди свой гнев где-нибудь в другом месте. И не возвращайся, пока не начнёшь вести себя как человек. Или хотя бы как получеловек.

Эдион разразился проклятиями, непристойными, грязными ругательствами в адрес Аэлины, о которых он сразу же пожалел. Рован бросился к нему, опрокидывая стул с достаточной силой, чтобы он перевернулся, но Аэлина выбросила вперёд руку. Принц остановился. Вот так просто она держит в узде могущественного, бессмертного воина.

Эдион засмеялся, холодно, резко, и подарил Ровану такую улыбку, которая заставляла людей первыми нападать на него. Но Рован поднял стул, сел и откинулся назад, словно уже знал, куда нанесёт Эдиону смертельный удар. Аэлина указала на дверь:

- Убирайся к чёртовой матери. Я ещё долгое время не захочу тебя видеть.

Это чувство было взаимным. Все его планы, всё над чем он работал... Без клятвы верности он был всего лишь генералом; принцем без владений из рода Ашериров.

Эдион прошагал к входной двери и распахнул её так сильно, что чуть не сорвал её с петель.

Аэлина даже не окликнула его.

Глава 29

Рован из клана Боярышника целую минуту сомневался, стоит ли ему проследить за полуфэйским принцем и порвать его на части за то, как он назвал Аэлину, или ему лучше остаться здесь, с его королевой, пока она расхаживает перед камином в спальне. Он понимал – на самом деле – почему генерал был в ярости. Он бы тоже так себя чувствовал. Но это не было оправданием. Даже близко не являлось.

Устроившись на краю плюшевого матраца, он наблюдал за её передвижением. Даже без магии, Аэлина была воплощением пламени, с её рыжими волосами – создание с настолько бурлящими эмоциями, что иногда он мог только смотреть на неё и восторгаться.

И её лицо.

Это чёртово лицо.

Пока они были в Вендалине, он не сразу понял насколько она красива. Прошли месяцы, если честно, прежде чем он заметил. И за эти прошедшие пару недель, несмотря на его рассудительность, он часто думал об этом лице – особенно об этой дерзкой линии губ. Но он не помнил, как потрясающе она выглядела, пока не сняла капюшон, и не выставила его глупцом. Эти недели разлуки были жестоким напоминанием того, какой была его жизнь, перед тем, как он нашёл её пьяной и сломленной на той крыше в Варэсе. Кошмары начались в ту самую ночь, когда она ушла – настолько безжалостные сны, что его почти тошнило, когда он просыпался от них и слышал крики Лирии в ушах. Воспоминания об этом отозвались холодком по его спине. Но даже это было сожжено королевой позади него. Аэлина скоро протопчет след на коврике перед камином. - Если это намёк на то, чего ждать от нашего двора, - произнёс Рован в конце концов, разминая пальцы в попытке избавиться от предательской дрожи, с которой он не мог совладать с тех пор, как его магия была приглушена, – тогда у нас никогда не будет скучно.

Она вскинула руку в пренебрежительном жесте, полном раздражения.

- Не дразни меня сейчас.

Она провела рукой по лицу и тяжело вздохнула.

Рован подождал, зная, что она подбирала слова, ненавидя боль, сожаление и вину каждой частью своего тела. Он бы продал свою душу тёмному богу, чтобы больше она не смотрела так на него.

- Каждый раз, когда я оборачиваюсь, – сказала она, подходя к кровати и прислоняясь к резному столбу. – Я чувствую, будто я нахожусь в одном шаге или одном неверном слове от падения в бездну. Жизни людей – твоя жизнь – зависят от меня. У меня нет права на ошибку.

И вот он, груз, который медленно разрушал её. Его убивало то, что ему придётся увеличить его, рассказав новости, которые он привёз с собой – причина по которой нарушил её первый приказ. Он не мог сказать ничего, кроме правды.

- Ты будешь совершать ошибки. Будешь принимать решения и иногда сожалеть о своём выборе. Порой правильного выбора не будет, просто лучший из нескольких плохих вариантов. Мне не нужно напоминать, что ты можешь сделать это – ты знаешь, что ты в состоянии. Я бы ни за что не поклялся тебе в верности, если бы не верил в тебя.

Она опустилась на кровать позади него, её запах ласкал его. Жасмин, лимонная вербена и тлеющие угольки. Изящный, женственный и чрезвычайно дикий. Тёплая, устойчивая и непоколебимая – его королева.

Если не считать слабости, которую они разделяли: эта связь между ними.

В своих кошмарах он иногда слышал коварный и холодный голос Маэвы, перекрывающий свист хлыста. Не ради целого мира, Аэлина? Ну а ради Принца Рована?

Он пытался не думать об этом: о том, как Аэлина отдаст один Ключ Вэрда за него. Он запер это знание так глубоко, что оно всплывало только в его снах, или когда он просыпался и тянулся через холодную постель к принцессе, которая находилась в тысяче миль от него.

Аэлина покачала головой.

- Было так просто находиться в одиночестве.

- Я знаю, – ответил он, подавляя желание обвить руку вокруг её плеч и привлечь её к себе.

Вместо этого, он сфокусировался на прослушивании города вокруг них. Он слышал больше, чем могли себе позволить уши смертных, но ветер больше не делился с ним своими секретами. Он больше не ощущал, как это чувство бурлит внутри него. И застрял в теле Фэ, не имея возможности сменить обличье... Скованный. Тревожный. И стало только хуже от осознания факта, что он не может защитить это место от вражеских нападений, пока они находились здесь. Но он не был безоружным, напомнил он себе. Он был с ног до головы закован в железо и до этого, и всё ещё мог убивать. Он мог защитить это помещение – старыми методами. Он просто был... выбит из колеи. Время, когда он чувствует себя выбитым из равновесия может быть фатальным для неё.

Какое-то время они просидели в тишине

- Я наговорила ему столько ужасных вещей, – сказала она.

- Не беспокойся об этом, – сказал он, не имея возможности сдержать рычание. – Он сказал тебе настолько же ужасные вещи. Вы одинаково вспыльчивы.

Она фыркнула.

- Расскажи мне о крепости – как там обстояли дела, когда ты вернулся, чтобы восстановить её.

И он рассказал, пока не осознал, что сдерживался весь вечер.

- Просто скажи это, – сказала она, глядя на него прямо и неуклонно.

Ему стало любопытно, осознавала ли она, что постоянно жалуясь о его мужской чепухе, сама была чистокровной альфой.

Рован сделал долгий вдох.

- Лоркан здесь.

Она выпрямилась.

- Так вот почему ты приехал.

Рован кивнул. И вот почему сохранение дистанции было разумным шагом; Лоркан был достаточно коварным и злым, чтобы использовать их связь против них самих.

- Я учуял его запах рядом со Стражем Тумана и проследил до побережья, затем до корабля. Я обнаружил, что он следит за нами, когда причалил этим вечером.

Его лицо было бледным, и он добавил:

- Я убедился, что замел следы перед тем, как начать выслеживать тебя.

Более пяти веков назад, Лоркан был сильнейшим мужчиной в мире Фэ, равным по силе только Ровану. Они никогда не были настоящими друзьями, и после событий, произошедших пару недель назад, Ровану хотелось только перерезать ему горло за то, что он оставил Аэлину умирать в руках Валгских принцев. Что ж, скоро ему представиться такая возможность.

- Он не знает тебя достаточно хорошо, чтобы мгновенно уловить твой запах, - продолжил Рован. – Я готов поспорить, что он забрался на тот корабль, просто чтобы привести меня сюда, а я бы привел его к тебе.

Но приехать сюда было лучше, чем позволить Лоркану найти её, пока бы он оставался в Вендалине.

Аэлина выругалась с невероятной креативностью.

- Маэва, видимо, полагает, что мы приведём его прямо к третьему Ключу Вэрда. Ты думаешь, она приказала помешать нам – либо до того, как мы найдём Ключ, либо уже после?

- Возможно.

Этой мысли было достаточно, чтобы его пронзила холодная ярость.

- Я не позволю этому случиться.

Её рот искривился.

- Ты думаешь, я смогу одолеть его?

- Возможно, если бы у тебя была магия.

Раздражение мелькнуло у неё в глазах, и он понял, что что-то ещё тревожило её.

- Но без магии, в твоём человеческом обличье... Ты умрешь прежде, чем обнажишь свой меч.

- Он настолько хорош?

Рован медленно кивнул.

Она пронзила его убийственным взглядом.

- А ты бы смог победить его?

- Схватка была бы настолько разрушительной, что я бы не стал рисковать. Помнишь, что я рассказывал тебе о Соллемере?

Её лицо напряглось от упоминания города, который Рован с Лорканом уничтожили по приказу Маэвы около двух веков назад. Это был позор, который будет с ними вечно, и не имеет значения, что он говорил себе о том, какими порочными и коварными были его жители.

- Без нашей магии, сложно сказать, кто одержит победу. Это зависит от того, кто её больше желает.

Лоркан, с его бесконечной холодной яростью и талантом убивать, подаренным ему самой Геллой, никогда не позволял себе проиграть. Битвы, богатство, женщины – Лоркан всегда получал всё, неважно какой ценой. Однажды Рован позволил ему победить, пусть же Лоркан отплатит ему, прекратив своё жалкое существование, но сейчас...

- Если Лоркан сделает хоть один шаг в твою сторону, он умрёт.

Она даже не дрогнула от жестокости, сквозившей в каждом слове. Его другая часть – часть, которая всегда приводила его в смятение, с тех пор, как они расстались, расслабилась, словно животное, вытягивающееся перед огнём. Аэлина вскинула голову:

- Есть идеи, где он может прятаться?

- Ни одной. Я начну охотиться на него завтра.

- Нет, - сказала она. - Лоркан с лёгкостью найдёт нас без твоей охоты. Но если он ожидает, что я приведу его к Третьему ключу, чтобы он мог передать его Маэве, тогда возможно...

Он почти видел механизмы, работающие в её голове.

Она хмыкнула.

- Я подумаю об этом завтра. Как ты думаешь, Маэва возжелала ключ только чтобы я не могла его использовать, или чтобы пользоваться им самой?

- Ты уже знаешь ответ.

- Значит и то, и другое, - Аэлина вздохнула. - Вопрос в том, будет ли она использовать нас, чтобы найти другие два ключа, или один из твоих бывших друзей уже ищет их для неё сейчас?

- Будем надеяться, что она не послала кого-то ещё.

- Если бы Гарель знал, что Эдион его сын...

Она посмотрела в сторону двери спальни, вина и боль исказили черты её лица.

- Будет ли он на стороне Маэвы, если это означает боль или смерть для Эдиона? Её контроль над ним настолько силён?

Для неё было шоком узнать, чей сын сидел у неё за обеденным столом.

- Гарель...

Он видел этого воина с любовницами столетиями, и наблюдал, как он покидает их по приказу Маэвы. Он также был свидетелем того, как Гарель наносил себе имена его погибших людей на кожу. Из всех его друзей, только Гарель остановился, чтобы помочь Аэлине против Валгов той ночью.

- Не отвечай сейчас, - добавила Аэлина зевая. - Нам нужно поспать.

Рован успел изучить каждый дюйм квартиры с момента прибытия, но сказал настолько обыденно, насколько мог:

- Где же мне спать?

Она похлопала по кровати.

- Как в старые добрые времена.

Он стиснул челюсти. Он сдерживал себя всю ночь, все недели.

- Здесь всё не так, как в крепости, где никто не задумывается дважды.

- А если я хочу, чтобы ты остался здесь, со мной?

Он не позволил себе полностью воспринять смысл этих слов, идею остаться в этой постели. Ему пришлось постараться, чтобы перестать думать об этом.

- Тогда я останусь. На диване. Но тебе нужно объясниться с остальными насчёт того, что это значит.

Было так много границ, которые нужно было соблюдать. Она была под запретом – по десяткам разных причин. Он думал, что сможет справиться с этим, но –

Нет, он справится с этим. Он найдёт способ обуздать эти чувства, ведь он не был дураком, и у него есть чёртов самоконтроль. Теперь, когда Лоркан был в Рафтхоле, преследовал их, охотился за Ключами Вэрда, у него есть вещи поважнее.

Она пожала плечами, невозмутимая, как всегда.

- Тогда я издам своё королевское постановление о моих высокочтимых намерениях насчёт тебя после завтрака.

Рован фыркнул и нехотя сказал:

- И капитана тоже.

- А что с ним? - сказала она слишком резко.

- Просто хочу посмотреть, как он усвоит некоторые вещи.

- Зачем? - она очень старалась не упоминать его.

Но было достаточно боли, достаточно злости в одном этом слове, что Рован не смог отступить.

- Скажи мне, что случилось.

Она избегала его взгляда.

- Он сказал, что всё, что случилось здесь – с друзьями, с ним, с Дорином, пока я была в Вендалине – всё это моя вина. И что я – монстр.

На секунду, стремительная, ослепляющая ярость захлестнула его. Инстинктивно, ему захотелось прикоснуться к её руке, лицу, которое оставалось опущенным. Но он держал себя под контролем. Всё ещё не глядя на него она сказала:

- Ты думаешь...

- Никогда, - сказал он. - Никогда, Аэлина.

В конце концов, она посмотрела ему в глаза слишком зрелым, печальным и уставшим взглядом для девятнадцатилетней девушки. Было бы ошибкой даже назвать её девушкой – в некоторые моменты Рован в самом деле забывал, насколько же она юна. Эта женщина рядом с ним несла бремя, которое могло бы сломить даже кого-то в три раза старше её.

- Если ты – монстр, то и я тоже – монстр, - сказал он с достаточно широкой ухмылкой, чтобы продемонстрировать удлинённые клыки.

Она издала грубый смешок и стояла достаточно близко, чтобы он обдал теплом ее лицо.

- Просто спи в кровати, – сказала она. – Я не хочу разыскивать постельные принадлежности для дивана. Возможно, это был смех, или просто серебро мелькнуло в её глазах, но он сказал:

- Хорошо.

Идиотом – он чувствовал себя таким глупым идиотом, когда до неё дошло, что он сказал. Он заставил себя добавить:

- Но это заставит других задуматься, Аэлина.

Она подняла брови тем способом, который означает, что она готова сжечь всё вокруг – но не сожгла. Они оба были заперты в своих телах, оставленные без магии. Он приспособится, он выживет.

- О? – промурлыкала, и он приготовился к худшему. – И что же это означает? Что я потаскуха? Как будто то, что я делаю наедине в своей комнате, со своим телом, кого-то касается.

- Ты думаешь, я не согласен? – он утратил самообладание.

Никто больше никогда не мог забраться ему в душу так быстро, так глубоко, с помощью всего лишь нескольких слов.

- Но сейчас всё по-другому, Аэлина. Ты королева. Мы должны думать о том, как это выглядит, какие последствия для наших отношений принесут люди, которым они покажутся негодными. Объяснить это – в интересах твоей безопасности –

- Да ладно. Моей безопасности? Ты думаешь, Лоркан, король или кто бы то ни было ещё, чёрт возьми, у кого есть на меня зуб, собирается проскользнуть через окно посреди ночи? Я могу себя защитить, и ты это знаешь.

- Боги всевышние, я знаю, ты можешь, - он никогда в этом и не сомневался.

Её ноздри раздулись.

- Это одна из самых тупых ссор, которая у нас только была. Всё благодаря твоему идиотизму, должна отметить.

Она прошла к гардеробной, бёдра двигались, словно акцентируя каждое слово, которое она выкрикивала.

- Просто забирайся в постель.

Он напряжённо выдохнул, когда её бедра исчезли в гардеробной.

Границы. Черты. Запреты.

Это были его новые любимые слова, которые он напоминал себе, гримасничая перед шёлковыми простынями, несмотря на то, что её дыхание всё ещё касалось его щеки.

***

Аэлина слышала, как хлопнула дверь ванной, затем звук текущей воды, когда Рован мылся туалетными принадлежностями, которые она ему оставила.

Она не была монстром – не из-за того, что она сделала, не из-за её силы, не тогда, когда Рован был здесь. Она каждый чёртов день благодарила богов за то, что они предоставили ей друга, который был ей под стать, был ей ровней, кто бы никогда не посмотрел на неё с ужасом в глазах. Не важно, что случится, она всегда будет благодарна за это.

Но… Негодная.

В самом деле, негодная.

Он и не представлял себе, какой негодной она может быть.

Она открыла верхний ящик дубового комода. И медленно улыбнулась.

Рован был уже в постели, когда она с самодовольным видом направилась к ванной. Она больше слышала, чем видела, как он резко подскочил, матрац скрипел, когда он рявкнул:

- Что, чёрт возьми, это такое?

Она продолжала идти к ванной, не желая извиниться или взглянуть вниз, на розовую, изящную, очень короткую кружевную ночную рубашку. Когда она вернулась, умыв лицо, Рован сидел, сложив руки на голой груди.

- Ты, наверное, забыла ещё что-то надеть.

Она только задула свечи в комнате, одна за другой. Его глаза следили за ней всё это время.

- Я ничего не забыла, - сказала она, приподнимая край рубашки. - Становится так жарко, а я ненавижу потеть во сне. Плюс, ты практически как печка. Так что я буду спать либо так, либо голой. Ты можешь спать в ванне, если тебе что-то не нравится.

Его рычание сотрясло комнату.

- Победа за тобой.

- Хмм, - она опустилась на кровать по другую сторону от него, на здоровом, годном расстоянии.

Несколько секунд, слышался только звук шелестящих простыней, когда она устраивалась.

- Мне нужно добавить больше чернил в кое-каких местах, - сказал он без всякого выражения.

Она с трудом могла различить его лицо в темноте.

- Что?

- Твоя татуировка, - сказал он, глядя в потолок. - Есть несколько пробелов, которые я должен заполнить.

Ну конечно. Он не был таким, как другие мужчины – и близко не был. Она мало что могла сделать, чтобы потрясти его, поддразнить. Обнажённое тело было просто обнажённым телом. Тем более её тело.

- Хорошо, - сказала она, поворачиваясь к нему спиной.

Снова воцарилась тишина.

Затем Рован сказал:

- Я никогда не видел подобного одеяния.

Она повернулась.

- Ты хочешь сказать, что женщины в Доранелле не носят вызывающих ночных рубашек? Или где-нибудь ещё? Его глаза блестели в темноте, словно у зверя. Она и забыла, какого это – быть фэйцем, иметь близость с природой.

- Мои случайные встречи с другими женщинами не включали в себя расхаживание по округе в одной ночнушке.

- А какую одежду они предусматривали?

- Повседневную, только и всего.

Она щёлкнула языком, выбрасывая из головы представившуюся картину.

- Имея удовольствие встретить Ремелль этой весной, я с трудом могу поверить, что она не заставила тебя расхаживать в странной одежде.

Он снова повернулся лицом к потолку.

- Мы не будем об этом разговаривать.

Она тихо засмеялась. Аэлина: один, Рован: ноль. Она всё ещё улыбалась, когда он спросил:

- Вся твоя спальная одежда такая?

- Ты так интересуешься моей одеждой, Принц. А что скажут другие? Может, это ты должен отчитаться о своих намерениях.

Он зарычал, и она ухмыльнулась в подушку.

- Да, у меня есть ещё подобная одежда. Если Лоркан собирается убить меня во сне, я должна выглядеть как можно лучше.

- Дерзкая до самого конца.

Она отбросила мысли о Лоркане, о возможных желаниях Маэвы, и сказала:

- Есть ли какой-нибудь особый цвет, который ты хочешь, чтобы я носила? Если я хочу шокировать тебя, хочу хотя бы сделать это с тем, что тебе понравится.

- Ты – опасная женщина.

Она опять рассмеялась, чувствуя себя легче, чем за прошлые недели, несмотря на новости, которые принёс Рован. Она была абсолютно уверена, что они покончили с разговорами на эту ночью, когда его голос раздался над кроватью.

- Золотой. Не жёлтый – настоящий, сверкающий золотой.

- Тебе не повезло, - сказала она в подушку. - Я никогда не буду носить что-то, настолько вычурное.

Она почти чувствовала, как он улыбается, пока засыпала.

***

Тридцать минут спустя, Рован всё ещё смотрел в потолок, зубы скрипели, когда он успокаивал бушевание в венах, которое постепенно уничтожало его самоконтроль. Эта чёртова ночная рубашка. Дерьмо. Он был по уши в дерьме.

***

Рован спал, его массивное тело было наполовину прикрыто одеялом, когда рассвет показался через кружевные шторы. Тихо поднимаясь, Аэлина показала ему язык, когда натянула на себя бледно-голубой шёлковый халат, завязала уже бледнеющие рыжие волосы в конский хвост, и протопала на кухню.

Пока Теневой Рынок не был сожжён дотла, эта мелкая торговка зарабатывала небольшое состояние на баночках краски, которые она продолжала покупать. Аэлина содрогнулась от мысли снова отследить продавца – женщине, похоже, удалось спастись от огня. И теперь она,наверное, зарабатывала вдвое, второе больше, на её и так уже слишком дорогой краске, чтобы возместить нанесённый ущерб. А из-за того, что Лоркан мог бы отследить её по запаху, изменение цвета волос не возымеет никакого эффекта. Хотя она надеялась, что королевские гвардейцы, разыскивающие её…О, было слишком рано, чтобы обдумывать, в какое же дерьмо превратилась её жизнь.

Вяло, она заварила себе чай, в основном благодаря мышечной памяти. Она начала есть тост, и молилась, чтобы в охладительном шкафу ещё остались яйца – и они там были. И бекон, к её удовольствию. В этом доме еда исчезала почти сразу же, как только появлялась.

Одна из самых больших свиней на свете приблизилась к кухне по- бессмертному тихо. Она собралась с духом, с полными еды руками, и толкнула шкаф бедром.

Эдион осторожно глядел на неё, пока она шла к маленькой стойке рядом с плитой и начинала доставать миски и кухонные принадлежности.

- Здесь где-то должны быть грибы, - сказал он.

- Отлично. Тогда ты можешь помыть их и порезать. И тебе нужно измельчить лук.

- Это наказание за прошлую ночь?

Она разбивала яйца одно за другим над одной из мисок.

- Если ты считаешь это достаточным наказанием, тогда конечно.

- А готовка завтрака в этот безбожный час – твое наказание?

- Я готовлю завтрак, потому что меня тошнит от твоих подгоревших блюд и их запаха по всему дому.

Эдион тихо засмеялся и подошёл ближе к ней, чтобы начать нарезать лук.

- Ты простоял всё это время на крыше, не так ли?

Она вытащила железную сковороду с полки над плитой, поставила её на конфорку и плеснула масла на её тёмную поверхность.

- Ты выгнала меня из квартиры, но не со склада, так что я решил, что могу принести пользу, и стоял на страже.

Уклончивый, извилистый, старомодный способ отклоняться от приказов. Ей стало интересно, что бы сказали в старые времена о пристойности, присущей королеве. Она схватила деревянную ложку и немного размазала масло по сковороде.

- У нас обоих отвратительные характеры. Ты знаешь, что я не хотела этого говорить, ну, ту часть о преданности. Или о получеловеке. Ты же знаешь, это не имеет значения для меня.

Сын Гареля – святые боги. Но она будет держать рот на замке, пока Эдион не захочет объявить об этом.

- Аэлина, мне стыдно за то, что я наговорил тебе.

- Хорошо, мы оба чувствуем стыд, так давай забудем об этом.

Она размешала яйца, следя за маслом.

- Я понимаю, Эдион, правда понимаю, насчёт клятвы верности. Я знаю, что она предназначалась для тебя. Я совершила ошибку, держа это от тебя в секрете. Я обычно не признаю таких вещей, но… Мне нужно было сказать. И мне жаль.

Он понюхал лук. Эдион опытно нарезал его, оставив аккуратную кучку на одном конце разделочной доски, и затем принялся за маленький коричневый гриб.

- Эта клятва значила для меня всё. Рен и я дрались с друг другом из-за этого, когда были детьми. Его отец ненавидел меня, потому что меня выбрали, чтобы принести её.

Она забрала у него лук и бросила его на сковороду, шипение заполнило кухню.

- Нет ничего, что запрещало бы тебе принести мне клятву, ты же знаешь. У Маэвы есть несколько поклявшихся ей на крови членов двора.

Которые сейчас пытались превратить её жизнь в ад наяву.

- Ты можешь принести мне клятву, и Рен – тоже, если вы только захотите, но... Я не разочаруюсь, если ты откажешься.

- В Терассене должен быть только один принесший клятву.

Она перемешала лук.

- Всё меняется. У нового двора – новые традиции. Ты можешь принести мне клятву хоть сейчас, если пожелаешь.

Эдион покончил с грибами и положил нож, прислоняясь к стойке.

- Не сейчас. Не до тех пор, пока я увижу тебя коронованной. Не до тех пор, когда мы будем перед толпой, перед целым миром.

Она забросила в сковороду грибы.

- Ты даже более театральный, чем я.

Эдион фыркнул.

- Поспеши с завтраком. Я уже помираю с голоду.

- Приготовь бекон, или ничего не получишь.

Эдион никогда не двигался так быстро.

Глава 30

Глубоко под каменным замком была комната, которую демон, скрывающийся в нем, любил посещать.

Иногда демон даже освобождал его, с помощью глаз, которые когда-то были его.

Это была комната, скрытая нескончаемой ночью. Или возможно темнота исходила от демона.

Но они могли видеть; они всегда могли видеть в темноте. В месте, откуда пришел демон-принц было так мало света, что он научился охотиться в тенях.

В круглой кривой комнате были сделаны изящные пьедесталы, на которых лежали черные подушки. И на каждой подушке находилась корона.

Сохраненные  здесь как трофеи – сохраненные в темноте. Как он.

Секретная комната.

Принц стоял в ее центре, рассматривая короны.

Демон взял тело полностью под свой контроль. Он позволил ему, из-за той женщины, со знакомыми глазами, которая не смогла убить его.

Он ждал демона, чтобы покинуть комнату, но принц-демон заговорил вместо этого. Шипение, холодный голос, который прибыл из-за звезд, говорил с ним - только с ним.

Короны завоеванных стран, сказал демон. Скоро их будет еще больше. Возможно, также короны потусторонних миров.

Ему было все равно.

Тебя должно заботить это - ты будешь наслаждаться этим, поскольку мы разрываем королевства в клочья.

Он отступил, попытался уйти обратно, в карман тьмы, где даже демон не смог бы найти его.

Демон смеялся. Бесхребетный человек. Неудивительно, что она потеряла голову.

Он пытался заглушить голос.

Пытался.

Ему было жаль, что та женщина не убила его.

Глава 31

Манона ворвалась в массивный военный шатёр Перрингтона, оттолкнув в сторону тяжелую брезентовую створку так яростно, что ее железные ногти порвали материал.

- Почему мои Тринадцать лишены доступа к шабашу Желтоногих? Объясните. Сейчас.

Как только последнее слово вылетело из нее, Манона остановилась как вкопанная. Стоя в центре тусклого шатра, герцог дёрнул её в сторону, его лицо потемнело - и Маноне с трепетом пришлось признать, что это немного пугающе.

- Убирайся, - сказал он, и его глаза вспыхнули как тлеющие угольки.

Но внимание Маноны было зафиксировано на том, кто стоял за герцогом.

Манона шагнула вперед, как раз, когда герцог двинулся на нее.

Ее черное просвечивающее платье словно соткано ночью, Кальтэна наблюдала за стоящим на коленях, дрожащим солдатом, ее бледная рука была протянута к его искажённому лицу.

И вокруг неё горела адская аура тёмного костра.

- Что это? – спросила Манона?

- Вон, - рявкнул герцог, и даже нашёл наглость ухватить её за руку. Она дёрнула свою руку с железными ногтями, обходя герцога даже не взглянув на него. Все ее внимание было обращено на темноволосую леди.

Молодой солдат - один из личных солдат Перрингтона - тихо всхлипывал, когда завитки чёрного огня, исходящие от кончиков пальцев Кальтэны, скользили по его коже, не оставляя следов. Человек обратил заполненные болью серые глаза к Маноне.

- Пожалуйста, - промямлил он.

Герцог схватил Манону снова, и она метнулась от него

- Объясните это.

- Ты не отдаешь приказов, Лидер Крыла, - отрезал герцог. - Теперь убирайся.

- Что это? - повторила Манона.

Герцог встал перед ней, но тогда шелковый женский голос выдохнул:

- Сумеречный огонь.

Перрингтон замер, будто удивленный тем, что она говорила.

- Откуда взялся этот сумеречный огонь? - требовала Манона.

Женщина была настолько маленькой, настолько худой. И её платье было едва толще паутины и тени. В горном лагере было холодно, даже для Маноны. Возможно эта девица отказалась от плаща, или всем плевать на неё. Или возможно, с этим огнем ... Возможно, ей не было нужно ничего из этого.

- Из меня, - сказала Кальтэна мертвым, пустым, но все же порочным голосом. - Он всегда был там, спящим. И теперь пробужден. Создан заново.

- Что он делает? - спросила Манона.

Герцог остановился, чтобы наблюдать за молодой женщиной, как будто он разгадывал какую-то загадку, словно ожидал чего-то еще.

Кальтэна слабо улыбнулась дрожащему солдату, стоявшему на декорированном красном ковре, его золотисто-каштановые волосы переливались на свету подвешенного вверху фонаря.

- Он делает это, - прошептала она, и согнула свои тонкие пальцы.

Сумеречный огонь выстрелил из них и покрыл тело солдата, словно вторая кожа.

Он открыл рот в безмолвном крике - извиваясь в судорогах, затем запрокинул голову к потолку палатки и всхлипывал в тихой, неслышной агонии.

Но никаких ожогов не оставалось на его теле, будто этот огонь вызывал только боль, словно это было самовнушение, заставляющее думать, что тело горело.

Манона не отводила взгляд от скорченного человека на ковре, теперь из его глаз. носа и ушей текла кровь.

Она спокойно спросила герцога:

- Почему вы мучаете его? Он мятежник - шпион?

Теперь герцог приблизился к Кальтэне, вглядываясь в ее пустое, красивое лицо. Ее глаза были полностью зачарованы молодым мужчиной. Она снова заговорила.

- Нет. Это просто человек.

Никаких колебаний, никакого признака сочувствия.

- Достаточно, - сказал герцог, и огонь из рук Кальтэны исчез.

Юноша обмяк на ковре, тяжело дыша и плача. Герцог указал на занавески в задней части палатки, которая, несомненно, скрывала спальную зону.

- Ложись.

Как кукла, как призрак, Кальтэна, казалось, носила не платье, а полночь обёрнутую вокруг себя, она последовала к тяжёлым красным шторам, проходя сквозь них, будто она была не более чем туманом.

Герцог подошел к юноше и опустился перед ним на колени, к земле. Пленник поднял голову, кровь и слезы смешались на его лице. Глаза герцога встретились с Маноной, когда он положил массивные руки по обе стороны от лица его солдата.

А затем свернул ему шею.

Смертельный хруст звоном отдалась в ней, будто звон арфы. Обычно, она бы просто усмехнулась.

Но вместе с ударами сердца она почувствовала, как теплая, липкая голубая кровь лилась на её руки, она почувствовала рукоять ножа, отпечатанного на ее ладони, когда Манона полоснула им по горлу той крошанки.

Солдат плюхнулся на ковер. Герцог поднялся и взглянул на неё.

- Это то, чего ты хотела, Черноклювая?

Подобно смерти Крошанки, это было предупреждением. Держать рот на замке.

Но она планировала написать бабушке. Планировала рассказать ей все, что произошло: это, и то, что шабаш Желтоногих был невиден и неслышен с момента прибытия их в комнату под Сторожевой башней. Матрона прилетела бы сюда и начала кромсать позвоночники.

- Я хочу знать, почему нас держат отдельно от Желтоногих. Они находятся под моей юрисдикцией, и как таковой, я имею право видеть их.

- Все прошло успешно, и это все, что тебе нужно знать.

- Ты должен сказать своим охранникам, чтобы они немедленно пропускали меня.

Действительно, десятки охранников блокировали ее путь, и, за исключением убийства по пути, у нее не было возможности пройти.

- Ты игнорируешь мои приказы. Почему я должен следовать твоим, Лидер крыла?

- У вас не будет чертовой армии, чтобы летать на тех крылатых драконах, если вы захватите их всех для своих селекционных экспериментов.

Они были воинами - они были кланом железнозубых ведьм. Они точно не были вещью для разведения. На них нельзя было проводить эксперименты. Ее бабушка убила бы его.

Герцог лишь пожал плечами.

- Я сказал вам, что хотел Черноклювая. Ты отказалась отдать их мне.

- Это наказание? - слова вылетели из нее.

Желтоногие все еще были железнозубыми, в конце концов. И всё ещё были под её командованием.

- О, нет. Нисколько. Но если ты не подчинишься моему приказу снова, в следующий раз, может быть.

Он поднял голову, и свет блеснул в его темных глазах.

- Есть принцы, вы знаете - среди валгов. Могущественные, хитрые принцы, способные размазывать людей по стенам. Они были очень заинтересованы в том, чтобы испытать ваш род. Возможно, они посетят ваши казармы. Посмотрим, кто переживет ночь. Это был бы хороший способ отсеять менее опытных ведьм. Мне не нравятся слабые солдаты в моей армии, даже если это уменьшит ваши ряды. На мгновение в ее разуме воцарилась ревущая тишина. Угроза. Угроза от этого человека, человека, в котором существовал тёмный зверь.

Осторожно, сказал голос в ее голове. Примени хитрость.

Так что Манона позволила себе слегка кивнуть в согласие, и спросила:

- И что насчёт других ваших действий? Что творится в глубине гор, окружающих эту долину?

Герцог изучающе смотрел на нее, и она встретила его пристальный взгляд, встречая каждый дюйм темноты в его пределах. И что-то скользило внутри него, чёрное, чему не было места в этом мире. Наконец он сказал:

- Ты не захочешь узнать о том, что порождается и делается под теми горами, Черноклювая. Не трудитесь отправлять своих разведчиков. Иначе они больше не увидят дневного света. Считай, что тебя предупредили.

Человеческий червь явно не знал насколько опытны её Тени, но она не собиралась поправлять его, не тогда, когда однажды это может быть использовано как преимущество. Но что бы не происходило среди этих гор - это не её забота, не Желтоногих и остальной части легиона, чтобы этим заниматься. Манона дернула подбородком в сторону мертвого солдата.

- С какой целью вы планируете использовать сумеречный огонь? Пытки?

Вспышка ярости в еще одном вопросе.

- Я еще не решил. На данный момент она будет экспериментировать, как это. Возможно, позже она научится испепелять армии наших врагов. - жестко проговорил герцог.

Пламя, которое не оставляет ожогов - истребит тысячи. Это было бы великолепно, даже если это и абсурд.

- Здесь есть армия врагов? Будете ли вы использовать сумеречный огонь на них?

Герцог снова поднял голову, шрамы на лице ярко выразились от брошенного фонарем света.

- Твоя бабушка видно тебе не сказала.

- О чем? – слегка поинтересовалась  Манона

Герцог шагнул в сторону занавешенной комнаты.

- Об оружии, что она делает для меня - для Вас.

- Какое оружие?

Она не собиралась тратить время на тактичное молчание.

Герцог только усмехнулся ей и исчез. Штора качнулась достаточно, чтобы увидеть лежащую на низкой, покрытой мехами кровати, Кальтэну, её тонкие бледные руки лежали на боках. А её глаза были открытыми и невидящими. Щит. Оружие.

Два оружия - Кальтэна и ещё что-то, что ее бабушка готовила.

Вот почему Матрона осталась на Клыке с другими верховными ведьмами.

Если три из них объединяли свои знания, мудрость и жестокость, чтобы разрабатывать оружие для использования против армий смертных...

Дрожь пробежала по позвоночнику Маноны, когда она вновь взглянула на распростёртого человека на ковре.

Независимо от того, что это было за оружие, независимо от того, что три верховные ведьмы придумали...

У людей не было ни единого шанса.

- Я хочу, чтобы вы передали мои слова в другие шабашы. Мне нужно, чтобы часовые постоянно стояли у входов в наши казармы. Трёхчасовой дозор, не больше. Мы не должны допустить того, чтобы кто-то проник к нам незаметно. Я уже отправила письмо Матроне.

Элида проснулась от толчка внутри орлиного гнезда, тёплая и отдохнувшая, но она едва могла дышать. Было еще темно, но лунный свет исчез, близился рассвет. И в темноте, она могла лишь разглядеть отблеск белоснежных волос и мерцание железных ногтей. О, боги.

Она планировала поспать только час. Но, должно быть, проспала не менее четырех. Аброхас был неподвижен позади неё, его крыло все еще защищало ее.

После того столкновения с Астерин и Маноной, каждый час бодрствования или сна был кошмаром для Элиды, и даже днями позже она ловила себя, задерживающий дыхание в странные моменты, когда тень страха душила ее. Ведьмы не беспокоились о ней, даже при том, что она утверждала, словно ее кровь была синей.

Но этой ночью она, хромая, пошла обратно в свою квартиру. На лестнице было темно и тихо - слишком тихо, даже с грохотом её цепей. Кругом была полнейшая тишина. Как будто даже пылевые клещи задержали дыхание. Кто-то был в ее комнате. Ожидал ее.

Поэтому она продолжала идти, к полностью залитым лунным светом орлиному гнезду, куда её дядя не посмеет пойти. Крылатые драконы Тринадцати спали свернувшись калачиком, как кошки. Слева от нее, Аброхас следил за ней бездонными большими глазами, распластавшись на брюхе, не мигая. Когда она подошла к нему достаточно близко, чтобы почувствовать запах мертвечины, исходящий из его пасти, она сказала:

- Мне нужно где-то поспать, всего одну ночь.

Его хвост немного пошевелился, железные шипы позвякивали на камнях. Виляя им, как собака - сонный, но он рад видеть ее. Не было рычания, из-за которого его бы услышали, никакой подготовки железных зубов, чтобы проглотить ее за два укуса. Она бы предпочла быть проглоченной заживо, чем столкнуться лицом с теми, кто находился в ее комнате.

Элида скользнула вниз к стене, засовывая руки в подмышки, и подогнув колени к груди. Её зубы стучали друг против друга, и она свернулась поплотнее. Было так холодно, что изо рта шёл пар. Сено захрустело, и Аброхас подсел ближе к ней.

Элида напряглась - намереваясь вскочить на ноги и убежать. Но дракон вытянул одно крыло, как бы приглашая ее сесть рядом с ним.

- Пожалуйста, не ешь меня, - прошептала она.

Он проворчал, как бы говоря, если ты только не будешь сильно открывать рот.

Дрожа, Элида поднялась. Он казался больше с каждым шагом. Но крыло осталось протянутым, как будто она животное, нуждающееся в успокоение.

Когда она к нему подошла, то с трудом могла дышать, затем Элида протянула руку и погладила изогнутый чешуйчатый покров. Он был на удивление мягким, как изношенная кожа. От него исходило тепло, как от печки. Дракон осторожно повернул голову под таким углом, чтобы лучше наблюдать за ней. Она села напротив него, и ее спина мгновенно согрелась.

Его крыло изящно опустилось ближе к ней, и скоро оно казалось мембраной между ней и холодным воздухом. Она наклонилась дальше к его мягкому и приятному теплу, позволяя ему раствориться в ее костях.

Она даже не поняла, что провалилась в сон. И сейчас...они были здесь.

Сильный запах Аброхаса скрывал её собственный человеческий аромат, иначе Лидер Крыла ее бы уже нашла. Аброхас вел себя достаточно тихо, так что она задалась вопросом, знал ли он это тоже.

Голоса переместились к центру орлиного гнезда, и Элида измерила расстояние между Аброхасом и дверью. Возможно, она смогла бы ускользнуть, прежде чем они заметили её.

- Держать это в тайне, в секрете. Если кто-то выяснит про нашу обороноспособность, умрёт от моей руки.

- Как пожелаете, - сказала Соррель.

Астерина спросила:

- Мы скажем Желтоногим или Синекровным?

- Нет, - сказала Манона, её голос был подобен смерти и кровопролитию. - Знать должны только Черноклювые.

- Даже если другой клан вступит в добровольную помощь? - спросила Астерина.

Манона издала рычание, от которого у Элиды волосы встали дыбом.

- Мы не можем тащить многих на поводке.

- Поводки можно привязать, - оспорила Астерина.

- Так может привяжем и тебе на шею, - сказала Манона.

Сейчас,сейчас, пока они спорили. Аброхас был по-прежнему неподвижен, словно не решаясь привлечь к себе внимание, а Элида готовилась уйти. Но цепи...Элида вновь села и внимательно, не торопясь, чуть оторвала ногу от пола, придерживая цепи, чтобы перетащить их. Она начала одной ногой и рукой, она подталкивала себя и подползала к двери.

- Этот сумеречный огонь, - размышляла Соррель, словно пытаясь разрядить обстановку между Лидером Крыла и её кузиной. - Он будет использовать его на нас?

- Он, казалось, думал что будет использовать на всю внешнюю армию. Я не допущу, чтобы он использовал это против нас.

Ближе и ближе, Элида уже была около открытой двери.

Она была почти там, когда Манона проворковала:

- Если бы у тебя была хоть какая-то гордость, Элида, ты бы осталась рядом с Аброхасом, пока бы мы не ушли.

Глава 32

Элиду, стоявшую напротив Аброхаса, Манона заметила в тот момент, как они вошли в гнездо; она была настороже из-за её присутствия и до этого – в одиночестве отслеживала её по запаху. Если Астерина и Соррель заметили её, то не подали виду.

Служанка сидела прямо на полу, недалеко от двери, одна нога была поднята в воздух, чтобы цепи не гремели. Умно, однако, она была слишком глупа, чтобы осознать, как хорошо они видят в темноте.

- Кто-то был в моей комнате, – сказала Элида, опуская ногу и поднимаясь.

Астерина замерла.

- Кто?

- Я не знаю, – сказала Элида, продолжая стоять у двери, даже если это не поможет ей. - Мне казалось неразумным заходить внутрь.

Аброхас был напряжён и водил хвостом по камням. Это бесполезное животное волновалось за девчонку. Манона прищурила глаза, глядя на него.

- Разве такие как ты не должны были съесть эту девчонку?

Он сердито уставился на неё. Элида не сдвинулась с места, когда Манона подошла ближе. И Манона была впечатлена. Она взглянула на девчонку, словно только сейчас по-настоящему увидела её. Девушка, которая не боялась спать с драконом, имевшая достаточно здравого смысла, чтобы сказать, когда надвигается опасность... Возможно, в её жилах действительно течёт синяя кровь.

- Под замком есть одна комната, – сказала Манона, Астерина и Соррель выпрямились за её спиной. – Внутри находится шабаш Желтоногих ведьм, они были избраны герцогом, чтобы...произвести на свет отпрысков от демонов. Я хочу, чтобы ты прокралась в эту комнату. Я хочу, чтобы ты доложила мне обо всём, что там происходит.

Элида стала бледной как смерть.

- Я не могу.

- Ты можешь и ты сделаешь это, – сказала Манона. - Ты сейчас принадлежишь мне.

Она почувствовала на себе внимание Астерины – несогласие и удивление. Манона продолжила:

- Ты найдешь способ проникнуть в эту комнату, ты сообщишь мне детали, ты будешь молчать о том, что узнаешь, и только тогда ты будешь жить. Если же ты предашь меня, если расскажешь хоть кому- нибудь... Тогда, я полагаю, мы выпьем за тебя на твоей свадьбе с очаровательным принцем-валгом.

Руки у девчонки тряслись. Манона ударила по ним.

- Мы не терпим трусов в рядах Черноклювых, – прошипела она. - Или ты думаешь, что твоя защита была бесплатной? – Манона указала на дверь. - Ты будешь жить в моих покоях, раз уж в твоих опасно. Пойди, подожди меня внизу лестницы.

Элида обиженно глянула поверх Маноны, на её заместителей, словно собиралась молить их о помощи. Но Манона знала, что их лица были каменными и бесстрастными. Для Маноны, страх Элиды имел острый запах, когда она прохромала мимо. Очень долго она спускалась вниз по лестнице, из-за повреждённой ноги она ходила со скоростью старухи. Когда она спустилась, Манона повернулась к Астерине и Соррель.

- Она может пойти к герцогу, – сказала Соррель.

Как первый заместитель она имела право сделать это замечание – и продумать все возможные угрозы для их наследницы.

- Она не так жестока.

Астерина прищёлкнула языком.

- Вот почему ты продолжала говорить, ты знала, что она здесь.

Манона даже не потрудилась кивнуть.

- А если её поймают? – спросила Астерина.

Соррель со злостью посмотрела на неё. Манона была не в том настроении, чтобы упрекать её. Эта задача лежала на плечах Соррель – выяснить сейчас, кто из них двоих главный.

- Если её поймают, мы найдём другой способ.

- И ты не чувствуешь никаких угрызений совести из-за того, что её могут убить? Или испытать на ней сумеречный огонь?

- Расслабься, Астерина, – выдавила Соррель.

Но Астерина и не думала успокаиваться.

- Ты должна задавать эти вопросы, Вторая.

Железные зубы Соррель выдвинулись с шумом.

- Именно из-за таких вопросов ты сейчас Третья.

- Достаточно, – сказала Манона. - Элида – единственная, кто может пробраться в ту комнату и доложить нам обо всём. У герцога есть солдаты, которым приказано и близко не подпускать ни одной ведьмы. Даже Тени не могут подобраться достаточно близко. Но служанка может пройти куда угодно.

- Это ты ждала её в комнате, – сказала Астерина.

- Страх заставляет людей пойти на многое.

- Значит, она человек? – спросила Соррель. - Или мы должны считать её равной нам?

- Без разницы, человек она или ведьма. Я бы послала кого угодно, кто имеет способности, в эти комнаты, и, на данный момент, только Элида может получить к ним доступ.

Хитрость – вот как она может обвести герцога вокруг пальца, с его планами и оружием. Она может работать на его короля, но мириться с игнорированием не будет.

- Мне нужно знать, что там происходит, – сказала Манона. - Если мы потеряем за это одну жизнь, что ж, так тому и быть.

- А что потом? – спросила Астерина, несмотря на предупреждение Соррель. - Однажды, ты узнаешь, и что тогда? Манона ещё не решила. И снова эта призрачная кровь покрыла её руки. Следовать приказам – или иначе она и её отряд Тринадцати будут казнены. Либо её бабушкой, либо герцогом. После того, как её бабушка прочтёт её письмо, возможно, всё изменится. Но до тех пор –

- Тогда мы будем подчиняться приказам, – сказала Манона. - Но я не позволю втянуть себя в это с завязанными глазами.

***

Шпионка.

Шпионка для Лидера Крыла.

Элида считала, что это ничем не отличается от того, чтобы шпионить для себя самой – для её собственной свободы.

Но узнавать о прибытии поездов с провизией и пытаться влезть в ту комнату, попутно выполняя свои повседневные обязанности...

Что ж, может ей повезёт. Может, она со всем справится.

В комнату Маноны принесли соломенный тюфяк и поставили его у камина, чтобы Элида могла согреть свои смертные кости. Элида с трудом могла уснуть в первую ночь в башне ведьмы. Когда она поднялась, чтобы воспользоваться уборной, убеждённая, что ведьма спит, она успела сделать только два шага, прежде чем Манона произнесла:

- Куда-то собралась?

Боги, её голос. Словно у змеи, спрятавшейся в ветвях дерева.

Запинаясь, она объяснила необходимость сходить в ванную комнату. Когда Манона не ответила, Элида заковыляла дальше. Когда она вернулась, ведьма уже спала – по крайней мере, глаза были закрыты.

Манона спала голой. Даже в прохладную погоду. Её белые волосы ниспадали на спину, и в ней не было ничего ведьминского – ни огромных мускул, ни ужасающих шрамов. Ничего в ней не напоминало, что на самом деле сделает с ней Манона в случае неудачи.

Тремя днями позже Элида начала действовать. Истощение, которое постоянно одолевало её, исчезло, когда она покрепче сжала охапку белья, забранную из прачечной, и внимательно оглядела зал.

Четыре гвардейца стояли у двери на лестницу.

Целых три дня она помогала в прачечной, три дня болтала с прачками, чтобы узнать, нужно ли бельё в той комнате, что находилась у подножия лестницы.

Никто не хотел разговаривать с ней первые два дня. Все просто смотрели на неё и говорили, куда нести вещи, когда ей следует поджечь её неуклюжие руки, что ей нужно стирать, пока не заболит её спина. Но вчера – вчера она видела, как принесли оборванную, пропитанную кровью одежду.

Синей кровью, не красной.

Ведьминской кровью.

С опущенной головой, Элида работала над солдатскими рубашками, которые ей дали, когда она подтвердила своё умение обращаться с иголкой и ниткой. Но она отметила, какая прачка забирала одежду. И тогда она продолжала работать часами, занятая стиркой, сушкой и глажкой, оставаясь в прачечной допоздна. Выжидая.

Она была никем и ничем, и она никому не принадлежала – но если она позволит Маноне и Черноклювым поверить, что она приняла их власть над ней, она всё же сможет сбежать, когда прибудет поезд. Черноклювые не заботились о ней – не всерьёз. Её наследие было для них очень удобным. Она сомневалась, что они заметят её исчезновение. Она годами была призраком, в любом случае, её сердце было полно забытых умерших.

И она работала, и выжидала.

Несмотря на то, что её спина болела, несмотря на то, что руки тряслись от усталости, она запомнила прачку, которая забирала отглаженную одежду из комнаты и исчезала.

Элида запомнила каждую черту её лица, её телосложение и рост. Никто не заметил, когда она выскользнула за ней, неся охапку белья для Лидера Крыла. Никто не остановил её, когда она следовала за прачкой зал за залом пока она не достигла этого места.

Элида осматривала зал ещё раз, когда прачка поднялась по лестнице с пустыми руками, лицо её было перекошенным и без единой кровинки.

Гвардейцы не остановили её. Хорошо.

Прачка пошла в сторону другого зала, и Элида наконец вдохнула. Поворачивая к башне Маноны, она безмолвно обдумывала её план снова и снова.

Если её поймают...

Возможно ей лучше броситься вниз с одного из балконов, чем встретиться с сотней других ужасных смертей, ожидающих её.

Нет – нет, она выдержит. Она выжила, когда очень многие – почти все, кого она любила – не смогли. Когда её королевство не смогло. И она спасётся ради них, и когда сбежит, она построит новую жизнь, далеко отсюда, в их честь.

Элида заковыляла вверх по продуваемой ветрами лестнице. Боги, она ненавидела лестницы. Она уже прошла половину пути, когда услышала мужской голос, от которого замерла.

- Герцог сказал, что ты разговариваешь – почему бы тебе не произнести для меня хоть слово?

Вернон.

Тишина приветствовала его.

Обратно, вниз по лестнице – ей нужно спуститься обратно.

- Так прекрасна, – пробормотал её дядя кому бы то ни было. - Как безлунная ночь.

Рот Элиды пересох от его тона.

- Возможно эта судьба, что мы постоянно наталкиваемся здесь друг на друга. Он так пристально следит за тобой. Вернон сделал паузу.

- Вместе, – сказал он тихо, с благоговением. - Вместе, мы будем творить чудесные вещи, которые заставят мир трепетать.

Такие тёмные, личные слова. Она не хотела знать, что он имеет ввиду.

Элида шагнула вниз так беззвучно, как только могла. Ей нужно было убираться оттуда.

- Кальтэна, - прогремел её дядя, требование и угроза, и обещание.

Тихая молодая женщина – та, которая никогда не разговаривала, которая никогда не смотрела на что-нибудь, о которой и были эти слова. Элида видела её только несколько раз. Видела, насколько она отстраненная. И сдержанная.

И тогда Элида продолжила подниматься по лестнице.

Вверх, опять вверх, стараясь, чтобы её цепи гремели так громко, как только могли. Её дядя замолчал. Она миновала ещё один пролёт, и увидела их.

Кальтэна прислонилась к стене, горловина этого слишком тонкого платья была сдвинута набок, её груди почти выпадали из платья. На её лице была такая пустота – словно она была не здесь. Вернон стоял в паре шагов от неё. Элида сжала бельё так сильно, что ей казалось, она может его порвать. Она бы хотела использовать эти железные когти,хоть раз.

- Леди Кальтэна, – сказала она молодой женщине, которая была всего лишь на пару лет старше её самой.

Она не ожидала этой ярости со своей стороны. Она не думала, что осмелится сказать:

- Меня послали за вами, Леди. Сюда, пожалуйста.

- Кто послал за ней? – потребовал Вернон.

Элида встретила его взгляд. И не склонила головы. Ни на дюйм.

- Лидер Крыла.

- Лидер Крыла не имеет права встречаться с ней.

- А ты? – Элида встала между ними, думая, что это не очень хорошая мысль, если её дядя вздумает использовать силу.

Вернон улыбнулся.

- Мне всегда было интересно, когда ты покажешь свои коготки, Элида. Или я должен сказать, свои железные зубы? Значит, он знал. Элида посмотрела на него сверху вниз и положила ладонь на руку Кальтэны. Она была холодна как лёд. Кальтэна даже не взглянула на Элиду.

- Будьте так добры, Леди, – сказала Элида, ведя её за руку, держа бельё в другой руке.

Кальтэна беззвучно пошла за ней. Вернон тихо рассмеялся.

- Вы могли бы быть сёстрами, – сказал он обыденно.

- Замечательно, – сказала Элида, ведя леди вверх по лестнице – несмотря на то, что из-за усилия удержать равновесие, её нога пульсировала болью.

- До скорого, – сказал её дядя за их спинами, и она не хотела знать, что это означает.

В тишине, её серце билось так бешено, что она думала её стошнит. Элида вела Кальтэну до следующего пролёта, они шли довольно долго, и затем Элида открыла дверь и завела её в зал. Леди остановилась, уставившись в камень, в никуда.

- Куда вам нужно идти? – мягко спросила её Элида.

Леди просто смотрела. В свете факелов, шрам на её руке выглядел отвратительно. Кто сделал это с ней?

Элида снова положила руку на её локоть.

- Где ты будешь в безопасности?

Нигде – здесь не было безопасного места.

Но медленно, словно она вечность вспоминала как это делается, леди взглянула на Элиду.

Тьма и смерть, и чёрный огонь; отчаянье и ярость, и пустота.

И всё же – немного понимания.

Кальтэна просто ушла, платье свистело по полу. На её руке были синяки, похожие на отпечатки пальцев. Словно кто-то сжал её слишком сильно.

Это место. Эти люди –

Элида боролась с тошнотой, глядя как женщина исчезает за поворотом.

***

Манона сидела за столом, глядя на письмо, когда Элида вошла в башню.

- Ты пробралась в комнату? – спросила ведьма, не утруждаясь повернуться.

Элида тяжело сглотнула.

- Мне нужен яд.

Глава 33

Стоя на широкой площадке, посреди кучи ящиков, Эдион щурился от последних лучей утреннего солнца, сияющих сквозь высокие окна склада. Он уже вспотел и очень хотел пить, поскольку жаркий день превратил атмосферу склада в удушающую.

Эдион не жаловался. Он требовал, чтобы ему разрешили помочь, но Аэлина отказалась.

Он настаивал, что пригоден для сражений, и она лишь сказала: “Докажи это”.

Поэтому они были здесь. Он и Принц Фэ занимались обычной тренировкой - спаррингом на посохах в течение последнего получаса, и Эдиона хорошенько взгрели. Рана на боку готова была разойтись от одного неверного движения.

Боль только приветствовалась, учитывая мысли, которые донимали его всю ночь. Эвалина и Роу никогда не рассказывали ему, что его мать умерла, дабы скрыть знания, касающиеся его появления на свет: он был наполовину Фэ. И что он ещё не может знать, как будет стареть в течение следующего десятилетия. Что если он переживет свою королеву?

И его отец - Гарель. Это была совершенно другая история, которую ему следует изучить. Позже. Возможно, это было бы полезно если бы Маэва исполнила угрозу, которую она собой представляла. Теперь, когда легендарный товарищ его отца охотится на Аэлину в этом городе.

Лоркан.

Дерьмо. Истории, которые он слышал о нём, были полны славы и кровопролитий - в основном последнее. Мужчина, не совершающий ошибок, и безжалостный с теми, кто их допускал.

Дело с королем Адарлана было достаточно плохо, но иметь бессмертного врага за спиной… Дерьмо. И если Маэва когда-нибудь сочтёт целесообразным послать сюда Гареля… Эдион найдёт способ вынести это, как он нашел способ вынести всё в своей жизни.

Эдион заканчивал манёвр с посохом, который принц показал ему уже дважды, когда вдруг Аэлина приостановила собственную тренировку.

- Я думаю, что на сегодня достаточно, - сказала она едва запыхавшись.

Эдион застыл от отказа, мелькающего в ее глазах. Он ждал этого всё утро. За последние десять лет он узнал от смертных все что мог. Если воины приходили на его территорию, то он использовал весь свой шарм, чтобы убедить их, научить его всему, что они умели. И всякий раз, когда он рисковал за пределами своих земель, то задавался целью, почерпнуть все знания, что мог, о борьбе и убийстве от всех, кто бы там не жил. Так что заявление о пребывании здесь чистокровного фэйца, направленного прямиком из Доранеллы, было возможностью, которую он не мог потратить впустую. Он не позволит жалости своей кузины помешать этому.

- Я слышал историю, - растягивал слова Эдион, - что вы, Рован, убили вражеского военачальника, используя лишь стол.

- Умоляю, - сказала Аэлина. - Кто, чёрт возьми, тебе это рассказал!?

- Квинн - капитан стражи вашего дяди. Он был поклонником принца Рована. Он знал все истории.

Аэлина скользнула глазами в сторону Рована, который ухмылялся, прикрепляя свой посох для спарринга к полу.

- Ты ведь не серьёзно? – спросила она. - Ты что раздавил его до смерти, как сушеный виноград!?

Рован откашлялся.

- Нет, я не раздавил его как виноград.

Он одарил королеву смертоносной улыбкой.

- Я оторвал ножку от стула, и пронзил его ей.

- Прямо сквозь грудную клетку к каменной стене, - пояснил Эдион.

- Ну, - сказала Аэлина, фыркая, - я даю тебе баллы за находчивость, по крайней мере.

Эдион размял себе шею.

- Давайте вернёмся к занятиям.

Но Аэлина бросила в сторону Рована взгляд, который в значительной степени говорил: не убивай моего двоюродного брата, пожалуйста. Просто останови.

Эдион, обхватил деревянный посох покрепче.

- Я в порядке.

- Неделю назад, - сказала Аэлина, - ты побывал одной ногой в загробном мире, и твоя рана всё ещё заживает. На сегодня достаточно и ты не выйдешь отсюда.

- Я знаю мой предел, и я сказал, что в порядке.

Медленная ухмылка Рована была смертельной. Приглашение на танец.

И его начало не хотело бежать от хищника в глазах Рована. Нет, он очень хотел стоять на своём, поэтому Эдион зарычал в ответ.

Аэлина застонала, но держалась на расстоянии. Докажи - сказала она. Ну что ж, он докажет.

Эдион не издал никакого предупреждения, когда атаковал, делая обманный маневр и низко прицеливаясь. Он убивал мужчин этим движением - разрезал их прямо пополам. Но Рован увернулся с эффектной жестокостью, отклонился и перешёл в наступление, и это было все, что Эдион успел увидеть прежде чем чисто инстинктивно поднял свой посох.Ограждая себя от силы удара Рована, несмотря на горящий от боли бок, он сохранял сосредоточенность - даже когда Рован почти выбил посох из его рук.

Ему удалось нанести следующий удар самому. Но когда Рован скривил губы, у Эдиона появилось чувство, что принц играл с ним. Не для развлечения - нет, а чтобы подтвердить некоторую точку зрения. Красный туман окутал его взор.

Рован хотел сбил его с ног, и Эдион ударил ногой достаточно сильно по посоху Рована, что разломил его пополам. Когда это произошло, покоробившийся Эдион сделал выпад, чтобы нанести удар прямо в лицо Рована. Захватывая обе части посоха в руке, воин Фэ низко увернулся, и -

Эдион не видел, что второй удар пришёлся по его ногам. Тогда перед его глазами замелькали деревянные балки потолка, он хватал ртом воздух, поскольку боль от раны образовала дугу в его боку.

Рован зарычал на него, приставляю одну часть посоха к его горлу, а другую к животу, готовый выпотрошить его внутренности.

Кромешный ад.

Эдион был наслышан, что тот очень быстр и силён, но чтобы настолько... Имея Рована на своей стороне, можно было бы решить исход сражения в любом виде войны.

Боги, его бок ужасно болел, возможно даже кровоточил.

Принц Фэ говорил так тихо, что даже Аэлина не могла слышать его слов.

- Твоя королева дала мне приказ остановиться - для твоей же пользы. Поскольку ты ей нужен здоровый, и так как это причиняет ей боль, видеть тебя раненным. Не игнорируй ее команду в следующий раз.

Эдион был достаточно мудр, чтобы не возражать и не двигаться, поскольку принц надавил концами  своего посоха сильнее.

- И, - Рован добавил, - если ты когда-нибудь станешь с ней разговаривать так,  как делал это прошлым вечером, то я вырву твой язык и засуну обратно в горло, понял?

С посохом, приставленным к шее, Эдион не мог кивнуть,не пронзая себя зубчатым концом. Ему оставалось только прохрипеть:

- Понятно, принц.

Эдион открыл его рот снова, поскольку Рован отступил, собравшись сказать что-то, о чем он, конечно, сожалел бы, когда прозвучало радостное приветствие.

Они все заметались и подняли оружие вверх, когда Лисандра с сумками и ящиками в руках закрыла створчатую дверь позади нее. У нее был странный способ пробираться в места незамеченной.

Лисандра, с прекрасным молчаливым лицом, сделала два шага и остановилась замертво, когда увидела Рована.

Тогда его королева внезапно двинулась, выхватила некоторые сумки из рук Лисандры и повела её в квартиру этажем выше. Эдион немного расслабился, лёжа на земле.

- Это Лисандра? - спросил Рован.

- Не так плоха на первый взгляд, не так ли?

Рован фыркнул.

- Почему она здесь?

Эдион осторожно потрогал рану на боку, удостоверяясь, что она действительно не повреждена.

- У нее, вероятно, есть информация об Аробинне.

Тот, на кого Эдион скоро начал бы охотиться, как только его проклятая богами рана была бы наконец излечена, независимо от того, считала ли Аэлина его здоровым. И затем он бы рубил Короля Ассасинов на маленькие крошечные кусочки в течение многих, многих дней.

- И все же она не хочет, чтобы ты услышал это?

Эдион сказал:

- Я думаю, что она считает всех, кроме Аэлины, скучными. Самое большое разочарование моей жизни.

Ложь, и он не знал, почему сказал это.

Но Рован слегка улыбнулся.

- Я рад, что она нашла подругу.

Эдион дивился мгновению мягкости в лице воина. Пока Рован не перевёл взгляд на него, и его глаза были полны льда.

- Двор Аэлины будет новым, отличающимся от любого другого в мире, где Старые традиции будут соблюдаться снова. Ты будешь изучать их. И я собираюсь учить тебя им.

- Я знаю Старые традиции.

- Ты будешь изучать их снова.

Плечи Эдиона подались назад, когда он поднялся во весь свой рост.

- Я - генерал Бэйна и принц домов Галатиниев и Ашериров. Я тебе не какой-то нетренированный пехотинец.

Рован резко кивнул в подтверждении - и Эдион предположил, что это должно было ему польстить. Пока Рован не сказал:

- Мои кадры, как Аэлине нравится их называть, были смертоносным орудием, потому что мы объединились и соблюдали тот же кодекс. Маэва конечно может быть садистом, но она удостоверилась, чтобы мы всё поняли и следовали ему. Аэлина никогда не будет вынуждать нас, и наш кодекс будет отличаться - он будет лучше - чем Маэвы. Ты и я будем основой этого двора. Мы сформируем и примем наш собственный кодекс.

- Что? Повиновение и слепая лояльность?

Он не испытывал желание выслушивать лекцию. Даже если Рован был прав, и каждое слово изо рта принца было тем, что Эдион мечтал услышать в течение десятилетия. Он должен был быть тем, кому следовало начать этот разговор. Боги всевышние, у него уже был этот разговор с Рэном несколько недель назад.

Глаза Рована блеснули:

- Защищать и служить.

- Аэлину?

Он мог это сделать; он уже планировал, что делать.

- Аэлину. И друг друга. И Террасен.

Нет места для аргументов, ни тени сомнения.

Какая-то часть Эдиона поняла, почему его кузина предложила принцу клятву на крови.

-Кто это? - спросила Лисандра слишком невинно, пока Аэлина сопровождала ее вверх по лестнице.

- Рован, - ответила Аэлина, распахнув дверь квартиры ударом ноги.

- Он очень эффектно сложен, - она задумалась. - Я никогда не была с мужчиной-Фэ. Или женщиной, если на то пошло.

Аэлина потрясла головой, пытаясь прогнать увиденное.

- Он, - проглотила она.

Лисандра усмехнулась, и Аэлина зашипела, ставя сумки на пол большой комнаты и закрывая дверь.

- Прекрати.

- Хм, - только и сказала Лисандра, бросив коробки и сумки позади Аэлины. - Итак, у меня есть две вещи. Первая, Несрин прислала мне записку сегодня утром, что у тебя есть новый, очень мускулистый гость, и мне нужно принести какую-нибудь одежду. Поэтому я принесла одежду. Смотря на нашего гостя, я думаю Несрин недооценила его, поэтому одежда может быть туговата - не то, что я против того, чтобы он носил, нет, он может использовать её, пока ты не получишь другие вещи.

- Спасибо, - сказала она, и Лисандра изящно махнула рукой.

Она поблагодарит Фалюк позже

- Другая вещь, которую я принесла - новость. Вчера вечером Аробинну поступило сообщение, что два тюремных вагонах были замечены в южном направлении к Морату, полные пропавших без вести людей.

Она задалась вопросом, знал ли Шаол, и попытался ли остановить это.

- Он знает, что бывшие обладатели магии становятся мишенью?

Кивок.

- Он отслеживал, какие люди исчезают и каких посылают на юг в тюремных вагонах. Теперь он изучает происхождение всех своих клиентов, независимо от того, как семьи попытались скрыть свои истории после того, как волшебство было запрещено, чтобы увидеть, сможет ли он использовать что-нибудь в своих интересах. Это то, что нужно учитывать при общении с ним...учитывая твои таланты.

Аэлина прикусила губу.

- Спасибо, что сказала мне это, правда спасибо.

Фантастика. Аробинн, Лоркан, король, Валги, ключ, Дориан...

Она была бы не прочь заполнить желудок каждым оставшимся кусочком еды в кухне.

- Просто подготовьтесь, - Лисандра  взглянула на маленькие карманные часы. - Мне нужно идти. У меня назначена встреча за ланчем.

Нет сомнений в том, почему с ней не было Эванжелины.

Она была уже почти у двери, когда Аэлина задала вопрос:

- Сколько ещё это продлится - пока ты не освободишься от своих долгов?

- До сих пор много, чтобы откупиться, поэтому - некоторое время.

Лисандра сделала ещё несколько шагов и остановилась.

- Кларисса продолжает добавлять деньги, поскольку Эванджелина растет, утверждая, что кто-то настолько красивый увеличил бы её состояние вдвое, поэтому нужно утроить то, что она первоначально могла принести.

- Это подло.

- Что я могу сделать? - Лисандра держалась за свое запястье, где татуировка была обведена чернилами. - Она будет охотиться на меня, пока я не умру, и я не могу бежать с Эванджелиной.

- Я могу вырыть Клариссе могилу, которую никто никогда не найдёт, - сказала Аэлина. И это было так.

Лисандра знала, что она сделает это.

- Пока нет, не сейчас.

- Скажи слово, и все будет сделано.

Улыбка Лисандры была дикой, темной красотой.

Стоя перед ящиком на вместительном складе, Шаол изучал карту, которую Аэлина только что вручила ему. Он сосредоточился на белом пятне, пытаясь не смотреть на воина-принца на страже за дверью.

Было трудно избежать этого, поскольку присутствие Рована так или иначе высосало весь воздух на складе.

Дело было в изящно заострённых ушах, выглядывающих из под коротких серебристых волосах. Фэ - он никогда не видел других фэйцев. Кроме Аэлины, в те краткие моменты оцепенения. И Рован… Не случайно, во всех ее повествования, Аэлина забывала упомянуть, что принц был так красив.

Красавец Принц Фэ, на которого она потратила месяцы жизни и тренировок с ним. В то время, как его собственная жизнь разваливалась, а люди погибли из-за ее действий. Рован смотрел на Шаола так, будто он его ужин. В зависимости от его формы Фэ, это, вероятно, могло быть не такой уж далеко от правды.

Каждый инстинкт кричал ему бежать, несмотря на тот факт, что Рован был вежлив. Отдаленным и напряженным, но вежливым. Однако, Шаолу не нужно было видеть принца в действии, чтобы знать, что он будет мертв прежде, чем сможет достать свой меч.

- Ты знаешь, он не кусается, - проворковала Аэлина.

Шаол направил на неё пристальный взгляд.

- Ты можешь объяснить, для чего эти карты?

- Для того, чтобы кто-либо из вас, Рен или Брулло, может заполнить промежутки в обороноспособности замка, это было бы ценными сведениями, - сказала она.

Не ответ. Не было никакого признака Эдиона, среди сложенных ящиков, но генерал, вероятно, слушал где-нибудь поблизости, с его острым слухом фэйца.

- Для тебя, чтобы разрушить башню с часами? - спросил Шаол, сворачивая карту и запихивая её во внутренний карман туники.

- Возможно, - сказала она.

Он старался не паясничать. Но что-то как будто изменилось в ней, как будто какая-то невидимая напряженность в ее лице исчезла. Он снова попытался не смотреть в сторону двери.

- Я не получал известий от Рена или Брулло в течение нескольких дней, - сказал он вместо этого. - Я свяжусь с ними в ближайшее время.

Она кивнула, доставая вторую карту - это одна из сети лабиринтов канализации.

- Аробинн узнал, что пропавшие заключенные были доставлены в Морат прошлой ночью. Ты знал?

Очередная неудача, которая упала на его плечи, еще одна катастрофа.

- Нет.

- Они не могли далеко уйти. Вы могли бы собрать команду и заманить повозки в засаду.

- Я знаю, что могу.

- Так ты собираешься

Он положил руку на карту.

- Ты привела меня сюда, чтобы подтвердить то, что я бесполезен?

Она выправилась.

- Я попросила, чтобы ты приехал, потому что думала, что это будет полезно для нас обоих. Мы оба находимся под изрядным давлением в эти дни.

Ее бирюзово-золотистые глаза были спокойны, невозмутимы.

Шаол спросил:

- Когда ты предпримешь действия?

- Скоро.

Снова, не ответ. Он сказал так спокойно, как мог:

- Я должен знать что-либо еще?

- Я начала бы избегать канализации. Это – твой смертный приговор, если не будешь.

- Есть люди, пойманные в ловушку там — мы нашли гнезда, но никаких признаков заключенных. Я не оставлю их.

- Всё лучше и лучше, - сказала она, и он стиснул зубы от освобождения в её тоне, - но есть вещи и похуже, чем пехотинцы-валги, патрулирующие канализацию, и бьюсь об заклад, они не будут закрывать глаза ни на кого-либо на их территории. Я бы взвесила риски на твоем месте.

Она провела рукой по волосам.

- Так ты собираешься заманить повозки с заключёнными в засаду?

- Конечно.

Даже при том, что число повстанцев снизилось. Столь многие их люди либо бежали из города, либо отказывались рисковать своими шеями во все более и более бесполезном сражении.

Беспокойство мерцало в её глазах? Но она сказала:

- Они используют усиленные замки на повозках. И двери, укрепленные железом. Захватите правильные инструменты.

Он хотел огрызнуться на нее, чтобы она говорила с ним снисходительно, но —

Она знала о повозке, она провела недели в такой.

Он не смог выдержать её пристальный взгляд, поэтому выпрямился, чтобы идти.

- Скажи Фалюк, что принц Рован благодарит за одежду, - сказала Аэлина.

О чём, черт возьми, она говорила? Возможно, это была ещё одна насмешка.

Поэтому он бросился к дверям, где Рован шагнул в сторону, пробормотав прощание. Несрин рассказала ему, что провела вечер с Эдионом и Аэлиной, но он не думал, что они могли бы быть...друзьями. Он не считал, что Несрин не способна сопротивляться очарованию Аэлины Галатинии.

Хотя он полагал, что Аэлина была королевой. Она не колебалась. Она ничего не делала, но продвигалась вперед, ярко сияя.

Даже если это означало убить Дориана.

Они не говорили о нем со дня спасения Эдиона. Но этот вопрос всё ещё висел в воздухе между ними. И когда она пойдёт освобождать магию, Шаолу придется опять принять надлежащие меры осторожности.

Ведь он не думал, что она сложит свой меч в следующий раз.

Глава 34

Аэлина знала, что у неё были другие дела – жизненно важные, ужасающие – но одним днём она могла пожертвовать.

Держась в тени везде, где это было возможно, она провела день, показывая Ровану город, начиная с богатых спальных районов, заканчивая рынками, переполненными торговцами, продающими товары к дню летнего солнцестояния, который будет через две недели.

Не было ни признака, ни запаха Лоркана, слава богам. Но люди короля были расставлены в некоторых интересных местах, давая Аэлине возможность привлечь к ним внимание Рована. Он изучал их с оттренированной деловитостью, его острый нюх позволял ему определять, которые из них всё ещё были людьми, а какие были захвачены меньшими валгскими демонами. Взглянув на его лицо, ей честно становилось чуточку жаль каждого гвардейца, встретившегося им на пути, демона или человека. Чуточку, но не больше. Особенно учитывая, что само их присутствие рушило её планы на мирный, тихий день.

Она хотела показать Ровану хорошие стороны этого города, перед тем как тащить его в городское днище.

Так что она привела его в одну из пекарен, принадлежащих семье Несрин, где купила себе пару пирогов с грушами. В доках Рован даже убедил её попробовать жареную форель. Однажды она поклялась больше не есть рыбу и съёжилась, когда подносила вилку ко рту, но – эта чертовщина была вкусной. Она съела целую рыбину и затем откусывала от рыбины Рована, к его вящему неудовольствию.

Здесь – Рован был с ней, в Рафтхоле. И осталось ещё так много вещей, который она хотела, чтобы он увидел и понял, какой была её жизнь. Ей никогда не хотелось делиться этим раньше.

Даже когда она услышала свист хлыста после перекуса, когда они охлаждались водой, она всё ещё хотела, чтобы он видел это. Он молча стоял, положив её руку на плечо, когда они смотрели на вереницу скованных рабов, переносящих груз на один из кораблей. Смотрели – и ничего не делали.

Скоро, пообещала она себе. Положить этому конец было делом чрезвычайной важности.

Они прошли обратно через торговые ряды, один за другим, пока не донёсся аромат роз и лилий, речной бриз проносил мимо них лепестки всех форм и цветов, и цветочницы кричали о своих товарах.

Она повернулась к нему.

- Если бы ты был джентльменом, ты бы купил мне…

Его лицо побледнело, глаза стали пустыми когда он взглянул на одну из цветочниц в центре площади, держащую корзину тепличных пионов в руках. Молодая, привлекательная, темноволосая и – о боги.

Она не должна была приводить его сюда. Лирия торговала цветами на рынке, она была бедной цветочницей до того, как Принц Рован заметил её и тотчас же узнал, что она была его парой. Настоящая сказка – до того момента, как она была зарезана врагами. Беременная ребенком Рована.

Аэлина сжимала и разжимала пальцы, слова застревали в её горле. Рован всё ещё смотрел на девушку, улыбающуюся проходящей мимо женщине, светящуюся каким-то внутренним светом.

- Я не заслужил её, - тихо произнёс Рован.

Аэлина с трудом сглотнула. В них обоих были раны, которые нужно было залечить, но эта… Правда. Как всегда, она не могла предложить ему ничего, кроме правды.

- Я не заслужила Саэма.

Наконец, он посмотрел на неё.

Она бы сделала что угодно, чтобы избавить его от страдания, отразившегося в глазах. Что угодно.

Его пальцы в перчатках погладили её собственные, затем отстранились.

Она снова сжала руку в кулак.

- Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать.

***

Аэлина украла десерт у одного из уличных торговцев, пока Рован ждал в тенистой аллее. Сейчас, сидя на одной из деревянных балок под позолоченным куполом в затемнённом Королевском Театре, Аэлина грызла лимонное печенье и раскачивала ногами в свободном пространстве под ними. Место было точно таким, как она его запомнила, но эта тишина, тьма...

- Это было моим самым любимым местом во всём мире, - сказала она, её слова казались слишком громкими в пустоте.

Солнечный свет проникал сквозь взломанную ими дверь на крыше, освещая балки и золотой свод, бледно сверкая на отполированных медных перилах и кроваво-красных портьерах внизу.

- У Аробинна есть личная ложа, и я приходила сюда, когда у меня был шанс. В ночи, когда у меня не было настроения наряжаться или быть на виду, или может быть в ночи, когда у меня была работа и только один свободный час, я пробиралась сюда через эту дверь и слушала.

Рован доел печенье и уставился в темноту под ними. Он был таким тихим последние полчаса – словно находился в месте, где она не могла достать его.

Она почти вздохнула с облегчением, когда он произнёс:

- Я никогда не видел оркестр – или театр вроде этого, обставленного так безупречно и с роскошью. Даже в Доранелле, театры и амфитеатры были древними, с лавками или просто ступенями.

- Возможно, нигде больше нет места, похожего на это. Даже в Террасене.

- Тогда тебе придётся построить его.

- На какие деньги? Ты думаешь народ с радостью будет голодать, пока я буду строить театр для моего собственного удовольствия?

- Возможно не сейчас, но если ты поверишь, что театр улучшит город,страну, тогда сделай это. Творцы важны. Флорин говорила то же самое. Аэлина вздохнула:

- Это место было закрыто месяцами, и всё ещё, я могу поклясться, что слышу музыку парящую в воздухе.

Рован повернул голову, изучая темноту своими обостренными чувствами бессмертного.

- Возможно, музыка всё ещё живет здесь, в каком-то обличье.

Эта мысль заставила жечь её глаза.

- Я бы хотела, чтобы ты мог слышать её – я бы хотела, чтобы ты был здесь и слышал Петора, дирижировавшего Стигианскую Сюиту. Иногда, мне кажется, будто я сижу в ложе, тринадцатилетняя и плачу от её великолепия.

- Ты плакала?

Она почти могла видеть, как воспоминания об их весенних тренировках мелькнули в его глазах; всё то время музыка успокаивала или высвобождала её магию. Это была часть её души – также, как и он.

- На последней части Сюиты – каждый чёртов раз. Я возвращалась в Башню и музыка была в моей голове на протяжении нескольких дней, даже во время тренировок, убийств или сна. Эта любовь к музыке была чем-то вроде сумасшествия. Вот почему я начала играть на клавикордах - я могла прийти домой ночью и предпринять жалкую попытку повторить это.

Она никогда никому этого не говорила - никогда никого сюда не приводила.

Рован спросил:

- Здесь есть клавикорды?

***

- Я не играла долгие месяцы. И эта идея ужасна по десяткам разных причин, - повторила она в десятый раз после того, как подняла занавес на сцене.

Она стояла здесь раньше, трепеща от пребывания в священном месте, в те времена, когда покровительство Аробинна способствовало их приглашению на торжества, проводимые на этой сцене. Но сейчас, среди тоски мёртвого театра, освещаемого единственной свечой, найденной Рованом, она чувствовала, будто находиться в склепе.

Стулья оркестра всё ещё были расставлены так, как в ту ночь, когда музыканты выразили протест против резни в Эндовьере и Калакулле. Всё ещё было неясно, что с ними произошло – и учитывая множество страданий, в которые король поверг этот мир, смерть была бы лучшей участью.

Сжав челюсть, Аэлина сдерживала знакомую ярость.

Рован стоял рядом с клавикордом, у переднего правого конца сцены, и проводил рукой по гладкой поверхности так, словно это была призовая лошадь.

Она помедлила перед величественным инструментом.

- Выглядит богохульством играть на нём, - сказала она, её слова отозвались громким эхом.

- В самом деле, с каких пор ты стала такой религиозной? - мрачно улыбнулся ей Рован.

- Так ты скорее добьёшься мучительной боли.

- Ты сегодня также самоуверенна?

- Если Лоркан выслеживает нас, - проворчала она. - Я бы не хотела, чтобы Маэве доложили, что я плохо играю. Она указала на одно место на сцене:

- Там. Встань там и прекрати разговаривать, ты, несносный мерзавец.

Он тихо рассмеялся и двинулся к тому месту.

Она сглотнула, когда скользнула на гладкую скамью и откинула крышку, открывая блестящие белые и чёрные клавиши под ней. Она поставила ноги на педали, но не сделала ни одного движения к клавишам.

- Я не играла с тех пор, как погибла Нехемия, - произнесла она, эти слова дались ей тяжело.

- Мы можем вернуться сюда в другой день, если ты захочешь.

Мягкое, разумное предложение. Его серебристые волосы мерцали в тусклом свете свечи.

- Другого дня может и не быть. И я бы сказала, что моя жизнь, на самом деле, будет очень печальной, если я больше никогда не сыграю.

Он кивнул и скрестил руки. Молчаливый приказ.

Она взглянула на клавиши и медленно поставила руки на слоновую кость. Клавиши были гладкими и холодными, и ждущими – пробуждения мощи звука и радости.

- Мне нужно разогреться, - выпалила она и вступила, не говоря больше ни слова, играя так мягко, как только могла.

В один момент она снова начала видеть ноты в голове, и, когда мышечная память заставляла её пальцы брать эти знакомые аккорды, она начала.

Это был не грустный, милый отрывок, который она когда-то играла для Дориана, и не одна из лёгких, танцевальных мелодий, которые она играла для разминки; это были не сложные, замудреные партии, которые она играла Нехемии и Шаолу. Эта песня была праздником – возвещением жизни, величия, боли и красоты.

Возможно именно поэтому она ходила слушать её каждый год, после многочисленных убийств, пыток и наказаний: это было словно напоминание, кем она была, за что боролась.

Мелодия шла всё вверх и вверх, звук вырывался из клавикордов, как божественная песнь, пока Рован не передвинулся и стал рядом с инструментом, пока она не прошептала: "Сейчас", и крещендо не ворвалось, нота за нотой.

Музыка гремела вокруг них, разрывая тишину театра. Пустота, которая была внутри неё так много месяцев, теперь была заполнена звуками.

Она сыграла последний взрывной, триумфальный аккорд.

Когда она взглянула вверх, тяжело дыша, глаза Рована блестели серебром, его горло вздрагивало. Каким-то образом, после всего этого времени, принц-воин всё-таки смог удивить её.

Он выглядел, словно слова вырывались из него, и в конце концов он вздохнул.

- Покажи мне, как ты это сыграла.

И она послушалась.

***

Они провели большую часть часа сидя рядом на скамье, Аэлина учила его основам игры на клавикордах – объясняла диезы и бемоли, педали, ноты и аккорды. Когда Рован услышал, как кто-то рвётся внутрь послушать музыку, они ушли. Остановившись у Королевского Банка, попросив Рована подождать в тени напротив, она снова оказалась в кабинете директора, один из его подчинённых бегал туда сюда по её делам. Она покинула банк с сумкой золота – жизненно важного теперь, когда ей нужно было прокормить и одеть ещё одного человека – и увидела Рована как раз на том месте, где его и оставила, злившегося, что она отказалась от его компании. Но он бы задавал слишком много вопросов.

- Так ты будешь тратить собственные деньги, чтобы прокормить нас? - спросил Рован, когда они свернули за поворот.

Группа красиво одетых девушек прошла мимо них на залитой солнечным светом площади по ту сторону аллеи и глазела на хорошо сложенного мужчину в капюшоне, пронёсшегося мимо – и затем все они повернулись, чтобы насладиться видом сзади. Аэлина усмехнулась.

- На данный момент, - сказала она ему.

- И как ты будешь зарабатывать деньги позже?

Она сердито посмотрела на него.

- Обо мне позаботятся.

- Кто?

- Я.

- Объясни.

- Скоро ты поймёшь, - она слабо улыбнулась ему и знала, что вывела его из себя.

Рован попытался схватить её за плечо, но она увернулась от его руки.

- Лучше не двигайся слишком быстро, кто-нибудь может заметить.

Он зарычал, в этом звуке не было ничего человеческого, и она тихо рассмеялась. Уж лучше раздражение, чем вина или горе.

- Просто будь терпелив.

Глава 35

Боги, он ненавидел запах их крови.

Но, проклятье, если бы не это славное дело, которое все покрывает, когда две дюжины валгов лежат мертвыми вокруг него, и хорошие люди, наконец, в безопасности.

Пропитанный кровью валгов с головы до пят, Шаол Эстфол искал чистый кусок ткани, которым можно будет вытереть его черное, запятнанное лезвие, но все в пустую. Через скрытую поляну Несрин делала тоже самое.

Он убил четырех. Она семь. Шаол знал это только потому, что наблюдал за ней все время. Она была в паре с кем-то другим во время засады. Он принес извинения за то, что огрызался на нее прошлой ночью, но она только кивнула и объединилась с другим мятежником. Но сейчас…Она бросила попытки вытереть ее лезвие и смотрела на него.

Ее полуночные глаза были яркими, даже несмотря на лицо, забрызганное черной кровью, ее улыбка - спокойная, немного дикая от острых ощущений борьбы, их победы - была…красивой.

Слово лязгнуло по нему. Шаол нахмурился, и выражение немедленно исчезло с его лица. Его разум всегда был не в порядке после борьбы, как будто его вращали кругами, и потом переворачивали верх тормашками, и затем давали большую дозу ликера. Но он шагнул к ней. Они сделали это вместе, они спасли этих людей. Больше, чем когда-либо, и не потеряв ни одной человеческой жизни из-за валгов.

Запекшаяся кровь, забрызгавшая травянистую лесную подстилку, единственное, что осталось от обезглавленных тел валгов, которые уже оттащили и свалили позади валуна. Когда они уедут, то отдадут бывшим хозяевам тел дань уважения, предав их тела огню.

Трое из его группы освобождали ютившихся заключенных, усаживая их на траву. Ублюдки валги засунули столь многих из них в две повозки, что Шаола чуть не вырвало от запаха. В каждой повозке было только одно, огороженное решеткой окно высоко на стене, и люди внутри падали в обморок. Но теперь они все были в безопасности.

Он не остановится, пока остальные, все еще спрятанные в городе, не будут тоже в безопасности.

Женщина протянула грязные руки - ее ногти были в трещинах, а кончики пальцев раздуты, словно она пыталась выцарапать себе выход из этой адской бездны в которой ее удерживали.

- Спасибо, - прошептала она своим хриплым голосом.

Вероятно, от крика, оставшегося без ответа.

Горло Шаола напряглось, когда он нежно сжал руки женщины, помня о ее почти сломанных пальцах, и пошел туда, где Несрин теперь чистила лезвие на траве.

- Ты хорошо сражалась, - сказал он ей.

- Я знаю, - Несрин посмотрела через плечо на него. - Мы должны доставить их к реке. Лодки не будет ждать вечно.

Прекрасно, он не ожидал теплоты или духа товарищества после сражения, несмотря на эту улыбку, но…

- Возможно, как только мы вернемся в Рафтхол, можем пойти чего-нибудь выпить.

Ему это было нужно. Ужасно.

Несрин поднялась на ноги, и он боролся с желанием вытереть брызги черной крови с ее загорелой щеки.

Волосы, которые она скрепила, распустились, и теплый лесной ветер колыхал пряди около ее лица.

- Я думала, что мы были друзьями, - сказала она.

- Мы друзья, - тщательно проговорил он.

- Друзья не проводят время друг с другом только когда их одолевает жалость к себе. Или откусывают друг другу головы, чтобы задать трудные вопросы.

- Я уже сказал тебе, что сожалею, что сорвался на тебя прошлой ночью.

Она вложила в ножны свое лезвие.

- Я могу жить с тем, что мы отвлекаем друг друга по любой причине, Шаол, но, по крайней мере, будь честен с этим.

Он открыл рот чтобы возразить, но, возможно, она была права.

- Мне действительно нравится твоя компания, - сказал он. - Я хотел пойти выпить, чтобы отпраздновать - не…толпой. Я хотел бы пойти с тобой.

Она скривила губы.

- Это была самая непродуманная попытка лести, которую я когда-либо слышала. Но хорошо, я присоединюсь к тебе.

Худшей частью было то, что она даже не казалась безумной - она действительно имела это в виду. Он мог пойти выпить с ней или без нее, и ее это не будет особо заботить. Эта мысль его не устраивала.

Личный разговор решительно закончился, Несрин осмотрела поляну, повозку и кровавую бойню.

- Почему сейчас? У короля было десять лет, чтобы сделать это. К чему этот внезапный порыв, чтобы доставить всех этих людей в Морат? К чему все это?

Некоторые из мятежников обернулись. Шаол изучал кровавые последствия, словно это была карта.

- Возвращение Аэлины Галатинии, возможно это положило начало, - сказал Шаол, зная о тех, кто их слушал.

- Нет, - просто ответила Несрин. - Аэлина объявила о себе только два месяца назад. Это что-то большее… Это разрабатывалось в течение очень долгого времени.

Сен - один из лидеров, с которыми Шаол регулярно встречался, сказал:

- Мы должны рассмотреть план оставления города. Поезжайте в те места, где их точка опоры не так безопасна; возможно, так или иначе, попытайтесь установить границу. Если Аэлина Галатиния задерживается около Рафтхола, мы должны встретится с ней - возможно двигаться к Террасену, оттолкнувшись от Адарлана, и держа линию.

- Мы не можем оставить Рафтхол, - сказал Шаол, глядя на заключенных, которым помогают держаться на ногах.

- Это самоубийство, оставаться здесь, - Сен бросил вызов.

Некоторые согласно кивали. Шаол открыл рот, но Несрин сказала:

- Мы должны направляться к реке. Быстро.

Он благодарно посмотрел на нее, но она уже пошла.

***

Аэлина ждала, пока все уснут, и появится полная луна, прежде, чем осторожно встать с кровати, чтобы не толкнуть Рована.

Она проскользнула в шкаф, быстро оделась и закрепила оружие, которое небрежно свалила там тем днем. Никто из мужчин не прокомментировал, когда она утащила Дамарис с обеденного стола, утверждая, что хочет почистить его.

Она закрепила древнее лезвие на спине вместе с Златинцем, две рукоятки виднелись на каждом плече, когда она стояла перед зеркалом и торопливо заплетала волосы.

Теперь они были достаточно короткими, чтобы плетение стало помехой, а передние пряди выскакивали, но, по крайней мере, теперь они не лезли в лицо.

Она прокралась из шкафа, держа запасной плащ в руке, мимо кровати, где татуированный торс Рована мерцал в свете полной луны, льющегося из окна. Он не пошевелился, когда она кралась из спальни и из квартиры. Не более, чем тень.

Глава 36

Для Аэлины не потребовалось много времени, чтобы установить ловушку. Она чувствовала, как за ней пристально наблюдали, когда она нашла патруль во главе с одним из наиболее жестоким валгом-командиром.

Благодаря докладам Шаола и Несрин, она знала о их новых укрытиях. Шаол и Несрин не знали, что она провела эти ночи тайком, самостоятельно прослеживая все канализационные входы, которые использовали командиры, разговаривая с вэрдовскими псами.

Казалось, они предпочитают самые древние водные пути для плавания через грязь, чем более новые главные тоннели. Она остановилась настолько близко, как посмела, но это было не достаточно близко, чтобы подслушать что-либо.

Сегодня вечером она проскользнула вниз, в коллекторы, вслед за командующим, ее шаги по гладким камням были практически бесшумными. Аэлина пыталась дышать так, чтобы заглушить царящее здесь зловоние. Она подождала, пока Шаол и Несрин, а также их главные помощники, будут за пределами города, гоняться за теми тюремными повозками, только бы никто больше не встал у нее на пути. Она не могла рисковать.

Пока она шла держась достаточно далеко позади от валга-командующего, убедившись, что тот не слышит, она начала тихо говорить.

- Я получила ключ, - сказала она, вздохнув от облегчения.

Изменяя ее голос, как показывала Лисандра, она ответила мужским тенором:

- Вы принесли его с собой?

- Конечно, да. Теперь покажите мне, где вы хотели спрятать его.

- Терпение, - сказала она, пытаясь сильно не улыбаться, когда заскочила за угол, прошмыгнув вперёд. -  Только этим путем.

Она пошла дальше, продолжив разговор шёпотом, пока не приблизилась к перекрестку, где валг-командующий любил встречаться с надзирателем их вэрдовских псов, и затихла. Там она бросила запасной плащ, который принесла, а затем возвратилась к лестнице, ведущей на улицу.

У Аэлины перехватило дыхание, когда она навалилась на решетку и та милостиво поддалась.

Она поднялась на улицу, её руки дрожали. На мгновение она собралась лежать там, на грязных, влажных булыжниках, наслаждаясь чистым воздухом вокруг нее. Но он был слишком близко. Поэтому она молча снова закрепила решетку.

Это заняло только минуту, прежде чем, практически бесшумно, сапоги шаркнули по камням ниже, и фигура прошла мимо лестницы, направляясь туда, где она оставила плащ, отслеживая ее, как он делал всю ночь.

Как она позволяла ему делать всю ночь.

И когда Лоркан прошел прямо в логово валгов-командиров и вэрдовских псов для того, чтобы получить их отчёты, когда лязг оружия и рев умирающих заполнил ее уши, Аэлина просто побрела вниз по улице, насвистывая себе под нос.

Аэлина шла вниз по переулку, в трех кварталах от склада, когда сила, сродни каменной стене, хлопнула её лицом в стену кирпичного здания.

- Ты, маленькая сучка, - прорычал ей в ухо Лоркан.

Обе ее руки были уже как-то сложены за спиной, а ноги прижаты, что она не могла ими пошевелить.

- Привет, Лоркан, - сладко сказала она, поворачивая ее пульсирующее лицо, настолько, насколько могла.

Уголком глаза она могла различить жёсткие черты его лица под капюшоном, вместе с глазами цвета оникса и волосами до плеч, и...черт. Удлиненные клыки блестели возле её горла.

Одной рукой он сжал её руки, словно стальными тисками. Лоркан использовал другую руку, чтобы прижать ее голову к влажному кирпичу, так сильно, что она содрала кожу на щеке.

- Ты думаешь, что это было забавно?

- Попытка не пытка, не так ли?

От него пахло кровью - это была ужасная, потусторонняя кровь валгов. Он прижал ее лицо немного сильнее к стене, его тело - непоколебимая сила против неё.

- Я убью тебя.

- Ах, ты об этом, - сказала она и переместила запястье как раз достаточно, чтобы он почувствовал лезвие, которым она слегка ударила в свободный момент, прежде чем ощутила его нападение - сталь теперь лежала на его паху.

- Бессмертие покажется слишком долгим, если обходиться без твоей любимой части тела.

- Я разорву твоё горло, прежде чем ты посмеешь сделать движение.

Она прижала лезвие сильнее к нему.

- Большой риск, не так ли?

На мгновение, Лоркан оставался неподвижен, все еще вдавливая ее в стену с силой пяти веков смертельного обучения. Затем холодный воздух прошелся по её шее, телу. На время ее закружило, а Лоркан оказался в нескольких шагах.

В темноте она едва могла различить высеченные из гранита черты, но она помнила достаточно с того дня в Доранелле, догадываясь, что под капюшоном его неумолимое лицо было мертвенно бледным.

- Честно говоря, - сказала она, прислонившись к стене, - я немного удивлена, что ты повелся. Ты, должно быть, думаешь, что я действительно глупа.

- А где Рован? - глумился он.

Его облегающая темная одежда, бронированная черным металлом в предплечьях и плечах, казалось, поглощала тусклый свет.

- Все еще греет твою постель?

Она не хотела знать, откуда Лоркан это знал.

- Неужели все вы, симпатичные мужчины, хороши для этого?

Она смерила его взглядом, подмечая множество оружия, как скрытого, так и видимого. Крупный - столь же крупный как Рован и Эдион. И крайне невпечатленный ею.

- Ты убил их всех? По моим подсчётам там были только трое.

- Их было шесть, и один из тех каменных демонов, ты, сука, это знала.

Так он нашел способ убить одного из вэрдовских псов. Интересно...и хорошо.

- Ты знаешь, мне действительно это надоело. Я думала, пять столетий дадут тебе достаточно времени, чтобы придумать что-то более оригинальное.

- Подойди поближе, и я покажу тебе то, что пять веков могут сделать.

- Почему бы мне не показать тебе, что происходит, когда ты бьешь кнутом моих друзей, бесхребетный ты придурок?

Насилие проскользнуло в его жестких чертах.

- Слишком болтливая для кого-то, без своих огненных трюков.

- Слишком болтливый для кого-то, кому нужно остерегаться его окружения.

Нож Рована коснулся горла Лоркана быстрее, чем тот успел моргнуть.

Ей бы было интересно, сколько времени потребуется ему, чтобы найти ее. Он, наверное, проснулся в тот момент, когда она откинула одеяло.

- Начинай говорить, - приказал Рован Лоркану.

Лоркан схватил свой меч - могущественное, красивое оружие, у нее не было сомнений, что им забрано много жизней на полях сражения в далеких землях.

- Ты не захочешь начинать этот бой прямо сейчас.

- Приведи мне хоть одну причину не проливать твою кровь, - сказал Рован.

- Если я умру, то Маэва предложит свою помощь королю Адарлана.

- Чушь, – сплюнула Аэлина.

- Держи друзей близко, а врагов - еще ближе, верно? - сказал Лоркан.

Медленно, Рован отпустил его, и отошел в сторону. Все трое контролировали каждое движение, сделанное друг другом, пока Рован не был на стороне Аэлины, он оскалился на Лоркана. Агрессии, исходящей от принца Фэ, было достаточно, чтобы заставить её дрожатьь.

- Ты совершила смертельную ошибку, - сказал ей Лоркан, - когда показала моей королеве то видение, где ты с ключом.

Он приподнял свои черные глаза на Рована.

- И ты. Ты глупый дурак. Соединяя себя - связывая себя со смертной королевой. Что ты будешь делать, Рован, когда она состарится и умрет? А когда она будет выглядеть достаточно взрослой, чтобы быть твоей матерью? Будешь ли ты все еще спать вместе с нею, все еще —

- Хватит, - тихо сказал Рован.

Она не позволила ни одной эмоции показаться на лице, не смела даже думать о них из-за страха, что Лоркан может чувствовать их запах.

Лоркан просто рассмеялся.

- Ты думаешь, что обыграла Маэву? Она позволила вам выйти из Доранеллы - вам обоим.

Аэлина зевнула.

- Честно говоря, Рован, я не знаю, как ты миришься с ним столько веков. Пять минут и мне скучно до слез.

- Следи за собой, девочка, - сказал Лоркан. - Возможно не завтра, возможно не через неделю, но когда-нибудь ты споткнёшься. И я буду ждать.

- Действительно - мужчины Фэ и ваши драматические речи.

Она повернулась, чтобы уйти, движение, которое она могла сделать только из-за принца, стоящего между ними. Но она оглянулась через плечо, оставив всякое притворство развлечения и скуки. Позволив тому смертельному спокойствию подобраться настолько близко к поверхности, что она знала, в ее глазах не было ничего человеческого, когда она сказала Лоркану:

- Я никогда не забуду, ни на секунду, что ты сделал с ним в тот день, в Доранелле. Твое жалкое существование находится в самом конце списка моих приоритетов, но однажды, Лоркан… - она слегка улыбнулась. - Однажды, я приду, чтобы вернуть должок. Подумай над моим предупреждением.

***

Аэлина только приоткрыла складскую дверь, как сзади промурлыкал низкий голос Рована:

- Напряженная ночь, Принцесса?

Она открыла дверь, и они проскользнули в почти черный склад, освещенный только фонарем возле задней лестницы. Она, не спеша, закрыла раздвижную дверь позади нее:

- Напряженная, но приятная.

- Теперь тебе будет гораздо сложнее пытаться прокрасться мимо меня, - сказал Рован, пронизывая слова рычанием.

- Ты и Эдион невыносимы.

Слава богам, что Лоркан не видел Эдиона и не учуял, чей он наследник.

- Я была в абсолютной безопасности.

Ложь. Она не была уверена в том, что Лоркан покажется или же клюнет на ее небольшую ловушку.

Рован нежно тронул ее щеку, и по ней распространилась боль.

- Тебе повезло, он лишь поцарапал тебя. В следующий раз, когда ты ускользнешь, чтобы затеять драку с Лорканом, скажи мне заранее.

- Я этого не сделаю. Это - мое чертово дело, и...

- Теперь это не только твое дело. Ты возьмешь меня с собой в следующий раз.

- В следующий раз я улизну, - она кипела. - И если я поймаю тебя следующего за мной, как какую-то через чур заботливую няньку, я...

- Что ты сделаешь?

Он подошел достаточно близко, чтобы разделить дыхание с ней, его клыки мерцали. В свете фонаря, она могла четко видеть его глаза, а он мог рассмотреть, как она безмолвно сказала: я не знаю, что я сделаю, сволочь, но я превращу твою жизнь в ад наяву.

Он зарычал, и звук проник под ее кожу, когда она прочла невысказанные слова в его глазах. Хватит упрямиться. Это какая-то попытка уцепиться за свою независимость?

И что если так? - быстро ответила она. Просто позволь мне сделать это самостоятельно.

- Я не могу обещать этого, - сказал он, тусклый свет ласкал его загорелую кожу и изящную татуировку.

Она ударила его в бицепс - причинив себе вреда больше, чем ему.

- Только потому, что ты старше и сильнее, не значит, что ты вправе мне приказывать.

- Точно из-за этих вещей, я могу делать все, что захочу.

Она издала пронзительный звук и пошла, чтобы ущипнуть его за бок, но он схватил ее за руку, крепко сжав и притянув ее на шаг ближе к себе. Она наклонила голову назад, чтобы посмотреть на него.

На мгновение, одни на том складе, где были только ящики, поддерживающие их компанию, она позволила себе заглянуть в то лицо, эти зеленые глаза, сильная челюсть.

Бессмертный. Несгибаемый. Чистокровный и могущественный.

- Грубиян.

- Ребенок.

Она хрипло рассмеялась.

- Ты действительно заманила Лоркана в канализацию с помощью одного из тех существ?

- Это была такая простая ловушка, я даже разочарована, что он попался в нее.

Рован усмехнулся.

- Ты никогда не перестаешь удивлять меня.

- Он причинил тебе боль. Я никогда не прощу этого.

- Много людей причинило мне боль. Если ты собираешься мстить всем, то у тебя будет очень насыщенная жизнь.

Она не улыбалась.

- То что он сказал, о моем старении...

- Нет. Только не начинай об этом. Иди спать.

- А что насчет тебя?

Он изучил складскую дверь.

- Я не удивлюсь, что Лоркан вернет должок за то, как ты обошлась с ним сегодня вечером. Он забывает и прощает даже тяжелее чем ты. Особенно, когда кто-то угрожает отрезать его мужское достоинство.

- По крайней мере, я сказала, что это будет большой ошибкой, – сказала она с дьявольской усмешкой, - а так хотелось сказать “небольшой”.

Рован рассмеялся.

- Тогда, ты наверняка была бы мертва.

Глава 37

Это были люди, кричащие в темницах.

Он знал это, потому что демон вынудил его прогуляться там, мимо каждой клетки и решетки.

Он думал, что мог знать некоторых заключенных, но не мог вспомнить их имена. Он никогда не мог вспомнить имен, когда человек на троне приказывал наблюдать за допросами. Демон был рад исполнять это обязательство. День за днем.

Король никогда не задавал им никаких вопросов. Некоторые мужчины кричали, некоторые плакали, а некоторые оставались тихими. Даже дерзкими. Вчера, один из них - молодой, солидный и знакомый - признал его и умолял. Он молил о пощаде, он клялся, что ничего не знает, и плакал.

Но он ничего не мог сделать, ни когда наблюдал за их страданиями, ни когда камеры наполнялись сильным запахом горящей плоти и медным запахом крови. Демон наслаждался этим, становясь каждый день сильнее, он приходил туда и вдыхал их боль.

Он добавлял их страдания к воспоминаниям, которые составляли ему компанию, и позволял демону возвращаться в эти темницы мук и отчаяния день за днем.

Глава 38

Аэлина не осмелится вернуться в канализацию – до тех пор, пока не будет уверена, что Лоркан покинул это место, и Валги не скрываются поблизости.

На следующую ночь, они все ели ужин, который состряпал Эдион из всего, что он нашёл на кухне, когда вдруг входная дверь открылась, и вошла Лисандра с радостным приветствием, которое заставило их всех обнажить оружие.

- Как ты это делаешь? – потребовал Эдион, едва она прошла на кухню.

- Эта еда выглядит очень жалко, - вот и всё, что сказала Лисандра, глядя поверх плеча Эдиона на пиршество из хлеба, маринованных овощей, холодных яиц, фруктов, вяленого мяса и остатков выпечки с завтрака.

- Неужели никто из вас не умеет готовить?

Аэлина, которая в этот момент утаскивала виноград с тарелки Рована, фыркнула.

- Завтрак, судя по всему, единственный прием пищи, который мы все способны готовить сносно. А этот, - она показала большим пальцем на Рована, – вообще умеет только жарить мясо на костре.

Лисандра заставила Аэлину сесть на скамью и втиснулась на неё сама, шёлк её синего платья будто струился, когда она потянулась за хлебом.

- Как это жалко – чрезвычайно жалко для таких глубокоуважаемых и могущественных лидеров.

Эдион опёрся руками на стол.

- Почему ты не можешь прекратить церемониться?

Лисандра отправила ему воздушный поцелуй.

- Здравствуй, Генерал. Приятно видеть, что ты выглядишь здоровым.

Аэлина собиралась просто сидеть и смотреть – пока Лисандра не обратила взгляд своих зелёных глаз на Рована.

- Я не думаю, что нас представили друг другу. У её Королевского Высочества было кое-что более срочное для меня.

Хитрый, кошачий взгляд в сторону Аэлины.

Рован, сидевший справа от Эдиона, склонил голову набок.

- А тебе нужно представление?

Улыбка Лисандры стала шире.

- Мне нравятся твои клыки, - сказала она ласково.

Аэлина подавилась виноградиной. Ну конечно же, Лисандре они понравились.

Рован подарил ей такую ухмылку, которая обычно заставляла Аэлину бежать без оглядки.

- Ты изучаешь их, чтобы затем скопировать, когда ты примешь моё обличье, оборотень?

Вилка Аэлины замерла в воздухе.

- Чёрт, – сказал Эдион.

Всё удовольствие исчезло с лица куртизанки.

Оборотень.

Святые боги. Чем была магия огня, ветра или льда, по сравнению с возможностью менять обличье? Оборотни: шпионы, воры и ассасины способны потребовать любую плату за свои услуги; проклятье дворов по всему миру, настолько устрашающее, что на них охотились чуть ли не до полного вымирания их вида ещё до того, как в Адарлане запретили магию.

Лисандра взяла виноградину, осмотрела её и затем взглянула на Рована.

- Возможно я просто изучаю тебя, чтобы знать, куда вонзить мои клыки, когда мой дар вернётся.

Рован засмеялся.

Это объясняло многое. Мы с тобой – ничего кроме зверей в человеческой коже.

Лисандра обратила внимание на Эдиона.

- Никто не знает этого. Даже Аробинн.

Её лицо было суровым. Глаза выражали вызов и вопрошали.

Секреты – у Нехемии тоже были от неё секреты. Аэлина ничего не сказала.

Лисандра сжала губы, когда посмотрела на Рована.

- Как ты узнал?

Он пожал плечами, и Аэлина ощутила на себе его внимание и знала, что он мог почувствовать бурлящие в ней эмоции.

- Я встречал нескольких оборотней столетия тому назад. У тебя тот же запах.

Лисандра принюхалась, а Эдион пробормотал.

- Так вот что это такое.

Лисандра снова посмотрела на Аэлину.

- Скажи что-нибудь.

Аэлина подняла руку.

- Просто – просто дай мне немного времени.

Времени, чтобы разобраться в друзьях – кто из них друг, которого она любит и кто врёт ей каждый раз, а кто друг, которого она ненавидела и от кого у неё были секреты... ненавидела, пока любовь и ненависть не встретились, объединённые потерей.

Эдион спросил:

- Сколько тебе было, когда ты узнала?

- Мало – пять или шесть лет. Я даже тогда знала, что должна скрывать это от всех. Это не была моя мама, значит дар был у отца. Она никогда не говорила о нём. Или скучала.

Дар – интересный выбор слова. Рован сказал:

- Что с ней случилось?

Лисандра пожала плечами:

- Я не знаю. Мне было семь, когда она избила меня и выгнала из дома. Потому что мы жили здесь – в городе – и в то утро, впервые, я совершила ошибку, изменив облик у неё на глазах. Я не помню почему, но я помню, что испугалась и превратилась в шипящую полосатую кошку прямо перед ней.

- Дерьмо, - сказал Эдион.

- Значит ты могущественный оборотень, - сказал Рован.

- Я знала, кем я была долгое время. Даже до этого момента, я знала, что могу превратиться в любое существо. Но магия была вне закона. И все, во всех королевствах, относились к оборотням подозрительно. А как иначе? – низкий смешок. – После того, как она выгнала меня, я жила на улице. Мы были настолько бедны, что не было никакой разницы, но – я провела первых два дня плача на пороге. Она угрожала сдать меня властям, и я убежала и больше никогда её не видела. Я даже вернулась домой много месяцев спустя, но её уже не было – она уехала.

- Кажется, она была замечательным человеком, - сказал Эдион.

Лисандра не врала ей. Нехемия врала на каждом шагу, скрывая вещи, которые были жизненно важными. Кем была Лисандра... Они были одинаковыми: в конце концов, она не сказала Лисандре, что была королевой.

- Как ты выжила? - в конце концов спросила Аэлина. – Семилетние дети на улицах Рафтхола не всегда находят счастливый конец.

Глаза Лисандры заблестели, и Аэлине стало интересно, не ждала ли она внезапного удара, приказа уйти отсюда.

- Я использовала свои способности. Иногда я была человеком; иногда принимала обличья других бездомных детей, имеющих высокое положение в своих шайках; иногда я становилась бродячим котом, крысой или чайкой. А затем я поняла, что если сделаю себя более привлекательной – если сделаю себя красивой – когда я буду попрошайничать, я получу больше денег. Я носила одно из этих красивых обличий в день, когда магия исчезла. И застряла в нём до сих пор.

- Так это облик, - сказала Аэлина, - не твоя настоящая внешность? Твоё настоящее тело?

- Нет. И меня убивает то, что я не могу вспомнить её. В этом и состоит опасность смены обличий – ты забываешь свой настоящий облик, потому что память о нём направляет превращения. Я помню, что была невзрачной, как мышь, но... Я не помню, были ли мои глаза голубыми, серыми или зелёными; я не могу вспомнить форму своего носа или подбородка. И это всё-таки было тело ребёнка. Я не знаю, как бы я выглядела сейчас, будучи женщиной.

Аэлина сказала:

- И в этом облике Аробинн заметил тебя пару лет спустя.

Лисандра кивнула и убрала невидимую ворсинку с платья.

- Если бы магия вернулась – стали бы вы вести себя подозрительно с оборотнем?

Вопрос был так осторожно составлен, так обыденно произнесён, словно он не был самым важным вопросом из всех.

Аэлина пожала плечами и сказала правду:

- Я бы завидовала оборотню. Превращаться в любое обличье, какое я захочу было бы очень удобно. - Она так полагала. - Оборотень стал бы могущественным союзником. И даже более чем занимательным другом.

Эдион задумчиво сказал:

- Это бы стало бы значительной переменой на поле боя, когда магия снова вернётся.

Рован просто спросил:

- У тебя было любимое обличье?

Ухмылка Лисандры была очень коварной:

- Мне нравиться быть кем угодно с лапами и большими, большими клыками.

Аэлина сдержала смех.

- Есть ли причина для твоего визита, Лисандра, или ты пришла для того, чтобы заставить моих друзей корчиться от стыда?

Всё удовольствие испарилось, когда Лисандра продемонстрировала бархатистый мешок, в котором было что-то похожее на большую коробку.

- Как ты и просила.

Коробка издала глухой стук, когда Лисандра поставила её на старый деревянный стол.

Аэлина подвинула коробку к себе, пока мужчины вскидывали брови и пытались унюхать содержимое коробки.

- Спасибо.

Лисандра сказала:

- Аробинн завтра собирается попросить тебя об услуге, которую ты должна исполнить следующей ночью. Будь готова.

- Хорошо, - для неё было усилием сохранять лицо спокойным.

Эдион подался вперёд, глядя на них.

- Он хочет, чтобы Аэлина в одиночку сделала это?

- Нет – вы все должны, я полагаю.

Рован сказал:

- Это ловушка?

- Возможно, в каком-то роде, - сказала Лисандра. - Он хочет, чтобы вы доставили ему это и затем составили компанию на ужин.

- Демоны и ужин, - сказала Аэлина. - Восхитительная комбинация.

Улыбнулась только Лисандра.

- Он нас отравит? - спросил Эдион.

Аэлина взялась соскребать грязь со стола.

- Яд не в стиле Аробинна. Если он собирается сделать что-нибудь с едой, то он,скорее всего, добавит какой-нибудь наркотик, который выведет нас из строя, чтобы он мог увезти нас куда захочет. Он любит контроль, - добавила она, всё ещё глядя на стол, не видя, но чувствуя выражения лиц Рована и Эдиона.

- Боль и страх - да,  но сила - вот в чем он преуспел.

Лицо Лисандры утратило мягкость, взгляд был холодным и резким – словно отражение Аэлины, без сомнений. Она была единственной, кто мог понять, кто тоже на себе почувствовал, как далеко может зайти его жажда контроля. Аэлина поднялась со стула:

- Я проведу тебя к твоей карете.

***

Они с Лисандрой остановились между кучами ящиков на складе.

- Ты готова? - спросила Лисандра, скрещивая руки на груди.

Аэлина кивнула.

- Я не уверена, будет ли долг когда-нибудь уплачен за то, что он... что они все сделали. У меня больше нет времени.

Лисандра поджала губы.

- Я больше не рискну приходить сюда снова.

- Спасибо тебе – за всё.

- У него ещё может быть пара тузов в рукаве. Будь начеку.

- И ты тоже.

- Ты не...злишься, что я тебе не говорила?

- Твой секрет мог убить тебя также легко, как и меня, Лисандра. Я просто почувствовала... Я не знаю. Я подумала, не сделала ли я что-то неправильно, что-то, из-за чего ты мне не доверяла достаточно сильно для того, чтобы сказать.

- Я хотела – мне не терпелось.

Аэлина поверила ей.

- Ты рисковала тогда перед Валгами – ради Эдиона, в тот день, когда мы спасли его, - сказала Аэлина. - Они возможно были бы в беспамятстве если бы узнали, что в городе оборотень.

И в ту ночь, в Могилах, когда она отворачивалась от Валгов и пряталась за Аробинном... Она избегала их внимания.

- Ты должно быть чокнутая.

- Даже до того, как я узнала, кто ты, Аэлина, я знала, чего ты хочешь достигнуть... Это того стоит.

- Что? - её горло сжалось.

- Мир, где такие как я не должны прятаться.

Лисандра отвернулась, но Аэлина схватила её за руку. Лисандра улыбнулась:

- В такие времена, я жалею, что у меня нет твоих способностей.

- Что бы ты сделала, если бы были? Через две ночи, я имею ввиду?

Лисандра мягко высвободилась от её руки.

- Я думала об этом каждый день, с тех пор, как умер Уэсли. Я бы сделала это, охотно. Но я не против, если ты сделаешь это. Ты не будешь колебаться. Я, каким-то образом, нахожу это утешительным.

***

Приглашение принёс беспризорный мальчишка в десять часов на следующее утро.

Аэлина уставилась на кремовый конверт на столе, перед камином, его красную восковую печать с перекрещенными кинжалами. Эдион и Рован, глядя через её плечо, изучали коробку, вместе с которой было доставлено письмо. Оба принюхались – и нахмурились.

- Пахнет миндалём, - сказал Эдион.

Она достала открытку. Формальное приглашение на ужин, завтра в восемь – для неё и двух гостей – и просьба вернуть долг.

Его терпение было на исходе. Но, как это типично для Аробинна, убить демона на его пороге, не будет достаточно. Нет – она должна сделать все по его правилам.

Ужин будет достаточно поздно, чтобы у неё было время побеспокоиться.

В конце приглашения была заметка, сделанная элегантным, всё ещё умелым почерком.

Подарок – который, надеюсь, ты используешь завтра ночью.

Она бросила открытку на стол и махнула рукой Эдиону и Ровану, чтобы они открыли коробку, пока она шла к окну и смотрела в сторону замка. Он был ослепительно ярким в утреннем солнце, сверкая, словно был сделан из жемчуга, золота и серебра.

Лента соскользнула, коробка издала при открытии глухой звук, и –

- Что, чёрт возьми, это такое?

Она посмотрела через плечо. Эдион держал в руках большую бутылку, наполненную янтарной жидкостью.

Она сказала ровно:

- Это надушенное масло для тела.

- Почему он хочет, чтобы ты использовала его? - произнёс Эдион слишком тихо.

Она снова выглянула в окно. Рован подошёл и сел на кресло позади неё, устойчивая сила позади неё. Аэлина сказала:

- Это просто ещё один ход в игре, которую мы ведём.

Её нужно было втереть это ей в кожу. Его запах.

Она сказала себе, что ничего другого и не ожидала, но...

- И ты собираешься это использовать? - заспорил Эдион.

- Завтра, наша единственная цель – заполучить от него Амулет Оринфа. Соглашение использовать это масло поставит его в неуверенное положение.

- Я не согласен.

- Приглашение – это угроза, - ответил вместо неё Рован.

Она могла почувствовать его в нескольких дюймах от себя, была настороже от его движений, так же, как от своих.

- Два гостя – он знает, сколько нас, знает, кто ты.

- И ты? - спросил Эдион.

Ткань рубашки зашелестела по коже Рована, когда он пожал плечами.

- Он возможно уже выяснил, что я фэец.

Мысль о встрече Рована с Аробинном, и о том, что Аробинн может попробовать сделать –

- А что с демоном? - потребовал Эдион. - Он ожидает, что мы протащим его под пышными нарядами?

- Ещё одна проверка. И да.

- И когда мы собираемся словить для нас военачальника Валгов?

Аэлина и Рован посмотрели друг на друга.

- Ты остаешься здесь, - сказала она Эдиону.

- Черта с два.

Она посмотрела в его сторону.

- Если бы ты со своей горячностью не был занозой в моей заднице, и если бы ты не спорил с Рованом, ты бы пошёл. Но ты всё ещё не здоров до конца, и я не собираюсь рисковать заново раскрыть твои раны в грязи канализации, так что можешь порадоваться за себя.

Ноздри Эдиона расширились, словно он сдерживал свой пыл.

- Ты собираешься встретиться лицом к лицу с демоном –

- О ней позаботятся, - сказал Рован.

- Я сама могу о себе позаботиться, - огрызнулась она. - Я собираюсь переодеться.

Она взяла свой костюм там, где оставила его сушиться: над креслом, перед открытыми окнами.

Эдион вздохнул позади неё.

- Пожалуйста, будь осторожна. Лисандре можно доверять?

- Выясним это завтра, - сказала она.

Она доверяла Лисандре – но она бы не оставила её наедине с Эдионом – Лисандра может и не знать, что Аробинн использует её.

Рован вскинул брови. Ты в порядке?

Она кивнула. Я просто хочу пережить следующие два дня и покончить с этим.

- Это никогда не прекратит быть странным, - пробормотал Эдион.

- Смирись с этим, - сказала она ему, неся костюм в спальню. - Давайте пойдем и поохотимся на хорошенького маленького демона.

Глава 39

- Мертвый, насколько можно таковым быть, - сказала Аэлина, касаясь носком верхней половины останков вэрдовского пса.

Рован, склонившись над одной из нижних частей, прорычал в подтверждение.

- А Лоркан не снисходителен, не так ли? - сказала она, изучая вонь и обрызганный кровью канализационный перекресток. Там почти ничего не осталось от капитанов-валгов или вэрдовских псов. В считанные минуты Лоркан уничтожил их всех, словно они были вещью. Боги всевышние.

- Лоркан, вероятно, провел весь бой, представляя, что каждое из этих существ было тобой, - сказал Рован, выпрямляясь и поднимая когтистую лапу. - Каменная кожа походит на броню, но внутри это - просто плоть.

Он понюхал ее и зарычал от отвращения.

- Хорошо. И спасибо Лоркану, что нашел их для нас.

Она шагнула к Ровану, забирая у него тяжелую лапу, и махнула жесткими пальцами существа в сторону принца.

- Прекрати, - прошипел он.

Она раздвинула пальцы демона немного шире.

- Из него бы вышли хорошие грабли.

Рован лишь нахмурился.

- Зануда, - сказала она и бросила лапу на туловище вэрдовского пса. Она приземлилась с глухим стуком и треском камня.

- Так значит, Лоркан смог сбить вэрдовского пса. - Рован фыркнул от выдуманного ею имени. - И, кажется, как только тот упал, то так и остался на земле. Полезно знать.

Рован посмотрел на нее с опаской.

- Эта ловушка не только для отправки Лоркану сообщения, не так ли?

- Эти существа - марионетки короля, - сказала она, - таким образом, у его Великого Императорского Величества теперь есть информация о внешности и запахе Лоркана, и я подозреваю, что он не очень будет рад нахождению фэйского воина в своем городе. Держу пари, что Лоркана сейчас преследуют семь других вэрдовских псов, у которых несомненно есть свои счеты от имени их короля и их павшего собрата.

Рован покачал головой.

- Я не знаю, придушить тебя или ударить по спине.

- Я думаю, что есть целая очередь людей, которые чувствуют то же самое.

Она пристально осмотрела превращенную в склеп канализацию.

- Мне надо было увести Лоркана куда-нибудь в другое место сегодня вечером и завтра. И я должна была узнать, можно ли было убить вэрдовских псов.

- Почему? - он видел слишком много.

Медленно, она встретила его пристальный взгляд.

- Потому, что я собираюсь использовать их любимый вход в канализацию, чтобы проникнуть в замок — и взорвать башню с часами прямо из-под нее.

Рован издал низкий, злой смешок.

- Это - то, как ты собираешься освободить магию. Как только Лоркан убьет последнего вэрдовского пса, ты начнешь действовать.

- Он действительно должен был убить меня, учитывая кучу проблем, которые теперь охотятся на него по всему городу.

Рован обнажил зубы в звериной улыбке.

- Он заслужил это.

Скрытая, вооруженная и замаскированная, Аэлина прислонилась к каменной стене заброшенного здания, в то время как Рован обходил связанного в центре комнаты валга-командующего.

- Вы подписали себе смертный приговор, Вы-личинки, - сказало существо в теле стражника.

Аэлина цокнула языком.

- Похоже ты не очень хороший демон, раз тебя так легко схватить.

На самом деле это была шутка. Аэлина выбрала самый малочисленный патруль во главе с самым слабым из командующих. Она и Рован заманили патруль в засаду как раз перед полуночью в тихой части города. Она убила лишь двух стражников, в то время как остальные пали от руки Рована — и когда командующий попытался сбежать, фэйский воин моментально поймал его.

Вырубить его было минутным делом. Самым сложным было перетащить его тушу через трущобы в здание, и вниз в подвал, где они приковали его цепью к стулу.

- Я - не демон, - прошипел человек, будто каждое слово сжигало его.

Аэлина скрестила руки. Рован, держа Златинец и Дамарис, окружил человека, словно ястреб, приближающийся к добыче.

- Тогда что это за кольцо? - она сказала.

Хриплое дыхание - мужчине было трудно.

- Чтобы поработить нас - разрушить нас.

- И?

- Подойди ближе, и я расскажу тебе.

И тогда его голос изменился, стал глубже и холоднее.

- Как тебя зовут? - спросил Рован.

- Ваши человеческие языки не могут произносить наши имена или наш язык, - сказал демон.

Она передразнила его:

- Ваши человеческие языки не могут произносить наши имена. К сожалению, я это уже слышала.

Аэлина издала низкий смех, поскольку существо в человеке разозлилось.

- Как тебя зовут - твое настоящее имя?

Человек боролся, яростное дергающееся движение, которое заставило Рована подойти ближе. Она тщательно следила за сражением между этими двумя существами в одном теле. Наконец он сказал:

- Стеван.

- Стеван, - сказала она.

Взгляд человека был ясен, сфокусирован на ней.

- Стеван, - громче повторила она.

- Тихо, - фыркнул демон.

- Откуда ты, Стеван?

- Хватит — Мелисанда.

- Стеван, - она повторилась.

Это не сработало в день спасения Эдиона - тогда этого не было достаточно, но теперь…

- У тебя есть семья, Стеван?

- Мертвы. Все они. Так же, как и вы в скором времени.

Он застыл, сгорбился, снова застыл и вновь расслабился.

- Ты можешь снять кольцо?

- Никогда, - сказало существо.

- Ты сможешь вернуться, Стеван? Если кольца не будет?

Он начал качать головой.

- Я не хочу, даже если бы мог.

- Почему?

- Вещи - вещи, которые я сделал, мы сделали… Ему нравилось наблюдать, когда я убивал их, когда я разрывал их на части.

Рован прекратил свое кружение, остановившись рядом с ней. Несмотря на его маску, она почти могла видеть выражение его лица - отвращение и жалость.

- Расскажи мне о принцах-валгах, - сказала Аэлина.

И человек и демон замолкли.

- Расскажи мне о принцах-валгах, - приказала она.

- Они - темнота, они - слава, они вечны.

- Стеван, скажи мне. Есть ли один здесь - в Рафтхоле?

- Да.

- Чье тело он занял?

- Наследного принца.

- И принц находится внутри также, как и ты?

- Я никогда не видел его - никогда не говорил с ним. Если...если внутри него принц... Я не могу сдерживать, не могу остановить это существо. А если это - принц…Он будет ломать его, использовать и держать в плену.

Дорин, Дорин…

Мужчина вздохнул:

- Пожалуйста, - его голос настолько пустой и тихий по сравнению с существом в нем. - Пожалуйста - просто прикончите его. Я не могу удержать его.

- Лгун, - промурлыкала она. - Ты отдал себя ему.

- Не было выбора, - выпалил человек. - Они пришли в наши дома, наши семьи. Они сказали, что кольца были частью униформы, поэтому мы должны носить их.

Дрожь прошла сквозь него, и что-то древнее и холодное улыбнулось ей.

- Что ты, женщина? - он облизнул свои губы. - Позволь мне попробовать тебя. Скажите мне, кто ты.

Аэлина изучала черное кольцо на его пальце. Кейн - когда-то давно, месяцы и жизни назад, Кейн боролся с существом внутри него. Однажды днем, в залах замка, он выглядел преследуемым, словно на него охотились. Как будто, несмотря на кольцо…

- Я - смерть, - сказала она просто. - Если ты хочешь этого.

Мужчина обмяк, демон исчезнет.

- Да, - вздохнул он. - Да.

- Что ты предложишь мне взамен?

- Ничего, - вздохнул человек. - Пожалуйста.

Она посмотрела на его руку, на его кольцо, и полезла в карман.

- Тогда слушай внимательно.

***

Аэлина проснулась вся в поту и запутавшись в простынях, страх сковал ее, словно сжатый кулак.

Она заставила себя дышать, моргать - чтобы посмотреть на купающуюся в лунном свете комнату, повернуть голову и увидеть принца-Фэ, дремлющего поперек кровати.

Живой - не подвергнутый пыткам, не мертвый.

Однако, она протянула руку через море одеял между ними и коснулась его голого плеча. Очень твердая мышца, заключенная в мягкую, как бархат, кожу. Реальный.

Они сделали то, что необходимо, и валг-командующий был заперт в другом здании, готовый и ждущий завтрашней ночи, когда они приведут его к Сторожевой башне, тогда одолжение Аробинну будет, наконец, выполнено. Но слова демона звучали в ее голове. И затем они смешались с голосом принца-валга, который использовал рот Дориана, будто марионетку.

Я разрушу все, что ты любишь. Обещание.

Аэлина вздохнула, стараясь не потревожить Принца-Фэ, спящего около нее. На мгновение, было трудно отпустить руку, касающуюся его руки - на мгновение, она испытала желание провести пальцами по его изогнутым мышцам.

Но сегодня ночью ей нужно было сделать одну последнюю вещь.

Поэтому, она убрала руку.

И на сей раз, он не проснулся, когда она прокралась из комнаты.

Было почти четыре утра, когда она вернулась в спальню, сжимая ботинки в одной руке. Она сделала всего два шага - два очень тяжелых, обессиленных шага - прежде чем Рован сказал с кровати:

- Ты пахнешь как пепел.

Она просто продолжала идти, пока не забросила свои ботинки в шкаф, переоделась в первую попавшуюся рубашку и ополоснула лицо и шею.

- У меня были дела, - сказала она, забираясь в кровать.

- На этот раз ты была более скрытной.

Гнев, кипящий в нем, был достаточно горячим, чтобы прожечь одеяла.

- Это было не особо рискованно.

Ложь. Ложь, ложь, ложь. Ей просто повезло.

- И я полагаю, что ты не собираешься рассказать мне, пока не захочешь?

Она откинулась на подушки.

- Не бесись из-за того, что я улизнула от тебя.

Его рык сотряс весь матрас.

- Это не шутка.

Она закрыла глаза, ее руки и ноги были словно свинцовые.

- Я знаю.

- Аэлина —

Она уже спала.

Рован не бесился.

Нет, раздражение охватило его.

На следующее утро, он все еще был зол, когда проснулся раньше ее и проскользнул в шкаф, чтобы рассмотреть одежду, которую она сбросила. Пыль, металл, дым и пот щекотали его нос, черная ткань была в пятнах грязи и пепла. И только несколько кинжалов лежали разбросанные поблизости — никаких признаков Златинца или Дамариса, перенесенных из шкафа, где он бросил их прошлым вечером. Никакого запаха Лоркана или валгов. Никакого запаха крови.

Либо она не хотела рисковать потерять древние клинки в бою, либо не хотела тащить лишний вес.

Она растянулась на кровати, когда он появился, его челюсть сжалась. Она даже не потрудилась надеть одну из тех нелепых ночных рубашек. Она, должно быть, была истощена настолько, что не обеспокоилась о чем-либо, кроме той большой рубашки. Его рубашка, заметил он с немалым количеством мужского удовлетворения.

Она была огромной на ней. Было так легко забыть, насколько она была меньше, чем он. Насколько смертна. И как абсолютно ничего не знающий о контроле, он должен был тренироваться каждый день, каждый час, чтобы держать ее на расстоянии вытянутой руки, чтобы не коснуться ее.

Он сердито посмотрел на нее, прежде чем выйти из спальни. В горах, он заставил бы ее пойти на пробежку, или колоть дрова часами, или принять дополнительное дежурство на кухне.

Эта квартира была слишком мала, слишком полна мужчин, привыкших использовать собственные методы, и королевы, привыкшей к своим. Хуже, королева, одержимая хранением тайн. Он имел дело с молодыми правителями прежде: Маэва посылала во многие иностранных дворы, поэтому он знал, как заставить их преклониться. Но Аэлина…

Она брала его на охоту за демонами. И все же, эта задачу, независимо от того, что она сделала, даже от него, она сохранила в неведении.

Рован наполнил чайник водой, сосредотачиваясь на каждом движении - только бы удержаться от выбрасывания его в окно.

- Делаешь завтрак? Как по-домашнему для тебя.

Аэлина прислонилась к дверному проему, непочтительна как обычно.

- Разве ты не должна спать, как убитая, учитывая твою напряженную ночь?

- Мы можем не влезать в драку по этому поводу, прежде чем выпить первую чашку чая?

Со смертельным спокойствием он поставил чайник на плиту.

- Тогда, после чая?

Она скрестила руки, солнечный свет ласкал плечи ее бледно-голубого халата. Такое создание роскоши, его королева. И все же - в последнее время она не купила для себя ни одной новой вещи. Она выдохнула, и ее плечи немного опустились.

Гнев, текущий по его жилам, на мгновение смягчился. И смягчился снова, когда она прикусила губу.

- Мне нужно, чтобы сегодня ты пошел со мной.

- Куда угодно, куда тебе необходимо, - сказал он.

Она посмотрела в сторону стола, на плиту.

- К Аробинну?

Он ни на секунду не забывал того, куда они пойдут сегодня вечером - с чем ей предстоит столкнуться.

Она покачала головой, а затем пожала плечами.

- Нет — я имею в виду, да, я хочу, чтобы ты пошел сегодня вечером, но… Есть кое-что еще, что я должна сделать. И я хочу сделать сегодня, прежде чем все произойдет.

Он ждал, сдерживая себя от приближения к ней, от того, чтобы попросить рассказать ему больше. Это было их обещанием друг другу: пространство, чтобы разобраться в их собственных несчастных жизнях — чтобы разобраться в том, как поделиться ими. Он не возражал. Большую часть времени.

Она потерла брови большим и указательным пальцами, и когда она расправила плечи — те облаченные в шелка плечи, которые заставляли его сделать что-либо, чтобы успокоить ее — она подняла подбородок.

- Есть могила, которую я должна посетить.

***

У нее не было черного платья, пригодного для траура, но Аэлина полагала, что Саэм предпочтет видеть ее в чем-то ярком и прекрасном, так или иначе. Поэтому, она надела тунику цвета весенней травы, ее рукава были увенчаны запыленными золотым бархатными манжетами. Жизнь, подумала она, когда шагнула на небольшое, симпатичное кладбище с видом на Эйвери. Одежда, которую Саэм хотел бы видеть на ней, напомнила ей о жизни.

На кладбище было пусто, но надгробные камни и трава были ухожены, и на возвышающихся дубах уже набухали почки с новыми листьями. Бриз, приходящий от мерцающей реки, играл с ее распущенными волосами, которые теперь снова были медово-золотого цвета.

Рован остался около небольших железных ворот, прислонившись к одному из тех дубов, чтобы наблюдать за прохожими на тихой городской улице позади них, оставаясь в тени. Если его заметят, то в черной одежде и с оружием примут за простого телохранителя.

Она планировала придти одна. Но этим утром она проснулась, и просто…он был нужен ей.

Свежая трава смягчала каждый шаг между бледными надгробными камнями, купающимися в солнечном свете.

По пути она подобрала камешки, отбрасывая бесформенные и шероховатые, оставляя те, которые мерцали частичками кварца или цветные. Она сжала горсть их к тому времени, когда приблизилась к последней линии могил на краю большой, грязной реки, лениво текущей мимо.

Это была прекрасная могила — простая, чистая — и на камне было написано:

Саэм Кортланд

Любимый

Аробинн оставил надгробие пустым — без опознавательных знаков. Но Уэсли объяснил в своем письме, как он попросил, чтобы приехал резчик надгробной плиты. Она приблизилась к могиле, читая это снова и снова.

Любимый — не только ею, но и многими.

Саэм. Ее Саэм.

На мгновение она уставилась на тот участок травы, на белый камень. На мгновение она увидела то красивое лицо, улыбающееся ей, спорящее с ней, любящее ее. Она открыла кулак с камешками и выбрала три самых прекрасных — два за года, которые он был отнят у нее, и один за тот, когда они были вместе. Осторожно, она разместила их на вершине кривого надгробного камня.

Затем она села напротив камня, подвернув ноги под себя, и положила голову на гладкую, прохладную плиту.

- Привет, Саэм, - выдохнула она в речной бриз.

Она молчала какое-то время, довольствуясь нахождением рядом с ним, даже в таком виде. Солнце грело ее волосы, поцелуи тепла ласкали ее голову. След Малы, возможно, даже здесь.

Она начала говорить, спокойно и кратко, рассказывая Саэму о том, что произошло с ней десять лет назад, рассказывая ему о прошлых девяти месяцах. Когда она закончила, то уставилась на дубовые листья, шелестящие над головой и окунула пальцы в мягкую траву.

- Я скучаю по тебе, - сказала она. - Каждый день, я скучаю по тебе. И мне интересно, что ты сделал бы со всем этим. Сделал со мной. Я думаю — я думаю, что ты был бы замечательным королем. Я думаю, что им ты понравился бы больше, чем я.

Ее горло сжалось.

- Я никогда не говорила тебе — что я чувствовала. Но я любила тебя, и я думаю, что часть меня будет всегда любить тебя. Возможно, ты стал бы моим супругом, и я никогда не узнаю этого. Возможно, я потрачу всю оставшуюся жизнь, задаваясь этим вопросом. Возможно, я увижу тебя снова, в Загробном мире, и тогда я буду знать наверняка. Но до тех пор…до тех пор я буду скучать по тебе, и мне жаль, что тебя здесь нет.

Она не извинялась, не говорила, что это была ее вина. Поскольку его смерть не была ее виной. И сегодня вечером…сегодня вечером она уплатит этот долг.

Она вытерла лицо тыльной стороной рукава и поднялась на ноги. Солнце высушило ее слезы. Она учуяла аромат сосны и снега, прежде чем услышала его, и когда повернулась, Рован стоял в нескольких футах, уставившись на надгробный камень позади нее.

- Он был —

- Я знаю, кем он был для тебя, - мягко сказал Рован и протянул руку. Не ей, а, чтобы взять камень.

Она раскрыла кулак, и он стал перебирать камешки, пока не нашел один — гладкий и круглый, размером с яйцо колибри. С мягкостью, которая разбила ее сердце, он установил его на надгробном камне около ее собственной гальки.

- Ты собираешься убить Аробинна сегодня вечером, не так ли? – сказал он.

- После ужина. Когда он ляжет спать. Я вернусь в крепость и прикончу его.

Она приехала сюда, чтобы напомнить себе — напомнить себе, почему существовала та могила перед ними, и почему у нее были те шрамы на спине.

- А амулет Оринфа?

- Конец игры, но также и отвлечение.

Солнечный свет танцевал на Эйвери, почти ослепляя.

- Ты готова сделать это?

Она оглянулась назад, на могильный камень, и на траву, скрывающую гроб ниже.

- У меня нет выбора, кроме как быть готовой.

Глава 40

Элида добровольно провела два дня дежуря на кухне, изучая где и когда прачки ели, и кто приносил их еду. К этому моменту главный повар доверял ей достаточно, что, когда она добровольно предложила приносить хлеб в столовую, он не подумал дважды.

Никто не заметил, когда она прыснула ядом на несколько хлебных булочек. Лидер Крыла поклялась, что это не убьет - просто вызовет у прачки слабость в течение нескольких дней. И, может быть, это делало ее эгоисткой, ставя ее собственное выживание на первое место, но Элида не колебалась, когда высыпала едва заметный порошок на некоторые булочки, смешивая его с мукой, которая покрывала их.

Элида отметила одну булочку особенно, чтобы удостовериться, что она отдала ее прачке, которую заметила днями прежде, а остальные будут выданы наугад другим прачкам.

Ад - она, вероятно, будет вечно гореть в царстве Эллады за это.

Но она сможет подумать о своем проклятии, когда убежит и будет далеко далеко, за пределами Южного Континента.

Элида хромала в шумную столовую, тихая калека с очередным блюдом еды. Она пробиралась вдоль длинного стола, пытаясь сдерживать нагрузку на ее больную ногу, когда наклонялась снова и снова, чтобы положить булочки на тарелки. Прачка даже не потрудилась поблагодарить ее.

На следующий день Сторожевая Башня гудела от новостей, что треть прачек была больна. Это, должно быть, был цыпленок на ужине, говорили они. Или баранина. Или суп, так как только некоторые из них брали его. Повар принес извинения - и Элида старалась не извиниться перед ним, когда увидела ужас в его глазах.

Главная прачка действительно испытала облегчение, когда пришла Элида и вызвалась помочь. Она сказала ей выбирать любое место и приступать к работе.

Прекрасно.

Но чувство вины свалилось на ее плечи, когда она пошла прямо к месту той женщины.

Она весь день работала и ждала прибытия окровавленной одежды.

Когда это наконец произошло, то там было не так много крови как раньше, но было больше вещества, которое выглядело как рвота.

Элиду саму чуть не стошнило, когда она вымыла их все. И отжала их. И высушила их. И отутюжила их. Это заняло несколько часов.

Вечерело, когда она свернула последнюю из них, стараясь удержать пальцы от тряски. Но она пошла наверх, к главной прачке, и сказала тихо, не более чем нервная девушка:

- Должна, должна ли я вернуть их обратно?

Женщина ухмыльнулась. Элида задалась вопросом, посылали ли туда других прачек в качестве наказания.

- Есть лестница в той стороне, которая приведет тебя к подземным уровням. Скажи охранникам, что ты - замена Мисти. Принеси одежду ко второй двери слева и оставь ее снаружи.

Женщина посмотрела на цепи Элиды.

- Попытайся убежать, если сможешь.

Внутренности Элаиды превратились в воду к тому времени, когда она достигла охранников.

Но они не так сильно допрашивали ее, поскольку она повторила то, что сказала главная прачка.

Вниз, вниз, вниз, она спускалась во мрак по спиральной лестнице. Температура падала, чем дальше она спускалась.

И затем она услышала стоны.

Стоны боли, ужаса, отчаяния.

Она прижала корзину с одеждой к груди. Впереди мерцал факел.

Боги, здесь было так холодно.

Лестница расширялась к основанию, переходя в прямой спуск и открывая широкий коридор, освещенный факелами и усыпанный бесчисленными железными дверями.

Стоны доносились из-за них.

Вторая дверь слева. Она была треснута, это было похоже на следы от когтей, прорывающихся изнутри.

Здесь были охранники - охранники и странные мужчины, патрулирующие вверх и вниз, открывая и закрывая двери. Колени Элиды дрожали. Никто не остановил ее.

Она оставила корзину с бельем перед второй дверью и тихо постучала. Железо было столь холодным, что оно горело.

- Чистая одежда, - сказала она напротив металла.

Это было абсурдно. В этом месте, с этими людьми, они все еще настаивали на чистой одежде.

Трое из охранников сделали паузу, чтобы посмотреть. Она сделала вид, что не замечает - сделала вид, что медленно отступает, испуганный маленький кролик.

Притворялась, что зацепилась ее искалеченной ногой за что-то и подскользнулась.

Но это была реальная боль, которая ревела в ее ноге, когда она упала. Пол был столь же холодным, как железная дверь.

Ни один из охранников не помог ей встать.

Она шипела, сжимая лодыжку, выигрывая столько времени, сколько она могла, ее сердце стучало-стучало-стучало.

И тут дверь приоткрылась.

***

Манона смотрела, как Элиду рвало снова и снова.

Страж Черноклювых нашел ее, свернувшуюся в клубок в углу одной из прихожих, дрожащую, с лужей мочи под ней. Услышав, что слуга теперь была собственностью Маноны, стража притащила ее сюда.

Астерина и Соррель стояли с каменными лицами позади Маноны, поскольку девушку вырвало в ведро снова - только желчь и слюна на сей раз - и, наконец, ее голова поднялась.

- Докладывай, - сказала Манона.

- Я видела камеру, - прохрипела Элида.

Они все еще оставались неподвижными.

- Что-то открыло дверь, чтобы взять белье, и я увидела что по ту сторону камеры.

Ее зоркими глазами она, вероятно, видела слишком многое.

- Выкладывай, - сказала Манона, прислонившись к столбику кровати.

Астерина и Соррель держались у двери, контролируя подслушивающих.

Элида осталась на полу, ее нога была повернута в сторону. Но глаза, которые встретили Манону, вспыхнули со вспыльчивым темпераментом, который девушка редко показывала.

- Существо, открывшее дверь, было красивым мужчиной - мужчиной с золотыми волосами и ошейником на шее. Но он не был человеком. В его глазах не было ничего человеческого.

Должно быть это был один из принцев.

- Я делала вид, что падаю, так я могла выиграть больше времени, чтобы увидеть, кто открыл дверь. Когда он увидел меня на земле, то улыбнулся мне - и эта темнота просачивающаяся из него…

Она покачнулась к ведру и склонилась над ним, но ее не рвало. Спустя мгновение она добавила:

- Мне удалось посмотреть мимо него, в комнату позади.

Она уставилась на Манону, затем на Астерину и Соррель.

- Вы сказали, что они должны были быть подвержены имплантации…

- Да, - сказала Манона.

- Знаете ли вы, сколько раз?

- Что? - вздохнула Астерин.

- Знаете ли вы, - сказала Элида, ее голос неровный, с гневом или страхом, - сколько раз они были подвержены имплантации потомства, прежде чем были отпущены?

Все в голове Маноны затихло.

- Продолжай.

Лицо Элиды было белым как смерть, заставив ее веснушки быть похожими на засохшие брызги крови.

- Из того, что я видела, они произвели, по крайней мере, по-одному ребенку каждая. И уже собираются родить еще.

- Это невозможно, - сказала Соррель.

- Дети ведьм? - вздохнула Астерина.

На сей раз Элиду действительно снова вырвало.

Когда она закончила, Манона овладела собой достаточно, чтобы сказать:

- Расскажи мне о них.

- Они не дети ведьм. Они не младенцы, - Элида плюнула, закрывая лицо руками, как будто хотела вырвать свои глаза. - Они - существа. Они - демоны. Их кожа похожа на черный алмаз и у них их, у них есть эти морды с зубами. Клыки. У них уже есть клыки. И не как ваши.

Она опустила руки.

- У них зубы из черного камня. Они ничем не похожи на вас.

Если Соррель и Астерина были испуганы, то они ничего не показали.

- Что с Желтоногими? - требовала Манона.

- Они держат их прикованными цепями к столам. Алтарям. И они рыдали. Они умоляли мужчину отпустить их. Но они…они были так близки к родам. И тогда я побежала. Я бежала оттуда с такой скоростью, какой могла, и…о, боги. О, боги. - Элида начала плакать.

Медленно, медленно Манона повернулась к своим Второй и Третьей.

Соррель была бледна, ее взгляд бушевал.

Но Астерина встретила взгляд Маноны - встретила его с яростью, направленной на нее, которую Манона никогда не видела.

- Ты позволила им сделать это.

Показались когти Маноны.

- Это мои приказы. Это - наша задача.

- Это - отвращение! - крикнула Астерина.

Элида прекратила плакать. И попятилась для безопасности к камину.

Тогда появились слезы - слезы в глазах Астерины.

Манона зарычала.

- Твое сердце смягчилось? - голос, возможно, был как у ее бабушки. - У тебя не хватает отваги для —

- Ты позволяешь им делать это! -  проревела Астерина.

Соррель возникла прямо перед лицом Астерины.

- Отойди.

Астерина оттолкнула ее в сторону так яростно, что Вторая Маноны врезалась в комод. Прежде чем Соррель смогла прийти в себя, Астерина была в дюйме от Маноны.

- Ты отдала ему тех ведьм. Ты отдала ему ведьм!

Манона набросилась, ее руки обхватили горло Астерины. Но та схватила ее за руку, впиваясь в нее железными когтями так сильно, что пошла кровь.

На мгновение, кровь Маноны, капающая на пол, была единственным звуком.

Должно быть, Астерина поплатится жизнью за пролитие крови их наследницы.

Свет отразился от кинжала Соррель, когда та приблизилась, готовая вонзить его в позвоночник Астерины, если Манона прикажет. Манона могла поклясться, что рука Соррель немного дрожала.

Манона встретила испещренные золотом черные глаза Астерины.

- Ты не сомневаешься. Ты не спрашиваешь. Ты больше не Третья. Веста заменит тебя. Ты —

Резкий, надломленный смех.

- Ты не собираешься делать с этим что-нибудь, не так ли? Ты не собираешься освобождать их. Ты не собираешься бороться за них. За нас. Потому что так сказала бы Бабушка? Почему она не ответила на твои письма, Манона? Сколько ты их уже послала?

Железные когти Астерины вонзились глубже, разрезая плоть. Манону охватила боль.

- Завтра утром, за завтраком, ты получишь свое наказание, - прошипела Манона и оттолкнула свою Третью прочь. Оправившись, Астерина шатаясь направилась к двери. Манона оставила окровавленную руку висеть сбоку. Ее нужно было перевязать в ближайшее время. Кровь — на ее ладони, на ее пальцах — чувствовалась такой знакомой…

- Если ты попытаешься освободить их, если ты сделаешь какую-нибудь глупость, то, Астерина Черноклювая, - Манона продолжила, - следующее наказание, которое ты получишь, будет твоя собственная казнь.

Астерина издала еще один безрадостный смех.

- Ты бы не ослушалась, даже если бы там были Черноклювые, не так ли? Верность, покорность, жестокость - именно это ты.

- Уходи, пока еще можешь ходить, -  тихо сказала Соррель.

Астерина повернулась в сторону Второй, и что-то, словно боль, промелькнуло в выражении ее лица.

Манон моргнула. Те чувства…

Асерина повернулась на каблуках включил и ушла, хлопнув дверью позади нее.

Элида сумела расслабиться и ясно думать к тому времени, когда предложила обработать и перевязать руку Маноны.

То, что она видела сегодня, в этой комнате и в той камере ниже …

Ты позволяешь им сделать это. Она не обвиняла Астерину за это, даже если это потрясло ее настолько, что ведьма полностью потеряла контроль. Она никогда не видела, чтобы любая из них реагировала на что-либо, кроме хладнокровного развлечения, безразличия или неистовой жажды крови.

Манона не произнесла ни слова с тех пор, так как приказала Соррель уйти, чтобы следовать за Астериной и держать ее подальше от глупостей.

Будто спасение тех Желтоногих ведьм может быть глупостью. Будто такое милосердие было безумством.

Манона уставилась в никуда, когда Элида закончила наносить мазь и потянулась за бинтами. Колотые раны были глубокими, но не настолько, чтобы потребовались швы.

- Действительно ли ваше разрушенное королевство стоит того? - посмела спросить Элида.

Те глаза цвета жженого золота переместились в сторону потемневшего окна.

- Я не ожидаю, что человек поймет, каково это - быть бессмертным без родины. Быть проклятым, во вечном изгнании.

Холодные, отстраненные слова.

Элида сказала:

- Мое королевство было завоевано Королем Адарлана и всех, кого я любила, казнили. Земли отца и титул были украдены у меня моим же дядей, а моя лучшая возможность безопасности теперь заключается в отплытии на другой конец света. Я понимаю, что это словно пожелание - надеяться.

- Это не надежда. Это - выживание.

Элида аккуратно обернула бинт вокруг предплечья ведьмы.

- Это - надежда на вашу родину, которая ведет вас, которая заставляет вас повиноваться.

- А что насчет твоего будущего? Несмотря на все твои разговоры о надежде, ты, кажется, смирилась с бегством. Почему бы не вернуться в свое королевство - чтобы бороться?

Возможно, ужас, который она увидела сегодня, придал ей храбрости, чтобы сказать:

- Десять лет назад мои родители были убиты. Мой отец был казнен на плахе для забоя скота перед тысячами. Но моя мать… Моя мать умерла, защищая Аэлину Галатинию, наследницу трона Террасена. Она выиграла время, чтобы Аэлина сбежала. Они проследовали по следам Аэлины к замерзшей реке, где они сказали, что она, должно быть, упала и утонула.

- Но, как вы знаете, у Аэлины была магия огня. Она, возможно, пережила холод. И Аэлина…Аэлина никогда не любила меня или играла со мной, потому что я был такой застенчивой, но…, я никогда не верил им, когда они говорили, что она была мертва. Каждый день с тех пор я говорила себе, что она сбежала, что она все еще там, выжидает момент. Подрастает, становится сильной, так, чтобы однажды она могла бы явиться, чтобы спасти Террасен. И вы - мой враг, потому что, если она вернется, то будет бороться с вами.

- Но в течение десяти лет, пока я не приехала сюда, я терпела Вернона ради нее. Из-за надежды, что она сбежала, и жертва моей матери не была напрасной. Я думала, что однажды, Аэлина придет, чтобы спасти меня - вспомнит о моем существовании и спасет из той башни.

Это было ее большой тайной, которую она никогда не осмеливалась рассказывать кому-либо, даже ее няне.

- Даже при том, что…даже при том, что она так и не пришла, даже при том, что теперь я здесь, я не могу отпустить это. И я думаю, именно поэтому вы подчиняетесь. Поскольку, каждый день вашей несчастной, отвратительной жизни вы надеялись, что вернетесь домой.

Элида закончила бинтовать и отступила назад. Теперь Манона уставилась на нее.

- Если бы эта Аэлина Галатиния действительно была жива, то ты бы попыталась следовать за ней? Бороться с ней?

- Я сражалась бы зубами и когтями, чтобы добраться до нее. Но есть границы, которые я не пересеку. Поскольку я не думаю, что могу противостоять ей, если…если я не могу смотреть самой себе в лицо за то, что сделала.

Манона ничего не ответила. Элида отошла, направившись в ванную комнату, чтобы вымыть руки.

Лидер Крыла сказала за ее спиной:

- Как ты думаешь, монстрами рождаются или становятся?

Из того, что она видела сегодня, она сказала бы, что некоторые существа точно были порождением зла. Но то, что спрашивала Манона…

- Я не та, кто должна ответить на тот вопрос, - сказала Элида.

Глава 41

Баночка с маслом стояла на краю ванной, мерцая словно янтарь в дневном свете.

Обнажённая, Аэлина стояла перед ней, не в состоянии взять бутылку в руки.

Это было то, чего хотел Аробинн - чтобы она думала о нём, когда будет втирать масло в каждый дюйм своей кожи. В её грудь, её бёдра, её шею, чтобы пахнуть миндалем - ароматом выбранным им.

Его запах, потому что он знал, что мужчина-Фэец приехал чтобы остаться с ней, и все знаки указывали на то, что они были достаточно близки, чтобы запах имел значение для Рована.

Она закрыла глаза собираясь с духом.

- Аэлина, - поЗвал Рован через дверь.

- Я в порядке, - сказала она.

Осталось всего пару часов. А затем все измениться.

Она открыла свои глаза и взяла масло в руки.

***

Рован дёрнул подбородком, чтобы Эдион следовал за ним на крышу. Аэлина все ещё была в своей гардеробной, но Рован не собирался далеко уходить. Он услышал бы любых врагов на улице задолго до того, как у них появиться шанс войти в квартиру.

Несмотря на Валгов, бродящих по городу, Рафтхол был одной из самых спокойных столиц с которыми он сталкивался - его люди главным образом избегали неприятностей. Возможно, из-за страха быть замеченными этим монстром, который живёт в ужасном стеклянном замке. Но Рован все равно будет начеку - здесь, в Терассене, и в любом месте, куда приведёт их судьба.

Эдион сейчас устраивался в маленьком кресле, которое один из них в какой то момент вытащил наверх. Сын Гареля - неожиданность и потрясение каждый раз, когда он видел это лицо или улавливал его запах. Рован не мог не задаться вопросом: послала ли Аэлина Вэрдовских псов охотиться за Лорканом только чтобы препятствовать ему следить за ней и преграждать ей путь к высвобождению магии, или также чтобы не позволить ему приблизиться к Эдиону достаточно близко, чтобы он обнаружил его происхождение.

Эдион скрестил свои ноги с ленивой грацией, что вероятно должно скрывать от противников его скорость и силу.

- Она собирается убить его сегодня вечером, не так ли?

- После ужина и того, что он собирается сделать с командующим Валгов. Она вернётся позже и уничтожит его.

Только дурак мог подумать, что усмешка Эдиона возникла из-за развлечения.

- Вот это моя девочка.

- А если она решит пощадить его?

- Это будет только её решение.

Умный ответ.

- Что если она скажет нам позаботиться об этом?

- Тогда я надеюсь, что вы присоединитесь ко мне на охоте, Принц.

Ещё один умный ответ, тот, который он ожидал услышать. Рован сказал:

- И когда время придёт ?

- Тебе досталась кровная клятва, - ответил Эдион. И в его глазах не было ни намёка на вызов - только правда, разговор воина с воином. - Я получаю право нанести смертельный удар Аробинну.

- Вполне справедливо.

Гнев отразился на лице Эдиона.

- Это не будет быстро, и не будет безболезненно. У этого мужчины много, много долгов, которые он должен заплатить прежде, чем встретить свой конец.

***

В тот момент, когда Аэлина появилась, мужчины разговаривали на кухне, уже одетые. На улице возле квартиры Валг-командующий был связан, ослеплён и заперт в багажнике кареты которую приобрела Несрин.

Аэлина расправила плечи, испустила дрожащий вздох, который превратился в тугой узел в её груди, и пересекла комнату. Каждый шаг слишком быстро приближал её к их неизбежному отъезду.

Эдион обернулся в её сторону, он был одет в прекрасную тунику темно-зеленого цвета. Он первый заметил её и присвистнул.

- Что ж, если ты все ещё не успела напугала меня до состояния живого дерьма, то ты точно сделала это сейчас.

Рован повернулся к ней.

Он полностью и совершенно затих, когда увидел её в этом платье.

Чёрный бархат повторял все изгибы и впадины тела, пока не соединялся на её ногах, показывая каждый ее маленький вздох глазам Рована, которые путешествовали по её телу. Вниз, затем вверх - к волосам, которые она захватила сзади золотой заколкой в форме крыльев летучей мыши, которые возвышалась над обеими сторонами её головы как основной головной убор. И к лицу, которое она оставила чистым, за исключением теней на веках и ярко-красных губ, которые она кропотливо накрасила.

С пылающим весом внимания Рована на ней, она повернулась, чтобы показать им спину - ревущего золотого дракона, обхватившего ее тело. Она глянула через плечо вовремя, чтобы увидеть как глаза Рована опустились ниже и задержались.

Медленно, его взгляд поднялся к её. И она готова была поклясться, что голод - жаждущий голод - промелькнул там.

- Демоны и ужин, - сказал Эдион, хлопнув Рована по плечу.

- Мы должны идти.

Её кузен прошёл мимо неё и подмигнул. Когда она повернулась обратно к Ровану, все ещё сдерживая дыхание, только холодное наблюдение осталось на его лице.

- Ты говорил, что хочешь увидеть меня в этом платье, - сказала она немного хрипло.

- Я не думал, что эффект будет таким …

Он потряс головой. Вгляделся в ее лицо, ее прическу, гребень в ее волосах.

- Ты выглядишь как—

- Королева?

- Огнедышащая сука-королева, как называют тебя эти ублюдки.

Она хихикнула, махнув рукой в его сторону: облегающий чёрный пиджак, показывающий эти сильные плечи, серебряные оттенки, соответствующие его волосам, красота и элегантность одежды, которые создавали захватывающий контраст с татуировкой внизу его лица и шеи.

- Вы и сами выглядите не так уж плохо, Принц.

Преуменьшение. Он выглядел… Она не могла перестать смотреть на него, вот как он выглядел.

- Очевидно, - сказал он, подойдя к ней и предложив руку, - мы оба хорошо смотримся.

Она лениво усмехнулась ему и взяла его под локоть, запах миндаля снова окутал ее.

- Не забудь свой плащ. Ты будешь чувствовать себя довольно виновато, когда все те бедные смертные женщины воспламенятся при виде тебя.

- Я бы сказал тоже самое, но я думаю, что тебе нравиться видеть, как мужчины загораются при виде того, как ты ходишь с важным видом.

Она подмигнула ему, и его смех отозвался в её костях, в её крови.

Глава 42

Парадные ворота Башни Ассасинов были открыты, гравийная дорога и подстриженый газон освещались мерцающими стеклянными лампами. Бледное каменное поместье само по себе было ярким, красивым и притягивающим взор.

Аэлина сказала им, чего нужно ожидать ещё во время поездки в карете, но когда они остановились в шаге от ступенек она посмотрела на двух мужчин сидящих в карете вместе с ней и сказала:

- Будьте начеку и держите свои рты закрытыми. Особенно с командиром Валгов. Не имеет значения что вы увидите или услышите, просто держите свои рты закрытыми. И никакой безумной территориальной ерунды.

Эдион захихикал.

- Напомни мне сказать тебе завтра, насколько ты очаровательна.

Но она была не в настроении смеяться .

Несрин спрыгнула с места кучера и открыла дверцу кареты. Аэлина вышла, оставив свой плащ, и не осмелились взглянуть на дом через улицу - на крышу, где Шаол с парой мятежников предоставляли резерв в случае если дела пойдут очень и очень плохо.

Она была на середине мраморной лестницы, когда резные дубовые двери распахнулись. залив крыльцо золотистым светом. Но это был не дворецкий, улыбающийся ей белоснежными зубами.

- Добро пожаловать домой, - промурлыкал Аробинн.

Он подозвал их во вместительный холл.

- И, добро пожаловать твоим друзьям.

Эдион и Несрин обошли вокруг кареты к багажнику сзади. Её кузен вытащил свой неописуемый меч из ножен, когда они открыли отсек и выдернули скованную цепями фигуру в капюшоне.

- Твоё одолжение, - сказала Аэлина когда они подняли его на ноги.

Валг-командующий, побежденный и спотыкающийся в их хватке, поскольку они вели его к дому. Капюшон на его голове болтался по пути. Низкий, порочный шипящий шум выполз из-под грубо-связанной ткани.

- Я предпочел бы использовать служебную дверь для нашего гостя, - твердо сказал Аробинн.

Он был в зелёном - зелёном, как цвет Терассена, хотя большинство могло бы подумать, что этот цвет чтобы оттенить его тёмно-рыжие волосы. Способ перепутать их предположения о его намерениях, его преданности. На нём не было оружия, по крайней мере такого, которое она могла видеть, и в этих серебряных глазах не было ничего кроме теплоты, когда он протянул к ней свои руки, как-будто Эдион не тащил сейчас демона вверх на крыльцо. Позади них Несрин увозила карету.

Она могла почувствовать, как Рован ощетинился, ощутить отвращение Эдиона, но она отгородилась от них.

Она взяла руки Аробинна - сухие, тёплые, мозолистые. Он мягко сжал её пальцы, всмотрелся в её лицо.

- Ты выглядишь восхитительно, но я и не ожидал чего то меньшего. Даже ушиб после того, как ты заманила нашего гостя в ловушку. Восхитительно.

Он наклонился ближе, вдохнул.

- И пахнешь ты тоже божественно. Я рад, что моему подарку нашли достойное применение.

Краем глаза она заметила, как Рован выпрямился, и она знала, что им сейчас завладело убийственное спокойствие. Ни Рован, ни Эдион не носили оружия, которое можно было бы увидеть, за исключением меча её брата, но она знала, что Рован мгновенно переломает Аробинну шею, если он только не так посмотрит на неё.

Эта мысль заставила её улыбнуться Аробинну.

- Ты хорошо выглядишь, - сказала она. - Я предполагаю, что ты уже знаешь моих компаньонов.

Он посмотрел на Эдиона, который был занят тем, что ткнул своим мечом в бок командующего, давая ему понять, чтобы он продолжал двигаться.

- Я не имел удовольствия встретиться с твоим кузеном.

Она знала, что Аробинн вникал в каждую деталь, когда Эдион подошёл ближе, подталкивая его выплату к нему, выискивая слабые места, которые он потом сможет использовать в своих интересах. Эдион просто продолжал двигаться внутрь дома, Валг-командующий споткнулся о порог.

- Вы хорошо восстановились, Генерал, - сказал Аробинн. - Или я должен называть вас ‘Ваше Высочество,' в честь линии Ашериров? Как вы предпочтёте, конечно.

Она знала, что в планах Аробинна не было позволять демону - и Стевану - покинуть этот дом живыми.

Эдион лениво усмехнулся Аробинну через плечо.

- Мне плевать, как ты меня называешь.

Он пихнул Валга-командующего дальше внутрь.

- Просто забери у меня эту тварь.

Аробинн любезно улыбнулся, не беспокоясь - он просчитал ненависть Аэдиона. С подчёркнутой медлительностью, он повернулся к Ровану.

- Тебя я не знаю, - размышлял Аробинн, вынужденный поднять голову, чтобы увидеть лицо Рована. Он устроил шоу, разглядывая Рована. - Прошло некоторое время с тех пор, как я видел одного из Фэйри. Я не помню, чтобы они были такими большими.

Рован продвинулся глубже в холл, каждый шаг был пропитан силой и смертью, он остановился возле неё.

- Ты можешь называть меня Рован. Это все, что тебе нужно знать.

Он наклонил свою голову в сторону, хищник, оценивающий добычу.

- Спасибо за масло, - добавил он. - Моя кожа была немного сухой.

Аробинн моргнул - единственное проявление удивления, которое он выказал.

Это заняло у нее некоторое время, чтобы обработать сказанное Рованом и осознать, что запах миндаля исходил не только от неё. Он был и от него тоже.

Аробинн перевёл своё внимание на Эдиона и Валга-командующего.

- Третья дверь слева - отведи его вниз по лестнице. Используй четвёртую камеру.

Аэлина не смела смотреть на своего кузена, когда он утаскивал Стевана. Не было никаких признаков других ассассинов - даже слуг. Чтобы Аробинн не планировал...ему не нужны были свидетели.

Аробинн тащился за Эдионом, держа руки в карманах.

Но Аэлина задержалась в холле на секунду, глядя на Рована.

Он приподнял брови, поскольку она прочитала слова по его глазам, по его позе.

Он никогда не говорил, что только ты можешь пользоваться маслом.

Её горло сжалось, когда она потрясла головой.

Что? - казалось спрашивал он.

Ты просто... она снова потрясла головой. Удивляешь меня иногда.

Хорошо. Я не хочу, чтобы тебе было скучно.

Несмотря на себя, несмотря на то, что скоро произойдёт, улыбка тронула её губы, когда Рован взял её за руку и крепко сжал.

Когда она повернулась, чтобы направиться в темницы, её улыбка увяла, поскольку она заметила, что Аробинн наблюдает за ними.

Рован еле сдерживался, чтобы не вырвать Королю Ассасинов горло, пока он вёл их вниз, вниз и вниз, в темницы.

Рован держался на шаг позади от Аэлины, пока они спускались по длинной, изгибающейся каменной лестнице, сильный запах плесени, крови и ржавчины становился сильнее с каждым шагом. Его достаточно пытали, и сам он проводил достаточно пыток, чтобы знать чем было это место.

Чтобы знать, какого рода тренировки Аэлина получала здесь

Девочка - она была ещё совсем девочкой, когда красноволосый ублюдок в нескольких шагах от них приводил её сюда и учил, как пытать мужчин, как сделать так, чтобы они оставались живыми, пока она делает это, как заставить их кричать и умолять. Как приканчивать их.

Не было такой части ее, которая внушала бы ему отвращение, не было такой части ее, которая пугала бы его, но мысль о ней в этом месте, с этими запахами, в этой темноте…

С каждым шагом вниз по лестнице плечи Аэлины казались более сгорбленными, волосы казалось тускнели, а кожа бледнела.

Это место, где она последний раз видела Саэма, осознал он. И ее наставник знал это.

- Мы используем это для большинства наших встреч – так труднее подслушивать и нас нельзя застигнуть врасплох, -  Аробинн не обращался ни к кому в частности. - Хотя, у этого есть и другое предназначение, как вы скоро сможете увидеть.

Он открывал двери одну за другой, и Ровану казалось, что Аэлина считает их, ждет, пока –

- Зайдем? - сказал Аробинн, указав на дверь камеры.

Рован тронул ее за локоть. Боги, его самоконтроль разлетается на кусочки сегодня вечером; он не мог перестать оправдываться, касаясь ее. Но это прикосновение было необходимо. Ее глаза встретились с его, тусклыми и холодными.

Одно твое слово – просто одно проклятое слово, и он будет мертв, и потом мы можем обыскать этот дом сверху донизу в поисках амулета.

Она покачала головой, входя в камеру, и он понял это достаточно хорошо. Нет. Еще нет.

Она выдержала путь по лестнице в подземелья только благодаря мысли об амулете, только благодаря теплу Фэйского воина за своей спиной, которые помогли ей пройти один фут за другим и спуститься внутрь темного камня.

Она никогда не забывала эту комнату.

Она все еще преследовала ее во снах.

Стол был пустой, но она могла видеть его там, сломанного и почти неузнаваемого, чувствовать запах глориэллы, цепляющийся за его тело. Саэма пытали такими способами, о которых ей даже не было известно, пока она не прочла письмо Уэсли. Самые худшее из них были заказаны Аробинном. Заказаны, как наказание Саэму за его любовь к ней – наказание за вмешательство в имущество Аробинна.

Аробинн прогуливался по комнате, держа руки в карманах. Рован резко фыркнул, и это сказало ей достаточно о том, как пахло это место.

Эта темная, холодная комната, где они положили тело Саэма. Эта темная, холодная комната где ее рвало, и где она потом лежала возле него на столе много часов, не желая оставлять его.

Где Эдион сейчас приковывал Стефана цепями к стене.

- Выйдите, - просто сказал Аробинн Ровану и Эдиону, которые напряглись. - Двое из вас могут подождать наверху. Нам не нужно лишние отвлечение. И нашему гостю тоже.

- Только через мой труп, - отрезал Эдион.

Аэлина бросила на него резкий взгляд.

- Лисандра ждет вас в гостиной, - сказал Аробинн с опытной вежливостью, его глаза сейчас были зафиксированы на скрытом капюшоном Валге, прикованном к стене. Руки Стефана в перчатках тянули за цепи, его непрекращающиеся шипение возрастало с впечатляющей силой. - Она развлечет вас. А мы вскоре присоединимся к ужину.

Рован наблюдал за Аэлиной очень очень внимательно. Она слегка кивнула ему.

Рован встретил пристальный взгляд Эдиона – генерал отвел взгляд.

Честно говоря, если бы они были в каком-то другом месте, она бы отнесла наверх стул, чтобы посмотреть последующее небольшое сражение за главенство. К счастью, Эдион просто повернулся к лестнице. Через секунду они уже ушли.

Аробинн проследовал к демону и сорвал капюшон с его головы.

Черные, переполненные гневом глаза впились в них взглядом и моргнули, сканируя комнату.

- Мы можем сделать это легким способом, или можем усложнить, - Аробинн растягивал слова.

Стеван просто улыбнулся.

Аэлина слушала, как Аробинн опрашивал демона, требуя знать, что это, откуда оно прибыло, и чего хотел король. Через полчаса и минимальное количества порезов, демон заговорил обо всем.

- Как король тебя контролирует? - надавил Аробинн.

Демон рассмеялся.

- Вряд ли ты хочешь знать.

Аробинн полуобернулся к ней, держа кинжал, струйка темной крови скатывалась с лезвия.

- Хочешь эту почесть? Это для твоей же выгоды в конце концов.

Она нахмурившись поглядела на свое платье.

- Я не хочу запачкать его кровью.

Аробинн ухмыльнулся и резанул ножом вниз по груди мужчины. Демон завизжал, заглушая легкое постукивание крови по камням.

- Кольцо, - задыхался мужчина. - Мы все получили их.

Аробинн остановился и Аэлина подняла голову.

- Левая – левая рука, - сказало оно.

Аробинн стащил перчатку мужчины, открывая черное кольцо.

- Как?

- У него тоже есть кольцо, он использует его, чтобы управлять нами всеми. Кольцо одеваеться, и это уже не проходит. Мы делаем то, что он говорит, все что он говорит.

- Где он берет кольца?

- Создает их, я не знаю, - кинжал вошел глубже. - Клянусь! Мы надеваем кольца, и он делает разрез на наших руках —слизывает нашу кровь, и таким образом она оказывается внутри него, и потом он может контролировать нас как хочет. Кровь связывает нас.

- И что он собирается делать со всеми вами теперь, когда вы вторглись в мой город?

- Мы ищем генерала. Я не...не скажу никому, что он здесь… Или что она здесь, я клянусь. Остальное—остального я не знаю.

Его глаза встретились с ее - темные, умоляющие.

- Убей его, - сказала она Аробинну. - Он теперь бесполезен.

- Пожалуйста, - просил Стеван, его глаза удерживали ее. Она отвела взгляд.

- Кажется, ему действительно больше нечего мне сказать, - размышлял Аробинн.

Быстро, как змея, Аробинн сделал выпад в его сторону, и Стеван закричал так громко, что это ранило ее уши, Аробинн отрезал ему палец вместе с кольцом вокруг него одним жестоким движением.

- Спасибо, - сказал Аробинн сквозь крик Стевана, а потом провел ножом по горлу мужчины.

Аэлина отступила от брызг крови, удерживая взгляд Стевана, пока свет не исчез из его глаз. Когда брызги уменьшились, она нахмурившись поглядела на Аробинна.

- Ты мог бы убить его, а затем отрезать кольцо.

- И что в этом веселого? - Аробинн поднял окровавленный палец и снял кольцо. - Неужели ты утратила свою жажду крови?

- Будь я на твоём месте, я бы выбросила это кольцо в Авери.

- Благодаря этой вещи, король принуждает людей к своей воле. Я планирую изучить его так хорошо, как смогу. Конечно, он сделает это. Он положил кольцо в карман и наклонил голову в сторону двери.

- Теперь, когда мы закончили, дорогая…идем поедим?

Было усилием кивнуть, когда истекающее кровью тело Стевана все еще свисало со стены.

Аэлина как всегда сидела по правую сторону от Аробинна. Она ожидала, что Лисандра будет сидеть напротив нее, но вместо этого куртизанка села возле нее. Несомненно, чтобы сократить ее варианты до двух: обращаться к своей давней конкурентке, или разговаривать с Аробинном. Или что-то в этом роде.

Она поздоровалась с Лисандрой, которая сохраняла компанию Рована и Эдиона в гостиной, остро ощущая Аробинна позади, пожимая руку Лисандры, незаметно передавая записку, которую прятала в своем платье весь вечер.

Записка была передана в тот момент, когда Аэлина наклонилась поцеловать куртизанку в щеку, легкий клевок кого-то, кто совершенно не был взволнован и ничего не делал.

Аробинн посадил Рована напротив себя, а Эдиона возле воина. Два члена ее двора были отделены столом, который препятствовал им достигнуть ее, оставляя ее незащищенной от Аробинна. Ни один из них не спрашивал о том, что произошло в темнице.

- Я должен сказать, - размышлял Аробинн, когда их первое блюдо — суп из помидора и базилика, такой знак внимания, как овощи, выращенные в теплице позади дома — было доставлено молчаливыми слугами, которых вызвали теперь, когда с делом Стевана было покончено.

Аэлина узнала некоторых, хотя они и не смотрели на нее. Они никогда не смотрели на нее, даже когда она жила здесь. Она знала, что они не посмеют даже слова прошептать о том, кто ужинал за этим столом сегодня. Не тогда, когда Аробинн их хозяин.

- Что вы довольно тихая компания. Или моя подопечная запугала вас до тишины?

Эдион, который следил за каждой ложкой супа, которую она отправляла в рот, поднял бровь.

- Ты хочешь, чтобы мы вели светскую беседу после того, как ты допросил и убил демона?

Аробинн махнул рукой.

- Я хотел бы услышать больше о вас всех.

- Осторожно, - спокойно сказала она Аробинну.

Король Ассасинов поправил свою обрамленную серебром тарелку.

- Разве я не должен беспокоиться о том, с кем живет моя подопечная?

- Ты не беспокоился о том, с кем я живу, когда отправлял меня в Эндовьер.

Он медленно моргнул.

- Ты думаешь что я сделал это?

Лисандра напряглась около нее. Аробинн заметил это движение – он замечал любое движение – и сказал:

- Лисандра может сказать тебе правду: я боролся изо всех сил, чтобы освободить тебя из этой тюрьмы. Я потерял половину своих мужчин при попытках. Всех их пытал и убил король. Я удивлен, что твой друг, капитан, не рассказывал тебе. Какая жалость, что он сегодня дежурит на крыше.

Казалось, что он ничего не упускает.

Аробинн посмотрел на Лисандру – выжидая. Она тяжело сглотнула и пробормотала:

- Он действительно пытался, ты знаешь. В течение многих месяцев.

Это было настолько убедительно, что Аэлина, возможно поверила бы. Но каким-то чудом, Аробинн понятия не имел, что куртизанка тайно встречалась с ними. Чудом или остроумием самой Лисандры.

Аэлина растягивала слова, обращаясь к Аробинну:

- Ты планируешь сказать мне, почему ты настоял, чтобы мы остались на ужин?

- Как еще я смог бы увидеться с тобой? Ты просто бросила бы эту вещь на моем пороге и уехала. И мы узнали так много - так много того, что мы можем использовать, вместе.

Холодок, спустившийся вниз по ее спине, был неподдельным.

- Хотя я должен сказать, что эта новая ты намного более…управляемая. Я предполагаю, что для Лисандры это хорошо. Она всегда смотрит на дыру в стене у входа, которую оставил твой кинжал, когда ты бросила его ей в голову. Я оставил ее там, как небольшое напоминание о том, как все мы скучаем по тебе.

Рован наблюдал за ней, как гадюка, готовая нанести удар. Но его брови сдвинулись немного, как бы спрашивая:

Ты серьезно бросила кинжал ей в голову?

Аробинн начал рассказывать о том времени, когда Аэлина с Лисандрой ссорились, и как они вместе скатились с лестницы, визжа и царапаясь словно две кошки, поэтому Аэлина смотрела на Рована на секунду дольше.

Я была немного импульсивна.

Я начинаю восхищаться Лисандрой все больше и больше. Должно быть, было восхитительно иметь дело с семнадцатилетней Аэлиной.

Она поборола желание дернуть губами.

Я заплатила бы много денег, чтобы увидеть, как семнадцатилетняя Аэлина встретит семнадцатилетнего Рована.

Его зеленые глаза заблестели. Аробинн все еще говорил.

Семнадцатилетний Рован просто не знал бы, что с тобой делать. Он едва разговаривал с женщинами вне его семьи.

Лжец – я не поверю в это и на секунду.

Это правда. Ты шокировала бы его своими ночными рубашками – да даже этим платьем, которое сейчас на тебе. Она провела языком по зубам.

Он, вероятно, был бы шокирован еще больше, если бы узнал, что под этим платьем на мне ничего нет.

Стол дернулся, когда колено Рована врезалось в него. Аробинн замолчал, но продолжил когда Эдион спросил его о том, что сказал ему демон.

Ты не можешь говорить серьезно, - казалось говорил Рован.

Ты видишь хоть какое-то место, которое могло бы скрыть белье? Каждую линию и изгиб видно.

Рован слабо покачал головой, в его глазах танцевали лучики света, которые она только недавно начала замечать у него – и лелеять.

Ты восхищаешься, шокируя меня?

Она не смогла сдержать улыбку.

Как еще, предполагается, я могу развлечь капризного бессмертного?

Его усмешка отвлекла ее достаточно, чтобы у нее заняло некоторое время, чтобы заметить тишину, и то что все смотрят на них, ждут. Она глянула на Аробинна, чье лицо было каменной маской.

- Ты у меня что-то спросил?

В его серебряных глазах была только расчетливая ярость – которая когда-то заставляла ее молить о прощении.

- Я спросил, - сказал Аробинн, - если ты развлекалась эти пару недель, разрушая мои инвестиционные счета и гарантируя, что ни один мой клиент не обратится ко мне.

Глава 43

Аэлина откинулась на стуле. Даже Рован сейчас уставился на неё с удивлением и раздражением на лице. Лисандра хорошо постаралась, изображая шок и смятение – несмотря на то, что именно она подсказала Аэлине детали, сделавшие её план лучше и маcштабнее того, который Аэлина набросала на корабле.

- Я не понимаю, о чём ты, - произнесла она слегка улыбаясь.

- Ах, так? - Аробинн покружил вино в бокале. - Ты хочешь сказать, что уничтожение Склепа после ремонта не было направлено против моих вложений в это имущество – и моей доли в их прибыли? Не стоит притворяться, что это была просто месть за Саэма.

- Появились люди короля. Мне оставалось только сражаться за свою жизнь.

После того, как она привела их прямо из доков в это увеселительное заведение, конечно же.

- И, я так полагаю, это случайность, что сейф был взломан, а его содержимое растаскано толпой.

План сработал – сработал так эффектно, что она удивилась, что Аробинн так долго воздерживался от того, чтобы перерезать ей горло.

- Ты же понимаешь, как надоедливы эти убогие людишки. Небольшой беспорядок, и они превращаются в животных и бесчинствуют.

Лисандра съёжилась, выдающееся исполнение роли женщины, наблюдающей предательство.

- В самом деле, - сказал Аробинн. - И особенно это относится к убогим людишкам в заведении, от которого я получаю приличную сумму денег, верно?

- Так ты пригласил меня и моих друзей, чтобы швыряться обвинениями? Я пришла сюда, думая стать твоим личным охотником на Валгов.

- Ты нарочно переоделась в Гинсоля Кормака, одного из моих самых преданных клиентов и спонсоров, когда освобождала своего кузена, - рявкнул Аробинн. Глаза Эдиона слегка расширились. - Я мог бы счесть это совпадением, если бы свидетель не сообщил, что он выкрикнул имя Кормака на празднестве принца, и Кормак помахал ему рукой. Свидетель также доложил, что король заметил, как Кормак направлялся к Эдиону прямо перед взрывом. И - какое совпадение - в день исчезновения Эдиона, две кареты, относящихся к нашему с Кормаком совместному бизнесу, пропали – кареты, которые, как сказал Кормак всем нашим клиентам и партнёрам, Я использовал, чтобы доставить Эдиона в безопасное место, после того, как Я освободил генерала в тот день, выдав себя за него, ведь Я, судя по всему, стал чёртовым сторонником мятежников, пекущимся о городе круглые сутки.

Она отважилась взглянуть на Рована, чьё лицо оставалось непроницаемым, но всё равно прочла на нём слова. Ты коварная, хитрая лиса.

А ты думал, что рыжие волосы были просто ради тщеславия?

Я больше никогда не буду в тебе сомневаться.

Она повернулась к Аробинну.

- Я не виновата, что твои ханжеские клиенты отворачиваются от тебя при малейшем признаке опасности.

- Кормак сбежал из города и продолжает использовать моё имя для своих грязных делишек. Это чудо, что король ещё не явился, чтобы доставить меня в замок.

- Если тебя заботит потеря денег, я полагаю, ты всегда можешь продать дом. Или прекратить пользоваться услугами Лисандры.

Аробинн зашипел, и Рован с Эдионом обыденным движением потянулись к спрятанному под столом оружию.

- Что нужно сделать, голубушка, чтобы ты прекратила быть занозой в заднице?

И вот они. Слова, которые она желала услышать, причина, по которой она была так осторожна, стараясь не слишком разозлить его, а просто раздражить в меру.

Она поковыряла ногти.

- Пару вещей, я так думаю.

***

Гостиная, довольно большая, была создана для вечеринок на двадцать или тридцать человек, диваны, стулья и кушетки были расставлены по всей комнате. Аэлина сидела, откинувшись в кресле у очага, Аробинн – напротив неё, огоньки ярости ещё плясали в его глазах.

Она могла чувствовать Рована и Эдиона в холле за дверью, следящих за каждым словом, каждым дыханием. Ей стало интересно, знает ли Аробинн, что они ослушались его приказа оставаться в столовой; она сомневалась в этом. Эти двое могли красться бесшумнее теней леопардов. Но она не хотела, чтобы они были здесь, или – до тех пор, пока она не сделает то, что ей нужно сделать.

Она положила ногу на ногу, оголяя простые чёрные бархатные туфли, и часть своих ног.

- Значит, это всё было наказанием – за преступление, которого я не совершал, - в конце концов произнёс Аробинн.

Она провела пальцем по изогнутой ручке кресла.

- Во-первых, Аробинн, давай не будем обременять друг друга ложью.

- Я предполагаю, ты сказала своим друзьям правду?

- Мой двор знает обо мне всё. И они знают всё, что ты сделал.

- Изображаешь из себя жертву, не так ли? Ты забываешь, что мне не приходилось упрашивать тебя брать в руки те ножи.

- Я та, кто я есть. Но это не исключает тот факт, что ты знал о моём происхождении, когда нашёл меня. Ты снял с меня фамильное ожерелье, и сказал, что тот, кто явится за мной, будет убит моими врагами.

Она не осмелилась задержать дыхание, не могла позволить ему обдумать эти слова слишком долго, и потому продолжила.

- Ты хотел сделать из меня своё личное оружие – почему?

- А почему нет? Я был молод и зол, моё королевство было только что завоёвано этим варварским королём. Я верил, что смогу дать тебе навыки, необходимые для спасения, и, однажды, для его свержения. Вот почему ты вернулась, так ведь? Я удивлён, что ни ты, ни капитан ещё не убили его – ведь именно этого он хотел, поэтому пытался работать со мной? Или ты оставляешь право на это убийство за собой?

- Ты серьёзно ждёшь, что я поверю, будто твоей конечной целью было помочь мне отомстить за мою семью и вернуть мой трон.

- Кем бы ты стала, если бы не я? Какой-нибудь изнеженной, трепещущей принцессой. Твой любимый кузен запер бы тебя в башне и выбросил ключ. Я дал тебе свободу – я подарил тебе способность победить мужчин, вроде Эдиона Ашерира, только парой ударов. И я получаю за это только презрение.

Она сжала кулаки, чувствуя вес камней, которые она принесла тем утром на могилу Саэма.

- Так что ещё у тебя есть для меня, О Могущественная Королева? Избавить ли мне тебя от труда и сообщить, как ещё ты можешь продолжать быть занозой в заднице?

- Ты знаешь, что долг ещё и близко не уплачен.

- Долг? За что? За попытки спасти тебя из Эндовьера? И когда это не сработало, я делал всё, что в моих силах. Я подкупал тех стражников и чиновников деньгами из своего кармана, чтобы они не били тебя после заживления ран. Всё оставшееся время, я пытался найти способ вытащить тебя оттуда – целый год.

Ложь и истина, как он и учил её. Да, он подкупал чиновников и стражу, чтобы быть уверенным, что она сможет работать, когда он в конце концов,освободит её. Но письмо Уэсли показывало в мельчайших подробностях, как мало усилий приложил Аробинн, когда стало известно, что её отправят в Эндовьер. Как он подправил планы когда понял, что её дух будет сломлен в шахтах.

- А что насчёт Саэма? - выдохнула она.

- Саэм погиб от руки садиста, которого мой бесполезный телохранитель решил прикончить. Ты понимаешь, что я не мог оставить это безнаказанным, ведь тогда нам нужно было, чтобы новый Главарь преступного мира работал с нами.

Истина и ложь, ложь и истина. Она покачала головой и посмотрела в окно, как когда она была смущённой и противоречивой подопечной, влюбляющейся в отравленные слова Аробинна.

- Скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы заставить тебя понять, - сказал он. - Ты знаешь, ради чего ты ловила демона? Чтобы мы могли постичь это знание. Чтобы мы с тобой могли бросить вызов королю, узнать то, что он знает. Почему, ты думаешь, я привёл тебя в эту комнату? Вместе – мы одолеем этого монстра вместе, пока мы сами не одели эти кольца. Твой друг-капитан тоже может присоединиться, просто так.

- Ты думаешь, я поверю хоть одному твоему слову?

- У меня было много времени, чтобы поразмышлять над гнусными вещами, которые я сделал с тобой, Селена.

- Аэлина, - огрызнулась она. - Меня зовут Аэлина. И ты можешь убедить меня в том, что ты изменился, отдав мне мой чёртов фамильный амулет. И ты можешь доказать кое-что большее, предоставив мне свои ресурсы – позволив мне использовать твоих людей, когда мне это понадобится.

Она словно видела как заработали винтики в этой холодной, коварной голове.

- В каком объёме?

Ни слова про амулет – ни отрицаний, что он есть у него.

- Ты хочешь свергнуть короля, - пробормотала она, словно хотела, чтобы два фэйца, находящихся за дверью, не слышали её. - Тогда давай сделаем это. Но всё будет по-моему. Капитан и мой двор не будут в этом замешаны.

- Какая мне от этого выгода? Настали опасные времена, ты понимаешь. Почему, только сегодня, один из лучших поставщиков опиума был пойман людьми короля и убит. Такая жалость, он избежал массовых убийств на Теневом Рынке, чтобы быть пойманным во время ужина парой кварталов дальше.

Ещё больше бессмыслицы, чтобы отвлечь её. Она только ответила:

- Я не стану сообщать королю об этом месте – о твоей работе и клиентах. Или упоминать демона в твоих темницах, чья кровь превратилась в несмываемое пятно, - она слегка улыбнулась. - Я пыталась, их кровь не отмывается.

- Угрозы, Аэлина? А что, если я тоже начну угрожать? Что, если я упомяну при королевских гвардейцах, что его пропавший генерал и Капитан Гвардейцев часто посещают один определённый склад? Что если я сболтну, что по городу бродит Фэйский воин? Или, что ещё хуже, что его злейший враг живёт в трущобах?

- Я полагаю, в таком случае у нас будет гонка до дворца. Как жаль, что капитан, поставил у ворот дворца своих людей, с посланиями в руках, ожидающих сигнала, чтобы послать их этой самой ночью.

- Тебе нужно выбраться отсюда живой, чтобы дать им этот сигнал.

- Я боюсь, сигнал будет подан, если мы не вернёмся. Все мы.

И снова ледяной взгляд.

- Как жестока и груба ты стала, любимая. Но станешь ли ты тираном сама? Возможно, тебе тоже следует надевать кольца на пальцы твоих последователей.

Он потянулся к своей тунике. Она сохраняла расслабленную позу, когда золотая цепочка засверкала вокруг его длинных белых пальцев, раздался звенящий звук, и затем –

Амулет был точно таким, каким она его запомнила.

В последний раз она держала его своими детскими ручками, и видела детскими глазами его лазурно-голубую лицевую сторону с оленем цвета слоновой кости и золотой звездой меж его рогов. Бессмертный олень Мэлы Несущей Огонь, привезённый в эти земли самим Брэнноном и выпущенным в Задубелый Лес. Амулет сверкал в руках Аробинна, когда тот снимал его с шеи.

Третий и последний Ключ Вэрда.

Он делал её предков могущественными королями и королевами, благодаря ему Террасен был неприкосновенен, а правящий дом настолько смертелен, что ни одна армия никогда не достигала границ страны. Пока она не упала в реку Флурин той ночью – пока этот человек не снял амулет с её шеи, и вражеская армия не завоевала Террасен. И Аробинн перестал быть местным предводителем ассасинов, провозгласив себя непобедимым королём их Гильдии на всём континенте. Возможно, его сила и влияние были получены только от амулета – её амулета – который он носил все эти годы.

- Я уже привык к нему, - произнёс Аробинн, отдавая его.

Он знал, что она потребует его сегодня, раз уж надел его. Видимо, он планировал предложить его ей, чтобы завоевать её доверие – или чтобы заставить её прекратить подставлять его клиентов и мешать бизнесу.

Она старалась сохранять лицо бесстрастным, когда потянулась за ним.

Её пальцы дотронулись до золотой цепочки, и она сразу же пожалела, что ничего не слышала о нём, никогда не прикасалась к нему, никогда не была с ним рядом. Что-то не так, пропела её кровь, простонали её кости. Что-то не так, что-то не так, что-то не так.

Амулет был тяжелее, чем выглядел – и тёплым от его тела, или от безграничной силы, таящейся в нём.

Ключ Вэрда.

Святые боги.

Так быстро, так легко он передал его. Как Аробинн не чувствовал этого, не замечал... Если только не нужно обладать магией, чтобы ощутить это. Если только амулет никогда не... взывал к нему, как он делал это с ней, его первозданная сила омывала её чувства, словно кот трущийся об ноги. Как только её мать, её отец – никто из них – не чувствовал этого?

Она чуть не бросилась из комнаты в тот момент. Но она надела Амулет Оринфа на шею, его вес всё ещё становился больше – сила давила на её плечи, растворялась в её крови, как чернила в воде. Что-то не так.

- Завтра утром, - сказала она холодно, - мы с тобой поговорим снова. Приведи своих лучших людей, или кто там подмазываться к тебе сейчас. И мы начнём планировать.

Она поднялась с кресла, её колени дрожали.

- Какие-нибудь иные пожелания, Ваше Величество?

- Ты думаешь, я не понимаю, что перевес на твоей стороне? - она пожелала, чтобы её вены, сердце успокоились. - Ты слишком легко согласился помочь мне. Но мне нравится эта игра. И мы будем продолжать вести её.

Ответом была его змеиная улыбка.

Каждый шаг в сторону двери требовал силы воли, когда она заставляла себя не думать о вещи, находящейся между её грудей.

- Если ты предашь нас сегодня, Аробинн, - добавила она, остановившись напротив двери, - я сделаю так, что произошедшее с Саэмом будет казаться милостью по сравнению с тем, что я сотворю с тобой.

- Выучила пару новых трюков за прошедшие годы?

Она самодовольно ухмыльнулась, запоминая детали его внешности: блеск рыжих волос, его широкие плечи и узкую талию, шрамы на руках, и эти серебристые глаза, светящиеся триумфом и вызовом. Они, возможно, будут преследовать её во снах до самой смерти.

- И ещё кое-что, - произнёс Аробинн.

Она с усилием вскинула брови, когда он подошёл достаточно близко, чтобы поцеловать её, обнять. Но он просто взял её за руку, гладя большим пальцем её ладонь.

- Я собираюсь насладиться твоим возвращением, - промурлыкал он.

Затем, быстрее, чем она смогла среагировать, он надел кольцо с Камнем Вэрда на её палец.

Глава 44

Скрытый кинжал Аэлины с грохотом упал на деревянный пол в тот момент, когда холодный черный камень скользнул по ее коже. Она моргнула, глядя на кольцо, на полоску крови, появившуюся на руке под большим пальцем, и Аробинна, когда он поднес ее руку к своим губам и коснулся языком, проводя по ее спине ладонью.

Ее кровь была на его губах, когда он выпрямился.

Такая тишина в ее голове, даже сейчас. Ее лицо перестало выражать эмоции, ее сердце перестало биться.

- Моргай, - приказал он ей.

Она заморгала.

- Улыбайся.

Она улыбнулась.

- Скажи мне, почему ты вернулась.

- Чтобы убить короля, чтобы убить принца.

Аробинн наклонился ниже, его нос коснулся ее шеи.

- Скажи мне, что ты любишь меня.

- Я люблю тебя.

- Мое имя – называй мое имя, когда говоришь, что любишь меня.

- Я люблю тебя, Аробинн Хэмелл.

Его дыхание согрело кожу на ее шее, когда он рассмеялся, а затем поцеловал ее в плечо.

- Я думаю, мне должно понравиться это.

Он отстранился, любуясь ее пустым взглядом, чертами ее лица, теперь пустыми и отчужденными.

- Возьми мою карету. Возвращайся домой и ложись спать. Не говори никому об этом и не показывай кольцо своим друзьям. А завтра, отчитайся здесь после завтрака. У нас есть планы, ты и я. Для нашего королевства и Адарлана.

Она просто смотрела, ожидая.

- Ты понимаешь меня?

- Да.

Он снова поднял ее руку и поцеловал кольцо с камнем Вэрда.

- Спокойной ночи, Аэлина, - пробормотал он, его рука задела ее зад, когда он отослал ее.

***

Рован дрожал, сдерживая гнев, когда они взяли карету Аробинна, ни один из них не сказал ни слова.

Он слышал каждое слово, произнесенное в той комнате. Значит Эдион тоже слышал. Он видел последнее прикосновение Аробинна, прикосновение человека, убежденного, что у него есть новая, очень блестящая игрушка, с которой он может поиграть.

Но Рован не решался взять Аэлину за руку, чтобы взглянуть на кольцо.

Она не двигалась, она не говорила. Она просто сидела и смотрела в стенку кареты.

Идеальная, сломанная, послушная кукла.

Я люблю тебя Аробинн Хэмелл.

Каждая минута была мукой, но было слишком много глаз, устремленных на них – слишком много, даже если они уже достигли склада и вышли из кареты. Они ждали, пока карета Аробинна не уедет, прежде чем окружить королеву, когда она проскользнула внутрь склада и поднялась вверх по лестнице.

Внутри дома шторы уже были задернуты, несколько свечей оставались зажжёнными.

Пламя поймало золотого дракона, вышитого на спине этого потрясающего платья, и Рован не осмеливался дышать, пока она просто стояла в центре комнаты. Раб, ожидающий приказов.

- Аэлина? - позвал Эдион, хриплым голосом.

Аэлина подняла руку перед собой и повернулась.

Она стянула кольцо.

- Так это то, чего он хочет. Честно говоря, я ожидала чего-то более грандиозного.

Аэлина ударила кольцом по маленькому столику за диваном.

Рован хмуро глядел на кольцо.

- Он не проверял другую руку Стевана?

- Нет, - сказала она, все еще пытаясь избавиться от ужаса предательства. Стараясь не обращать внимания на вещь, висящую на ее шее, вещь бесконечной силы манила, манила –

Эдион огрызнулся:

- Один из вас должен объяснить все, немедленно.

Лицо ее двоюродного брата изменило цвет, глаза расширились так, что белизна вокруг них блестела, когда он переводил взгляд с Аэлины на кольцо и обратно.

Она сдерживалась все время проведенное в карете, сохраняя маску марионетки, которой, как Аробинн верил, она стала. Она пересекла комнату, держа руки по бокам, чтобы не сжать ключ Вэрда.

- Прости, - сказала она. - Ты не мог знать –

- Вы могли мне сказать. Вы действительно думаете, что я не могу держать рот на замке?

- Даже Рован не знал до прошлой ночи, - отрезала она.

Глубоко в этой бездне грохотал гром.

О Боги, о Боги –

- И мне от этого должно стать легче?

Рован скрестил руки.

- Именно так, учитывая борьбу, которую мы ведем.

Эдион покачал головой.

- Просто…Объясните.

Аэлина взяла кольцо. Сфокусировалась. Она должна сосредоточиться на этом разговоре, пока не сможет надежно спрятать амулет. Эдион не мог знать, что ее тревожит, каким оружием она сегодня завладела.

- В Вендалине, когда Наррок…вернулся. Тогда он предупредил меня. И поблагодарил меня за свою смерть. Так что, я взяла командира-Валга, который, как казалось, имел наименьший контроль над организмом человека, в надежде, что человек может быть еще там, желая освободиться.

Искупление за те вещи, которые сделал этот демон, надеясь умереть, зная, что он сделал хотя бы одну хорошую вещь.

- Зачем?

Обычный разговор превратился в пытку.

- Таким образом я могла предложить ему эту милость, смерть и свобода от Валга, если он даст Аробинну ложную информацию. Он обманул Аробинна, заставив думать, что немного крови сможет контролировать эти кольца – и что кольцо, которое он носил, было настоящим.

Она подняла кольцо.

- На самом деле, эту идею мне подкинул ты. У Лиссандры есть очень хороший ювелир, который сделал подделку. Настоящее кольцо я отрезала вместе с пальцем Валга. Если бы Аробинн снял вторую перчатку, то не обнаружил бы там одного пальца.

- Ты должна была потратить недели, планируя это.

Аэлина кивнула.

- Но зачем? Зачем беспокоится обо всем этом? Почему просто не убить его?

Аэлина опустила кольцо.

- Я должна была знать.

- Знать что? Что Аробинн чудовище?

- Что он не пытается искупить вину. Я знала, но… Это была его последняя проверка. Чтобы он показал, на чьей он стороне.

Эдион прошипел:

- Он сделал бы из тебя свою личную марионетку – он прикасался…

- Я знаю, чего он коснулся и что собирался сделать.

Она все еще чувствовала его прикосновение к ней. Но это было ничем по сравнению с весом, давившем ей на грудь. Она потерла большим пальцем царапину на ее руке.

- Так что, теперь мы знаем.

Небольшая часть ее не хотела этого знать.

***

Все еще в их нарядах, Аэлина и Рован смотрели на амулет, лежащий на низком столике перед камином в ее спальне.

Она взяла его, как только вошла в комнату - Эдион ушел на крышу, чтобы принять дозор – и упала на диван, стоящий напротив стола. Рован сел рядом с ней. В течение минуты они не сказали ни слова.

Амулет блестел в свете двух свечей, которые зажег Рован.

- Я хочу убедиться, что это не фальшивка, что Аробинн не сделал с ним что-нибудь, - наконец сказал  Рован, его глаза сфокусировались на ключе Вэрда. - Но я чувствую это и так – проблеск того, что внутри.

Она уперлась локтями в колени, черный бархат тихо зашуршал.

- В прошлом, люди должны были заметить это чувство магии, исходящее от тех, кто его носил, - сказала она. - С моей матерью, с Брэнноном…этого никогда не замечали.

- А твой отец и дядя? У них должно было быть немного магии, ты говорила.

Олень из слоновой кости словно смотрел на нее, с бессмертной звездой между рогами, мерцающей, словно расплавленное золото.

- Но у них оно присутствовало. Разве может быть лучшее место, чтобы скрыть эту вещь, чем шеи самодовольных королей?

Рован напрягся, когда она потянулась к амулету и перевернула его так быстро, как только могла. Металл был теплым, а его поверхность неповрежденной, несмотря на тысячелетия, через которые он прошел после его ковки.

Там, в точности, как она помнила, были вырезаны три знака Вэрда.

- Есть какая-то идея? - спросил Рован, пересаживаясь достаточно близко, чтобы его бедра касались ее.

Он отодвинулся на дюйм, хотя он и не сделал ничего, чтобы остановить тепло, распространившееся внутри.

- Я никогда не видела...

- Этот, - сказал Рован, показывая на первый знак. - Я видел его. Он горел на твоем лбу в тот день.

- Знак Брэннона - выдохнула она. - Знак незаконнорожденного – безымянного.

- Никто в Террасене никогда не приглядывался к этим символам?

- Если бы они это сделали, это никогда бы не выяснилось – или они описывали это в своих личных отчетах, которые хранились в Библиотеке Оринфа, - она закусила губу. - Это было одно из первых мест, которое уничтожил Король Адарлана.

- Может быть, библиотекари тайком вывезли сперва летописи правителей – если им повезло.

Ее сердце немного сжалось.

- Может быть. Мы не узнаем, пока не вернемся в Террасен.

Она постучала ногой по ковру.

- Мне нужно спрятать это.

У нее был тайник под половицей в шкафу, где она прятала деньги, оружие и украшения. Этого было достаточно на данный момент. И Эдион не подверг бы это сомнению, так как она не могла рисковать носить эту чертову вещь публично в любом случае, даже под одеждой – нет, пока они не вернутся в Террасен. Она уставилась на амулет.

- Тогда сделай это, - сказал он.

- Я не хочу прикасаться к нему.

- Если бы это было так просто, твои предки поняли бы это.

- Возьми ты его.

Он просто посмотрел на нее.

Она наклонилась, готовясь к опустошению ее разума, и подняла амулет со стола. Рован застыл, будто готовясь, несмотря на все его заверения.

Ключ был бременем в ее руках, но первоначальный смысл был неправильным, безграничная власть… Была тихой. Спящей.

Она быстро отодвинула ковер и рывком сняла доску. Она чувствовала, что Рован подошел к ней сзади, заглядывая через плечо, когда она опустилась на колени в небольшом отсеке.

Она взяла амулет и бросила его в маленький отсек, когда поток прервался – нет, не поток… ветер, будто сила Рована поддерживала ее, будто их связь была живая, и она могла чувствовать, что это была его сила.

Она бросила амулет, и он ударился один раз и упал мертвым грузом.

- Что? - спросил Рован.

Она повернулась к нему.

- Я чувствовала – я чувствовала тебя.

- Как?

Таким образом, она рассказала ему – о том, что его сущность скользила в ней, чувство, как будто она носила его кожу, но только на мгновение.

Он не выглядел особенно довольным.

- Такого рода способности могут стать полезными позже.

Она нахмурилась.

- Типичное зверино-воинское мышление.

Он пожал плечами. Боги, как он с этим справлялся, с этим весом силы? Он мог раздавить кость в пыль даже без магии, он мог разрушить целое здание несколькими ударами.

Она знала – конечно, она знала – но чувствовать это. Этого мощного, чистокровного мужчину Фэ. Для обычного человека, он был так же чужд, как и Валг.

- Но я думаю, что ты прав: он не может работать слепо по моей воле, - сказала она наконец. - Или бы мои предки уничтожили Оринф в первом же приступе гнева. Я думаю, что эти вещи могут быть нейтральными по своей природе: это носитель, он определяет, как они будут использоваться. В руках кого-то с чистым сердцем, он будет приносить пользу. Так и было, когда Террасен процветал.

Рован фыркнул, когда она поставила дощечку на место, прижимая ее ладонью.

- Поверь мне, твои предки не были совершенно святыми.

Он предложил ей руку, и она старалась не смотреть на него, когда приняла ее.

Сильный, грубый, нерушимый – его почти невозможно убить. Но была мягкость в его руках, забота и защита только для тех, кого он любил и защищал.

- Я не думаю, что каждый из них убийца, - сказала она, когда он отпустил ее руку. - Ключи могут развращать и без того черное сердце – или усиливать тьму в чистом. Я ничего не слышала о сердцах, находящихся между тьмой и светом.

- Тот факт, что ты об этом заботишься, уже говорит о твоих намерениях.

Она прошлась по всей гардеробной, чтобы быть уверенной, что никакая скрипучая половица не выдаст укрытия. Раскаты грома грохотали над городом.

- Я собираюсь делать вид, что этого здесь нет

- Удачи тебе с этим, - он подтолкнул ее локтем, когда они входили в спальню. - Мы будем следить за этим – и если тебе покажется, что ты движешься в темную сторону, я обещаю, что верну тебя к свету.

- Забавно.

Маленькие часы на тумбочке пробили, и гром прогремел над Рафтхолом. Быстро движущаяся буря. Хорошо – может быть, это очистит ее голову.

Она подошла к коробке, которую привезла Лисандра, и вытащила другой амулет.

- Ювелир Лисандры, - сказал Рован, - очень талантливый человек.

Аэлина подняла копию амулета. Размер и вес почти полностью совпадали. Она самодовольно оставила его, как выброшенную драгоценность.

- Только если кто-то спросит, где амулет.

Ливень уже смягчился до устойчивого дождя, когда часы пробили один раз, и все же Аэлина не ушла с крыши. Она поднялась туда, чтобы принять дозор у Эдиона, очевидно – Рован ждал, выжидал, когда часы пробьют полночь, чтобы затем сменить ее.

Рован ждал.

Она стояла под дождем, лицом на запад – к неярко светящемуся замку, который находился справа, не к морю, что позади нее, а через весь город, к замку.

Он не возражал против этого, когда она взглянула на него. Он хотел сказать ей, что его не волнует, что она знает о нем, пока это не отпугивало ее – и он сказал бы ей раньше, если бы он так глупо не отвлекался на то, как она выглядела.

Свет лампы отражался от гребня в ее волосах и проходил вдоль золотого дракона на ее платье.

- Ты испортишь платье, если продолжишь стоять под дождем, - сказал он.

Она обернулась к нему. Дождь оставил на лице полосы краски от теней, ее лицо было бледное, как живот рыбы. В ее глазах – вина, гнев и мука – поразили его словно удар в живот. Она снова повернулась к городу.

- Я никогда не надену это платье снова.

- Знаешь, сегодня вечером я позабочусь о нем, - сказал он, подойдя к ней, - если ты не хочешь быть той, кто сделает это.

И после того, что этот ублюдок пытался сделать с ней, что он планировал сделать с ней. Им с Эдионом потребуется много времени, чтобы оборвать жизнь Аробинна. Она пристально посмотрела через весь город на Башню Ассасинов.

- Я сказала Лисандре, что она может сделать это.

- Почему?

Она обняла себя, крепко обняла.

- Потому, что у Лисандры есть больше прав сделать это, чем у меня, тебя или Эдиона, она заслуживает быть тем, кто это сделает.

Это было правдой.

- Ей нужна будет помощь?

Она покачала головой, разбрызгивая капли дождя с ее заколок и влажных прядей волос, которые высвободились. -- Шаол пошел убедиться, что все пройдет хорошо.

Рован позволил себе на мгновение глянуть на нее – на расслабленные плечи и приподнятый подбородок, согнутые локти, изгиб ее носа против света фонаря, тонкую линию ее губ.

-Это неправильно, - сказала она. - По-прежнему хотеть, чтобы был другой путь.

Она нервно вздохнула, выпустив облачко пара.

- Он был плохим человеком, - прошептала она. - Он собирался поработить меня своей воле, использовать меня, чтобы захватить Террасен, возможно, чтобы сделать себя королем – возможно, чтобы произвести на свет моего… Она вздрогнула так сильно, что золото замерцало на ее платье.

- Но он также…Я также обязана ему жизнью. Все это время я думала, что я почувствую облегчение, радость, когда его не станет. Но все, что я чувствую - это пустота. И усталость.

Она была ледяной, когда он обхватил ее руками, привлекая ее к себе. Только один раз - только один раз он позволит себе обнять ее. Если бы его попросили подавить Маэву, и один из его кадров сделал это вместо него - если бы Лоркан сделал это - он чувствовал бы тоже самое.

Она слегка повернулась, чтобы взглянуть на него, и, хотя она пыталась скрыть это, но он мог увидеть в ее взгляде страх и вину.

- Мне нужно выследить Лоркана завтра. Посмотреть, справился ли он с моей маленькой задачкой.

Убил ли он тех вэрдовских псов. Или был убит ими. Таким образом, она сможет освободить магию. Боги. Лоркан был его врагом сейчас. Он выкинул эту мысль.

- И если необходимо устранить его?

Он наблюдал, как она проглотила ком в горле.

- Это твой выбор Рован, делай то, что считаешь необходимым.

Он хотел, чтобы она сказала ему, так или иначе, но она дала ему выбор, уважая его историю достаточно, чтобы позволить ему самому принимать решения…

- Спасибо.

Она положила голову ему на грудь, кончики гребней укололи его и он вытащил их из ее волос. Золото было гладким и холодным в его руках, и он восхищался искусством. Она пробормотала:

- Я хочу, чтобы ты продал их. И сжег платье.

- Как пожелаешь, - сказал он, забирая гребни.

- Хотя, такая жалость. Твои враги упали бы на колени, если бы они когда-либо увидели тебя в нем.

Он почти упал на колени, когда впервые увидел ее сегодня. Она фыркнула от смеха, что вполне могло быть рыданием, и обвила руками его за талию, будто пыталась забрать его тепло. Ее промокшие волосы упали вперед, ее аромат – жасмина, лимонной вербены и тлеющих угольков –возвышался над запахом миндаля, лаская его нос, его чувства. Рован стоял со своей королевой под дождем, вдыхая ее запах, позволяя ей забирать столько тепла, сколько ей требуется.

***

Дождь лился, мягко разбрызгиваясь, и Аэлина вздрогнула там, где Рован держал ее. От того где она стояла, впитывая его силу, размышляя. Ее слегка скрутило, когда она посмотрела на сильные черты лица, его скулы были позолочены дождем и ветром с улицы. Через весь город, в комнату, которую она знала слишком хорошо, где она надеялась, Аробинн истекал кровью сейчас. Надеялась, мертвым. Пустые мысли – но замок щелкнул, наконец, открываясь. Рован повернул голову, чтобы посмотреть на нее, дождь капал с его серебряных волос. Его черты немного смягчились, суровые линии стали более привлекательными – даже уязвимыми.

- Скажи мне, о чем ты думаешь? - пробормотал он.

- Я думаю, что в следующий раз, когда я захочу выбить тебя из колеи, все, что нужно сделать, это рассказать тебе, как редко я ношу белье.

Его глаза загорелись.

- Есть ли причина, по которой Вы это делаете, принцесса?

- Есть ли причина этого не делать?

Он прижал руку к ее талии, его пальцы сжались, как будто размышляя, отпустить ли ее.

- Мне жаль тех иностранных послов, которые будут иметь с тобой дело.

Она усмехнулась, затаив дыхание более или менее безрассудно. Увидев ту темницу сегодня, она поняла насколько она устала. Устала от смерти и от ожидания, и от прощаний.

Она подняла руку к лицу Рована. Его кожа была настолько гладкой, а кости сильными и элегантными. Она ждала, что он отступит, но он просто смотрел – смотрел так, как всегда это делал. Друзья, но больше. Настолько больше, и она знала, больше, чем она хотела признать.

Осторожно, она погладила его большим пальцем по скуле, его лицо было гладким от дождя. Это поразило ее словно камень – желание. Она была дурой избегая этого, отрицая это, даже если часть ее кричала по утрам, когда она тянулась к пустой половине кровати. Она подняла другую руку у его лицу и его глаза встретились с ее, его дыхание содрогнулось, когда она провела рукой по виску вдоль татуировки. Его рука слегка сжала ее талию, его большие пальцы касались ее грудной клетки. Это была попытка не прикоснуться к изгибам ее тела.

- Рован, - выдохнула она, его имя было молитвой и просьбой.

Она провела пальцами вниз, по его татуированной щеке и –

Быстрее, чем она смогла увидеть, он схватил сначала одно ее запястье, затем другое, одергивая их подальше от его лица и издав тихй рык. Мир разверзнулся и открылся, все еще холодный. Он отпустил ее руки, как если бы они были в огне, отступая, а зеленые глаза были ровными и унылыми, какими она не видела их давно. Его горло сжалось, прежде чем он сказал:

- Не делай этого. Не трогай меня так.

В ушах стоял рев, лицо горело, и трудно было даже сглотнуть.

- Прости.

О Боги… Ему было более трехсот лет. Он бессмертный. А она – она...

- Я не имела в виду… – она сделала шаг к двери на другой стороне крыши.

- Прости, - повторила она. - Ничего не было.

- Хорошо, - сказал он, направляясь к двери. - Отлично.

Рован ничего больше не сказал, спускаясь по лестнице.

Наедине, она смывала косметику со своего лица, и масло с кожи.

Не трогай меня так.

Это была четкая линия на песке. Линия – потому что ему было более трех веков, и он был бессмертен, и потерял свою безупречную пару, а она была… Она была молодой и неопытной, а так же его королевой и карранам, и он не хотел ничего больше. Если бы она не была настолько глупа, если бы она так глупо не знала, то возможно она бы поняла, что хотя она и видела голод в его глазах – жажду по ней – это не значит что он хотел этого. Это означало, что возможно он ненавидел себя за это.

О Боги. Что она наделала?

***

Капли дождя скатывались вниз по окну, отбрасывая тени на деревянный пол, на окрашенные стены спальни Аробинна. Некоторое время Лисандра наблюдала за этим, слушая ритм дождя и дыхание человека спящего рядом с ней. Совершенно не осознающего.

Если она должна это сделать, то должна сделать это сейчас – когда его сон был достаточно глубок, когда дождь заглушал большинство звуков. Благословение Темис, богини диких вещей, которая когда-то следила за ней, за оборотнем, и кто не забывал о том, что она была животным в клетке.

Три слова – это все, что было написано на той записке, переданной Аэлиной этим вечером: записка по-прежнему была спрятана в потайном кармане ее белья. Он весь твой. Подарок, она знала – это был подарок от королевы, у которой не было ничего другого, чтобы дать безымянной шлюхе с печальной историей.

Лисандра перевернулась, смотря на голого мужчину, спящего в нескольких дюймах, на его красные, шелковые волосы, рассыпавшиеся по его лицу. Он никогда не заподозрил бы того, кто проинформировал Аэлину подробностями о Кормаке. Но это всегда было ее хитростью с Аробином – кожа, которую она носила с детства. Он никогда не думал иначе о ее пресном и пустом поведении, никогда не беспокоился. Если бы он побеспокоился, то стал бы держать кинжал под подушкой, не позволил бы ей спать с ним в одной постели. Сегодня он не был нежен, и она знала, что у нее останется синяк на предплечье от того, как он схватил ее сегодня слишком сильно. Победоносный, самодовольный король, уверенный в своей короне, он даже не заметил. На ужине, она видела его выражение лица, когда он увидел как Рован и Аэлина улыбаются друг другу. Сегодня все уколы и истории Аробинна прошли мимо, потому что Аэлина была потеряна в Роване, чтобы их услышать.

Она задавалась вопросом, знала ли королева. Рован знал. Эдион знал. И Аробинн знал. Он понимал, что с Рованом она больше не боялась его: с Рованом, Аробинн был ей совершенно не нужен. Не важен. Он весь твой. После того, как Аэлина уехала, он сразу стал напыщенным, уверенным в его абсолютной власти над королевой, Аробинн призвал своих людей. Лисандра не слышала их планы, но она была уверена, что принц Фэ станет первой целью. Рован умер бы – Рован должен умереть. Она видела это в глазах Аробинна, поскольку он наблюдал за тем, как королева и принц держались за руки, несмотря на все ужасы вокруг них.

Лисандра скользнула рукой под подушку, взглянув украдкой на него, прижимаясь к нему. Он не пошевелился: его дыхание осталось глубоким и ровным. У него никогда не было проблем со сном. В ночь, когда он убил Уэсли, он спал как убитый, не зная о том, что даже ее железная воля не смогла сдерживать ее бесшумные слезы. Она найдет свою любовь снова – однажды. И это будет так глубоко, безжалостно и неожиданно, началом, концом и вечностью, то, что сможет изменить историю, изменить мир.

Рукоять стилета была прохладной в ее руке, когда Лисандра нагнулась над ним, не более чем спящая, она занесла нож. Молния сверкнула на лезвии, как капельки ртути. За Уэсли, за Саэма, за Аэлину. И за себя. За ребенка, которым она была, за семнадцатилетнюю себя в ночь торгов, за женщину которой она стала, ее сердце разорвано, ее невидимые раны все еще кровоточили. Это было так легко, сесть и надавить ножом поперек горла Аробинна.

Глава 45

Человек, привязанный к столу закричал, когда демон пробежал своими руками вниз по его голой груди, его ногти раздирали и оставляли кровь на своем пути.

Слушай его, - зашипел демон принц. - Слушай музыку, которую он создает.

За столом, человек, который, как правило, сидел на стеклянном троне сказал :

- Где скрываются повстанцы?

- Я не знаю! Я не знаю! - вскрикнул мужчина.

Демон пробежался вторым ногтем вниз по груди человека. Везде была кровь.

Не унижайся, бесхребетный зверь. Наблюдай. Наслаждайся.

Тело – тело, которое, возможно, однажды принадлежало ему – полностью предало его.

Демон схватил его крепко, заставив смотреть, как его собственные руки вцепились в жестоко выглядевшее устройство и, установив его на лицо человека, начал затягивать.

- Ответь мне, мятежник, - сказал венценосец.

Человек завопил, когда маску затянули.

Он мог начать кричать, тоже – возможно начать просить демона остановиться.

Трус – этот человек трус. Ты не вкусил его боль, его страх?

Он мог бы, и демон засунул каждую частичку восторга, что он чувствовал, в него.

Если бы его могло вырвать, то его бы уже вырвало. Здесь не было ничего подобного. Здесь не было никакого спасения.

- Пожалуйста, - человек на столе умолял.

Пожалуйста!

Но его руки не остановились.

И человек перешел на крик.

Глава 46

Сегодняшний день, как Аэлина решила, был уже утрачен к черту, и не было никакого смысла пытаться спасти его – не с тем, что она должна была сделать дальше.

Вооруженная до зубов, она старалась не думать о словах Рована, сказанных этой ночью, когда они ехали в карете через весь город. Но она слышала их из под каждого удара копыт, так же, как она слышала их всю ночь, пока лежала без сна в постели, пытаясь проигнорировать его присутствие. Не трогай меня так.

Она сидела от Рована так далеко, как только могла себе позволить, чтобы не выпасть при этом из окна кареты. Она разговаривала с ним, конечно – отдаленно и тихо – и он давал ей сжатые ответы. Что сделало поездку действительно восхитительной. Эдион мудро не спрашивал об этом.

Ее голова должна быть ясной, неустанной, чтобы выдержать следующие несколько часов.

Аробинн был мертв.

Известие пришло час назад, о том, что Аробинн был найден убитым.

Ее присутствие немедленно потребовали Торн, Крепыш и Маллин, три убийцы, захватившие контроль над Гильдией и недвижимостью, пока во всем не разобрались.

Она знала это прошлым вечером, конечно. Услышав подтверждение этого, было облегчением – что Лисандра сделала это и выжила, но…

Мертв.

Карета подъехала к убежищу ассасинов, но Аэлина не двигалась.

Наступила тишина, когда они посмотрели на каменную усадьбу, которая маячила впереди. Но Аэлина закрыла глаза, глубоко вдыхая.

Последний раз -  ты должна надеть эту маску в последний раз, и тогда ты можешь похоронить Селену Сардотин навсегда.

Она открыла глаза, расправила плечи и подняла подбородок, как раз тогда, когда остальная ее часть пошла с кошачьей грацией.

Эдион уставился, и она знала, что не было ничего, что кузен мог бы узнать в ее лице.

Она посмотрела на него, потом на Рована, появилась жестокая улыбка, когда она наклонилась, чтобы открыть дверцу кареты.

- Не стойте у меня на пути, - сказала она им.

Она вышла из кареты, ее плащ развевался на весеннем ветру, когда она ворвалась на ступени убежища и ногой распахнула дверь.

Глава 47

- Какого чёрта произошло? - прорычала Аэлина, когда входные двери в Башню Ассасинов захлопнулись за её спиной.

Эдион и Рован следовали за ней по пятам, оба скрытые большими капюшонами.

Парадный зал был пуст, но в закрытой гостиной разбилось стекло, и затем –

Три мужчины, один высокий, другой низкий и худой, третий очень мускулистый, ступили в зал. Крепыш, Торн и Маллин. Она оскалилась на мужчин – в частности, на Торна. Он был самым низким, старым, самым пронырливым, Главарь их маленькой группы. Он, видимо, надеялся, что она убьёт Аробинна в ту ночь, когда они встретились в Склепе.

- Начинайте говорить, - прошипела она.

Торн расставил ноги:

- Только после тебя.

Эдион издал низкий рык, когда три ассасина осмотрели её спутников.

- Не беспокойтесь о моих сторожевых псах, - огрызнулась она, обращая их внимание на себя. – Объяснитесь. Послышался приглушённый всхлип из гостиной позади ассасинов, и она взглянула поверх возвышающегося плеча Маллина.

- Почему эти две чёртовы куртизанки в доме?

Торн сердито посмотрел на неё:

- Потому, что Лисандра проснулась с криком, рядом с его телом.

Её пальцы изогнулись в когти.

- Разве? - пробормотала она, с таким гневом в глазах, что даже Торн отступил, когда она прошла в гостиную.

Лисандра сидела в кресле, прижимая к лицу носовой платок. Кларисса, её хозяйка, стояла позади стула, с бледным, напряжённым лицом. Кровь запятнала кожу Лисандры, покрывала волосы, её пятна промочили насквозь шёлковый халат, который с трудом мог скрыть наготу.

Лисандра вскинула голову, её глаза были красными, лицо запачканным.

- Это не я, клянусь, это не я –

Захватывающее представление.

- Почему, чёрт возьми, я должна тебе верить? - произнесла Аэлина, растягивая слова. - Ты единственная, у кого был доступ в ту комнату.

Кларисса, золотоволосая и изящно постаревшая для женщины сорока лет, щёлкнула языком.

- Лисандра бы никогда не навредила Аробинну. Да и зачем ей, когда он оплачивал её долги?

Аэлина подняла голову на хозяйку.

- Я разве спрашивала твоего мнения, Кларисса?

Готовые применить силу, Рован и Эдион молчали, хотя она могла поклясться, что в их глазах, скрытых в тени, мелькнул намёк на шок. Хорошо. Аэлина обратила внимание на ассасинов.

- Покажите мне, где вы нашли его. Сейчас.

Торн посмотрел на неё долгим взглядом, обдумывая каждое слово. Отважная попытка, подумала она, попробовать подловить меня на том, что я знаю больше, чем следовало бы. Ассасин указал на широкую лестницу за открытой дверью гостиной.

- В его покоях. Мы перенесли его тело вниз по лестнице.

- Вы передвинули его прежде, чем я могла изучить место сама?

Именно высокий, тихий Крепыш сказал:

- Тебе сообщили только из вежливости.

И чтобы выяснить, не я ли это сделала.

Она прошла по гостиной, указывая пальцем на Лисандру и Клариссу.

- Если кто-то из них попытается сбежать, - сказала она Эдиону, - прирежь их.

Из-под капюшона Эдиона показалась ухмылка, его руки привычным движением потянулись к боевым ножам. Спальня Аробинна была залита кровью. И не было ничего притворного в том, что она остановилась у порога, глядя на пропитанную кровью постель и на лужи крови на полу.

Какого чёрта Лисандра с ним сделала?

Она сжала руки в кулаки, чтобы они не дрожали, опасаясь, что три ассасина позади неё могли это заметить. Они следили за тем, как она дышит, моргает и сглатывает.

- Как?

Маллин проворчал:

- Кто-то перерезал ему горло и он захлебнулся собственной кровью.

Её желудок скрутило – честно, скрутило. Лисандра, по-видимому, не хотела отпускать его так просто.

- Там, - сказала она, и её горло сдавило. Она попыталась снова. - Там есть след в крови.

- Сапоги, - ответил Торн. - Большого размера – возможно, мужские.

Он взглянул на маленькие ноги Аэлины. Затем изучил ступни Рована, появившегося следом за ней, несмотря на то, что, скорее всего, уже рассмотрел их. Маленький ублюдок. Конечно же, отпечатки подошв, которые Шаол нарочно оставил, были сделаны ботинками отличными от тех, которые они носили.

- На замке нет следов взлома, - произнесла она, прикасаясь к двери. - Как с окном?

- Сама посмотри, - ответил Торн.

Ей придётся пройти по крови Аробинна, чтобы попасть к окну.

- Просто скажи мне, - сказала она тихо. Устало.

- Замок взломан снаружи, - произнёс Крепыш, и Торн сердито глянул на него.

Она отступила в прохладную темноту зала. Рован молча соблюдал дистанцию, его фэйское наследие было скрыто под капюшоном – и так и будет, пока он не откроет рот, продемонстрировав удлинённые клыки. Аэлина сказала:

- Никто не докладывал, что что-то идёт неправильно?

Торн пожал плечами.

- Была гроза. Убийца, скорее всего, дождался её, чтобы убить.

Он снова посмотрел на неё долгим взглядом, чрезмерная ярость отражалась в его глазах.

- Почему бы тебе просто не сказать это, Торн? Почему бы тебе не спросить меня, где я была прошлой ночью?

- Мы знаем, где ты была, - сказал Крепыш, возвышаясь над Торном.

Не было ничего доброго в его длинном, равнодушном лице.

- Наши люди видели, что ты была дома всю ночь. Ты стояла на крыше, а затем отправилась спать.

Точно, как она и планировала.

- Ты сообщаешь мне эти подробности, потому что хочешь, чтобы я выследила твоих людишек и ослепила их? - сладкозвучно отозвалась Аэлина. - Ведь когда я разберусь с этим, я так и сделаю.

Маллин резко выдохнул через нос и злобно посмотрел на Крепыша, но промолчал. Он всегда был человеком нескольких слов – идеальным для грязной работы.

- Ты не тронешь наших людей, и тогда мы не тронем твоих, - произнёс Торн.

- Я не торгуюсь с ублюдками, вы, второсортные ассасины, - весело сказала она, мерзко улыбнувшись, когда она выходила в зал, миновала свою старую комнату и спустилась по лестнице, Рован следовал за ней.

Она кивнула Эдиону, входя в гостиную. Он продолжал стоять в выжидающей позе, всё ещё улыбаясь, как волк. Лисандра не сдвинулась ни на дюйм.

- Ты можешь идти, - сказала ей Аэлина.

Та вскинула голову.

- Что? - рявкнул Торн.

Аэлина указала на дверь.

- Зачем этим жадным до денег шлюхам убивать их самого богатого клиента? Если уж на то пошло, - сказала она через плечо. - Я думала, вы трое успеете раскопать больше.

До того, как они начали ругаться, Кларисса многозначительно кашлянула.

- Да? - прошипела Аэлина.

Лицо Клариссы было смертельно бледным, но она высоко держала голову, когда сказала:

- Если позволишь, Заведующий Банком скоро будет здесь, чтобы огласить завещание Аробинна. Аробинн... - она промокнула глаза, идеальный образец скорби. - Аробинн сообщил мне, что мы в нём указаны. Мы хотели бы остаться, пока оно не будет зачитано.

Аэлина ухмыльнулась:

- Кровь Аробинна ещё не успела просохнуть на его постели, а ты уже хватаешься за своё наследство. И почему я не удивлена? Может, я слишком быстро отвергла мысль, что ты убийца, раз уж ты так стремишься утащить то, что он оставил тебе.

Кларисса снова побледнела, и Лисандру начало трясти.

- Пожалуйста, Селена, - начала умолять Лисандра, - Мы не делали – я бы никогда –

Кто-то постучал в парадную дверь.

Аэлина засунула руки в карманы.

- Так, так. Как вовремя.

***

Заведующий Банком выглядел так, будто его вот-вот стошнит от вида покрытой кровью Лисандры, но затем он вздохнул с чем-то вроде облегчения, заметив Аэлину.

Лисандра и Кларисса теперь сидели в одинаковых креслах, а Заведующий сел за маленький письменный стол, рядом с эркером, Торн и его дружки нависли над ним как стервятники. Аэлина прислонилась к стене рядом с дверью, руки скрещены на груди, Эдион стоял слева от неё, Рован справа.

Когда Заведующий приступил к соболезнованиям и извинениям, которым не было конца и краю, она почувствовала на себе взгляд Рована.

Он приблизился на шаг, как будто случайно задев её руку своей. Она боком отступила от него.

Рован всё ещё смотрел на неё, когда Заведующий вскрыл запечатанный конверт и прочистил горло. Он разливался в формальностях, снова принес свои соболезнования, которые чёртовой Клариссе хватило наглости принять, словно она была вдовой Аробинна.

Далее пошло перечисление имущества Аробинна – его деловых вложений, земельной собственности и его громадного, шокирующего состояния, оставшегося на его банковском счёте. Кларисса чуть ли не слюну пускала на ковёр, ну а три ассасина Аробинна сохраняли спокойствие.

- Я желаю, - прочитал Заведующий, - чтобы всё моё состояние, имущество и владения перешли моей наследнице, Селене Сардотин.

Кларисса развернулась в кресле со скоростью гадюки.

- Что?

- Твою мать, - выпалил Эдион.

Аэлина просто уставилась на Заведующего, рот её был чуть приоткрыт, руки слабо повисли вдоль тела.

- Повторите ещё раз, - выдохнула она.

Заведующий подарил ей жалкую, нервную улыбку.

- Всё – всё это, оставлено вам. Ну, не считая…этой суммы для Мадам Клариссы, чтобы уплатить его долги. Он показал Клариссе бумаги.

- Это невозможно, - прошипела Кларисса. - Он пообещал, что я буду в этом завещании.

- Так ты в нём и есть, - протянула Аэлина, отойдя от стены, чтобы посмотреть через плечо Клариссы на маленькую сумму. - Не жадничай.

- Где копии? - настоял Торн. - Вы изучили их?

Он пронёсся к столу, чтобы просмотреть завещание. Заведующий вздрогнул, но удержал пергамент – подписанный Аробинном и абсолютно законный.

- Мы проверили копии в нашем хранилище сегодня утром. Они все одинаковы, написаны тремя месяцами ранее.

Когда она была в Вендалине.

Она шагнула вперёд.

- Значит, не считая этой крохотной суммы для Клариссы…всё это – этот дом, Гильдия, другие владения, его состояние – всё моё?

Заведующий снова кивнул, пытаясь сложить портфель.

- Мои поздравления, мисс Сардотин.

Медленно, она повернула голову в сторону Клариссы и Лисандры.

- Ну, раз так… - она обнажила зубы в злобной улыбке. - Уберите свои пропитанные кровью тела к чёрту из моих владений.

Заведующий поперхнулся.

Лисандра так быстро, как только могла, кинулась к двери. Кларисса, как ни странно, осталась в кресле.

- Да как ты смеешь, - начала она.

- Пять, - произнесла Аэлина, подняв в воздух пять пальцев.

Она загнула один, и другой рукой потянулась к кинжалу.

- Четыре, - другой палец. - Три.

Кларисса спешно утащила свой зад из комнаты, торопясь за всхлипывающей Лисандрой.

Затем Аэлина взглянула на трёх ассасинов. Их руки вяло повисли вдоль туловища, ярость, шок и – что довольно разумно – что-то похожее на страх, отразилось на их лицах.

Она произнесла слишком тихо:

- Ты держал Саэма, пока Аробинн избивал меня до беспамятства, а затем и пальцем не пошевелил, чтобы остановить Аробинна, когда тот избивал его. Я не знаю, какую роль ты сыграл в его смерти, но я никогда не забуду звук ваших голосов за дверью моей спальни, когда вы скормили мне подробности о доме Рюка Фаррана. Было ли это для вас троих так легко? Послать меня в дом этого садиста, зная, что он сделал с Саэмом и что хотел сделать со мной? Вы просто следовали приказам, или были более чем счастливы подсобить?

Заведующий вскочил со стула, стараясь казаться незаметным в комнате полной профессиональных убийц. Губы Торна изогнулись.

- Мы не понимаем, о чём ты.

- Жаль. Я-то хотела послушать ваши извинения, - она глянула на часы на камине. - Собирайте ваши вещи и выметайтесь отсюда. Прямо сейчас.

Они удивились.

- Что? - спросил Торн.

- Собирайте ваши вещи, - сказала она, выговаривая каждое слово. - Убирайтесь отсюда. Прямо сейчас.

- Это наш дом, - сказал Крепыш.

- Уже нет, - она поковыряла ногти. - Исправьте меня, если я неправа, Заведующий, - промурлыкала она, и тот съёжился от всеобщего внимания. - Я владею этим домом и всем, что в нём находится. Торн, Крепыш и Маллин ещё не уплатили своего долга бедному Аробинну, так что также я владею всем, что у них здесь есть – даже их одеждой. Я очень щедра – так что я позволю им оставить её, ведь их вкус чертовски плох. Но их оружие, списки клиентов, Гильдия… Всё это моё. Я решаю, кто в Гильдии, а кто нет. И так как эти трое, судя по всему, винят меня в убийстве моего наставника, я решила выгнать их. Если они попытаются работать снова в этом городе, на этом континенте, тогда по закону и по правилам Гильдии, у меня есть право выследить их и порезать на мелкие кусочки, - она захлопала ресницами. – Или я ошибаюсь?

Вздох Заведующего был громким.

- Вы правы.

Торн шагнул к ней.

- Ты не можешь – не можешь этого сделать.

- Могу и сделаю. Королева Ассасинов, звучит так мило, правда? - она махнула рукой по направлению к двери. - Выход найдёте сами.

Крепыш и Маллин были готовы уйти, но Торн, вскинув руки, остановил их.

- Какого чёрта тебе от нас надо?

- Честно говоря, я была бы не против увидеть вас троих зарезанными и повешенными на люстре, на ваших внутренностях, но я думаю, это испортит эти прекрасные ковры, которым я сейчас являюсь владелицей.

- Ты не можешь так просто вышвырнуть нас. Что мы будем делать? Куда пойдём?

- Я слышала, ад прекрасен в это время года.

- Пожалуйста – пожалуйста, - произнёс Торн, его дыхание участилось.

Она засунула руки в карманы и осмотрела комнату.

- Я полагаю… - она издала задумчивый звук. – Я полагаю, я могу продать вам этот дом, земли и Гильдию.

- Ты сука, - огрызнулся Торн, но Крепыш выступил вперёд.

- За сколько? - спросил он

- Во сколько была оценена собственность и Гильдия, Заведующий?

Заведующий выглядел как человек, которого ведут к виселице, когда снова достал папку и нашёл сумму. Астрономическую, заоблачную, невозможную для того, чтобы её уплатили эти трое.

Крепыш провёл рукой по волосам. Лицо Торна приобрело впечатляющий фиолетовый оттенок.

- Я так понимаю, у вас нет столько, - сказала Аэлина. - Как жаль. Я собиралась предложить вам купить всё это по номинальной цене – без надбавок.

Она хотела повернуться, но Крепыш сказал:

- Подожди. Что если мы заплатим все вместе – мы трое и остальные. И мы будем владеть домом и Гильдией. Она остановилась.

- Деньги есть деньги. Мне плевать, где вы их достанете, если заплатите мне.

Она повернула голову к Заведующему.

- Вы можете составить соответствующие документы сегодня? Если конечно, они принесут деньги.

- Это сумасшествие, - пробормотал Торн Крепышу.

Крепыш покачал головой.

- Тихо, Торн. Просто – помолчи.

- Я… - сказал Заведующий, - Я – я могу подготовить их за три часа. Вам хватит этого времени, чтобы подтвердить наличие достаточной суммы?

Крепыш кивнул.

- Мы найдём других и скажем им.

Она улыбнулась Заведующему и трём мужчинам.

- Поздравляю с новообретённой свободой, - она снова указала на дверь. - И, так как я являюсь хозяйкой этого дома ещё на три часа… выметайтесь. Найдите своих друзей, соберите деньги и затем посидите на обочине, как мусор, пока Заведующий не вернётся.

Они поступили разумно и послушались, Крепыш схватил Торна за руку, чтобы тот не показал ей неприличный жест. Когда Заведующий Банка ушёл, ассасины поговорили со своими коллегами, и каждый обитатель этого дома покинул его один за другим, даже слуги. Ей было плевать, что подумают об этом соседи.

Вскоре, огромный, прекрасный особняк стал пустым для неё, Эдиона и Рована. Они молча последовали за ней, когда она спустилась на несколько этажей, в темноту, чтобы увидеть своего наставника в последний раз.

Рован не знал, что делать. Ураган ненависти, ярости и жестокости, вот чем она стала. И никто из этих жалких ассасинов не был удивлён – даже не моргнул от её поведения. По бледному лицу Эдиона, он понял, что генерал думал о том же, размышляя о годах, которые она прожила жёстким и злобным существом. Селена Сардотин – вот кем она была, и кем стала сегодня.

Он ненавидел это. Ненавидел, что не мог достучаться до неё, когда она превратилась в Селену. Ненавидел, что огрызался на неё прошлой ночью, запаниковал, когда коснулся её руки. Теперь она полностью отгородилась от него. В той, кем она стала сегодня, не было доброты, радости.

Он последовал за ней в подземелье, где свечи освещали путь до комнаты, в которой лежало тело её наставника. Она всё ещё шла с важным видом, засунув руки в карманы, не заботясь о том, что Рован жил, дышал или вообще существовал. Это не по-настоящему, сказал он себе.

Притворство.

Но она избегала его с прошлой ночи, и сегодня, на самом деле, отстранилась от его руки, когда он осмелился коснуться её. Это было по-настоящему.

Она прошла через открытую дверь в ту же комнату, где когда- то лежал Саэм. Рыжие волосы рассыпались из-под белого шёлка, покрывающего голое тело на столе, и она остановилась перед ним. Затем повернулась к Ровану и Эдиону.

Она посмотрела на них, ожидая. Ожидая, что они –

Эдион выругался.

- Ты подменила завещание, не так ли?

Она подарила ему маленькую, холодную улыбку, её глаза потемнели.

- Ты сказал, что тебе нужны деньги для армии, Эдион. Вот тебе деньги - всё это, каждая монета для Террасена. Это меньшее, что Аробинн должен нам. В ту ночь, когда я дралась в Могилах, мы были там только потому, что я связалась с владельцами днём ранее и сказала им дать Аробинну попытку, насчёт вложений. Он заглотил наживку – не задавая вопросов. Но я хотела быть уверенной, что он быстро вернёт деньги, которые потерял, когда я разрушила Склеп. Чтобы мы получили обратно каждую монету, которую нам задолжали.

Эдион покачал головой.

- Как – как, чёрт возьми, ты сделала это?

Она открыла рот, но Рован тихо произнёс:

- Она влезала в банк - все те разы, когда выскальзывала из дома посреди ночи. И использовала каждый день, чтобы встретиться с Заведующим Банка и получше узнать план хранилища.

Эта женщина, эта его королева… Знакомый ужас забурлил в крови.

- Ты сожгла оригиналы?

Она даже не посмотрела на него.

- Кларисса стала бы очень богатой женщиной, а Торн – Королём Ассасинов. А ты знаешь, что получила бы я? Амулет Оринфа. Это всё, что он мне оставил.

- Вот как ты узнала, что он действительно у него – и где он его хранил, - сказал Рован. - Из завещания.

Она снова пожала плечами, выбрасывая из головы шок и восхищение, которые он не мог стереть со своего лица. Выбрасывая из головы его. Эдион потёр лицо.

- Я даже не знаю, что сказать. Ты должна была сказать мне, чтобы я не вёл себя здесь как остолоп.

- Нужно было, чтобы твоё удивление было неподдельным, даже Лисандра не знала о завещании.

Такой сдержанный ответ - исчерпывающий и суровый. Рован хотел встряхнуть её, потребовать, чтобы она поговорила с ним, посмотрела на него. Но он не был до конца уверен, что сделает, если она не позволит ему быть рядом, если снова отступит на глазах у Эдиона.

Аэлина снова повернулась к телу Аробинна и сдёрнула ткань с его лица, обнажая зубчатую рану поперёк его бледной шеи.

Лисандра раскромсала его.

Лицо Аробинна выражало спокойствие, но судя по крови, которую Рован видел в спальне, мужчина был в сознании, когда захлёбывался собственной кровью.

Аэлина посмотрела на своего бывшего наставника, её лицо было бледным, рот слегка напряжён.

- Я надеюсь, тёмный бог найдёт особое место для тебя, - произнесла она, и мурашки пробежали по спине Рована от мрачной ласки в её голосе. Она протянула руку Эдиону. - Дай мне свой меч.

Эдион обнажил Меч Оринфа и передал ей. Аэлина пристально посмотрела на клинок её предков, взвешивая его в руке.

Когда она подняла голову, в её поразительных глазах была только твёрдая решимость. Королева, требующая справедливости.

Затем она воздела отцовский меч и отрубила Аробинну голову. Та откатилась в сторону с противным глухим стуком, и она зловеще улыбнулась мертвецу.

- На всякий случай, - вот и всё, что она сказала.

Часть 2

Королева Света

Глава 48

Манона избила Астерину в столовой на следующее утро, после ее вспышки относительно шабаша Желтоногих. Никто не спрашивал за что, никто не осмеливался.

Три неблокированных удара.

Астерина только слегка вздрогнула.

Когда Манона закончила, ведьма просто пристально посмотрела на неё, синяя кровь лилась из её сломанного носа. Никакой улыбки. Никакой дикой усмешки.

После этого Астерина ушла.

Остальные из Тринадцати осторожно следили за ними. Веста, сейчас Третья Маноны, выглядела наполовину готовой побежать вслед за Астериной, но Соррель слегка покачала головой, и красноволосая ведьма осталась сидеть на месте.

Манона была в смятении весь оставшийся день.

Она сказала Соррель молчать о Желтоногих, но задалась вопросом, должна ли она сказать Астерине делать тоже самое.

Она колебалась, размышляя об этом.

Ты позволяешь им делать это.

Слова прокручивались в голове Маноны снова и снова, наряду с той небольшой нравоучительной речью, которую Элида произнесла накануне ночью. Надежда. Какая бессмыслица.

Слова все ещё крутились в голове, когда Манона проследовала в зал заседаний совета герцога на двадцать минут позже, чем требовал его вызов.

- Тебя восхищает оскорблять меня своим опозданием, или ты неспособна правильно определить время? - сказал герцог со своего места.

Вернон и Кальтэна сидели за столом, шаблонно ухмыляясь, последняя безучастно смотрела перед собой. Никаких признаков сумеречного огня.

- Я бессмертна, - ответила Манона, занимая место напротив них, когда Соррель заняла место на карауле возле двери, а Веста в холле снаружи. - Время ничего не значит для меня.

- Немного дерзости от тебя сегодня, - проговорил Вернон. - Мне нравится.

Манона бросила на него холодный взгляд.

- Я пропустила завтрак этим утром, человек. На твоем месте я была бы осторожнее.

Лорд только улыбнулся.

Она откинулась на спинку стула.

- Зачем ты вызвал меня на этот раз?

- Мне нужен другой шабаш.

Манона сохранила лицо безучастным.

- А что с Желтоногими, которые у тебя уже есть?

- Они поправляются и будут готовы к посетителям в ближайшее время.

Лжец.

- Шабаш Черноклювых в этот раз, -  надавил герцог.

- Почему?

- Потому, что я хочу шабаш Черноклювых, и ты предоставишь мне шабаш Черноклювых, и это все, что тебе нужно знать.

Ты позволяешь им делать это.

Она чувствовала взгляд Соррель на своем затылке.

- Мы не шлюхи, чтобы твои мужчины пользовались нами.

- Вы - священные сосуды, - сказал герцог. - Это честь, быть выбранными.

- Я нахожу это предположение очень мужским.

Вспышка пожелтевших зубов.

- Выбери свой сильнейший шабаш и отправь их вниз по лестнице.

- Это потребует некоторого обсуждения.

- Сделай это быстро, или я выберу сам.

Ты позволяешь им делать это.

- А тем временем, - произнес герцог, вставая со своего место стремительным, мощным движением, - подготовь своих Тринадцать. У меня есть задание для вас.

***

Манона парила на сильном, быстром ветру, посылая Аброхаса вперед, несмотря на собирающиеся тучи, несмотря на разрастающуюся вокруг Тринадцати бурю. Выбраться. Она должна выбраться, должна почувствовать укус ветра на своем лице, вспомнить на что похожи несдерживаемая скорость и безграничная сила.

Даже если пик этого был несколько уменьшен всадником, которого она держала перед собой, ее хрупкое тело против стихии.

Молния прорезала воздух так близко, что Манона могла почувствовать привкус эфира, и Аброхас свернул, погружаясь в дождь, тучи и ветер. Кальтэна не больше чем вздрогнула. Крики вырвались из мужчин, едущих с остальными Тринадцатью.

Затрещал гром, и мир оцепенел с этим звуком. Только рев Аброхаса звучал в ее заложенных ушах. Идеальное прикрытие для их засады.

Ты позволяешь им делать это.

Дождь просочился сквозь ее перчатки, превращаясь в теплую, липкую кровь.

Аброхас поймал восходящий поток и поднялся так стремительно, что желудок Маноны упал. Она сжала Кальтэну сильнее, хотя девушка была привязана. Никакой реакции с ее стороны.

Герцог Перирингтон, который летел с Соррель, был облаком тьмы в периферийном зрении Маноны, когда они перелетали через каньон Белого Клыка, который они так тщательно изучали все эти недели.

Дикие племена не будут иметь даже малейшего понятия о том, что надвигается на них, пока не станет слишком поздно.

Она знала, что не было пути обогнать это — не было пути избежать этого.

Манона продолжала лететь через самое сердце бури.

***

Когда они достигли деревни, смешавшейся со снегом и скалами, Соррель пролетела достаточно близко, чтобы Кальтэна услышала Перрингтона.

- Дома. Сожги их все.

Манона глянула на герцога, затем на свой груз.

- Если мы приземлимся —

- Отсюда, - приказал герцог, и его лицо сделалось гротескно-нежным, когда он обратился к Кальтэне.

- Сделай это сейчас, любимая.

Ниже, небольшая женская фигурка выскользнула из одной из тяжелых палаток. Она посмотрела вверх и закричала.

Темное пламя - сумеречный огонь - охватило ее с головы до ног. Ветер донес до Маноны ее крик.

Потом были другие, выбегали, когда порочное пламя перепрыгивало на их дома, на их лошадей.

- Всех их, Кальтэна, - сказал герцог сквозь ветер. - Держи круг, Лидер Крыла.

Соррель встретила пристальный взгляд Маноны. Манона быстро отвернулась и сдвинула Аброхаса назад к проходу, где племя стало лагерем. Среди них были мятежники. Манона знала, потому что лично выслеживала их.

Сумеречный огонь пронесся по лагерю. Люди падали на землю вопя и умоляли на таких языках, которые Манона не понимала. Некоторые теряли сознание от боли, некоторые умирали от нее. Лошади брыкались и ржали - такие несчастные звуки, что даже Манону пробила дрожь.

А затем он исчез.

Кальтэна обвисла в руках Маноны, задыхаясь, ловя воздух рваными вздохами.

- Она выдохлась, - сказала Манона герцогу.

Раздражение мелькнуло на его высеченном из гранита лице. Он заметил бегающих взад-вперед людей, пытающихся помочь тем, кто ревел на земле, или лежал без сознания, или был мертв. Лошади разбегались в разных направлениях.

- Приземлись, Лидер Крыла, и положи этому конец.

В любой другой день, хорошее кровопролитие доставило бы ей удовольствие. Но по его приказу…

Она выследила это племя для него.

Ты позволяешь им делать это.

Она скомандовала Аброхасу, но его спуск был медленным, как будто давая ей время передумать. Кальтэна тряслась в руках Маноны, близкая к конвульсиям.

- Что с тобой не так? - спросила Манона у девушки, почти задавшись вопросом, должна ли она устроить несчастный случай, который закончиться сломанной о камни шеей девушки.

Кальтэна ничего не сказала, но линии ее тела были тугими, как будто заморожеными, несмотря на меха, в которые она была закутана.

Слишком много глаз – вокруг было слишком много глаз, чтобы Манона убила ее. И если она так ценна для герцога, Манона не сомневалась, что он заберет одну - или всех – из Тринадцати как возмездие.

- Быстрее, Аброхас, - сказала она, он набрал скорость с рычанием. Она проигнорировала непослушание, осуждение в этом звуке.

Они приземлились на немного сплюснутом горном уступе, и Манона оставила Кальтэну заботам Аброхаса, когда она потопала через лед и снег, в сторону паникующей деревни.

Тринадцать молча построились в шеренгу позади нее. Она не смотрела на них, часть ее не осмеливалась увидеть то, что написано на их лицах.

Жители деревни остановились, увидев шабаш, стоящий на вершине скалы, выступающей над лощиной, которую они превратили в свой дом.

Манона вытащила Рассекатель Ветра. И крики возобновились.

Глава 49

К полудню Аэлина подписала все документы, принесенные Заведующим Банка, оставив Башню убийц новым ужасным владельцам, а Эдион все еще не мог уложить в голове все, что она сделала.

Их карета довезла их до края трущоб, после чего они, придерживаясь теней, добирались домой тихо и незаметно.  Тем не менее, когда они достигли склада, Аэлина продолжила идти к реке, находившейся через несколько кварталов, не говоря ни слова. Рован сделал шаг, чтобы последовать за ней, но Эдион остановил его.

Он, должно быть, желал умереть, потому что даже Эдион приподнял брови на фэйского принца, прежде чем последовать за ней по улице. Он слышал их маленькую перебранку вчера вечером, благодаря открытому окну в его спальне. Даже сейчас, он не мог решить, был ли он удивлен или разгневан словами Рована – не трогай меня так – однако было очевидно, что воин-принц чувствовал совершенно противоположное. Но Аэлина...Боги всевышние, Аэлине все еще предстояло это выяснить.

Она топала по улице с очаровательной раздражительностью, когда сказала:

- Если ты пришел сделать мне выговор, - выдохнула она, - я не думаю, что смогу убедить тебя развернуться.

-  Ни единого проклятого шанса, дорогая.

Она закатила глаза и продолжила. Они шли бок о бок, пока не достигли коричневой реки. Ветхая, грязная дорожка из булыжников тянулась вдоль края воды. Ниже был заброшенный и полуразрушенный столб, это все, что осталось от старого дока.

Она смотрела на мутную воду, скрестив руки на груди. Во второй половине дня, свет почти ослеплял, отражаясь от поверхности глади.

- Покончим с этим, - сказала она.

- Сегодня – кем ты была сегодня, это была не только маска.

- Это беспокоит тебя? После того, что ты видел, как я вырезала королевскую рать?

- Это беспокоит меня, потому что те люди, которых мы сегодня встретили, и глазом не моргнули на этого человека. Меня беспокоит то, что ты была долгое время этим человеком.

- Что ты хочешь, чтобы я сказала? Чтобы я попросила прощение за это?

- Нет – боги нет. Я просто… - слова были неправильными. - Ты знаешь, что когда я пошел в те лагеря, когда стал генералом…я тоже позволил границам размыться. Но я все еще был на Севере, по-прежнему жил среди нашего народа. Ты приехала сюда и должна была расти вместе с этими кусками дерьма…и мне жаль, что меня не было здесь. Мне жаль, что Аробинн, так или иначе, не нашел меня, тоже, и не воспитал нас вместе.

- Ты был старше. Ты не позволил бы Аробинну взять нас. В тот момент, когда бы он отвернулся, ты бы схватил меня и убежал.

Правда - истинная правда, но…

- Человек, которым ты была сегодня и несколько лет назад – у этого человека не было никакой радости и любви.

- Боги, у меня все это было, Эдион. Я не была полным монстром.

- Тем не менее, я хотел, чтобы ты это знала.

- Что ты чувствуешь вину за то, что я стала убийцей, пока ты переживал военные лагеря и сражения?

- То, что меня не было здесь. То, что тебе пришлось столкнуться со всем этим в одиночку, - он добавил. - Ты придумала этот план сама, не доверив его ни одному из нас. Ты взяла бремя получения денег на себя. Я, возможно, нашел бы путь -  боги, я бы женился на любой богатой принцессе или императрице, попроси ты меня об этом, если бы она пообещала деньги и людей.

- Я никогда не собиралась продать тебя как движимое имущество, - отрезала она. - И у нас теперь достаточно денег, чтобы заплатить за армию, не так ли?

- Да, - затем добавил. - Но это к делу не относится, Аэлина, - он вздохнул. - Дело в том, что я должен был быть там тогда, но я теперь здесь. Я излечен. Позволь мне разделить это бремя.

Она слегка наклонила голову назад, наслаждаясь ветерком с реки.

- И о чем я должна была просить тебя, чего не могла сделать сама?

- Это проблема. Да, ты можешь сделать большинство вещей самостоятельно. Но это не означает, что должна.

- Почему я должна рисковать твоей жизнью? - отрезала она

- Ох. Потому, что я расходный материал.

- Не для меня, - слова были едва слышны, тише, чем шепот.

Эдион положил руку ей на спину, его ответ застрял в горле. Даже с миром вокруг них, который катился в ад, только услышать, что она говорила, стоять здесь рядом с ней – это была мечта.

Она молчала, поэтому он, совладав с собой, сказал:

- Что, собственно, мы собираемся делать теперь?

Она посмотрела на него.

- Я собираюсь освободить магию, убрать короля и убить Дорина. Порядок последних двух пунктов может меняться, в зависимости от того, как все пойдет.

Его сердце остановилось.

- Что?

- Что именно тебе не ясно?

Все из этого. Каждая проклятая часть этого. Он не сомневался, что она сделает это – даже та часть, об убийстве своего друга. Если бы Эдион возразил, то ей оставалось бы только лгать, врать и обманывать его.

- Что, когда и как? - спросил он.

- Рован работает над первым пунктом.

- Звучит очень похоже, у меня есть еще секреты, которые я собираюсь поведать, я чувствую, что это остановит твое сердце в груди.

Но ее ответная улыбка сказала ему, что он не захотел бы получить их от нее. Он не мог решить, очаровало его это или разочаровало.

***

Рован дремал в постели, к тому времени, когда Аэлина вернулась через несколько часов, пробормотав Эдиону спокойной ночи, прежде чем проскользнуть в свою комнату. Она так и не взглянула в его направлении, когда отстегивала свое оружие, складывая его на столе перед потухшим камином.

Эффективно, быстро, тихо. От нее не было ни звука.

- Я отправился на охоту за Лорканом, - сказал он, - я выследил его запах около города, однако я не видел его.

- Тогда, действительно ли он мертв? - другой кинжал с грохотом упал на стол.

- Запах был свежим. Если он не умер час назад, то, скорее всего, он еще жив.

- Хорошо, - просто сказала она, когда зашла в открытый шкаф, чтобы переодеться. Или просто, чтобы не смотреть на него.

Несколько мгновений спустя она появилась в одной из этих маленьких хрупких ночных рубашек, и все мысли вылетели у него из головы. По-видимому, она была подавлена их вечерней встречей – но не достаточно, чтобы носить что-то более подобающее для сна.

Розовый шелк прижимался к ее талии и скользил вниз по ее бедрам, когда она подошла к кровати, открывая великолепную длину ее голых ног и загар от того времени, что они провели на открытом воздухе этой весной. Полоса бледно-желтого цвета украшала декольте, и он пытался – боги, он пытался не смотреть на плавный изгиб груди, когда она наклонилась, чтобы забраться в постель.

Он полагал, что любое чувство неловкости было содрано с нее кнутами Эндовьера. Даже при том, что он сделал татуировку на большей части шрамов на ее спине, следы от каторги остались. Кошмары тоже – когда она просыпалась и зажигала свечу, чтобы отогнать мрак, который возвращал ее во время нахождения в темных ямах, которые использовали в качестве наказания. Его Огненное сердце, было заперто в темноте.

Он задолжал визит надзирателям Эндовьера.

Аэлина имела склонность наказывать любого, кто причинял ему боль, но она казалось, не понимала, что у него – как и Эдиона – тоже могли быть счеты от ее имени. И как у бессмертного, у него было бесконечное терпение, чтобы позаботиться об этих монстрах.

Ее аромат поразил его, когда она развязала волосы и откинулась на подушки. Этот аромат всегда поражал его, всегда был призывом и вызовом. Это сотрясло его от веков, заточенных в лед, что он ненавидел ее сначала. И теперь…и теперь этот аромат свел его с ума.

Они оба были действительно чертовски везучими, что в настоящее время она не могла вернуться в свою форму Фэ и почувствовать запах того, что гоняло его кровь. Было достаточно сложно скрывать это от нее до сих пор. Понимающий взгляд Эдиона сказал ему достаточно о том, что обнаружил ее кузен.

Он видел ее голой и прежде – несколько раз. И боги, были моменты, когда он смотрел на нее и справлялся с собой. Он учился держать эти бессмысленные мысли на коротком, очень коротком поводке. Как тогда, когда она застонала, когда он послал ей ветерок на Бэльтоне – изгиб ее шеи, прощание, которое вылетело из ее рта.

Теперь она лежала на боку, спиной к нему.

- О прошлой ночи, - сказал он сквозь зубы.

- Все в порядке. Это была ошибка.

Посмотри на меня. Перевернись и посмотри на меня.

Но она осталась лежать спиной к нему, лунный свет ласкал шелк, огибающий ее талию и изгиб бедер.

Его кровь закипала.

- Я не хотел – огрызаться, - попытался объяснить он.

- Я знаю, что ты не хотел.

Она потянула одеяло, как будто могла почувствовать его тяжелый взгляд, задержавшийся на том мягком, привлекательном месте, между ее шеей и плечом – одно из нескольких мест, которое не было отмечено шрамами или чернилами.

- Я даже не знаю, что случилось, но эти несколько дней были странными, так что давай все спишем на это, хорошо? Мне нужно поспать.

Он размышлял, чтобы сказать ей, что все не в порядке, но он сказал:

- Хорошо.

Несколько мгновений спустя она действительно уснула.

Он перевернулся на спину и уставился в потолок, подложив руку под голову.

Он должен был уладить это – должен был заставить ее посмотреть на него снова, таким образом, он мог объяснить, что не был готов к этому. К ее прикосновению к его татуировке, которая рассказывала историю о том, что он сделал, и как он потерял Лирию… Он не был готов к тому, что он почувствовал в тот момент. Это было просто… Аэлина довела его до безумия за прошедшие несколько недель, и все же он не думал, что она могла бы взглянуть на него с интересом.

Все было не так, как с любовницами, которые были у него прошлом: даже когда он заботился о них, по настоящему он никогда не заботился о них. Когда он был с ними, он никогда не вспоминал о цветочнице с рынка. Никогда не вспоминал, что он был жив и касался другой женщины, в то время когда Лирия – Лирия была мертва. Убита.

И Аэлина… Если бы он пошел по этому пути, если бы что-то произошло с ней… Его грудь сдавило от этой мысли.

Таким образом, он должен разобраться в себе – должен разобраться в себе, независимо от того, что он хотел от нее.

Даже если это было мучительно.

***

- Этот парик ужасен, - прошипела Лисандра, похлопывая себя по голове, когда она и Аэлина добрались до переполненной пекарни, рядом с красивыми доками. - Зуд не прекращается.

- Тихо, - прошипела Аэлина. - Ты должна носить его несколько минут, а не всю жизнь.

Лисандра открыла рот, чтобы продолжить жаловаться, но приблизились два господина, с коробками выпечки в руках, и благодарно поклонились. Лисандра и Аэлина оделись в самые прекрасные, в самые вычурные свои платья, не более чем две богатые женщины на прогулке по городу, каждая под контролем двух телохранителей.

Рован, Эдион, Несрин и Шаол опирались на деревянные столбы дока снаружи, незаметно наблюдая за ними через большое окно магазина. Они были одеты в черные плащи с капюшонами, нося два разных герба – подделки, которые приобрела Лисандра в борделе, когда встречалась с секретными клиентами.

- Тот, - сказала Аэлина под нос, когда они проталкивались через толпу в обеденное время, фокусируя свое внимание на затравленную на вид женщину за прилавком.

Лучшее время чтобы приехать сюда, сказала Несрин, когда рабочие слишком заняты, чтобы заметить их клиентов, и желавших их отпустить как можно скорее. Несколько господ отошли, что позволило им пройти, и Лисандра проворковала слова благодарности.

Аэлина попалась на глаза женщине за прилавком.

- Что я могу предложить вам, мисс? - сказала та вежливо, но уже успев оценить клиентов позади Лисандры.

- Я хочу поговорить с Нелли, - сказала Аэлина. - Она должна была испечь для меня черничный пирог.

Женщина сузила глаза. Аэлина блеснула обаятельной улыбкой.

Женщина взглянула и поспешила через деревянную дверь, позволяя взглянуть на хаос в пекарне. Мгновение спустя она вернулась, кинув Аэлине и переходя к другому клиенту.

- Она будет через минуту.

Прекрасно.

Аэлина прислонилась к одной из стен и скрестила руки на груди. Затем она опустила их. Леди так не делают.

- Таким образом, Кларисса не имеет ни малейшего понятия? - сказала Аэлина под нос, наблюдая за дверью пекарни.

- Нет, - сказала Лисандра. - И любые слезы, которые она пролила, были за ее собственные потери. Ты должна была видеть, как она бушует, когда мы сели в карету с несколькими монетами. Ты не боишься иметь мишень на своей спине?

- У меня мишень на спине с тех пор, как я родилась, - сказала Аэлина. - В любом случае, я скоро исчезну и никогда больше не буду Селеной.

Лисандра выпустила небольшой гул.

- Ты знаешь, что, возможно, я бы сделала это самостоятельно.

- Да, но две леди, задающие вопросы, не так подозрительно, как одна.

Лисандра бросила ей понимающий взгляд. Аэлина вздохнула.

- Это тяжело, - призналась она. - Для того, чтобы расслабиться.

- Я не знаю.

- Ну вы близки к тому, чтобы заплатить свои долги, не так ли? Ты скоро будешь свободной.

Она пожала плечами.

- Скорее всего нет. Кларисса увеличила все наши долги после завещания Аробина. Кажется, она сделала несколько покупок заранее и теперь должна оплачивать их.

Боги – она не думала об этом. Она даже не думала о том, что это значило для Лисандры и других девушек.

- Мне жаль, за любую дополнительную нагрузку, которую я взвалила на тебя.

- Чтобы увидеть лицо Клариссы, когда было зачитано завещание, я с удовольствием вынесу несколько лет всего этого.

Ложь и они обе это знали.

- Мне очень жаль, - сказала Аэлина.

И потому, что это было все, что она могла предложить, она добавила:

- Эванджелин хорошо выглядела и была счастлива. Я рассматриваю, есть ли способ взять ее с собой, когда мы уедем.

- Как ты себя чувствуешь? - спросила Аэлина. - После той ночи.

Лисандра наблюдала, как три молодые женщины хихикали друг другу, когда встретили красивого, молодого человека.

- Я не могу полагать, что выйду сухой из воды, но… Я полагаю, мы провернули это.

- Не жалеешь о том, что сделала?

- Нет. Я сожалею…Я сожалею, что не получилось сказать ему о том, что я действительно о нем думаю. Я сожалею, что не сказала ему о том, что я сделала это вместе с тобой – чтобы увидеть предательство и шок в его глазах. Я сделала это настолько быстро и перерезала его горло, после чего перевернулась и слушала, пока он не умер… Ее зеленые глаза были мрачными.

- Тебе жаль, что ты не была той, кто сделал это?

- Нет.

Это все.

Она посмотрела на подругу в ее шафраново-изумрудном платье.

- Это платье тебе идет, - она дернула подбородком в сторону груди Лисандры. - И творит чудеса, тоже. Бедные люди здесь налюбоваться не могут.

- Поверь мне, иметь большую грудь это не благословение. У меня спина болит все время, - Лисандра взглянула на свою большую грудь и нахмурилась. - Как только я верну себе свою силу, это первое, что я сделаю.

Аэлина захихикала. Лисандра вернет свои силы – как только башни с часами не станет. Она старалась не допустить мыслей о провале.

- В самом деле?

- Если это не для Эванджелин, я думаю, что просто превращусь в нечто с когтями и клыками и уйду жить навсегда в глуши.

- Больше без роскоши?

Лисандра вытянула немного пуха из рукавиц Аэлины.

- Конечно, мне нравится роскошь – ты думаешь, я не люблю платья и драгоценности? Но в конце концов…они заменимы. Я решила, что должна больше ценить людей в моей жизни.

- Эванджелин повезло, что ты есть у нее.

- Мне не просто говорить о ней, - сказала Лисандра, прикусив губу. - Ты – Я благодарна тебе.

Аэлина, возможно, ответила бы что-то, что передавало бы вспышку теплоты в ее сердце, но из кухонной двери появилась худая женщина с каштановыми волосами. Нелли.

Аэлина откинулась от стены и двинулась к прилавку, взяв Лисандру. Нелли сказала:

- Вы пришли, чтобы спросить меня о пироге?

Лисандра наклонившись красиво улыбнулась.

- Наш поставщик пирогов, кажется, исчез с Теневого рынка.

Она говорила так тихо, что даже Аэлина едва слышала.

- Ходят слухи, что ты знаешь, где он находится.

Нелли закрыла свои голубые глаза.

- Ничего об этом не знаю.

Аэлина изящно положила кошелек на прилавок, наклонившись, чтобы другие клиенты или работники не могли его рассмотреть, придвигая его к Нелли так, чтобы монеты зазвенели. Тяжелые монеты.

- Мы очень хотим…пирога, - сказала Аэлина, позволив себе устроить небольшое представление отчаянья. - Просто скажите нам, куда он ушел.

- Никто не выбрался с Теневого рынка живым.

Хорошо. Также Несрин заверяла их, что Нелли не так легко разговорить. Было бы слишком подозрительно, если бы Несрин расспрашивала об опиумном торговце, но две скучающие, испорченные богатые женщины? Никто бы не задумался дважды.

Лисандра положила другой кошелек на прилавок. Один из работников посмотрел в их сторону, и куртизанка сказала:

- Мы хотели разместить заказ.

Рабочий сосредоточился на своем клиенте, не обратив особого внимания. Улыбка Лисандры превратилась в кошачью.

- Так расскажите нам, где забрать его.

Кто-то рявкнул имя Нелли за спиной, и та посмотрела между ними, вздохнув. Она наклонилась вперед и прошептала:

- Они вышли через канализацию.

- Мы слышали, охранники были там тоже, - сказала Аэлина.

- Они были недостаточно глубоко. Некоторые пошли в нижние катакомбы. Все еще прячутся там. Возьмите своих телохранителей, но не давайте им носить гербы. Это не место для богатых людей.

Катакомбы. Аэлина никогда не слышала о катакомбах под канализацией. Интересно.

Нелли ушла обратно в пекарню. Аэлина посмотрела на прилавок.

Оба кошелька с монетами пропали.

Они незаметно выскользнули из пекарни и шли в ногу с их четырьмя телохранителями.

- Хорошо, - пробормотала Несрин. - Я была права?

- Твой отец должен уволить Нелли, - сказала Аэлина, - опиумные наркоманы – отвратительные работники.

- Она печет отличный хлеб, - сказала Несрин, отступая туда, где шел Шаол.

- Что вы узнали? - потребовал Эдион. - И все равно объясни, почему ты хочешь разузнать о Теневом рынке.

- Терпение, - сказала Аэлина. Она повернулась к Лисандре. - Знаешь, я держу пари, что люди здесь перестали бы огрызаться, если бы ты превратилась в призрачного леопарда и зарычала на них.

Лисандра приподняла брови.

- Призрачного леопарда?

Эдион выругался.

- Сделай мне одолжение, и никогда не превращайся в одного из них.

- Что это? - сказала Лисандра.

Рован усмехнулся под нос и шагнул ближе к Аэлине. Она пыталась игнорировать его. Они едва говорили этим утром.

Эдион покачал головой.

- Демоны, облаченные в мех. Они живут в Оленерожьих горах, и зимой спускаются вниз, чтобы охотиться на домашний скот. Столь же большие как медведи. Злые. И когда скот исчезает, они охотятся на нас.

Аэлина похлопала Лисандру по плечу.

- Похоже на твой тип существ.

Эдион продолжил.

- Они белые и серые, так что вы едва сможете различить их на фоне снега или горы. Вы не сможете точно сказать, охотятся ли они на вас, пока не посмотрите им прямо в бледно-зеленые глаза…

Его улыбка дрогнула, когда Лисандра сфокусировала свои зеленые глаза на нем и склонила голову.

Отвлекаясь, Аэлина рассмеялась.

***

- Скажи нам, почему мы здесь, - сказал Шаол, когда Аэлина перелазила через упавшую, деревянную балку в заброшенном Теневом рынке.

Рядом с ней, Рован держал высокий факел, освещая развалины и обугленные тела. Лисандра вернулась в бордель в сопровождении Несрин. Аэлина быстро переоделась в костюм в переулке и спрятала свое платье позади ящика, молясь, чтобы никто не нашел его раньше, чем они вернутся.

- Просто будьте тише, на пару мгновений, - сказала Аэлина, запоминая туннель.

Рован бросил на нее свой взгляд, и она приподняла бровь.

- Что?

- Ты приходила сюда раньше, - сказал Рован. - Ты приходила сюда, чтобы найти руины.

Вот почему от тебя пахло пеплом.

Эдион сказал:

- Правда, Аэлина? Ты когда-нибудь спишь?

Шаол наблюдал за ней сейчас тоже, хотя, возможно, он просто пытался не смотреть на тела, разбросанные по залу.

- Это то, чем ты занималась, когда прервала мою встречу с Рессом и Брулло?

Аэлина изучала пепел самых старых киосков, окраску сажи, запахи. Она сделала паузу перед одним киоском, чьи изделия сейчас были не больше чем пеплом и расплавленным металлом.

- Здесь, - она взволновано зашагала, к высеченной скале, его камни горели черным.

- Здесь по-прежнему пахнет опиумом, - сказал Рован, нахмурившись.

Аэлина потерла ногой по пепельной земле, отшвырнув ногой пепел и обломки.

- Это должно быть где-то –

Она сметала все больше и больше, пепел окрасил ее черные сапоги и костюм. Наконец, большой деформированный камень появился под ногами, по краям отверстие было потертым.

Она небрежно сказала:

- Знаете ли вы, что помимо продажи опиума, этот человек, согласно слухам, торговал еще и адским огнем?

Рован перевел свой взгляд на нее.

Адский огонь – почти невозможно достать или изготовить, главным образом потому, что это было настолько убийственно. Простой бочонок мог разнести половину стены замка.

- Он никогда не говорил мне об этом, разумеется, - Аэлина продолжила, - независимо от того, сколько раз я приходила сюда. Он утверждал, что у него его нет, все же у него были некоторые компоненты по всему магазину – все очень редкие – так, что его запас должен быть где-то здесь.

Она открыла каменный люк, показывая лестницу, уходящую во мрак. Ни один из мужчин не заговорил, когда из люка высвободилась вонь канализации.

Она присела, на первую ступеньку, а Эдион напрягся, но мудро ничего не сказал о ее первом движении.

Запах дыма и тьма окутали ее, когда она спускалась вниз, вниз, вниз, до тех пор, пока ноги не наткнулись на гладкий камень. Воздух был сухим, несмотря на близость к реке. Рован спустился следующим, опуская факел на древние камни, чтобы показать пещеристый тоннель – и тела.

Несколько тел, некоторые из них лежали на темных курганах, вырубленные Валгами. Вправо, к Авери, было меньше. Они, вероятно, ожидали засаду в устье реки, и пошли другим путем – к их гибели.

Не дожидаясь Эдиона и Шаола спускающихся вниз, Аэлина пошла по тоннелю, Рован тихо, как тень рядом с ней – смотрел и слушал. После того, как каменная дверь простонала закрываясь выше, она сказала в темноту:

- Когда люди короля подожгли это место, если бы огонь добрался…то Рафтхола, вероятно, не было бы здесь больше. По крайней мере, не было бы трущоб.

- Боги всевышние, - Шаол пробормотал, в нескольких шагах позади.

Аэлина сделала паузу перед тем, что казалось обычной решеткой на полу канализации. Но туда не бежала вода, и только пыльный воздух встретил ее.

- Вот как ты планируешь взорвать башню с часами – адским огнем, - сказал Рован, присев рядом с ней.

Он сделал это, чтобы схватить ее за локоть, когда она взялась за решётку, но он украдкой взглянул на нее.

- Аэлина – в прошлом я видел, как его использовали, чтобы разрушить город. Он может буквально расплавить людей.

- Хорошо. Таким образом, мы знаем, как он действует.

Эдион фыркнул, всматриваясь вниз, во мрак.

- И что же? Ты думаешь, он держал его там?

Если у него и было профессиональное мнение об адском огне, то он оставил его при себе.

- Эта канализационная труба была слишком известна, но он должен был держать его неподалёку от рынка, - сказала Аэлина дергая решетку. Она приоткрылась немного, и аромат Рована ласкал ее, когда он наклонился, чтобы помочь открыть ее.

- Там пахнет костями и пылью, - сказал Рован, его рот искривился.

- Но вы это уже подозревали, - Шаол сказал в нескольких футах позади. - Это то, что вы хотели узнать от Нелли – где он прятался. Таким образом, он может продать его тебе.

Аэлина зажгла кусок дерева от факела Рована. Она осторожно держала его, освещая отверстия под выступом, пламя освещало около десяти футов, булыжники внизу.

Ветер подтолкнул ее сзади, к отверстию. Внутрь.

Она отложила в сторону пламя, и села на край, размахивая ногами во мраке.

- То, чего Нелли не знает, так это то, что торговец опиумом был пойман два дня назад. Убит людьми короля. Вы знаете, я думаю, Аробинн иногда сам понятия не имел, хотел он помочь мне или нет.

Он случайно упоминал об этом на ужине, который показал его сторону, планы.

Рован пробормотал:

- Таким образом, запасы теперь хранятся в катакомбах.

Она заглянула во мрак.

- Храни искателей, - сказала она и прыгнула.

Глава 50

- Как этим подонкам удавалось держать это место в секрете? - Аэлина выдохнула, поворачиваясь к Шаолу.

Четверо из них стояло на небольшой лестнице, пещеристое пространство за ними освещалось, мерцая в свете факелов Эдиона и Рована.

Шаол покачал головой, рассматривая пространство. Никаких признаков мусорщиков, слава богам.

- Легенда гласит, что Теневой рынок был построен на костях Бога Истины.

- Ну, на счет части о костях это правда.

На каждой стене черепа и кости были искусно расположены – и все стены, даже потолок были сделаны из них. Даже пол был заложен костями различных форм и размеров.

- Это не обычные катакомбы, - сказал Рован, устанавливая факел. - Это был храм.

Действительно, алтарь, скамейки и даже темный отблеск омута находились в огромном пространстве. Раскинувшиеся далеко в тени.

- Здесь писали на костях, - сказал Эдион, спускаясь вниз по ступенькам на костяной пол.

Аэлина поморщилась.

- Осторожно, - Рован сказал Эдиону, который направился к ближайшей стене. Ее двоюродный брат лениво махнул рукой.

- Это написано на каждом языке - разными почерками, - Эдион восхищался, держа факел наверху, когда перемещался вдоль стены. - Слушайте что здесь написано. Я лжец. Я вор. Я взял мужа своей сестры и смеялся пока делал это.

Пауза. Он прочитал другое.

- Ни одно из этого письма…Я не думаю, что это были хорошие люди.

Аэлина осмотрела храм из костей.

- Мы должны быть быстрыми, - сказала она, - чертовски быстрыми. Эдион ты берешь ту стену, Шаол центр, Рован правую сторону, я возьму заднюю часть. Аккуратнее размахивайте своим факелом.

Да помогут им боги, если они невольно поместят факел около адского огня.

Она сделала шаг назад, а затем другой. Затем последний, на этаже из костей.

Дрожь поползла по ней, и она инстинктивно посмотрела на Рована. Его жесткое лицо сказало ей все, что ей необходимо было знать. Но он все же сказал:

- Это плохое место.

Шаол прошел мимо них, с его мечом наготове:

- Тогда давайте найдем адский огонь и уберемся отсюда.

Правильно.

Все вокруг них, пустые глаза черепов в стенах, в конструкциях, в столбах в центре комнаты, казалось, все они смотрели.

- Похоже, этот Бог Истины, - от своей стены отозвался Эдион, - больше похоже на пожирателя грехов, чем на что-нибудь. Вы должны прочитать кое-что из того, что люди здесь написали – ужасные вещи, которые они сделали. Я думаю, это было место для того, чтобы признаться и похоронить их на костях других грешников.

- Неудивительно, что никто не хотел приходить сюда, - пробормотала Аэлина делая шаг в темноту.

***

Храм продолжался и дальше, они нашли припасы, но ни следа мусорщиков или жителей. Наркотики, деньги, драгоценности, все это скрывалось внутри черепов и в некоторых склепах. Но нигде не было адского огня.

Их осторожные шаги по костям, были единственными звуками.

Аэлина двигалась все глубже и глубже во мрак. Рован, осмотрев свою сторону, присоединился к ней за спиной, исследуя нишу и маленькие коридоры, что ответвлялись в темноте.

- Язык, - сказала ему Аэлина, - он становиться старше и старше, чем дальше мы идем. Вернее, то, как они записывали слова, я имею в виду.

Рован повернулся к ней, от открытого саркофага. Она сомневалась, что обычный человек смог бы сдвинуть каменную крышку.

- Некоторые из них датируются их признанием. Я только что видел один, датирующийся семью веками назад.

- Заставляет чувствовать тебя молодым, не так ли?

Он криво улыбнулся ей. Она быстро отвернулась.

Костяной пол захрустел, когда он ступил к ней.

- Аэлина.

Она с трудом сглотнула, глядя на резную кость возле ее головы. Я убил человека для развлечения, когда мне было двадцать, и никогда не говорил никому, где я похоронил его. Я держал кости его пальцев в ящике.

Датируется девятьсот лет назад.

Девятьсот...

Аэлина изучала темноту. Если Теневой рынок датируется Гавином, то это место было построено прежде или в одно время.

Бог Истины.

Она взяла Дамарис со спины, и Рован напрягся.

- Что это?

Она осмотрела безупречный клинок.

- Меч Истины. Это то, что они называли Дамарис. Легенда гласит, что Гавин мог видеть правду, когда владел им.

- И?

- Мэла благословила Брэннона, и она благословила Златинец.

Она посмотрела в темноту.

- А что, если Бог Истины был пожирателем грехов? Что, если он благословил Гавина и этот меч?

Теперь Рован смотрел в сторону древней темноты.

- Ты думаешь, что Гавин использовал этот храм?

Аэлина взвесила могущественный меч в ее руках.

- В каких грехах ты покаялся Гавин? - она прошептала в темноту.

***

Они двигались глубоко в тоннели до тех пор, пока торжественный крик Эдиона «Нашел!» не достиг Аэлины и Рована, она едва могла слышать его. Ее это едва ли волновало.

Не тогда, когда она стояла перед задней стеной - стеной за алтарем, который, несомненно, был первоначальным храмом. Здесь кости, с возрастом, почти разрушились, а написанное почти невозможно прочитать.

Стена позади алтаря была из чистого камня -  белого мрамора - с вырезанными знаками Вэрда.

И в центре был вырез гигантский глаз Элианы.

Здесь было так холодно, что их дыхание превратилось в облачко пара перед ними и смешалось.

- Кем бы ни был этот Бог Истины, - пробормотал Рован, как будто их могли подслушать мёртвые, - он не был доброжелательным божеством.

Нет, с храмом, построенным из костей убийц, воров и хуже, она сомневалась, что этот бог был любимым. Ничего удивительного, что его забыли.

Аэлина подошла к камню.

Дамарис стал ледяным в ее руке – такой холодный, что ее пальцы вывихнуло, и она уронила меч на пол алтаря и отступила. Его лязг по костям походил на гром.

Рован немедленно оказался на ее стороне, с мечом наготове.

Каменная стена перед ними застонала.

Символы начали смещаться и вращаться, изменяя себя. Слова всплыли в ее памяти: только имея глаз можно увидеть правду.

- Честно говоря, - сказала Аэлина, поскольку стена, наконец, перестала перестраиваться от близости к мечу. Сформировалось множество запутанных знаков Вэрда. - Я не знаю, почему эти совпадения продолжают удивлять меня.

- Ты можешь прочитать это? - спросил Рован, Эдион позвал их, и Рован объяснил, как пройти к ним.

Аэлина посмотрела на резьбу.

- Это может занять некоторое время.

- Сделай это. Я не думаю, что это было совпадение, что мы нашли это место.

Аэлина избавилась от дрожи. Нет – ничто никогда не было совпадением. Не когда она пришла к Элиане и ключам Вэрда. Таким образом, она вздохнула и начала.

- Это… это о Элиане и Гавине, - сказала она.

- Первая панель, здесь, - она указала на участок символов, - описывает их, как первого короля и королеву Адарлана, как они поженились…Тогда…Тогда он вернулся. Для войны.

Звучали шаги, и свет замерцал, когда Эдион и Шаол догнали их. Шаол присвистнул.

- У меня плохое предчувствие на счет этого, - сказал Эдион, он нахмурился глядя на гигантский глаз, а затем на амулет вокруг шеи Аэлины.

- Очень удобно, - сказала она.

Аэлина прочитала еще несколько строчек, расшифровывая и расшифровывая. Так трудно – знаки Вэрда было так чертовски трудно прочитать.

- Здесь описывается война демонов с валгами, которые остались здесь после первой войны.

И…она снова прочитала строчку.

- Валги на сей раз вели... - ее кровь застыла.

- Одним из трех королей – король, который остался здесь, пойманный в ловушку, после того, как ворота были запечатаны. Здесь говориться, что смотреть на короля - смотреть на короля Валгов - было как смотреть на… - она покачала головой. - Безумие? Отчаянье? Я не знаю этот символ. Он мог принять любую форму, но появлялся, как красивый человек с золотыми глазами. Глаза короля Валгов.

Она осмотрела следующую строчку.

- Они не знали его истинное имя, так что они называли его Эраван, темный король.

Эдион сказал:

- Когда Элиана и Гавин боролись с ним, магия твоего ожерелья спасла их задницы, и Элиана назвала его по настоящему имени, отвлекая его от Гавина, чтобы убить его.

- Да, да, - сказала Аэлина, махнув рукой. - Но-нет.

- Нет? - сказал Шаол

Аэлина читала дальше и ее сердце екнуло.

- Что там? - потребовал Рован, как будто уши Фэ могли уловить это.

Она с трудом сглотнула, пройдя дрожащими пальцами по линии символов.

- Это…Это исповедь Гавина. С его смертного одра.

Ни один из них не говорил.

Ее голос дрожал, когда она сказала:

- Они не убили его. Ни мечом или огнем, или водой, или силой не уничтожить его тело. Глаз… - Аэлина прикоснулась рукой к ожерелью, металл был теплым. - Глаз сдерживал его. Только в течении короткого времени. Нет, не сдерживал. Усыпил его?

- У меня очень, очень плохое предчувствие на этот счет, - сказал Эдион.

- Таким образом, они построили саркофаг из железа и какого-то несокрушимого камня.  И поместили его в запечатанную могилу внизу горы - темный склеп  - столь темный, что там не было ни воздуха, ни света. Лабиринт из дверей, - читала она, - они поместили символы, нерушимые для вора, ключа или силы.

- Ты говоришь, что они никогда не убивали Эравана? - спросил Шаол.

Гавин был героем детства Дорина, вспомнила она. А история была ложью. Элиана солгала ей...

- Где они похоронили его? - мягко спросил Рован.

- Они похоронили его... - ее руки дрожали так сильно, что она опустила их, - они похоронили его в черных горах и построили сторожевую башню на вершине могилы, так, что королевская семья всегда могла защитить его.

- Но в Адарлане нет черных гор, - сказал Шаол.

Рот Аэлины пересох.

- Рован, - тихо сказала она. - Как будут звучать черные горы на древнем языке?

Пауза, а затем вздох.

- Морат, - сказал Рован.

Она повернулась к ним, широко раскрыв глаза. На мгновение все они просто смотрели друг на друга.

- Каковы шансы, - сказала она, - что король посылает свои войска в Морат - просто совпадение?

- Каковы шансы, - возразил Эдион, - что наш выдающийся король приобрел ключ, который может открыть любые двери, даже двери между мирами - а его заместитель командира, владеет местом, где похоронен Эраван?

- Король сошел с ума, - сказал Шаол, - если он планирует пробудить Эравана.

- Откуда мы знаем, что он уже этого не сделал? - спросил Эдион.

Аэлина посмотрела на Рована. Его лицо было мрачным.

- Если есть король Валгов в этом мире, мы должны действовать быстро. Получить ключи Вэрда и изгнать их обратно в ту дыру, из которой они вылезли.

Она кивнула.

- Почему сейчас? У него были, по крайней мере, два ключа на протяжении десятилетия. Почему он призывает валгов сейчас?

- Это имело бы смысл, - сказал Шаол, - если бы он делал это в ожидании пробуждения Эравана. Иметь готовую армию, которую он возглавит.

Дыхание Аэлины было неровным.

- Летнее солнцестояние будет через десять дней. Если мы освободим магию во время солнцестояния, когда солнце будет на пике, то есть неплохой шанс, что моя сила тоже будет на пике.

Она повернулась к Эдиону.

- Скажи мне, что ты нашел много адского огня.

Его кивок был не столь обнадеживающий, как она рассчитывала.

Глава 51

Манона и ее отряд Тринадцати стояли вокруг стола в комнате ведьмовских бараков.

- Вы знаете, почему я собрала вас здесь, - сказала Манона.

Никто не ответил: ни одна из них не посмела сесть. Они едва ли говорили с ней, после безжалостного убийства племени в белоклычьих горах. И сегодня – еще больше новостей. Еще больше запросов.

- Герцог попросил меня выбрать другой шабаш. Шабаш Черноклювых.

Тишина.

- Я хотела бы выслушать ваши предложения.

Они не смотрели ей в глаза. Не произнесли ни слова.

Манона оскалила ее железные зубы.

- Вы осмелитесь бросить мне вызов?

Соррель откашлялась, привлекая внимание к столу.

- Никогда, Манона. Но мы бросаем вызов этому человеческому червю, использовать наши тела так, как будто они были его собственностью.

- Ваша Высшая Ведьма дала вам приказ, которому вы должны подчиняться.

- Ты бы могла назвать отряд Тринадцати, - сказала Астерина, единственная кто смотрела на Манону. Ее нос был по-прежнему опухший от ушибов после побоев. - Чтобы мы раньше разделили судьбу наших сестер.

- И вы все с этим согласны? Вы хотите плодить демоническое отродье, пока ваши тела не развалятся?

- Мы Черноклювые, - сказала Астерина, высоко подняв подбородок. - Мы - не рабы, и не будем таковыми. Если ценою будет никогда не возвратиться в Пустоши, то так тому и быть.

Ни одна из остальных не вздрогнула. Они все встретились и обсудили это заранее. Что ей сказать.

Как будто она нуждалась в управлении.

- Было ли что-то еще, что вы решили на вашем маленьком заседании совета?

- Есть…кое-что Манона, - сказала Соррель. - Кое-что, что ты должна услышать.

Предательство – это то, что смертные называют предательством.

- Мне не нужно слышать то дерьмо, которое вы осмелились посчитать, я должна услышать. Единственное, что я хочу услышать так это, как мне говорят Да, Лидер Крыла. И имя богами – проклятого шабаша.

- Выбери сама, одну из нас, - отрезала Астерина.

Ведьмы зашевелились. Это не было частью плана, не так ли?

Манона проследовала вокруг стола, мимо Астерины, мимо других ведьм, кто не осмелился взглянуть ей в лицо.

- Вы станете ничем, мусором, через минуту, после того, как ступите в Сторожевую Башню. Меня не волнует, что ты летала на моей стороне в течении столетия, я собираюсь поставить вас на место, как тявкающую шавку, коей ты являешься…

- Сделай это, - прошипела Астерина. - Разорви мое горло. Твоя бабушка будет гордиться тем, что ты сделала.

Соррель была за спиной Маноны.

- Это вызов? - сказала Манона слишком тихо.

Черные в золотую крапинку глаза Астерины танцевали.

- Это...

Но дверь открылась и закрылась.

Молодой человек, с золотыми волосами, теперь стоял в комнате, его черный каменный воротник мерцал в свете факела.

***

Он не должен был входить.

Ведьмы были повсюду, и она оставила часовых из других шабашей охранять залы, чтобы никто из людей герцога не мог застать их врасплох.

Как один, отряд Тринадцати повернулся к красивому молодому человеку.

И как один, они вздрогнули, когда он улыбнулся, и волна тьмы врезалась в них.

Тьма, не имеющая конца, темнота проникла даже в глаза Маноны и –

И Манона снова стояла перед Крошанской ведьмой, с кинжалом в руке.

- Нам жаль вас…за то, что вы делаете со своими детьми…Вы заставляете их убивать, калечить и ненавидеть, пока они не становятся похожими на вас. Поэтому вы здесь.

Крошанка заплакала.

- Ты представляешь угрозу для чудовища, которое ты привыкла называть бабушкой, когда ты спасла жизнь своей соперницы.

Манона яростно покачала головой, мигнула. Тогда это закончилось. Была только темнота и Тринадцать, кричащие друг на друга, борясь и –

Элида говорила, что золотоволосый молодой человек был в той комнате с Желтоногими.

Манона начала бродить по комнате, ориентируясь по запаху и памяти. Некоторые из Тринадцати были рядом, некоторые были у противоположной стены. Потусторонняя вонь человека, демона внутри него.

Запах обернулся вокруг нее, и Манона обратила Рассекатель Ветра.

Потом он посмеивался, когда Джизлейн начала кричать. Манона никогда не слышала подобного звука. Она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь так кричал – с таким страхом…И болью.

Манона вслепую кинулась и швырнула его на землю. Никакого меча – она не хотела использовать свой меч для казни.

Трещины света появились вокруг нее и его красивого лица и того воротника.

- Лидер Крыла, - он усмехнулся голосом, который был не из этого мира.

Руки Маноны были вокруг его горла, сжимая, ногти впивались в кожу.

- Тебя послали сюда? - она спросила.

Ее глаза встретились с его – и древний злой умысел отразился в них.

- Отойди, - прошипел он.

Манона этого не сделала.

- Кто послал тебя? - взревела она.

Молодой человек пытался встать, но затем Астерина прижала его ноги.

- Заставь его истекать кровью, - сказала она Маноне.

Существо продолжало сопротивляться. А в темноте, некоторые из Тринадцати кричали в агонии и ужасе.

- Кто тебя послал? - взревела Манона.

Его глаза поменялись – прояснились, стали синими. Это был голос молодого человека, когда он сказал:

- Убей меня. Пожалуйста – пожалуйста, убей меня. Роланд – мое имя Роланд. Скажи мое –

Затем тьма снова заполнила его глаза, вместе с чистой паникой из-за того, что он увидел в лице Маноны и Астерины, выглядывавшей через плечо. Демон в человек завопил:

- Отойди.

Она слышала и видела достаточно. Манона сильнее сжала ее железные ногти, прорезая смертную плоть и мышцы. Черная, вонючая кровь покрыла ее руки, и вонзаться в него стало тяжелее, пока не попала в кость и рассекла ее, и его голова ударилась об пол.

Манона могла поклясться, что он вздохнул.

Тьма рассеялась, и Манона мгновенно вскочила на ноги, кровь капала с ее рук, когда она осматривала свои раны.

Джизлейн рыдала в углу, весь цвет вымылся с ее богатой, темной кожи. Тея и Кая были заплаканные и тихие, любящие, глазели друг на друга. Эдда и Брайр, ее Тени, родившиеся и выросшие в темноте…Они были на руках и коленях, их рвало. Рядом справа, зеленоглазые демоны-близнецы Фалина и Фалона.

Остальная часть отряда Тринадцати была цела и невредима. Некоторые еще меняли цвет, некоторые задыхались от всплеска гнева и энергии, но…В порядке.

Были ли мишенью некоторые из них?

Манона посмотрела на Астерину – на Соррель, Весту, Лин и Имоджен.

Затем на тех, кто был истощен.

На сей раз, они все встретили ее пристальный взгляд.

Уйди, кричал демон – как будто от удивления и ужаса.

Затем посмотрел прямо ей в глаза.

Те, кто пострадал… их глаза были обычного цвета. Карие, синие и зеленые. Но те, кто не…

Черные глаза, с золотыми крапинками.

И когда он посмотрел Маноне в глаза…

Золотые глаза всегда ценились среди черноклювых ведьм. Она никогда не задумывалась, почему.

Но теперь на это не было время. Не тогда, когда вонючая кровь впитывалась в ее кожу.

- Это было напоминанием, - сказала Манона, ее голос отражался от камней.

Она повернулась из комнаты. Оставляя их, друг с другом.

- Избавьтесь от тела.

***

Манона ждала, пока Кальтэна останется одна, спускаясь по одной из забытых лестниц Мората, прежде чем набросится.

Женщина не вздрогнула, когда Манона прижала ее к стене железными когтями, впиваясь в бледные, голые плечи Кальтэны.

- Откуда берётся сумеречный огонь?

Темные, пустые глаза встретились с ее..

- Из меня.

- Почему ты? Что это за магия? Сила валгов?

Манона изучала ошейник вокруг тонкой, женской шеи.

Кальтэна подарила ей небольшую, мрачную улыбку.

- Он был моим – с начала. Потом он…слился с другим источником. И теперь это сила каждого мира, каждой жизни.

Бред. Манона сильнее прижала ее к темному камню.

- Как снять этот ошейник?

- Его невозможно снять.

Манона обнажила свои зубы.

- И что ты хочешь от нас? Нацепить эти ошейники на нас?

- Они хотят королей, - Кальтэна дышала, ее глаза мерцали некоторым странным, больным восхищением. - Могущественных королей. Не вас.

Еще больший бред. Манона проворчала – но тогда тонкая рука легла ей на запястье.

Оно загорелось.

О Боги, оно горело, а ее кости плавились, ее железные когти стали рудой, ее кровь закипала.

Манона отпрыгнула от Кальтэны, и только ее запястье говорило ей, что раны были не настоящими.

- Я убью тебя, - прошипела Манона.

Но сумеречный огонь плясал на кончиках пальцев Кальтэны как раз тогда, когда лицо женщины снова потемнело. Не произнося ни слова, будто она ничего не сделала, Кальтэна пошла вверх по лестнице и исчезла.

Одна, на лестничном проеме, Манона прижала руку, боль эхом отозвалась в ее кости. Убийство племени Рассекателем Ветра, сказала она себе, было милосердием.

Глава 52

Когда они покинули храм Пожирателя Грехов, Шаол поразился, это было так странно, работать с Аэлиной и ее двором. Как странно это было, не бороться с ней в этот раз.

Он не должен был идти с ними, учитывая, как много нужно было сделать. Половина мятежников покинуло Рафтхол, и еще больше бежало каждый день, и тех, кто оставался и размышлял, чтобы переехать в другой город. Он контролировал их как мог, опираясь на Несрин, которая поддерживала его каждый раз, когда он вспоминал о своем прошлом с королем. Еще оставались люди, пропавшие без вести, будучи казнёнными – все еще люди, которых они спасали так часто, как они могли, со скотобойного квартала. Он будет делать это до тех пор, пока в этом городе оставался хотя бы один мятежник. Он останется, чтобы помочь им, чтобы защитить их. Но если то, что они узнали об Эраване правда…

Да помогут им Боги.

Вернувшись на городскую улицу, он обернулся и увидел, как Рован протянул руку, чтобы вытащить Аэлину из канализации. Она казалось, колебалась, но потом схватила ее, его рука поглотила ее.

Команда, твердая и несокрушимая.

Принц Фэ поднял ее на руки и поставил на ноги. Они не сразу отпустили друг друга.

Шаол ждал – ждал такого поворота, укола ревности или желчи, которая ужалила бы его.

Но не было ничего. Только проблеск облегчения, возможно, это…

У Аэлины был Рован.

Он решил, что должен чувствовать себя виноватым перед собой.

Послышались шаги, и они все выхватили свое оружие.

- Я искала вас целый час, - сказала Несрин, спеша из теней переулка. - Что? – она заметила их мрачные лица.

Они оставили адский огонь там, спрятав в саркофаге на хранение - чтобы не быть расплавленными.

Он был удивлен, Аэлина позволила ему узнать так много – хотя, как она планировала попасть в замок, она так и не сказала ему.

Просто скажи Рессу, Брулло и другим, чтобы они держались подальше от башни с часами. Это было ее предупреждением. Он почти потребовал информацию о ее планах на счет других невинных в замке но… Это было приятно. Провести один день без борьбы, знать, что никто не ненавидит его. Чувствовать себя частью их команды.

- Я объясню тебе позже, - сказал Шаол ей.

Но лицо Несрин было бледным.

- Что такое?

Аэлина, Рован и Эдион проследовали к ним с неестественным, бессмертным молчанием.

Несрин расправила плечи.

- Я получила сообщение от Рена. У него возникли незначительные неприятности на границе, но он в порядке. У него сообщение для вас – для нас, - она откинула прядь черных волос.

Ее рука немного дрожала. Шаол напрягся, борясь со стремлением положить руку ей на плечо.

- Король, - Несрин продолжила, - строит армию в Морате, под надзором Дюка Перингтона. Стражники-Валги Рафтхола являются первыми из них. Прибудут еще больше. Затем валги-пехотинцы. Морат может оказаться первым и последним полем битвы.

Эдион склонил голову, как истинный волк.

- Как много?

- Слишком много, - сказала Несрин. - Мы не получили полную информацию об их количестве. Некоторые расположились в горах, вокруг военных лагерей – они никогда не появлялись все сразу, в полном составе. Но это армия больше, больше чем кто-либо собирал прежде.

Ладони Шаола вспотели.

- И более того, - сказала Несрин, ее голос охрип, - у короля теперь есть воздушная конница железнозубых ведьм – хозяин трех тысяч сильных – которые были тайно обучены в Ферианской впадине ездить на драконах, которых королю удалось как-то создать и расплодить.

Боги всевышние.

Аэлина подняла свою голову, пристально смотря на кирпичную стену, как будто она могла видеть там воздушную армию, коснулась кольца шрамов вокруг ее шеи.

Дорин – им нужен был Дорин на троне. Необходимо было это остановить.

- Ты уверена в этом? - сказал Эдион

Рован уставился на Несрин, его лицо было холодное, лицо расчетливого война, и все же – и все же он как-то приблизился к Аэлине.

Несрин жестко сказала:

- Мы потеряли много наших шпионов, чтобы добыть эту информацию.

Шаол задался вопросом, кто из них был ее другом.

Аэлина заговорила ровно и тихо.

- Просто чтобы убедится, что я правильно поняла: мы должны будем столкнуться с тремя тысячами кровожадных железнозубых ведьм верхом на драконах.

И масса смертельно опасных врагов собирается на юге Адарлана, вероятно для того, чтобы помешать любому союзу между Террасеном и южными королевствами.

Это поставит Террасен в затруднительное положение. Скажи это, Шаол молча умолял ее. Скажи, что тебе нужен Дорин – живым и свободным.

Эдион размышлял.

- Мелисандра, возможно, еще может объединиться с нами, - он перевел оценивающий взгляд на Шаола – пристальный взгляд генерала. - Ты думаешь, твой отец знает о крылатых драконах и ведьмах? Аньель самый близкий город к Ферианской впадине.

Его кровь похолодела. Вот почему отец хотел вернуть его домой. Он почувствовал следующий вопрос раньше, чем генерал успел задать его.

- Он не носил черного кольца, - сказал Шаол. - Но я сомневаюсь, что вы найдете его приятным союзником – если он вообще захочет с вами объединяться.

- Здесь есть над чем поразмышлять, - сказал Рован, - нам нужен союзник, чтобы пробиться через южные границы. Боги, они на самом деле говорили об этом. Война –  действительно шла война. И возможно не все ее переживут.

- Так чего они ждут? - сказал Эдион, шагая. - Почему не нападут сейчас?

Голос Аэлины был тихим – холодным.

- Меня. Они ждут меня, чтобы сделать свой ход.

Ни один из них не противоречил ей.

Голос Шаола был напряженным, когда он откинул эти мысли.

- Что-нибудь еще?

Несрин полезла в тунику за еще одним письмом. Она протянула его Эдиону.

- От вашего заместителя. Они все беспокоятся за тебя.

- Есть таверна внизу улицы. Дайте мне пять минут, и я отдам вам ответ, - сказал Эдион, уже шагая вдалеке.

Несрин последовала за ним, слегка кивнув Шаолу. Генерал крикнул через плечо Ровану и Аэлине, его тяжелый капюшон скрывал любые признаки:

- Увидимся дома.

Встреча окончилась.

Но Аэлина внезапно сказала:

- Спасибо.

Несрин остановилась, она знала, что королева говорила с ней.

Аэлина положила руку на сердце.

- За все, чем вы рискуете – спасибо.

Глаза Несрин замерцали, когда она сказала:

- Да здравствует Королева.

Но Аэлина уже отвернулась.

Несрин встретилась взглядом с Шаолом, и он последовал за ней и Эдионом.

Несокрушимая армия, возможно во главе с Эраваном, если король был достаточно безумен, чтобы пробудить его.

Армия, которая могла сокрушить любое человеческое сопротивление.

Но…Но возможно нет, если они заключат союз с обладателями магии.

Только, если обладателей магии после всего, что с ними сделали, заботит сохранение этого мира.

***

- Поговори со мной, - Рован сказал позади нее, когда она прорывалась сквозь улицы.

Она не могла. Она не могла сфокусироваться на мыслях, не говоря уже о словах.

Сколько шпионов и мятежников погибло, чтобы добыть эту информацию? И насколько было хуже чувствовать, что она послала этих людей на смерть – когда она смотрела, как ее людей убивали те монстры? Если Элиана бросила ей сегодня кость, приведя опиумного торговца в храм Пожирателя Грехов, чтобы они могли найти его тайник, она не чувствовала благодарности.

- Аэлина, - Рован сказал достаточно тихо, чтобы только она и крысы в переулке могли его услышать.

Она едва пережила встречу с Бэбой Желтоногой. Как кто-нибудь может выжить после встречи с целой армией подготовленных ведьм.

Он схватил ее за локоть, чтобы она остановилась.

- Мы столкнемся с этим вместе, - выдохнул он, его глаза ярко сияли, а клыки блестели. - Как мы сделали это в прошлом. Чем бы это не кончилось.

Она дрожала – дрожала как проклятый богами трус – она одёрнула руку, чтобы освободится, и проследовала дальше. Она даже не знала куда шла – знала только то, что она должна была идти, чтобы найти способ разобраться в себе, разобраться в окружающем мире, прежде чем она остановится, иначе она никогда не сможет двигаться.

Крылатые драконы. Ведьмы. Новая, еще более многочисленная армия. Переулок давил на нее так сильно, как один из затопленных туннелей канализации.

- Поговори со мной, - повторил Рован, находясь на почтительном расстоянии.

Она знала эти улицы. В нескольких кварталах внизу, можно было найти один из канализационных входов Валгов. Может быть, она бы прыгнула прямо туда и разорвала некоторых на куски. Узнать, что они знали о Темном Короле Эраване, и по-прежнему ли он спал под горой.

Возможно, она не стала бы беспокоить вопросами их всех.

Сильная, широкая рука схватила ее за локоть и дернула, прижимая ее спиной к твердому мужскому телу.

Но запах не принадлежал Ровану.

И нож возле ее горла, лезвие прижималось настолько сильно, что разрезало ее кожу…

- Собралась куда-то, Принцесса? - выдохнул Лоркан ей в ухо.

***

Рован думал, что он знал страх. Он думал, что может столкнуться с любой опасностью с ясным умом и льдом в его жилах.

До тех пор, пока Лоркан не появился из тени так быстро, что Рован даже не успел учуять его, когда он приставил нож к горлу Аэлины.

- Дернешься, - прорычал Лоркан на ухо Аэлине, - и ты умрешь. Заговоришь, и ты умрешь. Тебе ясно?

Аэлина ничего не сказала. Если бы она кивнула, то порезала бы свое горло. Кровь уже сияла чуть выше ключицы, заполняя переулок запахом.

Один этот запах заставил Рована впасть в ледяное, убийственное спокойствие.

- Тебе ясно? - прошипел Лоркан, толкая ее, чтобы ее кровь текла быстрее.

Тем не менее, она ничего не сказала, повинуясь его приказам. Лоркан усмехнулся.

- Хорошо, я так и думал.

Мир замедлился и расширился вокруг Рована с резкой ясностью, открывая каждый камень здания и улицу, и мусор вокруг них. Все, что могло бы дать ему преимущество, что можно было использовать в качестве оружия.

Если бы у него была магия, он бы вытянул весь воздух из легких Лоркана в тот же самый момент, когда разрушил бы темный щит Лоркана. Если бы у него была магия, то он сам бы окружил их щитом, и тогда бы эта засада вообще не сработала.

Глаза Аэлины встретились с его.

И страх – настоящий страх был в них.

Она знала, что находится в невыгодном положении. Они оба знали, что независимо от того, как быстр он был, Лоркан бы перерезал ей горло быстрее.

Лоркан улыбнулся Ровану, откинув свой темный капюшон. Несомненно, что Рован видел триумф в черных глазах Лоркана.

- Нет слов, Принц?

- Почему? - это все что мог спросить Рован.

Всякое действие, каждый возможный план, был еще далек от завершения. Знал ли Лоркан, что если бы он убил ее, то был бы следующим. Затем Маэва. А затем возможно весь мир, назло.

Лоркан вытянул голову, чтобы заглянуть Аэлине в лицо. Ее глаза сузились.

- Где ключ Вэрда?

Аэлина напряглась, а Рован надеялся, чтобы она ничего не сказала, чтобы не дразнить Лоркана.

- У нас его нет, - сказал Рован.

Ярость - бесконечная, разрушительная ярость - захлестнула его.

Именно этого хотел Лоркан. Именно потому, что Рован уже был свидетелем, как полуфэйский воин манипулировал своими врагами на протяжении столетий. Поэтому Рован должен опустить свой гнев. Попробовать, по крайней мере.

- Я мог бы переломить эту шею так легко, - сказал Лоркан, задевая своим носом ее горло.

Аэлина застыла. Чувство собственника, напополам с диким гневом, ослепило его.

Это было усилием, чтобы не придушить его, поскольку Лоркан пробормотал в ее кожу.

- Ты намного лучше, когда не открываешь свой отвратительный рот.

- У нас нет ключа, - повторил Рован.

Он убил бы Лоркана так, как мог только бессмертный, который любил и знал, как убивать: медленно, злобно, искусно. Страдания Лоркана будут немыслимыми.

- Что, если я скажу вам, что мы на одной стороне? - сказал Лоркан.

- Я отвечу, что Маэва выступает только на одной стороне. Ее собственной.

- Маэва не отправляла меня сюда.

Рован почти слышал, как Аэлина боролась со словами. Лжец. Кусок – лживого дерьма.

- Тогда кто? - потребовал Рован.

- Я ушел.

- Если мы на одной стороне, положи свой гребаный нож, - проворчал Рован.

Лоркан усмехнулся.

- Я не хочу слышать, как принцесса тявкает. Это, я должен сказать, относится к вам обоим.

Рован ждал, используя каждую секунду, чтобы оценить и переоценить всю обстановку и их шансы. Наконец, Лоркан немного ослабил лезвие. Кровь скатилась вниз по шее Аэлины на ее костюм.

- Вы сделали самую большую ошибку в вашей короткой, никчемной жизни, когда отдали кольцо Маэве.

Сквозь смертельное спокойствие Рован почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.

- Вы должны были знать лучше, - сказал Лоркан, все еще держа Аэлину поперек талии. - Вы должны были знать, что она не была сентиментальной дурочкой, тоскующей по своей потерянной любви. У нее есть много вещей от Атрила – но почему она желала именно его кольцо? Его кольцо, а не Златинец?

- Прекрати ходить кругами, и скажи все, как есть.

- Но это так весело.

Рован сдерживался так сильно, что начинал задыхаться.

- Кольцо, - сказал Лоркан, - не являлось какой-нибудь семейной реликвией Атрила. Она убила Атрила. Она желала кольцо и ключи, но он отказал ей, и она убила его. В то время, когда они сражались, Брэннон украл их, спрятал кольцо и Златинец далеко, а ключи здесь. Вы никогда не задумывались, почему кольцо было в ножнах? Меч, охотящийся на демонов  – и кольцо, для комплекта.

- Если Маэва хочет убивать демонов, - сказал Рован, - мы не будем жаловаться.

- Кольцо не убивает их. Оно дает иммунитет к их власти. Это кольцо выковала сама Мэла. Валг не мог навредить Атрилу, когда тот носил его.

Глаза Аэлины расширились еще сильнее, а аромат ее страха перешел во что-то гораздо более глубокое, чем страх телесных повреждений.

- Носители этого кольца, - продолжал Лоркан улыбаясь, вдыхая ее запах, - могут не боятся быть порабощенными камнями Вэрда. Вы отдали ей свой иммунитет.

- Это не объясняет, почему ты ушел?

Лицо Лоркана напряглось.

- Она убила своего возлюбленного, чтобы получить кольцо и ключи. Она сделает более ужасное, чтобы заполучить их теперь, когда они находятся на игровом поле снова. И когда она их добудет… Моя королева станет богом.

- Ну и что? - нож по-прежнему оставался слишком близко к шее Аэлины, чтобы рискнуть напасть.

- Это уничтожит ее.

Ярость Рована споткнулась.

- Ты планируешь получить ключи и держать их подальше от нее?

- Я планирую уничтожить ключи. Вы отдадите мне свой ключ, - сказал Лоркан, раскрывая свой кулак возле живота Аэлины. - И я отдам вам кольцо.

И конечно, в его руке блеснуло знакомое золотое кольцо.

- Ты должен быть мертв, - сказал Рован. - Если ты украл кольцо и сбежал, она убила бы тебя.

Это была ловушка. Красивая, умная ловушка.

- Я передвигаюсь быстро.

Лоркан быстро убирался из Вендалина. Но это ничего не доказывало, но все же.

- Другие...

- Ни один из них не знает. Вы думаете, я доверял им настолько, чтобы рассказать?

- Клятва крови делает предательство невозможным.

- Я делаю это ради нее, - сказал Лоркан. - Я делаю это потому, что я не хочу, чтобы моя королева стала демоном. Я повинуюсь клятве крови, в этом смысле.

Аэлина ощетинилась, и Лоркан снова сжал кольцо в кулак.

- Ты дурак Рован. Ты думаешь лишь о следующих нескольких годах, десятилетиях. То, что делаю я, на века. Навечно. Маэва пошлет других, ты знаешь. Чтобы охотиться на тебя. Чтобы убить вас, обоих. Пусть сегодняшний день будет напоминанием вашей уязвимости. Вы никогда не будете знать мира, ни на минуту. Ни один из вас. И даже если мы не убьем Аэлину, то Дикий огонь…в свое время сделает это.

Рован отстранился от этих слов.

Лоркан посмотрел на Аэлину, его черные волосы переливались с каждым его движением.

- Подумай над этим, Принцесса. Чего стоит иммунитет в мире, где твои враги хотят заковать тебя, где одна ошибка, может сделать тебя их рабом?

Аэлина только обнажила зубы.

Лоркан оттолкнул ее, и Рован уже двигался, рвался к ней.

Она развернулась, встроенные лезвия в ее костюме мигом освободились.

Но Лоркана уже не было.

***

После того, как Рован принял решение, что ее порезы были небольшие, и что она была вне опасности, он не говорил с ней всю дорогу до дома.

Если Лоркан был прав – нет, он не был прав. Он был лжецом, и его сделка сильно пахла уловкой Маэвы.

Аэлина прижала платок к шее, когда они шли, и к тому времени, когда они достигли квартиры, кровь на ране уже свернулась. Эдион, к счастью, уже был в постели.

Рован направился прямиком в спальню.

Она последовала за ним, но он достиг ванной и тихо закрыл за собой дверь.

Бегущая вода булькала с каждым ударом сердца. Ванна.

Он проделал хорошую работу, скрывая их, а его ярость была…она никогда не видела кого-то столь яростным. Но она по-прежнему видела ужас на его лице. Этого было достаточно, чтобы она высвободила свой собственный страх, поскольку огонь начал потрескивать в ее жилах. И она пыталась – черт побери, она пыталась – найти выход из захвата, но Лоркан – Рован был прав. Без ее магии, она не шла ни в какое сравнение с ним.

Он мог убить ее.

Все, о чем она могла думать, несмотря на свое королевство, несмотря на все, что она делала, это был страх в глазах Рована.

Было бы обидно, если бы он никогда не узнал…если она никогда не скажет ему…

Аэлина обработала шею на кухне, отмыла небольшое количество крови с костюма и повесила его сушиться в гостиной, а затем надела одну из рубашек Рована и забралась в постель.

Она едва слышала всплеск. Может, он просто лежит в ванне, ни на что не смотря, с тем пустым выражением, которое появилось после того, как Лоркан убрал нож от ее шеи.

Минуту спустя, она пожелала Эдиону спокойной ночи, его пожелание спокойной ночи прогремело сквозь стену.

Затем дверь ванной открылась, высвобождая облако пара, и Рован появился в полотенце, обернутом вокруг бедер. Она уставилась на мускулистый живот, мощные плечи…

Но вот пустота в его глазах.

Она похлопала по кровати.

- Иди сюда.

Он стоял там, его глаза задержались на ее поврежденной шее.

- Мы оба эксперты в молчании, поэтому давай заключим сделку, что поговорим сейчас как уравновешенные, разумные люди.

Он не встретил ее пристальный взгляд, когда пошел в сторону кровати, и резко упал возле нее, растягиваясь на одеяле. Она даже не сделала ему выговор за то, что он намочил простынь - и не упомянула, что он мог потратить полминуты, чтобы одеться.

- Похоже, что дни веселья закончились, - сказала она, подперев голову кулаком и глядя на него сверху вниз. Он смотрел безучастно в потолок. - Ведьмы, темные лорды, королевы Фэ…если мы пройдем через это и останемся живы, я собираюсь взять хороший, длинный отпуск.

Его глаза оставались холодными.

- Не отталкивай меня, - выдохнула она.

- Никогда, - пробормотал он, - это не...

Он потер глаза большим и указательным пальцами.

- Я подвел тебя сегодня вечером, - его слова были шепотом в темноте.

- Рован...

- Он подобрался к тебе достаточно близко, чтобы убить. Если бы это был другой враг, он мог бы это сделать. Кровать загремела, когда он судорожно вздохнул и опустил руки от его глаз. Сырая эмоция заставила ее закусить губу. Никогда – он никогда бы не позволил ей увидеть это.

- Я подвел тебя. Я клялся защищать тебя, и сегодня мне это не удалось.

- Рован, это нормально...

- Это не нормально, - его рука была теплой, когда он взял ее за плечо.

Она позволила ему повалить себя на спину, и он накрыл ее своим телом, когда взглянул ей в лицо.

Его тело было крупным, несокрушимая сила природы, которая была выше её, но его глаза – паника задержалась там.

- Я разрушил твое доверие.

- Ты не сделал ничего подобного. Рован, ты сказал, что не отдашь ключ.

Он втянул воздух, его широкая грудь расширилась.

- Я бы отдал. Боги, Аэлина – я был у него в руках, и он даже не знает этого. Он мог подождать минуту, и я бы рассказал ему: с кольцом или без него. Эраван, ведьмы, король, Маэва… Я бы противостоял каждому из них. Но потерять тебя…

Он наклонил голову, согревая ее губы своим дыханием, когда он закрывал свои глаза.

- Я подвел тебя сегодня, - пробормотал он, его голос охрип. - Прости.

Его аромат сосны и снега окружил ее. Она должна отойти, оказаться вне досягаемости. Не трогай меня так.

И все же, он был здесь, его рука была на ее голом плече, его тело почти полностью покрывало ее.

- Тебе не за что извиняться, - прошептала она. - Я доверяю тебе Рован.

Он едва кивнул ей.

- Я скучал по тебе, - сказал он тихо, его пристальный взгляд метался между ее ртом и глазами. - Когда я был в Вендалине. Я солгал, когда говорил, что не скучал. С момента, когда ты уехала, я так скучал по тебе, что мне казалось, будто я был не в своем уме. Я был рад использовать слежку за Лорканом как оправдание, просто чтобы увидеть тебя снова. И сегодня, когда он приставил нож к твоему горлу...

Теплота его пальцев прошла сквозь нее, когда он проследил путь по порезу на ее шее.

- Я все время думал о том, что ты, возможно, не знаешь, что я скучал по тебе, зная, что между нами только океан. Но даже если бы смерть разлучила нас…я бы нашел тебя. Мне плевать, сколько правил я бы нарушил. Даже если бы я должен был получить три ключа для себя и открыть врата, я бы нашел тебя. Всегда.

Она моргнула, чтобы убрать жжение в глазах, когда он взял руку между их телами, и направил вверх, чтобы положить себе на татуированную щеку.

Это была попытка вспомнить, как дышать, чтобы сосредоточиться на чем-либо кроме его гладкой, теплой кожи. Он не отрывал своих глаз от ее, когда она задела большим пальцем его острую скулу. Наслаждаясь каждым движением, она ласкала его лицо, его татуировку, она не нарушила его взгляд, даже когда это обнажило ее душу.

Прости, кажется, он по-прежнему говорил ей.

Она задержала свой пристальный взгляд на его глазах, когда отпустила его лицо и медленно, убедившись, что он все понял, склонила голову, пока ее горло не было выгнуто и обнажено перед ним.

- Аэлина, - выдохнул он.

Не выговор и не предупреждение, но…мольба. Это звучало как мольба. Он опустил голову к ее выставленной шее и завис на волоске от нее.

Она выгнула шею сильнее, тихо приглашая.

Рован выпустил тихий стон, и зубы впились в ее кожу.

Один укус, одно движение, это было все, что требовалось ему, чтобы вырвать ей горло.

Его удлиненные клыки скользнули в ее плоть – нежно, точно. Она сжала простыни, чтобы удержаться от желания провести пальцами вниз по его голой спине и привлечь его ближе.

Он уперся одной рукой рядом с ее головой, зарываясь ей в волосы.

- Никто другой, - прошептала она. - Я никогда бы не позволила никому другому приблизиться к моей шее.

Это был единственный способ, который он мог понять, показать ее доверие, только хищная сторона Фэ могла понять.

- Никто другой, - повторила она.

Он издал еще один низкий стон, ответ, подтверждение и запрос, и грохот эхом отозвался внутри нее. Осторожно, он вынул свои зубы на месте, где ее жизненная сила барабанила и стучала, его дыхание было горячим на ее коже.

Она закрыла глаза, каждое ее чувство было сосредоточено на этом ощущении, на зубах и рте возле ее горла, на сильном теле над ней, дрожащим от сдерживания. Его язык скользнул по ее коже.

Она издала небольшой шум, который, возможно, мог быть стоном или словом, или его именем. Он вздрогнул и отстранился, прохладный воздух поцеловал ее шею. Дикость – чистая дикость была в этих глазах.

Затем он тщательно, нагло рассмотрел ее тело, его ноздри изящно раздулись, когда он точно учуял, то чего она желала.

Ее дыхание стало рваным, когда он перевел свой взгляд на ее – голодный, дикий, упорный.

- Пока нет, - сказал он грубо, его дыхание было неровным. - Не сейчас.

- Почему, - это была попытка вспомнить, как говорить, с ним, пристально смотрящим на нее так. Так, как будто он мог ее съесть живьем. Теплота распространилась внутри нее.

- Я хочу не торопиться с тобой – чтобы изучить каждый дюйм твоего тела. К тому же, в этой квартире очень, очень тонкие стены. Мне не нужны зрители, - добавил он, когда склонился снова, очищая своим ртом порез на ее шее. - Когда я заставлю тебя стонать, Аэлина.

О, Вэрд. Она была в беде. В такой проклятой беде. И когда он произнес ее имя так…

- Это меняет дело, - сказала она, едва выговаривая слова.

- Все меняется уже некоторое время. Нам предстоит столкнуться с этим.

Интересно, как долго продлилась бы его решимость ждать, если бы она подняла лицо, чтобы встретиться своим ртом с его, если бы она провела пальцами вниз, по его позвоночнику. Если бы она тронула его еще ниже. Но...

Драконы. Ведьмы. Армия. Эраван.

Она выпустила тяжелый вздох.

- Сон, - пробормотала она. - Мы должны лечь спать.

Он снова вздохнул, медленно отрываясь от нее, и шагнул к шкафу, чтобы одеться. Честно говоря, это было пыткой - не прыгнуть за ним, срывая это проклятое полотенце.

Возможно, она должна попросить Эдиона пойти и переночевать где-то в другом месте.

И потом, она горела бы в аду целую вечность за то, что она самый эгоистичный и ужасный человек, живший когда-либо на Земле.

Она заставила себя перевести взгляд на шкаф, не доверяя себе смотреть на Рована, не сделай она чего-то бесконечно глупого.

О, у нее было так много проклятых богами неприятностей.

Глава 53

Пей, - напевал демон-принц, как обычно уговаривают любовницу.

Насладись им.

Заключенный рыдал на полу темницы, его страхи, боль и воспоминания вытекали из него. Демон-принц вдыхал их, как если бы они были опиумом.

Очень вкусно.

Это было.

Он ненавидел себя, проклинал себя.

Но отчаяние, исходившее от человека, его худшие воспоминания, разрывали его в клочья…это было опьяняюще. Это была сила. Это была жизнь.

В любом случае, у него не было ничего и никого. Если бы у него был шанс, он бы нашел способ расправиться с ним. В настоящее время это было бесконечностью, это было рождением, смертью и возрождением.

Так что, он выпивал всю боль этого человека, его страх и печаль.

И он учился любить это.

Глава 54

Манона смотрела на письмо, которое только что доставил дрожащий гонец. Элида делала все возможное, чтобы выглядеть так, будто она не наблюдала за каждым метанием глаз Маноны, когда та просматривала страницу, но не смотреть на нее было все сложнее, когда ведьма рычала с каждым словом, которое читала.

Огонь уже превратился в тлеющие угольки, Элида лежала на соломенном тюфяке, вставая она застонала, боль пронзила ее тело. Она нашла мокрый моток пряжи в кладовой, и даже спросила повара, может ли она его взять для Лидера Крыла. Он не смел возразить. Или пожадничать две маленькие сумки орехов, которые она также стащила «для Лидера Крыла». Это все же лучше, чем ничего.

Она хранила это под своим тюфяком, и Манона ничего не замечала. Со дня на день должна была прибыть повозка с припасами. Когда она уедет, Элида будет в ней. И больше никогда не будет иметь дел с этим злом снова.

Элида потянулась к куче бревен и, взяв два, подбросила их в огонь, вызвав волну искр. Она уже собиралась лечь, когда Манона сказала из-за стола:

- Через три дня мы с моим отрядом Тринадцати отправимся в путь.

- И куда же? - осмелилась спросить Элида.

С той жестокостью, с которой Лидер Крыла читала письмо, это не могло быть чем-то приятным.

- В леса, на севере. В... - Манона взяла себя в руки и поднялась, она прошла сильными, как и сама, шагами и, подойдя к очагу, бросила туда письмо. - Меня не будет, как минимум, два дня. Если бы я была на твоем месте, то затаилась бы на это время.

Желудок Элиды скрутило при мысли о том, что именно это могло означать для Лидера Крыла защищать, будучи за тысячи миль отсюда. Но не было никакого смысла говорить это Маноне. Ее это не волнует, даже если бы она заявила Элиде, что они одного с ней рода.

Так или иначе, это ничего не значит. Она не была ведьмой. Она сбежит в ближайшее время. Она сомневалась, что действительно кто-то здесь дважды подумает об ее исчезновении.

- Я затаюсь, - сказала Элида.

Возможно, в задней части повозки, по дороге из Мората к свободе, оставляя его позади.

***

Подготовка к встрече заняла целых три дня.

Письмо Верховной ведьмы не содержало ни единого упоминания о разведении и убое ведьм. На самом деле, это было так, если бы бабушка не получала ни одного из посланий Маноны. Как только она вернется из своей маленькой миссии, то начнет допрашивать посыльных сторожевой башни. Медленно. Мучительно.

Отряд Тринадцати летел по координатам в Адарлан – прямо в центр королевства, именно в чащу Задубелого леса – чтобы прилететь за день до договоренной встречи, чтобы обезопасить периметр.

Для короля Адарлана, как бы то ни было, нужно было увидеть оружие, что ее бабушка создавала, и, видимо, он также хотел проверить и Манону. Он привез с собой сына, хотя Манона сомневалась, что это было сделано в той же мере для защиты, с которой они защищали свою Верховную ведьму. Ее не особо это заботило – ничего из этого ее не заботило вообще.

Глупая, бесполезная встреча, она почти хотела сказать это бабушке. Пустая трата ее времени.

По крайней мере, король дает возможность встретиться с человеком, который отдавал приказы уничтожить ведьм и сделать монстров из их детей. По крайней мере, она будет в состоянии рассказать бабушке лично об этом – возможно даже станет свидетелем того, как Верховная ведьма сделает из короля котлету после того, как узнает правду обо всем, что он сделал.

Манона забралась в седло, и Аброхас вышел из стаи, приспосабливаясь к новой броне, которую кузнец создал вручную – наконец-то света было достаточно для дракона, чтобы управиться и протестировать ее в этой поездке. Ветер бил по ней, но она проигнорировала его. Так же, как она проигнорировала отряд Тринадцати.

Астерина не заговорила с ней – и ни одна из Тринадцати не заговорила о принце Валгов, которого герцог послал к ним.

Это был тест, чтобы увидеть, кто выживет, и напомнить ей, что было поставлено на карту.

Она до сих пор не собрала шабаш. И не соберет его, пока не поговорит с бабушкой.

Но она сомневалась, будет ли герцог ждать еще.

Манона вглядывалась в просторы, на постоянно растущую армию, которая накрывала горы и долины, будто темным покрывалом, сотканным из тьмы и огня – так много солдатов было скрыто в ней. Ее Тени сообщили, что именно этим утром были замечены худые крылатые существа, с похожей на человеческую форму, которые парили в рассветных небесах – они были очень быстрыми и ловкими, чтобы их отследить до того, как они бесследно исчезнут в тучах. Манона подозревала, что большинство ужасов Мората еще не раскрыты. Она спрашивала себя, сможет ли она управлять и ими тоже.

Она чувствовала взгляд отряда Тринадцати, которые смотрели на нее в ожидании сигнала.

Манона ударила каблуками по бокам Аброхаса, и тот взвился в небо.

***

Шрам на ее руке болел.

Он всегда болит – больше чем ошейник, больше чем холод, больше чем прикосновения герцога, больше чем что-либо сотворенное с ней. Только сумеречный огонь приносит утешение.

Она когда-то верила в то, что рождена, чтобы стать королевой.

С тех пор, она узнала, что рождена, чтобы быть волком.

Герцог даже одел на нее ошейник, как на собаку, и засунул демона – принца внутрь нее.

Она позволит ему выиграть на время, свернувшись калачиком внутри себя так крепко, чтобы принц забыл о том, что она была там.

И она ждала.

В этом коконе темноты, она выжидала своего времени, позволяя ему думать о том, что она ушла, позволяя им делать то, что они хотели от ее смертной оболочки. Именно в этом коконе начинал мерцать сумеречный огонь, он заряжал и кормил ее. Давным-давно, когда она была маленькой и непорочной, золотое пламя потрескивало на ее пальцах, тайно и скрытно. Затем оно исчезло, и все хорошие вещи исчезли вместе с ним.

А теперь они вернулись – возрождаясь в этой темной оболочке, как фантомный огонь.

Принц внутри нее даже не заметил, когда она начала грызть его.

Кусочек за кусочком, она воровала их у потустороннего существа, которое забрало ее тело и кожу, которое делало с ней отвратительные вещи.

Существо заметило день, когда она взяла большой кусок – большой настолько, что заставила его кричать в агонии.

Прежде чем оно смогло сказать кому-нибудь, она набросилась на него, разрывая и сжигая его сумеречным огнем, пока не осталось ничего кроме пепла, не осталось даже шепота или мысли. Огонь – оно не любит огонь любого рода.

В течении нескольких недель она была здесь. Ожидая снова и снова. Изучая все про огонь, что тек в ее венах –как он проходит по ее руке и появляется как сумеречный огонь. Оно иногда говорило с ней, на языках, которых она никогда не слышала, которые, возможно, никогда и не существовали.

Ошейник остается на ее шее, и она позволяет им управлять собой, разрешает прикасаться к себе, причинять боль. Скоро – очень скоро она найдет настоящую причину, и тогда она перестанет выть на луну от гнева.

Она забыла имя, данное ей, но это уже не имело никакого значения. Сейчас у нее было только одно имя:

Смерть, пожиратель миров.

Глава 55

Аэлина действительно верила в призраков.

Просто она не думала, что они могут выходить в течение дня.

Руки Рована сжали ее плечо прямо перед восходом солнца. Она бросила один взгляд на его лицо и приготовилась.

- Кто-то ворвался на склад.

Рован вышел из комнаты, вооруженный и полностью готовый проливать кровь, прежде чем Аэлина смогла схватить ее собственное оружие. Боги всевышние – он двигался как ветер. Она все еще чувствовала его клыки на своей шее, проникающие в ее кожу, слегка надавливая.

Практически бесшумно она пошла за ним, найдя его и Эдиона, стоящими перед дверьми квартиры, с клинками в руках, их мускулы, их твердые спины покрытые шрамами. Окна – они были наилучшим вариантом спасения, если это была засада. Она достигла двух мужчин, когда Рован легко открыл дверь, открывая мрак, царивший на лестничной клетке.

Рухнувшая Эванджелина рыдала на лестнице, ее покрытое шрамами лицо было смертельно бледным, а ее лимонные глаза расширились от ужаса, когда она увидела Рована и Эдиона. Сотня фунтов смертоносных мышц и обнаженные зубы.

Аэлина протиснулась мимо них, пробегая по лестнице два или три шага, пока не достигла девочки. Она была невредимой, на ней не было ни царапины.

- Ты ранена?

Она покачала головой, ее красно-золотые волосы ловили свет свечи, принесенной Рованом. Лестница вздрагивала от каждого шага, сделанного им и Эдионом.

- Скажи мне, - задыхалась Аэлина, тихо моля, чтобы не было настолько плохо, как это казалось. - Расскажи мне все.

- Они схватили ее, они схватили ее, они схватили ее.

- Кто? - спросила Аэлина, убирая волосы девочки назад, задаваясь вопросом, запаникует ли та, если она схватит ее.

- Люди короля, - прошептала Эванджелина. - Они нашли письмо Аробинна. Они сказали, что оно было в завещании Аробинна, в нем говорилось о р-р-родословной Лисандры.

Сердце Аэлины остановилось. Хуже – намного хуже, чем она ожидала.

- Они сказали, что она оборотень. Они схватили ее и собирались схватить и меня тоже, но она набросилась на них и приказала мне бежать, и сказала, что Кларисса не поможет.

- Куда они забрали ее?

Эванджелина рыдала.

- Я не знаю. Лисандра говорила мне идти сюда, если что-то случиться: она просила передать тебе, чтобы ты бежала.

Она не могла дышать, она не могла соображать. Рован опустился на колени рядом с ними и обнял девочку, обхватывая ее настолько большой рукой, что она накрыла почти весь затылок. Эванджелина уткнулась лицом в его татуированную грудь, и Рован бормотал безмолвные слова утешения.

Он встретился взглядом с Аэлиной над головой девочки.

Мы должны покинуть дом в течении десяти минут – пока не выясним, предал ли он и нас тоже.

Как будто услышав его слова, Эдион прошел мимо них к окну, через которое Эванджелина проникла на склад. Лисандра, казалось, обучила ее некоторым вещам.

Аэлина очистила ее лицо, потом положила руку на плечо Рована, когда встала, его кожа была такой теплой и мягкой под ее мозолистыми пальцами.

- Отец Несрин. Мы попросим его присмотреть за ней сегодня.

Аробинн сделал это. Последняя карта в его рукаве.

Он знал. О Лисандре – об их дружбе.

Ему не нравилось терять свое преимущество.

Шаол и Несрин ворвались на нижний уровень склада, и Эдион был на полпути к ним, прежде чем они поняли, что он был там.

У них были еще новости. Один из людей Рена связался с ними несколько мгновений назад: встреча должна была состояться завтра, в Задубелом лесу, встреча между королем, Дорином и Лидером Крыла с его воздушной конницей.

Доставляя нового заключенного в Морат.

- Мы должны вытащить ее, - сказала Аэлина Несрин и Шаолу, когда ворвалась на лестницу. - Прямо сейчас. Вы люди, они не заметят вас сразу. Вы единственные, кто может войти в эту тьму.

Шаол и Несрин обменялись взглядами.

Аэлина шагала к ним.

- Мы должны вернуть ее прямо сейчас.

Удар сердца, и ее уже не было на складе. Удар сердца, и она стояла в красивой спальне, перед окровавленной кроватью и уничтоженными телами, вывернутыми наружу.

Шаол протянул руку.

- Мы лучше потратим время на подготовку засады.

Звук его голоса… Шрам на его лице в тусклом свете. Аэлина сжала ее пальцы в кулак, ее ногти – ногти, которые порезали его лицо – врезались в кожу.

- Они могут питаться ею, - удалось выговорить ей.

Позади нее Эванджелина снова зарыдала. Если они заставят ее пережить то, что вынесла Аэлина, когда боролась с принцем-Валгом…

- Пожалуйста, - сказала Аэлина, ее голос ломался на каждом слове.

Тогда Шаол заметил, что ее глаза были сосредоточены на его лице. Он побледнел, когда открыл рот.

Но Несрин взяла ее за руку, ее тонкие, загорелые пальцы были холодными напротив липких ладоней Аэлины.

- Мы вернем ее. Мы спасем ее. Вместе.

Шаол только держал пристальный взгляд на Аэлине, он пожал плечами, когда сказал:

- Никогда больше.

Она хотела верить ему.

Глава 56

Спустя несколько часов, сидя на полу ветхого трактира, который находился на противоположной стороне Рафтхола, Аэлина смотрела на карту, на которой было отмечено место встречи – приблизительно в полумиле от храма Темис.

Крошечный храм находился в центре Задубелого леса, расположенный на вершине возвышающейся скалы, в центре глубоко оврага. В него можно было попасть только через два подвесных моста, прикреплённых к разным сторонам оврага, это спасало его от вторжения войск на протяжении многих лет. Окружающий лес, вероятно, будет пуст, если драконы прилетят. Они, несомненно, прибудут под покровом темноты, накануне ночью. Сегодня ночью.

Аэлина, Рован, Эдион, Несрин и Шаол сидели вокруг карты, затачивая и полируя свои клинки, и обсуждали план. Они отвели Эванджелину к отцу Несрин, вместе с большим количеством писем для Террасена и Бэйна – пекарь не задавал вопросов. Он только поцеловал свою дочь и объявил, что они с Эванжелиной испекут специальные пироги к их возвращению.

Если они вернутся.

- Что, если на ней ошейник или кольцо? - спросил Шаол в их маленьком кругу.

- Значит, она потеряет голову или палец, - открыто заявил Эдион.

Аэлина бросила на него взгляд.

- Ты не сделаешь этого без моего приказа.

- А Дорин? - спросил Эдион.

Шаол смотрел на карту так, будто мог прожечь там дыру.

- Не мне это решать, - жестко отрезала Аэлина.

Глаза Шаола вспыхнули.

- Ты не тронешь его.

Это был большой риск, привести их всех в пределы досягаемости принца-Валга.

- Мы разукрасим себя знаками Вэрда, - сказала Аэлина. - Все мы. Чтобы защититься от принца.

За десять минут они взяли все, что могли, захватили оружие, одежду и припасы из складской квартиры, она не забыла прихватить и свои книги по знакам Вэрда, которые теперь лежали на небольшом столе перед единственным окном в комнате. Они арендовали три комнаты на ночь. Одну для Аэлины и Рована, одну для Эдиона, и еще одну для Шаола и Несрин. Золотой монеты, которую она кинула на прилавок хозяина трактира было достаточно, чтобы заплатить, по крайней мере, за месяц. И за его молчание.

- Мы уничтожим короля? - спросил Эдион.

- Нет, - ответил Рован, - пока мы не знаем, сможем ли мы убить короля и обезвредить принца с минимальным риском. Освобождение Лисандры из этого вагона является первостепенной задачей.

- Согласна, - сказала Аэлина.

Эдион уставился на Рована пристальным взглядом.

- Когда выходим?

Аэлина удивилась, что он уступил принцу Фэ.

- Я не хочу, чтобы драконы или ведьмы учуяли нас, - сказал Рован, командир, готовящийся к битве. - Мы прибудем как раз перед тем, как состоится встреча – ровно за столько времени, чтобы найти выгодные места и определить местонахождение их разведчиков и часовых. Их обоняние слишком острое, чтобы рисковать быть раскрытыми. Мы двигаемся быстро.

Она не могла решить, были ли это облегчением.

Часы пробили полдень. Несрин поднялась на ноги.

- Я закажу нам обед.

Шаол встал, потягиваясь.

- Я помогу тебе принести его.

Действительно, в таком месте, как это, они не получили бы обслуживание в номер. Хотя, здесь, предположила Аэлина, Шаол мог отлично следить за спиной Фалюк.

Хорошо.

После того, как они вышли, Аэлина взяла один из ножей Несрин и начала полировать, достойный кинжал, но небольшой. Если они переживут завтрашний день, может быть, она купит ей лучший, в знак благодарности.

- Жаль, что Лоркан психованный ублюдок, - сказала она. - Мы могли бы использовать его завтра.

Рот Рована напрягся.

- Что он будет делать, если узнает о наследии Эдиона?

Эдион отложил кинжал, который полировал.

- Будет ли его это заботить?

Наполовину отполировав лезвие, Рован остановился.

- Может быть, Лоркану будет наплевать – либо он может посчитать Эдиона интригующим. Но его бы, вероятно, заинтересовало, как Эдион может быть использован против Гареля.

Она посмотрела на своего кузена, на его золотистые волосы, теперь ей казалось, что у них с Гарелем было больше сходства, чем с ней.

- Ты хочешь встретиться с ним?

Быть может, она перевела разговор, чтобы не думать о завтрашнем дне.

Он пожал плечами.

- Мне было бы любопытно, но я не рвусь. Только если он собирается притащить его кадры сюда, чтобы помочь сражаться.

- Такой прагматик, - она повернулась к Ровану, который принялся снова полировать клинок. - Можно ли его переубедить нам помочь, несмотря на то, что сказал Лоркан?

Они когда-то оказали помощь - во время нападения на Страж Тумана.

- Вряд ли, - сказал Рован, не поднимая глаз от лезвия. - Если Маэва не решит посылать помощь, то это следующий шаг в игре, которую она ведет. Может быть, она захочет вступить с вами в союз, чтобы убить Лоркана за предательство.

Он размышлял.

- Часть Фэ, которая раньше здесь жила, могла бы быть еще жива, находясь в бегах.

- Я бы не рассчитывал на это, - сказал Эдион. - Маленький народец я видел и чувствовал в Задубелом лесу. Но Фэ… Ни следа.

Он встретился глазами с Рованом, и вместо этого начал чистить не наточенное лезвие Шаола.

- Король слишком тщательно стер следы их существования. Я готов держать пари, что любые, оставшиеся в живых, застряли в своих формах животных.

Тело Аэлины отяжелело от горя.

- Мы обдумаем это позже.

Если они проживут достаточно долго, чтобы сделать это.

***

Остальная часть дня прошла хорошо, плавно перейдя в вечер. Рован планировал план их действий с той эффективностью, какой она ожидала и берегла. Но это не давало чувство утешения, не тогда, когда опасность была так велика, и все могло измениться в считанные минуты. Не тогда, когда Лисандру уже можно было не спасти.

- Ты должна поспать, - сказал Рован, его низкий голос прогремел через всю кровать и вдоль ее кожи.

- Кровать скомканная, - сказала Аэлина. - Я ненавижу дешевые постоялые дворы.

Его низкий смех эхом отразился в темноте комнаты. Она расшатала окна и двери, чтобы они были готовы к вторжению, но с шумом, доносящимся снизу таверны им придется нелегко, слыша каждого в зале. Особенно, когда некоторые комнаты были арендованы по часам.

- Мы вернем ее, Аэлина.

Кровать была намного меньше, чем ее – достаточно маленькая, чтобы ее плечо коснулось его, когда она перевернулась. Она нашла его уже перед собой, его глаза блестели в темноте.

- Я не могу похоронить еще одного друга.

- Ты не похоронишь.

- Если что-нибудь случится с тобой, Рован...

- Не надо, - выдохнул он. - Даже не говори этого. Мы разберемся с этим в другую ночь.

Он поднял руку – колеблясь, а затем откинул прядь волос, упавшую ей на лицо. Его мозолистые пальцы оцарапали ее скулу, затем ласкали ее ухо.

Глупо было даже начинать идти по этому пути, когда любой человек, которого она впускала, оставлял рану, тем или иным образом, случайно или нет.

Не было ничего мягкого или нежного в его лице. Блестящий, пристальный взгляд хищника.

- Когда мы вернемся, - сказал он, - напомни мне доказать, как ты заблуждалась о каждой мысли, которая пронеслась в твоей голове.

Она подняла бровь.

- Да?

Он подарил ей улыбку, которая казалась ей невозможной. Именно то, чего он хотел – отвлечь ее от ужасов завтрашнего дня.

- Я даже позволю тебе решать, как я буду говорить с тобой: словами, - его взгляд переместился на ее рот, - или моими зубами и языком.

Трепет прошелся по ее крови, объединяясь в ее центре. Нечестно – было нечестно, так ее дразнить.

- Эта убогая таверна довольно шумная, - сказала она, решаясь скользнуть рукой по его голой груди до плеча.

Она дивилась силе под ее ладонью. Он вздрогнул, но его руки остались на своих местах, стиснутые в белые костяшки.

- Это слишком плохо, Эдион, вероятно, все еще может нас услышать через стену.

Она мягко провела ногтями по его ключице, отмечая его, требуя, чтобы он наклонился, чтобы она могла коснуться своим ртом его шеи. Его кожа была настолько гладкой, такой заманчивой, теплой.

- Аэлина, - простонал он.

Ее пальцы ног поджались от грубости его голоса.

- Слишком плохо, - пробормотала она ему в шею.

Он зарычал, а она тихо усмехнулась, когда снова перевернулась и закрыла глаза, ей стало легче дышать, чем несколько минут назад. Она пройдет через завтрашний день, независимо от того, что произойдет. Она не была одна – только не с ним, и не с Эдионом около нее.

Она улыбнулась, когда матрас сдвинулся, а устойчивые шаги направлялись к комоду, и звук брызг наполнил комнату, когда Рован вылил на себя кувшин холодной воды.

Глава 57

- Я хорошо чувствую их запах, - сказал Эдион, его шепот был еле слышен, пока они ползли через подлесок, все они были одеты в зеленый и коричневый, чтобы оставаться незаметными в густом лесу.

Он и Рован шли в нескольких шагах перед Аэлиной, стрелы свободно наложены на их луки, когда они выбирали путь с их обостренным слухом и обонянием.

Если бы она была в своей чертовой Фэйской форме, то могла бы помочь, а не плестись позади с Шаолом и Несрин, но —

Бесполезная мысль, сказала она себе. Она должна пользоваться тем, что у нее есть.

Шаол знал этот лес лучше, он охотился в нем с Дорином бесчисленное количество раз. Он спланировал их путь прошлой ночью, но уступил руководство двум Фэйским воинам с их безупречным чутьем. Его шаги были твердыми на листьях и мхе под ногами, лицо было напряженным, но уверенным. Сосредоточенным.

Хорошо.

Они шли через деревья Задубелого леса так тихо, что даже птицы не прекратили свою трель.

Лес Брэннона. Ее лес.

Она задалась вопросом, а что, если его жители знали, чья кровь течет в ее жилах, и скрывали их маленькую компанию от ужасов, ждущих впереди. Она задалась вопросом, а что, если они как-то помогут Лисандре, когда придет время.

Рован остановился в десяти футах впереди и указал на три высоких дуба. Она остановилась, ее уши напряглись, пока она сканировала лес вокруг них.

Рык и рев зверей прозвучал слишком близко от них, вместе со скрежетом кожистых крыльев по камню.

Набравшись сил, она поспешила туда, где ждали возле дубов Рован и Эдион, ее кузен указал на небо, чтобы обозначить их следующее передвижение.

Аэлина заняла среднее дерево, едва ли побеспокоив листок или веточку, забираясь. Рован ждал, пока она достигнет верхней ветки, прежде чем взобраться вслед за ней — примерно за то же время, что и она, заметила немного самодовольно Аэлина. Эдион занял дерево справа, а Шаол и Несрин забирались на левое. Все они залезали так плавно, как змеи, пока листва не закрыла им обзор на землю внизу, и они не смогли увидеть небольшой луг впереди.

Святые боги.

Драконы были огромными. Огромными, злыми, и…и на их спинах действительно были седла.

- Ядовитые шипы на хвосте, - проговорил Рован одними губами ей в ухо. - С таким размахом крыльев, вероятно, они могут пролетать сотни миль в день.

Он должен знать, предположила она.

Только тринадцать драконов приземлились на лугу. Самый маленький из них растянулся на животе, зарываясь мордой в кучу диких цветов. Железные шипы поблескивали у него на хвосте вместо костяных, шрамы покрывали его тело, как полосы кошку, и его крылья… она знала ткань, приживленную к ним. Паучий шелк. Такое огромное количество ткани должно стоить целое состояние.

Все другие драконы были нормальными, и все они были способны раскусить человека пополам за один укус.        Они умерли бы за секунду, выступив против хотя бы одного из них. Но армия в три тысячи раз сильнее? Ее прошибла паника.

Я Аэлина Ашерир Галатиния...

- Вот эта, я готов поспорить, она Лидер Крыла, - сказал Рован, указывая теперь на женщин, собравшихся на краю луга.

Не женщин. Ведьм.

Все они были молодыми и красивыми, с волосами и кожей всех цветов и оттенков. Даже на расстоянии, она выделила ту, на которую указал Рован. Ее волосы были словно живой лунный свет, а глаза, словно отполированное золото.

Она была самой красивой из всех, кого Аэлина когда-либо видела.

И самой ужасающей.

Она двигалась с чванством, которого, как Аэлина предполагала, могли достигнуть только бессмертные. Ее красный плащ развивался позади нее, кожа для верховой езды облегала гибкое тело. Живое оружие — вот чем была Лидер Крыла.

Лидер Крыла бродила по лагерю, осматривая драконов и раздавая приказы, которые человеческие уши Аэлины не могли слышать. Другие двенадцать ведьм, казалось, следили за каждым ее движением, будто она была центром их мира, а двое из них следовали за ней особенно близко. Заместители.

Аэлина боролась, чтобы удержать равновесие на широком суку.

Любая армия, которую сможет собрать Террасен, будет уничтожена. Вместе с друзьям вокруг нее.

Все они были так, так смертоносны.

Рован положил руку ей на талию, будто мог услышать слова, бьющие по ней с каждым ударом сердца.

- Ты прикончила одну из их Матерей, - сказал он ей на ухо, не больше чем шорох листьев. - Ты можешь прикончить и ее подчиненных.

Может быть. Может и нет, учитывая то, как тринадцать ведьм на поляне двигались и взаимодействовали. Они были дружным, жестоким отрядом. Они не были похожи на тех, кто берет пленников.

А если и брали, то вероятно они съедали их.

Будут ли они перевозить по воздуху Лисандру, раз прибыл тюремный вагон? Если так…

- Лисандра остановится не дальше, чем в тридцати футах от драконов.

Если ее будут тащить на одном из них, то будет уже слишком поздно.

- Согласен, - пробормотал Рован. - Лошади приближаются с севера. И больше крыльев слышно с запада. Пойдем.  Матерь, потом. Лошади и тюремный вагон будут у короля. И Дорин.

Эдион выглядел готовым рвать ведьмам глотки, когда они достигли земли и снова заскользили по лесу, направляясь к поляне. Несрин держала стрелу наложенной на лук, когда скользнула в низкий кустарник, обеспечивая прикрытие, ее лицо серьезное — готова ко всему. По крайней мере, одна из них.

Аэлина пошла рядом с Шаолом.

- Не имеет значения, что ты услышишь или увидишь, не двигайся. Мы должны оценить Дорина, прежде чем начнем действовать. Даже один из этих принцев-Валгов смертелен.

- Я знаю, - сказал он, отказываясь встречаться с ней взглядом. - Ты можешь мне доверять.

- Мне нужен ты, чтобы убедиться, что Лисандра выберется отсюда. Ты знаешь этот лес лучше любого из нас. Доставь ее в безопасное место.

Шаол кивнул.

- Я обещаю.

Она не сомневалась в этом. Не после этой зимы.

Она потянулась, заколебалась — и затем положила руку ему на плечо.

- Я не трону Дорина, - сказала она. - Я клянусь.

Его бронзовые глаза вспыхнули.

- Спасибо.

Они продолжили двигаться.

Эдион и Рован отвели их всех на участок, который они исследовали ранее, небольшое скопление валунов с достаточным количеством низких кустарников, чтобы они проползли незамеченными и могли наблюдать за всем, что происходит на поляне.

Медленно, словно прекрасные видения из адского царства, появились ведьмы.

Беловолосая ведьма шагнула навстречу старой, черноволосой женщине, которая могла быть только Матерью клана Черноклювых. Позади Матери, скопление ведьм подвозило большой крытый вагон, очень похожий на тот, который Желтоногие однажды оставили перед стеклянным замком. Должно быть, этот принесли драконы. Он выглядел обычным — раскрашенный в черный, синий и желтый — но у Аэлины было чувство, что она не хочет знать, что там внутри.

Затем прибыла королевская сторона.

Она не знала куда смотреть: на короля Адарлана, на маленький, такой знакомый тюремный вагон в центре наездников…

Или на Дорина, едущего возле отца, этот черный ошейник вокруг его шеи и ничего человеческого в его лице.

Глава 58

Манона Черноклювая ненавидела этот лес.

Деревья находились неестественно близко – так близко, что они были вынуждены оставить своих драконов, чтобы затем расчищать полмили до разрушенного храма. По крайней мере, люди были не настолько глупы, чтобы выбрать сам храм местом встречи. Это было бы слишком опасно, а овраг открывался глазам шпионов. Вчера Манона и отряд Тринадцати разведали все поляны в радиусе мили, взвесив их видимость, доступность и прикрытие и, наконец, обосновались на этой. Достаточно близко от того место, которое требовал король – но гораздо более защищенное. Одно из правил борьбы со смертными – не давать им выбирать конкретное место.

Во-первых, ее бабушка и сопровождающий шабаш ведьм шагали сквозь деревья от того места, где они приземлились, с крытым вагоном на буксире, несомненно неся созданное ею оружие. Она оценила Манону резким взглядом и просто сказала:

- Молчи на протяжении нашего пути. Говори, только если спросят. Не создавай проблем, иначе я вырву твое горло.

Позже. Она поговорит с бабушкой о Валгах позже.

Король опаздывал, и его отряд создавал достаточно много богами проклятого шума, когда они тащились через лес, так что Манона слышала их еще за пять минут до того, как крупный черный боевой конь короля появился из-за поворота. Другие всадники следовали за ним, как тень.

Запах Валгов скользил по ее телу.

Они привезли тюремный вагон с собой, содержащий заключенную, для передачи в Морат. Женщина, и пахла она – странно. Она никогда не сталкивалась с таким запахом прежде: не Валг, не Фэ, и не человек. Интересно.

Но отряд Тринадцати был воинами, а не курьерами.

Манона ждала, заложив руки за спину, когда ее бабушка скользила к королю, контролировавшему Валгов в телах его людей, пока они обследовали поляну. Человек, находившийся к королю ближе всех, не потрудился даже оглядеться вокруг. Его сапфировые глаза устремились прямо на Манону.

Он был бы красив, если бы не темный ошейник на его шее и полная пустота в его совершенном лице.

Он улыбнулся Маноне так, будто уже знал вкус ее крови.

Она подавила желание обнажить зубы и переключила свое внимание на Матрону, которая остановилась перед смертным королем. Такой сильный запах от этих людей. Как только бабушка не морщилась, когда она стояла перед ними?

- Ваше Величество, - сказала ее бабушка, ее черная одежда, развеваясь, была похожа на жидкую ночь.

Протест Маноны застрял в горле. Никогда – никогда ее бабушка бы не поклонилась и не сделала бы реверанс, и не кивнула бы правителю, даже другим Матронам.

Манона спрятала свое негодование поглубже, когда король спешился одним мощным движением.

- Верховная ведьма, - сказал он, поворачивая голову, не совсем кивок, но этого было достаточно, чтобы показать признание.

Крупный меч висел на боку. Его одежда была темной и богатой, а его лицо…

Жестокость во плоти.

Не холодная, хитрая жестокость, которую Манона чтила и восхищалась, а в основном грубая жестокость, вид которой был у тех людей, которые ворвались в ее дом, думая что ей нужно преподнести урок.

Он был человеком, которому они должны кланяться. Человек, которому ее бабушка склонила голову на долю дюйма.

Ее бабушка указала рукой с железным наконечником назад, и Манона подняла подбородок.

- Позвольте представить мою внучку, Манона, наследница клана Черноклювых и Лидер Крыла вашей воздушной кавалерии.

Манона вышла вперед и выдержала пристальный взгляд короля. Темноволосый молодой человек, который ехал рядом с ним, изящно спешился, все еще ухмыляясь ей. Она проигнорировала его.

- Вы оказываете своим людям большую услугу, Лидер Крыла, - сказал король, его голос словно гранит.

Манона просто уставилась на него, остро осознавая, что Матрона оценивала каждое ее движение.

- Разве вы не собираетесь что-нибудь сказать? - потребовал король, его толстые брови – одна из которых была травмирована – поднялись вверх.

- Мне сказали держать рот на замке, - сказала Манона.

Глаза ее бабушки вспыхнули.

- Если только вы не предпочитаете, чтобы я встала на колени и унижалась.

О, несомненно, это будет ад, расплата за это замечание. Ее бабушка повернулась к королю.

- Она высокомерна, но вы не найдете более смертоносного воина.

Но король улыбался – однако его темные глаза оставались холодными.

- Я не думаю, что вы когда-нибудь унижались перед кем-либо в вашей жизни, Лидер Крыла.

Манона ответила ему полуулыбкой, обнажая ее железные зубы. Пусть его молодой спутник обмочится.

- Мы, ведьмы, не рождены, чтобы пресмыкаться при появлении людей.

Король безрадостно усмехнулся и столкнулся лицом к лицу с ее бабушкой, чьи пальцы с железными наконечниками сомкнулись, как будто она воображала их вокруг горла Маноны.

- Вы выбрали хорошего Лидера крыла, Матрона, - сказал он и затем указал на вагон, украшенный символом Железнозубых. - Давайте посмотрим, что вы принесли для меня. Я надеюсь, что это будет так же впечатляюще – и стоило ожидания.

Ее бабушка усмехнулась, обнажив зубы, которые начали ржаветь в нескольких местах, и холод прошелся по позвоночнику Маноны.

Манона ждала в нескольких шагах от вагона, расправив плечи, высоко держа голову, чтобы проследовать за Матроной и королем внутрь, но мужчина – гораздо выше и крупнее, чем она – приблизился и нахмурился, при взгляде на нее.

- Мой сын может вас развлечь, Лидер Крыла.

И что это было – ее оставили, в то время, когда ее бабушка скрылась в вагоне. Судя по всему, она не должна была видеть это оружие. По крайней мере, ни как Первая или Лидер Крыла. Манона вздохнула, сдерживая свой нрав.

Половина отряда Тринадцати окружила вагон, обеспечивая безопасность Матроны, в то время как другие рассеялись, чтобы контролировать отряд короля. Зная их место, их несоответствие, на фоне отряда Тринадцати, сопровождающий шабаш исчез обратно за деревья. Охранники в черной униформе наблюдали за ними, некоторые вооружённые копьями, некоторые - арбалетами, некоторые - ужасными мечами.

Принц теперь стоял, прислонившись к изогнутому дубу. Заметив ее взгляд, он лениво усмехнулся.

Этого было достаточно. Сын короля или нет, ей было плевать.

Манона пересекла поляну, Соррель позади нее. На грани, но сохраняя дистанцию.

Не было никого в пределах слышимости, когда Манона остановилась в нескольких футах от наследного принца.

- Привет князек, - промурлыкала она.

***

Мир продолжал выскальзывать из-под ног Шаола, так что он схватил горстку земли, только чтобы помнить, где он, и что все было реальным, а не каким-нибудь кошмаром.

Дорин.

Его друг: живой и невредимый, но...но не Дорин.

Он даже близко не был Дорином, когда принц усмехнулся этой красивой беловолосой ведьме.

Лицо было тем же самым, но душа, пристально глядя в эти сапфировые глаза, которые не были созданы в этом мире.

Шаол сжал землю сильнее.

Он сбежал, он сбежал, бросив Дорина, и позволил этому случиться.

Не было надежды, когда он сбегал, но это было глупостью.

Аэлина была права. Было бы милостью убить его.

С занятым королем и Матроной… Шаол посмотрел в сторону вагона, а затем в сторону Аэлины, лежавшей на животе, сжимающей кинжал. Она слегка кивнула ему, ее губы были плотно сжаты. Сейчас. Если они собираются сделать свой ход и освободить Лисандру, то должны сделать это сейчас.

За Нехемию, и за друга, порабощенного черным ошейником, она не будет колебаться.

***

Древний, жестокий демон, сидевший внутри него, начал побеждать, когда беловолосая ведьма побрела к нему.

Он довольно глумился издалека. Одна из нас, одна из наших, прошипел он ему. Мы создали ее, поэтому мы заберем ее.

С каждый шагом ее волосы мерцали, как лунный свет на воде. Но демон начал бороться, когда солнце осветило ее глаза.

Не подходи слишком близко, сказал он. Не позволяй ведьмочке быть слишком близко. Глаза Королей Валгов...

- Привет князек, - сказала она, ее голос был мягким и полным славной смерти.

- Привет ведьмочка, - сказал он

И слова были его собственными.

На мгновение он был так ошеломлен, что просто моргнул. Он моргнул. Демон внутри него отскочил, цепляясь за стенки его разума. Глаза королей Валгов, глаза наших мастеров. Не прикасайся к ней!

- Есть ли причина, по которой ты улыбаешься мне? - сказала она. - Или мне толковать это как желание умереть?

Не говори с ней.

Его это не заботило. Пусть это будет еще одним сном, еще одним кошмаром. Пусть этот новый, прекрасный монстр пожирает его. У него не было ничего, кроме того, что происходило здесь и сейчас.

- Нужен ли мне повод, чтобы улыбаться красивой женщине?

- Я не женщина, - ее железные когти блеснули, когда она скрестила руки на груди. - А ты… - она фыркнула, - Человек или демон?

- Принц, - сказал он.

Это то, что было в нем, он никогда не знал его имя.

Не говори с ней.

Он поднял голову.

- Я никогда не был с ведьмой.

Позволить ей разорвать его горло. Прикончить его.

Ряд железных зубов сомкнулись, когда она улыбнулась.

- Я была с большим количеством мужчин. Вы все одинаковые. Вкус тот же.

Она посмотрела на него так, будто он был ее следующей едой.

- Я осмелюсь, - успел сказать он.

Ее глаза сузились, как золото, прячущееся в угольках. Он никогда не видел ничего настолько красивого.

Эта ведьма была создана из тьмы, находившейся между звездами.

- Я думаю, что нет, принц, - сказала она, своим полуночным голосом.

Она снова принюхалась, чуть-чуть морща нос.

- Но по твоим жилам течет красная или черная кровь?

- Моя кровь будет любого цвета, каким ты прикажешь.

Отойди, отойди. Демон внутри принца дернулся так сильно, что он сделал шаг. Но не далеко. К беловолосой ведьме.

Она издала низкий, порочный смех.

- Как тебя зовут, принц?

Его имя.

Он не знал, что это.

Она протянула ее железные когти, мерцающие в пестром солнечном свете. Крики демона были настолько сильными в его голове, что он подумал, будто его уши кровоточили.

Железо звенело по камню, когда она задела ошейник вокруг его шеи. Выше – если она полоснет выше…

- Как пес, - пробормотала она. - На поводке у своего хозяина.

Она провела пальцем по кривому воротнику, и он дрожал - от страха, от удовольствия, в ожидание когтей, разрывающих его горло.

- Как тебя зовут.

Приказ, не вопрос, а глаза из чистого золота встретились сего.

- Дорин, - выдохнул он.

Твое имя - ничто, твое имя - мое, зашипел демон, и волна криков человеческой женщины увела его прочь.

***

Присев в кустах, в двадцати футах от вагона, Аэлина замерла.

Дорин.

Этого не могло быть. Не было никаких шансов, не тогда, когда голос, которым Дорин говорил, был таким пустым, но…

Рядом с ней, Шаол широко раскрыл глаза. Что, если он услышал небольшое изменение?

Лидер Крыла вскинула голову, ее железные когти все еще касались ошейника из камня Вэрда.

- Ты хочешь, чтобы я убила тебя, Дорин?

Кровь Аэлины похолодела.

Шаол напрягся, его рука искала меч. Аэлина схватила его за заднюю часть туники, тихо напоминая. Она не сомневалась, что через поляну, Несрин уже направила стрелу в горло Лидера Крыла, с убийственной точностью.

- Я хочу, чтобы ты сделала со мной много вещей, - сказал принц, его глаза блуждали по телу ведьмы.

Человеческое начало исчезло вновь. Она представила себе это. Способ, которым действовал король… То был человек, который поддерживал безупречный контроль над своим сыном, уверенный, что внутри не было никакой борьбы.

Мягкий, безрадостный смех, а затем Лидер Крыла отпустила ошейник Дорина. Ее красный плащ развивался вокруг нее на призрачном ветру, когда она отстранилась.

- Найдёшь меня снова, принц, и мы займемся этим.

Принц-Валг засел в Дорине – но нос Аэлины не кровоточил в его присутствии, и не было никакого выползающего тумана. Если бы король заглушил свою силу, то смог бы его сын обмануть мир? Или сражение еще велось внутри принца?

Сейчас – им надо выдвигаться сейчас, в то время как король и Матрона оставались в этом разукрашенном вагоне.

Рован приложил руку ко рту и подал сигнал пением птицы, настолько реалистично, что ни один из стражников не двинулся. Но через поляну, Эдион и Несрин услышали и поняли.

Она не знала, как им удалось достичь этого, но через минуту, драконы из шабаша Верховной Ведьмы тревожно ревели, при этом деревья задрожали. Каждый стражник и дозорный повернулся к источнику шума, исходящего от вагона.

Этот шум был на руку Аэлине.

Она провела две недели в одном из этих вагонов. Она знала опоры на окнах, знала петли и замки. И Рован к счастью точно знал, как избавится от трех охранников, размещенных у задней двери.

Она не смела слишком громко дышать, когда поднялась и сделала пару шагов к задней части вагона, достала комплект отмычек и принялась за работу. Достаточно одного взгляда в эту сторону, одного порыва ветра –

Здесь – замок распахнулся, и она ослабила заднюю дверь, приготовилась к скрипу петель. По милости какого-то Бога, дверь не издала ни звука, а драконы продолжали реветь.

Лисандра свернулась в дальнем углу, окровавленная и грязная, ее короткая сорочка порвана, а босые ноги в синяках.

Ни ошейника. Ни кольца, ни на одной руке.

Аэлина подавила вскрик облегчения и щелкнула пальцами, чтобы сообщить куртизанке о своем присутствии.

Шагая почти бесшумно, Лисандра промчалась мимо нее, прямо в пестрый коричнево-зеленый плащ, протянутый Рованом. Спустя два удара сердца они были в кустах. Еще удар, и мертвые охранники находились внутри запертого вагона. Аэлина и Рован проскользнули обратно в лес, под рев драконов.

Лисандра дрожала, когда упала на колени в чаще, Шаол стоял перед ней и осматривал раны. Он беззвучно указал, что она была в порядке, и помог подняться куртизанке на ноги, прежде чем тянуть ее в глубь леса.

Это заняло меньше двух минут – и спасибо Богам, потому что мгновение спустя дверь покрашенного фургона открылась, и Матрона с королем вылетели как ураган, чтобы посмотреть из-за чего возник шум.

Рядом с Аэлиной, Рован контролировал каждый шаг, каждое вздох сделанный врагом. Вспышка движений около нее, а затем появились Эдион и Несрин, грязные и задыхающиеся, но живые. Улыбка на лице Эдиона дрогнула, когда он посмотрел на поляну позади них.

Король шагал к центру поляны, требуя ответы.

Безжалостный ублюдок.

На мгновение, они снова были в Террасене, за обеденным столом в замке своей семьи, где король ел пищу их семьи, пил лучшее из их вин, а затем пытался разрушить ее разум.

Глаза Эдиона встретились с ее, его тело дрожало от сдерживания – ждало ее приказов.

Она знала, что может пожалеть об этом, но Аэлина покачала головой. Не здесь – не сейчас. Было слишком много обстоятельств и слишком много игроков на доске. Лисандра была у них. Пора уходить отсюда.

Король сказал своему сыну забираться на коня и рявкнул приказ остальным, когда Лидер Крыла отошла от принца со смертельной изящностью. Матрона ждала на другой стороне поляны, ее объемная черная мантия развевалась, несмотря на неподвижность.

Аэлина молилась, чтобы ее спутники никогда не столкнулись с Матроной, по крайней мере, не без армии за спиной.

Независимо от того, что король видел в разукрашенном вагоне, это было достаточно важным, чтобы посмотреть на это лично, а не посылать письмо. Дорин сел на лошадь, его лицо стало холодным и пустым.

Я вернусь за тобой, пообещала она ему. Но она не думала, что это будет так.

Отряд короля отбыл с жуткой тишиной и эффективностью, на вид не осознающие, что в настоящее время трое из них отсутствуют. Запах Валгов исчез, когда они ушли, убранный свежим ветром, как будто сам Задубелый лес хотел стереть их следы.

Возглавляемые в противоположном направлении, ведьмы скрылись за деревьями, волоча вагон за собой, с нечеловеческой силой, пока только Лидер Крыла и ее бабушка не остались на поляне.

Удар произошел так быстро, что Аэлина не могла разглядеть его. Даже Эдион вздрогнул.

Хлопок разнесся по лесу, и лицо Лидера Крыла развернулось в сторону так, что стало видно четыре струйки синей крови, стекающей по ее лицу.

- Наглая дура, - шипела Матрона.

Задержавшаяся среди деревьев лейтенант, с золотыми волосами, наблюдала за каждым движением, сделанным Матроной – так пристально, что Аэлина задалась вопросом, схватит ли она Матрону за горло.

- Так хочешь стоить мне всего?

- Бабушка, я посылала письма...

- Я получила твои скулящие, ноющие письма. И сожгла их. Тебе приказано подчиняться. Или ты думала, что мое молчание было ненамеренным? Делай то, что говорит герцог.

- Как ты можешь позволять им...

Еще один удар – четыре большие раны кровоточили по обеим щекам ведьмы.

- Как ты смеешь задавать мне вопросы? Ты думаешь, что стала столь же хороша, как и Верховная Ведьма, раз ты теперь Лидер Крыла?

- Нет, Матрона.

Не было никаких признаков дерзкого или дразнящего тона, что был несколько минут назад, только холодный, убийственный гнев. Убийца по рождению и обучению. Но золотые глаза повернулись к окрашенному вагону – в немом вопросе.

Матрона наклонилась, ее железные зубы задержались рядом с горлом внучки.

- Спроси это, Манона. Спроси, что внутри этого вагона.

Золотоволосая ведьма стояла между деревьями, словно прикованная.

Но Лидер Крыла – Манона – склонила голову.

- Ты скажешь, когда сочтешь это нужным.

- Пойди, посмотри. Давай посмотрим, достойна ли ты быть моей внучкой.

Затем Матрона шагнула к деревьям, где ее ждал второй шабаш ведьм.

Манона Черноклювая не стала стирать кровь со своего лица, когда направилась к ступенькам вагона, задержавшись на площадке, только на один миг, после чего вошла во мрак.

Это было хорошим знаком, чтобы убраться оттуда к черту. С Эдионом и Несрин, охраняющими их спины, Аэлина и Рован неслись к месту, где их должны были ждать Шаол и Лисандра. Без магии, она не могла взять на себя короля и Дорина. Она не желала смерти – ни для себя, ни для друзей.

Она нашла Лисандру, опирающуюся на дерево, с широко раскрытыми глазами.

Шаол пропал.

Глава 59

Демон захватил контроль в тот момент, когда мужчина, владеющий ошейником вернулся. Это вернуло его обратно, в бездну памяти, пока он не остался кричать совсем один, пока он не стал маленьким, сломленным и разбитым на кусочки.

Но эти золотые глаза задержались там вместе с ним.

Найди меня снова, Принц.

Обещание — обещание смерти, освобождения.

Найди меня снова.

Слова скоро исчезли, поглощенные криками, кровью и холодными пальцами демона, работающим над его разумом. Но задержались глаза — и это имя.

Манона.

Манона.

***

Шаол не мог позволить королю забрать Дорина назад в замок. Он может никогда не получить этот шанс снова.

Он должен сделать это сейчас. Должен убить его.

Шаол мчался сквозь заросли так тихо, как только мог, меч в руках, наготове.

Кинжал в глаз — кинжал, и потом —

Мысли перемешались, сливаясь с шелестом листьев и деревьев.

Шаол приблизился к отряду, начиная молиться, начиная молить о прощении — за то, что он собирался сделать и за то, как он должен будет бежать. Он убьет короля позже, пусть то убийство и станет его последним. Но именно это будет убийством, которое сломает его.

Он достал свой кинжал, заводя руку. Дорин точно будет позади короля. Один бросок, чтобы выбить принца из седла, затем взмах его меча, и это закончится. Аэлина и остальные будут иметь дело с последствиями, он будет уже мертв.

Шаол прорвался сквозь деревья на поле, кинжал был пылающим весом в его руке.

Здесь, в высокой траве и солнечном свете стоял не королевский отряд.

Тринадцать ведьм и их драконы повернулись к нему.

И улыбнулись.

***

Аэлина бежала через деревья за Рованом, который выследил Шаола по одному только запаху.

Если они убили его, если они навредили ему —

Они оставили Несрин охранять Лисандру, приказав им направиться в лес через соседнее ущелье к храму и ждать под выступающими камнями. Прежде чем повести Лисандру через деревья, Несрин сильно сжала руку Аэлины и лишь сказала:

- Верни его.

А Аэлина только кивнула, прежде чем убежать.

Рован был словно вспышка молнии между деревьями, настолько быстрее ее, пока она застряла в этом теле. Эдион бежал близко, позади него. Она бежала так быстро, как могла, но —

Путь слишком отклонился, и Шаол выбрал неправильную развилку. Куда, чёрт возьми, направился Шаол?

Она едва могла нормально дышать. Затем свет полился из проема между деревьями — другая половина широкого луга.

Рован и Эдион стояли в нескольких футах впереди, в покачивающейся траве, мечи выхвачены — но опущены.

Через мгновение, она увидела почему.

Не больше чем в тридцати футах от них, вниз по подбородку Шаола текла кровь из губы, беловолосая ведьма держала его перед собой, приставив железные ногти к его горлу. Тюремный вагон позади них открыт, показывая трех мертвых солдат внутри.

Все двенадцать ведьм позади Лидера Крыла ухмылялись с предупреждающим восторгом, когда вгляделись в Эдиона и Рована, затем в нее.

- Что это? - спросила Лидер Крыла, убийственный огонек мелькнул в ее золотых глазах. - Шпионы? Спасатели? Куда вы дели нашу заключенную?

Шаол попытался сопротивляться, и она вонзила ногти глубже. Он напрягся. Струйка крови стекла вниз по его шее на тунику.

О, боги. Думай — думай, думай, думай.

Лидер Крыла переместила эти глаза цвета жженого золота на Рована.

- Твой вид, - размышляла Лидер Крыла, - я не видела вас некоторое время.

- Дай человеку уйти, - сказал Рован.

Улыбка Маноны обнажила ряд острых, как бритва, железных зубов, близко, слишком близко к шее Шаола.

- Я не исполняю приказы Фэйских ублюдков.

- Дай ему уйти, - сказал Рован слишком мягко. - Или это будет последней ошибкой, которую ты совершишь, Лидер Крыла.

На поле, позади них, драконы зашевелились, забили хвостами, подняли крылья.

Беловолосая ведьма присмотрелась к Шаолу, чье дыхание стало неровным.

- Король не слишком далеко внизу по дороге. Пожалуй, я должна передать тебя ему.

Порезы на ее щеках покрылись синей коркой, как жестокая боевая раскраска.

- Он будет в ярости, узнав, что ты украл его заключенного у меня. Может быть, ты успокоишь его, мальчик.

Аэлина и Рован разделили лишь один взгляд прежде, чем она стала возле него, вытягивая Златинец.

- Если тебе нужен трофей для короля, - сказала Аэлина, - тогда возьми меня.

- Нет, - выдохнул Шаол.

Ведьма и все ее двенадцать стражей сейчас же зафиксировали свое бессмертное, убийственное внимание на Аэлине.

Аэлина бросила Златинец в траву и подняла свои руки. Эдион предупреждающе зарычал.

- Зачем же мне утруждаться? - сказала Лидер Крыла. - Пожалуй, мы доставим всех вас к королю.

Меч Эдиона слегка приподнялся.

- Вы можете попытаться.

Аэлина осторожно приближалась к ведьме, ее руки все еще были подняты.

- Вступишь с нами в бой, и ты, и твои спутницы умрете.

Лидер Крыла осмотрела ее снизу доверху.

- Кто ты.

Приказ — не вопрос.

- Аэлина Галатиния.

Удивление — и возможно что-то еще, что-то, что Аэлина не смогла распознать — мелькнуло в золотых глазах Лидера Крыла.

- Королева Террасена.

Аэлина поклонилась, не смея отвести взгляда от ведьмы.

- К вашим услугам.

Только три шага отделяло ее от наследницы Черноклювых.

Ведьма резанула взглядом по Шаолу, затем по Ровану и Эдиону.

- Твой двор?

- А тебе то что?

Лидер Крыла изучила Эдиона снова.

- Твой брат?

- Мой кузен, Эдион. Почти такой же симпатичный, как я, не думаешь?

Ведьма не улыбнулась.

Но Аэлина была достаточно близко, так близко, что капли крови Шаола лежали в траве перед кончиками ее сапог.

***

Королева Террасена.

Надежда Элиды не была беспричинной.

Даже если юная королева сейчас стучала ногой по траве и грязи, не в силах стоять на месте, пока она торгуется за жизнь человека.

Позади нее, Фэйский воин наблюдает за каждым промелькнувшим движением.

Он должен быть смертоносным — за ним нужно следить.

Прошло пятьдесят лет с тех пор, как она дралась с Фэйским воином. Переспала с ним, а затем боролась. Он разбил кости ее руки в щепки.

Она же просто разбила в щепки его.

Но он был юным, высокомерным, и едва обученным.

Этот мужчина… Он вполне способен убить, по меньшей мере, нескольких из ее Тринадцати, если она тронет хотя бы волос на голове королевы. И затем был еще один, золотоволосый — такой же большой, как мужчина Фэец, но обладающий такой же яркой надменностью и острой дикостью, как и его кузина. Он может быть проблемой, если оставить его в живых слишком долго.

Королева все еще ерзала своей ногой по траве. Ей не может быть больше двадцати. И все же, она тоже двигалась как воин — или двигалась, пока все непрерывно не изменилось вокруг. Но она остановила движение, как будто понимая, что это показывает ее взволнованность, ее неопытность. Ветер дул в неправильную сторону, чтобы Манона смогла определить настоящий уровень страха королевы.

- Ну что, Лидер Крыла?

Оденет ли король ошейник на ее прекрасную шейку, как он сделал с принцем? Или он ее убьет? Без разницы. Она будет трофеем, который желает король.

Манона оттолкнула капитана, отправляя его в сторону королевы. Аэлина протянула руку, увлекая его в сторону—за себя. Манона и королева пристально посмотрели друг на друга.

Не было страха в ее взгляде — на ее смазливом, смертном личике.

Ни капли.

Это стало бы большей проблемой, чем оно того стоило.

В любом случае, у Маноны было больше вещей, которые нужно обдумать. Ее бабушка дала добро. Одобрила размножение, которое убивает ведьм.

Маноне нужно подняться в небо, нужно раствориться в ветре и облаках на несколько часов. Дней. Недель.

- Сегодня я не заинтересована в пленниках или сражении, - сказала Манона.

Королева Террасена усмехнулась ей.

- Хорошо.

Манона отвернулась, приказывая своим Тринадцати забираться в седла.

- Я предполагаю, - продолжила королева, - что это делает тебя умнее Бэбы Желтоногой.

Манона остановилась, глядя прямо перед собой и не видя ничего, кроме травы, неба и деревьев.

Астерина вихрем обернулась.

- Что тебе известно о Бэбе Желтоногой?

У королевы вырвался низкий смешок, несмотря на предупреждающий рык Фэйского воина.

Медленно, Манона посмотрела через плечо.

Королева потянула за отворот своей туники, обнажая ожерелье из тонких шрамов, в то время, как ветер переменился.

Запах — железа, камня и чистейшей ненависти — ударил Манону, словно булыжником по лицу. Каждая Железнозубая ведьма знает тот запах, который навечно останется с этими шрамами: Убийца Ведьм.

Возможно, Манона растворится в свежей и запекшейся крови вместо этого.

- Ах ты падаль, - сказала Манона, и бросилась на нее.

Только для того, чтобы хлопнуться лицом о невидимую стену.

А затем полностью заморозиться.

***

- Бегите, - выдохнула Аэлина, подхватывая Златинец и убегая к деревьям.

Лидер Крыла была заморожена на месте, ее стражи с широко раскрытыми глазами бросились к ней.

Человеческая кровь Шаола не удержит заклинание надолго.

- Ущелье, - сказал Эдион, не оглядываясь назад, туда, откуда он убежал вперед с Шаолом, к храму.

Они со свистом неслись через деревья, ведьмы все еще оставались на лугу, все еще пытались разрушить чары, которые держат в ловушке их Лидера Крыла.

- Ты, - сказал Рован, пока бежал возле нее, - очень везучая женщина.

- Скажи мне это снова, когда мы выберемся отсюда, - пропыхтела она, перепрыгивая через упавшее дерево.

Рев ярости распугал рассевшихся на деревьях птиц, и Аэлина побежала быстрее. О, Лидер Крыла зла. Очень, очень зла.

Аэлина ни на секунду не поверила, что ведьма позволила бы им уйти без боя. Ей нужно было выиграть им все время, которое они смогли бы использовать.

Деревья расступились, открывая бесплодный участок земли, выступающий в сторону глубокого ущелья и храма, взгромоздившегося на пике скалы в центре. На другой стороне растянулся Задубелый лес.

Соединенный только двумя мостами из цепей и деревянных дощечек, это был единственный путь через ущелье на ближайшее мили. И с плотной листвой Задубелого леса, блокирующей драконам путь, это был единственный способ избежать ведьм, которые, несомненно, преследуют их пешком.

- Быстрее, - прокричал Рован, когда они добрались до осыпающихся руин храма.

Храм был таким небольшим, что даже жрицы не жили здесь. Единственными украшениями на каменном острове были пять выцветших колонн и осыпающаяся, куполообразная крыша. Не было даже алтаря — или, по крайней мере, такого, который пережил бы прошедшие века.

Видимо, люди отказались от Темис задолго до того, как пришел Адарланский король.

Она просто молилась, чтобы мосты по обе стороны —

Эдион резко остановился перед первым пешеходным мостом, Шаол в тридцати шагах позади, Аэлина и Рован догоняли.

- Безопасный, - сказал Эдион.

Прежде чем она смогла прокричать предупреждение, он побежал по мосту.

Мост подпрыгивал и раскачивался, но выдержал — выдержал, даже если ее проклятое сердце остановилось. Затем Эдион оказался на островке храма, единственный тонкий столб, вырезанный из скалы, среди несущейся далеко внизу реки. Он махнул Шаолу.

- Один за раз, - скомандовал он.

Позади него ждал второй мост.

Шаол поспешил через столбы, стоящие по бокам от входа на первый мост, тонкие железные цепи по сторонам дергались, когда мост подпрыгивал. Он держался вертикально, летя к храму, бежал быстрее, чем она когда-либо видела в течении этих утренних тренировок в замковом парке.

Затем Аэлина и Рован оказались возле столбов, и —

- Даже не пытайся спорить, - прошипел Рован, подталкивая ее перед собой.

Боги всевышние, под ними была чертова бездна. Рев реки был почти шепотом.

Но она побежала — побежала потому, что Рован ждал, и там были ведьмы, продирающиеся через деревья с Фэйской скоростью. Мост брыкался и раскачивался, пока она мчалась по старым деревянным доскам. Впереди, Эдион добрался по второму мосту на другую сторону, и сейчас Шаол бежал по нему. Быстрее — она должна бежать быстрее. Она перепрыгнула последние несколько шагов и приземлилась на камни храма.

Впереди, Шаол выбрался со второго моста и выхватил свой клинок, когда он присоединился к Эдиону на травянистом утесе с той стороны, стрела, наложенная на лук ее брата, направлена на деревья позади нее. Аэлина бросилась вверх, по нескольким ступенькам, на простую платформу храма. Все круглое пространство было чуть больше тридцати футов в ширину, окаймленное со всех сторон полнейшей безвыходностью и смертью.

Темис, видимо, не была одной из всепрощающих богов.

Она обернулась, чтобы посмотреть назад. Рован бежал через мост, так быстро, что мост едва двигался, но —

Аэлина выругалась. Лидер Крыла достигла столбов, стремительно бросилась вперед и прыгнула в воздух, чтобы приземлиться на трети моста. Даже предупредительный выстрел Эдиона был слишком медлительным, стрела врезалась туда, где приземлился бы любой смертный. Но не ведьма. Святое пекло.

- Иди, - рявкнул Рован на Аэлину, но она взяла свои боевые ножи, согнула колени, когда —

Когда золотоволосая заместительница послала в Аэлину стрелу с другой стороны ущелья.

Аэлина повернулась, чтобы увернуться от нее, только чтобы обнаружить другую стрелу ведьмы здесь же, опередившую ее маневр.

Стена мышц врезалась в нее, заслоняя и отбрасывая на камни.

И стрела ведьмы прошла сквозь плечо Рована.

Глава 60

На мгновение мир остановился.

Рован грохнулся на камни храма, кровь брызнула на старые булыжники.

Крик Аэлины эхом раздался над ущельем.

Но потом он снова был на ногах, он бежал и орал на нее, чтобы она тоже бежала. Под темной стрелой, торчащей из его плеча, кровь уже пропитала его тунику и кожу.

Если бы он отклонился на один дюйм назад, она поразила бы его сердце.

Не больше чем в сорока шагах вниз по мосту, Лидер Крыла приближалась к ним. Эдион посылал дождь из стрел на ее стражниц со сверхъестественной точностью, удерживая их под линией деревьев.

Аэлина обернула руку вокруг Рована, и они помчались по камням храма, его лицо бледнело, пока из раны хлестала кровь. Она могла бы все еще кричать или рыдать — но в ней была только ревущая тишина.

Ее сердце — она была предназначена для ее сердца.

И он принял эту стрелу за нее.

Убийственное спокойствие распространилось по ней, словно иней. Она убьет их всех. Медленно.

Они достигли следующего моста как раз, когда град из стрел Эдиона прекратился, его колчан без сомнений опустел. Она подтолкнула Рована на доски.

- Беги, - сказала она.

- Нет —

- Беги.

Это был голос, который она никогда не использовала — голос королевы — который появился вместе со слепым рывком, который она сделала при кровной клятве, которая связала их.

Его глаза вспыхнули яростью, но его тело двигалось, будто она заставила его. Он, шатаясь, пошел через мост, в то время, как —

Аэлина обернулась, вытягивая Златинец, и пригнулась как раз, когда меч Лидера Крыла наотмашь ударил по месту, где только что была ее голова.

Он рубанул по камню, и колонна застонала, но Аэлина уже двигалась — не ко второму мосту, а назад, к первому, в сторону ведьм.

Где другие ведьмы, без стрел Эдиона, сдерживающих их, сейчас выбегали из-под прикрытия деревьев.

- Ты, - прорычала Лидер Крыла, снова атакуя.

Аэлина откатилась — как раз через кровь Рована — снова уклонившись от смертельного удара. Она поднялась на ноги прямо перед первым мостом, и два взмаха Златинца разрубили цепи.

Ведьмы резко затормозили на краю ущелья, когда мост рухнул, отрезав им путь.

Позади нее пронесся ветер, и Аэлина переместилась — но недостаточно быстро.

Ткань и плоть разорвались на ее плече, и она издала вопль, когда клинок ведьмы порезал ее.

Она крутанулась, занося Златинец для следующего удара.

Сталь встретила сталь, и посыпались искры.

Кровь Рована была под ее ногами, пачкая камни храма.

Аэлина Галатиния посмотрела на Манону Черноклювую через их скрещенные мечи и испустила низкий, злой рык.

***

Королева, спасительница, враг, Маноне было плевать.

Она собиралась убить девушку.

Их законы требовали этого, честь требовала этого.

Даже если бы она не зарезала Бэбу Желтоногую, Манона убила бы ее только за те мерзкие чары, которые она использовала, чтобы заморозить ее на месте.

Вот что она делала своими ногами. Выводила какое-то паскудное заклятие на крови мужчины.

И теперь она умрет.

Рассекатель Ветра прижался к клинку королевы. Но Аэлина удержалась на земле и прошипела:

- Я собираюсь разрезать тебя на кусочки.

Позади них, Тринадцать собрались на краю ущелья, отрезанные. Один свист от Маноны, и половина из них уже взбираются за драконами. Она не издавала второй.

Быстрее, чем должен человек, королева выставила ногу, опрокидывая Манону назад. Аэлина не колебалась, она подбросила меч в руке и сделала выпад.

Манона отклонила удар, но Аэлина была настороже и прижала ее, ударяя головой о камни, которые были влажными от крови Фэйского воина. Темные пятна затуманили ее зрение.

Манона сделала вдох для следующего свистка — в этот раз, чтобы отозвать Астерину и ее стрелы.

Она была прервана кулаком королевы, врезавшемся в ее лицо.

Темнота растеклась дальше по ее зрению — но она повернулась, повернулась с каждой частичкой ее бессмертной силы, и они покатились по полу храма. Замаячил обрыв, а затем —

Стрела просвистела прямо возле открытой спины королевы, когда она приземлилась сверху Маноны.

Манона снова извернулась, и стрела вместо этого отскочила от колонны. Она сбросила с себя Аэлину, но королева снова мгновенно оказалась на ногах, ловкая, словно кошка.

- Она моя, - прокричала Манона Астерине через ущелье.

Королева рассмеялась, хрипло и холодно, ходя кругом, пока Манона поднималась на ноги.

Через другую сторону ущелья, двое мужчин помогали раненому Фэйскому воину покинуть мост, и золотоволосый воин приготовился и побежал —

- Даже не смей, Эдион, - сказала Аэлина, выбрасывая руку в направлении мужчины.

Он замер посередине моста. Впечатляюще, признала Манона, иметь их в своей власти так совершенно.

- Шаол, следи за ним, - прокричала королева.

Затем, удерживая взгляд Маноны, Аэлина через спину засунула в ножны свой мощный клинок, огромный рубин в рукояти поймал полуденное солнце.

- Мечи такие скучные, - сказала королева, и взяла в руки два кинжала.

Манона засунула в ножны Рассекатель Ветра, за свою спину. Она дернула запястьями, и выдвинулись железные когти. Она щелкнула челюстью, и ее клыки опустились.

- В самом деле.

Королева посмотрела на ногти, зубы и усмехнулась.

Честно — то, что Маноне придется убить ее, настоящий позор.

***

Манона Черноклювая бросилась так же быстро и смертоносно, как аспид.

Аэлина метнулась назад, уворачиваясь от каждого удара этих смертоносных, железных ногтей. В ее горло, в ее лицо, в ее живот. Назад и назад, кружа вокруг колонн.

Это был только вопрос времени, когда прилетят драконы.

Аэлина тыкала своими кинжалами, и ведьма обошла ее только чтобы полоснуть ногтями, прямо по шее Аэлины.   Аэлина развернулась в сторону, но ногти задели ее кожу. Кровь согрела шею и плечи.

Ведьма была чертовски быстра. И была просто адским бойцом.

Но Рован и другие были за вторым мостом.

Сейчас, она просто тоже должна была добраться туда.

Манона Черноклювая сделала ложный выпад влево и полоснула справа.

Аэлина поднырнула и откатилась в сторону.

Колонна содрогнулась, когда эти железные когти провели четыре борозды глубоко в камне.

Манона зашипела. Аэлина попыталась загнать кинжал ей в спину, ведьма нанесла удар рукой и схватилась за лезвие.

Хлынула синяя кровь, но ведьма надавила на лезвие, пока оно не разломалось на три части в ее руке.

Боги всевышние.

Аэлина собралась ударить снизу своим вторым кинжалом, но ведьма уже была здесь — и крик Эдиона раздался у нее в ушах, когда колено Маноны заехало ей в живот.

Воздух вышел из нее со свистом, но Аэлина удержала хватку на кинжале, даже когда ведьма бросила ее в другую колонну.

Каменная колонна сотряслась от удара, и голова Аэлины хрустнула, боль разлилась по ней, но —

Удар ногтями, точно в ее лицо.

Аэлина поднырнула.

Снова камень содрогнулся от столкновения.

Аэлина втянула в себя воздух. Двигаться — она должна продолжать двигаться, плавная, как ручей, плавная, как ветер ее карранама, раненого и истекающего кровью на той стороне.

От колонны к колонне, она отступала, откатывалась, ныряла и уклонялась.

Манона била и резала, хлопаясь о каждую колонну, сила природы была в ее распоряжении.

А потом назад по кругу, снова и снова, колонна за колонной поглощали удары, которые должны были раскромсать ее лицо и шею. Аэлина замедлила свои шаги, позволяя Маноне думать, что она устала, что ее неуклюжесть растет —

- Достаточно, падаль, - прошипела Манона, пытаясь бросить Аэлину на землю.

Но Аэлина повернулась вокруг колонны, устремляясь на тонкий край за пределами платформы храма, замаячил обрыв, как раз, когда Манона столкнулась с колонной.

Колонна застонала, покачнулась — и завалилась на бок, задевая колонну позади, отправляя их обе с треском падать на землю.

Вместе с куполообразной крышей.

У Маноны даже не было времени чтобы отойти в сторону, когда мрамор обрушился на нее сверху.

Одна из нескольких оставшихся на той стороне ущелья ведьм закричала.

Аэлина уже бежала, даже если сам каменный остров задрожал, как если бы какая-то древняя сила, которая держала этот храм вместе, умерла в тот момент, когда крыша рухнула.

Дерьмо.

Аэлина бежала ко второму мосту, пыль и мусор жгли ее глаза и легкие.

Остров сотрясся с оглушительным треском, так сильно, что Аэлина споткнулась. Но вот они, столбцы, и за ними мост, Эдион, ждущий на другой стороне — рука протянута, подзывая ее.

Остров сотрясся снова — больше и дольше в этот раз.

Он собирался рухнуть под ними.

Там была вспышка синего и белого, проблеск красной ткани, мерцание железа —

Рука и плечо, которые боролись с упавшей колонной.

Медленно, болезненно, Манона вытянула себя на мраморную плиту, ее лицо было покрыто белой пылью, синяя кровь текла вниз, по ее виску.

Через ущелье, полностью отрезанная, золотоволосая ведьма была на коленях.

- Манона!

Я не думаю, что ты унижалась из-за чего-либо в своей жизни, Лидер Крыла, сказал король.

Но здесь была Черноклювая ведьма, на коленях, умоляющая всех богов, которых они почитают, и здесь была Манона Черноклювая, пытающаяся подняться, пока храмовый остров рушился.

Аэлина сделала шаг по мосту.

Астерина — это было имя золотоволосой ведьмы. Она снова кричала Маноне, кричала в мольбе подняться, выжить. Остров затрясся.

Оставшийся мост — мост к ее друзьям, к Ровану, к безопасности — все еще держался.

Аэлина чувствовала это раньше: нить в мире, поток, бегущий между ней и кем-то еще. Она почувствовала это одной ночью, много лет назад, и дала денег молодой целительнице, чтобы к чертям выбраться с этого континента. Она почувствовала рывок — и решила вернуть его.

Сейчас это снова был он, этот рывок — к Маноне, чьи руки подогнулись, когда она рухнула на камень.

Ее враг — ее новый враг, которая убила бы и ее, и Рована, только представься ей шанс. Воплощение монстра.     Но, пожалуй, монстрам нужно приглядывать друг за другом, время от времени.

- Беги! - проревел Эдион с той стороны ущелья.

И она побежала.

Аэлина побежала за Маноной, перепрыгивая через упавшие камни, ее лодыжки подворачивались о рассыпавшиеся обломки.

Остров качался с каждым ее шагом, и солнечный свет обжигал, словно Мала удерживала этот остров в воздухе с каждой последней частицей силы, которую богиня смогла собрать на этой земле.

Затем, Аэлина оказалась возле Маноны, и ведьма подняла на нее полные ненависти глаза. Аэлина стаскивала с нее камень за камнем, остров прогибался под ними.

- Ты слишком хороший боец, чтобы убивать тебя, - выдохнула Аэлина, протягивая руку под плечами Маноны и поднимая ее на ноги. Скала накренилась влево — но удержалась. О, боги.

- Если я из-за тебя умру, я выбью из тебя все дерьмо в аду.

Она могла бы поклясться, что ведьма испустила надломанный смешок, когда поднялась на ноги, практически мертвым грузом в руках Аэлины.

- Ты должна позволить мне умереть, - проскрежетала Манона, когда они перепрыгнули через валун.

- Знаю, знаю, - сказала Аэлина задыхаясь, ее порезанная рука ныла под весом ведьмы, которую она поддерживала.

Они поспешили через второй мост, храмовая скала накренилась вправо — растянувшийся позади них мост натянулся над ущельем и блестящей далеко-далеко внизу рекой.

Аэлина потянула ведьму, скрежеща зубами, и Манона перешла на неустойчивый бег. Эдион по-прежнему стоял между столбцами через ущелье, с рукой все еще протянутой к ней — в то время, как другой поднял меч повыше, готовый к прибытию Лидера крыла. Скала позади них застонала.

На пол пути позади - их не ждало ничего, кроме погружения в смерть. Манона кашлянула синей кровью на перекладину. Аэлина проговорила:

- Что, черт возьми, хорошего в ваших чудовищах, если они не могут спасти вас от такого рода вещей?

Остров изменил направление и наклонился назад, и мост туго натянулся — ох, дерьмо — дерьмо, он собирался порваться. Они бежали быстрее, пока она не смогла видеть напряженные пальцы Эдиона и белки его глаз.          Скала треснула так громко, что оглушила ее. Затем натянулся и порвался мост, когда остров начал разрушаться в пыль, съезжая набок —

Аэлина перепрыгнула последние несколько футов, сжимая красный плащ Маноны, когда цепи моста разорвались. Деревянные рейки выпадали у них из-под ног, но они уже прыгали.

Аэлина испустила ворчание, когда врезалась в Эдиона. Она обернулась, чтобы увидеть, как Шаол хватает Манону и оттаскивает ее от края ущелья, ее плащ, разорванный и покрытый грязью, развевался на ветру.

Когда Аэлина посмотрела мимо ведьмы, храм уже исчез.

***

Манона задыхалась, концентрируясь на своем дыхании, на безоблачном небе над ней.

Человек оставил ее лежать между двумя каменными столбцами. Королева даже не удосужилась попрощаться. Она просто помчалась к раненому Фэйскому воину, его было имя словно молитва на ее устах.

Рован.

Манона подняла взгляд вовремя, чтобы увидеть, как королева падает на колени возле раненого воина, в траву, требуя ответов от мужчины с темными волосами — Шаола — который прижимал руку к ране от стрелы в плече воина, чтобы остановить кровотечение. Плечи королевы тряслись.

Огненное сердце, пробормотал Фэйский воин. Манона продолжила бы смотреть — если бы не закашляла кровью на яркую траву, и если бы все перед взором не потемнело.

Когда она очнулась, они ушли.

Прошла только пара минут — потому что потом здесь был шум от крыльев и рев Аброхаса. И здесь были Астерина и Соррель, устремившиеся к ней прежде, чем их драконы полностью приземлились.

Королева Террасена спасла ей жизнь. Манона не знала, что с этим делать.

С тем, что она должна своему врагу жизненный долг.

И с тем, что она только что узнала, насколько тщательно ее бабушка и король Адарлана намеревались уничтожить их.

Глава 61

Дорога назад, через Задубелый лес, была самым длинным путем за всю жалкую жизнь Аэлины. Несрин вытащила стрелу из плеча Рована, а Эдион нашел немного трав, которые нужно разжевать и приложить к открытой ране, чтобы остановить кровотечение.

Но Рован все еще слабел в руках Эдиона и Шаола, пока они спешили через лес.

Некуда идти. Ей некуда было отнести раненого Фэйского воина в этой столице, во всей этой выгребной яме, которую они называют королевством.

Лисандра была бледна и тряслась, но она расправила плечи и предложила нести Рована, когда один из них устанет. Никто из них не согласился. Когда Шаол в конце концов попросил Несрин понести раненого вместо него, Аэлина мельком увидела, что кровь пропитала его тунику и руки — кровь Рована — и ее почти вырвало. Медленнее — каждый шаг был медленнее, потому что силы покидали Рована.

- Ему нужно отдохнуть, - сказала Лисандра мягко.

Аэлина приостановилась, высокие дубы вокруг давили на нее.

Глаза Рована были полузакрыты, все цвета покинули его лицо. Он даже не мог поднять голову.

Она должна была позволить ведьме умереть.

- Мы не можем просто остановиться посреди деревьев, - сказала Аэлина. - Ему нужен целитель.

- Я знаю, куда мы можем отнести его, - сказал Шаол.

Она подняла глаза на капитана.

Она должна была позволить ведьме убить его тоже.

Шаол мудро отвел взгляд и посмотрел на Несрин.

- Загородный дом твоего отца — мужчина, который управляет им, женился на повитухе.

Рот Несрин напрягся.

- Она не целитель, но — да. У нее может что-то быть.

- Вы понимаете, - сказала Аэлина им очень тихо, - что если я заподозрю, что они собираются нас предать, они умрут?

Это была правда, и может это и делало ее монстром для Шаола, но это ее не заботило.

- Я знаю, - сказал Шаол.

Несрин просто кивнула, оставаясь спокойной, оставаясь твердой.

- Тогда показывайте дорогу, - сказала Аэлина, ее голос был пустым. - И молитесь, чтобы они могли держать свои рты на замке.

***

Радостный, бешеный лай приветствовал их, пробуждая Рована от забытья, в котором он был в течение последних нескольких миль к каменному дому. Все это время Аэлина едва дышала.

Но несмотря на себя, несмотря на ранение Рована, когда Быстроногая побежала через высокую траву в их сторону, Аэлина немного улыбнулась.

Собака скакала вокруг нее, облизывала и скулила, махая своим пушистым золотым хвостом.

Она не осознавала, насколько грязные и окровавленные ее руки, пока она не положила их на блестящую шерсть Быстроногой.

Эдион крякнул, когда весь вес Рована свалился на него, в то время как Шаол и Несрин потрусили к большому, ярко освещенному каменному дому, сумерки уже полностью окутали их. Хорошо. Меньше глаз увидят, как они вышли из Задубелого леса и пересекли свежевспаханные поля. Лисандра попыталась помочь Эдиону, но он снова отказался. Она зашипела на него и все равно помогла.

Быстроногая танцевала вокруг Аэлины, затем заметила Эдиона, Лисандру и Рована, и этот хвост стал немного неуверенным.

- Друзья, - сказала она своей собаке.

Она стала просто огромной с тех пор, как Аэлина в последний раз ее видела. Она не была уверенна, почему это ее так удивило, когда все остальное также изменилось в ее жизни.

Заверение Аэлины показалось надежным для Быстроногой, которая пустилась рысью вперед, сопровождая их к деревянной двери, которая была открыта, чтобы показать высокую повитуху с серьезным лицом, которая бросила на Рована один взгляд и напряглась.

Одно слово. Одно чертово слово, которое предположит, что она может не впустить их, и она умрет.

Но женщина сказала:

- Кто бы не положил этот кровавый мох на его рану, он спас ему жизнь. Отнесите его внутрь — нам нужно промыть ее, прежде чем делать что-либо еще.

***

Это заняло несколько часов у Марты, жены управляющего домом, чтобы промыть, дезинфицировать, и зашить раны Рована. Повезло, сказала она —так повезло, что стрела не задела ничего жизненно важного.    Шаол не знал чем еще ему себя занять, кроме как выносить тарелки с окровавленной водой.

Аэлина просто сидела на стуле возле кровати, в комнате для гостей изящного, уютного дома, и следила за каждым движением, которое делала Марта.

Шаол задался вопросом, знала ли Аэлина, что она была похожа на кровавое месиво. Что она выглядела даже хуже Рована.

На ее шее были ушибы, кровь засохла на лице, на щеке был огромный синяк, а левый рукав туники был разорван, обнажая ужасный порез. И, кроме того, пыль, грязь и синяя кровь Лидера Крыла покрывали ее. Но Аэлина сидела на стуле, не двигаясь, только пила воду и рычала, если Марта хотя бы немного странно смотрела на Рована.         Марта, каким-то образом, стерпела это.

И когда повитуха закончила, то посмотрела на королеву. Не имея понятия о том, кто находиться в ее доме, Марта сказала:

- У тебя есть два варианта: ты можешь умыться в кране снаружи, или сидеть со свиньями всю ночь. Ты настолько грязная, что одно прикосновение может занести инфекцию в его раны.

Аэлина посмотрела через плечо на Эдиона, который прислонился к стене позади нее. Он молча кивнул. Он присмотрит за ним.

Аэлина поднялась и вышла.

- А пока я проверю другого вашего друга, - сказала Марта и поспешила в соседнюю комнату, где уснула Лисандра, свернувшись калачиком на узкой кровати.

Наверху, Несрин была занята персоналом — обеспечивая их молчание. Но он видел радость на их лицах, когда они прибыли: Несрин и семья Фалюк давно заработали их преданность.

Шаол дал Аэлине две минуты, а затем последовал за ней наружу.

Звезды над головой были яркими, а полная луна почти ослепляла. Ночной ветер нашептывал через траву, еле слышимый за стуком и треском крана.

Он нашел королеву, присевшую перед ним, ее лицо опущено в поток воды.

- Прости, - сказал он.

Она потерла лицо и повернула рычаг, пока больше воды не полилось на нее.

Шаол продолжил.

- Я просто хотел закончить это для него. Ты была права — все это время, ты была права. Но я хотел сделать это сам. Я не знал, что так получится… Прости.

Она выпустила рычаг и обернулась, чтобы посмотреть на него.

- Сегодня я спасла жизнь моему врагу, - категорически заявила она.

Она поднялась на ноги, вытирая воду со своего лица. И хотя он стоял выше нее, он почувствовал себя маленьким, когда Аэлина пристально посмотрела на него. Нет, не просто Аэлина. На него смотрела Королева Аэлина Ашерир Галатиния, осознал он.

- Они пытались выстрелить в моего… Ровану в сердце. И все же, я спасла ее.

- Я знаю, - сказал он.

Ее крик, когда стрела прошла через Рована…

- Прости, - сказал он снова.

Она посмотрела на звезды — на Север. Ее лицо было таким холодным.

- Ты действительно убил бы его, если бы выпал шанс?

- Да, - выдохнул Шаол. - Я был готов к этому.

Она медленно повернулась к нему.

- Мы сделаем это — вместе. Мы освободим магию, а затем, ты и я, пойдем туда и покончим с этим вместе.

- Ты не будешь настаивать, чтобы я остался в стороне

- Как я могу отказать тебе в этом последнем подарке ему?

- Аэлина...

Ее плечи слегка поникли.

- Я не виню тебя. Если бы это был Рован, с этим ошейником вокруг шеи, я бы сделала тоже самое.

Эти слова словно ударили его в живот, когда она ушла.

Монстр, так он назвал ее несколько недель назад. Он верил в это, и позволил этому стать щитом от разочарования и горя.

Он был дураком.

***

Они перенесли Рована перед рассветом. Благодаря какой-то бессмертной силе, текущей по его венам, он исцелился достаточно, чтобы передвигаться на своих двух, и поэтому они выскользнули из милого загородного дома прежде, чем кто-то из прислуги проснется. Аэлина попрощалась только с Быстроногой, которая спала, свернувшись калачиком у нее под боком на протяжении всей ночи, пока она смотрела за Рованом.

Затем, они ушли, Аэлина и Эдион по бокам от Рована, его руки переброшены через их плечи, когда они поспешили через предгорья.

Ранний утренний туман окутал их, пока они проделывали свой путь в Рафтхол в последний раз.

Глава 62

Манону не заботили хорошие манеры, когда она посылала Аброхаса хлопать крыльями по земле, прямо пред королевским отрядом. Лошади ржали и вставали на дыбы, пока отряд Тринадцати кружили над поляной, где был размещён отряд.

- Лидер Крыла, - сказал совершенно не возмущённый король, сидя верхом на своём боевом коне. Возле него съёжился его сын - Дорин.

Съежился так, как тот блондин в Морате, когда напал на них.

- Ты что-то хотела? - спросил холодно король. - И почему ты выглядишь словно на полпути в царство Эллады?

Манона спешилась с Аброхаса и пошла по направлению к королю и его сыну. Принц опустил глаза и сосредоточился на рассматривании седла, аккуратно, стараясь не встречаться с ней глазами.

- В твоём лесу есть мятежники, - сказала Манона. - Они забрали твою маленькую пленницу из повозки и пытались атаковать меня и мой отряд Тринадцати. Я убила их всех. Я надеюсь, ты не против. Они оставили троих твоих людей мертвыми в повозке - но похоже, что их потеря осталась незамеченной.

Король сказал единственное:

- Ты проделала весь этот путь, чтобы сказать мне это?

- Я проделала весь этот путь, чтобы сказать тебе, что когда я сталкиваюсь с мятежниками, твоими врагами, меня совершенно не интересуют пленники. Я и мой отряд Тринадцати не повозка для транспортировки их по твоему желанию.

Она приблизилась ближе к коню принца.

- Дорин - сказала Манона.

Это было командой и вызовом одновременно. Сапфировые глаза взметнулись на ее. Никаких следов потусторонней темноты.

Просто человек в ловушке внутри.

Она стояла лицом к лицу с королем.

- Вы должны отправить сына в Морат. Это было бы местом для него.

Перед тем, как король мог ответить, Манона вернулась к Аброхасу.

Она планировала рассказать королю про Аэлину. Про мятежников, которые называли себя Эдион, Рован и Шаол.

Но...они были людьми и не могли передвигаться быстро – уж точно не тогда, когда они были ранены.

Она задолжала своему врагу долг жизни.

Манона забралась в седло к Аброхасу.

- Моя бабушка может быть и Верховная Ведьма, - сказала она королю, - но я - Главнокомандующая Армий.

Король усмехнулся.

- Безжалостная. Я думаю, что, скорее всего, ты мне нравишься, Лидер Крыла.

- Это оружие, которое моя бабушка создала – зеркала. Вы действительно планируете использовать сумеречный огонь с ними?

Красное лицо короля напряглось в предупреждении. Точные копии внутри повозки были той величины, что была изображена в планах, прибитых к стене: гигантские, транспортируемые боевые башни, сто футов высотой, внутри выложенные священными зеркалами Древних.

Зеркала, которые были когда-то использовали для того, чтобы создать, сломать и починить. Теперь они будут усилителями, отражая и умножая любую мощь, которую король решил выпустить, пока она не стала оружием, которое могло бы быть направлено на любую цель. И если источником будет сумеречный огонь Кальтэны...

- Вы задаете слишком много вопросов, Лидер Крыла, - сказал король.

- Я не люблю сюрпризы, - было ее единственным ответом.

Кроме этого, это было неожиданностью.

Оружие не было для победы во славу или триумфа, или из любви к битве. Оно было именно для уничтожения. Полномасштабный убой, что повлечет небольшие боевые действий везде. Любая противостоящая армия – даже Аэлина и ее воины – будут беззащитными.

Лицо короля превращалось в фиолетовое с нетерпением.

Но Манона уже поднималась в небо, Аброхас тяжело бил крыльями. Она смотрела на принца, пока тот не стал всего лишь пятнышком с черными волосами.

И ей было интересно, как это, быть пойманным в ловушку этого тела.

***

Элида Лочан ожидала продовольственную повозку. Но она не приезжала.

Один день опоздания, два дня опоздания. Она почти не спала из-за страха, что та приедет, когда она задремлет. Когда она проснулась на третий день, рот был сухой, это было уже привычкой торопиться вниз, чтобы помочь на кухне. Она работала, пока ее нога едва не выдавала.

Тогда, как раз перед закатом, ржание лошадей, стук колес и крики мужчин отскакивали от темных камней длинного моста Хранителей.

Элида выскользнула из кухни, прежде чем они могли заметить ее, прежде чем повар мог позвать ее выполнять новую задачу. Она поспешила вверх по ступенькам, насколько это было возможно с ее цепями, с ее сердцем, с ее горлом. Она должна хранила свои вещи внизу, должно быть в каком-то укрытии.

Выше и выше, в башню Маноны. Она наполняла водой моток пряжи каждое утро и скопила небольшой запас продуктов в сумке. Элида распахнула дверь в комнату Маноны, в поисках поддона, где она хранила свои запасы.

Но Вернон был внутри.

Он сидел на краю кровати Маноны, будто она была его собственной.

- Куда-то собралась, Элида?

Глава 63

- И в каком же месте на земле тебя примут? - сказал Вернон, стоя и усмехаясь словно кот.

Паника забилась в ее жилах. Повозка...повозка...

- И это был весь план? Спрятаться среди этих ведьм, а затем сбежать?

Элида попятилась к двери. Вернон цокнул языком.

- Мы оба знаем, что нет никакого смысла убегать. И Лидера Крыла тоже не будет здесь в ближайшее время.       Колени Элиды задрожали. О, боги.

- Но, моя прекрасная, умная племянница,человек ли она – или она из рода ведьм? Такой важный вопрос.

Он схватил ее за локоть, маленький нож был в его руке. Она не могла ничего поделать с обжигающим порезом на ее руке, из которого потекла красная кровь.

- Вовсе и не ведьма, кажется.

- Я Черноклювая, - выдохнула Элида. Она не склонится перед ним, не вздрогнет.

Вернон обошел вокруг нее.

- Как жаль, что все они на севере и не могут подтвердить этого.

Борись, борись, борись, пела ее кровь — не позволяй ему запереть тебя. Твоя мать погибла сражаясь. Она была ведьмой, и ты ведьма, и ты не уступишь...ты не уступишь...

Вернон сделал выпад, быстрее, чем она смогла увернуться, одной рукой он схватил ее под руку, а другой стукнул ее головой о деревянную панель так сильно, что ее тело просто замерло.

Это было все, что ему нужно — эта глупая запинка — чтобы схватить вторую ее руку, сжимая обе в своей руке, другой он сжал ее горло достаточно сильно, чтобы навредить, чтобы заставить ее осознать, что дядя когда-то тренировался так же, как и ее отец.

- Ты идешь со мной.

- Нет.

Слово было лишь шепотом вздоха.

Его хватка усилилась, выворачивая ее руки, пока они не откликнулись болью.

- Разве ты не знаешь, насколько важна? На что ты способна?

Он дернул ее назад, открывая дверь. Нет— нет, она не позволит ему забрать ее, не позволит—

Но крик ей ничем не поможет. Не в Башне полной монстров. Не в мире, где никто не помнит о ее существовании, или утруждается беспокойством о ней. Она замерла, и он принял это за согласие. Она могла чувствовать его улыбку своим затылком, когда он подтолкнул ее на лестничную клетку.

- Кровь Черноклювых течет в твоих жилах — наряду с нашей семейной линией магии.

Он потянул ее вниз по лестнице, и желчь обожгла ее горло. Никто не пришел за ней — потому что она никому не принадлежит.

- У ведьм нет магии, не такой как у нас. Но ты - результат смешения двух линий…

Вернон сжал ее руку сильнее, прямо над порезом, который он сделал, и она вскрикнула. Звук отдался эхом, пустой и тихий, вниз по каменной лестнице.

- Ты делаешь огромную честь своему дому, Элида.

***

Вернон оставил ее в промерзшей камере в подземелье.

Без света.

Без звуков, за исключением капающей где-то воды.

Ее трясло, у Элиды даже не хватало слов, чтобы умолять, когда Вернон втолкнул ее внутрь.

- Ты сама накликала на себя это, ты знаешь, - сказал он, - когда объединилась с этой ведьмой и подтвердила мои подозрения о том, что их кровь течет в твоих жилах.

Он изучал ее, но она с жадностью разглядывала камеру — что-нибудь, что-нибудь, что помогло бы ей выбраться. Она не нашла ничего.

- Я оставлю тебя здесь, пока ты не будешь готова. В любом случае, сомневаюсь, что кто-то заметит твое отсутствие.

Он захлопнул дверь, и тьма поглотила ее целиком.

Она даже не пыталась найти ручку.

***

Манону вызвали к герцогу, как только она ступила на землю Мората.

Посыльный жался к арке орлиного гнезда и едва выговаривал слова, когда он рассмотрел кровь, грязь и пыль, которые до сих пор покрывали Манону.

Она хотела бы щелкнуть на него зубами, просто чтобы посмотреть, как этот бесхребетный дурак дрожит, но не стала, у нее раскалывалась голова, и что-то большее, чем малейшее движение, вызывало жуткую головную боль. Никто из Тринадцати не посмел ничего сказать о ее бабушке — что она сочла хорошими манерами.

Соррель и Веста плелись в паре шагов позади нее, Манона стремительно влетела в комнату для совещаний герцога, позволяя грохоту открытой двери сказать достаточно о ее мнении по поводу того, чтобы быть вызванной в срочном порядке.

Герцог— возле него сегодня была только Кальтэна — скользнул по ней глазами.

- Объясни свой…внешний вид.

Манона открыла рот.

Если Вернон узнает, что Аэлина Галатиния жива — если он хотя бы на секунду вспомнит о том долге, который Аэлина должна чувствовать к матери Элиды за спасение ее жизни, он вполне может решить оборвать жизнь племянницы.

- Мятежники напали на нас. Я убила их всех.

Герцог швырнул файл с бумагами на стол. Они ударились о стекло и заскользили, раскладываясь веером.

- Ты уже несколько месяцев требуешь объяснений. Что ж, вот они. Отчеты о наших врагах, наши самые главные мишени… Его Высочество шлет свои наилучшие пожелания.

Манона приблизилась.

- А также он отправил того принца-демона в наши казармы.

Она посмотрела на толстую шею герцога, интересно, насколько легко разорвется эта грубая кожа.

Рот Перрингтона дернулся в сторону.

- Роланд пережил свою полезность. А кто лучше твоих Тринадцати позаботится о нем?

- Я не знала, что мы должны быть твоими палачами.

Она и впрямь должна бы вырвать ему горло за то, что он пытался сделать. Возле него, Кальтэна была пустой, просто оболочка. Но этот сумеречный огонь… вызовет ли она его, если Манона нападет на герцога?

- Сядь и прочитай бумаги, Лидер Крыла.

Она не оценила его команду и испустила рык, демонстрируя это ему, но все же села.

И прочитала.

Отчеты об Эйлуе, о Мелисанде, о Фенхарру, о Красной Пустыне, и Вендалине.

И о Террасене.

Согласно отчету, Аэлина Галатиния — на протяжении долгого времени считающаяся мертвой —появилась в Вендалине и одолела четырех принцев-Валгов, включая смертоносного генерала королевской армии. Используя огонь.

Элида говорила, что Аэлина обладает огненной магией. Она могла бы выжить в холоде.

Но — но это значит, что магия… Магия до сих пор есть в Вендалине. А здесь нет.

Манона готова была заключить грандиозное пари на все скопленное в хранилище Черноклювых золото, что человек, сидящий перед ней, и король в Рафтхоле были тому причиной.

Затем отчет о принце Эдионе Ашерире, бывшем генерале Адарлана, находящемся в родстве с Ашерирами из Вендалина, арестованном за измену. За связь с мятежниками. Он был спасен от казни несколько недель назад неизвестными силами.

Возможные подозреваемые: Лорд Рен Ручейник из Террасена…

И лорд Шаол Эстфол из Адарлана, который преданно служил королю как Капитан Гвардии, пока не присоединился вместе с Эдионом к сопротивлению весной этого года и не сбежал из замка в день пленения Эдиона. Они подозревали, что капитан не убежал далеко — и попытается освободить своего друга детства, Крон Принца.

Освободить его.

Принц насмехался над ней, провоцировал ее — будто пытаясь заставить ее убить его. И Роланд умолял о смерти.

Если Шаол и Эдион оба были с Аэлиной Галатинией, действовали все вместе…

Они были в лесу не для того, чтобы шпионить.

А для того, чтобы спасти принца. И эту женщину, пленницу, кем бы она ни была. По крайней мере, они спасли одного друга.

Герцог и король не знали. Они не знали, как близко они были к своим мишеням, или как близко их враги подобрались к их принцу.

Вот почему капитан прибежал.

Он пришел, чтобы убить принца — единственная милость, которую, по его мнению, он может дать ему. Мятежники не знали, что человек все еще был внутри.

- Ну что? - потребовал герцог. - Никаких вопросов?

- Ты до сих пор не объяснил мне необходимость оружия, которое строит моя бабушка. Такое орудие, как это, может быть катастрофическим. Если здесь нет магии, то уничтожение Королевы Террасена не может стоить риска использования этих башен.

- Лучше быть более подготовленными, чем потом удивляться. Мы имеем полный контроль над башнями.

Манона постучала железным ногтем по стеклянному столу.

- Это база данных, Лидер Крыла. Продолжай показывать себя и получишь больше.

Показывать себя? Она в последнее время не делала ничего, чтобы показать себя, ничего за исключением — за исключением того, что раскромсала одного из его принцев-валгов и без причины расправилась с горным племенем. Дрожь гнева прошлась по ней. Спущенный с привязи принц не был сообщением, тогда, это было испытанием. Чтобы убедиться, что она может устоять против наихудшего, и все еще подчиняться.

- Ты выбрала для меня шабаш?

Манона заставила себя пренебрежительно пожать плечами.

- Я ждала, чтобы увидеть, кто вел себя лучше всего, пока я была в отъезде. Это будет их наградой.

- У тебя есть время до завтра.

Манона пристально посмотрела на него сверху вниз.

- В тот момент, когда я покину эту комнату, я собираюсь принять ванну и спать в течении дня. Если ты или твои маленькие дружки-демоны побеспокоите меня до этого, вы узнаете, насколько мне нравиться играть в палача. На следующий день после этого, я сделаю свой выбор.

- Ты не избежишь этого, не так ли, Лидер Крыла?

- Почему я должна утруждать себя, раздавая знаки внимания шабашам, которые этого не заслуживают? Манона не дала себе ни секунды на то, чтобы подумать о том, что Матерь позволит этим мужчинам сделать, если она сгребет файлы, сунет их в руки Соррель и выйдет.

Она только достигла лестницы в свою башню, когда увидела Астерину, прислонившуюся к арке, чистящую свои железные ногти.

Соррель и Веста гулко втянули воздух.

- Что это? потребовала Манона, выдвигая собственные ногти.

Лицо Астерины было маской бессмертной скуки

- Нам нужно поговорить.

***

Она полетела в горы с Астериной и позволила своей кузине вести их — позволила Аброхасу следовать за небесно-голубой самкой Астерины, пока они не были далеко от Мората. Они приземлились на маленьком, покрытом дикими цветами плато, трава которого шелестела на ветру. Аброхас практически визжал от радости, и Манона, истощенная настолько же сильно, насколько тяжелым был ее красный плащ, не стала делать ему замечание.

Они оставили своих драконов на поле. Горный ветер был на удивление теплым, день ясным, а небо полным густых, пушистых облаков. Она приказала Соррель и Весте остаться позади, несмотря на их протесты. Если вещи дошли до точки, в которой Астерине нельзя доверить оставаться с ней наедине, то… Манона не хотела думать об этом.  Возможно, именно поэтому она согласилась прийти.

Возможно, это было из-за крика, который испустила Астерина с той стороны ущелья.

Он был похож на крик наследницы Синекровых, Петары, когда ее дракон разбился. Похож на крик матери Петары, когда она и ее дракон, Кили, обрушились в открытый воздух.

Астерина прошла к краю плато, дикие цветы раскачивались у ее икр, кожа ее ездового костюма блестела в солнечном свете. Она расплела свои волосы, взметая золотые волны, затем отстегнула свой меч и кинжалы, позволяя им со стуком упасть на землю.

- Мне нужно, чтобы ты слушала, а не говорила, - сказала она, когда Манона стала возле нее.

Правила требовали уважения к своей наследнице, но в ее словах не было вызова или угрозы. И к тому же, Астерина никогда не разговаривала с ней так. Так что Манона кивнула.

Астерина вгляделась в горы — так светло здесь, сейчас, когда они так далеко от тьмы Мората. Приятный ветерок порхал между ними, развевая кудри Астерины, пока они не стали похожи на сам солнечный свет.

- Когда мне было двадцать восемь, я охотилась на Крошанок в долине к западу от Клыков. Мне нужно было пролететь сотни миль, чтобы добраться до следующей деревни, и когда разыгралась буря, я не смогла приземлиться. Так что я попыталась обогнать бурю на своей метле, попыталась перелететь через нее. Но буря все продолжалась и продолжалась, поднималась и поднималась. Я не знаю, была ли это молния или ветер, но вдруг я начала падать. Мне удалось отвоевать контроль над метлой на достаточно долгое время, чтобы приземлиться, но столкновение было жестким. Прежде чем отключиться, я уже знала, что моя рука сломана в двух местах, моя лодыжка вывернута, а метла разлетелась на кусочки.

Больше восьмидесяти лет назад — это было больше восьмидесяти лет назад, и Манона никогда не слышала об этом. Она была занята своей собственной миссией — где, она не могла вспомнить сейчас. Все эти годы, потраченные на охоту за Крошанками смазались у нее в голове.

- Когда я очнулась, я была в человеческой хижине, обломки моей метлы лежали возле кровати. Мужчина, который нашел меня, сказал, что он ехал домой сквозь бурю и увидел меня, падающую с неба. Он был молодым охотником — в основном на редких животных, вот почему его хижина была в такой глуши. Я думаю, что убила бы его, будь у меня хоть какие-то силы, только потому, что мне нужны были его ресурсы. Но я проваливалась во тьму и выныривала из нее на протяжении нескольких дней, пока мои кости срастались вместе, и когда я снова очнулась… он накормил меня достаточно для того, чтобы перестать выглядеть как еда. Или как угроза.

Долгое молчание.

- Я осталась там на пять месяцев. Я не поймала ни одной Крошанки. Я помогала ему выслеживать дичь, найти железное дерево, и начала вырезать новую метлу, и… И мы оба знали, что я такое, и что он такое. Что я бессмертна, а он человек. Но мы были примерно одного возраста тогда, и нас это не заботило. И я осталась с ним, пока ко мне не пришел приказ вернуться в Башню Черноклювых. И я сказала ему… Я сказала, что вернусь, когда смогу.

Манона с трудом могла думать, с трудом дышала с этой тишиной в ее голове. Она никогда не слышала об этом. Ни слова. Про Астерину, игнорирующую свои священные обязанности… Про нее с тем человеком…

- Я была на первом месяце беременности, когда вернулась в Башню.

Колени Маноны затряслись.

- Ты тогда уже отбыла на свое следующее задание. Я никому не сказала, пока не была уверенна, что беременность выдержит первые несколько месяцев.

Ничего неожиданного, так как многие ведьмы теряют свой плод в течении этого времени. Для ведьмочки перерасти этот период само по себе было чудом.

- Но я молчала на протяжении трех месяцев, затем четырех. И когда я больше не могла скрывать этого, я сказала твоей бабушке. Она была рада и приказала мне оставаться в Башне в постельном режиме, так, чтобы ничто не могло побеспокоить меня или ведьмочку в моей утробе. Я сказала ей, что хочу вернуться, но она отказала. Я знала ее достаточно для того, чтобы не говорить ей, что я хочу вернуться в ту хижину в лесу. Я знала, что она убьет его. Так что я оставалась в башне на протяжении нескольких месяцев, избалованной заключенной. Ты даже приезжала, дважды, и она не сказала тебе, что я была там. Нет, пока ведьмочка не родиться, сказала она.   Длинный, неровный вздох.

Сверх опека не была необычной для беременных ведьм. И Астерина, имеющая родство с Матерью, была очень ценной.

- У меня был план. В тот момент, когда я отойду от родов, в тот момент, когда они отвернуться, я отвезла бы ведьмочку к ее отцу, и представила бы ее ему. Я думала, что, возможно, жизнь в лесу, тихая и мирная, была бы лучшей для моей ведьмочки, чем те кровопролития, что были у нас. Я думала, что, возможно, она была бы лучшей и…для меня.

Голос Астерины надломился на последних двух словах. Манона не могла заставить себя посмотреть на свою двоюродную сестру.

- Я родила. Ведьмочка почти разорвала меня в две потуги. Я думала, что это потому, что она была бойцом, потому, что она была истинной Черноклювой. И я гордилась ею. Даже когда я кричала, даже когда потекла моя кровь, я так гордилась ею.

Астерина замолчала, и Манона, наконец, посмотрела на нее.

Слезы катились вниз по лицу ее кузины, мерцая в солнечном свете. Астерина закрыла глаза и прошептала ветру. - - Она была мертворожденной. Я ждала, чтобы услышать этот крик триумфа, но слышала лишь тишину. Тишина, а затем твоя бабушка… - она открыла свои глаза. - Твоя бабушка ударила меня. Она била меня. Снова и снова. Всем, чего я хотела, было увидеть мою ведьмочку, а она приказала им сжечь ее вместо этого. Она не позволила мне увидеть ее. Я была позором для каждой ведьмы, живущей до меня. Я была виновата в дефектной ведьмочке. Я опозорила Черноклювых. Я разочаровала ее. Она выкрикивала мне это снова и снова, и когда я зарыдала, она … она…

Манона не знала куда смотреть, куда деть свои руки.

Мертворожденные были самым большим горем для ведьм — и позором. Но для ее бабушки…

Астерина расстегнула камзол и движением плеч сбросила его в дикие цветы. Она сняла рубашку, и еще одну под ней, пока ее золотистая кожа не засветилась в солнечном свете, ее грудь была налитой и тяжелой. Астерина обернулась, и Манона упала на колени в траву.

Там, выжженое на животе Астерины ужасными, неровными буквами было лишь одно слово:

ГРЯЗНАЯ

- Она заклеймила меня. Приказала им нагреть железо в том же пламени, где была сожжена моя девочка, и сама лично вывела каждую букву. Она сказала, что я не имею право когда-либо снова попытаться зачать Черноклювую. Что все мужчины, увидев это, сразу убегут.

Восемьдесят лет. Восемьдесят лет она скрывала это. Но Манона видела ее обнаженной, видела —

Нет. Нет, она не видела. Много десятилетий. Когда они были ведьмочками, да, но…

- К своему стыду, я не сказала никому. Соррель и Веста… Соррель знает потому, что она была в той комнате. Соррель сражалась за меня. Умоляла твою бабушку. Твоя бабушка схватила ее за руку и вышвырнула. Но после того, как Матерь бросила меня в снег и сказала мне уползти куда-то и умереть, Соррель нашла меня. Она привела Весту, они отвели меня в дом Весты глубоко в горах и втайне заботились обо мне все те месяцы, когда я… когда я не могла подняться с постели. И вот однажды, я проснулась и решила, что буду бороться. Я тренировалась. Я исцеляла свое тело. Я становилась сильной — сильнее, чем была раньше. И я перестала думать об этом. Через месяц, я открыла охоту на Крошанок и вернулась в Башню с тремя их сердцами в коробочке. Если твоя бабушка и удивилась, что я не умерла, то она не показала этого. Ты была там, в ту ночь, когда я вернулась. Ты произнесла тост в мою честь и сказала, что будешь рада иметь такую прекрасную Вторую.

Все еще стоя на коленях, сырая земля пропитывала ее штаны, Манона смотрела на это безобразное клеймо.

- Я так и не вернулась к охотнику. Я не знала, как объяснить клеймо. Как объяснить твою бабушку, или попросить прощения. Я боялась, что он обойдется со мной так же, как твоя бабушка. Так что я никогда не возвращалась, - ее рот дернулся. - Я пролетала над ним раз в несколько лет, просто… просто чтобы увидеть.

Она вытерла лицо.

- Он не женился. И даже когда он состарился, я иногда видела, как он сидит на крыльце. Как-будто он кого-то ждет.

Что-то…что-то оборвалось и заныло у Маноны в груди, оседая там.

Астерина села среди цветов и начала натягивать свою одежду. Она молча плакала, но Манона не знала, должна ли она касаться ее. Она не знала, как утешить, как успокоить.

- Я перестала заботится, - сказала наконец Астерина. - Обо всем. После этого, все казалось шуткой, развлечением, ничто не пугало меня.

Дикость, эта неукротимая лютость… Они не были рождены в свободном сердце, но в том, которое познало настолько сильное отчаяние, что жить ярко, жить неистово, было единственным способом избежать его.            - Но я сказала себе, — Астерина закончила застегивать камзол. — Что посвящу всю свою жизнь, чтобы быть твоей Второй. Чтобы служить тебе. Не твоей бабушке. Потому что я знала, что твоя бабушка прятала меня от тебя, и на то есть причина. Я думаю, она знала, что ты будешь бороться за меня. И что-то, что твоя бабушка видит в тебе, что-то, что заставляет ее бояться… Это стоит ожидания. Стоит службы. Так что, я делаю это.

В тот день, когда Аброхас сделал перелет, когда Тринадцать выглядели готовыми пробивать себе путь, если бы Матерь отдала приказ убить ее…

Астерина встретила ее взгляд.

- Соррель, Веста, и я уже на протяжении долгого времени знаем, на что способна твоя бабушка. Мы никогда ничего не говорили, потому что боялись, что, если ты узнаешь, это может поставить тебя под угрозу. В тот день, когда ты спасла Петару вместо того, чтобы позволить ей упасть… Ты была не единственной, кто понял, почему твоя бабушка заставила тебя зарезать ту Крошанку, - Астерина потрясла головой. - Я умоляю тебя, Манона. Не позволяй своей бабушке и этим мужчинам брать наших ведьм и использовать их таким образом. Не позволяй им превращать наших ведьмочек в монстров. То, что они уже сделали… Я прошу тебя помочь мне остановить это.    Манона тяжело сглотнула, ее горло болезненно сжалось.

- Если мы не подчинимся им, то они придут за нами и убьют.

- Я знаю. Мы все знаем. Это то, что мы хотели сказать тебе той ночью.

Манона смотрела на рубашку своей двоюродной сестры, будто бы она могла увидеть сквозь нее клеймо.

- Вот почему ты вела себя подобным образом.

- Я не настолько глупая, чтобы делать вид, что ведьмочки не являются моим слабым местом.

Вот почему ее бабушка десятилетиями настаивала на понижении Астерины.

- Я не думаю, что это слабое место, - признала Манона и глянула через плечо на Аброхаса, который нюхал полевые цветы. - Я возвращаю тебе звание Второй.

Астерина склонила голову.

- Прости, Манона.

- Тебе не за что извиняться, - она осмелилась добавить. - Есть другие, с кем моя бабушка обошлась так же?

- Не из Тринадцати. Но в других шабашах. Многие позволили себе умереть, когда твоя бабушка изгнала их.

И Маноне никогда не говорили. Ей тоже лгали.

Манона посмотрела на запад, сквозь горы. Надежда, говорила Элида — надежда на лучшее будущее. На дом. Не послушание, жестокость, дисциплина. А надежда.

- Мы должны действовать осторожно.

Астерина моргнула, золотые крапинки в ее черных глазах замерцали.

- Что ты задумала?

- Что-то очень глупое, я думаю.

Глава 64

Рован едва что-то помнил из мучительного путешествия назад в Рафтхол. К тому времени, как они пробрались через городские стены и переулками добрались до склада, он был настолько истощен, что с трудом успел ощутить под собой матрас прежде чем погрузиться в забытье.

Он очнулся этой ночью — или это была уже следующая? — Аэлина и Эдион сидели по бокам от его кровати и разговаривали.

- Солнцестояние через шесть дней, мы должны все подготовить к тому времени, - сказала она своему кузену.

- Так что, ты просто попросишь Ресса и Брулло оставить заднюю дверь открытой, чтобы ты могла проникнуть внутрь?

- Не будь таким наивным. Я собираюсь войти через парадную дверь.

Ну конечно она собирается. Рован испустил стон, его язык во рту был сухим и тяжелым.

Она обернулась к нему, наполовину склонившись над кроватью.

- Как ты себя чувствуешь? - она положила руку ему на лоб, проверяя температуру. - Ты, кажется, в порядке.

-  Превосходно, - пробурчал он.

Его рука и плечо болели. Но бывало и хуже. Кровопотеря сбила его с ног — больше крови, чем он когда-либо терял, по крайней мере так быстро, благодаря магии, которая останавливала кровь. Он окинул Аэлину взглядом. Ее лицо было вытянутым и бледным, синяк расцвел на щеке, а четыре пореза украшали шею.

Он убьет эту ведьму.

Он так и сказал, и Аэлина улыбнулась.

- Если ты в настроении для насилия, тогда полагаю, что действительно превосходно.

Но слова были тусклыми, а ее глаза заблестели. Он взял одну из ее рук своей здоровой рукой и сильно сжал.

- Прошу, никогда не делай этого снова, - выдохнула она.

- В следующий раз, я попрошу их не пускать стрелы в тебя — или в меня.

Ее губы сжались и задрожали, и она прижалась лбом к его здоровой руке. Он поднял свою другую руку, пославшую обжигающую боль сквозь него, когда погладил ее волосы. Они до сих пор были спутаны в некоторых местах, все еще в пятнах крови и грязи. Она даже не потрудилась принять нормальную ванную.

Эдион прочистил горло.

- Мы придумали план по освобождению магии — и как убрать короля и Дорина.

- Просто — расскажите мне завтра, - сказал Рован, головная боль уже началась.

Одна мысль о том, что придется снова им объяснять насколько адский огонь разрушительнее, чем они могут предвидеть, клонила его в сон. Боги, без его магии… Люди просто удивительны. Они способны выживать, не опираясь на магию… Ему следует воздать им должное.

Эдион зевнул — самая паршивая попытка, которую Рован когда-либо видел — и извинился.

- Эдион, - сказал Рован, и генерал остановился в дверном проеме. - Спасибо.

- Обращайся, брат.

Он вышел.

Аэлина глядела на пространство между ними, снова поджав губы.

- Что? - спросил он.

Она потрясла головой.

- Ты слишком милый, когда раненный. Это тревожит.

Видеть слезы, мерцающие в ее глазах, вот что его тревожит. Если бы магия уже была свободна, эти ведьмы были бы сожжены в прах, в тот же момент, когда стрела попала в него.

- Прими ванну, - проворчал он. - Я не буду спать возле тебя, пока ты покрыта кровью этой ведьмы.

Она осмотрела свои ногти, все еще немного покрытые грязью и синей кровью.

- Ох. Я чистила их уже десять раз.

Она поднялась со своего места сбоку от кровати.

- Почему, - спросил он. - Почему ты спасла ее?

Она запустила руку в свои волосы. Белая повязка вокруг ее плеча проглянула сквозь рубашку вместе с движением. Он даже не знал об этой ране. Он подавил желание потребовать, чтобы она показала ее, чтобы он сам оценил травму — и притянул ее ближе к себе.

- Потому что эта золотоволосая ведьма, Астерина… - сказала Аэлина. - Она прокричала имя Маноны так же, как я твое.

Рован замер. Его королева смотрела в пол, как будто воскрешая в памяти тот момент.

- Как я могу убить кого-то, кто значит целый мир для кого-то другого? Даже если она мой враг.

Небольшое пожатие плеч.

- Я думала, что ты умирал. Казалось кощунством оставить ее умирать на зло. И… - она фыркнула. - Упасть в ущелье казалось довольно дерьмовым способом умереть для кого-то, кто дерется так впечатляюще.

Рован улыбнулся, упиваясь ее видом: бледное, серьезное лицо, грязная одежда, ранения. Тем не менее, ее плечи были расправлены, а подбородок высоко поднят.

- Ты заставляешь меня гордиться тем, что я служу тебе.

Ее губы самодовольно изогнулись, но серебро замерцало на ее глазах.

- Я знаю.

***

- Ты дерьмово выглядишь, - сказала Аэлине Лисандра.

Затем она вспомнила про Эванджелину, которая смотрела на нее широко распахнутыми глазами, и поморщилась.

- Извини.

Эванджелина сложила салфетку на коленях, каждое движение проделано с изяществом маленькой королевы.

- Ты говорила, чтобы я не использовала подобную речь — и тем не менее, ты сама ее используешь.

- Я могу ругаться, - сказала Лисандра, пока Аэлина пыталась сдержать улыбку, - потому что я старше, и я знаю, когда это наиболее эффектно. И прямо сейчас, наша подруга выглядит абсолютно дерьмово.

Эванджелина подняла свои глаза на Аэлину, ее красно-золотистые волосы заблестели в лучах пробившегося в кухонное окно солнечного света.

- По утрам ты выглядишь хуже, Лисандра.

У Аэлины вырвался смешок.

- Осторожнее, Лисандра. У тебя растет озорница.

Лисандра подарила своей юной подопечной пристальный взгляд.

- Если ты доела свой пирог, то очисти наши тарелки, Эванджелина, поднимайся на крышу и устраивай там ад Эдиону и Ровану.

- Будь помягче с Рованом, - прибавила Аэлина. - Он все еще выздоравливает. Но притворись, что это не так. Мужчин бесит, когда над ними трясутся.

С нехорошим блеском в глазах, Эванджелина направилась к передней двери. Аэлина прислушалась, чтобы удостовериться, что девочка действительно поднялась по лестнице, и только после этого обернулась к подруге.

- Она станет большой бедой, когда подрастет.

Лисандра застонала.

- Ты думаешь, я этого не знаю? Одиннадцать лет, а она уже деспот. Это нескончаемый поток "почему?", и я предпочла бы не отвечать, но почему, почему, почему, и нет, я не хочу слушать твоих хороших советов, Лисандра.

Она потерла виски.

- Хоть и деспот, но храбрый деспот, - сказала Аэлина. - Я не думаю, что многие одиннадцатилетние девочки сделали бы то, что сделала она, чтобы спасти тебя.

Опухоль сошла, но синяки все еще омрачали лицо Лисандры, и маленький, заживающий порез возле ее губы оставался воспаленным и красным.

- И я не думаю, что многие девятнадцатилетние девушки боролись бы изо всех сил, чтобы спасти ребенка.

Лисандра смотрела в стол.

- Прости, - сказала Аэлина. - Даже если и Аробинн организовал все это — прости.

- Ты пришла за мной, - Лисандра проговорила это так тихо, едва громче вздоха. - Все вы — вы пришли за мной.

Она в деталях описала Шаолу и Несрин свое ночное пребывание в скрытых подземельях под городскими улицами, мятежники уже прочесывали канализацию в их поисках. Она мало что могла вспомнить об остальных, так как была с завязанными глазами и кляпом. Вопрос, а что было бы, если бы они надели кольцо Вэрда на ее палец, было самым худшим из всего, сказала она. Этот страх будет преследовать ее некоторое время.

- Разве ты думала, что мы не придем за тобой?

- У меня никогда не было друзей, которых заботило бы что со мной происходит, за исключением Саэма и Уэсли. Большинство людей просто позволило бы меня забрать — отвергая меня просто как очередную шлюху.

- Я думала об этом.

- Оу?

Аэлина достала из кармана и протянула через стол сложенный лист бумаги.

- Это для тебя. И для нее.

- Нам не нужно —

Взгляд Лисандры упал на восковую печать. Змея из полуночно-черных чернил: печать Клариссы.

- Что это?

- Открой.

Поглядывая то на нее, то на лист, Лисандра сломала печать и начала читать текст.

- Я, Кларисса ДюВенси, объявляю, что в настоящее время все долги —

Бумага начала трястись.

- Все долги Лисандры и Эванджелины на данный момент полностью уплачены. При первой возможности, они могут получить отметку свободы.

Бумажка упала на стол, когда руки Лисандры обвисли. Она подняла голову и посмотрела на Аэлину.

- Ох, - сказала Аэлина, даже если ее собственные глаза наполнились слезами. - Я ненавижу тебя за то, что ты такая красивая, даже когда плачешь.

- Ты знаешь, как много денег —

- Неужели ты могла подумать, что я оставлю тебя в неволе у нее?

- Я не… Я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, как тебя отблагодарить —

- Ты не должна.

Лисандра закрыла лицо руками и зарыдала.

- Прости меня, если ты хотела делать гордое и благородное дело и придерживаться его на протяжении следующего десятилетия, - начала Аэлина.

Лисандра зарыдала только сильнее.

- Но ты должна понимать, что не было никаких вариантов того, что я собиралась уехать без тебя —

- Заткнись, Аэлина, - проговорила Лисандра сквозь руки. - Просто — заткнись.

Она опустила руки, теперь ее лицо опухло и покрылось пятнами.

Аэлина вздохнула.

- Ох, слава богам. Ты можешь выглядеть ужасно, когда плачешь.

Лисандра расхохоталась.

***

Манона и Астерина остались в горах на весь день и всю ночь, после того, как ее Вторая раскрыла свою скрытую рану. Они словили себе и своим драконам горных коз и зажарили их на огне ночью, пока тщательно продумывали, что они могут сделать.

Когда Манона в конце концов задремала, свернувшись калачиком подле Аброхаса с одеялом звезд над головой, ее голова была яснее, чем за все эти последние месяцы. И тем не менее, что-то не давало ей покоя даже во сне. Она уже знала, что это было, когда проснулась. Выбившаяся из станка Трехликой богини нить.

- Ты готова? - сказала Астерина, оседлав свою небесно-голубую дракониху и улыбнувшись — улыбнувшись настоящей улыбкой.

Манона никогда не видела этой улыбки прежде. Она задалась вопросом, а сколько людей вообще ее видели. Задалась вопросом, а улыбалась ли она сама так хоть раз.

Манона посмотрела на север.

- Есть кое-что, что мне нужно сделать.

Когда она изложила план своей Второй, Астерина не колеблясь заявила, что поедет с ней.

Так что они остановились в Морате на достаточно долгое время, чтобы достать припасы. Они посвятили Соррель и Весту лишь в косвенные подробности и поручили им сообщить герцогу, что ее отозвали.

Они находились в воздухе уже в течении часа, летя упорно и быстро над облаками, чтобы оставаться в их тени.      Они пролетали милю за милей. Манона не могла сказать, почему эта нить все еще тянула, почему это казалось таким срочным. Но она упорно продолжала тянуть их, всю дорогу в Рафтхол.

***

Четыре дня. Элида находилась в этой холодной, ужасной камере четыре дня.

Тут было так холодно, что она с трудом могла спать, и еду, которую они забросили внутрь, едва ли можно было назвать съедобной. Страх держал ее настороже, побуждая проверять дверь, оглядывать охранников каждый раз, когда они открывали ее, изучать коридор позади них. Но она не заметила ничего полезного.

Четыре дня — и Манона не пришла за ней. Никто из Черноклювых не пришел.

Она не знала, почему ожидала этого. Манона принудила ее следить за той камерой, в конце концов.

Она старалась не думать о том, что теперь может ждать ее.

Старалась и потерпела неудачу. Она задалась вопросом, а вспомнит ли кто-то ее имя, когда она умрет. Напишут ли его где-то.

Она знала ответ на свой вопрос. И знала, что никто не придет за ней.

Глава 65

Рован устал сильнее, чем он признался Аэлине и Эдиону. И в суматохе планирования, он едва ли мог уловить хотя бы один момент наедине с королевой. Два дня он отдыхал и спал как убитый, прежде чем он смог встать на ноги, и быть в состояние пройти свою тренировку не устав.

После вечерней рутины, он был вымотан настолько, что просто свалился с ног, едва достиг постели, и уснул прежде, чем Аэлина закончила мыть посуду. Нет, он не давал человечности проявляться все эти годы.

Это было бы таким облегчением, вернуть магию – если их план сработает. Учитывая тот факт, что они использовали адский огонь, все может пойти не так, совсем не так. Шаол не смог встретится с Рессом и Брулло, но он пытался каждый день связаться с ними. Самое сложное, казалось, было в том, что половина мятежников бежали, поскольку валгов прибывало все больше. Три раза за день, это стало новым правилом – на восходе, в полдень и на закате. Бывшие обладатели магии, мятежники, или те, кто симпатизировал им – Шаолу и Несрин удалось спасти некоторых, но не всех. Карканье ворон теперь можно было услышать на каждой улице.

Мужской запах вырвал Рована из сна. Он вытащил нож из-под подушки и медленно сел.

Аэлина дремала рядом с ним, глубоко дыша, и даже снова надела одну из его рубашек. Его первобытная часть зарычала от удовлетворения, зная, что она покрыта его запахом.

Рован поднялся на ноги, его шаги были тихими, когда он осматривал комнату с ножом наготове.

Но запах был не внутри комнаты. Он исходил снаружи.

Рован подкрался к окну и выглянул. Никого ни на улице, ни на соседних крышах. Это означало, что Лоркан должен находится на их крыше.

***

Его бывший командир ждал, скрестив руки на груди. Он посмотрел на Рована и нахмурился, заметив бинты и обнаженную грудь.

- Должен ли я поблагодарить тебя за то, что ты надел штаны? - сказал Лоркан, его голос был едва ли громче полуночного ветра.

- Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко, - ответил Рован, прислонившись к двери на крыше.

Лоркан раздраженно рассмеялся.

- Твоя королева подрала тебя или одно из тех существ, что она послала за мной?

- Мне было интересно, кто в конечном итоге победит – ты или те вэрдовские псы.

Вспышка зубов.

- Я убил их всех!

- Почему ты пришел сюда, Лоркан?

- Ты думаешь, что я не знаю, что наследница Мэлы Огненосицы планирует что-то на солнцестояние, которое будет через два дня? Вы, глупцы, рассмотрели мое предложение?

Тщательно сформулированный вопрос, который должен был застать его врасплох, что Лоркан мог только догадываться.

- Кроме потягивания первого летнего вина и кроме того, чтобы быть занозой в моей заднице, я не думаю, что она планирует что-либо еще.

- Так вот почему капитан так старательно пытается организовать встречу со стражниками во дворце?

- Почему я должен знать, что он делает? Парень служил королю.

- Убийцы, шлюхи, предатели – какую прекрасную компанию ты собрал в эти дни, Рован.

- Это лучше, чем быть псом на поводке психованной хозяйки.

- Это то, что ты думаешь о нас? О тех годах, что мы работали вместе, убивали людей и спали с женщинами? Я никогда не слышал, чтобы ты жаловался?

- Я не понимал, что было что-то, на что я должен жаловаться. Я был слеп, как ты.

- И затем, огненная принцесса ворвалась в твою жизнь, и ты решил изменить ее, не так ли?

Он жестоко улыбнулся.

- Ты рассказывал ей о Соломере?

- Она знает все.

- И теперь она. Я полагаю, что история ее жизни делает ее еще более понимающей ужасы, которые мы совершили от имени нашей королевы.

- Имени твоей королевы. Что, собственно, тебя так раздражает, Лоркан? Что она не боится того, что я ушел от вас к ней?

Лоркан фыркнул.

- Независимо от того, что вы планируете, это не сработает. Вы все умрете, пытаясь исполнить свой план.

Это весьма вероятно, но Рован сказал:

- Я не знаю, о чем ты говоришь.

- Ты должен мне больше, чем эта чушь.

- Осторожно Лоркан, иначе может показаться, что ты заботишься не только о себе.

Как внебрачный ребенок, от которого отказались, росший на улицах Доранеллы, Лоркан утратил эту способность, еще за века до рождения Рована. Он никогда не жалел его, но все же. Не тогда, когда Лоркан был благословлён самой Геллой.

Лоркан сплюнул на крышу.

- Я собирался предложить, чтобы перевести твое тело в горы, чтобы похоронить тебя рядом с Лирией, когда я закончу с ключами. Теперь же, я просто оставлю гнить тебя здесь. Вместе с твоей симпатичной, маленькой принцессой.

Он пытался проигнорировать этот удар, и мысли о той могиле на горе.

- Это – угроза?

- Зачем мне угрожать? Если ты действительно планируешь что-то, то я не должен убивать ее – она сделает это самостоятельно. Возможно, король оденет на нее один из тех ошейников. Точно так же, как он сделал это со своим сыном.

Волна ужаса захлестнула Рована так сильно, что его желудок сжался.

- Следи за тем, что говоришь Лоркан.

- Держу пари, Маэва заплатила бы хорошие деньги, за нее. И если она получит в свои руки ключ Вэрда… Можно представить, какой властью обладала бы Маэва.

Хуже – намного хуже, чем он мог себе представить, если бы Маэва захотела не убить Аэлину, а поработить. Оружие неограниченной силы в одной руке и наследница Мэлы Огненосицы в другой. Тогда ничто не остановит ее.

Лоркан заметил его колебание, его сомнение. Золото сверкнуло в его руке.

- Ты знаешь меня, Принц. Ты знаешь, что я единственный, кто сможет выследить и уничтожить ключи. Пусть твоя королева берет на себя армию на юге – а эту задачу оставит мне.

Кольцо словно пылало в лунном свете, когда Лоркан покрутил его.

- Независимо от того, что она планирует, оно ей необходимо. Иначе ты можешь попрощаться.

Глаза Лоркана были кусочками черного льда.

- Мы все знаем, как хорошо ты держишься, говоря о Лирии.

Рован сдержал ярость.

- Поклянись.

Лоркан улыбнулся, зная, что он выиграл.

- Поклянись, что это кольцо дает иммунитет против Валгов, и я отдам тебе это, - сказал Рован и вытащил Амулет Оринфа из кармана.

Лоркан сфокусировался на амулете, излучавшем потустороннюю силу, и поклялся.

Блеснуло лезвие, а затем запах крови Лоркана наполнил воздух. Сжал кулак и поднял его.

- Клянусь кровью и честью, что я не обманываю тебя во всем этом. Сила кольца настоящая.

Рован наблюдал, как кровь капала на крышу. Одна капля, две, три.

Лоркан возможно и был придурком, но Рован никогда не видел, чтобы тот нарушал клятву. Его слово всегда было обязательством, которое он ценил.

Они двинулись одновременно, бросив кольцо и амулет друг другу. Рован поймал кольцо и быстро сунул в карман, но Лоркан просто смотрел на амулет в руках, его глаза потемнели.

Рован воздержался от желания затаить дыхание и молчал.

Лоркан одел амулет на шею и спрятал под рубашку.

- Вы все умрете. Исполняя этот план или на войне, которая последует после.

- Ты уничтожишь ключи, - сказал Рован, - и может, войны не будет.

Надежда глупца.

- Война будет. Слишком поздно, чтобы остановить ее сейчас. Жаль, что кольцо не спасет, одного из вас от гибели на стене замка.

Видение, промелькнуло в его голове – став еще хуже, возможно,  из-за того что он видел и сделал сам.

- Что произошло с тобой, Лоркан? Что произошло с твоей жалкой жизнью, что ты избрал такой путь?

Он никогда не спрашивал полную версию его истории, его это не заботило. Это никогда не заботило его до сих пор. Раньше, он бы стоял рядом с Лорканом и насмехался над бедным дураком, посмевшим бросить вызов своей королеве. - Ты лучше, чем кажешься.

- Я? Я все еще служу своей королеве, даже если она этого не видит. Кто был тем, кто оставил ее первым, когда хорошенькая женщина раздвинула свои ноги...

- Достаточно.

Но Лоркан уже пропал.

Рован подождал несколько минут, прежде чем спуститься вниз, поворачивая кольцо внутри кармана снова и снова.

Аэлина проснулась в постели, когда он вошел, окна были закрыты и занавешены, камин потух.

-Ну что? - спросила она, слова были едва слышны над шелестом одеял, когда он опустился рядом с ней.

Его острое зрение позволило ему увидеть шрамы на ладони, когда вложил кольцо ей в руку. Она надела его на большой палец, затем пошевелила пальцами и нахмурилась, когда ничего особенно интересного не произошло. Смех застрял в его горле.

- Насколько безумен будет Лоркан? - пробормотала Аэлина, когда они легли лицом к лицу. - Когда он, в конце концов, откроет амулет и обнаружит там кольцо командира Валгов и поймет, что мы отдали ему подделку?

***

Демон уничтожил последние барьеры между их душами, как будто они были бумажными, пока не осталась только его крошечная оболочка.

Он не помнил, бодрствовал он или спал, или ел. Действительно, было очень мало моментов, когда он мог видеть своими глазами. Только тогда, когда демон-принц питался заключенными в темницах – когда он позволял есть вместе с ним, пить вместе с ним – это было единственным временем, когда он появлялся.

Независимо от того, имел ли он в тот день контроль -

Какой день?

Он не мог вспомнить то время, когда демона не было.

И все же -

Манона.

Имя.

Не думай об этом – не думай о ней.

Демон ненавидел это имя.

Манона.

Достаточно. Мы не говорим о них, о потомках наших королей.

Говорите о ком?

Хорошо.

***

- Ты готов к завтрашнему дню? - Аэлина спросила Шаола, когда они стояли на крыше склада, смотря в сторону замка. В лучах заходящего солнца, казалось, что он купался в золоте, переливаясь оранжевым и рубиновым, как если бы уже был в огне.

Шаол молился, чтобы этого не произошло, но…

- Настолько готов, насколько могу быть таковым.

Он старался не выглядеть колеблющемся, слишком остерегающимся, когда прибыл минуту назад, чтобы последний раз обсудить план на завтра, и Аэлина предложила ему присоединится к ней здесь. Наедине.

Она была одета в просторную белую рубашку, заправленную в плотные коричневые штаны, волосы были распущены, и она даже не потрудилась обуться. Интересно, что бы подумали люди о босой королеве.

Аэлина облокотилась на перила, скрестив ноги, когда заговорила:

- Ты знаешь, я не поставлю под угрозу другие жизни.

- Я знаю. Я доверяю тебе.

Она моргнула, и ему стало стыдно, за шок на ее лице.

- Ты жалеешь, - сказала она, - что ты пожертвовал своей свободой, чтобы отправить меня в Вендалин?

- Нет, - сказал он, удивляясь, что это была правда. - Независимо от того, что произошло между нами, я был дураком, служа королю. Мне нравилось думать, что я уеду куда-нибудь.

Он должен был сказать ей – должен был сказать тогда, когда она вернулась.

- Со мной, - сказала она, ее голос охрип. - Ты бы уехал со мной – когда я была просто Селеной.

- Но ты никогда не была просто Селеной, и я думаю, что в глубине души, ты знала это, даже раньше, чем все произошло. Теперь я понимаю.

Она изучала его глазами, которые были слишком взрослыми для девятнадцатилетней девушки.

- Ты все еще тот же человек, Шаол, которым ты был, когда воспротивился отцу.

Он не был уверен, было ли это оскорблением. Он полагал, что заслужил бы это, после того, что он сказал и сделал.

- Может быть, я не хочу быть таким человеком, - сказал он. - Этот человек тупо следовал приказам, был бесполезен – и потерял все. Его друга, женщину, которую он любил, его должность, его честь. Потерял все и сам был в этом виноват.

- Прости, - сказал он. - За Нехемею – за все.

Этого было недостаточно. Этого никогда не будет достаточно.

Но она мрачно улыбнулась, и посмотрела на тонкий шрам на его щеке.

- Я сожалею о том, что порезала твое лицо, когда пыталась убить тебя.

Она снова повернулась к стеклянному замку.

- Это все еще трудно, думать о прошлой зиме. Но, в конце концов, я благодарна тебе за то, что ты послал меня в Вендалин, пойдя на сделку со своим отцом.

Она закрыла глаза и сделала неглубокий вздох. Когда она открыла глаза, заходящее солнце наполнило их золотом. Шаол напрягся.

- Это значило что-то для меня. Ты и я. Более того, твоя дружба значила для меня что-то. Я никогда не говорила тебе правду о том, кем была, потому что сама не могла столкнуться с этой истиной. Прости за то, что сказала тебе в тот день, в доках – что выбираю тебя – это заставило тебя думать, что если я вернусь, все можно будет исправить. Ситуация изменилась. Я изменилась.

Он ждал этого разговора в течение многих недель, месяцев – он ждал, что будет кричать, или вышагивать, или просто не даст ей закончить. Но не было ничего, кроме спокойствия в его жилах, стойкого, мирного спокойствия.

- Ты заслуживаешь быть счастливой, - сказал он.

И он правда так считал. Она заслуживала счастья, которое мелькало на ее лице, когда Рован был рядом – заслуживала злого смеха, который она делила с Эдионом, заслуживала уюта и дразниться с Лисандрой. Она заслуживала счастья, возможно, больше, чем кто-либо еще.

Она посмотрела через его плечо – туда, где тонкий силуэт Несрин заслонил дверной проем, где она ждала несколько минут.

- Ты тоже, Шаол.

- Ты знаешь, что она и я не -

- Я знаю. Но ты должен. Фалюк – Несрин – хорошая девушка. Вы заслуживаете друг друга.

- Это при условии, что у нее есть интерес ко мне.

Проблеск понимания, промелькнул в ее глазах.

- Есть.

Шаол снова посмотрел на Несрин, которая смотрела на реку. И он немного улыбнулся.

Но тогда Аэлина, сказала:

- Я обещаю сделать это быстро и безболезненно. Для Дорина.

У него перехватило дыхание.

- Спасибо – но если я попрошу, - он не мог этого сказать.

- Тогда, этот удар твой. Просто скажи.

Она провела пальцами по поверхности Глаза Элианы, голубой камень блестел в лучах заходящего солнца.

- Мы не смотрим назад, Шаол. Это никому не помогает, и не надо оглядываться. Мы можем идти только вперед.

Она была королевой, когда смотрела на него, намек на правителя, которым она становилась. И это выбило дыхание из него потому, что это заставило чувствовать себя таким молодым – когда она теперь казалась настолько старше. - Что если мы продолжим, - сказал он, - и это приведет только к боли и отчаянью? Что делать если мы продолжим идти и найдем только ужасный конец, ждущий нас?

Аэлина посмотрела на Север, словно она могла увидеть Террасен и сказала:

- Тогда это не конец.

***

- Из всех остались только двадцать. Я надеюсь, что они готовы к аду, который будет завтра, - сказал Шаол себе под нос, когда он и Несрин покинули тайное собрание мятежников, которое состоялось в захудалой гостинице рядом с рыболовными доками. Внутри гостиницы даже дешевый эль не мог перебить запах рыбы, исходящий из их кишок, которые были разбрызганы по всем доскам снаружи и на руках торговцев, которые жили в снятых комнатах гостиницы.

- Это лучше, чем если бы нас было двое, - сказала Несрин, ее шаги отбрасывали тени на причале, когда она зашагала по набережной.

Фонари на лодках, оставленных в доках в ряд, качались и колебались на волнах, издалека, через Авери, просачивались слабые звуки музыки из одного красивого поместья на берегу. Празднование кануна летнего солнцестояния.

Однажды, целую жизнь назад, он с Дорином шел на такой праздник, сбежав на одну ночь. Он никогда не наслаждался этим, просто охранял Дорина, но…

Он должен был наслаждаться этим. Он должен был наслаждаться каждой секундой, проведенной с другом.

Он никогда не понимал, насколько драгоценными были эти минуты.

Но – но он не будет думать об этом, он должен думать о завтрашнем дне. О том, что он должен будет попрощаться.

Они шли молча, пока Несрин не оказалась в переулке и не подошла к маленькому храму, зажатому между двумя складами рынка. Он был из серого камня, с колонами по бокам от входа, украшенными различными ракушками и кораллами. Золотой свет, проникающий снаружи, открывал круглое открытое пространство с фонтанов в центре.

Несрин поднялась на несколько ступенек и бросила монетку в запечатанную урну у входа.

- Пойдем со мной.

И, возможно, это произошло от того, что он не хотел сидеть в одиночестве в своей квартире и размышлять о завтрашнем дне. Возможно, это произошло потому, что посещение храма было бесполезным, но не могло навредить и причинить боль.

Шаол последовал за ней.

В этот час, храм Морского Бога был пуст. Небольшие двери в задней части храма были заперты. Даже священники и жрицы уснули на несколько часов перед рассветом, когда моряки и рыбаки начинаю делать свои пожертвования, размышлять и просить о благословения перед отплытием.

Два фонаря, изготовленных из выгоревших на солнце кораллов, свисали с куполообразной крыши и отбрасывали перламутровые блики, создавая мерцание подобное поверхности моря. Несрин села на одну из четырех скамеек, установленных вдоль изогнутых стен – скамейки для каждого направления, которое мог выбрать моряк.

Она села в южном направлении.

- Для Южного Континента? - спросил Шаол, присаживаясь рядом с ней на гладкую древесину.

Несрин смотрела на небольшой фонтан, бурлящая вода была единственным звуком.

- Мы были на Южном континенте несколько раз. Дважды, когда я была ребенком, навещая семью, и один раз, чтобы похоронить мать. Всю ее жизнь, я ловила ее взгляд на юг. Как будто она могла увидеть его.

- Я думал, твой отец с юга.

- Да. Но мама влюбилась в него, и сказала, что чувствует себя там, как дома, в отличие от этого места. Мой отец никогда не соглашался с ней, независимо от того, сколько раз она просила вернуться туда.

- Тебе жаль, что он не послушал?

Она обратила свои темно-ночные глаза на него.

- Я никогда не чувствовала себя как дома. Ни здесь, ни в Милас Аджия.

- Золотой город, - сказал он, вспоминая уроки истории и географии, которые были у него.

Чаще его называли другим названием – Антика – он был самым крупным городом на Южном Континенте, домом могущественной империи, которая утверждала, что он был построен руками богов. А также домом Торре-Кесме, где обитали лучшие целители со всего мира. Он никогда не знал из какого города семья Несрин.

- Где же может быть твой дом? - спросил он.

Несрин уперлась локтями в колени.

- Я не знаю, - призналась она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. - Есть идеи?

Ты заслуживаешь быть счастливым, сказала Аэлина ранее ночью. Извинилась и ушла за дверь, он полагал.

Он не хотел тратить впустую тихие моменты.

Он взял ее за руку и переплел их пальцы. Несрин посмотрела на их руки.

- Может быть, когда все это… все это закончится, - прохрипел Шаол. - Мы могли бы обдумать это. Вместе.

- Обещай мне, - выдохнула она, ее губы дрогнули.

Правда, это был лучик надежды в ее глазах, она прикрыла их, чтобы успокоится. Несрин Фалюк была доведена до слез.

- Обещай мне, - повторила она, снова посмотрев на их руки, - что ты выйдешь завтра из замка живым.

Он задался вопросом, почему она привела его сюда. Морской Бог – и Бог клятвы.

Он сжал ее руку. Она сжала его.

Золотой свет слегка колебался на поверхности фонтана Морского Бога, и Шаол вознес молитву.

- Обещаю.

***

Рован был в постели, небрежно проверяя свое левое плечо, тщательно прокручивая его. Он заставил себя пройти через тяжелую тренировку, и боль пульсировала в его мышцах. Аэлина была в шкафу, готовясь ко сну – тихо, какой она была весь день.

Две урны адского огня теперь находились далеко, в заброшенном здании, где каждый должен был ходить на цыпочках. Один маленький несчастный случай, и они будут сожжены дотла.

Но это не ее забота. Завтра он и Эдион будут нести эти урны через канализационные тоннели до самого замка.

Аэлина выследила вэрдовских псов и нашла один из их секретных тоннелей – тот, который проходит прямо к часовой башне – и теперь, когда она обманула Лоркана, он убил всех, и путь был свободен для него и Эдиона, чтобы установить урны и убраться от туда со всей скоростью Фэ прежде, чем башня взорвется.

Тогда Аэлина… Аэлина и капитан будут играть свои роли, самые опасные из всех. Тем более, что им так и не удалось получить сообщение из дворца. И Рована не будет там, чтобы помочь.

Он спорил с ней снова и снова. Все могло пойти не так просто, и все же она не выглядела взволнованной, когда они обедали. Но он знал ее достаточно хорошо, чтобы увидеть бурю внутри нее, чтобы почувствовать ее заряд, даже из другого конца комнаты.

Рован вращал плечом снова и снова, пока не услышал тихие шаги.

- Я тут подумал, - начал Рован, а затем забыл все, о чем он собирался сказать, когда подскочил на постели.

Аэлина прислонилась к дверному проему, одетая в золотую ночную рубашку.

Сверкающее золото – как он просил.

Возможно, она была нарисована на ней, потому что она обняла каждый изгиб и впадину, что она скрывала.

Живое пламя – вот чем она была. Он не знал, где он хотел начать исследовать и касаться в первую очередь.

- Если я правильно помню, - протянула она, - кто-то просил напомнить ему, что он должен доказать, как я была неправа в своих размышлениях. Я думаю, у меня было два варианта: слова или язык и зубы.

Низкое рычание грохотало внутри его груди. Она сделала шаг, и весь аромат ее желания ударил его словно кирпич.

Он собирался разорвать эту ночную сорочку в клочья.

Ему плевать, как он выглядел, он хотел голой кожи.

- Даже не думай об этом, - сказала она, делая еще один шаг, словно жидкость, как расплавленный металл. - Лисандра одолжила мне ее.

Он слышал каждый удар сердца. Если бы он переместился на дюйм, то он бы взял ее на руки, и начал бы изучать, заставив Наследницу огня действительно гореть.

Но он встал с кровати, сделав один шаг, до ее голых ног: изгиба ее грудей, приподнятой, несмотря на мягкий летний вечер, ее горла, когда она сглотнула.

- Ты сказал, что все меняется – что мы справимся со всем, - ее очередь сделать шаг. - Я не собираюсь просить у тебя ничего такого, чтобы ты не был готов или не хотел бы дать.

Он замер, когда она остановилась прямо перед ним, опрокидывая голову назад, чтобы изучить его лицо, ее запах окружил его, пробуждая.

Боги, этот запах. С момента, когда он укусил ее шею в Вендалине, момент, когда он впервые попробовал ее кровь, он ненавидел манящий пожар в ней, он был не в состояние справится с этим.

- Аэлина, ты заслуживаешь лучшего, чем это, чем я.

Он хотел сказать ей это, уже некоторое время.

Она не вздрогнула.

- Не говори мне, что я делаю или чего не заслуживаю. Не говори мне о завтрашнем дне, или о будущем.

Он взял ее за руку: ее пальцы такие холодные – и немного дрожали.

- Что ты хочешь, чтобы я сказал, Огненное сердце?

Она соединила их руки, и на ее большом пальце мелькнуло золотое кольцо. Он нежно сжал ее пальцы. Когда она подняла голову, ее глаза сияли.

- Скажи мне, что мы пройдем через завтра. Скажи мне, что мы переживем войну. Скажи мне… - она сглотнула. - Скажи мне, что даже если я приведу нас всех к гибели, то мы будем гореть в аду вместе.

- Мы не собираемся в ад, Аэлина, - сказал он. - Но туда, куда мы пойдем, мы пойдем вместе.

Ее губы слегка дрожали, она выпустила его руку только для того, чтобы переместить ее ему на грудь.

- Только один раз, - сказала она. - Я хочу поцеловать тебя всего один раз.

Все мысли вылетели из его головы.

- Звучит так, будто ты не ожидаешь сделать это снова.

Вспышка страха в ее глазах сказала ему достаточно – сказала ему, что ее поведение на ужине было бравадой, чтобы поддержать спокойствие Эдиона.

- Я знаю наши шансы.

- Ты и я никогда не обращали внимания на шансы.

Она пыталась, но не смогла улыбнуться. Он наклонился, обхватывая ее за талию, кружева и шелк были такими гладкими под его пальцами, ее тело было теплым под ними, и прошептал на ухо:

- Даже когда мы будем порознь завтра, я буду с тобой на каждом шагу этого пути. И на каждом шагу после - везде, где мы будем.

Она судорожно вздохнула, и он отстранился достаточно далеко, чтобы разделить с нею дыхание. Ее пальцы дрожали, когда она поднесла их к его рту, и его контроль почти полностью разрушился.

- Чего же ты ждешь? - сказал он, почти прорычав.

- Ублюдок, - пробормотала она и поцеловала его.

Ее губы были мягкими и теплыми, и он подавил стон. Его тело все еще – весь его мир ушел – при шепоте поцелуя, ответ на вопрос, который он искал в течение многих веков. Он понял, что смотрит на нее только тогда, когда она слегка отстранилась. Его пальцы напряглись на ее талии.

- Еще, - выдохнул он.

Она выскользнула из его рук.

- Если мы переживем завтрашний день, то ты получишь остальное.

Он не знал, смеяться ему или реветь.

- Ты пытаешься подкупить меня?

Она, наконец, улыбнулась. И, черт, это чуть не убило его, увидеть тихую радость на ее лице.

Они вместе прошли через темноту, боль и отчаянье. Они все еще пытались выбраться оттуда. И эта улыбка… Это ударило его так глупо, когда он понял, что она была предназначена ему.

Рован оставался стоять посреди комнаты, поскольку Аэлина забралась в постель и задула свечи. Он уставился на нее в темноте.

Она мягко сказала:

- Ради тебя мне хочется жить, Рован. Не выживать, не существовать. Жить.

У него не было слов. Не тогда, когда ее слова поразили его тяжелее и глубже, чем поцелуй.

Поэтому, он забрался в постель и всю ночь держал ее в объятиях.

Глава 66

Аэлина решила встать на рассвете, чтобы купить завтрак на главном рынке трущоб. Солнце уже нагрело тихие улицы, так что ей в плаще с капюшоном стало душно. По крайней мере, день был ясным, по крайней мере, пока все шло хорошо. Несмотря на ворон, кружащих над трупами.

Меч висел на боку неподъемным грузом. Слишком скоро она воспользуется им. Слишком рано она столкнется с человеком, который убил ее семью и поработил ее королевство. Слишком скоро она должна будет убить своего друга.

Возможно, она даже не выйдет из замка живой.

Или бы вышла с черным ошейником на шее, если Лоркан их предал.

Все было готово: были рассмотрены любые варианты ловушек, все оружие было заточено.

Вчера Лисандра взяла Эванджелину, чтобы свести татуировку, а затем забрала свои вещи из борделя. Теперь они находились в престижной гостинице на другом конце города, Лисандра оплатила номер из своих небольших сбережений, что она накопила. Куртизанка предлагала свою помощь снова и снова, но Аэлина приказала ей убираться из города, в направлении загородного дома отца Несрин. Куртизанка умоляла ее быть осторожной, поцеловала в обе щеки и отправилась со своей подопечной – они обе сияли, они обе свободны. Она надеялась, что они уже на полпути.

Аэлина купила мешочек печенья и несколько мясных пирогов, едва слыша гул вокруг нее, наверняка это был шум гуляк, праздновавших летнее солнцестояние. Они были более сдержанными, чем годами раннее, но учитывая казни, она их не винила.

- Мисс?

Она напряглась, потянувшись к мечу – и поняла, что продавец все еще ждал денег.

Он вздрогнул и отступил на несколько шагов, к своей повозке.

- Простите, - пробормотала она, бросив несколько монет в протянутую руку продавцу.

Человек осторожно улыбнулся.

- Кажется, все сегодня немного нервные.

Она обернулась.

- Снова казни?

Продавец дернул подбородком в сторону улицы, уводящей с рынка.

- Вы не видели сообщение по пути?

Она резко покачала головой. Он указал. Она думала, что толпа была из-за уличного артиста.

- Самое интересное, что никто не может понять смысл сообщения. Они говорят, что оно написано чем-то похожим на кровь, но она черная...

Аэлина направилась в сторону улицы, которую указал продавец, сквозь толпу, чтобы посмотреть на него.

Она протискивалась через толпу, отталкивая любопытных гуляк, продавцов и охранников центрального рынка, пока не оказалась возле ярко-освещенного тупика.

Толпа собралась в конце бледно-каменной стены, бормоча и слоняясь.

- Что это значит? Кто это написал?

Похоже, это плохие вести, особенно в день солнцестояния.

- Есть те, кто говорят, что видели такую же надпись около крупнейшего рынка города.

Аэлина протолкнулась сквозь толпу, следя за своим мечом и кошельком, потому что карманники были в любое время, и тогда...

Послание было написано огромными черными буквами, сильный запах говорил о том, что они написаны кровью Валгов, как-будто кто-то, с очень длинными когтями, разорвал одного из стражников и использовал его кровь как чернила.

Аэлина повернулась на каблуках и побежала.

Она мчалась по шумным городским улицам и трущобам, переулок за переулком, пока не достигла ветхого дома Шаола, распахнула дверь и позвала его.

Сообщение на стене содержало только одно предложение.

Оплата жизненного долга.

Одно предложение, только для Аэлины Галатинии. Одно предложение, изменившее все.

Убийца ведьм -

Человек все еще внутри него.

Глава 67

Аэлина и Шаол помогли Ровану и Эдиону отнести две урны адского огня в канализацию, все они едва дышали, никто из них не разговаривал.

Сейчас они стояли в прохладной, вонючей темноте, не смея зажигать огонь возле двух чанов, стоящих рядом с ними на каменной дорожке. Эдиону и Ровану с их Фэйским зрением в любом случае не нужен был факел.

Рован пожал руку Шаолу, пожелав ему удачи. Когда Принц Фэ обернулся к Аэлине, она вместо него сосредоточила свое внимание на порванном уголке его плаща — как если бы он когда-то давно зацепился за какое-то препятствие и оторвался. Она продолжала смотреть на порванный кусочек плаща, когда обняла его — быстро, крепко, вдыхая его запах, возможно, в последний раз. Его руки задержались на ней, как если бы он держал ее немного дольше, но она обернулась к Эдиону.

Глаза Ашериров встретили ее собственные, и она коснулась лица, которое было обратной стороной ее изувеченной монеты.

- За Террасен, - сказала она ему.

- За нашу семью.

- За Марион.

- За нас.

Медленно, Эдион вытянул свой клинок и преклонил колени, его голова склонилась, когда он поднял меч Оринфа.

- Десять лет в тени, но ни днем дольше. Свет возвышается над тьмой, Ваше Величество.

В ее сердце нет места слезам, она не позволит и не уступит им.

Аэлина забрала из его рук клинок своего отца, его вес был непоколебимой, твердой уверенностью в ее руках.

Эдион поднялся, возвращаясь на свое место возле Рована.

Она посмотрела на них, на трех мужчин, которые были всем — больше чем просто всем.

А затем она улыбнулась с последней толикой мужества, отчаяния и надежды на проблеск этого великолепного будущего.

- Давайте сотрясем звезды.

Глава 68

Карета Лисандры извивалась по переполненным улицам. Каждый квартал проезжали втрое дольше обычного из-за толпы на центральном рынке и площади, из-за празднования солнцестояния. Никто не знал, что должно было произойти, или кто пробивался через весь город.

Ладони Лисандры вспотели в ее шелковых перчатках. Эванджелина положила голову на плечо Лисандры, она была сонной и с небольшим утренним жаром.

Они должны были уехать еще вчера вечером, но… Но она должна была попрощаться.

Ярко одетый гуляка наткнулся на карету, и кучер прокричал, чтобы им освободили дорогу. Никто не обратил на это внимания.

Боги, если Аэлине нужны были зрители, то она выбрала идеальный день.

Лисандра выглянула в окно, когда они остановились на перекрестке. Улица открывала хороший вид на стеклянный замок, ослепляя утренним солнцем, его шпили, словно копья, пронзали безоблачное небо.

- Долго еще? - пробормотала Эванджелина.

Лисандра погладила ее руку.

- Еще немного, малышка.

И она начала молиться – молиться Мэле Огненосице, чей праздник сияет так ярко и ясно, и Темис, которая никогда не забывала о животных в клетках этого мира.

Но она больше не в клетке. Ради Эванджелины, она смогла остаться в этой карете и уехать из этого города. Даже если это означало оставить своих друзей.

***

Эдион стиснул зубы от тяжести урны. Путь до замка будет чертовски длинным. Особенно, если они должны были  идти через водосток, по разрушающимся камням, что даже баланс Фэ не поможет.

Но это был путь вэрдовских псов. Даже если Аэлина и Несрин не предоставили подробную информацию о пути, то они следовали бы по затяжному зловонию.

- Осторожно, - сказал Рован через плечо, когда он поднял урну выше и обошел вокруг немного рыхлой скалы. Эдион не стал спорить. Но он не мог винить принца. Одно падение, и они рисковали бы перемешать вещество внутри.

Несколько дней назад, не доверяя катакомбам Теневого рынка, Шаол и Эдион нашли заброшенный сарай за городом, проверив одну десятую часть того что они несли.

Это сработало слишком хорошо. После чего они спешили в Рафтхол до того, как их смогли бы увидеть, но дым был виден за мили.

Эдион вздрогнул от мысли, что может сделать такое количество адского огня – уже не говоря о двух урнах – если бы они были неосторожны.

Они вошли в тоннель канализации, столь темный, что ему понадобилось несколько мгновений, чтобы приспособиться. Рован просто продолжал идти дальше. Им чертовски повезло, если Лоркан убил тех вэрдовских псов и расчистил им путь. Чертовски везучие, если Аэлина была достаточно жестока и умна, чтобы обмануть Лоркана.

Он не стал останавливаться, чтобы обдумать, что могло произойти, если бы эта жестокость и ум подвели бы ее сегодня.

Они повернули и учуяли такой сильный запах, что начали задыхаться. Резкое сопение Рована было единственным признаком его отвращения. Ворота.

Железные ворота были в руинах, но Эдион все еще мог разглядеть отметины, выгравированные на них.

Знаки Вэрда. Тоже древние. Возможно, когда-то это был путь, по которому Гавин тайно посещал храм Пожирателя Грехов.

Потустороннее зловоние существ насторожило Эдиона, он остановился и оглядел темноту.

Здесь вода заканчивалась. Мимо сломанных ворот вел скалистый путь, который выглядел древнее чем все, что они когда-либо видели, он уводил в непроницаемый мрак.

- Смотри, куда наступаешь, - сказал Рован, просмотрев тоннель. - Это все рыхлые камни и мусор.

- Я могу видеть так же хорошо, как и ты, - сказал Эдион, не сдержавшись в этот раз.

Он шевелил плечом, отворачивая манжеты туники, открывая знаки Вэрда, которые Аэлина приказала им нарисовать собственной кровью на их телах, руках и ногах.

- Пойдем, - это единственный ответ Рована, когда он пронес свою урну, будто та ничего не весила.

Эдион обдумывал быстрый ответ… Возможно, именно поэтому воин-принц продолжал давать глупые предупреждения. Запаха мочи было достаточно, чтобы отвлечь его – и возможно Рована тоже – от происходящего выше. И от того, что они несли.

Старые традиции – предписывали присматривать за их королевой и за их государством – но так же и друг за другом.

Черт, этого было достаточно, чтобы он захотел обнять ублюдка.

Так что, Эдион следовал за Рованом через Железные врата.

В катакомбы под замком.

***

Цепи Шаола звенели, кандалы уже натерли кожу, поскольку Аэлина тащила его вниз по переполненной улице, с кинжалом, приставленным к его боку. Остался один квартал, пока они не достигли железной ограды, которая окружала холм, на котором находился замок.

Толпа стремилась мимо, не замечая прикованного человека или женщину в черном плаще, которая тащила его все ближе и ближе к стеклянному замку.

- Ты помнишь план? - пробормотала Аэлина, не высовываясь, и прижимая кинжал к его боку.

- Да, - выдохнул он.

Это единственное слово, которое он мог вымолвить.

Дорин был еще там – по-прежнему боролся. Это все меняло. И ничего.

Толпа затихла возле ограды, словно опасаясь стражников в черной униформе, которые, безусловно, контролировали вход. Первое препятствие, с которым они столкнутся.

Аэлина практически незаметно напряглась и внезапно остановилась, так что Шаол врезался в нее.

- Шаол -

Толпа переместилась, и он увидел ограду замка. Там были трупы, свисающие с высокой кованной железной решетки.

Трупы в красно-золотых мундирах.

- Шаол -

Он уже двигался, и она выругалась и пошла с ним, делая вид, что ведет пленника, прижимая кинжал к его ребрам.

Он не знал, как он не слышал воронов, когда они клевали мертвую плоть, привязанную вдоль каждой железной решетки. Из-за толпы он не замечал. Или, может быть, он просто привык к карканью в каждом уголке города.

Его люди.

Шестнадцать из его людей. Его ближайшие спутники, его самые верные стражники.

У первого был расстегнут воротник, обнажая грудь, испещренную рубцами и порезами.

Ресс.

Как долго они пытали его – пытали всех его людей? Начиная со спасения Эдиона?

Он напряг ум, пытаясь вспомнить, когда последний раз с ними связывался. Он полагал, что трудности были из-за того, что они залегли на дно? Не потому что – потому что –

Шаол заметил человека, подвешенного рядом с Рессом.

У Брулло не было глаз, от пыток или ворон. Его руки были опухшими и искорёженные – часть его уха отсутствовала.

У Шаола в голове была полная пустота, никаких чувств.

Это было послание, но не Аэлине Галатинии, и не Эдиону Ашериру.

Ему. Его вина.

Он и Аэлина молчали, когда приближались к железным вратам, смерть этих людей задержала их. Каждый шаг был пыткой. Каждый шаг был слишком быстрым.

Его вина.

- Мне жаль, - прошептала Аэлина, подталкивая его к воротам, где стражники в черных мундирах контролировали каждого на улице. - Мне очень жаль.

- План, - сказал он, его голос дрожал. - Мы изменим его. Сейчас.

- Шаол -

Он рассказал ей, что он должен делать. Когда он закончил, она вытерла слезы, схватила его за руку и сказала:

- Я сделаю это.

Слезы прошли к тому моменту, когда они вырвались из толпы, между ними и теми воротами ничего не было, только булыжники.

Дом – это когда был его дом.

Он не узнавал стражников, стоящих у ворот, которые он когда-то гордо защищал, ворота, которые он год назад пересек с убийцей, недавно освобожденной из Эндовьера, а ее цепи были связанны с его седлом.

Теперь она вела его в кандалах через эти ворота, будучи убийцей в последний раз.

Она шла с важным видом, и грациозной плавностью к стражникам, которые обнажили мечи, их черные кольца пожирали солнечный свет.

Селена Сардотин остановилась на приличном расстоянии и подняла подбородок.

- Скажите его Величеству, что его Защитница вернулась – и она принесла ему чертовски хороший приз.

Глава 69

Черный плащ Аэлины развевался позади нее, когда она тащила павшего капитана через яркие залы дворца. Меч ее отца был спрятан за спиной, его рукоять была завернута в черную ткань. Ни один из стражников не потрудился забрать ее оружие.

А зачем им обыскивать Селену Сардотин, которую ждали неделями, и она все еще была предана королю и короне?

В залах стояла тишина. Даже придворных не было. По слухам, после спасения Эдиона, королева была заточена в горах и увезла с собой половину придворных. Остальные пропали, чтобы избежать жары или – или ужаса, который пришел в их королевство.

Шаол ничего не сказал, хотя продолжал хорошо играть разгневанный взгляд пойманного человека, который пытается найти путь к свободе. Никаких признаков пустоты, которая была на его лице, когда они обнаружили его людей висящих на стене. Он дернул цепями, и она наклонилась ближе.

- Я так не думаю, капитан, - промурлыкала она.

Шаол не ответил.

Стражники посмотрели на нее. Знаки Вэрда, написанные кровью Шаола, покрывали ее под одеждой. Она надеялась, что человеческий запах замаскировал ее родословную от Валгов. Было только два Валга среди их сопровождающих – маленькая милость.

Таким образом, они прошли в стеклянный замок.

Залы казались слишком тихими, чтобы сдержать такое зло. Несколько слуг, которых они встретили, отводили глаза и неслись вперед. Все сбежали после спасения Эдиона?

Это было усилием, смотреть на Шаола украдкой, когда они приблизились к большим открытым красно-золотым стеклянным дверям, которые показывали алый мраморный пол комнаты Совета короля.

Уже открытые, чтобы показать короля, сидящего на стеклянном троне.

И Дорина возле него.

***

Их лица.

Это были лица, которые выдергивали его.

Человеческая гадость, прошипел демон.

Женщина – он узнавал ее лицо, когда она откинула свой темный капюшон и встала на колени перед возвышением, на котором стоял трон.

- Ваше Величество, - сказала она.

Ее волосы были короче, чем он помнил.

Нет – он не помнит.

Он не знал ее.

И человек в цепях возле нее, окровавленный и грязный…

Крик, ветер и …

Достаточно, резко оборвал демон.

Но их лица…

Он не знал эти лица.

Его это не заботило.

***

Король Адарлана, убийца ее семьи, уничтоживший ее королевство, бездельничал на своем стеклянном троне.

- Разве это не интересный поворот события, защитница?

Она улыбнулась, надеясь, что макияж, который она нанесла, оттенял ее бирюзовые с золотым окаймлением глаза, а светлый оттенок волос, в который она окрасила волосы, маскировал ее сходство с Эдионом.

- Вы хотите услышать интересную историю, Ваше Величество?

- Можно ли считать, что враги в Вендалине мертвы?

- Намного, намного больше.

- Почему тогда ты не прислала сообщение?

Кольцо на пальце словно поглощало свет. Но она не могла заметить какие-либо признаки ключей Вэрда, не могла почувствовать их здесь, как она чувствовала его в амулете.

Шаол был бледен и продолжал смотреть на возвышение.

Это было то место, где все произошло. Где убили Соршу. Где Дорин был порабощен. Где она когда-то продала свою душу под вымышленным именем, именем трусихи.

- Не вините меня за бедных посыльных, - сказала она. - Я отправила сообщение за день до своего отплытия.

Она вытащила две вещи из плаща и посмотрела через плечо на стражников, дергая подбородком в сторону Шаола.

- Присматривайте за ним.

Она шагнула к трону и протянула руку к королю. Он подался вперед, его сильный запах –

Валг. Человек. Железо. Кровь.

Она бросила два кольца в его ладонь. Звон металла об металл было единственным звуком.

- Перстни с печатью Короля и наследного принца Вендалина. Я принесла бы головы…но иммиграционные власти были бы раздражены.

Король взял одно из колец, его лицо оставалось каменным. Ювелир Лисандры снова проделал ошеломляющую работу, воссоздавая королевский герб Вендалина на перстне, а затем затирал его, пока оно не стало выглядеть древним, похожим на семейную реликвию.

- А где вы были во время нападения Наррока?

- Как и предполагалось, я выслеживала свою добычу.

Черные глаза впились в нее.

- Я убила их, когда смогла, - продолжила она, скрестив руки, осторожно спрятав лезвия костюма. - Прошу прощения, что сделала это без лишнего шума, как вы просили. В следующий раз, возможно.

Дорин был неподвижен, с его каменным холодным ошейником на шее.

- А как вы столкнулись с моим капитаном?

Шаол смотрел только на Дорина, и она не думала, что он обезумел, просто еще одно притворство.

- Он ждал меня в доках, как верный пес. Когда я увидела его без униформы, то заставила его признаться во всем, что он делал с мятежниками.

Теперь король следил за капитаном.

- Что он делает и сейчас.

Аэлина избегала желания посмотреть на тикающие часы в дальнем углу комнаты, или на положение солнца в окне. Время. Им нужно было выждать еще. Но до сих пор, все шло хорошо.

- Я действительно задаюсь вопросом, - размышлял король, откидываясь назад на его троне, - кто участвовал в заговоре больше: капитан или ты, Защитница? Или я должен называть тебя Аэлина?

Глава 70

Это место пахло смертью, словно тьма между звездами.

Столетия тренировок научили Рована сохранять размеренные шаги, сосредоточившись на весе, что он нес, когда он и генерал проходили по скользкому, древнему проходу.

Каменный путь был испещрен зверскими когтями, пространство было столь темным, что даже глаза Рована подводили его. Генерал полз немного позади, не создавая шума, за исключением гальки выскальзывавшей из-под ног.

Сейчас Аэлина была в замке, ведя капитана на цепи, он был ее билетом.

Если они правильно рассчитали, у них было всего несколько минут, чтобы поджечь адский огонь и убраться.

После чего он был бы рядом с ней, переполненный магией, чтобы вытянуть воздух из легких короля. И тогда он с удовольствием бы смотрел, как она сожжет его. Медленно.

Хотя он знал, что его удовлетворение было бы бледным, по сравнению с тем, что почувствует генерал. И каждое дитя Террасена.

Они прошли через тяжелые железные врата, которые были согнуты, будто массивные когтистые лапы вырвали их с петель. Дорожка впереди была из гладкого камня.

Эдион втянул воздух как раз в то время, когда боль пронзила голову Рована, прямо между глаз.

Камень Вэрда.

Аэлина предупреждала его о Башне – что камень вызывал у нее головную боль, но это…

Она тогда была в своей человеческой форме.

Это было невыносимо, как будто сама его кровь отпрянула от камня.

Эдион пробормотал проклятия, Рован повторил их.

Но существовала широкая расщелина в каменной стене, а за ней чистый воздух.

Не смея дышать слишком громко, Рован и Эдион протиснулись в расщелину.

Большая круглая камера, в которой находились восемь открытых железных дверей. Это было основание башни с часами, если их вычисления были верны.

Тьма камеры была почти непроницаема, но Рован не решался зажечь факел, который он взял с собой. Эдион фыркнул, сырой звук. Сырой из-за –

Кровь текла по подбородку и губам Рована. Кровотечение из носа.

- Скорее, - прошептал он, опуская урну у противоположной стены.

Еще несколько минут.

Эдион поставил свою урну напротив урны Рована, у выхода. Рован опустился на колени, боль в голове становилась все сильнее и сильнее с каждым ударом.

Он продолжал двигаться, не обращая внимания на боль, когда он установил провод и провел его туда, где присел Эдион. Капающая из носа кровь была единственным звуком.

- Быстрее, - сказала Рован, и Эдион тихо зарычал – больше не желая отвлекаться на предупреждения. Он не хотел говорить генералу, что закончил несколько минут назад.

Рован выхватил меч и направился к проходу, через который они прошли. Эдион пятился к нему, разматывая свой провод. Они должны быть достаточно далеко, прежде чем зажечь провод, иначе они могли обратиться в пепел.

Эдион достиг его, разворачивая катушку дюйм за дюймом, просто белая полоса в темноте. Кровотечение началось из другой ноздри.

Боги, запах этого места. Смерть, вонь и страдания. Он едва ли мог соображать. Голова была словно в тисках.

Они отступили в тоннель, это была их единственная надежда и спасение.

Что-то капало на его плечо. Ухо кровоточило.

Он вытер его свободной рукой.

Но это была не кровь.

Рован и Эдион застыли, когда низкое рычание заполнило проход.

Что-то на потолке зашевелилось.

Семеро.

Эдион уронил катушку и выхватил меч.

Кусок ткани – серый маленький потертый – торчал изо рта чудовища, цепляющегося за каменный потолок. Его плащ – недостающий кусочек его плаща.

Лоркан солгал.

Он не убил оставшихся вэрдовских псов.

Он только подсунул им его запах.

***

Аэлина Ашерир Галатиния столкнулась с королем Адарлана.

- Селена, Лилиана, Аэлина, - протянула она, - меня никогда не волновало, как ты меня будешь звать.

Ни один из стражников не шелохнулся. Она чувствовала, что Шаол смотрит на нее, чувствуя неустанное внимание принца Валга в Дорине.

- Вы думали, - сказал король, ухмыляясь как волк, - что я не загляну в разум своего сына и не узнаю, что он знает, и что он видел в день спасения твоего кузена?

Она не знала и, конечно, не планировала раскрыться так рано.

- Я удивлена, что вам потребовалось так много времени, чтобы понять, кого вы впустили через парадные двери. Честно говоря, я немного разочарована.

- Тоже самое могут сказать люди о тебе. Какого это было, принцесса, лечь в постель с моим сыном? Со своим смертельным врагом?

Дорин даже не моргнул.

- Ты собираешься сделать это из чувства вины – или потому что ты закрепилась в моем замке, и больше он не нужен тебе?

- Это отцовская забота?

Низкий смех.

- Почему капитан не перестанет притворяться, что он застрял в этих кандалах и не подойдет поближе?

Шаол застыл. Но Аэлина ему слегка кивнула. Король, не глядя на стражников, сказал:

- Убирайтесь.

Как один, стражники ушли, закрыв за собой дверь. Тяжелое стекло грохотало, а пол задрожал. Кандалы Шаола с грохотом упали на пол, и он согнул запястья.

- Такой мерзкий предатель жил в моем собственном доме. И думая, что когда-то ты была здесь в цепях – что когда-то я был так близок к цели и не имел понятия, что за трофей я приговорил к Эндовьеру. Королева Террасена – рабыня и моя Защитница.

Король разжал кулак, смотря на два кольца в ладони. Он бросил их в сторону. Они отскочили от красного мрамора, тихо свистя.

- Жаль, что сейчас у тебя нет твоего огня, Аэлина Галатиния.

Аэлина потянула ткань, чтобы достать меч Оринфа.

- Где ключ Вэрда?

- По крайней мере, ты прямолинейная. Но что ты будешь делать со мной, если я не скажу, Наследница Террасена?

Он указал на Дорина, и принц сошел по ступенькам с помоста и остановился.

Время – ей нужно время. А башня все еще на месте.

- Дорин, - тихо сказал Шаол.

Принц не ответил.

Король усмехнулся.

- Сегодня не выходит, капитан?

Шаол выдержал взгляд короля, доставая Дамарис – подарок Аэлины.

Король постучал пальцем по подлокотнику своего трона.

- Что бы сказали благородные люди Террасена, если бы узнали, что у Аэлины Дикий Огонь такая кровавая история? Если бы они узнали, что она служила мне? Какую надежду бы им дало это, знать, что их потерянная принцесса была так испорчена?

- Вам, конечно, нравится слушать то, что вы говорите, не так ли?

Палец короля замер.

- Я признаю, что не знал, не замечал этого. Что ты и есть тот испорченный ребенок, что расхаживал по своему замку. И здесь, я, думаю, помог тебе. Я видел твой разум в тот день, Аэлина Галатиния. Ты любила свой дом и свое королевство, но у тебя было такое желание быть нормальной, такое желание быть свободной от своей короны, даже тогда. Ты передумала? Я предложил тебе свободу на блюдечке десять лет назад, и все же ты стала рабом, так или иначе. Смешно.

Время, время, время. Пусть говорит…

- У вас был элемент неожиданности, - сказала Аэлина. - Но теперь мы знаем, что за силой вы владеете.

- Ты? Ты понимаешь ценность ключей? Чем вы должны стать для того, чтобы использовать один?

Она крепче сжала меч Оринфа.

- Хотела бы ты столкнуться со мной тогда, Аэлина Галатиния? Чтобы убедиться, что заклинания, которые вы узнали из книг, украденных у меня, держаться? Маленькие хитрости, по сравнению с силой ключей, принцесса.

- Дорин, - снова сказал Шаол.

Принц, все еще смотрел на нее, голодная улыбка тронула его губы.

- Позволь мне продемонстрировать, - сказал король Адарлана.

Аэлина напряглась, ее внутренности сжались.

Он указал на Дорина.

- На колени.

Принц упал на колени. Она скрыла свою дрожь, из-за стука костей о мраморный пол. Король сомкнул брови. Тьма начала расползаться от короля, словно молнии.

- Нет, - выдохнул Шаол, делая шаг вперед.

Аэлина схватила капитана за руку прежде, чем он смог сделать что-то глупое.

Завитки тьмы вонзились в спину Дорина, и он, кряхтя, поднялся.

- Я думаю, что ты знаешь больше, Аэлина Галатиния, - сказал король, и знакомая тьма разрослась. - То, что могла узнать только наследница Брэннона Галатиния.

Третий ключ Вэрда.

- Ты не посмеешь, - сказала Аэлина.

Шею принца стягивало так, что он задыхался, а тьма хлестала его.

Один раз – два.

Она знала эту боль.

- Он твой сын – твой наследник.

- Ты забываешь, принцесса, - сказал король, - что у меня два сына.

Дорин закричал, когда кнут из тьмы вонзился в его спину. Черная молния мелькнула через поврежденные зубы.

Она сделала выпад – и была отброшена назад. Невидимая стена черной боли была вокруг Дорина, и его крики стали нескончаемыми.

Как зверь, сорвавшийся с поводка, Шаол бросился на него, крича имя Дорина, с каждой попыткой знаки из крови рушились под манжетами кителя.

Снова, снова и снова.

Дорин рыдал, тьма, льющаяся из его рта, сковывала его руки, заламывая их за спину, его шея –

Тогда это исчезло.

Принц осел на пол, тяжело дыша. Шаол остановился, его дыхание рваное, лицо опущено.

- Вставай, - приказал король.

Дорин встал на ноги, его черный ошейник блестел, когда его грудь вздымалась.

- Вкусно, - сказал демон внутри принца.

Желчь жгла горло Аэлины.

- Пожалуйста, - хрипло сказал Шаол королю, ее сердце треснуло от агонии и отчаянья в его словах. - Освободите его. Назовите цену. Я отдам все.

- Ты предал бы свою бывшую возлюбленную, капитан? Я не вижу смысла терять оружие, если не смогу получить другое.

Король махнул ей рукой.

- Ты уничтожила моего генерала и трех моих принцев. Я думаю, что несколько других Валгов жаждут вцепиться в тебя для того, чтобы наслаждаться шансом проскользнуть в твое тело. Это справедливо.

Аэлина осмелилась выглянуть в окно. Солнце поднялось выше.

- Ты пришел в дом моей семьи и убил их во сне, - сказала Аэлина.

Часы с маятником пробили двенадцать раз. Ее сердце билось с ударами часов.

- Это справедливо, - сказала она королю, продолжая идти к двери, - если я уничтожу тебя в ответ.

Она вытащила Глаз Элианы из-под костюма. Голубой камень сиял как звезда.

Не только защита от зла.

Но и ключ от гробницы Эравана.

Глаза короля расширились, и он поднялся со своего трона.

- Ты только что сделала самую большую ошибку в своей жизни, девочка.

У него были причины.

В полдень зазвонили колокола.

Но башня все еще стояла.

Глава 71

Рован взмахнул мечом, и вэрдовский пес завывая отступил, когда лезвие проникло через камень, в нежную плоть. Но недостаточно глубоко для того, чтобы убить. Тогда прыгнул другой вэрдовский пес. Рован ударил туда, где демон сделал выпад.

Бок о бок, они с Эдионом были отброшены к стене, передвигаясь к проходу – все дальше и дальше от катушки, которую выронил Эдион.

Раздался несчастный звук, лязг.

В промежутке между лязгами, Рован наносил удары двум вэрдовским псам, такими ударами можно было выпотрошить большинство существ.

Башня с часами. Полдень.

Вэрдовские псы гнали их обратно, уклоняясь от ударов, оставаясь вне их досягаемости.

Не давая добраться до катушки.

Рован выругался и перешел в наступление, взяв на себя сразу троих, пока Эдион прикрывал его. Вэрдовские псы держали линию.

Полдень, он обещал Аэлине. Когда солнце достигнет своего пика в день солнцестояния, они разрушат башню.

Прозвучал последний звон часов.

Полдень наступил...и прошел.

И его Огненное сердце, его королева, была в этом замке, над ними – предоставлена только самой себе и своему остроумию, чтобы выжить. Возможно, не слишком долго.

Эта мысль была настолько отвратительна, настолько возмутительна, что Рован взревел от ярости громче, чем мог кто-либо из зверей.

Громкий рев дорого стоил его собрату. Один удар прошел мимо защиты Рована, прыжок, и Эдион рявкнул проклятия и отшатнулся назад. Рован учуял кровь Эдиона раньше, чем увидел ее.

Должно быть, это был звонок к ужину для Валгов, учуять кровь полуфэйца. Как один, четверо набросились на генерала, их пасти были наполнены каменными зубами, готовыми разорвать плоть.

Трое других окружили Рована, и не было ничего, что он мог бы сделать, чтобы добраться до катушки.

Чтобы спасти королеву, которая держала его сердце в своих израненных руках.

***

В нескольких шагах впереди него, Шаол наблюдал за Аэлиной, двигающейся к стеклянной двери, как они запланировали, когда увидели тела его людей на стене.

Внимание короля было сфокусировано на глазе Элианы на ее шее. Она сняла его и держала в руке.

- Ты искал это, не так ли? Бедный Эраван, заперт в своей маленькой могиле так долго.

Это было усилием, сохранять позицию, когда Аэлина отступала.

- Где ты нашла это? - закипел король.

Аэлина достигла Шаола, слегка задевая его, утешение, благодарность и прощание, когда она продолжила.

- Оказывается, Ваши предки не одобряли ваших увлечений. Знаете, мы женщины Галатиния держимся вместе.

В первые в жизни Шаол увидел, что лицо короля дало слабину.

- И что древняя дура сказала тебе, что произойдет, если ты завладеешь другим ключом?

Она была так близка к дверям.

- Пусть принц выйдет, или я уничтожу это прямо здесь, и Эраван навсегда останется заперт.

Цепочка скользнула к ней в карман.

- Очень хорошо, - сказал король.

Он посмотрел на Дорина, который не показывал никаких признаков того, что он хотя бы помнит свое имя, несмотря на то, что ведьма написала на стене.

- Иди. За ней.

Тьма появилась из Дорина, вытекая, как кровь на воде, и в голове Шаола был всплеск такой боли, как –

Аэлина побежала через стеклянные двери.

Дорин бросился за ней, быстрее, чем должен был, и лед покрыл пол, комнату. Холод выбил из него весь воздух. Но Дорин даже не взглянул на него, прежде чем исчезнуть.

Король сделал шаг со своего возвышения, его дыхание было облачком пара.

Шаол поднял меч, занимая позицию между дверями и тираном.

Король сделал ещё один шаг.

- Еще больше героических выходок? Тебе когда-нибудь надоест, капитан?

Шаол не уступил.

- Вы убили моих людей. И Соршу.

- И еще много кого.

Еще один шаг. Король смотрел через плечо Шаола на коридор, где скрылись Аэлина и Дорин.

- Это закончится сейчас, - сказал Шаол.

***

Принцы Валги были убийственными в Вендалине. Но в теле Дорина, с магией Дорина…

Аэлина бежала дальше по коридору, по бокам стеклянные окна, мраморный пол, открывающие небо вокруг.

И позади, как заряженная черная буря, был Дорин.

Он был окружен льдом, иней сковывал окна.

В тот момент, когда лед поразил ее, Аэлина уже знала, что не успеет сделать шаг.

Она помнила каждый коридор и лестничную клетку благодаря картам Шаола. Ей стало тяжелее, и она молилась, чтобы Шаол выиграл ей время, когда она приблизилась к узкому лестничному проему и бросилась наверх, переступая через две, три ступени.

Стекло треснуло, покрывшись льдом позади нее, и холод прошелся по ее каблукам.

Быстрее – быстрее.

Она бежала, вокруг и вокруг, вверх и вверх. Было уже за полдень. Если что-то случилось с Рованом и Эдионом…

Она попала на вершину лестницы, и лед покрыл пол, сделав его гладким и ровным, что она заскользила в сторону.

Врезаясь, она подставила руку, лед разрывал кожу. Она врезалась в стеклянную стену и отскочила, а потом побежала снова, потому что лед окружил ее.

Выше – она должна подняться еще выше.

А Шаол предстал перед королем –

Она не позволяла себе думать об этом. Копья льда вырвались из стены, едва не задев ее бок.

Дыхание стало пламенным в ее горле.

- Я говорил тебе, - холодный мужской голос раздался позади нее, нисколько не измотанный. Паутина льда сковала окна. - Я говорил тебе, ты еще пожалеешь, что пощадила меня. Что я уничтожу все, что ты любишь.

Она достигла стеклянного моста, который простирался между двумя самыми высокими шпилями. Пол был совершенно прозрачным, так что она могла ясно видеть каждый дюйм земли далеко, далеко внизу.

Иней покрыл окна, и они заскрипели –

Стекло взорвалось, и разрушительный крик вылетел из ее горла, поскольку осколки врезались в ее спину.

Аэлина повернулась в сторону, к ныне-разбитому окну, его железная рама была слишком мала, чтобы выскользнуть.

Но она бросилась через нее.

Глава 72

Яркое открытое небо, рев ветра в ушах и тогда...

Аэлина приземлилась на открытый стеклянный мост уровнем ниже, ее колени затрещали, когда она приземлилась и перекатилась. Ее тело вопило от боли в руках и ногах, где стеклянные осколки прорезали насквозь ее костюм, но она уже бежала к двери башни на другой стороне моста.

Она обернулась вовремя, чтобы увидеть, как Дорин мчится через мост, не сводя с нее глаз.

Аэлина распахнула дверь, когда стрела Дорина ударила мост, где она только что стояла. Она захлопнула дверь, но даже это не могло удержать нарастающий холод.

Еще немного.

Аэлина помчалась вверх, по спиральной лестнице башни, почти рыдающая, сквозь стиснутые зубы.

Рован. Эдион. Шаол.

Шаол...

Дверь внизу сорвалась с петель, и холод ворвался в ее легкие.

Но Аэлина достигла вершины башни. За ней другой стеклянный мост, тонкий и прозрачный, простирался от одного шпиля к другому.

Они находились в тени, в то время как солнце было по другую сторону здания, самые высокие башни окружали и душили ее, как клетка из тьмы.

***

Аэлина вышла, Дорин за ней.

Шаол выиграл ей время, это было последняя попытка спасти его друга, его короля.

Когда она ворвалась в его дом, рыдая и смеясь, она объяснила сообщение от Лидера Крыла, оплата за жизнь. Дорин все еще внутри, все еще борется.

Она планировала расправиться с ними одновременно, с королем и принцем, и он согласился помочь ей для того, чтобы она уговорила Дорина попытаться снова стать человеком, чтобы попытаться убедить принца бороться. До этого момента он не видел его людей висящих на стене.

Теперь он не хотел говорить.

Если у Аэлины появится шанс – хотя бы один шанс - спасти Дорина от этого ошейника, ей нужно было быть подальше от короля. Даже если это стоило мести за ее семью и королевство.

Шаол был рад свести счеты от ее имени – от имени многих.

Король смотрел то на меч Шаола, то на его лицо и засмеялся.

- Ты убьешь меня, капитан? Так драматично.

Они ушли. Аэлина увела Дорина, она блефовала так безупречно, даже Шаол поверил, что Глаз в ее руках настоящий, когда она покрутила его под нужным углом на солнце, камень светился. Он понятия не имел, где она хранила настоящий. Даже если она носила его.

Все это – все что они делали, все, что они потеряли, за что боролись. Все для этого момента.

Король продолжил идти, и Шаол держал меч перед собой, не делая ни одного шага.

За Ресса. За Брулло. За Соршу. За Дорина. За Аэлину, Эдиона и за их семьи, за тысячи убитых в этих лагерях. И за Несрин – которой он солгал, которая будет ждать его возвращения, а он не вернётся, и за то, что они не будут вместе.

Он не сожалел. Ни о чем.

Волна тьмы врезалась в него, и Шаол отшагнул назад, защитные знаки покалывали на коже.

- Ты проиграл, - задыхался Шаол.

Кровь отслаивалась под его одеждой, вызывая зуд.

Еще одна волна тьмы, такая же, что ударила Дорина – которой Дорин не был в состоянии противостоять.

Шаол знал его время: биение бесконечной агонии, шепот будущей боли. Король подошел. Шаол поднял меч выше.

- Твои подопечные потерпели поражение, парень.

Шаол улыбнулся, чувствуя кровь во рту.

- Хорошо, что сталь служит дольше.

Из окна солнце согревало спину Шаола – словно обнимая, утешая. Как будто говоря, что время пришло.

Я постараюсь сделать это, пообещала ему Аэлина.

Он выиграл ей время.

Волна тьмы вздымалась позади короля, поглощая свет.

Шаол широко развел руки, когда тьма ударила его, разрушала его, уничтожала его до тех пор, пока не осталось ничего – жгущий синий свет, теплый и уютный.

Аэлина и Дорин ушли. Этого было достаточно.

Когда боль пришла, он не боялся.

Глава 73

Это собиралось убить ее.

Он тоже хотел этого.

Ее лицо – это лицо...

Он приближался к женщине шаг за шагом, через узкий мост. Башни высоко над ними мерцали ослепительным светом.

Кровь покрывала ее руки, и она отступала от него, задыхаясь и держа руки перед собой. На ее пальце светилось золотое кольцо. Теперь он чувствовал запах бессмертной, могущественной крови в ее жилах.

- Дорин, - сказала она.

Он не знал этого имени.

И он собирался убить ее.

Глава 74

Время. Ей нужно выиграть больше времени или украсть его, пока мост все еще в тени, пока солнце медленно медленно двигается.

- Дорин, - снова взмолилась Аэлина.

- Я выверну тебя наизнанку, - сказал демон.

Лед распространялся по мосту. Куски стекла в ее спине сдвигались и врезались в нее с каждым шагом, когда она отступала к двери башни.

Часовая башня все еще стояла.

Но король не появлялся.

- Твой отец все еще в комнате для совещаний, - сказала она, борясь с болью, проходящей сквозь нее. - Он там с Шаолом — с твоим другом — и твой отец, скорее всего, уже убил его.

- Хорошо.

- Шаол, - сказала Аэлина, ее голос надломился.

Ее нога заскользила по льду, мир накренился, пока она выравнивала равновесие. Расстояние до земли в сотни футов ощутимо ударило ее в живот, но она держала свой взгляд на принце, даже когда боль снова прошла сквозь ее тело.

- Шаол. Ты пожертвовал собой. Ты позволил им надеть этот ошейник на тебя, чтобы он смог выбраться.

- Я собираюсь позволить им надеть ошейник на тебя, и тогда мы сможем поиграть.

Она врезалась в дверь, нащупывая защелку.

Но та заледенела.

Она вцепилась в лед, поглядывая между принцем и солнцем, которое начало выглядывать из-за угла башни.

Дорин был в десяти шагах от нее.

Она повернулась обратно.

- Сорша — ее звали Сорша, и она любила тебя. А ты любил ее. И они забрали ее у тебя.

Пять шагов.

Не было ничего человеческого в этом лице, никакой вспышки воспоминания в этих сапфировых глазах.

Аэлина начала плакать, продолжая, даже когда кровь потекла из ее носа от его близости.

- Я вернулась за тобой. Как и обещала.

Ледяной кинжал появился в руке принца, его смертоносный кончик сверкал, словно звезда в солнечном свете.

- Мне все равно, - сказал Дорин.

Она просунула руку между ними, как будто могла оттолкнуть его, крепко схватив одну из его рук. Его кожа была такой холодной, когда он воспользовался другой рукой, чтобы воткнуть кинжал ей в бок.

***

Кровь полилась изо рта Рована, когда существо врезалось в него, повалив на землю.

Четверо уже мертвы, но трое все еще отделяли его от фитиля.

Эдион взревел от боли и ярости, удерживая линию, удерживая троих созданий, когда Рован всунул свое лезвие в ножны —

Существо отошло назад, чтобы быть недосягаемым.

Три чудища снова приблизились, озверевшие от фэйской крови, покрывшей проход. Его крови. Эдиона. Лицо генерала уже побледнело от ее потери. Они не могут больше здесь оставаться.

Но он должен снести эту башню.

Как если бы у них был один разум, одно тело, три Вэрдовских пса атаковали, разделяя его и Эдиона, один прыгнул к генералу, два набросились на него...

Рован упал, когда каменные челюсти сомкнулись на его ноге.

Кость хрустнула, и все почернело...

Он взревел сквозь тьму, которая значила смерть.

Рован вогнал боевой нож созданию в глаз, загоняя его вверх и вглубь, как раз, когда второе чудище бросилось на его протянутую руку.

Но что-то огромное врезалось в создание, и оно взвизгнуло, ударившись о стену. Мертвый был отброшен секундой позже, а затем...

А затем появился Лоркан, мечи вертятся в руках, боевой клич на его устах, когда он бросился на оставшихся созданий.

Рован взревел от боли в нижней части ноги, когда поднялся на ноги, удерживая равновесие. Эдион уже поднялся, его лицо было кровавым месивом, но взгляд оставался ясным.

Одно из созданий ринулось к Эдиону, и Рован бросил свой боевой нож — бросил сильно и точно, прямо в раскрытую пасть. Вэрдовский пес ударился о землю не больше чем в шести дюймах от ног генерала.

Лоркан был ураганом стали, его ярость поражала. Рован вытащил еще один кинжал, готовясь бросить его —

Как раз, когда Лоркан пронзил мечем череп существа.

Тишина — полнейшая тишина в окровавленном туннеле.

Эдион, прихрамывая и раскачиваясь, двинулся к фитилю в двадцати шагах от него. Он по-прежнему был прикреплен к катушке.

- Сейчас, - проорал Рован.

Ему было все равно, если они не выберутся. Учитывая все, что он знает...

Фантомная боль пронзила его ребра, зверски сильная и тошнотворная.

Его колени затряслись. Боль не от его ран — от других.

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет.

Он должно быть прокричал это, должно быть проревел это, когда он двинулся к выходу из канала — когда он почувствовал эту боль, этот лижущий холод.

Все пошло не так, совсем не так.

Он сделал еще один шаг прежде, чем его нога подогнулась, и только невидимая связь, натянутая и истертая, сохраняла его в сознании. Сильное, пропитанное кровью тело врезалось в него, рука обернулась вокруг его талии, поднимая его.

- Беги, тупой идиот, - прошипел Лоркан, утаскивая его от фитиля.

Эдион склонился над ним, его окровавленные руки были уверенными, когда он взял кремень и ударил.

Один раз. Второй.

Затем вспышка, и ревущее пламя разорвало темноту.

Они мчались как угорелые.

- Быстрее, - сказал Лоркан, и Эдион догнал их, перекидывая через себя другую руку Рована и добавляя свою силу и скорость.

Вниз по проходу. Мимо разрушенных железных ворот, в канализацию.

Не было достаточно времени и расстояния между ними и башней.

И Аэлина...

Связь натянулась сильнее, разрываясь. Нет.

Аэлина...

Они услышали это раньше, чем почувствовали.

Полное отсутствие звуков, будто мир остановился. Сопровождаемое трескающимся бум.

- Двигайтесь, - сказал Лоркан, ревущий приказ, которому Рован слепо подчинился так же, как и на протяжении веков.

А затем ветерок — сухой, обжигающий ветерок, который содрал с него кожу.

Затем вспышка ослепительного света.

Затем жар — такой жар, что Лоркан выругался, запихивая их в альков.

Туннель сотрясся, мир сотрясся.

Потолки обрушились.

Когда пыль и обломки осели, когда тело Рована пело от боли и радости, и силы, путь к замку был заблокирован. И позади них, растянувшаяся в сумраке канализации, стояла сотня Валгов-командующих и рядовых солдат, вооруженные и улыбающиеся.

***

Источая вонь валгской крови до самого царства Эллады, Манона и Астерина летели вниз по континенту, назад в Морат, когда...

Мягкий ветерок, содрогание в мире, тишина.

Астерина вскрикнула, ее дракониха накренилась вправо, как если бы кто-то дернул за поводья. Аброхас взвизгнул, но Манона просто посмотрела вниз, на землю, где птицы подлетели от слабого мерцания, которое будто-бы промчалось мимо …

От магии, которая теперь неслась по миру, освобожденная.

Тьма охватила ее.

Магия.

Как бы это не случилось, как бы она не была освобождена, Маноне было все равно.

Этот смертный, человеческий вес испарился. Сила растекалась по ней, растекалась по ее костям, словно броня. Непобедимая, бессмертная, безудержная.

Манона откинула голову к небу, широко раскинула руки и закричала.

***

Главная башня была в хаосе. Ведьмы и люди бегали вокруг, кричали.

Магия.

Магия свободна.

Невозможно.

Но она может чувствовать это, даже с ошейником вокруг шеи и этим шрамом на руке.

Вызволение зверя внутри нее.

Зверя, который мурчал от сумеречного огня.

***

Аэлина отползла от двери, окрашенной ее кровью, от принца Валга, который смеялся, когда она схватилась за бок и осторожно двинулась через мост, ее кровь оставляла след позади нее.

Солнце все еще ползло вокруг башни.

- Дорин, - сказала она, ее ноги уперлись в стекло, ее кровь стекала между ледяными пальцами, согревая их. - Вспомни.

Принц Валг последовал за ней, слабо улыбнувшись, когда она упала вперед на середине моста. Затененные шпили стеклянного замка маячили вокруг нее — могила. Ее могила.

- Дорин, вспомни, - она задыхалась.

Он не попал в сердце — точно.

- Он сказал привести тебя, но, наверное, сначала я сам развлекусь.

Два ножа появились в его руках, изогнутые и ужасные.

Солнце засверкало чуть выше над верхушкой башни.

- Вспомни Шаола, - умоляла она. - Вспомни Соршу. Вспомни меня.

Грохот сотряс замок откуда-то с другой стороны здания.

А затем сильный ветер, мягкий ветерок, чудесный ветерок, как если бы он нес с собой песню самого сердца мира.   Она закрыла глаза на секунду и прижала руку к своему боку, сосредотачиваясь на дыхании.

- Мы можем вернутся назад, - сказала Аэлина, прижимая руку сильнее и сильнее к своей ране, пока кровь не остановилась, пока из нее не лились лишь слезы. - Дорин, мы можем оправиться от этой потери — от этой тьмы. Мы можем вернуться назад, и я вернулась за тобой.

Сейчас она рыдала, рыдала, когда этот ветерок исчез, и ее рана затянулась.

Кинжалы принца ослабли в его руках.

И на его пальце сияло золотое кольцо Атрила.

- Борись с этим, - задыхалась она. Солнце склонилось ниже. - Борись с этим. Мы можем вернуться назад. Ярче и ярче, золотое кольцо пульсировало на его пальце.

Принц отшатнулся, его лицо вытянулось.

- Ты, человеческий червяк.

Он был слишком занят, вонзая в нее кинжал, чтобы заметить кольцо, которое она надела на его палец, когда схватила его за руку, будто бы отпихивая его.

- Сними это, - прорычал он, пытаясь коснуться его — и шипя, будто оно обожгло. - Сними это!

Лед разрастался, протягиваясь к ней, быстрый, как лучи солнечного света, которые сейчас блестели между башнями, отражаясь от каждого стеклянного парапета и моста, наполняя замок великолепным светом Мэлы Огненосицы.

Мост — тот мост, который она и Шаол выбрали для этой цели, для одного этого момента в разгаре солнцестояния— находился точно в центре.

Свет поразил ее и наполнил силой взорвавшейся звезды.

С ревом, принц Валг послал в нее волну льда, копья и пики, нацеленные в ее грудь.

Так что, Аэлина подняла руки к принцу, к своему другу, и направила на него всю магию, которая у нее была.

Глава 75

Это был лед и пламя, свет и тьма.

Но женщина – женщина на другой стороне моста, держа руки перед собой, поднималась на ноги.

Не было никакой крови там, где он наносил удары. Только чистая, гладкая кожа, которая выглядывала через черную ткань ее костюма.

Излеченная – магией.

Вокруг нее было столько света и пламени, что его передернуло.

Я вернулась, сказала она. Как будто она знала, насколько ужасна эта тьма. Каково было бороться с ней.

Свет горел на его пальце – создавая трещины внутри него.

Свет, который создавал трещины во тьме.

Вспомни, сказала она.

Ее огонь разрывал его, и демон закричал. Но это не причинит ему боль. Ее огонь только должен был держать демона в страхе.

Вспомнить.

Трещина света во тьме.

Трещина разрослась.

Вспомнить.

За криком демона, он оттолкнулся – оттолкнулся и посмотрел своими глазами. Своими глазами.

И увидел Селену Сардотин перед собой.

***

Эдион сплюнул кровь на обломки. Рован был едва в сознании, когда прислонился к обломкам позади них, в то время, как Лоркан пытался пробить им путь через натиск Валговских бойцов.

Их было в тоннеле все больше и больше, привлекаемые взрывом.

Истощенные и не способные призвать всю глубину их магии так скоро, даже Лоркан и Рован не могли сдержать натиск Валгов.

У Эдиона осталось только два ножа. Он знал, что они не выйдут из этих тоннелей живыми.

Прибывали нескончаемые волны солдат, их глаза были полны жажды крови.

Даже здесь Эдион мог услышать людей, кричащих на улицах, либо от взрыва, либо от нахлынувшей магии. Этот ветер…он никогда не чувствовал ничего подобного, никогда не почувствует снова.

Они уничтожили башню. Они сделали это.

Теперь у его королевы была магия. Возможно, теперь у нее появился шанс.

Эдион разрубил ближайшего Валга, и венозная кровь брызнула на его руки, и двое других Валгов сменили его. Позади него Рован тяжело дышал. Слишком тяжело.

Магия принца была истощена потерей крови и начала колебаться несколько мгновений назад, уже не в состоянии вытягивать воздух из легких врагов. Теперь это было не больше чем волны холодного ветра, отталкивающие их, держа основную часть в страхе.

Эдион не признавал магию Лоркана, пока темная волна не распространилась от него. Но там. где он ударил, солдаты упали. И больше не встали.

Теперь это подвело его.

Эдион едва мог поднять меч. Еще немного: еще несколько минут держать этих солдат, отвлекая их от королевы.

Заворчав от боли, Лоркан взял на себя полдюжины солдат, отталкивая их в темноту.

Эдион покачивался и покачивался, пока не было никаких Валгов, пока он не понял, что они отступили на двадцать футов и перегруппировались.

Сплошная линия обороны Валгов уходила дальше в темноту, они стояли и смотрели, с мечами наготове. Выжидая. Слишком много, чтобы сбежать.

- Это была честь для меня, принц, - сказал Эдион Ровану.

Единственным ответом Рована было грубое дыхание.

Командующий-Валг, проходил к линии обороны, доставая меч. Где-то позади раздались крики солдат. Лоркан – эгоистичный урод –  в конце концов прорвался через них. И сбежал.

- Только по моей команде, - сказал командующий, его черное кольцо вспыхнуло, когда он поднял руку.

Эдион встал перед Рованом, хотя это и было бесполезно. Они убили бы Рована, как только прикончили бы его. Но, по крайней мере, он будет сражаться, защищая своего брата. По крайней мере, он мог это сделать.

Люди по-прежнему кричали на улицах наверху – крича от слепого ужаса, звуки паники становились все громче.

- Приготовиться, - сказал командующий меченосцам.

Эдион перевел дыхание – один из последних его вздохов, как он понял. Рован выпрямился насколько мог, сопротивляясь смерти, что манила. Эдион мог поклясться, что имя Аэлины было на устах принца. Еще больше криков разнеслось позади валгов – некоторые поворачивались, чтобы посмотреть из-за чего была паника.

Эдиона это не волновало. Но тогда, когда мечи были перед ними, замерцали зубы какого-то могущественного животного.

Рука командира опустилась.

И была разорвана призрачным леопардом.

***

Ради Эванджелины, ради ее свободы, ради ее будущего.

Лисандра сделала выпад, рванув когтями и клыками, и солдат умер.

Она обдумывала это на полпути из города, прежде чем вылетела из кареты. Она сказала Эванджелине брать курс на загородный дом семьи Фалюк, чтобы она была хорошей девочкой и оставалась в безопасности. Лисандра уже бежала по улицам к замку, не заботясь о том, что она могла предложить им в битве, когда ветер врезался в нее, и дикая песня заискрилась в ее крови.

Тогда она избавилась от своей человеческой кожи, от смертельной клетки, и побежала, выслеживая запах ее друзей.

Солдаты в канализации кричали, когда она разрывала их – убивая за каждый день ада, убивая за отнятое детство у нее и Эванджелины. Она была яростью, гневом и местью.

Эдион и Рован находились около обвала, их лица, окровавленные и изумлённые, когда она вскочила на спину караульного, вырывая позвоночник из его кожи.

О, ей определенно нравилось это тело.

Еще больше солдат врывалось в канализацию, и Лисандра развернулась к ним, целиком отдаваясь инстинктам  зверя, которым она стала. Она стала смертью во плоти.

Когда никого не осталось, а ее бледный мех был окровавлен – на вкус мерзкой кровью – она остановилась.

- Дворец, - ахнул Рован от того, что Эдион пережал руками его ногу, и он упал. Рован указал на открытый коллектор позади них, залитый запекшейся кровью. - Ради королевы.

Приказ и мольба.

Лисандра кивнула пушистой головой, так что из ее пасти просачивалась кровь, черная кровь запеклась на ее клыках. И она направилась туда, откуда пришла.

Люди кричали из-за призрачного леопарда, который несся по улице, гладкого как стрела, уворачиваясь от лошадей и карет.

Впереди замаячил стеклянный замок, наполовину окутанный дымом и пылью руин, что остались от часовой башни, и светом – и огнем – взрывающимися между башнями. Аэлина.

Аэлина все еще была жива и адски сражалась.

Впереди показались железные ворота замка, на которых висели разлагающиеся трупы.

Огонь и тьма врезались друг в друга на вершине замка, и люди затихли, когда они появились. Лисандра мчалась к воротам, и толпа зевак, наконец, разбегалась в стороны, пропуская ее. Они расчистили проход прямо к воротам.

Тридцать стражников-Валгов с арбалетами выстроились впереди, готовые стрелять.

Они все направили свое оружие на нее.

Тридцать стражников со стрелами преграждали ей путь к замку. К Аэлине.

Лисандра прыгнула. Ближайшие к ней стражники выстрелили, целясь ей в грудь. Она знала, благодаря инстинктам леопарда, что они попадут в цель.

Но тем ни менее, она не замедлилась. Не остановилась.

За Эванджелину. За ее будущее. За ее свободу. За друзей, которые спасли ее.

Стрела арбалета приблизилась к ее сердцу.

И была сбита другой стрелой.

Лисандра приземлилась стражнику прямо на лицо и разодрала его когтями.

Есть только один лучник с такой меткостью.

Лисандра издала рев и стала ураганом смерти для стражников вокруг, в то же время на остальных посыпался град из стрел.

Лисандра посмотрела как раз вовремя, чтобы увидеть Несрин Фалюк на вершине крыши, по бокам от нее были мятежники, и она запустила стрелу, целясь между Лисандрой и замком.

- Вперед! - закричала Несрин паникующей толпе.

Пламя и тьма сражались на самых высоких шпилях, и земля содрогнулась.

Лисандра уже бежала по тропинке, изгибающейся между деревьями.

Ничего, кроме травы, деревьев и ветра.

Только гладкое, сильное тело, ее сердце оборотня горело и светилось с каждым шагом, с каждым поворотом она становилась плавной, быстрой и свободной.

Быстрее и быстрее, каждое движение тела было радостью, даже когда ее королева сражалась за свое королевство и за их мир, высоко-высоко.

Глава 76

Аэлина задыхалась, борясь с пульсирующей болью в голове.

Слишком быстро – так много силы, слишком быстро. У нее не было времени, чтобы извлечь эту силу безопасным путем, медленно растущую в глубине.

Перемена в ее форму Фэ не помогла – это только заставило ее сильнее учуять Валгов.

Дорин стоял на коленях, цепляясь за свою руку, где кольцо продолжало пылать, клеймя его плоть.

Он посылал к ней тьму снова и снова – и каждый раз она отбивала ее стеной огня.

Но ее кровь нагревалась.

- Пытайся, Дорин, - умоляла она, ее язык в пересохшем рту был словно бумага.

- Я убью тебя, фэйская сука.

Низкий смех раздался позади нее.

Аэлина слегка повернулась – не решаясь повернуться ни к одному из них, даже если это означало открыться для нападения.

На другой стороне моста, в дверном проеме, стоял Король Адарлана.

Шаол...

- Попытка капитана была такой благородной. Чтобы выиграть вам время для того, чтобы спасти моего сына.

Она пыталась – пыталась, но...

- Накажите ее, - прошипел демон на другой стороне моста.

- Терпение.

Но король напрягся, когда увидел золотое кольцо, горящее на руке Дорина. Это жесткое, резкое лицо напряглось. - Что ты сделала?

Дорин бился, дрожал и выпустил крик, из-за которого у нее в ее ушах Фэ зазвенело.

Аэлина обнажила отцовский  меч.

- Вы убили Шаола, - сказала она, ее слова были пустыми.

- Мальчишка не нанес даже одного удара, - он ухмыльнулся на меч Оринфа. - Я сомневаюсь, что ты тоже.

Дорин затих.

Аэлина зарычала:

- Вы убили его.

Король подошел, его шаги раздавались грохотом на стеклянном мосту.

- Мое единственное сожаление это то, - сказал ей король, - что я не смог занять время.

Она отступила на шаг - всего на один шаг.

Король обратил Нотунг.

- Хотя, я займу свое время вами.

Аэлина подняла свой меч, держа его обеими руками.

Затем...

- Что ты сказал?

Дорин.

Голос был хриплым, сломанным.

Король и Аэлина повернулись к принцу.

Но глаза Дорина были обращены к своему отцу и горели, как звезды.

- Что ты сказал. О Шаоле.

Король огрызнулся:

- Молчать.

- Ты убил его, - не вопрос.

Губы Аэлины задрожали, и она погружалась глубоко, глубоко, глубоко внутрь себя.

- И что, если убил? - сказал король, приподняв брови.

- Ты убил Шаола?

На руке Дорина горел свет...

Но ошейник оставался на его шее.

- Ты, - огрызнулся король – и Аэлина поняла, что король имеет в виду ее, когда копье из тьмы быстро полетело к ней, слишком быстро –

И тьма разрушилась о стену льда.

***

Дорин.

Его имя Дорин.

Дорин Хавильярд, и он был наследным принцем Адарлана.

И Селена Сардотин – Аэлина Галатиния, его подруга… и она вернулась за ним.

Она повернулась к нему, в ее руках находился древний меч.

- Дорин? - выдохнула она.

Демон внутри него кричал и умолял, разрывая его, пытаясь торговаться.

Волна тьмы врезалась в щит льда, который он выбросил между принцессой и его отцом. Скоро – совсем скоро, его отец прорвался бы через него.

Дорин поднял руки к ошейнику из камня Вэрда – холодный, гладкий, напевающий.

Не надо, завопил демон. Не надо.

По лицу Аэлины бежали слезы, когда Дорин схватил камень, окружающий его шею.

И заревел от горя, гнева и боли, когда схватился за ошейник.

Глава 77

Ошейник из камня Вэрда разломился надвое – в том месте, где кольцо создало трещину.

Дорин тяжело дышал, и кровь шла из его носа, но...

- Аэлина, - выдохнул он, и это был его голос.

Это был он.

Она побежала, вкладывая меч Оринфа в ножны, достигнув его как раз тогда, когда стена льда взорвалась под ударами тьмы.

Сила короля неслась на них, Аэлина выставила руку вперед. Раскинулся щит огня и оттолкнул тьму обратно.

- Ни один из вас не уйдет отсюда живым, - сказал король, его грубый голос доносился сквозь огонь.

Дорин начал оседать напротив нее, и Аэлина придержала его, обхватив за талию.

Она почувствовала боль в животе, и она пульсировала в ее крови. Она не могла продержаться, не была готова, даже когда солнце было на пике, будто сама Мэла пожелала, чтобы оно задержалось немного дольше, чтобы усилить дары, которыми она осыпала принцессу Террасена.

- Дорин, - сказала Аэлина, боль от порезов на спине усилилась, обжигая.

Он повернул свою голову, наблюдая за стеной огня. Такая боль, горе и гнев в его глазах. И все же – под всем этим – искорка духа. Искорка надежды.

Аэлина протянула свою руку – вопрос, предложение и обещание.

- За лучшее будущее, - сказала она.

- Ты вернулась, - сказал он, словно это был ответ.

Они взялись за руки.

И этот мир закончился.

И начался следующий.

***

Они были бесконечностью.

Они были началом и концом: они были вечностью.

Король стоял перед ними разинув рот, когда щит пламени исчез, и Аэлина с Дорином, рука об руку, пылали как новорожденные боги, когда их магия переплелась.

- Ты мой, - бушевал человек.

Он стал тьмой: обернув себя силой, которой он обладал, будто он ничто иное, как злоба на темном ветру.

Он ударил их, поглощая их.

Они крепче взялись за руки. Прошлое, настоящее и будущее: мерцание между древним залом в замке, возвышающимся над Оринфом, и мост между двумя стеклянными башнями, и другое место, странное и прекрасное, где были звездная пыль и свет.

Стена тьмы вернула их обратно. Но она не могла сдержать их.

Тьма остановилась, как будто для того, чтобы перевести дыхание.

И они прорвались.

***

Рован моргнул от солнечного света, который исходил от Эдиона.

Солдаты снова лезли в канализацию, даже после того, как Лисандра спасла их жалкие задницы. Лоркан, весь в крови, примчался назад и сказал, что выход перекрыт, и что путь, через который прошла Лисандра, был наводнен.

На поле боя Рован как мог эффективнее залечил ногу, используя оставшуюся магию. В то время, когда он исцелял себя, сращивал кости и кожу достаточно торопливо, чтобы рявкнуть от боли, Эдион и Лоркан расчищали путь через обвал, а в это время тоннель заполнялся звуками солдат. Они тащили свои задницы к территории замка, где наткнулись на другой обвал. Эдион начал прорываться наверх, крича и ревя на землю, будто только его воля могла помочь расчистить обвал.

Но теперь там было отверстие. Это все, что было нужно Ровану.

Рован превращался, его нога полыхала в агонии, когда он сменял свои конечности на крылья и когти. Он испустил крик, пронзительный и неистовый. Белохвостый ястреб вылетел из маленького отверстия, пролетая мимо Эдиона.

Рован не стал задерживаться, оказавшись в своей среде. Они были где-то в саду замка, стеклянный замок вырисовывался впереди. Сильный запах дыма от разрушенной часовой башни перебивал все остальные.

Свет, вырывавшийся от высоких шпилей замка, был таким ярким, что сперва ослепил его.

Аэлина.

Жива. Жива. Он хлопал крыльями, изменяя ветер, по-своему желанию используя свою магию, летя быстрее и быстрее. Он послал еще один порыв ветра к часовой башне, изменяя направление дыма к реке, подальше от них.

Рован огибал угол замка.

У него не было слов описать то, что он увидел.

***

Король Адарлана взревел, когда Аэлина и Дорин разнесли его тьму. Вместе, они разрушили каждое заклинание, каждую каплю зла, которые он насылал.

Мощь – бесконечная сила исходила от Дорина.

Они были полны света и огня, а также звездного и солнечного света. Они были переполнены ими, когда окончательно уничтожили силу короля и расщепили его тьму, сжигая ее до тех пор, пока не осталось ничего.

Король упал на колени на стеклянный мост с глухим грохотом.

Аэлина выпустила руку Дорина. Холодная пустота овладела ею так сильно, что она тоже упала на стеклянный мост, глотая воздух, заставляя себя вспомнить, кто она такая.

Дорин смотрел на своего отца: на человека, который разрушил его, поработил его.

Голосом, которого она никогда не слышала, король прошептал:

- Мой мальчик.

Дорин не реагировал.

Король пристально смотрел на своего сына - его глаза были расширены и блестели – и повторил:

- Мой мальчик.

Тогда король посмотрел туда, где она стояла на коленях, уставившись на него.

- Ты пришла, чтобы, наконец, спасти меня, Аэлина Галатиния?

Глава 78

Аэлина Галатиния смотрела на палача своей семьи, своего народа, своего государства.

- Не слушай его ложь, - сказал Дорин, его голос был ровным и пустым.

Аэлина изучала палец короля, на котором находилось черное кольцо, которое было уничтожено. Осталась только белая полоса на коже.

- Кто ты? - сказала она спокойно.

Человек – все больше и больше, король выглядел как… человек. Мягче.

Король повернулся к Дорину, поднимая свои широкие ладони.

- Все, что я делал – я делал, чтобы защитить тебя. От него.

Аэлина ждала продолжения.

- Я нашел ключ, - продолжил король, выдавливая слова из себя. - Я нашел ключ и отвез его в Морат. И он… Перрингтон. Мы были молоды, и он отвел меня под Сторожевую башню, чтобы показать склеп, хотя это и было запрещено. Но я открыл его ключом…

Слезы, настоящие и чистые, текли по его румяному лицу.

- Я открыл его, и он пришел, он забрал себе тело Перрингтона – и он...

Он пристально посмотрел на свою голую руку. Наблюдая за дрожью.

- Он позволил своему фавориту взять меня.

- Этого достаточно, - сказал Дорин.

Сердце Аэлины пропустило удар.

- Эраван свободен, - выдохнула она.

И не просто свободен, он в теле Перрингтона. Темный король сам избил ее, он жил в этом замке вместе с ней – и так и не узнал, благодаря удаче или судьбе, или защите Элианы, которая находилась здесь. Они никогда не знала – не видела это в нем. Боги всевышние, Эраван вынудил ее поклониться в тот день, в Эндовьере, и ни один из них не учуял и не заметил, кем он был.

Король кивнул, и его слезы скатились на тунику.

- Глазом – вы могли бы запечатать его обратно, Глазом.

Взгляд короля, когда она показала ему ожерелье… Он видел инструмент не разрушения, а спасения.

Аэлина сказала:

- Как это возможно? Что он был в Перрингтоне все это время, и никто не заметил. - Он может скрываться в человеке, как улитка в своей раковине. Но маскируя свое присутствие, он так же подавляет свои силы и не может учуять других - как вы. А теперь вы вернулись -  все игроки давней незаконченной игры. Род Галатиниев и Хавильярдов, которых он так яростно ненавидел все это время. Вот почему он выбрал мишенью мою семью и твою.

- Вы разрушили мое королевство, - удалось сказать ей. Той ночью, когда умерли ее родители, в комнате был запах… запах Валгов. - Вы убили миллионы.

- Я пытался остановить его, - король уперся руками в мост, будто пытался удержаться под тяжестью стыда, которым были пропитаны его слова. - Они могли найти тебя, основываясь на твоей магии, они хотели сильнейшего, для себя. И когда ты родился...

Его каменные черты смягчились, когда он посмотрел на Дорина.

- Ты был настолько силен – настолько драгоценен. Я не мог позволить им забрать тебя. Я взял контроль на достаточно долгое время.

- Для чего, - прохрипел Дорин.

Аэлина посмотрела на дым, который перемещался к реке.

- Для того, чтобы заказать строительство башен, - сказала она, - и использовать это для того, чтобы изгнать магию.

И теперь, когда магия свободна…каждый обладатель магии в Эрилее будет найден демонами-Валгами.

Король прерывисто задышал.

- Но он не знал, как я это сделал. Он считал, что магия исчезла в наказание от наших Богов, и ничего не знал о том, почему были построены башни. Все это время. я использовал свою силу, чтобы уберечь это знание от него – от них. Всю свою силу – так что я не мог сопротивляться демону, остановить его, когда он…когда он делал все это. Я продолжал защищать эту информацию.

- Он лжец, - сказал Дорин, развернувшись на пятках. И не было жалости в его голосе. - Я был все еще в состоянии использовать свою магию. Он скажет что угодно.

Грешник скажет что угодно, что будет преследовать нас, Нехемия предупреждала ее.

- Я не знаю, - признался король. - Использование моей крови в заклинание, должно быть, сделало мой род неуязвимым. Это была ошибка. Прости. Прости. Мой мальчик – Дорин.

- Не зови его так, - подхватила Аэлина. - Ты пришел в мой дом и убил мою семью.

- Я пришел, чтобы найти тебя. Я пришел, чтобы ты выжгла его из меня! - рыдал король. - Аэлина Дикий Огонь. Я пытался заставить тебя сделать это. Но твоя мать обезвредила тебя прежде, чем ты смогла убить меня и демона… Демон решил уничтожить твой род после того, как огонь не очистил меня от него.

Кровь Аэлины заледенела. Нет – нет, это не могло быть правдой, не могло.

- Это все для того, чтобы найти тебя, - сказал король. - Таким образом, ты бы спасла меня – и таким образом, убила бы меня. Пожалуйста. Сделай это.

Король плакал, и его тело, казалось, постепенно чахло, его щеки впали, руки истощились.

Словно его жизненная сила и принц-демон в нем были действительно связанны – и один уже не мог существовать без другого.

- Шаол жив, - пробормотал король, сквозь истощенные руки, опуская их, чтобы показать покрасневшие глаза, побелевшие с возрастом. - Разбит, но я не убил его. Вокруг него был свет. И я оставил его в живых.

Рыдание вырывались из его горла. Она надеялась, что у него был шанс выжить...

- Ты лжец, - снова сказал Дорин, его голос все такой же холодный. Такой холодный. - Ты не заслуживаешь этого. Свет вспыхнул под пальцами Дорина.

Аэлина одними губами позвала его, пытаясь собраться с мыслями. Демон внутри короля охотился на нее, не из-за угрозы Террасена – а из-за ее огня. Огня, который мог уничтожить их обоих.

Она подняла руку, когда Дорин подошел к отцу. Они должны были спросить больше, узнать больше...

Наследный принц слегка наклонил голову назад, к небу, и взревел, это был боевой клич бога.

А затем стеклянный замок разбился.

Глава 79

Мост под ней взорвался, и мир превратился в осколки летящего стекла.

Аэлина резко упала в открытый воздух, башни рушились вокруг нее.

Она обернула свою магию в кокон, прожигая стекло, когда падала, падала и падала.

Люди кричали – кричали, когда Дорин разнес замок за Шаола, за Соршу, и послал волну стекла в сторону города, лежавшего ниже.

Аэлина летела вниз и вниз, здания вокруг нее взрывались, а свет от осколков был таким ярким...

Аэлина собрала всю свою магию, до последней капли, когда замок рухнул, и обрушил смертельную волну стеклянных осколков на Рафтхол.

Дикий огонь мчался к вратам замка, против ветра, против смерти.

И когда волна осколков долетела до Железных врат, проходя через трупы, будто те были бумажными, стена огня вспыхнула перед ними, уходя высоко - высоко, распространяясь вдаль. Останавливая их.

Ветер толкнул ее, жесткий и неумолимый, ее кости застонали, поскольку он поднимал ее вверх, а не вниз. Ее это не волновало – не тогда, когда она использовала всю свою магию, используя всю глубину своего существа, чтобы удержать барьер пламени, защищающий Рафтхол. Еще несколько секунд, и она может умереть.

Ветер врезался в нее, и ей казалось, что он словно ревел ее имя.

Волна за волной, стекло и обломки врезались в ее Дикий огонь.

Но она держала стену огня – ради Королевского театра. И ради цветочниц с рынка. И ради рабов, куртизанок и семьи Фалюк. Ради города, который подарил ей боль и радость, смерть и возрождение. Ради города, который подарил Аэлине музыку, она держала стену огня, которая горела так ярко.

Кровь лилась дождем среди стеклянных осколков – кровь превращалась в пар на ее небольшом коконе огня, создавая сильный запах темноты и боли.

Ветер продолжал дуть, пока не унес запах темной крови.

Аэлина все еще держала щит вокруг города, держась исключительно за обещание, которое она дала Шаолу.

Она сделала это.

Она держалась, пока земля не появилась под ней...

И она тихо приземлилась на нее.

Тогда тьма заволокла ее разум.

***

Мир был таким ярким.

Аэлина Галатиния застонала, когда приподнялась на локтях, под ней был нетронутый и яркий холм травы. Только мгновение – она отключилась только на мгновение.

Она подняла голову, ее череп пульсировал от боли, когда она убрала волосы от лица и посмотрела на то, что сделала.

Что Дорин сделал.

Стеклянного замка больше не было.

Остался только каменный замок, его серые камни нагревались на полуденном солнце.

А где волна стекла и обломков должна была разрушить город, теперь блестела крупная непрозрачная стена.

Стеклянная стена, ее края были изогнуты, будто она действительно была волной.

Стеклянный замок разрушен. Король убит. А Дорин...

Аэлина карабкалась, ее руки подгибались. Там, на расстояние чуть более трех футах, на траве растянулся Дорин, его глаза были закрыты.

Но его грудь вздымалась и опускалась.

Около него, как будто благодаря какому-то богу, лежал Шаол.

Его лицо было окровавлено, но он дышал. Никаких других травм не было, по крайней мере которых она могла увидеть.

Ее начало трясти. Она задалась вопросом, заметил ли он, что она подсунула ему в карман настоящий глаз Элианы, когда сбежала.

Аромат сосны и снега поразил ее, и она поняла, как они пережили падение.

Аэлина пошла, слегка покачиваясь.

Склон холма к городу был уничтожен, его деревья, фонарные столбы и зелень были измельчены стеклом.

Она не хотела знать, что случилось с людьми, что были здесь – или в замке.

Она заставила себя идти.

К стене. К испуганному народу за ней. К новому миру, что манил.

Два аромата знакомы, а затем был третий. Странный, дикий запах, который принадлежал всем и никому.

Но Аэлина не смотрела на Эдиона, Рована или Лисандру, когда спускалась вниз по склону к городу.

Каждый шаг был пыткой, каждое дыхание - испытание, чтобы вытащить себя с края пропасти, чтобы удержать себя здесь и сейчас, и для того, что она должна была сделать.

Аэлина подошла к высокой стеклянной стене, которая теперь отделяла замок от города, которая отделяла жизнь от смерти.

Она ударила столбом синего пламени в нее.

Еще больше криков возникло, когда пламя разрушило стекло, образуя проход.

Люди за стеной плакали, держали друг друга или хватались за головы, или прикрывали рты, стало тихо, когда она сделала шаг вперед.

Виселица прямо за стеной была единственным возвышением, которое она увидела.

Лучше чем ничего.

Аэлина поднялась на платформу эшафота, ее придворные внизу, позади нее. Рован хромал, но она не позволила себе долго смотреть на него, даже спросить, в порядке ли он. Пока нет.

Аэлина расправила плечи, ее лицо стало серьезным и непреклонным, когда она остановилась на краю платформы.

- Ваш король мертв, - сказала она. Толпа зашевелилась. - Ваш принц жив.

- Да здравствует Дорин Хавильярд, - крикнул кто-то из толпы. Никто не повторил.

- Меня зовут Аэлина Галатиния, - сказала она. И я – Королева Террасена.

Толпа пробормотала: некоторые отошли от платформы.

- Ваш принц в трауре. Пока он не оправится, этот город мой.

Абсолютное молчание.

- Если вы будете грабить, если вы будете бунтовать, если вы создадите хоть одну неприятность, - сказала она, смотря некоторым прямо в глаза. - Я найду вас и сожгу дотла.

Она подняла руку, и из кончиков пальцев вырвался огонь.

- Если вы восстанете против вашего нового короля, попытаетесь захватить замок, тогда эта стена, - она указала горящей рукой, - тогда расплавленное стекло затопит ваши улицы, ваши дома, ваши глотки.

Аэлина подняла подбородок, ее рот сомкнулся в тонкую линию, когда она рассмотрела толпу, заполняющую улицу, люди вытягивали шеи, чтобы увидеть, рассмотреть уши Фэ и удлиненные клыки, посмотреть, как огонь мерцает на ее руках.

- Я убила вашего короля. Его империя закончилась. Ваши рабы теперь свободные люди. Если я поймаю вас на том, что вы держите рабов, если я услышу о любом, кто держит их в плену, вы умрете. Если услышу, как вы порете рабов или пытаетесь продать их, вы умрете. Поэтому, я думаю, вы расскажете своим друзьям, семьям и соседям. Я думаю, что вы будете вести себя как разумные, интеллигентные люди. И я полагаю, что вы будете вести себя как можно лучше, пока ваш король не сможет поприветствовать вас. В это время, клянусь своей короной, что возьму этот город под свой контроль. Если у кого-то есть проблемы с этим, вы можете обсудить их с моими придворными.

Она указала назад. Рован, Эдион и Лисандра были окровавленные, избитые и грязные – озорно усмехнулись.

- Или, - сказала Аэлина, огонь мерцал на ее руке. - Вы можете обсудить их со мной.

Ни слова. Ей стало интересно, дышали ли они.

Но Аэлину это не волновало, когда она спустилась с платформы и прошла через проход в стене, который она сделала, к полностью бесплодным склонам и каменному замку.

Едва она прошла через дубовые ворота, то упала на колени и заплакала.

Глава 80

Элида находилась в темнице так долго, что потеряла счет времени. Но она почувствовала эту пульсацию в мире и могла поклясться, что слышала, как ветер шептал ее имя, слышала крики паники — а затем ничего.

Никто не объяснил, что это было, и никто не пришел. Никто не пришел за ней.

Она задалась вопросом, как долго Вернон будет ждать, прежде чем даст ей одну из этих штуковин. Она попыталась отслеживать время, считая пищу, но еда, которую они давали ей была одинаковой и на завтрак, и на обед, и время приемов пищи менялось… Как если бы они хотели, чтобы она потерялась во времени. Как если бы они хотели, чтобы она слилась со тьмой подземелья так, чтобы, когда они придут за ней, она была послушной, отчаявшейся настолько, лишь бы увидеть солнце снова.

Дверь в камеру с треском открылась, и она, шатаясь, поднялась на ноги, когда Вернон проскользнул внутрь. Он оставил дверь за собой приоткрытой, и она моргнула, ослепленная светом факелов. Каменный коридор позади был пуст. Вероятно, он не взял стражников с собой. Он знал, насколько бесполезным будет для нее побег.

- Я рад видеть, что они тебя кормили. И все же, запах отвратительный.

Она отказалась смущаться от этого. Вонь была наименьшей из ее проблем.

Элида прижалась к гладкой, холодной каменной стене. Возможно, если ей повезет, она найдет способ обернуть цепь вокруг его горла.

- Я пришлю кого-нибудь, чтобы тебя вымыли завтра.

Вернон начал поворачиваться, словно его проверка была окончена.

- Для чего? - ей удалось спросить.

Ее голос уже охрип от долгого молчания.

Он глянул через свое худощавое плечо.

- Теперь, когда магия вернулась…

Магия. Вот чем была та пульсация.

- Я хочу изучить то, что дремало в твоей крови — нашей крови. А герцогу даже интереснее, чем мне, что из этого выйдет.

- Прошу, - сказала она. - Я исчезну. Я никогда не потревожу тебя. Перрант твой — все твое. Ты победил. Просто отпусти меня.

Вернон цокнул языком.

- Я люблю, когда ты умоляешь.

Он посмотрел в коридор позади и щелкнул пальцами.

- Кормак.

Молодой человек появился в поле зрения.

Он был человеком неземной красоты, с безупречным лицом под рыжими волосами, но его зеленые глаза были холодными и отдаленными. Пугающими.

Ошейник обернут вокруг его шеи.

Тьма исходила от него витками. И когда его глаза встретились с ее…

Воспоминания потянулись из нее, ужасные воспоминания, о ноге, которая медленно ломалась, о годах, проведенных в страхе, о —

- Прекрати это, - одернул Вернон. - Или она не сможет позабавить тебя завтра.

Рыжий молодой человек втянул обратно в себя тьму, и поток воспоминаний прекратился.

Элида вырвала свою последнюю еду на камни.

Вернон захихикал.

- Не будь столь драматичной, Элида. Маленький надрез, пара стежков, и ты будешь безупречна.

Демонический принц улыбнулся ей.

- После, ты будешь отдана на его попечение, чтобы удостоверится, что все идет как надо. Но с такой сильной магией, как в твоей родословной, может ли быть иначе? Пожалуй, ты даже затмишь тех Желтоногих. После первого раза, - размышлял Вернон, - возможно даже, Его Величество лично будет ставить на тебе свои эксперименты. Знакомый, который продал его упомянул в своем письме, что Кормак любил…играть с юными девушками, когда жил в Рафтхоле.

О, боги. О, боги.

- Почему? - взмолилась она. - Почему?”

Вернон пожал плечами.

- Потому, что я могу.

Он прошествовал прочь из камеры, забирая демонического принца — ее суженого — с собой.

Как только дверь защелкнулась, Элида кинулась на нее, дергала ручку, тянула до тех пор, пока метал не вгрызся в руки и не натер их до боли, молила Вернона, молила, чтобы кто-нибудь услышал ее, вспомнил о ней.

Но никого не было.

***

Манона была более чем готова наконец-то упасть на кровать. После всего, что произошло… Она надеялась, что юная королева задержится в Рафтхоле и поймет ее послание.

Залы главной башни были очень шумными от суетящихся посыльных, которые избегали смотреть на нее. Как бы то ни было, ей все равно. Она хотела вымыться, а затем поспать. Этак, пару денечков.

Когда она проснется, то расскажет Элиде о том, что узнала про ее королеву. Заключительная часть жизненного долга, который она задолжала.

Манона протолкнулась в свою комнату. Койка из сена Элиды была аккуратной, нетронутой, комната без единого пятнышка. Вероятно, девушка спряталась где-то, следя за кем-то, кто показался ей полезным.

Манона была на пол пути в ванную, когда заметила запах.

Или, вернее, его отсутствие.

Запах Элиды был несвежим — старым. Как если бы ее здесь не было несколько дней.

Манона посмотрела на очаг. Углей нет. Она протянула над ним руку. Ни малейшей толики тепла.

Манона оглядела комнату.

Никаких признаков борьбы. Но…

Манона была за дверью уже через секунду, направляясь обратно, вниз по лестнице.

Она сделала три шага по ней прежде, чем опрометью кинуться вниз. Перепрыгивала по две или три ступеньки за раз и перепрыгнула последние десять футов до лестничной клетки, что отдалось болью в ее ногах, теперь сильных, так непривычно сильных, когда магия вернулась.   Если бы у нее было время на Вернона, пытающегося отомстить ей за спасение Элиды от него, которую он похитил в ее отсутствие. И если магия ее семьи бежала по венам Элиды наравне с кровью Железнозубых… Возможно, возвращение магии что-то пробудило.

Им нужны короли, сказала Кальтэна в тот день.

Зал за залом, лестница за лестницей, Манона бежала, ее железные ногти искрили, когда она цеплялась за угол, чтобы обежать вокруг него. Служанки и стражи разбегались с ее пути.             Она достигла кухонь пару секунд спустя, железные зубы выпущены наружу. Воцарилась мертвая тишина, когда она спрыгнула с лестницы, направляясь к главному повару.

- Где она?

Красное лицо мужчины побледнело.

- К-к-к-кто?

- Девчонка — Элида. Где она?

Ложка повара стукнулась об пол.

- Я не знаю. Я не видел ее несколько дней, Лидер Крыла. Она иногда вызывается работать в прачечной, так что может—

Манона уже выбежала.

Главная прачка, надменная корова, фыркнула и сказала, что не видела Элиду, и, возможно, маленькая калека получила то, что заслужила. Манона оставила ее кричать на полу, с четырьмя глубокими порезам на лице.

Манона помчалась вверх по лестнице и через открытый каменный мост между двумя башнями, черный камень был гладким под ее ботинками.

Она почти достигла противоположной стороны, когда девушка с другого конца моста прокричала:

- Лидер Крыла!

Манона так резко остановилась, что едва не столкнулась со стеной башни. Когда она обернулась, человеческая девушка в домотканом платье бежала за ней, источая запах какого-то мыла и моющего средства, которое они используют в прачечной.

Женщина жадно глотала воздух, ее темная кожа покраснела. Она уперлась руками в колени чтобы отдышаться, но затем подняла голову и сказала:

- Одна из прачек видела стражника, который работает в подземельях Главной Башни. Она сказала, что Элиду заперли там, внизу. Никого не пускают, кроме ее дяди. Не знаю, что они собираются сделать, но это не может быть чем-то хорошим.

- Какое именно подземелье?

Там было три разных — вместе с подземельем, где они держали шабаш Желтоногих.

- Она не знает. Он и так сказал ей слишком много. Некоторые из наших девочек пытались —пытались узнать, можно ли что-то сделать, но —

- Никому не говори то, что сказала мне.

Манона повернулась. Три подземелья, три возможности.

- Лидер Крыла, - сказала юная прачка. Манона огляделась через плечо. Девушка положила руку на сердце. - Спасибо вам.

Манона не позволила себе думать о благодарности прачки, или что это значило для слабых, беспомощных людей - даже обдумывать спасение Элиды в одиночку.

Она не думала о том, что кровь женщины будет водянистой или с привкусом страха.

Манона побежала — не к темницам, а к казармам ведьм.

К своим Тринадцати.

Глава 81

Дядя Элиды отправил двух слуг, с каменными лицами, вниз, чтобы вымыть ее, неся большие вёдра с водой. Она попыталась бороться, когда они начали раздевать её, но женщины были словно стены из железа... Доля крови Черноклювых в жилах Элиды, как она поняла, должно быть очень мала. Когда она оказалась голая перед ними, они полили на неё воду и напали с щётками и мылом, не стесняясь, они шоркали везде, даже когда она кричала им остановиться.

Жертвенное животное, агнец на заклание.

Тряска и слабость не давали ей бороться. У Элиды совсем не было сил на ответные меры, когда они дергали волосы расчёской, крепко схватив её. На глазах у неё навернулись слёзы. Её волосы оставили распущенными, а саму одели в прямой зеленый халат. Оставив обнаженной под ним. Элида умоляла их, снова и снова. Вероятно, они были глухие.

Когда служанки ушли, она попыталась пролезть в дверь за ними. Охранники со смехом пихнули ее обратно.

Элида пыталась снова и снова. Пока не оказалась прижатой к её стене.

Каждая минута приближала к её концу. Держаться... Она будет держаться. Она Черноклювая, её мать тайно была одной из них.

Стражники спускались вниз, насвистывая. Заставить их потрошить ее, убить ее. Прежде, чем они смогут прикоснуться к ней, прежде, чем они поместят камень внутрь неё. Прежде, чем она родит этих монстров. Щёлкнула открывшаяся дверца. Появилось четверо охранников.

- Принц ждёт в катакомбах.

Элида упала на колени, звеня кандалами.

- Пожалуйста. Пожалуйста —

- Сейчас.

Двое из них сунулись в клетку, и она не могла ничего сделать против рук, которые схватили ее и потащили к двери. Ее босые ноги раздирались о камни, когда она била и пинала их, несмотря на цепи, пытаясь освободить когти.

Ближе и ближе, они волокли её, как обезумевшую лошадь.

Два охранника хихикнули, глядя, как её халат распахнулся, когда она пнула их, обнажая им ее бедра, живот, всё. Элида всхлипнула, зная, что слезами не помочь. Они просто смеялись, пожирая ее глазами...

Пока рука с блестящими железными когтями не проткнула насквозь горло одного из них. Охранники замерли, когда тот кружился в брызгах крови у двери.

Затем другой закричал, когда его глаза были изорваны в ленточки одной рукой, а горло разорвало другой.

Оба охранника рухнули на землю, открывая Манону, стоящую позади них.

Кровь стекала по ее рукам, ее предплечьям.

Её золотистые глаза вспыхнули, словно живые угольки, когда она посмотрела на двух охранников, сжимающих её. Когда она увидел растрепанный халат.

Они выпустили Элиду, чтобы схватить оружие, и она осела на пол.

Манона просто сказала:

- Вы уже покойники.

А потом она сделала лишь движение.

Элида не знала, что это была за магия, но она никогда не видела никого в своей жизни, кто передвигался бы так, словно призрак ветра.

Манона сломала шею первого охранника со зверским хрустом. Затем второй бросился на нее, Элида с трудом отползла в сторону. Манона только смеялась — смеялась и вертелась, двигаясь позади него, засунув свою руку ему в спину, в его тело.

Его крик эхом раздался по клеткам. Плоть разорвана, обнажая белые ряды костей — позвоночник, который она схватила, ее когти раскрошили его и разломили надвое.

Элида задрожала — человек, который упал на землю, кровоточащий и сломанный, и ведьма, что стояла над ним, окровавленным и задыхающимся. Ведьма, что пришла за ней.

- Нам надо бежать, - сказала Манона.

***

Манона знала, что спасение Элиды было заявлением — и знала, что были и другие, кто хотел бы сделать это с ней.

Но хаос разразился вокруг, когда она мчалась, чтобы вызвать свой отряд Тринадцати. Поступила новость.

Король Адарлана мертв. Сокрушён Аэлиной Галатинией.

Она разрушила его стеклянный замок, использовала свой огонь, чтобы избавить город от смертельной волны стекла, и объявила Дорина Хавильярда королём Адарлана.

Убийца ведьм сделала это.

Люди были в панике, даже ведьмы искали её, чтобы спросить ответа. Что они будут делать теперь, когда смертный царь был мертв? Куда они пойдут? Были ли они теперь свободны от его сделки?

Позже — Манона подумает об этих вещах позже. Теперь она должна была действовать.

Так она нашла Тринадцать и приказала им приготовить и оседлать драконов.

Три подземелья.

Спешите, Черноклювые, прошептал странный, мягкий женский голос в ее голове. Одновременно молодой, старый, мудрый. Наперегонки с гибелью.

Манона попала в ближайшее подземелье, Астерина, Соррель и Веста у нее за спиной, зеленоглазые демоны-близнецы за ними. Люди стали умирать — быстро и кроваво. Нет смысла противостоять - когда люди взглянули на них и бросили своё оружие. Подземелье держало рабов всех королевств, кто-то умолял о смерти. Когда они их увидели, в таких невыразимых мучениях, Манону даже чуть не стошнило. Но никаких признаков Элиды.

Они очистят подземелье, Фалин и Фаллон задержались, чтобы убедиться, что они ничего не пропустили.

Второе подземелье таило еще больше заключённых. На этот раз остановилась Веста, чтобы проверить еще раз.

Быстрее, Черноклювые, мудрый женский голос умолял ее, не так сильно, чтобы не мешать ей. Быстрее —

Манона бежала как дьявол.

Третье подземелье было выше катакомб и так сильно охранялось, что черная кровь сгустилась туманом вокруг них, когда они достигли уровня после убийства ряда солдат.

Больше ни одну. Ни одну женщину она не позволит им забрать. Соррель и Астерина кинулись на солдат, расчищая ей путь. Астерина разорвала горло зубами одному, пока потрошила когтями другого. Черная кровь брызнула изо рта Астерины, когда она указала на лестницу вперед и прорычала:

- Иди!

Так что Манона оставила Вторую и Третью позади, прыгая вниз по лестнице, все дальше и дальше. Там должен был быть тайный вход к подземелью, в этих катакомбах, какой-нибудь незаметный способ передвижения Элиды —

Быстрее, Черноклювая! – отрезал мудрый голос.

И лёгкий ветерок толкнул Манону так, чтобы она была быстрее. Она знала, что это была богиня, оглядывая комнату поверх ее плеча, повелительница мудрости. Которая, возможно, наблюдала за Элидой всю ее жизнь, приглушённая без магии, но теперь, когда она была свободной.

Манона нажала на нижний уровень подземелья, всего лишь на этаж выше катакомб. Конечно же, в конце коридора, открылась дверь на нижнюю лестницу.

Между ней и лестницей было два охранника, хихикающих в открытую дверь камеры, и юная девушка, умоляющая их о чём-то.

Это был звук плача Элиды - девушки, спокойной, как сталь и ртуть, остроумной, которая не оплакивала себя и свою жалкую жизнь, столкнувшись с мрачной жестокостью — это заставило Манону действовать быстрее.

Она убила тех охранников в зале.

Она видела, над чем они смеются: над девушкой зажатой между двумя другими охранниками, потянувшей халат на себя, полностью открывая ее наготу, как и раненую ногу —

Бабушка продала её этим людям.

Она Черноклювая, она не рабыня. Она не породистая лошадь, полученная, как приз.

Элида не была ею.

Её гнев был песней в крови, и Манона просто сказала:

- Вы уже трупы, - прежде чем двинулась на них.

Когда она бросила тело последнего охранника на пол, её руки, одежда были в чёрной и голубой крови. Манона взглянула на девушку на полу.

Элида запахнула свой зеленый халат, тряся его так сильно, что Манона подумала, что ей плохо. Она сама почувствовала запах рвоты уже в клетке. Они держали ее здесь, в этом гнилом месте.

- Надо бежать, - сказала Манона.

Элида попыталась встать, но всё, что она сумела, это подняться на колени.

Манона подошла к ней, помогая девушке подняться на ноги, размазывая кровь по ее предплечьям. Элида покачнулась, но Манона смотрела на старую цепь, прикованную к ее лодыжке.

Она смогла бы сорвать её единственным прикосновением своих железных ногтей. Но она займётся этим позже.

- Сейчас, - сказала Манона, дёргая её в коридор.

Стало ещё больше солдат, с того времени, как она ушла. Боевой клич Астерины и Соррель раздавался внизу, на лестнице. Но позади них, из катакомб ниже...

Больше людей — валгов — которым стал любопытен шум, доносившийся сверху.

Приведя Элиду в бой она, вероятно, погубит её, но если солдаты из катакомб атакуют за спиной… Ещё хуже, если они привели сюда своих князей.

Сожаление. Это было сожаление, как в ту ночь, когда она убила крошанку. Сожаление, вина, стыд, за все действия, основанные на слепом подчинении, за то, что была трусихой, когда крошанка держала голову высоко и говорила правду.

Они превратили вас в монстров. Тебя Манона. И нам жаль вас.

Она сожалела за то, что почувствовала, когда услышала историю Астерины. За то, что не заслужила доверия…

И за то, что позволила случиться этому с Желтоногими. Она не хотела представлять, что ей будет жаль за то, что она привела на смерть Элиду. Или хуже. Жестокость. Дисциплина. Послушание.

Это не выглядело слабостью - сражаться за тех, кто не заслуживал всего этого. Даже если бы они не были бы настоящими ведьмами. Даже если они ничего не значили для неё.

- Мы будем бороться за выход, - сказала Элиде Манона.

Но девушка большими глазами смотрела на дверь подземелья.

Стоя там, ее платье обтекало ее, словно жидкая ночь, была Кальтэна.

Глава 82

Элида смотрела на темноволосую молодую женщину.

Кальтэна смотрела на нее в ответ.

Манона выпустила предупреждающее рычание.

- Если ты не хочешь умереть, убирайся отсюда.

Кальтэна, ее волосы были не связанны, ее лицо было бледным и изможденным, она сказала:

- Они приближаются сейчас. Для того, чтобы выяснить, почему она до сих пор не пришла.

Окровавленная рука Маноны была липкой и влажной, зажатой в руке Элиды, и она потянула ее к двери. Единственный шаг, свобода передвижения без этих цепей... Элида почти рыдала.

Пока она не услышала бой впереди. За ними, из-за темноты  лестничной клетки на другом конце зала, топот ног многих мужчин слышался недалеко.

Кальтэна отошла в сторону, когда Манона оттолкнула ее.

- Подождите, - сказала Кальтэна. - Они перевернут Главную Башню с ног на голову, в поисках вас. Даже если вы будете в воздухе, они будут посылать всадников за вами и будут использовать собственный народ против тебя, Черноклювая. Манона упустила руку Элиды. Элида едва осмеливалась дышать, когда ведьма сказала:

- Сколько времени прошло с тех пор, как ты уничтожила демона, живущего в ошейнике, Кальтэна?

Низкий, сломаный смех.

- Уже некоторое время.

- Знает ли герцог?

- Мой темный повелитель видит то, что он хочет видеть.

Она перевела глаза на Элиду. Истощение, пустота, печаль и гнев танцевали там вместе.

- Сними свое платье и отдай его мне.

Элида отступила на шаг.

- Что?

Манона посмотрела между ними.

- Ты не сможешь обмануть их.

- Они видят то, что хотят видеть, - снова сказала Кальтэна.

Мужчины надвигались с обеих сторон, их число росло с каждым сердцебиением.

- Это безумие, - вздохнула Элида. - Это никогда не сработает.

- Сними свое платье и отдай его леди, - приказала Манона. - Сделай это сейчас.

Нет места для неповиновения. Так Элида слушала, краснея на своей наготе, пытаясь прикрыться. Кальтэна просто позволила ее черному платью спуститься с ее плеч. Оно скрутилось на земле.

Ее тело - то, что они сделали с ее телом, синяки на ней, ее худоба...

Кальтэна завернулась в халат, ее лицо снова стало пустым.

Элида скользнула в платье, оно было ужасно холодным, хотя должно было быть теплым.

Кальтэна встала на колени перед одним из мертвых охранников - о, боги, это были трупы, лежащие там, и провела рукой над раной в шее охранника. Она размазала и растерла кровь на своем лице, шее, руках, халате. Она провела ими по волосам, дергая их вперед, пряча лицо, пока куски крови были единственным, что можно было увидеть, наклонив свои плечи внутрь, пока - пока Кальтэна не выглядела как Элида.

Вы могли бы быть сестрами, сказал Вернон. Теперь они могли бы быть близнецами.

- Пожалуйста, пойдем с нами, - прошептала Элида.

Кальтэна тихо засмеялась.

- Кинжал, Черноклювая.

Манона вытащила кинжал.

Кальтэна глубоко резанула по ужасному шраму в своей зажатой руке.

- В кармане, девочка, - сказала ей Кальтэна.

Элида опустила руку в платье и вытащила клочок темной ткани, потертой и рваной по краям, словно она была чем-то изорвана.

Элида держала его по направлению к ней, и Кальтэна залезла в свою руку, без выражения боли на этом прекрасном, окровавленном лице, и вытащила мерцающий осколок темного камня.

Красная кровь Кальтэны сочилась по нему. Осторожно, она положила его на кусок ткани в руках Элиды и сжала ее пальцы вокруг него..

Тупой, странный стук прошелся через Элиду, когда она прикоснулась к камню.

- Что это? - спросила Манона, немного принюхиваясь.

Кальтэна просто сжала пальцы Элиды.

- Ты находишь Селену Сардотин. Отдаешь ей это. И никому другому. Никому другому. Скажешь ей, что ты можешь открыть любую дверь, если у тебя есть ключ. И скажи ей, чтобы она вспомнила о своем обещании, данном мне – наказать их всех. Когда она спросит почему, скажи ей, что я сказала, что они не позволили мне сохранить плащ, который она дала мне, но я сохранила его кусочек. Как воспоминание о том обещании, что она дала. Как воспоминание о возмездии за теплый плащ в холодном подземелье.

Кальтэна отошла.

- Мы можем взять тебя с нами, - Элида попробовала еще раз.

Маленькая, мерзкая улыбка.

- У меня нет никакого интереса к жизни. Не после того, что они сделали со мной. Я не думаю, что мое тело может выжить без их силы.

Кальтэна фыркнула.

- Я буду наслаждаться этим, я думаю.

Манона дернула Элиду в свою сторону.

- Они заметят что ты без оков...

- Они будут мертвы прежде, чем это сделают, - сказала Кальтэна. - Я предлагаю вам бежать.

Манона не задавала вопросов, и у Элиды не было времени, чтобы сказать спасибо, прежде чем ведьма схватила ее, и они побежали.

Она была волком.

Она была смертью, пожирателем миров.

Охранники нашли ее свернувшейся в клетке, содрогаясь от бойни. Они не задавали вопросов, чтобы не смотреть дважды на ее лицо, прежде чем они вытащили ее вниз по коридору и потащили в катакомбы.

Здесь было так много крика. Так много ужаса и отчаяния. Но под другими горами кошмары еще хуже. Настолько хуже. Как жаль, что у нее не будет возможности помиловать и их также, убить и их тоже.

Она была пустотой, пустой без этого кусочка силы, которая строила, съедала и разрывала мосты внутри нее.

Его драгоценный дар, его ключ, он позвал ее. Живые ворота, он обещал. Вскоре, он сказал, что хотел бы добавить другой. А потом найти третий.

Так что король в нем может править снова.

Они привели ее в камеру со столом в центре. Белое покрывало было на нем, и люди смотрели, как они толкнули ее на стол-алтарь. Они приковали ее внизу.

С кровью на ней, они не заметили рану на руке, или лицо, которое она носила.

Один из мужчин вышел вперед с ножом, чистым, острым и сверкающим.

- Это займет всего лишь несколько минут.

Кальтэна улыбнулась ему. Улыбнулась широко, теперь, когда они принесли ее в недра этой дыры. Человек сделал паузу.

Рыжеволосый молодой человек вошел в комнату, мерзкая жестокость, рожденная в его человеческом сердце, усиливалась демоном, живущим внутри него. Он замер, когда увидел ее.

Он открыл рот.

Кальтэна Ромпир отпустила свой сумеречный огонь на них.

Это не было признаком того сумеречного огня, который был создан чтобы убить ее – причина, по которой он впервые подошел к ней, солгал ей, пригласил ее в тот стеклянный замок – а реальная вещь.  Огонь, который она таила, поскольку магия вернулась - золотое пламя теперь превратилось в черное.

Комната стала пеплом.

Кальтэна раздвинула цепи , словно они были паутиной и встала.

Она разделась, когда вышла из комнаты. Пусть они увидят, что было сделано с ней, тело, которое они использовали.

Она сделала два шага в зал, прежде чем они заметили ее и увидели черные языки пламени, которые шли рябью от нее.

Смерть, пожиратель миров.

Коридор превратился в черную пыль.

Она направилась к камере, где визг был громче всех, где женские крики просочились через железную дверь.

Железо не нагревалось, его не согнуть с помощью магии. Таким образом, она расплавила сводчатый проход через камни.

Монстры и ведьмы, и мужчины, и демоны закружились вокруг.

Кальтэна протекла в комнату, широко расставив руки, и стала сумеречным огнем, стала свободой и торжеством, стала обещанием, которое прошипела в подземелье под стеклянным замком:

Наказать их всех.

Она сожгла колыбели. Она сожгла монстров внутри. Она сжигала людей и их демонов-князей. А потом она сжигала ведьм, которые смотрели на нее с благодарностью, и их глаза обнимало темное пламя.

Кальтэна отпустила последний оставшийся в ней сумеречный огонь, поднимая лицо к потолку, к небу, которое она уже никогда не увидит.

Она уничтожила каждую стену и каждую колону. Когда все вокруг начало кружиться и рушиться, Кальтэна улыбнулась, и, наконец. сожгла себя, развеяв пепел на иллюзорном ветру.

***

Манона побежала. Но Элида был настолько медленна, так мучительно медленна из-за ноги.

Если бы Кальтэна отпустила ее сумеречный огонь прежде, чем они вышли ...

Манона схватила Элиду, перекинула через плечо и, зацепив подол, усыпанный бисером, своей рукой, помчалась вверх по лестнице.

Элида не сказала ни слова, когда Манона достигла посадочных площадей и увидела Астерину и Соррель. прикончивших последнего из солдат.

- Беги! - рявкнула она.

Они были покрыты их черной кровью, но они были живы.

Вверх и вверх, они убегали из подземелий, даже если Элида и стала бременем, то бременем с полнейшей непокорностью смерти, которая несомненно приближалась к ним с нижних уровней.

Они услышали дрожь...

- Быстрее!

Вторая набросилась на гигантские двери темницы, толкнув их до открытия. Манона и Соррель пробежали сквозь них, а Астерина оттолкнула их, закрывая с треском. Если что, это задержит пламя всего на секунду.

Вверх и вверх, по направлению к небу.

Во второй раз все содрогнулось и сотряслось...

Крики и тепло...

Они летели вниз, в залы, так быстро, будто сам Бог Ветра подталкивал их вперед.

Они попали в самое сердце воздушной башни. Остальная часть отряда Тринадцати были собрана на лестничной клетке, ожидая.

- В небо, - приказала Манона.

Они начали взбираться, одна за одной, Элида настолько тяжела теперь, что она начала думать, что теперь они бросят ее. Лишь несколько футов до верхней части башни, где драконы были надежно оседланы и подготовлены. Они были.

Манона мчалась к Аброхасу и резко толкнула девушку в седло. Она забралась позади нее, и Отряд Тринадцати вскарабкался в седла. Обнимая Элиду, Манона уперлась пятками по сторонам Абрахаса.

- Летим, сейчас! - взревела она.

Аброхас перепрыгнул через отверстие, взлетая вверх и наружу, Отряд Тринадцати прыгая с ними, крылья колотилось били по ветру...

Морат взорвался.

Черное пламя вспыхнуло, выбивая камень и металл, участвуя в гонке все выше и выше. Люди кричали, а потом замолчали, плавился даже камень.

Воздух вырывался и разрывался в ушах Маноны, она прижалась ближе к Элиде так, что огонь от взрыва опалил ее спину.

Воздушная башня была сожжена и осыпалась за ними.

Взрыв послал их в воздушный кувырок, Манона вцепилась в девушку, плотно сжав седло бедрами, когда горячий, сухой ветер от взрыва взметнулся мимо них. Аброхас завизжал, отодвигаясь от воздушного порыва.

Когда Манона осмелилась посмотреть, треть Мората была тлеющей в разрушении.

Там, где эти катакомбы были когда-то, где Желтоногие были подвергнуты пыткам и сломлены, где они разводили монстров - там ничего не осталось.

Глава 83

Аэлина спала уже три дня.

Три дня Рован сидел возле ее кровати, исцеляя свою ногу так хорошо, как только мог в это время, когда прорва его силы вновь наполнялась.

Эдион, взяв управление замком на себя, заключил всех выживших гвардейцев в тюрьму. Большинство из них, Рован с некоторым злорадством был счастлив узнать, погибли во время стеклянной бури, вызванной принцем. Шаол выжил благодаря какому-то чуду — наверное Глазу Элианы, который они обнаружили в его кармане. Было несложно догадаться, кто положил его туда. Хотя, Рован честно думал, что после того, как капитан очнется, он пожалеет об этом. Он сталкивался со многими солдатами, которые испытывали это.

После того, как Аэлина столь эффектно усмирила жителей Рафтхола, они увидели, что Лоркан ожидает их у дверей в каменный замок. Королева даже не заметила его, когда опустилась на колени и плакала, плакала и плакала, пока Рован не подхватил ее на руки и, слегка прихрамывая, не понес через обезумевшие залы. Слуги разбегались от них в то время, как Эдион уверенно прокладывал путь в ее старые покои.

Это было единственное место, куда они могли пойти. Лучше обосноваться в бывшем оплоте врага, чем отступать в квартиру на складе.

Служанка по имени Фалиппа вызвалась ухаживать за принцем, который был без сознания, когда Рован его в последний раз видел — когда тот летел к земле, и ветер Рована остановил его падение.

Он так и не узнал, что же произошло в замке. Сквозь рыдания Аэлина ничего не сказала.

Она была без сознания, когда он донес ее до богато обставленных комнат, даже не пошевелилась, когда он пинком распахнул дверь. Его нога горела от боли, грубо заживленная в то время, он еле удерживал края раны вместе, но ему было все равно. Только он опустил Аэлину на кровать, как запах Лоркана снова окружил его, и он, обернувшись, зарычал.

Но кто-то уже стоял перед Лорканом, преграждая воину путь в опочивальню королевы. Лисандра.

- Чем я могу Вам помочь? - слащаво проворковала куртизанка.

Ее платье было разорвано в клочья, и кровь, как красная, так и черная, покрывала ее с ног до головы, но она держала голову высоко, а спину ровно. Она добралась до верхних этажей каменного замка прямо перед тем, как стекло над ними взорвалось. И не собиралась покидать их в ближайшее время.

Рован набросил щит из уплотнившегося воздуха вокруг комнаты Аэлины, когда Лоркан поглядел вниз на Лисандру, его забрызганное кровью лицо было невозмутимым.

- Прочь с дороги, оборотень.

Лисандра подняла свою тонкую руку, и Лоркан умолк. Оборотень прижала другую свою руку к животу, ее лицо побледнело. Но затем она улыбнулась и проговорила:

- Ты забыл сказать пожалуйста.

Темные брови Лоркана сдвинулись.

- У меня нет на это времени.

Он сделал шаг, отодвигая ее в сторону.

Лисандру вырвало черной кровью прямо на него.

Рован не знал, смеяться ему или кривиться, когда Лисандра, задыхаясь, уставилась на Лоркана и на кровь на его шее и груди. Медленно, слишком медленно, Лоркан посмотрел вниз.

Она прижала руку ко рту.

- Мне...так жаль —

Лоркан даже не сдвинулся, когда Лисандру вырвало на него снова, черная кровь и кусочки свернувшейся крови сейчас были на воине и на мраморном полу.

Темные глаза Лоркана сверкнули.

Рован решил оказать им обоим услугу и присоединился к ним в прихожей, закрывая за собой двери в спальню королевы и обходя вокруг лужи крови, желчи и кусочков свернувшейся крови.

Лисандра снова сдержалась и мудро поспешила из фойе к тому, что было похоже на ванную.

Казалось, что всем мужчинам и демонам, которых она поглотила, не сиделось в ее человеческом животе. Звуки, сопровождающие самоочищение человеческого желудка, просачивались сквозь дверь уборной.

- Ты заслужил это, - сказал Рован.

Лоркан только моргнул.

- И это моя заслуженная награда?

Рован прислонился к стене, скрестил руки на груди и перенес вес со своей выздоравливающей ноги на здоровую.

- Ты знал, что мы попытаемся воспользоваться этими туннелями, - сказал Рован, - и все равно солгал о том, что Вэрдовские псы мертвы. Не мешало бы вырвать твою чертову глотку.

- Вперед. Рискни.

Рован остался стоять возле двери, просчитывая каждый шаг своего бывшего командира. Драка прямо здесь, прямо сейчас, будет слишком разрушительной и слишком опасной для королевы, которая без сознания лежит в комнате позади него.

- Мне было бы плевать, если бы это касалось только меня. Но когда ты позволил мне попасть в ту ловушку, ты поставил под угрозу жизнь моей королевы...

- Похоже, что с ней все прекрасно—

- ...и жизнь моего брата по двору.

Лоркан слегка поджал губы.

- Это та причина, по которой ты помог, не так ли? - сказал Рован. - Ты увидел Эдиона, когда мы вышли из квартиры.

- Я не знал, что сын Гареля будет в том туннеле с тобой. Пока не стало слишком поздно.

Конечно, Лоркан никогда не предупредил бы их о ловушке, если бы не узнал Эдиона. Не мог же он спустя тысячу лет допустить хотя бы одну ошибку.

- Я не знал, что тебе до этого есть какое-то дело.

- Гарель все еще мой брат, - сказал Лоркан, его глаза вспыхнули. - Было бы бесчестно смотреть ему в глаза, если бы я позволил его сыну погибнуть.

Только из-за чести, из-за кровной связи между ними — не ради спасения этого континента. Такая же извращенная связь заставляла его сейчас уничтожить ключи прежде, чем Маэва сможет завладеть ими. Рован не сомневался, что Лоркан сделает это, даже если Маэва и убьет его за это после.

- Что ты здесь делаешь, Лоркан? Разве ты еще не получил то, чего хотел?

Справедливый вопрос — и предупреждение. Мужчина сейчас находился в палатах его королевы, ближе, чем большинство ее придворных когда-либо будут допущены. Рован начал обратный отсчет в своей голове. Тридцать секунд - это достаточно щедро. После он выбросит Лоркана вон - прямо на его задницу.

- Это не конец, - сказал воин. - Даже и не близко к нему.

Рован приподнял брови.

- Пустые угрозы?

Но Лоркан лишь пожал плечами и вышел, покрытый рвотой Лисандры, и не оглядывался, пока не скрылся в конце коридора.

Это произошло три дня назад. Рован не видел и не ощущал его с тех пор. Лисандра, к счастью, перестала эксплуатировать свои внутренности — или чьи-то внутренности, подумал он. Оборотень заняла комнату напротив по коридору, между двумя палатами, в которых все еще спали крон принц и Шаол.

После того, что сделали Аэлина и крон принц, той магии, которую они использовали вместе и по отдельности, трехдневный сон был не особо удивительным явлением.

Тем не менее, это сводило Рована с ума.

Было так много вещей, которые он хотел ей сказать — хотя, возможно, он просто спросит, как, черт возьми, она могла пропустить удар в бок. Она исцелила себя, и он даже не узнал бы о ранах, если бы не дыры в областях ребер, спины и рук в черном ассасинском костюме.

Когда целительница осматривала спящую королеву, она сказала, что Аэлина исцелила себя слишком быстро, слишком неаккуратно — и срастила свою плоть вокруг нескольких стеклянных осколков в спине. Наблюдать за тем, как целительница раздевает ее догола, а затем начинает осторожно открывать множество небольших ранок, чтобы извлечь стекло, практически довело его до крушения стен.

Аэлина все это время проспала, что было милосердием по его мнению, с учетом того, как глубоко целительница разрезала ее, чтобы добраться до стеклышек.

Ей повезло, что они не задели ничего жизненно важного, сказала лекарка.

Когда все кусочки извлекли, Рован использовал свою магию, чтобы медленно—так медленно, черт его подери—залечить раны снова. Что оставило пробелы в татуировке на ее спине.

Он заполнит их, когда она поправится. И научит большему в полевом лечении.

Если она когда-то проснется.

Сидя на стуле подле ее кровати, Рован снял носком ботинки и осторожно потер бледное место, где задержалась боль в ноге. Эдион как раз заканчивал отчет о текущем состоянии замка. Спустя три дня, генерал все еще ничего не говорил о том, что произошло — о том, что он был готов отдать свою жизнь, чтобы защитить Рована от Валгов, или о том, что король Адарлана мертв. Что касается вышеупомянутого, то Рован отблагодарил его единственным известным ему способом: подарил Эдиону один из своих кинжалов, выкованных одним из величайших кузнецов Доранеллы. Эдион сначала отказался, настаивая на том, что не нуждается в благодарности, но с тех пор не снимая носил клинок у себя на поясе.

А что до последнего… Рован только раз спросил, что чувствует генерал в отношении смерти короля. Эдион лишь сказал, что хотел бы, чтобы этот ублюдок страдал дольше, но смерть есть смерть, так что он не против. Ровану было интересно, правда ли он так считал, но Эдион скажет ему об этом, когда оправится и будет готов. Не все раны можно залечить магией. Рован слишком хорошо знал это. Но они лечатся. Со временем.

И раны замка, и города — это тоже поправимо. Он стоял на поле боя, когда битвы заканчивались, земля была все еще пропитана кровью, и он жил, чтобы наблюдать, как шрамы медленно затягиваются, десятилетие за десятилетием, на землях, на людях. Так что, Рафтхол тоже исцелится.

Даже если последний доклад Эдиона о замке и был очень мрачным. Большинство прислуги выжило, вместе с несколькими придворными, но казалось, что множество тех, кто остался при дворе — придворные, которых Эдион знал как никчемных, коварных исчадий ада — не пережили. Будто принц стер грязное пятно со своего замка.

Рован содрогнулся от этой мысли, глядя на двери, в которые только что вышел Эдион. Сила крон принца была просто огромной. Рован никогда не видел ничего подобного. Ему нужно обуздать ее – приручить ее – иначе есть риск, что она уничтожит принца.

И Аэлина — эта великолепная, безумная идиотка — тоже пошла на огромный риск, объединяя свою силу с его. Магия принца неопытна и могла принять любую форму. Аэлина могла выжечь себя дотла за секунду.

Рован повернул голову и посмотрел на нее.

И увидел, что она смотрит на него в ответ.

- Я спасла мир, - сказала Аэлина, ее голос прошуршал словно гравий, - и тем не менее, я просыпаюсь и вижу, как ты бесишься.

- Мы достигли этого общими усилиями, - сказал Рован, сидя на стуле рядом. - И я бешусь более чем по двадцати разным причинам, большинство из которых связаны с тобой, принимающей самые безрассудные решения, которые я когда-либо...

- Дорин, - выпалила она. - Он—

- В порядке. Спит. Его не было так же долго, как и тебя.

- Шаол—

- Спит. Требует лечения. Но живой.

Тяжесть свалилась с ее плеч. А потом…она посмотрела на Фэйского принца и поняла, что он невредим, что она в своей старой комнате, что они без цепей или ошейников, и что король… То, что сказал король перед смертью…

- Огненное сердце, - пробормотал Рован, вставая со своего стула, но она покачала головой. Движение отразилось пульсацией в ее голове.

Она сделала вдох, чтобы успокоится, вытирая глаза. Боги, ее рука жутко болела, ее спина жутко болела, ее бок жутко болел…

- Больше никаких слез, - сказала она. - Никаких рыданий.

Она опустила руки на одеяла.

- Расскажи мне...все.

И он рассказал. Про адский огонь, про Вэрдовских псов и про Лоркана. А затем и о прошедших трех днях, об организации и лечении, о том, как Лисандра пугала всех до полусмерти, превращаясь в призрачного леопарда каждый раз, когда один из придворных Дорина переходил черту.

По окончании Рован сказал:

- Если ты не можешь говорить об этом, ты не—

- Мне нужно поговорить об этом.

С ним — только с ним. Слова полились, и она не плакала, когда объясняла, о чем говорил король, о чем он заявил. И о том, что наделал Дорин. Лицо Рована оставалось отрешенным, вдумчивым все это время. В конце концов, она спросила:

- Три дня?

Рован серьезно кивнул.

- Отвлечь Эдиона управлением замка было единственным возможным способом, а то я боялся, что он начнет грызть мебель.

Она встретилась взглядом с этими хвойно-зелеными глазами, и он снова открыл рот, но Аэлина издала небольшой шум.

- Прежде, чем мы скажем что-то еще…

Она бросила взгляд на дверь.

- Ты поможешь мне добраться до ванной. Или я намокну.

Рован издал смешок.

Королева свирепо глянула на него и села, движение было мучительным, изнурительным. Она была голой, не считая чистого нижнего белья, в которое кто-то ее одел, но она сочла его достаточно приличным. В любом случае, он видел каждую часть ее тела.

Рован все еще хихикал, когда поднял ее, позволяя облокотится на него, пока ее ноги —бесполезные, дрожащие как у новорожденного олененка — пытались работать. Три шага отняли у нее столько времени и сил, что Аэлина не возражала, когда он поднял ее на руки и понес в ванную. Она зарычала, когда он попытался усадить ее на сам унитаз, и Рован отошел с поднятыми руками, его глаза светились, как будто спрашивая Разве ты можешь обвинить меня за попытку? Ты же просто могла провалится туда.

Он рассмеялся снова, увидев обвинение в ее глазах, и когда она закончила, то смогла встать и сделать три шага к двери прежде, чем он снова поднял ее на руки. Он не хромает, сообразила она — его нога, к счастью, почти зажила.

Аэлина обернула руки вокруг него и уткнулась носом в его шею, пока он нес ее к кровати, вдыхала его запах. Когда он попытался посадить ее, она прижалась к нему, в безмолвной просьбе.

И Рован сел на кровать, держа ее у себя на коленях, пока вытягивал ноги и устраивался на куче подушек. С минуту, они ничего не говорили.

А затем...

- Итак, это была твоя комната. И здесь есть тайный проход.

Целую жизнь назад, целую личность назад.

- Ты не выглядишь впечатленным.

- После всех твоих рассказов, это кажется таким…обычным.

- Большинство людей вряд ли смогут назвать этот замок обычным.

Смешок опалил ее волосы. Она потерлась носом о голую кожу его шеи.

- Я думал, что ты умираешь, - резко сказал он.

Она сжала его сильнее, несмотря на то, что спину пронзила боль.

- Так и было.

- Пожалуйста, никогда не делай так снова.

Теперь ее очередь издавать смешок.

- В следующий раз, я просто попрошу Дорина не тыкать в меня ножом.

Но Рован отодвинулся, изучая ее лицо.

- Я чувствовал это — я чувствовал каждую секунду этого. Я просто сходил с ума.

Она провела пальцем по его щеке.

- Я думала, что с тобой тоже что-то не так — я думала, что ты уже мертв или сильно ранен. И невозможность добраться до тебя, просто убивала меня.

- В следующий раз, когда будем спасать мир, мы сделаем это вместе.

Она слабо улыбнулась.

- По рукам.

Он повернул руки так, что смог отбросить ее волосы назад. Пробежался пальцами вдоль ее щеки.

- Ради тебя мне тоже хочется жить, Аэлина Галатиния, - сказал он. - Не выживать, не существовать — жить.

Он обернул ладонь вокруг ее щеки и вздохнул, успокаиваясь — словно он обдумывал каждое слово за минувшие три дня, снова и снова.

- Я провел века, блуждая по миру, от империй и королевств до пустырей, нигде не оставаясь, никогда не останавливаясь — ни на секунду. И каждый раз, глядя на горизонт, я спрашивал у себя – что же ждет меня за следующим океаном, за следующей горой. Но я думаю… Я думаю, что все то время, все те века, я просто искал тебя.

Он вытер слезинку, скатившуюся по ее щеке, и Аэлина посмотрела на принца народа Фэ, который держал ее — на своего друга, который прошел сквозь тьму и отчаяние, лед и огонь вместе с ней.

Она не знала, кто из них двинулся первым, но рот Рована накрыл ее губы, и Аэлина сжала его рубашку, притягивая ближе, выбирая его, как он выбрал ее.

Его руки сильнее сжались вокруг нее, но нежно — осторожно, не тревожа раны, покрывающие ее. Он провел языком по ее губам, и она приоткрыла их для него. Каждое движение их губ было отголоском того, что произойдет однажды, когда они оба исцелятся, обещанием.

Поцелуй был медленным — глубоким. Как если бы все время мира принадлежало им. Как если бы они были одни в этом мире.

***

Вспомнив, что забыл сказать Ровану о письме легиона Беспощадных, Эдион Ашерир прошел в комнату Аэлины как раз вовремя, чтобы увидеть, что она проснулась — наконец-то проснулась, и приближает свое лицо к Ровану. Они сидели на кровати, Аэлина у Рована на коленях, руки Фэйского воина сомкнулись кольцом вокруг нее, и он смотрел на нее так, как она заслуживает, чтобы на нее смотрели. И они поцеловались, глубоко, без колебаний...

Рован лишь скользнул по Эдиону взглядом прежде, чем ветер пронесся по комнате, захлопывая дверь спальни перед его лицом.

Намек понят.

Странный, все время меняющийся женский запах окружил его, и Эдион заметил Лисандру, прислонившуюся к двери прихожей. Слезы блестели в ее глазах, даже когда она улыбалась.

Она посмотрела на закрытую дверь спальни, как будто все еще могла видеть принца и королеву внутри.

- Это, - сказала она, больше обращаясь к себе, чем к нему. - Это то, что я найду однажды.                - Великолепного Фэйского воина? - спросил Эдион, немного повернувшись.

Лисандра хихикнула, вытирая слезы, и бросила на него понимающий взгляд прежде, чем выйти.

***

Очевидно, золотое кольцо Дорина пропало — и Аэлина точно знала, кто виноват в моментальной тьме, которая накрыла ее в момент столкновения с землей, когда замок разрушился, и кто любезно наградил ее дарующим беспамятство ударом по затылку.

Она не знала, почему Лоркан не убил ее, но это ее не сильно то и волновало — не тогда, когда он далеко. В конце концов, он никогда не обещал не забирать кольцо обратно.

Хотя, он так и не проверил подлинность Амулета Оринфа. Как жаль, что она не увидит его лицо, когда он поймет это.

Эта мысль заставила Аэлину улыбнуться на следующий день, несмотря на дверь, перед которой она стояла — несмотря на того, кто ждал за ней.

Рован задержался в конце прихожей, охраняя единственный путь на вход и выход. Он кивнул ей, и даже на расстоянии, она прочла слова в его глазах. Я буду стоять здесь. Позови, и я вмиг окажусь рядом с тобой.

Она закатила глаза. Властный, чудовищный Фэйский собственник.

Она не знала, как долго они целовались, как долго она тонула в нем. Но потом взяла его руку и положила себе на грудь, и он зарычал так, что заставил ее пальцы сжаться, а спину выгнуться… а затем вздрогнуть от остаточной боли, вспыхнувшей в ее теле.

Он отстранился, когда она вздрогнула, и когда она попыталась убедить его продолжить, он ответил, что ему не улыбается спать с инвалидом, и, так как они уже ждали достаточно долго, она может охладить свой пыл и подождать еще немного. Пока она не будет в состоянии поспевать за ним, добавил он с озорной усмешкой.

Аэлина прогнала эту мысль прочь еще раз глянув на Рована, вздохнула, успокаиваясь, и нажала на ручку.

Он стоял у окна и разглядывал разрушенные сады, в которых слуги изо всех сил старались исправить катастрофический ущерб, причинённый им же.

- Здравствуй, Дорин, - позвала она.

Глава 84

Дорин Хавильярд проснулся в незнакомой для него комнате, один.

Но он был свободен, даже не смотря на бледную полоску кожи, которая омрачала его шею.

На мгновение он лежал в постели, слушая.

Ни криков. Ни вытья. Всего несколько птиц тихо чирикают за окном, летнее солнце заходит за горизонт, и...тишина. Мир.

Там была такая пустота в его голове. Пустота в нем.

Он даже положил руку на сердце, чтобы почувствовать, что оно бьется.

Остальное было смазано - и он потерял себя в этом, чтобы не думать об этой пустоте. Он покупался, оделся и поговорил с Эдионом Ашериром, который смотрел на него так, будто у него было три головы, который, по-видимому, в настоящее время был в ответе за безопасность замка. Шаол был жив, но все еще восстанавливался, сказал генерал. Пока не проснулся, и, возможно, это было хорошо, потому что Дорин не имел ни малейшего представления о том, как он объяснит все своему другу лицом к лицу. Даже тогда, когда большинство из них были всего лишь осколками памяти, кусками, которые будут способны разорвать его, когда он сложит их воедино.

Через несколько часов, Дорин был еще в этой спальне, хладнокровно разбирая то , что он сделал. Замок, который он разрушил, люди, которых он убил. Он видел стену: доказательство силы своего врага...и милосердие.

Не его враг.

Аэлина.

- Привет, Дорин, - сказала она.

Он отвернулся от окна, когда дверь закрылась за ней.

Она задержалась у двери, в тунике глубокого синего и золотого цветов, которая была расстегнута с небрежным изяществом на шее, ее распущенные волосы ниспадали на плечи, коричневые сапоги были с потертостями. Но то, как она держалась, как она стояла с полной неподвижностью... На него смотрела королева.

Он не знал, что сказать. С чего начать. Она прошлась по маленькой зоне отдыха, где он стоял. - - Как ты себя чувствуешь?

Даже то, как она говорила, немного отличалось. Он уже слышал, что она сказала его народу, угрозы которые она сделала и порядок, который она требовала.

- Хорошо, - успел он проговорить.

Его магия грохотала глубоко внутри него, но она была едва ли больше, чем шепот, словно была иссушена. Будто она была так же пуста, как и он сам.

- Ты же не собирался скрываться здесь, не так ли? - сказала она, резко падая на один из низких стульев на довольно богатом ковре.

- Твои люди посадили меня сюда, чтобы они могли следить за мной, - сказал он, оставаясь у окна. - Я не знал, что мне было позволено уйти.

Возможно, это было бы хорошо, учитывая то, что демон принц заставил его сделать.

Ты можешь уходить всякий раз, когда тебе будет угодно. Это твой замок - твое царство.

- Так ли это? - осмелился спросить он.

- Ты теперь король Адарлана, - сказала она мягко, но не мягко. - Конечно, это так.

Его отец был мертв. Даже тела не осталось, чтобы показать, что они сделали в тот день.

Аэлина публично заявила, что она убила его, но Дорин знал, что он убил своего отца, когда разрушил замок. Он сделал это для Шаола, так же и для Сорши, и он знал, что она утверждала, что это убийство, чтобы сказать людям...чтобы сказать своему народу, что это он убил своего отца...

- Я до сих пор должен быть коронован, - сказал он наконец.

Его отец сказал такие дикие вещи за эти последние несколько минут. Вещи, которые изменили все и ничего.

Она скрестила ноги, откинувшись на спинку стула, но не было ничего случайного в ее лице.

- Ты говоришь так, словно надеешься, что это не произойдет.

Дорин подавил желание потрогать свою шею и убедиться, что воротник исчез, и сжал руки за спиной.

- Достоин ли я быть королем после всего того, что сделал? После всего, что случилось? "

- Только ты можешь ответить на этот вопрос.

- Веришь ли ты в то, что он сказал?

Аэлина цокнула зубами.

- Я не знаю, во что верить.

- Перрингтон собирается на войну со мной - с нами. То, что я стану королем не остановит эту армию.

- Мы разберемся, - выдохнула она. - Но то, что ты станешь королем, станет первым шагом к этому.

За окном был ясный и яркий день. Мир закончился и начался заново, и все же, в нем совсем ничего не изменилось. Солнце будет по-прежнему вставать и заходить за горизонт, времена года будут сменять друг друга, не обращая внимания на то, был ли он свободным или порабощенным, принц он или король, не обращая внимания на то, кто был жив, а кто ушел из этого мира. Мир будет продолжать двигаться дальше. Это не кажется правильным, так или иначе.

- Она умерла, - сказал он, его дыхание стало неровным, комната вращалась в глазах. - Из-за меня.

Аэлина плавным движением поднялась на ноги и пошла туда, где он стоял, у окна, только для того, чтобы дернуть его на диван рядом с собой.

- Это займет некоторое время. И это может никогда не быть правдой снова. Но ты...

Она схватила его за руку так, если бы он никогда не использовал эти руки, чтобы ранить и калечить, чтобы убить ее.

- Ты научишься смотреть правде в глаза и терпеть ее. То, что случилось, Дорин, не твоя вина.

- Моя. Я пытался убить тебя. И то, что случилось с Шаолом...

- Это был выбор Шаола. Он решил выиграть тебе время, потому что твой отец был виноват. Твой отец и принц-Валг внутри него, сделали это с тобой и Соршей.

Его чуть не вырвало от имени. Было бы бесчестно по отношению к ней, никогда не говорить его снова, никогда не говорить о ней снова, но он не знал, сможет ли он произносить эти два слога без его частички, умирающей снова и снова.

- Ты не поверишь мне, - Аэлина продолжала. - То, что я только что сказала, ты не собираешься верить мне. Я это знаю, и это нормально. Я не жду этого от тебя. Когда ты будешь готов, я буду здесь.

- Ты королева Террасена. Ты не можешь быть тут.

- Кто сказал? Мы являемся хозяевами нашей собственной судьбы, мы решаем как идти вперед, -она сжала его руку. - Ты мой друг, Дорин.

Проблеск памяти, из тумана и темноты, боли и страха. Я вернулась за тобой.

- Вы оба вернулись, - сказал он.

Она прочистила горло.

- Ты вытащил меня из Эндовьера. Я подумала, что могла бы вернуть должок.

Дорин смотрел на ковер, на все нити переплетений.

- Что мне теперь делать?

Они ушли: женщина, которую он любил, и человек, которого он ненавидел. Он встретил ее взгляд. Ни расчета, ни холода, ни жалости в этих бирюзовых глазах. Только непоколебимая честность, та, которая была с самого начала в ней.

- Что я могу сделать?

Ей пришлось проглотить, прежде чем она сказала:

- Ты должен осветить темноту.

Шаол Эстфолл открыл глаза.

Загробный мир выглядел ужасно похожим на спальню каменного замка.

По крайней мере его тело не болело. Не как та боль, которая врезалась в него, а затем враждующая чернота и синий свет. А потом вообще ничего.

Он мог бы уступить истощению, которое угрожало втянуть его обратно в бессознательное состояние, но кто-то - человек - испустил скрипучее дыхание, и Шаол повернул голову.

Там не было ни звука, ни слова в нем, так как он нашел Дорина, сидящим в кресле рядом с кроватью. Синяки были четкой тенью под его глазами, его волосы были неопрятными, как будто он постоянно пробегал по ним руками, но и за его расстегнутым пиджаком не было никакого ошейника. Только бледная линия портила его золотую кожу.

И его глаза... Испуганные, но ясные. Живые.

Зрение Шаола было размытым.

Она сделала это. Аэлина сделала это.

Лицо Шаола было помято.

- Я не осознавал, что выгляжу настолько плохо, - сказал Дорин сырым голосом.

Он уже тогда знал, что демон внутри принца исчез.

Шаол заплакал. Дорин поднялся со стула и опустился на колени возле кровати. Он схватил руку Шаола и, сжимая ее, прижался лбом к его лбу.

- Ты был мертв, - сказал принц срывающимся голосом. - Я думал, ты умер.

Шаол наконец овладел собой, и Дорин отстранился достаточно далеко, чтобы разглядеть его лицо.

- Я думаю, что был, - сказал он. - Что...что случилось?

И Дорин рассказал ему.

Аэлина спасла его город.

И спасла его жизнь тоже, когда вложила Глаз Элианы в его карман.

Рука Дорина сжала Шаола немного крепче.

- Как ты себя чувствуешь?

- Уставшим, - признался Шаол, разминая свободную руку. Грудь болела там, где взрыв ударил его, но остальная часть его чувствовала...

Он ничего не чувствовал.

Он не мог чувствовать свои ноги. Его пальцы на ногах.

- Целители, которые выжили, - сказал очень тихо Дорин, - сказали, что ты не должен был выжить. Твой позвоночник, я думаю, что мой отец сломал его в нескольких местах. Они сказали, что Амифи могла бы... - проблеск гнева. - Но она умерла.

Паника, медленно и холодно, закралась в него. Он не мог двигаться, не мог...

- Рован заживил две из травм выше. Ты был бы...парализован, - Дорин подавился словом, - от шеи и вниз в противном случае. Но нижний перелом... Рован сказал, что это было слишком сложно, и он не смел даже пытаться вылечить это, потому, как понимал, что может сделать даже хуже.

- Скажи мне, что есть "но", - удалось сказать Шаолу.

Если он не сможет ходить, если он не сможет двигаться...

- Мы не рисковали посылая тебя в Вендалин, не тогда, когда Маэва там. Но целители на Торре-Кесме могли бы сделать это.

- Я не собираюсь на Южный континент.

Не теперь, когда он вернул Дорина назад, не теперь, когда они все как-то выжили.

- Я буду ждать целителя здесь.

- Здесь не осталось целителей. Не магически одаренных. Мой отец и Перрингтон истребили их. Холод промелькнул в этих сапфировых глазах. Шаол знал то, что утверждал его отец, то, что Дорин сделал с ним, несмотря на все, это будет преследовать принца некоторое время.

Не принца - короля.

- Торре-Кесме может быть твоей единственной надеждой ходить снова, - сказал Дорин.

- Я не оставлю тебя. Не в этот раз.

Дорин сжал губы.

- Ты никогда не покидал меня, Шаол.

Он покачал головой лишь раз, посылая слезы скользить по его лицу.

- Ты никогда не покидал меня.

Шаол сжал руку своего друга.

Дорин посмотрел в сторону двери за мгновение до того, как прозвучал нерешительный стук, и слегка улыбнулся. Шаол заинтересовался, была ли это магия Дорина, которая помогла ему обнаружить, но потом король вытер свои слезы и сказал:

- Кто-то здесь, чтобы увидеть тебя.

Ручка тихо опустилась, и дверь приоткрылась, открывая завесу черных, как смоль, волос и загара на красивом лице. Несрин увидела Дорина и глубоко поклонилась, ее волосы всколыхнулись вместе с ней.

Дорин встал на ноги, взмахнув рукой в отставку.

- Эдион может быть и новый глава безопасности замка, но мисс Фалюк мой временный капитан гвардии. Оказывается, охранники нашли руководящий стиль Эдиона таким... Что это было за слово, Несрин?

Рот Несрин дернулся, но ее глаза были на направленны на Шаола, словно на чудо, как будто он был иллюзией.

- Поляризационный, - пробормотала Несрин, шагая прямо к нему, ее золотисто-малиновая униформа подходила ей, как перчатка.

- В королевской гвардии не было девушки до этого, - сказал Дорин, направляясь к двери. - И так как Вы теперь лорд Шаол Эстфолл, Десница Короля, мне нужен кто-то, чтобы заполнить позицию. Новые традиции для нового царствования.

Шаол разорвал цепкий взгляд Несрин, чтобы посмотреть на своего друга.

- Какие?

Но Дорин был у двери, открывая ее.

- Если я должен застрять в обязанностях Короля, то вы застрянете в них со мной. Так что направляйтесь в Торре-Кесме и вылечитесь быстро, Шаол. Потому что у нас есть работа.

Взгляд короля метнулся к Несрин.

- К счастью, у тебя уже есть знающий гид.

Затем он ушел.

Шаол уставился на Несрин, которая прижала руку ко рту.

- Оказывается, я зол из-за того, что, в конце концов, мне придется нарушить свое обещание, - сказал он. - Так как технически я не могу выйти из этого замка.

Она разрыдалась.

- Напомни мне никогда не шутить снова, - сказал он, сжимая панику внутри.

Его ноги - нет. Нет... Они не отсылали бы его в Торре-Кесме, если бы не знали, что у него будет снова возможность ходить. Он не примет никакой другой альтернативы.

Тонкие плечи Несрин дрожали, когда она плакала.

- Несрин, - прохрипел он. - Несрин - пожалуйста.

Она скользнула на пол возле кровати и уткнулась лицом в свои руки.

- Когда замок был разрушен, - сказала она, ее голос дрожал, - я думала, что ты умер. И когда я увидела стекло за мной, то думала, что буду мертва. Но потом пришел огонь, и я молилась... Я молилась, чтобы она каким-то образом спас и тебя тоже.

Рован был тем, кто сделал это, но Шаол не собирался ее поправлял.

Она опустила руки, наконец, глядя на его тело под одеялом.

- Мы это исправим. Мы отправимся на Южный континент, и я сделаю все, чтобы они исцелили тебя. Я видела чудеса, которые они могут творить, и я знаю, что они могут сделать это. А также..

Он потянулся к ее руке.

- Несрин.

- А теперь ты лорд, - продолжала она, качая головой. - Ты был лордом раньше, я имею в виду, но теперь ты второй в командовании после Короля. Я знаю, что это - я знаю, что мы...

- Мы разберемся, - сказал Шаол.

Она наконец-то встретила его взгляд

- Я ничего не ожидаю от тебя...

- Мы с этим разберемся. Ты можешь не захотеть калеку.

Она отстранилась.

- Не оскорбляй меня предположением, что я поверхностная или непостоянная.

Он подавился смехом.

- Давай устроим путешествие, Несрин Фалюк.

Глава 85

Элида не могла остановить слезы, когда ведьмы летели на Север.

Ее не волновало, что она летела, и смерть была со всех сторон.

Что Кальтэна сделала… От страха она не могла разжать кулак, ткань и небольшой камень были бы сорваны ветром.

На закате, они приземлились где-то в Задубелом лесу. Элиду это не волновало. Она легла и погрузилась в глубокий сон, она была все еще в платье Кальтэны и сжимала кусочек плаща в руке.

Кто-то накрыл ее ночью плащом, а когда она проснулась, рядом была куча одежды – ремни, рубашки, брюки, сапоги. Ведьмы спали, их драконы, масса мышц и смерти, спали около них. Никто из них не шелохнулся, когда Элида подошла к ближайшему ручью, сняла платье и села в воду, наблюдая как две части разбитой цепи колебались в потоке, пока ее зубы не застучали.

Когда она оделась, одежда была немного большой, но теплой. Элида убрала небольшой клочок ткани и камень в один из ее внутренних карманов.

Селена Сардотин.

Она никогда раньше не слышала это имя – и не знала с чего начать поиски. Но она должна была отплатить долг Кальтэне…

- Не трать впустую слезы на нее, - сказала Манона в нескольких футах, пакет висел в ее чистых руках. Должно быть, она смыла кровь и грязь накануне вечером. - Она знала что делала, и это было не ради тебя.

Элида вытерла лицо.

- Она все равно спасла наши жизни – и положила конец этим бедным ведьмам в подземелье.

- Она сделала это для себя. Чтобы освободиться. И она имела право на это. После того. что с ней сделали, она имела право разорвать этот мир на кусочки.

Вместо этого она стерла треть Мората.

Манона была права. Кальтэну не заботило, что она разрушила взрывом.

- Что нам теперь делать?

- Мы вернемся в Морат, - ясно сказала она. - Но не ты.

Элида вздрогнула.

- Мы можем помочь тебе, не вызывая при этом подозрения, - сказала Манона. - Когда мы вернемся, и если твой дядя выжил, я скажу ему, что ты сгорела при взрыве.

Вместе с взрывом, сгорели также и доказательства того, что Манона и ее отряд Тринадцати сделали, чтобы вызволить Элиду из подземелья.

Но оставить ее здесь… Мир широко раскрытый и жестокий вокруг нее.

- Куда мне идти? - выдохнула Элида. Ее окружали бесконечные леса и холмы. - Я не умею читать, и у меня нет карты.

- Иди туда, где ты будешь на своем месте, я бы взяла курс на север и придерживалась бы леса. Держась подальше от гор. Продолжай идти, пока не достигнешь Террасена.

Это не было частью плана.

- Но – но король – Вернон.

- Король Адарлана мертв, - сказала Манона. Мир остановился. - Аэлина Галатиния убила его и разрушила стеклянный замок.

Элида прикрыла рот рукой и покачала головой. Аэлина… Аэлина…

- Ей помог, - продолжила Манона, - принц Эдион Ашерир.

Элида зарыдала.

- И прошел слух, что лорд Рен Ручейник работает на Севере с мятежниками.

Элида уткнулась лицом в ладони. Тогда твердая рука с железными наконечниками, легла ей на плечо.

Неуверенное прикосновение.

- Надежда, - тихо сказала Манона.

Элида опустила руки и увидела, что ведьма ей улыбается. Легкая улыбка – мягкая и красивая. Элида задалась вопросом, знала ли Манона, что улыбается.

Но идти в Террасен…

- Если ситуация ухудшиться, будут ли они, - сказала Элида.

Кивок Маноны был едва заметен.

Юг – она все еще могла пойти на юг, бежать далеко, далеко. Теперь, когда Вернон думал, что она мертва, никто не будет ее искать. Но Аэлина была жива. И сильна. А возможно, нужно было перестать мечтать и начать действовать. Найти Селену Сардотин – она бы сделала это в память о Кальтэне, и подарок, чтобы почтить девушек, которых заперли в башнях, которым не с кем было поговорить, и никто о них не помнил.

Но Манона помнила о ней.

Нет – она не сбежит.

- Иди на Север, Элида, - сказала Манона, прочитав мысли Элиды по ее глазам. - Они в Рафтхоле, но я уверена, что ненадолго. Доберись до Террасена и спрячься. Держись вдали от дорог, избегай гостиниц. В этом пакете деньги, но используй их умеренно. Лги, кради и обманывай, если понадобится, но доберись до Террасена. Твоя королева будет там. И я бы не советовала рассказывать ей о родословной твоей матери.

Элида рассматривала пакет, принимая его.

- Иметь кровь Черноклювых не так уж и плохо, - тихо сказала она.

Золотые глаза сузились.

- Нет, - сказала Манона. - Нет.

- Как я могу отблагодарить тебя?

- Этот долг уже уплачен, - сказала Манона, качая головой, когда Элида открыла рот, чтобы спросит больше.

Ведьма вручила ей три кинжала и показала, как заложить один в сапог, один в пакет и еще один в ножны на бедре. Наконец, она велела Элиде снять с себя сапоги, показывая кандалы, которые были внутри. Манона взяла маленький набор отмычек и сняла кандалы, которые были по-прежнему на ее лодыжках.

Прохладный, мягкий воздух поцеловал ее голую кожу, и Элида закусила губу, чтобы снова не заплакать, когда она натянула свои сапоги обратно.

Через деревья, драконы зевали и ворчали, а смех Тринадцати доносился до них. Манона посмотрела на них, и слабая улыбка тронула ее губы. Когда Манона вернулась назад, наследница Черноклювых ведьм сказала:

- Когда придет война, – которая будет, если Перрингтон выжил, то – ты должна молиться, чтобы не встретить меня снова, Элида Лочан.

- Все равно, - сказала Элида, - я надеюсь, что встречу.

Она поклонилась Лидеру Крыла.

К ее удивлению, Манона поклонилась в ответ.

- Север, - сказала Манона, и Элида предположила, что это было прощание.

- Север, - повторила Элида и направилась к деревьям.

Через несколько минут, она вышла за пределы слышимости и была поглощена Задубелым лесом.

Она держала свой мешочек за ремешки.

Внезапно, животные затихли, а листья шелестели и шептали. Через мгновение тени Тринадцати пронеслись над ее головой. Один из них – самый маленький – задержался, пролетая второй раз, будто прощаясь.

Элида не знала, мог ли видеть Аброхас сквозь листву, но, в любом случае, она подняла руку на прощание. Радостный, жестокий крик пронесся эхом в ответ, а потом тени исчезли.

Север.

Ради Террасена. Чтобы сражаться, а не бежать.

Ради Аэлины, Рена и Эдиона – выросших сильными и живыми.

Она не знала, сколько времени это займет, или как долго ей придется идти, но она сделает это. Она не собиралась оглядываться назад.

Лес гудел вокруг нее, шагая под деревьями, Элида прижала руку к внутреннему карману, чувствуя жесткий комочек, спрятанный внутри. Она прошептала короткую молитву Аннеис, прося мудрости и совета – и могла поклясться, что теплая рука коснулась ее лба в ответ. Это заставило ее выпрямить спину и поднять подбородок.

Прихрамывая, Элида начала свой долгий путь домой.

Глава 86

- Это последнее из твоей одежды, - сказала Лисандра, коснувшись носком багажа, который принес один из слуг. - Я думала это у меня проблемы с покупками. Ты никогда ничего не выбрасывала?

Со своего места, на бархатной тахте в центре гардеробной, Аэлина показала язык.

- Спасибо за все, - сказала она.

Не было никакого смысла распаковывать одежду, которую Лисандра принесла из своей старой квартиры, так же, как не было смысла возвращать их обратно. Ничего не помогало, и Аэлина не могла заставить себя оставить Дорина одного. Даже если ей, наконец, удалось вытащить его из комнаты и прогуляться вокруг замка.

Он был похож на живого мертвеца, особенно с этой белой линией, что была вокруг его шеи. Она полагала, что это нормально.

Она ждала его у комнаты Шаола. Когда она услышала голос Шаола, то позвала Несрин, как только та справилась со своими слезами облегчения, которые могли уничтожить ее. После этого появился Дорин и посмотрел на нее, его улыбка угасла, она взяла короля и увела его обратно в его спальню, и просидела с ним долгое время.

Вина –  это то, что легло на Дорина тяжелым бременем.

Лисандра положила руки на бедра.

- Есть ли какие-нибудь задачи для меня прежде, чем завтра я заберу Эванджелину?

Аэлина была обязана Лисандре больше, чем могла выразить –

Она вытащила маленькую коробочку из кармана.

- Есть еще одно задание, - сказала Аэлина, протянув коробочку Лисандре. - Ты, вероятно, возненавидишь меня за это позже. Но можешь начать, ответив да.

- Ты делаешь мне предложение? Как неожиданно, - сказала Лисандра, приняв коробочку, но не открыв ее.

Аэлина махнула рукой, но ее сердце колотилось.

- Просто открой ее.

Нахмурившись, Лисандра осторожно открыла крышку и вскинула голову, увидев кольцо внутри -  чистое кошачье движение.

- Ты делаешь мне предложение, Аэлина Галатиния?

Аэлина пристально смотрела на свою подругу.

- На Севере есть территория, маленькая часть плодородной земли, которая раньше принадлежала семье Ручейник. Эдион сообщил мне, что Ручейникам она не нужна, поэтому она была свободной некоторое время, - Аэлина пожала плечами. - Ею могла бы воспользоваться леди.

Кровь отхлынула от лица Лисандры.

- Что?!

- Эта территория страдает от нападений леопардов – что выгравировано на этом кольце. Но я думаю, что если кто и сможет пользоваться этой землей, то это ты.

Руки Лисандры задрожали.

- А – а символ леопард?

- Для того, чтобы напомнить тебе о том, кто в настоящее время поддерживает твою свободу. Ты, - Лисандра закрыла рот, смотря на кольцо, потом на Аэлину. - Ты сошла с ума?

- Большинство людей, вероятно, так и думает. Но поскольку семья Ручейников официально отказалась от земли много лет назад, технически я могу назначить тебя леди этих земель. С Эванджелиной в качестве наследницы, если ты захочешь.

Ее подруга не выражала никаких планов на счет себя или своей подопечной, не просилась уехать вместе с ними, не просила новых земель с нового королевства. Аэлина надеялась, что это означало, что она хотела присоединиться к ним в Террасене, но...

Лисандра осела на пол, смотря на коробочку и на кольцо.

- Я знаю, что там много работы...

- Я не заслуживаю этого. Никто никогда не захочет служить мне. Твои люди будут негодовать, что ты назначила меня.

Аэлина опустилась рядом на колени и взяла коробочку из рук оборотня. Она вытащила кольцо, которое она заказала неделю назад.

Только сегодня утром Аэлина с Рованом выскользнули из замка, чтобы забрать его и по пути прихватить настоящий ключ Вэрда.

- Нет никого, кто заслуживал бы этого больше, - сказала Аэлина, подхватив свою подругу за руку и надев кольцо на палец. - Нет никого больше, кого бы я хотела видеть прикрывающего мою спину. Если мои люди не могут увидеть ценность женщины, которая продалась в рабство ради ребенка, которая защищала моих придворных, не думая о своей собственной жизни, то это не мои люди. И они могут гореть в аду.

Лисандра провела пальцем по гербу, который придумала Аэлина.

- Как называется эта территория?

- Понятия не имею, - сказала Аэлина. - Лисандрия, кажется, звучит неплохо. Так же Лисандриас или, возможно, Лисандролэнд.

Лисандра уставилась на нее.

- Ты в своем уме?

- Так ты принимаешь это предложение?

- Я не знаю ничего об управлении территориями – о том, чтобы быть леди.

- Ну, а я не знаю ничего об управлении королевством. Мы будем учиться вместе.

Она улыбнулась, как заговорщик.

- Ну, так что?

Лисандра пристально смотрела на кольцо, потом подняла глаза на Аэлину – и обняла ее за шею, крепко. Она поняла это, как да.

Аэлина скривилась от тупой боли, но сдержалась.

- Добро пожаловать в мой двор, Леди.

***

Аэлина честно не хотела ничего, кроме как залезть тем вечером в постель, надеясь, что Рован рядом с ней. Но когда они заканчивали ужинать – их первая еда в качестве придворных – раздался стук в дверь. Эдион ответил за нее прежде, чем она успела опустить вилку.

Он вернулся, таща Дорина, король смотрел между ними.

- Я хотел увидеться, но если вы едите...

Аэлина указала своей вилкой, на пустое сиденье рядом с Лисандрой.

- Присоединяйся к нам.

- Я не хочу навязываться.

- Опусти свою задницу, - сказала она новому королю Адарлана.

В то утро он подписал указ, освободив все завоёванные королевства от правления Адаралана. Она наблюдала за тем, как он сделал это, Эдион повсюду держал ее крепко за руку, и ей было жаль, что Нехемии не было там, чтобы увидеть это.

Дорин подошел к столу, развлечение мелькнуло в его сапфировых глазах. Она снова представила ему Рована, который склонил голову ниже, чем ожидала Аэлина. Затем она представила Лисандру, объясняя кто она, и что она сделала для Аэлины, чтобы стать ее придворной.

Эдион наблюдал за ними, его лицо было серьёзным, губы сжаты в плотную линию. Их глаза встретились.

Десять лет спустя, они вместе сидели за одним столом снова – больше не дети, а правители своих земель. Десять лет спустя, и были друзьями, несмотря на все силы, которые разрушали и разрушали их.

Аэлина смотрела на зарождающуюся надежду, которая мелькала в этой комнате, и подняла свой бокал.

- К новому миру, - сказала Королева Террасена.

Король Адарлана приподнял свой бокал, такие бесконечные тени танцевали в его глазах. Но также и проблеск жизни.

- К свободе.

Глава 87

Герцог выжил. Так же, как и Вернон. Треть Мората была разрушена, а большое количество охранников и служащих вместе с ним, и вместе с двумя шабашами и Элидой Лочан. Значительная потеря, но не столь разрушительная, как это могло бы быть. Сама Манона пролила три капли своей крови во славу Трехликой Богини, что большинство шабашей были на учениях в тот день. Манона стояла в зале Совета герцога, держа руки за спиной, в то время, как мужчина разглагольствовал.

Весомая неудача, он зашипел на других людей, которые были собраны здесь: военачальники и члены городского совета. Займет несколько месяцев, чтобы восстановить Морат, многие поставки превратились в пепел, и теперь они должны поставить свои планы на паузу.

День и ночь, мужчины разбирали камни, которые громоздились высоко над руинами катакомбы – в поисках, Манона точно знала, тела женщины, которая была не более, чем пеплом, и камня, который она хранила. Манона даже не сказала Отряду Тринадцати, кто теперь хромал на север с этим камнем.

- Лидер Крыла, - взорвался герцог, и Манона лениво повернула глаза к нему. - Ваша бабушка прибудет через две недели. Я хочу, чтобы ваши шабаши тренировались согласно последним боевым правилам.

Она кивнула.

- Как пожелаете.

Битвы. Там будут сражения, потому что даже теперь, когда Дорин Хавильярд был королем, у герцога не было планов отступать – не с его армией. Как только были построены башни ведьм, и он нашел еще один источник сумеречного огня, Аэлина Галатиния и ее силы будут уничтожены. Манона спокойно надеялась, что Элиды не будет на этих полях сражений.

Заседание совета вскоре закончилось, и Манона приостановилась, когда проходила мимо Вернона к выходу. Она положила руку ему на плечо, ее ногти впились в его кожу, и он вскрикнул, когда та приложила свои железные зубы к его уху.

- Просто потому, что она мертва, Лорд, не думай, что я забуду, что ты пытался сделать с ней.

Вернон побледнел.

- Ты не можешь прикасаться ко мне.

Манона впилась ногтями глубже.

- Нет, не могу, - промурлыкала она ему в ухо. - Но Аэлина Галатиния жива. И я слышала, что у нее есть не сведенные счеты.

Она выдернула ногти и сжала его плечо, кровь началась стекать по зеленой тунике Вернона прежде, чем она вышла из комнаты.

- Что теперь? - спросила Астерина, пока они изучали новый выводок, который они реквизировали от одного из малых шабашей. - Ваша бабушка приедет, а затем мы будем сражаться в этой войне?

Манона смотрела в открытую арку, на пепельное небо за ее пределами.

- Пока, мы остаемся. Мы ждем мою бабушку, чтобы привести в действие эти башни.

Она не знала, что сделает, когда увидит свою бабушку. Она покосилась на Вторую.

- Этот человек...охотник. Как он умер?

Глаза Астерины заблестели. Мгновение она ничего не промолвила. Потом:

- Он был стар - очень стар. Я думаю, что однажды он пошел в лес, лег где-то и не вернулся. Ему бы хотелось, чтобы было так, как мне кажется. Я никогда не находила его тело.

Но она искала.

- Каково это было? - тихо спросила Манона. - Любить.

Наверное, что касается любви, то Астерина была скорее всего единственной из Железнозубых, кто познал ее.

- Это было похоже на смерть, понемногу, каждый день. Также это было словно жить. Это было радостью, так же, как и болью. Это разрушило, разломало и закалило меня. Я ненавидела это, потому что знала, что не могла избавиться от этого, и знала, что это навсегда изменит меня. И моя ведьмочка... Я любила ее тоже. Я любила ее так, как не могу описать – если сказать по-другому, то это была самая мощная вещь, которую я когда-либо чувствовала, сильнее чем гнев, чем вожделение, чем магия, - она мягко улыбнулась. - Я удивлена, что Вы не произнесли мне речь в стиле «Послушание. Дисциплина. Жестокость».

Превратились в монстров.

- Времена меняются, - сказала Манона.

- Хорошо, - сказала Астерина. - Мы бессмертные. Времена должны меняться, и часто, или они будут становиться скучными.

Манона подняла брови, и ее Вторая усмехнулась.

Манона покачала головой и улыбнулась.

Глава 88

Пока Рован кружил высоко над замком, и они подготавливались к отъезду, который был запланирован на рассвете, Аэлина решила заглянуть последний раз в склеп Элианы, когда часы пробили двенадцать.

Однако ее планы были нарушены: путь к гробнице был перекрыт щебнем от взрыва. Пятнадцать минут она пыталась найти проход, руками и магией, но так и не смогла. Она молилась, чтобы Морат не был уничтожен – хотя, возможно, дверной молоток в виде черепа был бы рад, что его странное, бессмертное существование подошло к концу.

По-видимому, канализации Рафтхола были очищены от Валгов так же, как тоннели замка и катакомбы, будто демоны бежали в ту ночь, когда король погиб. На данный момент в Рафтхоле было безопасно.

Аэлина вышла из скрытого прохода, вытирая с себя пыль.

- Вы двое наделали столько шума, что это смешно.

С ее слухом Фэ, она услышала их несколько минут назад.

Дорин и Шаол сидели перед камином, последний в кресле на колесах, которое они приобрели для него.

Король смотрел на ее заостренные уши, удлиненные клыки и приподнял бровь.

- Хорошо выглядите Ваше Величество.

Она предположила, что он действительно не заметил это в тот день на стеклянном мосту, и до сих пор она была в своей человеческой форме. Она усмехнулась.

Шаол повернул голову. Его лицо было изможденным, но в глазах была решимость. Надежда. Он не позволил травмам уничтожить себя.

- Я всегда хорошо выгляжу, - сказала Аэлина, плюхаясь напротив Дорина.

- Нашла что-нибудь интересное? - спросил Шаол.

Она покачала головой.

- Я думала, что было бы неплохо заглянуть туда в последний раз. Как в старые добрые времена.

А может, чтобы откусить Элиане голову. После того, как она получит ответы на все свои вопросы. Но древней королевы нигде не было.

Все трое смотрели друг на друга, и наступила тишина.

У Аэлины зажгло горло, так что она повернулась к Шаолу и сказала:

- С Маэвой и Перрингтоном, дышащими нам в затылок, нам понадобятся союзники, как можно скорее, особенно, если силы в Морате блокировали доступ к Эйлуэ. Армия Южного континента могла бы пересечь Узкое Море в течении нескольких дней и предоставить подкрепление – и выступить против Перрингтона с юга, а мы с севера, - она скрестила руки. - Поэтому, я назначаю тебя официальным послом Террасена. И меня не волнует, что говорит Дорин. Подружись с королевской семьей, достучись до них, целуй их в задницы, делай все, что понадобится, но добейся этого союза. Нам нужен этот альянс.

Шаол взглянул на Дорина в немом вопросе. Король едва кивнул.

- Я постараюсь.

Это был лучший ответ, на который она могла рассчитывать. Шаол полез в карман и бросил ей Глаз Элианы. Она поймала его рукой. Металл был искажен, но голубой камень остался.

- Спасибо, - хрипло сказал он.

- Он носил его несколько месяцев, - сказал Дорин, когда она засунула амулет в карман, - но он никак не реагировал – даже на опасность. Почему сейчас?

Горло Аэлины сжалось.

- Мужество сердца, - сказала она. - Элиана однажды сказала мне, что мужество сердца очень редко – пусть оно ведет меня. Когда Шаол решил…

Она не могла сформулировать слова. Она попробовала еще раз.

- Я думаю, что мужество спасло его, заставив амулет ожить.

Это была азартная игра, для дураков – но это сработало.

Вновь наступила тишина.

Дорин сказал:

- Итак, мы здесь.

- Конец пути, - сказала Аэлина с полуулыбкой.

- Нет, - сказал Шаол, его собственная улыбка слабая, неуверенная. - Начало следующего.

***

Следующим утром Аэлина, зевая, прислонилась к своей серой кобыле во внутреннем дворе замка.

После того, как Дорин и Шаол ушли от нее, пришла Лисандра, упала на кровать и вырубилась без каких-либо объяснений. А так, как она была без сознания, Аэлина просто забралась в постель рядом с ней. Она понятия не имела, где находился Рован всю ночь, но не была бы удивлена, если бы посмотрев в окно, увидела шпионящего белохвостого ястреба, сидящего на перилах балкона.

На рассвете ворвался Эдион, возмущаясь, почему они еще не готовы к отъезду – домой.

Лисандра обернулась леопардом и прогнала его. Затем она вернулась и, оставшись в своей кошачьей форме, снова растянулась возле Аэлины.  Им удалось поспать еще около тридцати минут прежде, чем Эдион вернулся и вылил на них ведро воды.

Ему посчастливилось уйти живым.

Но он был прав, у них было мало причин задерживаться. Не так много, как на Севере, где нужно было начинать все планировать, залечивать свои раны и контролировать.

До наступления сумерек они должны были забрать Эванджелину из загородного дома семьи Фалюк и продолжить свой путь на Север, надеясь без происшествий, пока не достигнут Террасена.

Дом.

Она собиралась домой.

От страха и сомнений у нее сжимались внутренности – но вместе с тем была радость.

Они собрались быстро, и теперь все, что оставалось, это попрощаться.

Из-за ран Шаол не мог спуститься, но она пришла в его комнату тем утром, чтобы сказать до свидания – и нашла Эдиона, Лисандру и Рована болтающими с ним и Несрин. Когда они вышли, а Несрин ушла вслед за ними, капитан сжал руку Аэлины и сказал:

- Я могу увидеть его?

Она знала, что он имел в виду, и подняла руки перед собой.

Ленты и перья, цветы красного и золотого огня танцевали по всей комнате, яркие, великолепные и изящные.

Глаза Шаола заблестели, когда огонь погас.

- Это прекрасно, - наконец сказал он.

Она только улыбнулась ему и оставила розу из пылающего пламени на тумбочке – где она будет гореть, без высокой температуры, пока она будет далеко.

А для Несрин, которая была вызвана по делам капитана, Аэлина оставила другой подарок: стрелу из чистого золота, которую она получила на последний Ильмас, в знак благословения Денны – ее предка. Аэлина подумала, что лучница полюбит и оценит эту стрелу больше, чем она.

- Тебе еще что-нибудь нужно? Больше провизии? - спросил Дорин, встав рядом с ней.

Рован, Эдион и Лисандра уже оседлали своих лошадей. Они упаковали только самое необходимое. Главным образом только оружие, включая Дамарис, который Шаол отдал Эдиону, заявив, что древнее лезвие должно было оставаться на этих берегах. Остальная часть их вещей будет отправлена в Террасен.

- С такой компанией, - сказала Аэлина Дорину, - вероятно, каждый день будет соревнованием за звание лучшего охотника.

Дорин усмехнулся. Наступила тишина, и Аэлина прищёлкнула языком.

- Ты носишь эту тунику уже несколько дней. Я не думаю, что когда-нибудь видела, чтобы ты носил одну вещь дважды.

Блеск в сапфировых глазах.

- Я думаю, что есть более важные вещи, о которых теперь нужно беспокоится.

- Будешь ли ты – будешь ли ты в порядке?

- А у меня есть выбор? - она коснулась его руки. - Если тебе что-нибудь понадобится, только напиши. Это будет за несколько недель до того, как мы достигнем Оринфа, но я думаю, что теперь, когда магия вернулась, ты сможешь найти быстрого посыльного.

- Благодаря тебе и твоим друзьям.

Она посмотрела на них через плечо. Все они старались выглядеть так, будто не подслушивают. - Благодаря всем нам, - сказала она спокойно. - И тебе.

Дорин пристально смотрел в сторону города, переходящего в зеленые предгорья.

- Если бы ты спросила меня девять месяцев назад, что я думаю… - он покачал головой. - Все так изменилось.

- И будет меняться, - сказала она, сжимая его руку еще раз. - Но…есть вещи, которые никогда не изменятся. Я навсегда останусь твоим другом.

Его горло сжалось.

- Я хотел бы увидеть ее только еще один раз. Чтобы сказать ей…сказать, что в моем сердце.

- Она знает, - сказала Аэлина, моргая, чтобы убрать жжение в глазах.

- Я буду скучать по тебе, - сказал Дорин. - Хотя я сомневаюсь, что мы в следующий раз встретимся в таких…цивилизованных условиях.

Она старалась не думать об этом. Он указал через ее плечо на ее придворных.

- Не делай их слишком несчастными. Они всего лишь хотят помочь тебе.

Она улыбнулась. К ее удивлению, король улыбнулся в ответ.

- Пришли мне какие-нибудь хорошие книги, которые ты прочитаешь, - сказала она.

- Только если ты сделаешь тоже самое.

Она обняла его в последний раз.

- Спасибо тебе – за все, - прошептала она.

Дорин сжал ее, а затем отошел, поскольку Аэлина забралась на свою лошадь.

Она подошла к возглавляющему их небольшой отряд Ровану, который ехал верхом на гладком, черном жеребце.

Принц Фэ привлек ее внимание. Все в порядке?

Она кивнула. Я не думала, что прощаться будет так тяжело. И со всем, что еще должно произойти –

Мы столкнемся с этим вместе. Чем бы это не кончилось.

Она протянула свою руку и взяла его за руку, сжимая ее.

Они держали друг друга за руки, когда поехали вниз по бесплодному пути, через врата, которые она проделала в стеклянной стене, выходя на улицу, где люди стали останавливаться для того, чтобы посмотреть или перешептываться.

Но поскольку они уезжали из Рафтхола, города который был ее домом и адом, а также ее спасением, она старалась запомнить каждую улочку, здание, лицо, магазин, каждый запах и прохладный речной ветерок, и она не увидела ни одного раба. Не услышала ни один кнут.

И когда они проезжали мимо куполообразного Королевского театра, там была музыка – красивая изысканная музыка играла внутри.

***

Дорин не знал, что разбудило его. Возможно из-за того, что летние насекомые перестали жужжать, или, возможно, из-за холодного ветра, который скользил по старой башне, колыхая занавески.

Лунный свет мерцал на старинных часах, показывая, что было три часа ночи. Город был в тишине.

Он встал с кровати, касаясь шеи снова и снова – только чтобы убедиться. Каждый раз, просыпаясь от кошмаров, ему требовалось несколько минут, чтобы понять, что он действительно проснулся – или что это была всего лишь мечта, и он был все еще пойман в ловушку собственного тела, порабощенный своим отцом и принцем Валгом. Он не сказал Аэлине и Шаолу о кошмарах. Часть его жалела об этом.

Он до сих пор с трудом вспоминал, что происходило, когда на нем был этот ошейник. Ему исполнилось двадцать – но он ничего не помнил об этом. Были только остатки проблеска ужаса и боли. Он пытался не думать об этом. Не хотелвспоминать. Он не сказала Шаолу и Аэлине и об этом.

Он уже скучал по ней, по хаосу и суете, исходивших от ее придворных. Он избегал всех. Замок был слишком большим и слишком тихим. И Шаол должен был уехать через два дня. Он не хотел думать о том, как будет скучать по своему другу, когда тот будет неизвестно где.

Дорин вышел на балкон, он хотел почувствовать речной ветерок на своем лице, знать, что все это реально, и он свободен.

Он открыл балконные двери, камень под его ногами был холодным, и посмотрел на разрушенный сад. Он сделал это. Он выдохнул, смотря на стеклянную стену.

На вершине была крупная тень. Дорин замер.

Не тень, а массивный зверь, когти вцепились в стену, крылья сложены, он слабо мерцал в лучах полной луны. Белоснежные волосы всадника мерцали около него.

Даже с такого расстояния он знал, что она смотрит прямо на него, ее волосы развевались как лента лунного света, пойманного ветром.

Дорин поднял руку к своей шее. Никакого ошейника.

Всадник наклонилась в седле к своему зверю, что-то говоря ему. Он расправил свои большие блестящие крылья и прыгнул в воздух. Каждый удар его крыла посылал порывы ветра к нему.

Он хлопал своими крыльями все выше, а ее волосы развевались как блестящее знамя, пока не исчезли в ночи, и он больше не смог услышать хлопанье крыльев. Никто не забил тревогу. Как будто весь мир перестал обращать внимание, когда двое смотрели друг на друга.

И в темноте его воспоминаний, через боль, отчаянье и ужас, он пытался забыть имя, эхом отражавшееся в его голове.

***

Манона Черноклювая купалась в ночном звездном небе. Аброхас был теплым и быстрым под ней, ослепительно яркая луна – как материнское лоно – над ней.

Она не знала, почему пришла: почему ей было любопытно.

Но там был принц, и не было никакого ошейника вокруг его шеи.

И он поднял руку в знак приветствия – как будто говоря, что помнит ее.

Ветра сдвинулись, и Аброхас подстраивался под них, поднимаясь в небо все выше, королевство под ними темнело, превращаясь в пятно.

Ветра менялись – мир менялся.

Возможно отряд Тринадцати тоже менялся. Как и она.

Она не знала, что делать с этим.

Но Манона надеялась, что они все переживут это.

Она надеялась.

Глава 89

В течении трех недель они ехали прямиком на север, сторонясь больших дорог и деревень. Не было никакой необходимости сообщать о том, что Аэлина возвращалась назад в Террасен. Только когда она сама увидит свое королевство и осознает, что случилось, а так же из-за того, что собиралось внизу Мората. Не раньше, чем она окажется в безопасном месте, чтобы скрыть где-нибудь большую, ужасную вещь из ее седельной сумки.

Из-за ее магии никто не заметил присутствие ключа Вэрда. Но Рован иногда поглядывал на ее седельную сумку и склонял голову в немом вопросе. И каждый раз, она молча отвечала, что она в порядке, и что не было ничего странного относительно амулета. Или относительно глаза Элианы, который она снова надела на свою шею. Она задавалась вопросом, действительно ли Лоркан был на пути к выслеживанию второго и третьего ключа, возможно, где Перрингтон -  Эраван – держал их все это время. Если король не лгал.

У нее было такое чувство, что Лоркан начнет искать в Морате. И молилась, чтобы воин Фэ, отбросив разногласия, сложившиеся у нее против него, появился торжествующе. Это, безусловно, сделало бы ее жизнь легче. Даже если бы он однажды приехал, чтобы надрать ей задницу за обман.

Летние дни становились все прохладнее, чем дальше они продвигались на север. Эванджелина, надо отдать ей должное, поспевала за ними, никогда не жалуясь, что приходилось спать только на одеяле, ночь за ночью. Она, казалось, была совершенно счастлива, свернуться вместе с Быстроногой, ее новым защитником и верным другом.

Лисандра использовала поездку, как способ проверить свои способности – иногда летая с Рованом, иногда бегая черной собакой с Быстроногой, иногда проводя дни в ее форме призрачного леопарда, атакуя Эдиона всякий раз, когда он этого меньше всего ожидает.

Три недели изнурительного путешествия – но так же три самые счастливые недели, которые когда-либо были у Аэлины. Она бы предпочла больше личной жизни, особенно с Рованом, который продолжал смотреть на нее так, что ей хотелось сгореть. Иногда, когда никто не видел, он подкрадывался к ней сзади и утыкался носом ей в шею или покусывал мочку ее уха, или просто обнимал ее и прижимал к себе, вдыхая ее.

Одна ночь – одна богами проклятая ночь с ним была всем, чего она хотела.

Они не смели останавливаться в гостинице, таким образом, ее оставили сгорать и выносить тихое поддразнивание Лисандры.

Ландшафт стал более крутым, более холмистым, мир стал пышным, зеленым и ярким, скалы становились зазубренными, обнажая гранит.

Солнце почти взошло, когда Аэлина шла рядом с лошадью, избавляя ее от необходимости нести ее, особенно в крутой холм. Они уже успели пообедать и были потными, грязными и вымотанными. Магия огня, оказалась очень удобной во время путешествия, сохраняя их в тепле во время прохладных ночей, зажигая костры и кипятя воду. Она убила бы за ванну, достаточно большую, чтобы купаться, но роскошь могла подождать.

- Там впереди, за холмом, - сказал Эдион слева от нее.

- Что там? - спросила она, доев свое яблоко, выбросила его назад.

Лисандра, в форме вороны, возмущенно взвизгнула, когда огрызок попал в нее.

- Прости,- сказала Аэлина.

Лисандра закаркала и взмыла ввысь, Быстроногая весело лаяла на нее, а Эванджелина весело хихикала верхом на своем рыжем пони.

Эдион указал на вершину холма.

- Там увидишь.

Аэлина посмотрела на Рована, который утром был на разведке в форме белохвостого ястреба. Сейчас же он шел рядом с ней, направляя своего черного жеребца вперед. Он приподнял брови на ее молчаливый вопрос. Я не собираюсь рассказывать тебе это.

Она сердито посмотрела на него. Бука.

Рован усмехнулся. Но с каждым шагом, Аэлина вычисляла, какой день они были в пути –

Они взобрались на холм и остановились.

Аэлина выпустила поводья и сделала шаг, изумрудная трава была мягкой под ногами.

Эдион коснулся ее плеча.

- Добро пожаловать домой, Аэлина.

Земля высоких гор – Оленьих гор – расстилалась перед ними, с долинами, реками и холмами: земля необузданной, дикой красоты.

Террасен.

И запах – сосны и снега… Как она раньше никогда не замечала, что запах Рована был запахом Террасена, дома? Рован приблизился достаточно, для того чтобы задеть ее плечо и пробормотал:

- У меня такое чувство, будто я искал это место всю свою жизнь.

Действительно – со злым ветром, текущим быстро и сильно на расстоянии между серыми, зубчатыми Оленьими горами, с плотно расстилающимся Задубелым лесом с левой стороны от них и реками и долинами, растягивающимися к тем большим северным горам – это был рай для ястреба. Рай для нее.

- Прямо там, - сказал Эдион, указывая на небольшой, изношенный погодой гранитный валун, с завитушками и водоворотами. - Как только мы минуем ту скалу, мы будем на земле Террасена.

Не имея смелости поверить, что она не спала, Аэлина подошла к скале, шепча песнь благодарности Мэле Огненосице, которая привела ее к этому месту в это время.

Аэлина провела рукой по грубой скале, нагретый солнцем камень покалывал, будто в приветствии.

Тогда она сделала шаг за камень.

И наконец, Аэлина Ашерир Галатиния была дома.

Content

Сара Дж. Маас
Королева теней

Часть 1 Леди Теней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Часть 2 Королева Света

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89