Дорохов Александр Петрович

Крылатые защитники Севастополя

От автора

Минули десятилетия со времени героической обороны Севастополя 1941–1942 годов, которая составила важнейшую главу в истории Великой Отечественной войны. В память об этом на площади Севастополя, носящей имя адмирала Нахимова, воздвигнут монумент. На его мраморных плитах высечены наименования соединений, частей и кораблей, личный состав которых отбивал яростные атаки врага.

Проходя мимо этого памятника мужеству, каждый раз мысленно переносишься в те грозные годы. И будто наяву слышится надрывный вой сирены, предупреждающий о воздушном налете, грохот орудий, стрекотанье пулеметов, неистовый рев самолетов, разрывы бомб и мин, зловещий свист металла. Хочется склонить голову перед несгибаемой стойкостью защитников города. Светлая память обо всех, кто, погиб на боевом посту, будет жить вечно в сердцах благодарных потомков.

У мемориала в почетном карауле — учащиеся старших классов школ города. Многие приходят сюда, чтобы возложить цветы.

Может быть, и вам, дорогой читатель, доводилось бывать здесь. Тогда и вы рассматривали мраморные плиты, на которых высечены названия частей военно–воздушных сил Черноморского флота. Некоторые подробности о действиях авиации, о подвигах крылатых бойцов вы узнаете из этой книги.

Книга написана на основе архивных источников. В подборе необходимых материалов и документов автору большую помощь оказали сотрудники Центрального военно–морского архива, Центрального военно–морского музея, Музея Краснознаменного Черноморского флота; командование, штаб и политотдел авиации КЧФ, особенно командующий генерал–полковник В. И. Воронов, начальник штаба генерал–лейтенант авиации Ф. Г. Нефедов, начальник политотдела генерал–майор авиации Ю. П. Синяков, бывший начальник штаба генерал–майор в отставке И. С. Сергеев.

Хотя некоторое время я тоже находился в рядах защитников Севастополя в составе черноморской авиации, мне трудно было бы правдиво написать книгу без помощи многих однополчан.

Я особенно признателен Героям Советского Союза генералам Н. А. Наумову, К. Д. Денисову и М. И. Буркину; офицерам К. С. Алексееву, М. И. Грибу и Е. М. Рыжову, а также генералам И. И. Морковкину, А. И. Крообицыну; офицерам М. М. Талалаеву, Д. Е. Нихамину, И. Г. Шевченко, И. Е. Мещерину, А. В. Горечкину, Е. П. Дапиленко, В. И. Пустыльнику, А. М. Стороженко, М. В. Зубкову, П. В. Карпову, В. А. Лукину, С. Г. Чепиженко, Н. А. Ткаченко, Т. В. Полушину, А. П. Медведеву, Н. П. Кудрявцеву, П. П. Копейкину, В. П. Иванько, В. В. Юдину, Н. В. Антошкину, С. С. Изотову, Г. И. Пятницкому, А. К. Вересову, Н. П. Тарасенко, П. С. Тюлюбаеву, В. А. Дроздову, А. Д. Дубинину, И. И. Сапрыкину, А. И. Колесникову, Ф. П. Мамаю, А. П. Зимницкому, Н. А. Глясу и другим ветеранам ВВС Краснознаменного Черноморского флота. [4]

"Подвиги севастопольцев, их беззаветное мужество и самоотверженность, ярость в борьбе с врагом будут жить в веках, их увенчает бессмертная слава."

«Правда», 1942, 4 июля [5]

Севастополь удерживать всеми силами

Севастополь! Кто не знает этот легендарный город! У каждого советского человека вызывает он чувство гордости. Все в нем, от центра до окраин, напоминает о героической истории. Здесь каждая пядь земли полита кровью тех, кто отстаивал независимость нашей Родины.

В течение одного столетия враги дважды превращали город в пепел и руины. Но он вновь возрождался, становился еще краше в своем белокаменном одеянии. На знамени Севастополя ярко сияют орден Ленина, Золотая Звезда Героя и орден Красного Знамени.

В числе тех, кто завоевывал бессмертную славу Севастополю, находилась и авиация Черноморского флота. Она вела ожесточенные бои с фашистами еще до начала обороны города.

Накануне

На защиту социалистической Родины авиация Черноморья выступила в первый же день Великой Отечественной войны. На границе с Румынией, в окрестностях Измаила, базировалась 96‑я отдельная истребительная эскадрилья, входившая в состав Дунайской военной флотилии. На вооружении она имела бипланы — И-15 бис и И-153. Всего 17 самолетов.

Условия приграничного района требовали от эскадрильи постоянной боевой готовности. И летчики успешно решали учебные задачи, стреляли по конусу ночью, летали на больших высотах.

С 15 мая весь личный состав находился в лагере вблизи аэродрома. А за несколько дней до начала войны эскадрилья перешла на повышенную боевую готовность.

Ночь на 22 июня, казалось, не предвещала ничего неожиданного. Вечером нескольким летчикам дали увольнение в Измаил, а для остального личного состава был организован концерт художественной самодеятельности. Закончился вечер отдыха русской пляской, затем ведущий пожелал сослуживцам «спокойной ночи». Никто не знал, что наступили последние часы мирной жизни. [6]

Сон летчиков прервал сигнал боевой тревоги. В течение нескольких минут состав эскадрильи был в сборе. Из–за Дуная послышались приглушенные звуки, похожие на далекие раскаты грома. На нашей стороне раздались взрывы. Что это? Война или провокация? — томились неизвестностью авиаторы. Только с рассветом узнали, что вражеская авиация совершила огневой налет на измаильский порт и корабли флотилии, а также на город и порт Рени, расположенный в устье реки Прут. Днем было официально объявлено, что фашистская Германия и ее прислужники вероломно напали на нашу Родину.

Во второй половине дня наблюдатель доложил, что со стороны Румынии курсом на Измаил летят девять самолетов. С измаильского аэродрома в воздух поднялись летчики эскадрильи. Их вел командир части капитан Александр Коробицын.

Бомбардировщики шли плотным строем. Истребители атаковали их звеньями. Начался воздушный бой, первый в небе Черноморья.

Вторым звеном командовал лейтенант Михаил Максимов, коммунист, бывший колхозник села Покровское Огаревского района Тульской области. Грудь его украшал орден Красного Знамени. Это — награда за подвиги, совершенные в боях на Хасане. Здесь, в 96‑й эскадрилье, Михаил Сергеевич летал на И-153. За конфигурацию верхних плоскостей этот самолет называли «чайкой». Под прикрытием ведомых командир звена атаковал один бомбовоз и ранил вражеского стрелка–радиста. После второй атаки бомбардировщик упал в воды Дуная.

Боевой счет открыт! Воздушная схватка продолжалась. Лейтенант Максимов, а затем капитан Коробицын, старший лейтенант Лаврентий Борисов и лейтенант Николай Черкасов увеличили победный счет в схватках с врагом.

Из девяти самолетов фашисты потеряли пять. А остальные повернули назад.

Эскадрилья вернулась на аэродром без потерь. Только лейтенант Борис Маслов был легко ранен.

Военно–воздушные силы Черноморского флота состояли из двух авиационных бригад — 62‑й истребительной и 63‑й бомбардировочной, гидроавиационной группы, двух отдельных полков и нескольких отдельных эскадрилий.

В 63‑ю бригаду входили два полка — 2‑й минно–торпедный, вооруженный дальними бомбардировщиками ДБ‑3 и ДБ-Зф, и 40‑й, имевший на вооружении скоростные бомбардировщики СБ. [7]

Оба полка базировались на аэродромах Крыма.

В ночь на 23 июня по заданию командира бригады полковника Георгия Хатиашвили звено ДБ‑3 и четыре СБ нанесли первый удар по главной военно–морской базе Румынии — Констанце, а два СБ — по Сулине.

В последующие дни бригада стала действовать почти всем составом. На Констанцу и Сулину путь был проложен. Удары по базам и тылам фашистов следовали один за другим.

Взаимодействуя с частями Красной Армии и кораблями флота, авиация систематически бомбила военные объекты врага, находящиеся в глубоком тылу, сражалась в огненном небе южной Украины, отражала налеты фашистских самолетов на наши базы, вела воздушную разведку.

Нелегко накапливался боевой опыт. За него проходилось платить дорого — кровью и жизнью бойцов.

…На рассвете 22 июля три дальних бомбардировщика 2‑го минно–торпедного полка поднялись с крымского аэродрома и взяли курс на запад. Перед ними стояла задача: произвести воздушную разведку пролива Босфор и военно–морской базы противника в Констанце. После этого необходимо было нанести бомбовый удар по радиотехническому посту наблюдения на острове Фидониси.

Ведущим звена был старший лейтенант Всеволод Гаврилов. Ведомые экипажи возглавляли старший лейтенант Анатолий Агапкин и лейтенант Василий Лебедев.

Разведчики благополучно достигли Босфора, произвели фотографирование и повернули обратно. При подходе к Констанце экипажи заметили устремившиеся к ним вражеские истребители МЕ‑109. Их было шесть. Они шли парами и атаковали черноморцев с тыла. Бомбардировщики открыли по первой паре огонь из пулеметов и сбили ведущего. Его самолет взорвался в воздухе. Взрывной волной сразило и ведомого.

В этот момент разведчикам удалось сфотографировать порт. Они взяли курс к острову Фидониси. Однако оставшаяся четверка «мессершмиттов» догнала их и атаковала. Два истребителя набросились на самолет Анатолия Агапкина, стрелком–радистом у которого был Антошкин.

Позже он рассказал:

— Ведущий гитлеровец просчитался в дистанции и оказался метрах в пяти от хвоста бомбардировщика. Я успел дать по нему пулеметную очередь. «Мессершмитт» загорелся и пошел вниз. Его ведомый тоже приблизился к нам настолько, что я хорошо видел его свирепое лицо. Он погрозил [8] мне кулаком, развернулся, поставил самолет на крыло и с дистанции не более двадцати метров обрушил на нас огненный шквал. Я почувствовал обжигающий удар в правое бедро и острую боль. Пулеметная очередь прошла и по груди. Меня спас от гибели парашют. Только сильно ударило о турель. По бомбардировщику загулял ветер, болталась часть киля, отскочил элерон. Наш самолет пошел со скольжением, теряя высоту. С помощью воздушного стрелка младшего сержанта Михаила Стрелкова я перевязал рану и сказал ему:

— Миша, узнай, что с командиром.

— Командир убит, — доложил Стрелков.

Но младший сержант ошибся — летчик был ранен в голову и потерял сознание.

Бой продолжался. Штурмана Алексея Быстрова из экипажа Агапкина ранило в ногу. Но, превозмогая боль, лейтенант взял управление самолетом на себя. Таким образом Алексей Никитович спас тех, кто летал с ним, и сохранил боевую машину.

Когда самолет вернулся на аэродром, в нем насчитали около 200 пробоин. А в нагрудном парашюте сержанта Антошкина обнаружили несколько пуль.

К началу июля бригада получила новые двухмоторные двухкилевые самолеты — десять пикирующих бомбардировщиков ПЕ‑2 конструкции Владимира Петлякова.

«Петляковыми» в первую очередь вооружили пятую эскадрилью 40‑го полка.

На этих самолетах 13 июля эскадрилья нанесла групповой удар по центру нефтедобывающей и перерабатывающей промышленности Румынии — Плоешти. Удар этот вошел в историю Черноморской авиации как один из смелых, дерзких и удачных, предпринятых в первые недели войны. Его задумал и лично возглавил командир эскадрильи капитан Александр Пехувич Цурцумия, ветеран Черноморской авиации.

Профессию военного Цурцумия избрал по зову сердца. Закончив школу летчиков, он прибыл в Черноморскую авиацию. Здесь вступил в члены партии.

В налете на Плоешти участвовало шесть экипажей.

На задание вылетели в середине дня с одного из аэродромов Молдавии, куда перебазировались накануне. Надо было использовать фактор внезапности. В дневное время сделать это трудно. На помощь пришли находчивость и военная хитрость. ПЕ‑2 тогда еще были новинкой. Имея два киля, они походили на немецкие самолеты МЕ‑110 и ДО‑215. [9]

Это сходство и решил использовать Цурцумия. К Плоешти зашли со стороны Карпат, откуда противник не ожидал нападения. Появление «Петляковых» над целью не вызвало тревоги. Несомненно, фашисты приняли их за своих.

ПЕ‑2 легли на боевой курс. Штурманы — старшие лейтенанты Александр Горбылев, Петр Карташев, лейтенанты Иван Филатов, Владимир Василевский, Петр Родионов и Иван Резников — спокойно прицелились. С высоты трех тысяч метров они сбросили на нефтезаводы 24 фугасные и столько же зажигательных бомб.

Гитлеровцы все же оказали сопротивление, хотя и с опозданием. С ближайшего аэродрома поднялись истребители. Восточнее города Фокшаны они настигли черноморцев. Завязался воздушный бой. В ожесточенной схватке штурман лейтенант Иван Филатов и стрелок–радист младший сержант Александр Алексеев сбили два «мессершмитта». Но и фашистам удалось сбить один ПЕ‑2. Самолет упал на территории противника в окрестностях Текучи. Летчик командир звена лейтенант Алексей Демьянович Александров, штурман лейтенант Иван Резников попали в лапы врага и провели в фашистской неволе три долгих года.

Каковы же результаты налета? По данным разведки, было разрушено два заводских корпуса, два нефтесклада, нефтеперегонный завод «Униреа», дававший семь процентов всей продукции района, разбито много вагонов, цистерн и баков с нефтью, сожжено около четверти миллиона тонн нефтепродуктов. Огненное море бушевало трое суток.

В состав 62‑й бригады входило три полка: 8, 32 и 9‑й. Первые два базировались на аэродромах Крыма, а 9‑й в Очакове.

Черноморцы еще находились под впечатлением смелых действий наших бомбардировщиков, как флот облетела новая волнующая весть: «25 июля командир звена первой эскадрильи 32‑го полка лейтенант Евграф Рыжов, первым на флоте таранил над морем самолет–разведчик «Хейнкель‑111».

…Раннее июльское утро. На Качинском аэродроме дежурит пара истребителей МиГ‑3. В их кабинах находятся командир звена лейтенант Рыжов и молодой летчик лейтенант Телегин. Поступило сообщение службы противовоздушной обороны о том, что над морем появился вражеский самолет, идущий курсом на Севастополь. Дежурные истребители немедленно взлетели.

Летчики внимательно осматривались, но противника не было видно. Прошло несколько томительных минут. Пилоты были почти уверены, что фашист или вернулся назад, [10] или уклонился куда–нибудь в сторону. Однако поиск все же продолжали.

Вдруг, далеко впереди себя, над морем они увидели темную точку. Увеличили скорость. Вскоре распознали двухмоторный «Хейнкель‑111», вооруженный шестью пулеметами. Враг найден. Но тут случилось непредвиденное. Петр Телегин по неопытности забыл открыть жалюзи водяного радиатора, мотор перегрелся, а потом его совсем заклинило. Телегину пришлось взять курс на берег и совершить вынужденную посадку в Евпатории.

Рыжов остался один. «Хейнкель» шел на высоте более 7000 метров. Вражеский летчик, видимо, заметил истребитель и попытался отклониться в сторону, но явно опоздал. Рыжов вывел свой МиГ‑3 прямо на цель. Расстояние быстро сокращалось. Вот уже отчетливо видны опознавательные знаки фашистского разведчика, еще секунда — и тут застучал пулемет противника. Пули пробили козырек кабины истребителя и радиатор. Вода проникла в нижнюю часть кабины, обжигая ноги, горячий пар нестерпимо ударил в лицо.

Ситуация сложилась опасная. Но летчик продолжал натиск на врага. Он хотел дать очередь по «хейнкелю» с короткой дистанции, но оба пулемета почему–то молчали. А разведчик между тем начал безнаказанно уходить. Что делать?

«Иду на таран», — решил Рыжов и до отказа отжал сектор газа. Мотор взревел, истребитель рванулся вперед и на большой скорости ударил лопастями винта по хвосту «хейнкеля». Раздался сухой треск, и вражеский самолет, распадаясь на обломки, полетел в море.

От удара Рыжов на какое–то мгновение потерял сознание. Очнувшись, понял, что МиГ‑3 находится в крутой спирали, теряя высоту. Напрягая все силы, летчик вывел его в горизонтальное положение. Высота не превышала и тысячи метров. Мотор сокращал обороты и, наконец, совсем смолк. Наступила гнетущая тишина. Неумолимо надвигалось море. Выход был один: спасаться на парашюте. Но высота уже не гарантировала безопасность, и летчик посадил сухопутный самолет на… воду. Море мгновенно поглотило машину. Рыжов едва успел выбраться из кабины. Спасательный жилет помог ему удержаться на воде. Это произошло западнее мыса Тарханкут.

Вокруг расстилалось пустынное море. Евграф Михайлович снял с себя летную одежду: реглан и даже ботинки, так было легче. Осмотрелся, пытаясь сориентироваться по [11] солнцу. Определив, где должен быть берег, поплыл. Через несколько часов обессилевшего летчика подобрал «морской охотник» и доставил в Одессу.

Вскоре он вновь был среди однополчан.

Вслед за Рыжовым воздушный таран совершили летчики 9‑го полка — Борис Черевко, Владимир Грек, Александр Катров и 8‑го полка — Иван Беришвили. Это было в небе Одессы.

28 сентября заместитель командира эскадрильи 32‑го полка старший лейтенант Семен Карасев у побережья Качи таранил «Юнкерс‑88». Воздушная струя от моторов бомбардировщика дважды отбрасывала МиГ‑3 назад. И только с третьей атаки Карасеву удалось нанести удар.

Свою искалеченную машину летчик успел покинуть, выпрыгнув с парашютом. Приводнился он недалеко от берега. Там его и подобрал катер.

17 июля боевой счет 32‑го полка открыл лейтенант Николай Савва, который вскоре также стал героем воздушного тарана. Северо–западнее Севастополя летчик сбил самолет–разведчик «Дорнье‑215». Командование и друзья тепло поздравили лейтенанта с первым успехом.

18 октября в воздухе дежурила пара истребителей 32‑го полка. Ведущий Евграф Рыжов, ведомый — Николай Савва. Оба — коммунисты. На высоте 6 тысяч метров они заметили немецкий бомбардировщик «Дорнье‑215». Он вел воздушную разведку. Истребители атаковали его. Первым настиг врага Рыжов. Экипаж разведчика огрызался огнем пулеметов и повредил самолет Рыжова. Пришлось выйти из боя. Тогда в атаку ринулся Савва. Открыв огонь, он заставил замолчать вражеского стрелка и вывел из строя один мотор. Бой проходил уже вдали от берега. Запасы горючего на МиГ‑3 кончались.

Но разве можно позволить фашистам уйти безнаказанно! И летчик вновь пошел в атаку. А оба пулемета молчали: кончился боезапас. Тогда Савва прибавил скорость, настиг разведчика и врезался в его правый киль, отрубил лопастями винта рули. «Дорнье» загорелся и рухнул в море.

Совершив таран, Савва повел самолет к берегу, до которого было километров сорок. Но мотор задымил, горючее кончилось. Пришлось сесть на воду.

На поиски были направлены гидросамолеты и катер. Сразу найти летчика не удалось. Когда уже почти не оставалось надежды, экипаж гидроплана заметил в воде какой–то темный предмет и сообщил об этом на катер. [12]

«Морской охотник» под командованием старшего лейтенанта Коренкова помчался вперед. Моряки подобрали летчика и доставили в госпиталь. Врачи спасли ему жизнь и помогли вернуться в строй.

Истребители 32‑го полка не только вели борьбу в небе Севастополя, но и наносили бомбовые удары по военно–промышленным объектам противника, расположенным в глубоком тылу. Для самолетов с ограниченным радиусом действия это была нелегкая задача. Опыт этот, несомненно, интересен своей необычностью.

Еще задолго до войны коллектив авиаконструкторов под руководством Андрея Николаевича Туполева создал четырехмоторный тяжелый бомбардировщик — ТБ‑3. Это был цельнометаллический моноплан, со скоростью до 140 километров в час. Размах его крыльев превышал сорок метров, а полетный вес достигал почти девятнадцати тонн. В свое время он считался лучшим самолетом этого класса даже за рубежом.

К концу тридцатых годов ТБ‑3 устарел. Этот неповоротливый, огромный тихоход не представлял серьезной опасности даже для захудалого истребителя. Да и зенитчикам не надо было большого искусства, чтобы поразить такую цель.

Тогда возникла мысль использовать ТБ‑3 в качестве воздушных авианосцев. Родилась идея подвесного бомбометания. Теоретически ее обосновал и разработал выдающийся конструктор Владимир Сергеевич Вахмистров. Суть способа подвесного бомбометания в известной мере напоминала номер из цирковой программы. Под плоскости ТБ‑3 вместо бомб подвешивались два истребителя И-16 с бомбовой нагрузкой. Каждый из них брал две 250-килограммовые фугаски.

Экипаж ТБ‑3 доставлял истребители по возможности ближе к цели. Там они отцеплялись, наносили бомбовый удар и самостоятельно возвращались назад.

Вскоре после начала войны Черноморская авиация получила дополнительно самолеты ТБ‑3. Из них сформировали 18‑й отдельный транспортный авиаотряд. На эту часть и возложили необычную задачу. Один ТБ‑3 и два истребителя составляли звено.

Самым ярким событием в истории применения подвески был удар по Черноморскому железнодорожному мосту через Дунай, имеющему стратегическое значение. Мост находится на магистрали Бухарест — Констанца и является одним из крупнейших в мире. Длина его надводной части [13] равняется 750 метрам. А опоры на 35 метров поднимаются над уровнем воды.

Все военные грузы, направляемые фашистами в Констанцу, следовали через этот мост. Под его настилом пролегал нефтепровод, по которому горючее из Плоешти поступало в Констанцу.

Советское командование понимало значение моста для противника и приняло решение вывести его из строя. Выполнение этой ответственной задачи возложили на военно–воздушные силы Черноморского флота. Командующий генерал–майор авиации Василий Андреевич Русаков отдал приказ нанести удар по мосту одиннадцатью бомбардировщиками и двумя звеньями подвесок.

Мост усиленно охранялся зенитной артиллерией. Воздушное пространство над ним было объявлено запретной зоной для полетов. Зенитчики имели строгий приказ открывать огонь по любому самолету, оказавшемуся здесь. Внезапность налета исключалась.

Началась кропотливая подготовка. Члены экипажей изучали предстоящий маршрут, знакомились с данными, характеризующими мост, с огневыми позициями зенитных батарей, уточняли вопросы взаимодействия.

Истребители столкнулись еще с одной, не менее серьезной преградой. Мост находится в 60 километрах западнее Констанцы. Запасов бензина у И-16 не хватит, чтобы вернуться на свою территорию. Но и эту преграду преодолели. Технический состав под руководством военинженера 3 ранга Павла Телепнева установил под фюзеляжем истребителя дополнительный бак на 95 литров. Это увеличивало время полета на полчаса.

В ночь на 10 августа бомбардировщики покинули крымские аэродромы и, когда начал брезжить рассвет, достигли румынских берегов. Между Констанцей и Сулиной черноморцы пересекли береговую черту и пошли к мосту.

Как и следовало ожидать, противник ощетинился огнем зениток. И все же черноморцы прорвались к мосту. Первыми на цель вышли бомбардировщики, сбросив фугаски крупного калибра. К сожалению, ни одна из них в мост не попала.

Настала очередь действовать самолетам И-16. Их пилотировали Арсений Шубиков, Борис Филимонов, Борис Литвинчук и Исаак Каспаров. С высоты 1700 метров истребители пошли в крутое пикирование. Бомбы сбросили, когда до воды оставалось 300 метров. Потом в фюзеляже почти каждого самолета обнаружили осколки своих же бомб. [14]

Рухнула в воду громада центрального пролета, горело вокруг все, даже вода, — по ней разлилась пылающая нефть.

Об этом успехе сообщало Советское Информационное бюро: «… советские летчики разрушили… железнодорожный мост через Дунай… Операцией… руководил дважды орденоносец товарищ Шубиков»{1}.

…Враг рвался на восток, в глубь нашей страны, опустошая города и села.

В ночь на 30 августа части 11‑й немецкой армии форсировали Днепр в районе Каховки и, захватив ее, закрепились. Надо было разгромить фашистов на левобережье. Завязались кровопролитные бои. В них участвовала черноморская авиация. Она наносила удары по переправам, по скоплению войск и техники противника.

К сожалению, Каховку освободить не удалось. Подтянув свежие силы, гитлеровцы возобновили наступление, вскоре вышли на подступы к Крыму.

Захвату Крыма в разбойничьих планах фашистов отводилось особое место. Противник считал его авианосцем в борьбе против румынской нефти. В такой оценке не было преувеличения. Ведь с аэродромов Крыма авиация только в июле пятнадцать раз бомбила Плоешти.

Операция по захвату Крыма возлагалась на 11‑ю армию, сильную, прекрасно вооруженную, а также на румынский горный корпус. 11‑й армией командовал генерал–полковник Эрих фон Манштейн — один из наиболее видных и опытных военачальников немецкого генералитета.

Защищать Крым выпало поначалу на долю 51‑й Отдельной армии, кораблей флота, частей морской пехоты и авиации.

Двести пятьдесят героических дней

51‑я Отдельная армия была сформирована только в августе. Она уступала противнику по численности, боевому опыту, выучке и вооружению. Кроме того, ее войска были разбросаны по всему Крыму. Северную часть полуострова обороняли только соединения 9‑го стрелкового корпуса, а Перекоп — лишь одна стрелковая дивизия. На 19 сентября 1941 года в этой армии было всего 39 самолетов. Авиационную поддержку армии оказывала авиагруппа из 76 самолетов Черноморского флота. [15]

Передовые части 11‑й немецкой армии к исходу 12 сентября прорвались к Перекопскому перешейку, затем вышли к Чонгарскому мосту и Арабатской стрелке, блокировав Крым с суши.

24 сентября начался штурм Перекопа. Храбро защищали наши бойцы ворота Крыма. Но перевес сил был на стороне противника. Гитлеровцам удалось оттеснить наши части на Ишуньские позиции, где вновь разгорелись ожесточенные бон.

Вблизи Ишуни протекает на запад небольшая речушка Чатырлык, несущая свои скудные воды в Каркинитский залив. По ней проходил последний рубеж обороны. Прорвав его, фашисты вышли на оперативный простор степной части Крыма.

В конце октября на помощь 51‑й пришли войска Приморской армии. Они защищали Одессу, оттуда морем были эвакуированы в Крым. Караван из 120 судов растянулся от Одессы до Тарханкута. И если армия не понесла потерь во время эвакуации, то в этом была большая заслуга истребительной авиации. Летчики–черноморцы надежно прикрыли корабли, выдержали 23 воздушных боя с вражеской авиацией и сбили 16 самолетов.

Приморская армия имела богатый боевой опыт. Но ее передовые части подошли к району боев только 23 октября, а 22 октября части 51‑й армии оставили Ишуньские позиции. Спустя двое суток под Ишунь прибыла 7‑я бригада морской пехоты. Однако было уже поздно, остановить противника не удалось.

Фашистские полчища устремились в глубь полуострова, захватывая города, поселки, уничтожая все, что создавалось советскими людьми в годы мирного труда.

Под напором врага 51‑я армия отошла на Керченский полуостров и 16 ноября эвакуировалась на Таманское побережье Кавказа. А приморцы решили отходить на Севастополь. Однако прямой путь уже был перерезан. Поэтому войскам пришлось с боями продвигаться к главной базе Черноморского флота через Ялту, по горам.

Пробилась в Севастополь и 7‑я бригада морской пехоты.

На Кавказ перебазировалась вся армейская авиация и значительная часть ВВС Черноморского флота.

26 октября Государственный Комитет Обороны создал городской комитет обороны Севастополя. Председателем его назначили первого секретаря горкома ВКП(б) Б. А. Борисова, бывшего краснофлотца, ныне Почетного гражданина Севастополя. [16]

29 октября начальник гарнизона города контр–адмирал Г. В. Жуков подписал приказ, по которому вводилось осадное положение в Севастополе и его окрестностях.

Для руководства обороной был создан Севастопольский оборонительный район (СОР). Ставка Верховного Главнокомандования поставила перед ним задачу: «Севастополь не сдавать ни в коем случае и оборонять его всеми силами»{2}.

Оборонительный район возглавили командующий Черноморским флотом вице–адмирал Ф. С. Октябрьский и член Военного совета дивизионный комиссар Н. М. Кулаков.

Главную силу Севастопольского оборонительного района составили Приморская армия, которой командовал генерал–майор И. Е. Петров, морская пехота и артиллерия.

Оборона Севастополя продолжалась 250 суток. И каждые из них были насыщены волнующими подвигами. Защитники города, окруженного с суши и отрезанного от Большой земли, самоотверженно боролись против превосходящих сил противника, показывая примеры мужества и стойкости.

Гитлеровцы трижды предпринимали отчаянные попытки штурмом овладеть Севастополем. И только 3 июля 1942 года, когда всякая возможность продолжать оборону была исчерпана, войска оборонительного района по приказу Верховного Главнокомандования оставили город.

Главная тяжесть борьбы выпала на долю наземных войск. Их боевую славу разделяет и авиация. Без нее длительная оборона города была бы невозможна, так же как и без кораблей флота.

К началу обороны Севастополя ВВС Черноморского флота состояли из тех же соединений, что и перед войной. Что касается полков, то один из них — 3‑й смешанный учебно–резервный, созданный в начале войны — был расформирован, зато вместо него появилось пять вновь сформированных, в их числе три отдельных — 11‑й, 18‑й штурмовые и 62‑й смешанный. А два истребительных — 3‑й и 7‑й — вошли в состав 62‑й бригады.

В ходе боев за Севастополь состав авиации и ее организация несколько изменились.

На вооружении ВВС состояли истребители различных конструкций, бомбардировщики, торпедоносцы, штурмовики, «летающие лодки» и транспортные самолеты. Но по своим боевым качествам многие из них устарели, особенно бомбардировщики СБ, большинство истребителей и «летающие [17] лодки». Кроме того, в предшествующих боях авиация понесла большие потери.

В обороне Севастополя участвовали почти все летные части, хотя в различной степени и неодинаковых условиях. Одни действовали с аэродромов осажденного города, другие — с Кавказа и Керченского полуострова.

На аэродромах оборонительного района поначалу было, оставлено 82 боевых самолета, из них 51 колесный (41 истребитель и 10 штурмовиков). Остальные — «летающие лодки», главным образом морские ближние разведчики МБР‑2.

Они входили в гидроавиационную группу. Ее возглавляли командир майор И. Г. Нехаев и военком полковой комиссар И. А. Водянов.

Колесные самолеты объединили в сухопутную авиагруппу, основу которой составили 8‑й истребительный и 18‑й штурмовой полки.

Руководство этой группой по совместительству было возложено на командование 8‑го полка: командир — подполковник К. И. Юмашев, военком — батальонный комиссар И. Г. Шевченко, начальник штаба — майор А. М. Колосов.

Боевую деятельность летных частей обеспечивали 12‑я и 20‑я авиационные базы, 10‑й отдельный автотранспортный батальон, 202‑й отдельный батальон связи, стационарные авиационные мастерские, 18‑й головной склад.

Кроме летных и обеспечивающих частей, в обороне Севастополя участвовали 215‑й отдельный воздухоплавательный дивизион, сводный стрелковый батальон и парашютно–десантная группа. Здесь черноморская авиация держала суровый экзамен. Но соотношение сил и условия борьбы оказались слишком неравными. Захватив аэродромную сеть Крыма, гитлеровцы сосредоточили здесь 350 самолетов, а в распоряжении наших летчиков имелось всего два морских аэродрома и до мая — две сухопутные посадочные площадки — Херсонесский маяк и Куликово Поле, которые были мало приспособлены для боевых действий.

Аэродромы находились в 7–18 километрах от фронта и подвергались постоянному артобстрелу и бомбежке, превращавших летное поле в сплошные воронки. За восемь месяцев обороны гитлеровцы выпустили по ним более 156 000 снарядов и сбросили около 3500 авиабомб. Над аэродромами почти ежедневно «висели» фашистские истребители и, как коршуны, подстерегали «добычу». В подобной ситуации даже взлет и посадка становились очень сложной задачей, требовавшей от летчиков высокого мастерства и выдержки. [18]

Все это до предела ухудшило обстановку и влекло за собой потери.

Теперь трудно поверить в возможность воевать в таких условиях длительное время. И все же, наперекор всему, наша авиация все 250 дней находилась в боевом строю защитников Севастополя. Она выполняла разнообразные боевые задачи: наносила бомбо–штурмовые удары по врагу на суше и море, боролась с его авиацией, вела воздушную разведку, оказывала помощь партизанам Крыма. И с честью выдержала экзамен на зрелость!

Боевыми действиями авиации Севастопольского оборонительного района, как и всеми военно–воздушными силами флота, почти весь период обороны руководил выдающийся советский летчик, генерал–майор Н. А. Остряков — герой воздушных боев в Испании.

Октябрьским днем 1941 года с одного из аэродромов Приморского края поднялся дальний бомбардировщик 4‑го минно–торпедного полка 29‑й авиабригады и взял курс на запад. В состав экипажа входили летчик командир звена лейтенант Михаил Буркин, штурман старший лейтенант Федор Климов и стрелок–радист старшина Иван Поляница. На борту самолета находился генерал Остряков. Он получил назначение на должность командующего ВВС Черноморского флота и спешил на фронт.

26 октября Н. А. Остряков прибыл в Крым. На аэродроме Бельбек, вблизи Севастополя, его встретили военком авиации бригадный комиссар М. Г. Степаненко и другие руководители ВВС флота. В их числе начальник летной инспекции майор Н. А. Наумов, ныне Герой Советского Союза, генерал–лейтенант в отставке.

Военком ВВС флота М. Г. Степаненко и Н. А. Остряков были давними знакомыми по службе и на Черноморье и на Дальнем Востоке. Теперь на плечи этих двух руководителей — командующего и военкома — легла главная тяжесть по организации обороны Севастополя с воздуха.

Командующий посетил подчиненные ему соединения и части, познакомился с их руководителями, штабами, личным составом, с боевой техникой и условиями базирования. Он стал одним из трех заместителей командующего оборонительным районом.

Генерал Остряков и бригадный комиссар Степаненко в первую очередь приступили к созданию необходимых условий для длительной обороны города. Вместе с ними над решением этой задачи трудились их ближайшие помощники: начальник штаба полковник В. Н. Калмыков, начальник тыла [19] полковник М. Д. Желанов, главный инженер П. С. Земцов, командир 62‑й авиабригады Г. Г. Дзюба и другие.

С помощью Военного совета флота, городского комитета обороны и трудящихся Севастополя расширялись и оборудовались аэродромы, были построены капониры для укрытия самолетов, блиндажи, лазареты, подземные склады…

Всей этой большой работой руководил главный инженер управления ВВС по строительству аэродромов военинженер 3 ранга В. В. Казанский. На этом посту он и погиб. В знак признания заслуг храброго защитника Севастополя на Херсонесе ему установлен памятник.

Герои ноябрьских боев

По законам мужества

С первых дней обороны Севастополя в рядах его защитников находился 18‑й отдельный штурмовой авиаполк. Командиром полка был назначен участник воздушных боев в небе Испании и блокированного Ленинграда полковник А. М. Морозов. Но в осажденный Севастополь он прибыл несколько позже. А потом длительное время выполнял другие обязанности в штабе авиации.

Военком части полковой комиссар А. С. Мирошниченко тоже временно задержался на Балтике. Поэтому полк пришлось возглавить командиру первой эскадрильи Герою Советского Союза А. А. Губрию. Обязанности военкома исполнял некоторое время батальонный комиссар В. В. Леонов.

Политическое руководство полком осуществлял политотдел 62‑й бригады, где я был тогда старшим инструктором агитационно–пропагандистской работы. Как–то вечером меня вызвал военком бригады полковой комиссар Д. Д. Силенко. Он поинтересовался обстановкой в 32‑м истребительном полку, в котором я по заданию начальника политотдела полкового комиссара С. Н. Потупы проводил работу. Потом сказал:

— В 32‑м полку есть все руководители, а вот в 18‑м нет пока ни командира, ни комиссара, нет и пропагандиста. Есть только начальник штаба. Летный состав собран из разных частей. Полку надо оказать помощь в организации воспитательной работы. Эту задачу я возлагаю на вас, товарищ старший политрук. Поэтому свертывайте дела в 32‑м полку и направляйтесь завтра же к штурмовикам. Познакомьтесь [20] с летным составом, поинтересуйтесь боевыми качествами ИЛ‑2. Ясно?

Путь к штурмовикам оказался коротким. С аэродрома Чоргунь, откуда началась их боевая деятельность, они уже перебазировались на аэродром Херсонес, по соседству с истребителями.

Забегая вперед, следует сказать, что спустя примерно месяц в полк прибыл новый начальник штаба капитан К. С. Клименко, энергичный, знающий штабную службу офицер. И если полк впоследствии стал гвардейским и дважды Краснознаменным, то в этом большая заслуга Кондрата Сергеевича.

В первую очередь я познакомился с капитаном Губрием и батальонным комиссаром Леоновым. Этому способствовала и обстановка: жили мы в одной землянке.

Военную службу Губрий начал в авиации Черноморского флота рядовым бойцом. Потом стал курсантом школы младших специалистов и мотористом летной части в Евпатории. Впоследствии закончил Ейское военно–морское авиационное училище и пополнил ряды летчиков.

Звание Героя Советского Союза заслужил на Балтике в боях против белофиннов. Перед началом Великой Отечественной войны вернулся в авиацию Черноморья, участвовал в обороне Одессы, там был ранен в воздушном бою.

В небе осажденного Севастополя капитан Губрий продолжал свой боевой путь. Здесь его вскоре назначили заместителем командира полка.

18‑й штурмовой полк сформировался на базе 46‑й отдельной эскадрильи, которая поначалу входила в состав Пинской военной флотилии. Батальонный комиссар В. В. Леонов был заместителем командира эскадрильи по политчасти.

На обеспечение боевой деятельности полка направлялась вся воспитательная работа. Были подобраны агитаторы и проведен с ними инструктаж.

В то грозовое время личный состав очень беспокоила тяжелая обстановка на фронтах, особенно под Москвой и, конечно, под Севастополем. Люди хотели знать правду. И политработники старались удовлетворить это желание, используя прежде всего политинформации. Основным источником для этого служили сводки Совинформбюро.

Мы довели до всего личного состава письмо Военного совета флота. Его слова глубоко запали в сердца бойцов.

В эскадрильях выпускались боевые листки. В них сообщалось о наиболее важных событиях в жизни и деятельности полка. [21]

6 ноября мне поручили выступить перед личным составом с докладом о 24‑й годовщине Советской власти.

В тот день четверка ИЛ‑2 нанесла удар по аэродрому Сарабуз, разбила десять и повредила семь вражеских самолетов. Неплохой подарок к празднику.

В налете участвовали старший лейтенант Виктор Куликов, младший лейтенант Николай Николаев и сержант Николай Евграфов. Руководил боем капитан Губрий. Военный совет объявил летчикам благодарность. А капитана Губрия наградил ценным подарком.

Но об этом стало известно позже. А пока, делясь подробностями штурмфвки, Алексей Антонович спросил меня:

— Вы сегодня будете выступать с докладом?

— Да, я.

— Обязательно отметьте сержанта Евграфова. Этот хлопец особенно отличился. Когда мы делали разворот для второго захода, один «хейнкель» пытался взлететь и удрать. Сержант атаковал его, «угостив» очередью из пушки. Бомбардировщик загорелся на наших глазах.

Доклад пришлось делать в конце дня и в обстановке далеко не торжественной: в каком–то котловане, вблизи стоянки самолетов, под открытым небом. Хорошо, что погода стояла сухая.

Доклад, сопровождаемый гулом артиллерийских залпов, был коротким.

Я рассказал об обстановке, в которой приходится отмечать главный праздник советского народа, о задачах личного состава, назвал наиболее отличившихся летчиков, в том числе и сержанта Евграфова.

В 18‑м полку я находился недолго. Пришлось выполнять задание в другой летной части.

А теперь настала пора рассказать о других памятных подвигах, совершенных в ноябрьские дни.

…По шоссейной дороге северной части Крыма двигалась на юг большая колонна автомашин противника с живой силой, танкеток и тягачей с артиллерийскими орудиями.

С аэродрома Чоргунь, где в то время базировался полк, поднялись восемь ИЛ‑2 и в сопровождении истребителей девятого полка взяли курс на север. Перед ними стояла задача: нанести удар по колонне. Восьмерку «ильюшиных» возглавлял командир второй эскадрильи капитан И. Ф. Кичигин.

Вот и цель. Первым в атаку пошел ведущий. Вслед за ним колонну начали штурмовать Михаил Талалаев, Федор [22] Тургенев, Виктор Куликов, Евгений Лобанов, Виктор Арефин, Николай Николаев и Виктор Мишин.

Налет был внезапным. Зенитки, сопровождавшие колонну, открыли огонь только тогда, когда «илы» сделали уже по три захода. Но это не остановило смельчаков. Штурм продолжался. Черноморцы уничтожили много боевой техники и живой силы противника. Задачу выполнили и возвращались назад.

В это время старший лейтенант Талалаев заметил, что один ИЛ‑2, охваченный пламенем, стал резко снижаться и приземлился. Из горящего самолета выскочил летчик. Кругом расстилалась степь, изрытая бомбами и снарядами. Талалаев развернулся, снизился до предела и полетел к месту происшествия. Там он увидел младшего лейтенанта Николая Николаева. Пилот стоял недалеко от «ила», скрестив над головой руки, показывая, что его положение безвыходное: рядом фашисты, а укрыться негде.

Старший лейтенант Талалаев немедленно доложил по радио ведущему: «Я — «Шарик — двадцать один», «Шарик восемь» подбит и сел в степи. Самолет горит. Летчик жив».

А над капитаном Кичигиным и остальными его ведомыми нависла серьезная опасность: на них напали появившиеся «мессершмитты».

У командира эскадрильи не было возможности ответить по радио и дать указание подчиненному, как поступить.

«Что же делать? — раздумывая Талалаев. — Ведь нельзя бросить товарища на верную гибель!»

На войне нередко бывает так, что боец должен самостоятельно принимать решения. Подобная обстановка как раз и создалась для коммуниста Талалаева. Он считал, что его долг — спасти товарища или разделить с ним испытания судьбы. И он пошел на этот рискованный шаг.

— Я решил сесть и забрать Колю с собой. Ну, а если не удастся, то ведь недаром говорят, что один в поле не воин, а про двоих этого сказать нельзя, — вспоминал потом отважный воин. — Я внимательно осмотрел местность, выпустил шасси, тормозные щитки и пошел на посадку. Когда самолет остановился, я открыл фонарь кабины. Колю ждать не пришлось. Он подбежал ко мне, быстро вскочил на крыло штурмовика, открыл ножом верхний люк фюзеляжа и влез в самолет. Чтобы использовать при взлете колею, проложенную во время посадки, я опять сделал разворот, дал полный газ и начал разбег. Вдруг увидел две автомашины, которые мчались справа, стремясь пересечь линию взлета. Только бы успеть взлететь! [23]

И Талалаев взлетел. Лишь после того, как ИЛ‑2 оказался в воздухе, по нему ударила пулеметная очередь. Самолету она большого вреда не причинила. А вот за судьбу однополчанина пришлось сильно поволноваться. Ведь Николаев находился в слабо защищенной части фюзеляжа и его запросто могли ранить и даже убить.

Маневрируя, самолет уходил на юго–запад. В районе Сак его атаковали два «мессершмитта». Отбиваясь от них, летчик пересек береговую черту и оказался над морем. Однако «мессеры» и там продолжали преследовать. На подходе к Севастополю Талалаев по радио услышал, что над городом патрулируют наши истребители, и передал им: «Ястребы», «Ястребы»! Я — «Шарик». Севернее вас в море меня преследуют два «худых» (так наши летчики называли МЕ‑109). Через минуту два «яка» внезапно атаковали «мессеров». Поблагодарив товарищей за помощь, летчик взял курс на аэродром. Теперь его беспокоило одно — состояние Николаева. Жив ли он?

А на аэродроме тоже переживали. Капитан Кичигин доложил о результатах удара Губрию:

— Задание выполнено. Но не вернулись два летчика — Талалаев и Николаев.

— Почему?

— Вероятно, сбиты.

— А точнее?

— Эх, Алексей Антонович, если бы я знал…

Капитан Губрий нахмурился. Взглянул на часы и с горечью сказал:

— Плохое начало. За один вылет, по сути дела первый, потерять два экипажа.

Тяжело переживал первую неудачу весь личный состав.

Внезапно над аэродромом появился ИЛ‑2, развернулся и пошел на посадку. Все, кто находился поблизости, устремили туда взоры. А воентехник Павел Яковенко буквально впился глазами в замедляющий скорость штурмовик и первым увидел на нем цифру «21». Он быстро вскочил и радостно крикнул:

— Да ведь это мой «ильюшин»! Вернулся! Верну–у–у-л-ся! — и побежал встречать его.

Самолет подрулил к стоянке. К нему со всех сторон спешили люди. Михаил Талалаев выключил мотор, открыл фонарь кабины, спустился на плоскость и с тревогой смотрел на фюзеляж, пробитый пулями. Но вот из люка появилась голова Николаева. Жмурясь от яркого солнца, летчик с опаской озирался. [24]

— Жив, Коля! У–ф–ф! — облегченно вздохнул Талалаев. — Ну вот мы и дома.

Конечно же, сразу начались расспросы. А произошло вот что. Во время последнего захода на штурмовку в самолет Николаева попал зенитный снаряд и повредил мотор. Загорелось масло. Все попытки погасить пожар ничего не дали.

После памятного дня Н. И. Николаев продолжал успешно громить врага до конца обороны Севастополя. Потом в рядах этого же полка участвовал в освобождении города, командуя эскадрильей.

…На прибрежной дороге Саки — Севастополь воздушная разведка обнаружила большую вражескую колонну с пехотой. С аэродрома Херсонес на штурмовку этой колонны вылетела семерка ИЛ‑2 во главе с командиром звена В. Н. Куликовым.

Виктор Николаевич был уже обстрелянным воином. Он начал свой ратный путь в рядах 9‑го истребительного полка. Храбро сражался в небе южной Украины.

В один из августовских дней четыре летчика второй эскадрильи Андрей Берестовский, Валентин Маркитанов, Виктор Куликов и Павел Закорко вели воздушный бой с двенадцатью МЕ‑109. Трех стервятников они сбили. Но был подбит и самолет младшего лейтенанта Закорко. Летчик не успел выпрыгнуть с парашютом и сел на территории, захваченной немцами.

Вернувшись на аэродром, лейтенант Куликов доложил о случившемся командиру эскадрильи капитану Аксенову и попросил разрешения выручить однополчанина. Получив «добро», Куликов полетел на учебном самолете У-2 за линию фронта. Сесть в тылу врага, найти летчика, попавшего в западню, и спасти его — дело весьма рискованное. Но те, кто знал Витю Куликова, его смелость, отвагу и летное искусство, не удивились, когда уже через час Павел Закорко находился вне опасности.

Бывший командир 9‑го полка майор Малинов рассказывал про Куликова уже после войны:

— Однажды мне позвонил заместитель командующего авиацией генерал Ермаченков. Он сообщил о решении сформировать новый штурмовой полк и дал задание подобрать двух–трех летчиков–истребителей из числа наиболее смелых. «Есть у вас такие?» — спросил генерал. «Есть», — ответил я. И первым назвал Куликова.

Но вернемся к ноябрьскому дню. Штурмовики шли над морем. Их прикрывали десять истребителей. Севернее мыса [25] Лукулл повернули к берегу и, оказавшись над сущей, увидели, что вражеская колонна приближалась к деревне Николаевке.

Куликов дал сигнал к атаке. Гитлеровцы были застигнуты врасплох. Зенитные автоматы, установленные на автомашинах, открыли огонь с опозданием. Наши летчики сделали шесть заходов на штурмовку и повернули на свой аэродром.

Местный житель Е. Н. Ткаченко был очевидцем разгрома колонны. Гораздо позже он сообщил некоторые подробности: «Мне тогда было двенадцать лет. В тот день я находился в поле, собирал подсолнухи. По дороге шла колонна автомашин с фашистскими солдатами. Они горланили какие–то песни. И вдруг со стороны моря появились самолеты со звездами на плоскостях и стали штурмовать фашистов. Потом гитлеровцы несколько дней хоронили убитых, расчищали дорогу и засыпали воронки»…

В этом дерзком налете был подбит самолет лейтенанта А. Ф. Борисова, и летчик произвел вынужденную посадку недалеко от деревни Ивановки, занятой врагами. Жительница этой деревни колхозница Ольга Ефимовна Лозенко с помощью старенькой матери Анны Денисовны и 15-летней дочери Глаши, рискуя жизнью, укрыла летчика, дала ему гражданский костюм. Здесь черноморец провел несколько суток, потом, пробираясь по тылам, попал в партизанский отряд С. А. Ковпака, где находился восемь месяцев, а летом 1942 года вернулся в авиацию.

В апреле 1944 года, когда фашисты были прижаты в Севастополе, Алексей Федорович посетил деревню Ивановку, встретился с семьей Лозенко и поблагодарил ее еще раз.

…По данным разведки, на аэродроме Заводское, что близ Симферополя, скопилось до 45 самолетов, 4 ноября сюда вихрем налетели штурмовики. Их возглавлял Губрий. Сделав несколько атак, «ильюшины» уничтожили 10 вражеских машин.

«Летающие танки» часто выполняли задания вместе с истребителями и пикирующими бомбардировщиками.

Расскажу об одном удачном налете и о тех, кто возглавлял ударные группы.

Аэродром Сарабуз фашисты превратили в очень опасное осиное гнездо. Генерал Остряков решил нанести по ним совместный удар силами штурмовиков, пикирующих бомбардировщиков и истребителей.

Рано утром, едва забрезжил рассвет, на аэродроме Херсонес дружно загудели моторы и в воздух один за другим [26] поднялись пять ИЛ‑2, звено ПЕ‑2 и пять И-16, подготовленных в варианте штурмовиков. Набрав высоту и построившись в боевой порядок, они пошли на север. Их прикрывала пятерка истребителей МиГ‑3 9‑го полка.

Штурмовиков возглавлял капитан Губрий, «Петляковых» Юлиан Пешков, «ишаков» (так шутливо называли истребитель И-16) — капитан Константин Денисов, а группу прикрытия — капитан Иван Яковлев. С капитаном Губрием читатель уже знаком. Под стать ему были и остальные ведущие группы.

В оборонительных боях за Крым участвовал 62‑й отдельный смешанный авиаполк особого назначения. В него были подобраны наиболее опытные летчики.

Четверть века спустя бывший начальник штаба полка Герой Советского Союза генерал Я. З. Слепенков, выступая на собрании ветеранов части, сказал:

— Много было у нас храбрых и опытных летчиков, защищавших Крым. И все же первыми из них я назову командиров эскадрилий Юлиана Кузьмича Пешкова и Николая Ивановича Чистова… Мне неоднократно приходилось участвовать с ними в жестоких воздушных боях против врага, и я всегда восхищался их мужеством и отвагой.

В боях за Крым и в первые дни обороны Севастополя полк понес большие потери.

Второго ноября не вернулся с боевого задания командир первой эскадрильи капитан Николай Чистов. Во главе пятерки истребителей он прикрывал группу ИЛ‑2, наносившую удар по колонне танков и автомашин на дороге Симферополь — Севастополь.

Гитлеровцы оказали сопротивление. В воздушном бою самолет капитана был подбит и загорелся. Летчик покинул его и стал спускаться на парашюте.

Когда об этом стало известно, командир полка полковник И. В. Шарапов приказал начальнику штаба организовать поиск капитана. Яков Захарович Слепенков лично вылетел в указанный район. Но вернулся ни с чем. Судьба капитана Чистова, пришедшего в полк с одного из авиационных заводов, где он был летчиком–испытателем, осталась неизвестной. От третьей эскадрильи, которой командовал капитан Пешков, осталось только одно звено ПЕ‑2.

Мы сидим с Юлианом Кузьмичом на крутом берегу моря. Он рассказывает о давно минувших днях и событиях.

— В авиацию я пришел в тридцать первом году. Закончил школу военных летчиков в Каче. После этого служил и Ейске. Вновь вернулся в Крым, получил назначение в [27] 40‑й полк. В сентябре сорок первого года меня перевели в 62‑й полк. Там воевал недолго, но в самое напряженное время. Остатки полка в ноябре отвели в тыл, а звено пикирующих бомбардировщиков оставили в Севастополе. И мне пришлось возглавить его.

— А кто входил в это звено? — поинтересовался я.

— Экипаж Героя Советского Союза капитана Федора Радуса. Это звание Федор Никифорович заслужил еще на Балтике. И экипаж капитана Петра Попка. Вскоре наше звено влили в 40‑й полк.

В Музее Краснознаменного Черноморского флота находится пистолет. На рукоятке надпись: «Капитану Денисову К. Д. за оборону Севастополя от Военного совета ЧФ 25 ноября 1941 года».

Летчик–истребитель К. Д. Денисов боевое крещение получил на Дальнем Востоке, в районе озера Хасан. Перед Великой Отечественной войной прибыл в авиацию Черноморского флота.

Здесь он командовал третьей эскадрильей 8‑го полка. 30 августа, охраняя небо Севастополя, сбил первый вражеский самолет Ю-88. Затем участвовал в оборонительных боях за Крым. Совинформбюро в сводке за 25 сентября 1941 года сообщало о том, что группа истребителей под командованием старшего лейтенанта Денисова подожгла и уничтожила при налете на вражеский аэродром 11 самолетов.

С первого же дня он находился в рядах защитников Севастополя.

Таковы были ведущие ударных групп при налете на аэродром Сарабуз. Вот некоторые подробности того дня.

Летели над морем. На траверзе Саки самолеты пересекли береговую черту и взяли курс на Сарабуз. Первыми шли «Петляковы». Вражеские зенитки открыли огонь. Тогда ИЛ‑2, пилотируемый лейтенантом Виктором Арефиным, нанес по ним штурмовой удар. В это время ПЕ‑2 легли на боевой курс и сбросили бомбы на летное поле и склады. Утренний воздух сотрясли мощные взрывы. Заполыхали пожары. Вслед за «Петляковыми» ударная группа «илов» штурмовала стоянки самолетов.

Один истребитель МЕ‑109 пытался взлететь. Но тут же был сражен меткой очередью Денисова.

С соседнего аэродрома гитлеровцы вызвали на помощь истребители. Завязался воздушный бой. В этой схватке летчики группы прикрытия капитан Иван Яковлев и старший [28] лейтенант Максим Поливанов сбили два вражеских самолета. Остальные прекратили атаки.

Все участники налета вернулись домой. А на аэродроме Сарабуз остались 16 сгоревших самолетов.

За эту дерзкую и удачную операцию командиры групп были награждены именным оружием. После победы К. Д. Денисов передал пистолет в музей.

Спустя несколько дней после налета на Сарабуз 18‑й полк отметил радостное событие: восемь летчиков были награждены орденом Красного Знамени. Вот их имена: капитан Алексей Губрий, старшие лейтенанты Варткез Вартаньян, Борис Голубев, Виктор Куликов, Федор Тургенев, лейтенант Мирон Ефимов, младший лейтенант Николай Николаев и сержант Николай Евграфов.

Подвиг в Бельбекской долине

В боях за Крым и в обороне Севастополя некоторое время участвовал и 11‑й отдельный штурмовой авиаполк. С этой частью тесно связано имя храброго летчика капитана Николая Титовича Хрусталева.

Великая Отечественная война застала коммуниста Хрусталева на кубанском аэродроме в станице Старо — Щербиновской. Летчик просился на фронт. В своем заявлении написал: «Клянусь пронести с честью сквозь все испытания звание члена ленинской партии…»

Просьбу капитана Хрусталева удовлетворили. Его назначили заместителем командира эскадрильи в 11‑й авиаполк, который в сентябре прибыл на Крымский полуостров.

Воздушные бои над Перекопом становились все ожесточеннее. В одном из сражений с обеих сторон участвовало свыше 150 истребителей. Гитлеровцы понесли огромные потери.

Погибло немало и наших летчиков. В этом сражении капитану Хрусталеву удалось сбить «мессершмитт». Но в разгар схватки его атаковали четыре вражеских истребителя. Самолет загорелся, а сам Хрусталев выбросился с парашютом. Вместе со своим боевым другом летчиком Алексеем Покалюхиным, тоже сбитым фашистами, он пешком добрался до своего аэродрома…

В тридцати километрах северо–восточнее Севастополя, в Бельбекской долине, приютился поселок Мало — Садовое. Северный склон долины крутой, скалистый, лишен растительности, южный щедро покрыт лесом. По дну ущелья протекает речушка Бельбек, больше похожая на ручей. Берега [29] ее заросли густым кустарником. Все это благоприятствовало сосредоточению здесь сил противника. И действительно, наша разведка обнаружила большое количество танков, бронетранспортеров и живой силы врага.

5 ноября на штурмовку этих сил из района Байдарских ворот вылетело 20 самолетов 11‑го авиаполка. Они шли двумя группами. Первую вел старший лейтенант Алексей Покалюхин, вторую — капдтан Николай Хрусталев.

Самолеты вышли на цель. Ясно видны техника и пехота. По команде ведущих начали штурмовку. Внизу вспыхнуло пламя. Загорелись два бронепоезда, взорвался бензозаправщик. Самолеты сделали разворот и нанесли второй удар. Но в это время в воздухе появилось восемь «мессершмиттов». Разделившись на четверки, они начали атаковать.

Несмотря на то, что наши летчики имели количественный перевес, бой этот для них был неравным. 11‑й полк хотя и назывался штурмовым, однако был вооружен не грозными ИЛ‑2, а истребителями И-5. Когда–то эти полуторапланы считались неплохими самолетами. А потом настолько устарели, что возможность вести на них бой против «мессершмиттов» исключалась. Поэтому их приходилось использовать в качестве штурмовиков по той простой причине, что «летающих танков» авиация Черноморья в те тяжелые дни имела очень мало.

Приняв вызов фашистов, наши летчики дрались самоотверженно. Когда капитана Хрусталева атаковали два вражеских самолета, друзья поспешили ему на помощь. Используя удачный момент, лейтенант Владимир Фомин сбил один из них. Но второй успел дать очередь по машине капитана. Кабина тотчас наполнилась едким дымом. Самолет терял высоту. У летчика была еще возможность спастись на парашюте. Но кругом лежала территория, захваченная врагом, и приземление означало плен. Капитан напряженно искал выход. Задыхаясь от дыма, он сделал последнее усилие, перевел свой горящий самолет в крутое пике и на глазах однополчан врезался в скопление вражеской техники. Раздался взрыв, и клубы черного дыма поднялись над ущельем.

Так героически погиб бесстрашный летчик коммунист Николай Титович Хрусталев, до конца выполнив свой воинский долг…

Родина не забыла подвиг своего верного сына. В поселке Мало — Садовом на месте гибели героя установлен памятник.

Летный шлем капитана хранится в Музее Краснознаменного Черноморского флота. Именем храброго летчика названы [30] улицы в городах Севастополе и Грозном, где прошли его юношеские годы. Посмертно Николай Титович награжден орденом Отечественной войны I степени. Выросли и получили образование дети капитана Хрусталева: дочь Людмила стала врачом, а сын — офицером. В августе 1965 года в его жизни произошло незабываемое событие: Герой Советского Союза генерал–полковник А. А. Мироненко, командовавший тогда авиацией Краснознаменного Черноморского флота, вручил капитану 3 ранга В. Н. Хрусталеву отцовский орден.

В атаке истребители

В начале ноября в 8‑м полку осталось только 17 исправных самолетов. Их обычно использовали для штурмовок. Поэтому главная тяжесть борьбы с вражеской авиацией в воздухе в дни первого штурма легла на летчиков 9‑го и 32‑го полков. Это они сопровождали штурмовиков и были воздушным щитом осажденного города. В ноябрьском небе Севастополя наши летчики сбили 44 самолета. Из них 24 составили боевой счет 9‑го полка.

Этот полк все лето вел неравные бои в огненном небе южной Украины. В обороне Севастополя накал воздушных баталий не ослабевал. Хочется привести несколько примеров из боевой летописи части.

Пять истребителей третьей эскадрильи сопровождали однажды штурмовики, которые наносили удар по пехоте в районе Бахчисарая. Против наших самолетов фашисты бросили несколько «Мессершмиттов‑109». Завязался воздушный бой. В этой жестокой схватке командиры звеньев лейтенанты Павел Елохин и Александр Катров сбили три самолета.

Спустя несколько дней лейтенант Елохин вылетел в тот же район на воздушную разведку. Но назад в назначенный срок не вернулся. Что с ним случилось — никто не знал. Прошло трое суток, но в сердцах однополчан еще теплилась надежда.

И действительно. Командир эскадрильи капитан Семен Житников радостно доложил командиру полка Константину Малинову:

— Товарищ майор, лейтенант Елохин вернулся!

А произошло вот что. Лейтенанта атаковали три «мессершмитта». Самолет его подожгли. Летчик до последней возможности отбивался от наседавших фашистов, а потом выбросился с парашютом из охваченной пламенем машины. Приземлился на территории, захваченной фашистами. Здесь [31] он встретил местного жителя, с его помощью переоделся в гражданскую одежду и перешел линию фронта.

Шестого ноября летчики полка сбили пять вражеских самолетов. Но за успех пришлось дорого заплатить. На аэродром не вернулись четыре летчика. В их числе лейтенант Андрей Сидоров, сбивший один «мессершмитт». Но и его атаковали несколько немецких истребителей и подбили. Летчик посадил самолет в окрестностях Бахчисарая, где уже находились захватчики, и стал отходить в горы. Там он попал к партизанам. Они радушно приняли лейтенанта и предложили остаться в их рядах.

Летчик–истребитель стремился во что бы то ни стало вернуться в полк. Партизаны снабдили его продуктами и отправили в путь.

Однажды ночью, когда до линии фронта оставалось совсем немного, под ногой предательски хрустнула ветка. Тотчас же слух резанул выкрик:

— Хальт!

Не дожидаясь ответа, гитлеровец наугад открыл огонь из автомата по кустам.

Летчик успел упасть на землю и пополз дальше.

Пять суток прошло со времени воздушного сражения. В штабе считали лейтенанта Сидорова без вести пропавшим. И вдруг он неожиданно вернулся.

В части Андрея Антоновича ждали печальные вести. В тот день, когда его самолет сбили, погибли секретарь партийной организации третьей эскадрильи лейтенант Николай Пичко и комсомолец лейтенант Виктор Иванов. В последующие дни не вернулись с боевого задания два коммуниста — командир звена лейтенант Алексей Терновой и пилот младший лейтенант Валентин Маркитанов.

Не вернулся с боевого задания… Сколько таких известий пришлось услышать в дни войны. Судьба некоторых бойцов и поныне остается неизвестной.

Так случилось и с Константином Шелякиным. Этот молодой пилот начал свой боевой путь в ту тяжелую пору, когда фашисты ломились в Крым. В небе Таврии сержант сбил первый самолет. Причем произошло это в довольно необычной обстановке.

На полевой аэродром Тагайлы, что в северо–западной части Крыма, прибыли девять летчиков 2‑й эскадрильи на новейших истребителях ЯК‑1 конструкции Александра Сергеевича Яковлева. Самолет был вооружен двумя пулеметами, одной 20‑миллиметровой пушкой и по своим боевым качествам не уступал хваленным «мессершмиттам». Девятку [32] возглавил заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Иван Калинин. Он и еще три летчика уже имели на личном счету сбитые самолеты. Остальные — новички, необстрелянная молодежь. Они только что закончили авиационное училище и научились самостоятельно летать. Их ждали жестокие схватки с сильным и наглым врагом. Среди этих юных бойцов находился и комсомолец Константин Шелякин.

В один из пасмурных октябрьских дней два звена ЯК‑1, выполнив задачу вблизи линии фронта, возвращались на свой аэродром.

Вечерело. Сержант Шелякин, шедший крайним ведомым, отстал от своих. А на крымскую землю уже опустились сумерки.

Вдруг в потемневшем небе он заметил силуэты самолетов (по своей конфигурации ЯК‑1 и МЕ‑109 были схожи). Решив, что это однополчане, приблизился к ним, пристроился и облегченно вздохнул. Но тут же насторожился. Самолетов летело шесть, а их должно быть пять. Что за наваждение?

Шелякин оглянулся назад и увидел еще шестерку истребителей. Присмотревшись внимательно, сержант оторопел: то были «мессершмитты». Он поспешил предупредить об опасности впереди летящих, но, подойдя поближе к одному из них, вместо пятиконечных звезд увидел на самолете фашистские знаки.

Гитлеровцы из второй шестерки распознали ЯК‑1. Приняв, вероятно, всю группу за советских истребителей, они открыли огонь. Сержант Шелякин не растерялся. Он прибавил газ, приблизился почти вплотную к одному фашисту и нажал на гашетку: Свинцовая нить прошила «мессершмитт». Он загорелся и рухнул вниз.

В воздухе началась неразбериха. Гитлеровцы стали бить друг друга. А советский летчик, поняв, что ему здесь делать больше нечего, юркнул в сторону и поспешил на свой аэродром. Но поскольку стало уже почти темно, а ночью сержант Шелякин летать еще не научился, да и к тому же бензобаки были почти пусты, то пришлось совершить вынужденную посадку на поле. Позже выяснилось, что фашисты сбили в потасовке еще три своих самолета.

Друзья пилота, томясь неизвестностью, волновались.

В это время из штаба позвонили по телефону и соообщили, что наземные войска видели, как ЯК‑1 вступил в неравный бой с двенадцатью «мессерами» и одержал победу. [33]

Шелякин на свой аэродром вернулся рано утром следующего дня. Его радостно встретили друзья. Начались расспросы.

— Скажи, Костя, страшно тебе было? — не удержался сержант Лев Ватолкин.

— Конечно, страшно. Особенно в первые минуты. Потом набрался храбрости.

— Надо записать Шелякину все четыре сбитых самолета! — раздались голоса.

— Нет, братцы. Я сбил один. И никаких подачек мне не нужно, — ответил сержант.

В такой необычной обстановке и начал свой боевой путь летчик Шелякин, продолжая его в небе осажденного Севастополя.

С утра 13 ноября гитлеровцы атаковали наши части на правом фланге обороны. Наступали три батальона, поддержанные тридцатью пятью танками. Авиация противника в течение дня дважды налетала на город. 22 самолета сбросили несколько десятков бомб. В бою сержант Шелякин сбил «юнкерс».

Когда об этом доложили генералу Острякову, тот прибыл на аэродром, горячо поздравил сержанта с успехом, вручил ему пистолет и приказал представить его к правительственной награде.

В одном из очередных боев сержант Шелякин был сбит над территорией, захваченной фашистами. О судьбе его никто не знал. Прошло несколько суток, и в личном деле появилась запись: «Не вернулся с боевого задания… Из списков исключен».

Это означало, что надежд на счастливый случай не оставалось.

Оказавшись в тылу врага, Шелякин решил во что бы то ни стало вернуться в полк. Несколько суток, обычно ночью, он пробирался к линии фронта. Не один раз натыкался на гитлеровцев, но сумел избежать с ними встречи. Наконец линия фронта осталась позади и пилот вновь оказался среди однополчан.

Так что приказ об исключении сержанта Шелякина из списков части пришлось отменить.

Вскоре отважный летчик сбил еще один «юнкерс». Это была его четвертая победа. Константина Дмитриевича наградили орденом Красного Знамени. И присвоили звание лейтенанта. А спустя сутки он вновь не вернулся с боевого задания. На этот раз — навсегда. Как он встретил свой смертный час — установить не удалось. [34]

Это произошло 6 января 1942 года. Шел в ту пору пилоту двадцать первый год.

…В рядах 32‑го полка продолжали боевой путь герои воздушных таранов Рыжов, Карасев и Савва. Здесь, в небе осажденного Севастополя, они совершили не один подвиг.

Однажды Савва вогнал в скалу самолет противника. В тот день одномоторные бомбардировщики «Юнкерс‑87» в сопровождении истребителей «Мессершмитт‑109» группами шли к городу. У «юнкерсов» шасси не убирались. Чтобы уменьшить сопротивляемость воздуха в полете, у них были обтекатели, похожие на лапти. Поэтому наши острословы прозвали эти самолеты «лаптежниками».

Старший лейтенант Семен Карасев, его ведомые Евграф Рыжов и Николай Савва атаковали фашистов. Те ответили огнем. Пулеметная очередь прошила фюзеляж и кабину истребителя МиГ‑3 лейтенанта Саввы. И все же летчик не вышел из боя. Он сделал резкий разворот и стремительно понесся на один из «лаптежников». Когда дистанция сократилась настолько, что промах был исключен, Савва нажал на гашетку. Но оба пулемета молчали. Как потом выяснилось, они были повреждены огнем противника.

Тогда Николай решил имитировать атаки. Умело маневрируя, он несколько раз заходил в хвост Ю-87. Стрелок «юнкерса» яростно защищался. Внезапно он прекратил огонь. Видимо, закончился боезапас. Используя столь благоприятную ситуацию, Савва на большой скорости проносился в нескольких метрах от бомбардировщика. Вражеский летчик пытался оторваться от наседавшего истребителя и вел машину в крутое пике, из которого так и не вышел. Ю-87 врезался в скалу и разбился.

Евграф Рыжов в том бою сбил бомбардировщик и «мессер». Семен Карасев тоже не напрасно поднимался в воздух. Его летная книжка пополнилась записью: «Сбил один Ю-87».

В ожесточенных боях за день полк понес тяжелые потери. Погибли три летчика–коммуниста: командир звена лейтенант Иван Новиков, пилоты младший лейтенант Александр Артюх и сержант Федор Тихонов. А военком первой эскадрильи старший политрук Иван Собкин, участник воздушных боев в небе Монголии, был тяжело ранен.

О героических днях ноября вспоминает Евграф Рыжов: «Вести воздушные бои с превосходящими силами противника приходилось каждый раз. Я часто летал в паре с Николаем Саввой. Это был храбрый и отважный летчик, с очень острым зрением и мгновенной реакцией. [35]

Однажды командир полка майор Павлов и начальник летной инспекции ВВС майор Наумов вылетели на истребителях ЯК‑1 на воздушную разведку линии фронта. Мы с Саввой прикрывали их. Была сплошная облачность на высоте около 400 метров. В районе Бахчисарая нас обстреляли зенитки. Мы с Николаем спикировали, чтобы подавить огонь. А когда вышли из пикирования, увидели, что на разведчиков заходит восьмерка МЕ‑109. Малейшее промедление грозило тяжелыми последствиями. Мы ринулись на гитлеровцев, завязав бой на виражах. Спустя минут 20 один «мессершмитт» удалось поджечь. Но самое отрадное было то, что остальные семь стали удирать от нас и мы долго преследовали их на бреющем полете.

На аэродром мы вернулись без потерь. Только Николай Александрович Наумов привез три пробоины в фюзеляже.

6 ноября вечером нас с Саввой вызвал командир полка и дал задание разбросать листовки. Мне — в Евпатории, Савве — в Симферополе и Бахчисарае. Мы вылетели на самолетах УТ‑2. Ночь была темная. Облачность — до 300 метров, моросил дождик. В районе Качи меня поймал луч прожектора. И если бы я не знал тот район, как свой дом, то, пожалуй, это был бы мой последний полет. Я спустился под крутой и высокий берег моря и ушел. А Николай привез десятка два пулевых пробоин».

Рыцарем ноябрьского неба Севастополя был и Яков Иванов. Он совершил два воздушных тарана.

В 32‑м полку Черноморской авиации он сражался с начала войны.

12 ноября в первой половине дня 20 «юнкерсов» бомбили корабли в бухте. В крейсер «Червона Украина» попало шесть бомб. 70 человек команды было убито и ранено. Повреждения получили два эсминца. В 16 часов на город совершили налет 36 бомбардировщиков Ю-88 и ХЕ‑111. Для отражения налета с аэродрома Херсонес поднялись истребители. В числе их были Николай Савва в паре с Яковом Ивановым. Они атаковали звено «хейнкелей».

Бомбардировщики вначале шли плотным строем. А потом один «хейнкель» уклонился в сторону. Иванов атаковал его. Экипаж противника отстреливался, пытаясь оторваться от наседавшего истребителя. Внезапно вражеский пулемет смолк, очевидно, был убит стрелок–радист. Задняя полусфера бомбардировщика оказалась незащищенной. Но у Якова в это время тоже замолкли пулеметы. Экипаж «хейнкеля» понял, что истребитель теперь не опасен, и стал делать разворот, намереваясь лечь на боевой курс. [36]

Иванов вспомнил, что в таких случаях воздушного боя его однополчане шли на таран. И он без колебания последовал их героическому примеру. Выбрав наиболее выгодный угол, черноморец направил МиГ‑3 на бомбардировщик. Воздушная струя от моторов сильно болтала истребитель. Иванов прибавил газ, на большой скорости приблизился к «хейнкелю» и, ударив лопастями винта по хвостовому оперению, отрубил его. Потеряв управление, ХЕ‑111 упал и взорвался на своих бомбах.

Сам Иванов благополучно приземлился.

«Как только ощутил толчок, — рассказывал летчик, — я взял ручку на себя и моя машина подскочила вверх. Попробовал рули — действуют. Я плавно развернулся, снизился, сел на свой аэродром и вырулил к месту стоянки».

Летчики, совершавшие таран, или гибли, или вынуждены были покидать свой самолет. И только Иванову, первому на Черноморском флоте, удалось не только спастись, но и сохранить машину. В условиях осажденного Севастополя это обстоятельство имело особенно важное значение. Здесь зачастую было так, что на одном самолете приходилось поочередно летать нескольким пилотам.

Весть о подвиге младшего лейтенанта Иванова быстро облетела флот. В тот же день на аэродром прибыл корреспондент «Красного черноморца», взял интервью у героя воздушного тарана, и в газете появился материал «Как я таранил «Хейнкель‑111».

16 ноября день выдался пасмурный. Осенний ветер гнал по небу неповоротливые тучи. Но фашистская авиация проявляла активность. Яков Иванов дважды поднимался в воздух для отражения налетов. Ему удалось сбить еще один бомбардировщик.

К вечеру вражеские самолеты прорвались к Севастополю и стали сбрасывать на город крупнокалиберные бомбы. Летчики полка вели неравный бой. Николай Савва сразил один «юнкерс». Вслед за ним Яков Иванов зашел в хвост другому. Когда дистанция сократилась, он нажал на гашетку. Но выстрелов почему–то не последовало. И тогда все, кто следил за боем, увидели, как самолет младшего лейтенанта сделал рывок вперед, приблизился к бомбардировщику вплотную и ударил его лопастями винта. Удар был настолько сильным, что Ю-88 развалился на куски. Но, уничтожив врага, храбрый черноморец и сам погиб смертью героя. Вместе с самолетом он упал в море в пяти километрах от берега на траверзе поселка Бельбек. [37]

17 января 1942 года Якову Матвеевичу Иванову, первому на Черноморском флоте, присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

С каждым днем бои становились все ожесточеннее. В одной из воздушных схваток Семен Карасев был ранен в голову и надолго вышел из строя.

Лейтенант Савва сбил еще один бомбардировщик Ю-88. Но и его МиГ‑3 в том бою был подожжен. Пылала левая плоскость, горел мотор. Черный дым окутал самолет. Летчик пытался сбить пламя, а оно подбиралось уже к бензобакам. В любую минуту мог произойти взрыв…

Промедление означало гибель. Савва на парашюте покинул горящий самолет. Вскоре летчик был отправлен на Кавказ. Там, на аэродроме Анапа, базировался 7‑й истребительный полк. В этом полку старший лейтенант Савва продолжал боевой путь, командуя звеном. В воздушном бою в районе Новороссийска он одержал пятую победу. А 14 января 1942 года герой воздушного тарана погиб, выполняя боевое задание. Он похоронен в Анапе.

Николай Иванович Савва — крымчанин. Родился он в 1916 году в Джанкое. Некоторое время учился и жил в поселке Азовском. В конце тридцатых годов закончил Ейское военно–морское авиационное училище.

В поселке Азовском Джанкойского района в память о храбром земляке улица, на которой жил Савва, названа его именем. А по инициативе пионерской организации средней школы, в которой учился Коля Савва, в поселке установлена мемориальная доска с надписью: «На этой улице, в доме № 18, проживал герой Великой Отечественной войны летчик–истребитель Николай Иванович Савва, погибший в боях за Родину…»

В ноябрьские дни летчики полка сбили двадцать вражеских самолетов. Пять из них пополнили боевой счет коммуниста Евграфа Рыжова.

Вскоре 32‑й полк был отведен на Кавказ.

С аэродромов Кубани

63‑я авиабригада базировалась на Кубани. Как уже сказано, 2‑й минно–торпедный полк защищал Родину на дальних бомбардировщиках ДБ‑3 и ДБ-Зф. У этих двухмоторных многоцелевых воздушных кораблей было и другое название — ИЛ‑4. Ведь главным конструктором их, как и «летающих танков», был С. В. Ильюшин. [38]

Во флотской авиации ИЛ‑4 предназначался в первую очередь для поражения морских целей бомбами или торпедами. Но поскольку в первый год войны корабли появлялись в Черном море редко, а главные баталии проходили на суше, то ИЛ‑4 пришлось использовать в качестве дальнего бомбардировщика для поражения наземных целей.

В этом варианте самолет на своих могучих крыльях мог нести бомбы общим весом до трех тонн и поражать военные объекты врага, находившиеся в глубоком тылу, далеко от места базирования. Экипаж его состоял из четырех человек: летчик, штурман, стрелок–радист и стрелок.

ДБ-Зф отличался высокой живучестью. По своим летно–тактическим характеристикам он превосходил немецкий самолет подобного назначения ХЕ‑111.

В ноябре на Кубани часто стояла плохая погода, что ограничивало боевые вылеты. Да и действовал в основном 2‑й полк, летчики бомбили фашистов на подступах к Севастополю и на Керченском полуострове.

Вот сводка только за один день — 9 ноября. Из нее видно, что авиация оказала содействие сухопутным частям на Керченском полуострове, что 24 экипажа ИЛ‑4 2‑го минно–торпедного полка наносили удары по войскам противника в районе деревни Марфовки; они разбили 8 танков, 42 автомашины, в воздушном бою сбили один истребитель МЕ‑109. Два бомбардировщика не вернулись с задания, а один потерпел катастрофу при посадке.

Эту сводку дополняют строки политдонесения: «Из восьми членов двух экипажей остался жив один — лейтенант Тюлюбаев. Он тяжело ранен в ногу и плечо и отправлен в Краснодарский госпиталь».

Политдонесение подписал военком 63‑й авиабригады бригадный комиссар Н. В. Кузенко.

Скупые строки документов не могли дать полного представления о драматических событиях того хмурого осеннего дня. Хотелось выяснить подробности. А их лучше всех знал лейтенант Тюлюбаев.

Найти его помогла председатель исторической комиссии Севастопольского горкома, участница обороны города и его Почетный гражданин Антонина Алексеевна Сарина. Однажды ко мне зашел уже немолодой мужчина выше среднего роста и представился:

— Тюлюбаев, Павел Степанович. Я к вам по рекомендации товарища Сариной…

Да, это был тот самый черноморец, чье имя названо в политдонесении. Он прибыл из Ворошиловграда. Нетрудно [39] догадаться, насколько радостна была эта встреча. Мы долго беседовали. Воскрешая в памяти пережитое, гость не смог сдержать слез.

Третья эскадрилья, в которой служил Тюлюбаев, базировалось на аэродроме станицы Киевской. Командование полка поставило перед ней задачу: двум звеньям ДБ-Зф нанести удар по танкам в районе деревни Марфовки. От Анапы бомбардировщиков должны были сопровождать истребители.

Первым в небо поднялось звено, которое вел командир эскадрильи капитан И. П. Скориков. С ним летел штурман эскадрильи старший лейтенант Алексей Албул, тоже не новичок в авиации. Еще до Великой Отечественной войны он участвовал в разгроме белофиннов и был награжден орденом Красного Знамени.

Летели строем «клин». Правый ведомый экипаж возглавлял лейтенант Аркадий Горбачев, левый — лейтенант Константин Попков.

Все три экипажа состояли из обстрелянных бойцов. Не раз бомбили вражеские базы Констанцу, Тулчу, Плоешти. Знали дорогу и на Бухарест, где «угощали» прихвостней Гитлера тонными фугасками, неоднократно отбивали яростные атаки «мессершмиттов».

Второе звено вылетело несколько позже. Его вел дублер командира эскадрильи капитан В. И. Стародуб, ныне полковник в отставке.

Вот и Анапа. Здесь должны пристроиться истребители сопровождения. Но их почему–то не оказалось. Пришлось продолжать путь без прикрытия, хотя в дневное время это было рискованно.

На подходе к Марфовке появились два вражеских истребителя МЕ‑109, они пытались преградить черноморцам путь. Отбив атаки, бомбардировщики прорвались к цели. Но едва штурманы успели сбросить фугаски, как вновь появились «мессершмитты». И не два, а пять. Они атаковали самолет лейтенанта Попкова и подожгли оба мотора.

— Я видел, — рассказывал Тюлюбаев, — как из горящего бомбардировщика выпрыгнули три человека и стали спускаться на парашютах. А гитлеровцы вели по ним огонь. Позже узнал, что летчик Константин Попков и штурман Иван Шустиков попали в плен, но бежали и вернулись в полк. А судьба стрелка–радиста младшего сержанта Николая Смирнова и стрелка Лариона Ткаченко осталась неизвестной. Немцы атаковали наш самолет. Мы отбивались. Вдруг правую ногу мне словно огнем обожгло. В нее попали три пули. Унт стал мокрый от крови. Истребители развернулись [40] для второй атаки. Меня снова ранило в ту же ногу. Доложил капитану Скорикову. Я запросил штурмана: «Леша, как ты себя чувствуешь?» — но Алексей Федорович не отозвался. Он был сражен наповал. Убит и Миша Табачник. Теперь нас осталось в экипаже двое. Гитлеровцы подожгли и нашу машину. Командир эскадрильи приказал: «Покинуть самолет!»

Но в это время я увидел, что три «мессера» атакуют лейтенанта Горбачева, а два приближаются к нашему горящему бомбардировщику. Пришлось взяться за пулемет и открыть огонь. Ведущий самолет был подбит. Однако он успел выпустить короткую очередь. Меня будто кто–то ударил в правое плечо. По телу потекли теплые, липкие струйки…

— Товарищ Тюлюбаев, ты жив? — тревожно спросил командир.

— Жив еще, товарищ командир.

— А почему не покинул самолет?!

— Фрицы не пустили. Пришлось одного убрать.

— Немедленно прыгай! Иначе мы сгорим…

Тогда я открыл фонарь, оттолкнулся и прыгнул.

Экипаж лейтенанта Горбачева потом доложил, что командир эскадрильи вылез на горящую правую плоскость и вдруг исчез. Раскрытого парашюта никто не видел.

Из трех экипажей на аэродром вернулся один — лейтенанта Горбачева. Его штурман, Алексей Клюшкин, ныне Герой Советского Союза, сообщил: «Техник самолета насчитал в нашем бомбардировщике свыше 900 пробоин. Даже трудно сейчас представить, что нас спасло».

Павел Тюлюбаев приземлился на нейтральной полосе. Настали томительные минуты неизвестности. Болели раны. От потери крови ослаб.

Вечерело. Ноябрьский день угасал, а вместе с ним угасала и надежда на спасение. Но тут Тюлюбаев увидел двух солдат, шедших к нему. Кто они — свои или враги?

— Вы русские? — спросил раненый черноморец. А ответа не последовало. «Значит, фашисты». Лейтенант решил живым не сдаваться. Он приставил холодное дуло пистолета к виску и хотел нажать на спуск. Но мелькнула мысль: «А может быть, солдаты не слышали моего вопроса?»

— Вы русские? — крикнул Тюлюбаев погромче.

— Русские, русские, браток. Едва отыскали тебя.

Вздох облегчения вырвался из груди Павла Степановича. Бойцы отстегнули парашют, подняли раненого на руки и доставили на передовую. Там ему оказали первую медицинскую [41] помощь, отвезли в Керчь, в эвакогоспиталь, а оттуда отправили на лечение в Краснодар.

Залечив раны, Тюлюбаев вернулся в свой полк. Еще до ранения отважного бойца приняли в члены ВКП(б). А партийный билет он получить не успел. И только теперь его вручил военком бригады. Командующий Черноморским флотом наградил лейтенанта Тюлюбаева орденом Красной Звезды.

Уже в мирные дни Павел Тюлюбаев побывал там, где был сбит. По его ходатайству недалеко от Марфовки, в селе Прудниково Ленинского района установлена мемориальная доска, увековечившая память павших защитников Севастополя — И. П. Скорикова, А. Ф. Албула и М. А. Табачника.

В солнечный майский день состоялось ее открытие.

Собравшиеся минутой молчания почтили память бойцов, погибших за счастье и независимость Родины, возложили цветы на братскую могилу. И снова звучали слова: «Никто не забыт, ничто не забыто!»

Да, наш народ помнит своих защитников. В памяти ветеранов войны сохранился и такой эпизод.

…Воздушная разведка сообщила, что на одном из аэродромов Крыма сосредоточено много вражеских самолетов. Командир полка Герой Советского Союза майор Николай Александрович Токарев вызвал девять экипажей дальних бомбардировщиков и, ознакомив их с обстановкой, поставил задачу: нанести по фашистам удар.

Сделав необходимые указания, майор спросил:

— Вопросы есть?

— Есть, — ответил ведущий девятки. — Будут ли нас прикрывать истребители?

— Будут. Но всего четыре «ишачка» армейской авиации. Как видите, прикрытие почти символическое. Поэтому надейтесь на свои силы, на взаимную выручку. Желаю вам удачи, товарищи.

12 ноября в назначенное время ДБ-Зф поднялись с аэродрома станицы Крымской и взяли курс на запад. У побережья Керченского полуострова путь черноморцам пытались преградить 18 истребителей МЕ‑109. Пришлось с боем прорываться вперед. Уже возле цели «мессершмитты» прекратили атаки и отвалили в стороны. Они уступили место зенитчикам, открывшим заградительный огонь. Бомбардировщики преодолели его, легли на боевой курс, и штурманы сбросили бомбы в цель. Задание выполнено. Надо возвращаться назад. [42]

Но едва самолеты вышли из зоны зенитного огня, как на них вновь набросились все те же МЕ‑109. Экипажи бомбардировщиков стойко отбивали яростные атаки гитлеровцев. Штурман старший лейтенант Николай Конзелько и стрелок–радист младший сержант Михаил Дробот сбили два «мессершмитта». Но трудно бомбардировщикам состязаться с истребителями, да еще при таком соотношении сил. Это и сказалось в бою.

Самолет старшего лейтенанта Федора Шапкина атаковали три МЕ‑109. Пробили бензобаки, стабилизатор, рули высоты и вывели из строя часть приборов. Все же летчик довел машину до своего аэродрома.

В экипаже лейтенанта Федора Калмыкова тяжело ранило стрелка–радиста старшего сержанта Александра Гудзя и стрелка младшего сержанта Геннадия Юферова. Сильно был поврежден самолет. Пришлось совершить вынужденную посадку прямо в поле.

Но вражеские истребители и здесь продолжали атаки. Они хотели уничтожить экипаж. Тогда летчик и штурман вытащили раненых товарищей из кабины и унесли к копне сена, стоявшей недалеко. Там все четверо укрылись. Фашисты видели это и, снизившись, несколько раз обстреляли их.

Из других экипажей получили ранения стрелки–радисты сержант Иван Кузнецов и краснофлотец Федор Гречко.

Больше всех досталось экипажу лейтенанта Виктора Беликова. В него входил военком четвертой эскадрильи старший политрук Петр Васильевич Карпов. Еще до войны он закончил Ейское авиационное училище по курсу штурманов. Став политработником, часто летал на боевые задания, так как справедливо считал, что вдохновлять подчиненных на подвиги надо не только словом, но и личным примером. И на этот раз военком сел в штурманскую кабину.

Первым был ранен летчик.

А фашисты наседали. Пришлось использовать все средства для отражения атак. Пригодилась даже ракетница. Хотя она и не ахти какое грозное оружие, однако выстрелы из нее заставляли гитлеровцев уклоняться в сторону. Но чем дальше бомбардировщик уходил на восток, тем больше наглели вражеские истребители.

Вот «мессершмитт» зашел сверху справа и открыл огонь. Военком почувствовал удар в голову и потерял сознание. Вскоре очнулся. Понял, что ранен. А бой продолжался. Вдруг пулемет стрелка–радиста старшего сержанта Алексея Шлыкова замолк. [43]

— Леша, почему не стреляешь? — озабоченно спросил военком. Ответа не получил. «Неужели убит?» — мелькнула тревожная мысль.

— Леша, Леша! Ты жив? — волновался Карпов.

— Жив я, товарищ комиссар, но ранен, — наконец ответил стрелок–радист.

— Сильно?

— Да, постарались гады. Кажется, разрывной саданули в правое плечо. Руку поднять не могу. Попытаюсь стрелять левой.

Наконец истребители прекратили атаки. Вражеские пули буквально изрешетили самолет. Многие приборы были разбиты. Потом техники насчитали свыше трехсот пробоин.

Летчик и штурман, помогая друг другу, вели бомбардировщик домой.

П. В. Карпов, ныне полковник в отставке, вспоминая тот день, рассказал:

— На подходе к своему аэродрому, покрытому снегом, я трижды выстрелил из ракетницы, чтобы наш самолет приняли без задержки. Шасси не выпускались. Сели на фюзеляж. Нас уже ждала санитарная машина. Врач полка Константин Александрович Челушкин помог нам сесть в машину и сопровождал в госпиталь. Он присутствовал и на операции.

После того как пуля была извлечена и операция закончена, хирург сказал мне: «Ну, голубчик, в сорочке родился. Если бы не каска, то наша помощь была бы не нужна…»

Однажды военком батальонный комиссар Иван Епифанович Мещерин принес раненым бойцам очередной номер бригадной многотиражки «За победу». В нем сообщалось о героических делах защитников Севастополя. В статье «Штурман — комиссар» раненые прочли о Петре Васильевиче Карпове.

После того, как наши войска оставили Керчь, полк принимал участие в обороне Севастополя.

Погода в Крыму стояла пасмурная. Плохой она была и 23 ноября. Несмотря на это, один ДБ‑3 вылетел на воздушную разведку. Экипаж возглавлял инспектор техники пилотирования 63‑й бригады майор А. Г. Совин. Имя его было широко известно на флоте. В числе первых десяти бойцов он был награжден орденом Красного Знамени. Задание экипаж выполнил успешно. Чтобы выиграть время, результаты разведки доложили в штаб по радио: «На аэродроме Сарабуз сосредоточено до 60 самолетов типа «юнкерс» и «мессершмитт». Они стоят в три линии на расстоянии 15–20 [44] метров друг от друга, главным образом в северо–восточной части аэродрома».

На Кубани погода была тоже плохая. Низкие тучи, мелкий, нудный дождик. Но отложить удар по скоплению авиации противника было нельзя. Гитлеровцы могли рассредоточить самолеты по нескольким аэродромам.

Командир бригады полковник Г. И. Хатиашвили решил нанести удар в тот же день силами 2‑го авиаполка.

В 15 часов в воздух поднялась девятка ДБ‑3. Вели ее заместитель командира полка майор Филипп Костькин и штурман капитан Александр Толмачев. Шли на высоте 200 метров. Местами был туман, пришлось лететь по приборам. И все же ни один экипаж не сбился с курса.

Вот и Сарабуз. Давно ли этот прекрасный гарнизон был родным домом многих крылатых черноморцев. Здесь они учились искусству летать, здесь проводили свой досуг. Отсюда экипажи наносили первые удары по тылам противника.

А теперь здесь хозяйничают фашисты.

Когда бомбардировщики легли на боевой курс, фашисты открыли по ним огонь. Но уже никакая сила не могла преградить путь черноморцам. Тонны смертоносного груза полетели на стоянки самолетов.

Сбросив бомбы, ДБ‑3 пошли назад. А на аэродроме полыхал пожар, до тридцати самолетов было разбито. Сквозь гул слышались сильные взрывы. Это рвались боезапасы.

На обратном пути в районе железнодорожной станции экипажи встретили вражеский транспортный самолет Ю-52. Первым его заметил штурман Толмачев.

— Смотри, на ловца и зверь… летит! Видишь, справа по борту? — сказал летчику штурман.

— Вижу!

— Сделай–ка поворот. Я его сейчас угощу.

Припав к пулемету, Толмачев открыл огонь. «Юнкерс» загорелся и упал.

Вскоре бомбардировщики были на своем аэродроме. Но, к сожалению, не все. Один не вернулся. Он был сбит над целью зенитным огнем и сел севернее Симферополя.

Отражая второй штурм

Вслед за провалом первого штурма Севастополя Красная Армия разгромила гитлеровцев под Москвой. Там, в снегах Подмосковья, был окончательно похоронен авантюрный план [45] молниеносной войны и развеян миф о непобедимости немецкой армии.

Потерпев поражение под Ростовом и Тихвином, противник решил взять реванш в Крыму. Командующий 11‑й армией генерал Манштейн получил приказ Гитлера захватить Севастополь.

Немцы подтягивали в Крым новые силы: пехоту, артиллерию, танки, вели усиленную разведку. На аэродромах они сосредоточили свыше двухсот самолетов.

К новым боям готовились и защитники города. Они укрепляли сухопутную оборону. С Кавказа корабли доставили более 17 тысяч бойцов и технику.

Новые воздушные схватки ждали и наших авиаторов.

Ближе к фронту

Бомбардировщики противника, действуя с аэродромов Крыма, совершали налеты на Севастополь по нескольку раз в день.

Главные же ударные силы Черноморской авиации были лишены возможности активно помогать защитникам города. С аэродромов Кубани путь на севастопольский участок фронта довольно далек. К тому же в зимнюю пору, с ее капризной и неустойчивой погодой, боевые вылеты часто вообще были невозможны.

В бухтах Севастополя базировалась гидроавиационная группа. Но быть ударной силой она не могла. Да и действовали ее экипажи обычно ночью.

Обстановка настоятельно требовала, чтобы на аэродромах оборонительного района находились колесные бомбардировщики ДБ-Зф и ПЕ‑2, способные наносить разящие удары по врагу.

Аэродром Куликово Поле очень мал, подходы к нему с трех сторон ограничены. Для базирования тяжелых самолетов он явно не пригоден. Остается один — Херсонесский. Он тоже маловат. К тому же с него уже действуют истребители, штурмовики и часть экипажей 11‑го полка. Командующий знал и то, что скоро сюда прибудет пополнение для 8‑го полка.

Где выход? Этот вопрос генерал Остряков обсуждал с начальником штаба ВВС полковником Калмыковым, начальником летной инспекции майором Наумовым. Неоднократно посещал он аэродром Херсонес, беседовал с военинженером 3 ранга Казанским, с командиром пятой отдельной аэродромно–строительной роты старшим лейтенантом Алфиновым, [46] с бойцами роты. Командующий приказал расширить аэродромы, убрать каменные глыбы, лежащие на границе летного поля. После этого сюда были перебазированы несколько экипажей ДБ‑3 и ПЕ‑2. Об этом генерал доложил командованию оборонительного района. Решение его получило одобрение.

В октябре Остряков прибыл на Бельбек и приказал лейтенанту Буркину перелететь, на Кавказ в станицу Крымскую, где находился штаб 2‑го минно–торпедного полка.

— Вот вам пакет, вручите его лично командиру полка Токареву и ждите указаний, — сказал генерал. И добавил:

— Пока будете действовать с Кубани.

Ждать долго не пришлось.

В начале декабря старшего лейтенанта Буркина вызвал майор Токарев и сказал:

— Командующий авиацией приказал мне направить в Севастополь звено дальних бомбардировщиков, чтобы на практике проверить возможность действовать с аэродрома Херсонес. Эту задачу надлежит решить вам. Подберите из состава полка наиболее подготовленные экипажи.

Месяц совместной боевой деятельности позволил Михаилу Буркину быстро сформировать звено и уже 3 декабря прибыть на Херсонес. С аэродрома осажденного города первый удар был нанесен по артиллерийским позициям фашистов. Боевую задачу ставил лично генерал Остряков. Он же возглавил истребители прикрытия.

— Ну как, товарищ Буркин, можно воевать с этого аэродрома? — спросил генерал на разборе полета.

— Можно, товарищ командующий, хотя и тесновато.

— Верно, мало простора. И все же придется ваши ряды пополнить.

За подвиги, совершенные еще в ноябрьские дни, Михаил Буркин, штурман его экипажа Федор Климов, летчики и штурманы ведомых самолетов звена были награждены орденами Красного Знамени, а стрелки–радисты и стрелки — Красной Звезды.

Вслед за звеном Буркина на аэродром Херсонес прибыло еще несколько экипажей дальних бомбардировщиков 2‑го полка. Их возглавляли командир первой эскадрильи капитан Федор Чумичев и штурман капитан Сергей Дуплий. Здесь предстояло продолжать боевой путь экипажам Анатолия Агапкина и Виктора Беликова.

Кроме дальних бомбардировщиков, сюда перебазировалось звено ПЕ‑2 пятой эскадрильи сорокового полка под командованием старшего лейтенанта И. Е. Корзунова. [47]

Имя его было уже известно на флоте. Это он участвовал в первом налете на Констанцу в ночь на 23 июня. После той памятной ночи старший лейтенант Корзунов продолжал громить врага, проявляя высокие боевые качества.

Теперь в состав его звена входили экипажи капитана Андрея Николаева и лейтенанта Дмитрия Лебедева.

Для обеспечения боевой деятельности бомбардировщиков в обороне Севастополя сюда прибыли инженеры, техники, механики, мотористы из 2‑го и 40‑го полков.

Пополнились и ряды истребителей. Еще в начале ноября группа летчиков 9, 32 и 62‑го полков была командирована в Саратов. Получив новые истребители ЯК‑1, они вернулись на аэродром Херсонес, влились в 8‑й полк и вскоре составили его первую эскадрилью.

Командовал подразделением старший лейтенант М. В. Авдеев, ныне Герой Советского Союза, генерал–майор запаса. Свою боевую деятельность он начал в первые дни Великой Отечественной войны, поднимался в ночное небо Севастополя для отражения налета фашистской авиации на город. Осенью он участвовал в оборонительных боях за Крым, сбил несколько самолетов и снискал славу бесстрашного летчика и волевого командира. К началу второго штурма Михаил Авдеев был награжден орденом Красного Знамени.

Поскольку летчики эскадрильи были собраны из разных полков, то командиру пришлось немало потрудиться, чтобы создать боевой, сплоченный коллектив. Эту задачу вместе с ним решали военком старший политрук Иван Ныч, заместители по летной подготовке старшие лейтенанты Константин Алексеев и Василий Рыбалко.

Авиация оборонительного района была готова к новым испытаниям.

Отважные из 8‑го полка

Утром 17 декабря фашисты перешли в наступление по всему фронту. Они решили прорваться к берегу Северной бухты. Пехоту поддерживали танки, артиллерия и авиация. Противник надеялся захватить Севастополь за четверо суток, к рождественским праздникам. Уже был назначен комендант города.

В течение первого дня около ста вражеских самолетов бомбили город, боевые порядки наших войск, аэродромы. Начался второй штурм осажденного города. На земле и в воздухе разгорелись кровопролитные бои. [48]

Защитники Севастополя храбро отбивали яростный натиск фашистов. Летчики наносили удары по наступающим войскам, отражали воздушные налеты. За день они совершили сотни вылетов и выдержали 63 боя.

В истории 8‑го полка записано, что 17 декабря летчики сбили 9 самолетов. Семь из них составили боевой счет первой эскадрильи. Начало победам положил командир. В разгар воздушного боя Михаил Авдеев пошел в лобовую атаку на ведущего «мессершмитта». Сделав разворот, он атаковал затем «Хейнкель‑111». Бомбардировщик загорелся. Немецкий летчик пытался сбить пламя. Тогда Михаил Васильевич повторил атаку, и с одним из противников было покончено.

В тот день отличился лейтенант Владимир Капитунов: он сбил два вражеских самолета — МЕ‑109 и ХШ‑126. Старшие лейтенанты Константин Алексеев, Николай Шилкин, Борис Бабаев и старшина Лев Ватолкин сразили по одному Ю-88.

…Аэродром Куликово Поле находился на окраине Севастополя, где теперь высятся многоэтажные жилые дома. Этот аэродром в первую очередь подвергался обстрелу и бомбежке. Отсюда с первого дня обороны города действовала вторая эскадрилья полка.

Эскадрильей командовал капитан Петр Пономарев. В одной из схваток он был ранен и эвакуирован на Кавказ. Его заменил капитан Николай Спиров. Здесь же базировалась одна эскадрилья 3‑го полка, прибывшая из Анапы во главе с капитаном Николаем Васильевым и военкомом старшим политруком Афанасием Шелеховым.

Боевую деятельность истребителей, защищавших город с этого аэродрома, координировал заместитель командира 8‑го полка капитан Дмитрий Маренко, а обязанности старшего политработника выполнял военком второй эскадрильи старший политрук Сергей Изотов.

В рядах эскадрильи, командуя звеном, храбро сражался старший лейтенант Георгий Москаленко. Еще в начале обороны он изъявил желание вступить в ряды ленинской партии.

«Прошу партийную организацию принять меня в ряды ВКП(б). Я даю слово, что пока в моей груди бьется сердце, а в жилах течет кровь, я буду беспощадно уничтожать фашистов, защищать любимую Родину», — писал он в заявлении.

Однажды двенадцать «мессершмиттов» напали на четверку наших истребителей И-153, которых летчики называли «чайками». Командир звена Москаленко применил очень оригинальный способ обороны: «чайки» встали в вираж и [49] образовали замкнутое кольцо. Сорок раз гитлеровцы предпринимали атаки, но не добились ничего. Израсходовав горючее и боезапас, они вынуждены были улететь ни с чем. Наша четверка невредимой вернулась на свой аэродром.

Эскадрилья часто наносила по врагу и штурмовые удары, применяя реактивные снаряды РС‑82.

С аэродрома Херсонес с огромным напряжением действовала третья эскадрилья. Летчиков не хватало. Поэтому командир эскадрильи капитан Константин Денисов и наиболее подготовленные пилоты — Василий Бородин, Николай Сиков — поднимались в небо по нескольку раз в день.

21 декабря противник предпринял атаки в направлении деревень Камышлы, Нижний и Верхний Чоргунь. Здесь он ввел в бой 170‑ю пехотную дивизию, прибывшую с Керченского полуострова. Вражеская авиация лютовала. 60 самолетов бомбили наши войска, город, корабли. Гитлеровцы не случайно проявляли такую ярость. Ведь как раз к этому сроку они планировали захватить Севастополь.

Но надежды врага были напрасны. Военный совет Черноморского флота обратился ко всем защитникам города с воззванием: «Беспощадно истребляйте фашистских псов…

Ни шагу назад в борьбе за Севастополь!.. Помните, что к Севастополю приковано внимание народов не только нашей Родины, но и всего мира… Родина ждет от нас победы над врагами. Ни шагу назад. Победа будет за нами!»{3}

Днем 21 декабря в Севастополь пришли крейсеры «Красный Крым», «Красный Кавказ», эсминцы «Бодрый», «Незаможник» и лидер «Харьков». Они доставили с Кавказа подкрепление: 79‑ю особую морскую стрелковую бригаду и батальон 9‑й бригады морской пехоты. Авиация оборонительного района надежно прикрывала пришедшие корабли, помогала пехоте удерживать занимаемые позиции. Экипажи совершили более 150 самолето–вылетов, сбросили на врага около 500 бомб и реактивных снарядов, выдержали несколько воздушных боев.

Герои бомбоштурмовых ударов

Разящие удары по гитлеровцам наносили штурмовики, бомбардировщики и летающие лодки.

17 декабря группу штурмовиков неоднократно водил на боевое задание капитан Губрий. Под прикрытием истребителей [50] «летающие танки» штурмовали войска противника на левом фланге обороны, в районе горы Азис — Оба. Факелом горели фашистские танки и танкетки, в щепки разлетались автомашины и штабные автобусы.

Вечером коммунисты полка собрались на партийное собрание. Перед его открытием батальонный комиссар Леонов зачитал полученную телеграмму Военного совета флота: «Морская пехота и краснофлотцы благодарят штурмовиков за отличную работу». На повестке дня стоял один вопрос: «Прием в ряды большевистской партии летчиков, отличившихся в боях с озверелым фашизмом». Парторг Алексей Кочетов зачитал заявление Николая Николаева, награжденного орденом Красного Знамени.

«Прошу партийную организацию принять меня в ряды ВКП(б). Я заверяю, что высокое звание коммуниста оправдаю в боях за нашу любимую Родину. Буду беспощадно уничтожать немецких захватчиков».

Собрание приняло его единогласно.

Затем коммунисты рассмотрели аналогичные заявления Федора Тургенева, Мирона Ефимова, Евгения Лобанова. Все они проявили храбрость в дерзких ударах по гитлеровцам, поэтому тоже были приняты в ряды ленинской партии. И еще более самоотверженно продолжали громить врага.

На дороге Байдары — Варнутка — Севастополь воздушная разведка обнаружила движение смешанных колонн 72‑й пехотной дивизии. От Варнутки фашисты продвигались по наиболее трудному участку: дорога теснилась по склону глубокого ущелья с крутыми обрывами.

Стремительно налетели на гитлеровцев шесть штурмовиков. Их вел командир звена старший лейтенант Федор Тургенев. С высоты 700 метров летчики сбросили фугасные бомбы. Десятки автомашин были разбиты и повреждены. На дороге образовалась пробка. А «ильюшины» продолжали атаки. Они повторяли их в последующие дни.

Отражая второе наступление фашистов, 18‑й полк произвел почти восемьдесят боевых вылетов, сбрасывая на гитлеровцев фугасные бомбы и реактивные снаряды. В отдельные дни напряжение достигало такого накала, что приходилось вылетать по девять раз. Так было 20, 21 и 22 декабря.

Удары наносились в районах Итальянского кладбища, хутора Мекензия, Верхнего и Нижнего Чоргуня, Бельбека, Калымтая, Эфендикоя, Камышловского моста… На боевые задания летчиков обычно водили капитаны Алексей Губий и Иван Кичигин. [51]

За успешную борьбу с врагами Военный совет Черноморского флота объявил благодарность наиболее отличившимся летчикам: Федору Тургеневу, Борису Голубеву, Михаилу Талалаеву, Мирону Ефимову, Виктору Арефину, Евгению Лобанову, Варткезу Вартаньяну, Николаю Николаеву…

Истребителям и штурмовикам не уступали в отваге и храбрости также экипажи бомбардировщиков, действовавших с аэродрома Херсонес и с Кубани.

На правом участке фронта фашистам удалось потеснить наши войска в районе Итальянского кладбища и захватить его. Надо было восстановить положение. Пехота нуждалась в помощи.

Во второй половине дня 20 декабря пять ИЛ‑4 бомбили скопления фашистов в том районе. В состав пятерки входили экипажи Федора Чумичева, Михаила Буркина, Ивана Мурашева, Владимира Мироновского и Анатолия Агапкина. Точными бомбовыми ударами поражали цель штурманы Сергей Дуплий, Федор Климов, Николай Андриенко, Виктор Коняшенко и Василий Мохначев.

Гитлеровцы оказали сопротивление. В самолет Михаила Буркина попал зенитный снаряд и перебил тягу руля высоты. Бомбардировщик потерял управление. Нависла угроза гибели.

Стрелок–радист сержант Григорий Еременко и стрелок младший сержант Григорий Северин доложили о случившемся командиру. Эти два комсомольца уже были кавалерами боевых орденов. И в опасной обстановке они не растерялись, сделали все, чтобы не допустить трагической развязки. Взяв в руки концы перебитой тяги, они как бы срастили их и по команде летчика опускали или поднимали руль высоты. Это дало возможность довести самолет на свой аэродром и благополучно посадить. Жизнь экипажа была спасена.

Район Итальянского кладбища, захваченный немцами, авиация бомбила еще несколько раз.

Наибольший боевой успех выпал на долю звена ПЕ‑2 старшего лейтенанта Ивана Корзунова.

В районе хутора Мекензия шли упорные бои. Звену поставили задачу: нанести по позициям противника бомбовый удар. Задача сложная и ответственная. Дело в том, что вражеские позиции находились недалеко от нашей пехоты. Их разделяли всего лишь 200 метров. Нельзя было допустить, чтобы бомбы упали на свои же войска.

Началась кропотливая подготовка. Штурман звена старший лейтенант Иван Филатов, штурманы экипажей лейтенант [52] Федор Шаповалов и старший сержант Иван Назаров тщательно подготовились к вылету, все взвесили, учли, проверили. 18 декабря «Петляковы» взлетели и через несколько минут оказались над целью. В этот день ветер дул в сторону противника. Боевой курс лежал к линии фронта. По сигналу штурманов летчики нажали на бомбосбрасыватели. Мощные взрывы фугасок разорвали воздух. Задача решена успешно. Двадцать три бомбы накрыли цель. И только одна упала вблизи наших войск, но вреда не причинила.

Особенно напряженным выдался день, о котором рассказал штурман звена Филатов:

«Нас вызвали из укрытия. Около самолета командира звена стоял начальник штаба авиагруппы майор Колосов. Он сказал, что немцы наступают по Бельбекской долине и в районе Верхнего и Нижнего Чоргуня. Перед нами поставили задачу: последовательными ударами уничтожить противника.

Командир звена Корзунов дал несколько указаний, и мы разошлись по самолетам. В небо взвилась ракета, и утренняя тишина была нарушена гулом моторов трех самолетов. Пока набирали высоту, я произвел все необходимые расчеты… Вот и цель. Самолеты легли на боевой курс. Зенитки противника открыли огонь уже после того, как бомбы были сброшены. После посадки на аэродроме узнали, что удар нанесен удачно.

Так начался тот боевой день.

Пока готовили самолеты к новому вылету, стало известно, что противник теснит наши войска и вплотную подошел к Камышловскому железнодорожному мосту. Надо было нанести удар с восточной стороны.

Через несколько минут звено было в воздухе. Противник вел по самолетам ураганный огонь. Но внимание экипажей было приковано к мосту. Я прицелился, нажал кнопку, и бомбы полетели вниз. Дым от разрывов образовал целое облако. Медлить было опасно. «Петляковы» резко пошли вниз. Замелькали повозки, лошади, автомашины. Мы открыли по ним огонь из пулеметов и выскочили на свою территорию. Произвели посадку, на командном пункте узнали, что все бомбы упали на скопление войск.

И вот новое задание: бомбить противника в районе Верхнего Чоргуня. Туда мы сделали четыре вылета. Короткий зимний день был на исходе.

Корзунов посоветовался с членами экипажей и, получив согласие, обратился к генералу Острякову за разрешением [53] сделать еще один вылет. Нам разрешили. Видимость была уже плохая. По нашим самолетам вела огонь зенитная артиллерия. Пока мы сделали два захода, стало совсем темно. На земле загорелась цепь красных огней — она обозначала линию фронта. По ней мы ориентировались при заходах на бомбежку.

На аэродроме нас встретили телеграммой–поздравлением Военного совета флота с отличным выполнением задания. «Звено Корзунова, — говорилось в телеграмме, — сделало семь вылетов в день, решило задачу боевой эскадрильи и сорвало готовящийся прорыв»{4}.

За боевые подвиги большинство летного и технического состава звена было награждено орденами и медалями.

Вслед за звеном Корзунова на аэродром Херсонес перебазировалось с Кубани еще одно звено ПЕ‑2. В него входили экипажи капитана Никиты Переверзева, старшего лейтенанта Василия Мордина и лейтенанта Александра Рыхлова.

Неимоверно трудные условия базирования давали о себе знать. В один из напряженных дней лейтенант Рыхлов возвращался с успешно выполненного задания. При посадке на обстреливаемый аэродром он потерпел аварию. Самолет вышел из строя, но экипаж остался невредим.

А через некоторое время произошло более печальное событие.

В звено Буркина, прибывшее первым на Херсонес, входил экипаж Мироновского. Он храбро защищал Севастополь. К сожалению, недолго. Вечером 27 декабря экипаж вылетал на очередное задание. В это время артиллерия противника открыла огонь по аэродрому. Едва самолет оторвался от земли, как в него попал снаряд. ДБ‑3 упал и взорвался на своих бомбах.

Шесть дальних и девять пикирующих бомбардировщиков, действовавших с Кавказа, наносили удар по вражеским войскам под Севастополем в районе деревни Шули (ныне с. Терновка Бахчисарайского района). Гитлеровцы встретили самолеты сильным огнем зениток.

Ведущим шестерки ДБ‑3 был командир эскадрильи майор Иван Арсеньев. По его самолету и был сосредоточен зенитный огонь. Два снаряда разорвались рядом. Осколками повредило кабину стрелка и левый элерон. Машина начала терять высоту. Летчик выровнял ее и лег на боевой [54] курс. Но тут третий снаряд попал в бомбардировщик, и он загорелся.

— Держи еще секунду боевой курс, — попросил командира штурман старший лейтенант Петр Буданов. И, сохраняя спокойствие, он сбросил фугаски на скопление автомашин.

Между тем зловещие языки пламени перебрались на плоскости. Надо было немедленно покидать машину, чтобы не сгореть в ней заживо. Но внизу лежала территория, захваченная фашистами. К счастью, до линии фронта оставалось недалеко. И коммунист Арсеньев решил дотянуть до своих.

Секунды казались вечностью. Наконец, линия фронта осталась позади. Но где посадить самолет, если кругом горы? Нужно было найти хоть какой–нибудь клочок ровной поверхности. Вдруг штурман заметил небольшую площадку в долине реки Чоргунь и радостно доложил летчику. На эту площадку и сели. Она находилась на нейтральной полосе.

Члены экипажа быстро покинули горящий самолет и стали пробираться к окопам нашей пехоты. Вокруг рвались снаряды, свистели пули. Это фашисты открыли по смельчакам огонь. Пришлось залечь, а затем по–пластунски, используя каждую ямку, ползти вперед. Вот и окопы. Четыре крылатых бойца были вне опасности. Но самолет их сгорел.

Противник подтягивал к Севастополю свежие силы. На железнодорожном узле Джанкой скопилось много вражеских эшелонов. Девятка ИЛ‑4, действующая с Кубани, нанесла мощный удар по этому скоплению. Группу возглавил командир пятой эскадрильи Дмитрий Михайлович Минчугов. Ее сопровождали истребители.

Черноморцы взорвали эшелон с боеприпасами и на большом участке разрушили железнодорожное полотно.

Зенитки врага вели сильный огонь. Осколок снаряда попал в самолет лейтенанта Александра Жесткова. С большим трудом Александр Иванович вывел машину из зоны зенитного обстрела и повел на свой аэродром. Но недалеко от фронта появилось несколько «мессеров». Они атаковали подбитый бомбардировщик и подожгли его.

На помощь пришли истребители прикрытия. Они сбили два «мессершмитта», а остальные прекратили атаки. Экипаж ИЛ‑4 довел горящую машину до своей территории, произвел посадку и потушил пожар.

В конце декабря войска Закавказского фронта совместно с флотом осуществили знаменитую Керченско — Феодосийскую [55] десантную операцию. Цель ее состояла в том, чтобы отвлечь силы противника от Севастополя, овладеть Керченским полуостровом, а затем освободить от фашистской нечисти и весь Крым.

Высадку 51‑й армии на Керченский полуостров прикрывала армейская авиация, а на ВВС флота была возложена задача обеспечения Феодосийской десантной операции на всех этапах: прикрывать боевые корабли и транспорты с войсками. Наряду с этим уничтожать живую силу и технику противника в местах высадки десанта и самолеты на аэродромах. Словом, всячески содействовать успеху десантников.

Бомбовые удары по врагу наносили экипажи 2‑го, 40‑го и 119‑го полков. А прикрывать участников десанта с воздуха надлежало истребителям. К сожалению, силы их были слишком незначительны: три полка — 9‑й, 32‑й и 62‑й — находились на переформировании. Поэтому главная тяжесть легла на 7‑й полк, действующий с аэродрома Анапа.

На боевые задания летчикам приходилось вылетать по 4–5 раз в день, к тому же в сложных условиях. И не удивительно, что корабли часто оставались без прикрытия, подвергались налетам вражеской авиации. Только за один день крейсер «Красный Крым», например, выдержал 14 налетов. К счастью, ни одна бомба в него не попала. В этом заслуга, конечно, экипажа крейсера, в первую очередь корабельных зенитчиков.

29 декабря перед истребителями были поставлены очень важные задачи. Накануне командир 7‑го полка майор А. З. Душин доложил генералу В. В. Ермаченкову, что полк не в силах обеспечить надежное прикрытие кораблей. Тогда генерал Ермаченков приказал командиру 40‑го полка майору В. Ф. Злыгареву выделить для этой цели несколько экипажей ПЕ‑2{5}.

Конечно, бомбардировщики предназначались для других целей. А здесь им предстояло действовать в качестве истребителей. Но иного выхода не было.

С аэродрома станицы Крымской поднялись два экипажа «Петляковых» и взяли курс в указанный район. Их возглавлял майор Цурцумия. Выполнив задание, он погиб.

Боевая деятельность А. П. Цурцумия, которому посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, продолжалась сравнительно недолго, всего полгода. Но и за этот короткий период он совершил десятки удачных боевых вылетов и нанес [56] врагу тяжелые потери. Однако заслуга его не только в этом. Он сумел воспитать экипажи смелых и опытных защитников Родины. Его требование: «Надо сделать больше, чем возможно, использовать все до предела ради достижения победы над врагом» — стало боевым девизом в деятельности эскадрильи, которой было присвоено имя своего прославленного командира.

Когда погиб майор Цурцумия, сыну его Саше было 9 лет. Мальчик вырос, получил образование. По совету матери, Анастасии Григорьевны, и по велению своего сердца он избрал профессию защитника Родины.

Самолетный парк гидроавиационной группы оборонительного района представляли, в основном, морские ближние разведчики МБР‑2. Это одномоторные летающие лодки с фанерной обшивкой, скорость которых едва превышала 100 километров в час. И средства защиты не отличались мощью: два пулемета системы Б. Т. Шпитального и И. А. Комарицкого (ШКАС) на турельных установках. Экипаж — три человека: летчик, штурман и стрелок–радист.

Эти самолеты использовались в качестве ночных бомбардировщиков. Они были на вооружении многих частей, в том числе и 60‑й эскадрильи.

Несмотря на невысокие боевые качества гидросамолетов, на крайне тяжелые условия базирования, летчики самоотверженно отбивали натиск гитлеровцев. Экипажи гидросамолетов совершили немало подвигов и не раз наносили фашистам ощутимый урон. В декабре девять летчиков и штурманов за мужество и отвагу были награждены орденами Красного Знамени. Вот их имена: командир группы майор И. Г. Нехаев, капитаны Николай Тарасенко, Иван Ивченко, Григорий Малахов, старшие лейтенанты Арсений Морозов, Михаил Бесов, Николай Доронченко, лейтенанты Владимир Шабанов и Сергей Толстиков.

1941‑й год был на исходе. Фашисты предприняли отчаянные попытки овладеть Севастополем. На рассвете 28 декабря они возобновили наступление на левом фланге обороны в районе станции Мекензиевы Горы и совхоза им. Софьи Перовской. Они явно стремились прорваться на Северную сторону города.

Части Приморской армии и морской пехоты при содействии кораблей и авиации стойко отражали яростный натиск озверелых фашистов, нередко переходили в контратаки. С большими потерями фашисты были отброшены и прекратили атаки. Многие из них попали в плен. [57]

Так провалилось второе наступление гитлеровцев на город.

Авиация оборонительного района в последних числах декабря вела напряженную боевую деятельность. Днем наносили удары колесные самолеты, а ночью их сменяли летающие лодки.

Оставшиеся в живых гитлеровцы хотели спокойно встретить новый год. Надо было сорвать и эти планы врага. Вице–адмирал Ф. С. Октябрьский поставил перед авиацией боевую задачу: в течение новогодней ночи бомбить и штурмовать позиции гитлеровцев, не давая им покоя. Эту задачу выполняли экипажи 2‑го полка и 60‑й эскадрильи.

На Севастополь опустилась новогодняя морозная ночь. Безоблачное небо украсили мерцающие звезды. Из–за далеких гор, покрытых снежным покровом, вышла луна, осветила площадки аэродромов. Это позволило производить взлет и посадку самолетов без прожекторов. Экипажи летающих лодок, которые возглавляли Николай Тарасенко, Владимир Шабанов, Иван Ивченко, Арсений Морозов и другие, уже получили задание. Командир 60‑й эскадрильи капитан Михаил Виноградов и военком старший политрук Пантелей Бондарь пожелали им успеха. В 20 часов гидросамолеты покинули бухту Матюшенко, взмыли в воздух и, набрав высоту, пошли бомбить гитлеровцев. Через несколько минут на головы фашистов посыпались «новогодние подарки»: это штурманы сбросили фугаски. Затем летчики снизились, чтобы дать работу стрелкам–радистам.

Полеты были сложными. Противник усиленно обстреливал аэродромы, а на подходе к цели встречал зенитным огнем. Мешали и холода: отдельные части гидросамолетов покрывались коркой льда. Это могло вызвать катастрофу. И все же экипажи совершали по четыре вылета. Они бомбили и штурмовали фашистов в районах станции Мекензиевы Горы, селения Камышлы. А дальние бомбардировщики — в Дуванкое.

За ночь было сброшено более двадцати тонн бомб.

Рано утром личный состав 60‑й эскадрильи собрался для встречи уже наступившего 1942 года. Майор Нехаев передал поздравление генерала Острякова, а также благодарность Военного совета флота всем экипажам, наносившим удары по фашистам. Теплые слова поздравления и благодарности звали защитников города на новые подвиги. [58]

Оттепель

Успешно завершив Керченско — Феодосийскую десантную операцию, наши войска освободили Керчь и Феодосию. Развивая наступление, они очистили от врага весь Керченский полуостров. Создались условия для освобождения всего Крыма. Над 11‑й немецкой армией, осаждавшей Севастополь, нависла смертельная опасность.

Чтобы спасти положение, гитлеровцы перегруппировали силы. К середине января они перешли в контрнаступление. Им удалось вновь захватить Феодосию и оттеснить части Красной Армии на Ак — Монайский оборонительный рубеж.

Советские войска, действовавшие на Керченском полуострове, были реорганизованы в Крымский фронт, в который вошли и части Севастопольского оборонительного района. Несколько раз войска фронта пытались возобновить наступление и взять инициативу в свои руки. Однако успеха не добились. Пришлось перейти к обороне.

И все же положение под Севастополем заметно улучшилось. Фашисты вынуждены были распылять свои силы между севастопольским и керченским участками фронта. Причем основные баталии переместились на Керченский полуостров.

Горячие дни января

В начале января войска оборонительного района перешли в наступление по всему фронту. Гитлеровцы отчаянно сопротивлялись. На правом фланге в окрестностях Итальянского кладбища неоднократно доходило до штыковых атак. На некоторых участках противник был оттеснен. Авиация активно поддерживала наступавшие части, тесно взаимодействуя с пехотой и кораблями.

На аэродромах города появились новые летные части и подразделения. На Херсонес прибыла вторая эскадрилья 7‑го истребительного полка на самолетах МиГ‑3 и семь И-16 из 87‑й отдельной эскадрильи. Они вошли в оперативное подчинение 8‑го авиаполка.

Сюда же полностью перебазировалась пятая эскадрилья 40‑го полка, а также несколько экипажей ПЕ‑2 и СБ из других подразделений. Пятая эскадрилья была переименована в первую. Теперь ею командовал майор Юлиан Пешков.

Поскольку на этом аэродроме базировались экипажи двух бомбардировочных частей, их объединили в нештатную авиагруппу, руководить которой назначили майора И. И. Морковкина, [59] ныне генерал–майора в отставке. С первых дней войны майор Морковкин бомбил базы противника, потом оборонял Одессу и Крым, командуя эскадрильей. Он произвел десятки боевых вылетов, не раз находился на краю гибели. За мужество майор Морковкин был награжден орденом Ленина и назначен командиром 40‑го полка.

Пополнились и ряды гидроавиации. На аэродромы бухт Матюшенко и Голландия прибыли 16‑я и 64‑я отдельные морские эскадрильи. В связи с этим гидроавиационная группа была реорганизована в 116‑й морской полк. Командиром части назначили майора И. Г. Нехаева, военкомом — батальонного комиссара П. С. Блинова.

На Керченский полуостров прибыл с Кавказа 119‑й отдельный морской авиаполк. В интересах более оперативного и централизованного руководства деятельностью гидроавиации была создана 2‑я морская авиабригада, в которую вошли 116‑й и 119‑й полки, 80‑я и 82‑я отдельные эскадрильи.

Командиром нового соединения стал Герой Советского Союза полковник В. И. Раков, ветеран авиации Черноморья и Балтики. Звание Героя он заслужил еще в боях против белофиннов.

Деятельность авиации в январские дни была напряженной и разносторонней. Крылатые защитники города произвели 920 самолето–вылетов.

В боевых действиях непосредственно участвовал и сам генерал Остряков. Поначалу он летал на истребителе И-16. Как–то еще в ноябре военком гидроавиационной группы полковой комиссар Водянов в неофициальной беседе сказал:

— Зачем вам, товарищ командующий, на этом старье стремиться в самую гущу стервятников?

— На каком старье?

— На И-16.

— А как же иначе? Ведь летчики на них воюют. Да еще как! А у вас в группе летают даже на «эмбээрах», или, как их немцы называют, «рус–фанер».

— Но ведь летчиков много, а вы один, — выдвинул решающий аргумент Иван Алексеевич Водянов.

— Так–то оно так. Вот и член Военного совета флота Николай Михайлович Кулаков указывал мне на это. Вы будто сговорились с ним. Но я прежде всего тоже летчик. И какой бы из меня был командующий, если бы я отсиживался на земле, как сурок, забившись в нору.

Генерал Остряков освоил потом истребитель ЯК‑1 и продолжал участвовать в воздушных боях. Со своими боевыми [60] соратниками Николаем Наумовым и Константином Юмашевым он все чаще и чаще поднимался в небо на самые рискованные дела. Доказывать ему нецелесообразность риска было бесполезно. И тогда руководство обороной города приняло постановление, согласно которому вылет генерал–майора авиации Острякова производился лишь с разрешения Военного совета Черноморского флота.

В связи с этим Остряков в беседе с писателем Михайловским шутил:

— Приходится вести борьбу на два фронта. С противниками — это легче, а вот с Военным советом — труднее. Почти всю жизнь летаю, а вот воевать пришлось только в Испании. Думал, ну здесь, в Севастополе, отведу душу, и опять не повезло. Иной раз контрабандой вылетишь…{6}.

Руководители обороны знали, конечно, о фактах нарушения постановления Военного совета флота и указывали на это генералу Острякову. Однако никакая сила не могла удержать его на земле.

«Пожалуй, это было единственное решение, которое не всегда выполнялось Остряковым, — вспоминал вице–адмирал Н. М. Кулаков. — Ссылаясь на те или иные причины, он продолжал боевые вылеты.

Как–то после одного такого боевого вылета я по–дружески сказал ему:

— Вы все же должны дать слово, Николай Алексеевич, что впредь будете беречь себя.

А он, улыбаясь, ответил:

— Такого слова, Николай Михайлович, дать не могу.

В этом ответе, как и в его поступках, весь Остряков, один из лучших соколов нашей страны»{7}.

В один из январских дней перед группой пикирующих бомбардировщиков была поставлена задача: нанести удар по танковой колонне в районе Бахчисарая. Три звена ПЕ‑2 поднялись в воздух и взяли курс на северо–восток. «Петляковых» сопровождали истребители, возглавляемые генералом Остряковым.

На дальних подступах к цели появились МЕ‑109 и пытались атаковать черноморцев. Наши истребители сопровождения связали гитлеровцев боем. Однако нескольким самолетам врага все же удалось прорваться к «Петляковым».

По указанию ведущего бомбардировщики приняли боевой порядок, и стрелки–радисты встретили фашистов дружным [61] огнем пулеметов. Атака отражена. Три «мессера» сбиты, а остальные рассеяны. Путь к цели открыт. Вражеская танковая колонна двигалась по дороге к Севастополю плотным строем.

Вероятно, фашисты надеялись, что их истребители не допустят внезапного удара с воздуха и считали себя в безопасности.

Зайдя с солнечной стороны, экипажи ПЕ‑2 прицельно сбросили бомбы на голову колонны. Дорогу густо усеяли горящие танки.

Как–то начальник штаба авиации полковник Калмыков, получив данные от начальника разведки майора Константина Разинкина, доложил генералу Острякову:

— В Евпатории на Театральной площади и стадионе обнаружено большое количество военной техники. Там стоят артиллерийские орудия с тракторными тягачами и автомашины с грузом.

— Что вы предлагаете, Василий Николаевич? — спросил командующий.

— Нанести удар. И как можно быстрее.

— Согласен. Какими силами?

— Полагаю, что эту задачу целесообразнее поставить перед эскадрильей 40‑го полка.

— Хорошо. А в группу истребителей сопровождения включите и меня. А то я уже засиделся. Так, пожалуй, и летать разучусь на новом–то самолете.

— По ведь Военный совет флота опять…

— Знаю. Сейчас доложу командующему. Надеюсь, разрешит. А вы отдавайте необходимые распоряжения.

С аэродрома Херсонес поднялась пятерка ПЕ‑2 и взяла курс на Евпаторию. Ведущий — майор Юлиан Пешков, ведомые Иван Корзунов, Андрей Кондрашин, Василий Мордин и Андрей Николаев.

Пикировщиков сопровождали десять истребителей 8‑го и 7‑го полков.

Летели над морем. На траверзе Саки появилась низкая облачность и туман. Была видна железная дорога Саки — Евпатория. Ориентируясь по ней, продолжили путь.

Вот и Евпатория. Тут знакома каждая улица. Противник противодействия не оказывал. В такую погоду он явно не ожидал «гостей». Нижняя кромка тумана не превышала 200 метров. Бомбить с такой высоты дело опасное: можно погибнуть от своих бомб. И все же «Петляковы» легли на боевой курс. Каждый раз после взрыва бомб взрывная волна подкидывала самолеты, словно мячики. [62]

Отбомбившись, экипажи открыли огонь из пулеметов по гитлеровцам. Зенитки «залаяли» с опозданием. Когда черноморцы летели уже морем, в Севастополь, в воздухе появились «мессершмитты». Но, заметив выше себя четверку МиГов, предпочли уклониться от атаки.

Результат удара оказался неплохим. Фашисты потеряли 15 орудий и 20 автомашин. Генерал Остряков объявил участникам налета благодарность.

Подобных эпизодов можно привести немало. Экипаж дальнего бомбардировщика 2‑го минно–торпедного полка заметил на шоссейной дороге Симферополь — Бахчисарай до полутораста автомашин и около трехсот повозок. Они держали путь на юг. Несомненно, фашисты подтягивали к фронту свежие силы.

Штурман старший лейтенант Александр Кондяков написал донесение, а стрелок–радист младший сержант Николай Белоусов быстро передал его в Севастополь.

Донесение от разведчика поступило своевременно. Но на аэродромах в готовности почти не оказалось сил. Удалось собрать лишь четыре самолета, да и то из разных частей: по одному бомбардировщику из 2‑го и 40‑го полков и два штурмовика из 18‑го.

Четверка без промедления пошла на задание. Ее прикрывали истребители 8‑го полка. Однако их было очень мало, и прикрытие носило психологический характер.

Когда автоколонна входила в Альминскую долину, по ней первыми нанесли удар бомбардировщики. За ними — штурмовики. Несколько разбитых и горевших автомашин осталось на дороге.

Внезапно появились «мессершмитты», и начался воздушный бой. Один наш истребитель был сбит. Получил повреждения штурмовик Евгения Лобанова, но летчик довел его до аэродрома. Шасси не выпускались. Пришлось садиться на «живот». Техники быстро восстановили машину, так что пилоту удалось вскоре вернуться в строй.

На одном из участков путь наступавшей пехоте преградила вражеская минометная батарея. Она располагалась в лощине, в густом кустарнике, и вела губительный огонь. Летчики 18‑го полка лейтенанты Евгений Лобанов, Григорий Кравцов и Константин Виноградов получили задание: подавить огонь батареи. В районе цели они появились внезапно.

Не успели фашисты опомниться, как на головы полетели бомбы. Задание было выполнено.

Пехота успешно продвигалась вперед. [63]

В районе деревни Верхний Чоргунь шли упорные бои. Одну из наиболее важных высот фашисты превратили в сильно укрепленный опорный пункт. Надо было овладеть им во что бы то ни стало. Требовалась помощь авиации.

На боевое задание поднялись три штурмовика. Их сопровождала четверка И-16 87‑й эскадрильи. Истребителей возглавлял капитан Федор Кожевников. При поддержке авиаторов пехота овладела высотой. Командир стрелкового полка доложил об этом командующему Приморской армией генералу Петрову.

— Передайте летчикам–штурмовикам, что я объявляю им благодарность, — распорядился командарм.

Шестнадцатая эскадрилья, оказавшись в осажденном Севастополе, вскоре встретилась с большими трудностями: острой нехваткой материальной части. Стали усиленно искать выход из положения. И нашли.

На окраине Севастополя находились авиационные мастерские. Основные силы их были эвакуированы в Закавказье. На территории мастерских остались разрозненные части гидросамолетов: фюзеляжи, плоскости, моторы, винты, радиаторы. Некоторые из них еще можно было использовать.

У инженера эскадрильи Сергея Веселова родился смелый план: собрать из этих частей самолеты. Свои соображения он доложил командиру эскадрильи майору Н. М. Смирнову. Получив одобрение, инженер принялся за работу. Он создал группу из техников и младших специалистов, в которую вошли техник звена Дмитрий Меняйло, техник самолета Василий Гаврилов, механик Михаил Сафонов и другие.

За короткий срок группа с помощью вольнонаемных рабочих, произвела небольшой ремонт и собрала три МБР‑2. Достали пулеметы и оборудование. Майор Смирнов проверил качество сборки, облетал самолеты, и, наконец, они поступили на вооружение летчиков.

Конечно, три боевые машины — далеко не армада, но у защитников города был свой счет — севастопольский.

Летчик Николай Наумов

Защитники Севастополя продолжали наступать и в феврале. В начале месяца на аэродромах города находилось в строю 107 самолетов. Летчики не давали им подолгу находиться в капонирах. [64]

Однажды в редакцию газеты «Красный черноморец» пришло письмо, озаглавленное «Слава и привет отважному летчику!». В письме — просьба:

«В ночь на 25 февраля фашистский воздушный пират, встретившись над Севастополем с нашим героическим летчиком, нашел себе могилу. Мы, бойцы катера–охотника, видели этот воздушный поединок, восхищаемся подвигом… нашего храброго сокола, но, к сожалению, не знаем фамилии героя… Просим редакцию сообщить нам фамилию летчика, сбившего вражеский самолет. Мы будем бить врага на воде, как бьют его наши боевые товарищи в воздухе.

Комсомольцы катера–охотника: Прокофьев, Жолдак».

* * *

Этим отважным воином оказался майор Николай Наумов. Успех его был не случайным. Еще в начале Великой Отечественной войны Николай Наумов прибыл в ряды Черноморской авиации. Здесь он возглавил летную инспекцию, помогал полкам 62‑й авиабригады перевооружаться на новые типы самолетов и показывал, как нужно применять их в бою.

Когда враг окружил Севастополь, Николай Александрович стал одним из его защитников, соратником генерала Острякова. Здесь, в небе осажденного города, он совершил несколько подвигов.

Вечером 24 февраля 16 вражеских бомбардировщиков Ю-88 поодиночке с небольшими интервалами налетали на Севастополь. Потом наступила длительная пауза. Стояла необычная зловещая тишина. Защитники города знали, что она обманчива, и бдительно несли вахту. Вдруг где–то высоко в небе вновь послышался нарастающий звук мотора. Сейчас же яркие лучи прожекторов взметнулись навстречу воздушному пирату. Вот они нащупали его, крепко зажали, и зенитки открыли огонь. Это был «Юнкерс‑88» Он шарахнулся в сторону, пытаясь скрыться в темноте. В это время в воздух поднялся Николай Наумов. Его юркий истребитель ЯК‑1, замаскированный ночной мглой, пошел на сближение с «юнкерсом». Вскоре в ночном небе Севастополя начался бой.

Летчик зашел противнику в хвост и, когда дистанция сократилась до предельной, открыл огонь из своего оружия. Ослепительно яркая трасса вонзилась в неповоротливую тушу бомбардировщика. Его экипаж открыл ответный огонь, а затем вошел в штопор.

«А не хитрит ли гитлеровский летчик? — мелькнула у [65] черноморца мысль. — Не имитирует ли он падение, чтобы усыпить бдительность и попытаться спастись?»

И, действительно, уже у самой земли «юнкерс» неожиданно вышел из штопора и взял курс на север. Майор Наумов стремительно зашел на повторную атаку. Но она оказалась ненужной. Пролетев небольшое расстояние, бомбардировщик рухнул на землю и взорвался.

Таких схваток у Николая Александровича было немало. Почти все годы борьбы с гитлеровцами он был в рядах Черноморской авиации, совершил сотни боевых вылетов. От его разящих ударов враг понес немалые потери. Одним из первых на флоте Н. А. Наумов был удостоен звания Героя Советского Союза.

Крылатые разведчики

В дни второй героической обороны Севастополя особую важность приобрела воздушная фоторазведка. Действия экипажей разведчиков оценивались не по количеству удачных бомбоштурмовых и торпедных ударов, не по числу потопленных кораблей, разбитых танков и батарей, взорванных складов и сбитых самолетов, а всего лишь несколькими метрами фотопленки, своевременно доставленной командованию.

Разведка позиций противника на линии фронта и в непосредственной близости от нее выпала на долю летчиков третьей эскадрильи 8‑го полка. В этих целях применялись истребители И-16, оснащенные фотоаппаратурой.

Самолету–разведчику необходимо было пролететь над позициями врага днем на высоте не более двухсот метров в сплошном море огня. Ведь по нему стреляли даже из автоматов. А маневрировать разведчик не мог. Нужно ли говорить о том, каким мужеством должны были обладать те, кто пилотировал эти самолеты!

Командир эскадрильи капитан Константин Денисов и военком батальонный комиссар Григорий Пятницкий выделили для фоторазведки пять летчиков: Ивана Белозерова, Николая Сикова, Александра Касабьянца, Алексея Колесникова и Владимира Клюкова.

Эта пятерка отважных бойцов, постоянно рискуя жизнью, доставляла командованию ценные фотокадры. Лейтенант Сиков только за декабрь и январь произвел 17 вылетов на фотосъемку и сделал 600 снимков.

Делясь своим опытом на страницах многотиражки «Атака», Сиков писал: «При фоторазведке нельзя маневрировать даже тогда, когда самолет получит пробоины. Если же появятся [66] истребители противника, то съемку следует продолжать до тех пор, пока они не займут положение для атаки. Только после этого можно вступить в бой или же скрыться в облачность».

Поначалу разведчики вылетали на задания без прикрытия. Потом их стали сопровождать однополчане.

Вылеты на фоторазведку не всегда завершались благополучно. Алексей Колесников на своей «пятерке» 52 раза появлялся над линией фронта. Его обычно прикрывал Николай Николаев. Разведчику сопутствовала удача. Но очередное задание для него, как пилота, оказалось последним. Вражеская пуля ударила в правую руку выше локтя и застряла в кости. Рука безжизненно повисла. Истекая кровью, лейтенант довел самолет до аэродрома Куликово Поле и сумел посадить его. А вылезти из кабины уже не мог: покинули силы.

Ему сделали операцию. Время залечило рану. Но вернуть руке прежнюю силу и подвижность не удалось. Пришлось распрощаться с авиацией.

В настоящее время офицер в отставке А. И. Колесников живет и трудится в Севастополе. А какова судьба остальных отважных аэрофоторазведчиков? Где они?

Николай Николаевич Сиков, Александр Иванович Касабьянц и Владимир Михайлович Клюков погибли в последующих боях. Только И. П. Белозеров защищал Родину до полного разгрома врага. Он пять раз был ранен. В конце войны был удостоен звания Героя Советского Союза. Когда над нашей страной было уже мирное небо, подполковник Белозеров вышел в отставку. Он живет в Симферополе и трудится в аэропорту. Его перу принадлежит книга «В небе Таврии».

Если аэрофоторазведчики на истребителях И-16 действовали над линией фронта, то бомбардировочная группа майора Морковкина нередко вела воздушную разведку в тылу противника: выявляла расположение аэродромов, железнодорожных станций, шоссейных дорог. Чаще других на такие задания вылетали экипажи Павла Аккуратова и Андрея Кондрашина.

Однажды перед экипажем ПЕ‑2 капитана Аккуратова майор Морковкин поставил задачу: произвести разведку по маршруту Севастополь — Симферополь — Сарабуз — Евпатория — Саки.

На задание экипаж ПЕ‑2 вылетел своевременно. Но к назначенному сроку на аэродром не вернулся. Что же случилось? [67]

В тот день погода стояла солнечная. До Симферополя разведчики дошли благополучно. Произвели фотографирование. Фашисты встретили черноморцев зенитным огнем. Левый мотор бомбардировщика был подожжен. Летчик с помощью противопожарного устройства потушил огонь. Продолжать полет по маршруту не было возможности. Пришлось возвращаться назад.

В районе Камышловского моста самолет вновь попал под сильный зенитный огонь. Был подбит второй мотор. «Петляков» загорелся. Пламя распространялось быстро. Бомбардировщик походил на летящий костер.

— Прыгайте! Немедленно! — приказал летчик штурману и стрелку–радисту сержанту Николаю Ливику. Сам покинул самолет последним.

Когда все трое спускались с парашютами, появились два «мессершмитта» и пытались расстрелять в воздухе разведчиков. На помощь пришли наши зенитчики. Открыв по истребителям огонь, они отогнали их.

Разведчики приземлились на своей территории в Мартыновом овраге. Зенитчики оказали им помощь и отправили и штаб авиации.

Между боями

В частях авиации проводилась активная партийно–политическая работа, краеугольным камнем которой являлось страстное большевистское слово. Оно зажигало сердца бойцов ненавистью к захватчикам, вело на подвиги. Это слово постоянно несли в массы бойцов командиры и политработники, коммунисты и комсомольцы, агитаторы, среди которых были храбрые летчики и штурманы.

Формы и методы партийно–политической работы были очень разнообразны. Но, пожалуй, первое место среди них занимали политинформации и беседы, как наиболее оперативные и злободневные.

Когда позволяли условия, проводились лекции, доклады, политзанятия, собрания, митинги. В те дни решающее значение имела непоколебимая вера в победу, стойкость в борьбе и высокая бдительность.

Поэтому вся воспитательная работа направлялась на то, чтобы эти качества были присущи всему личному составу.

В феврале летчики–североморцы обратились с письмом к крылатым защитникам черноморского неба:

«Дорогие друзья и боевые соратники! Из далекого Заполярья мы шлем вам свой пламенный боевой привет! Мы, [68] летчики–североморцы, вместе с частями Красной Армии и Военно — Морского Флота охраняем священную советскую землю на Крайнем Севере, стойко защищаем Заполярье от налетов фашистских стервятников и без промаха разим врага в самое сердце… У нас нет другого желания, кроме желания победить. У нас нет другого чувства, кроме чувства ненависти к врагу, нет других мыслей, кроме мысли о Родине.

Мы восхищены вашим мужеством и храбростью. Мы твердо уверены, что у стен Севастополя немецкие захватчики найдут себе могилу…»

По поручению летчиков, техников, командиров, политработников ВВС СФ письмо подписали Герои Советского Союза полковник Г. П. Губанов, капитан Б. Ф. Сафонов, старший лейтенант А. А. Коваленко и другие.

В ту пору партийно–политическую работу в авиации Черноморского флота возглавлял военком ВВС бригадный комиссар Н. В. Кузенко.

По его указанию это обращение было обсуждено во всех частях.

С большим вдохновением черноморцы восприняли призыв североморцев к беспощадной борьбе с фашистами и написали ответное письмо. Под письмом стояло 49 подписей авиаторов, героически защищавших небо Севастополя.

На вооружении партийно–политических работников было и печатное слово. Во флотской газете, в многотиражках сотрудничали писатели и поэты: Лев Лагин, Павел Панченко, Николай Флеров, Владимир Резчиков, Лев Длигач… Посильный вклад вносили и военкоры. Многотиражка истребителей «Атака» писала: «Особенно хочется отметить товарищей Николая Воронцова, Александра Брамберга, Николая Сикова… Своим активным участием в газете они помогают летчикам, техникам, оружейникам мужественно и умело громить врага».

А вот как оценивали роль газеты читатели: «Летчики, техники и мотористы нашего подразделения видят в газете «Атака» своего близкого боевого друга, который вовремя отвечает на все вопросы бойцов, показывает опыт передовиков.

На ее страницах мы часто видим своих героев — отважных черноморских соколов, заслуживших любовь народа, не раз показывавших образцы мужества и отваги».

Аналогичные отзывы можно отнести и к многотиражке бомбардировщиков «За победу», особенно к «Красному черноморцу». [69]

На фронте относительное затишье

Пришла весна 1942 года. На фронте наступило относительное затишье. Стороны готовились к решающим боям.

Однако обстановка оставалась напряженной, особенно для авиации. Только за полтора месяца гитлеровцы бомбили и обстреливали город, бухты, аэродромы полсотни раз. Авиации оборонительного района пришлось вести напряженную борьбу.

Имя его на карте Крыма

В музей Краснознаменного Черноморского флота пришло однажды письмо такого содержания: «Наше село носит имя Героя Советского Союза летчика–штурмовика Черноморской авиации старшего лейтенанта Е. И. Лобанова. Правление колхоза «Родина» Джанкойского района Крымской области решило поставить барельеф летчика у въезда в село. Просим сообщить биографию героя.

Председатель колхоза Г. П. Быченко».

Осенью 1938 года авиационное училище в Николаеве производило очередной выпуск курсантов, ставших пилотами. Среди них был и участник строительства первой очереди столичного метрополитена, москвич комсомолец Евгений Лобанов. Через год он уже защищал Родину в небе Балтики, сражаясь против белофиннов. Затем — авиация Черноморского флота. Его назначили комсоргом второй эскадрильи 18‑го штурмового полка. Здесь он вступил в ряды партии, а вскоре обстановка потребовала от коммуниста Лобанова высокого героизма.

На рассвете 11 марта из портов Кавказа в Севастополь пришли крейсер «Красный Кавказ» и транспорт «Львов» в охранении эсминцев «Свободный» и «Шаумян». Они доставили 362 бойца, 60 тонн продовольствия, 20 авиационных моторов, мины и свыше 300 тонн боезапаса.

Поскольку днем корабли возвращаться назад не могли, то после разгрузки они остались в Севастополе до вечера. Гитлеровцы обнаружили их и открыли по бухте артиллерийский огонь.

Вице–адмирал Октябрьский приказал обнаружить вражескую батарею и силами авиации подавить ее огонь. Выполнение этой задачи возложили на 18‑й авиаполк. Во второй половине дня Герой Советского Союза майор Алексей Губрий вызвал на командный пункт двух опытных летчиков [70] — капитана Михаила Талалаева, исполняющего обязанности командира второй эскадрильи, и старшего лейтенанта Евгения Лобанова. Ознакомив их с обстановкой, майор поставил задачу:

— Батарея противника, ориентировочно, находится севернее Бельбека, в Языковой балке. Ваша задача — найти ее и подавить огонь. Действовать будете без прикрытия истребителей.

В 15 часов летчики покинули Херсонесский аэродром и повели свои ИЛ‑2 на выполнение задания. От Херсонеса до Бельбека — рукой подать.

Гитлеровцы встретили самолеты сильным зенитным огнем. Однако летчики начали штурмовку. Огонь батареи был подавлен, но в машину Талалаева попал снаряд, разорвался и повредил мотор. Осколком летчика ранило в голову. Второй снаряд пробил масляный радиатор. Не потеряв самообладания, Талалаев передал ведомому:

— Женя! Мой самолет подбит, иду на вынужденную посадку, а ты возвращайся на аэродром.

Капитан развернул штурмовик к линии фронта и пошел со снижением. Мотор давал сильные перебои, горячее масло жгло летчику лицо и руки, через переднее стекло кабины почти ничего не было видно. Вскоре мотор заглох.

Линия фронта в том районе проходила по Бельбекской долине. Позиции сторон разделяла нейтральная полоса. Капитан едва дотянул до нее и посадил самолет. Гитлеровцы пытались захватить летчика в плен. Увидев, что командиру угрожает смертельная опасность, Лобанов решил спасти его. Решение созрело быстро: снизившись до высоты бреющего полета, он открыл огонь по фашистам и отогнал их. Через несколько минут летчик добрался до окопов своих войск и был вне опасности.

А Лобанов направил машину на свой аэродром. Но война жестока и беспощадна. В последний момент самолет старшего лейтенанта был подбит зениткой, потерял управление и, пролетев по инерции несколько сот метров, упал вместе с пилотом в тылу противника за второй полосой окопов. К самолету сразу же бросились гитлеровцы. Метрах в десяти от подбитого ИЛ‑2 оказалась глубокая воронка, оставшаяся после взрыва авиационной бомбы. Покинув кабину штурмовика, Лобанов укрылся в воронке, как в окопе, и, когда фашисты приблизились, встретил их огнем из пистолета. Враги залегли, затем опять поднялись. Завязался неравный бой. И летчик погиб. Так отдал свою молодую жизнь Евгений Лобанов, совершая 89‑й боевой вылет. [71]

Звание Героя Советского Союза Е. И. Лобанову присвоено посмертно 14 июня 1942 года. Улица в Москве, где прошли детские и юношеские годы летчика, и средняя школа № 494, в которой он учился, названы его именем.

В 18‑м полку действовала специальная ремонтная бригада, созданная по инициативе инженера Петра Семеновича Журавлева. В бригаду входили механики Федор Кривой, Изосим Быков, Александр Малышев, Сергей Скабинский и другие.

На этот небольшой коллектив возлагалась задача возвращать в строй подбитые самолеты. Активную помощь группе оказывали рабочие морского завода имени Серго Орджоникидзе.

Как только в полку стало известно о гибели Евгения Лобанова, ранении Михаила Талалаева и о потере двух ИЛов, майор Губрий вызвал инженера Журавлева:

— Самолет Талалаева, подбитый фашистами, сел вблизи их окопов, примерно в этой точке квадрата, — объяснил майор, указав на карту. — Это восточнее поселка Бельбек около полутора километров от берега моря и метрах в восьмистах от правого берега реки Бельбек. Вам, Петр Семенович, надлежит выехать в тот район и, если немцы не успели убрать самолет, определить, можно ли его спасти, и действовать затем по своему усмотрению.

Командир сделал паузу, давая возможность инженеру записать необходимые данные, а затем добавил:

— Поскольку это место находится напротив участка четвертого сектора обороны, то доложите полковнику Капитохину о своей задаче. Он вам поможет.

Взяв несколько человек из своей группы, необходимые инструменты и металлический трос, инженер Журавлев прибыл на КП 4‑го сектора обороны, доложил о цели прибытия и, не теряя времени, приступил к изучению обстановки. Самолет находился на прежнем месте. Значит, надо его вернуть.

План рискованной операции был разработан детально. Получив помощь — двух саперов и тягач, Петр Семенович с наступлением темноты вышел со своей группой на исходные позиции.

Когда время перевалило за полночь, инженер Журавлев, механики Быков, Кривой и саперы покинули укрытие, взяли трос и, разматывая его, поползли в сторону противника.

Большая часть нейтральной полосы осталась, наконец, позади. [72]

Саперы обезвредили мины, и авиаторы оказались возле самолета. Закрепив осторожно трос, смельчаки вернулись к саперам и вместе с ними поспешили в укрытие к берегу реки. Водителю тягача дали команду начать буксировку. Тягач запыхтел, трос натянулся, точно струна, и, стоявший доселе неподвижно, подбитый самолет пополз от вражеских окопов. В стане гитлеровцев начался переполох.

В ночное небо взлетели ракеты, началась беспорядочная стрельба, а самолет двигался вперед по нейтральной полосе. Пока фашисты опомнились и сообразили, в чем дело, «ильюшин» был уже в укрытии. Здесь его разобрали и к утру на автомашине доставили на аэродром. Через десять суток он вновь вступил в строй.

Рождение крылатой гвардии

В ратной жизни воинских коллективов бывают памятные события, которые удесятеряют силы и зовут на новые подвиги во славу Родины. В истории авиации Черноморского флота такое событие произошло на десятом месяце войны с гитлеровцами.

3 апреля 1942 года Народный комиссар Военно — Морского Флота Николай Герасимович Кузнецов подписал приказ: «В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против немецко–фашистских захватчиков особенно отличились 2‑й и 8‑й авиационные полки… За проявленную отвагу… за стойкость, мужество, дисциплину и организованность, за героизм личного состава преобразовать:

1. 2‑й авиационный полк — в 5‑й гвардейский авиационный полк…

2. 8‑й авиационный полк — в 6‑й гвардейский авиационный полк…

Указанным частям вручить гвардейские знамена…»{8}

За девять месяцев войны экипажи этих полков нанесли фашистам значительные потери. Летчики–истребители сбили около ста самолетов и уничтожили на аэродромах свыше пятидесяти. Под ударами дальних бомбардировщиков противник потерял немало живой силы.

Кроме того, было потоплено 11 транспортов, два монитора, взорвано 9 складов, подожжено два нефтезавода.

Пятым гвардейским полком командовал Герой Советского Союза подполковник Н. А. Токарев. В войне с белофиннами на Балтике он командовал эскадрильей дальних бомбардировщиков [73] и был удостоен звания Героя Советского Союза.

На защиту Родины Николай Александрович выступил с первого дня войны. До октября 41‑го в качестве помощника командира полка он не раз водил экипажи дальних бомбардировщиков на боевые задания. Полк оказывал содействие защитникам Одессы и Крыма. На его боевом счету много героических свершений.

Большой вклад в ратные успехи части внес военком батальонный комиссар И. Е. Мещерин.

Шестым гвардейским полком командовал К. И. Юмашев. Сын питерского рабочего–столяра, он шестнадцатилетним юношей добровольно вступил в Красную Армию и в годы гражданской войны защищал Советскую власть в рядах пехоты, участвовал в ликвидации банд Антонова. Потом закончил Качинскую школу пилотов и стал летчиком высшего класса.

Удачное сочетание спокойного, уравновешенного характера с качествами педагога и храброго воина позволили ему быть прекрасным начальником и воспитателем.

О военкоме полка батальонном комиссаре Иване Григорьевиче Шевченко в истории полка записано: «Комиссар Шевченко был душой части. К нему в любое время и по любому вопросу мог обратиться каждый. Всех он терпеливо выслушивал, толково объяснял… Ненавидя врагов всеми силами души, военком воспитывал это чувство у подчиненных. Всегда он был в массах, на аэродромах, в капонирах».

Летчики полка с первого дня Великой Отечественной войны охраняли небо Севастополя, потом обороняли Одессу и Крым, проявляя высокие морально–боевые качества.

Боевую славу гвардейских полков завоевали и те, кто готовил самолеты на земле.

Громя «Заслон»

Аэродром Саки гитлеровцы превратили в базу торпедоносцев. На этом хорошо оборудованном и большом аэродроме с сильной противовоздушной защитой (до 17 зенитных орудий и 10 прожекторов) базировалась 27‑я эскадра. Называлась она «Бельке», что означает «заслон».

Налеты торпедоносцев на наши транспортные суда и караваны особенно усилились весной. Днем и ночью, чаще при луне, одиночные самолеты–разведчики рыскали над морскими просторами и невдалеке от Севастополя в поисках добычи. [74] Обнаружив корабли, разведчик немедленно вызывал по радио торпедоносцев.

Борьба с этой базой составила немало героических страниц в истории авиации и подводных лодок Черноморского флота. С 18 февраля по 30 апреля аэродром Саки подвергался бомбежке около пятидесяти раз.

В числе первых этот объект стали бомбить экипажи 80‑й отдельной эскадрильи, имевшей на вооружении летающие лодки — тяжелые двухмоторные самолеты ГСТ с дюралевой обшивкой. Экипаж лодки состоял из шести человек. Для защиты от истребителей он располагал четырьмя пулеметами. Развивая скорость до 300 километров в час, ГСТ применялись в различных вариантах: в качестве дальних разведчиков, бомбардировщиков и транспортных самолетов.

Эскадрилья базировалась в бухте Севастополя. С первых дней относительного затишья ее возглавил капитан И. Т. Чебаник. Боевой путь капитан Чебаник начал с первого дня войны, командуя 82‑й отдельной эскадрильей, состоявшей из одномоторных морских ближних разведчиков — МБР‑2.

В одну из ночей капитан Чебаник и штурман эскадрильи капитан Н. Сучков повели два экипажа на бомбежку аэродрома Саки. На подходе к цели небо пронзили лучи прожекторов, и зенитки открыли огонь. Умело маневрируя, экипажи преодолели огненную завесу, самолеты легли на боевой курс, и штурманы сбросили смертоносный груз. Воздух сотрясли мощные взрывы. Несколько прожекторов погасло. Выполнив задание, ГСТ благополучно вернулись на свой аэродром.

От командира не отставали и подчиненные, прежде всего его заместители Григорий Малахов и Шаэн Агегьян.

Коммунист Агегьян с первых дней войны находился в рядах защитников Севастополя. Особенно памятным остался боевой вылет в одну из ночей.

Самолеты один за другим покидали Северную бухту и уходили на бомбежку аэродрома Саки. Очередь настала и для экипажа капитана Агегьяна.

Аэродром только что бомбил экипаж, вылетевший раньше. Лучи прожекторов бороздили ночное небо. О внезапности нечего было и думать, она исключалась.

Вдруг прожекторы погасли. И тут капитану пришла дерзкая мысль. На аэродром почти каждую ночь в одно и то же время возвращался вражеский самолет–разведчик. Нельзя ли ввести фашистов в заблуждение и заставить их принять чужой самолет за свой? Но вылетел ли в эту ночь разведчик — Шаэн Агегьян не знал. И вообще имеет ли [75] право он, командир корабля, подвергать смертельной опасности членов экипажа?

Своими мыслями летчик поделился со штурманом лейтенантом Стороженко. И спросил его:

— Ну, что Андрей, рискнем?

— Давай, Шаэн. Была не была!

Включив бортовые огни, летчик стал снижаться, имитируя заход на посадку со стороны суши. Наступили решающие секунды. Нервы напряжены до предела. Если хитрость не удастся, гибель неизбежна.

Неожиданно гитлеровцы зажгли прожекторы, осветили посадочную полосу. Хитрость удалась! Летчик направил самолет вдоль стоянок. Штурман накрыл цель серией бомб. Пока фашисты опомнились от неожиданного удара, летающая лодка скрылась в ночной темноте.

В историю борьбы с базой торпедоносцев вошли и другие удары, которые наносили экипажи бомбардировщиков.

5 апреля с аэродрома Херсонес в ночное небо поднялось звено СБ 40‑го полка и взяло курс на Саки. Сюда экипажи скоростных бомбардировщиков летали и раньше. На этот раз перед ними стояла особая задача: разбомбить склад, где находились торпеды и мины.

Два самолета звена пилотировали наиболее опытные летчики — майор Тишулин и капитан Лушаков. Они и выполнили успешно задачу. Штурманы капитан Иванов и старший лейтенант Салата прицельно сбросили бомбы. Потом узнали, что фашисты недосчитались около двухсот торпед и мин.

На следующий день аэродром бомбили пять ПЕ‑2. Ведущими были летчик Аккуратов и штурман Чепиженко. «Петляковых» сопровождали шесть ЯК‑1 6‑го гвардейского полка.

Экипажи пикировщиков уничтожили один и повредили три самолета.

На обратном пути черноморцев атаковала группа «мессершмиттов». В завязавшемся бою стрелок–радист старшина Шелепов был ранен. Истекая кровью, он продолжал вести огонь. Ему удалось сбить наседавшего истребителя.

В сложной обстановке оказался экипаж лейтенанта Гоноскова. Его самолет получил большие повреждения. Летчик едва довел машину до своего аэродрома.

Немало пришлось поработать тем, кто обеспечивал боевые полеты. В течение двух часов, без подъемного крана под артиллерийским обстрелом техники и механики убрала самолет с летного поля. Осмотрели. Обнаружили 63 неисправности. [76] Его надо было списать или отправить в стационарные авиационные мастерские. На это ушло бы менее полутора месяцев.

Инженер полка К. П. Грибанов, человек энергичный и опытный, решил отремонтировать машину своими силами. Он создал бригаду из пяти человек. Руководителем ее назначил инженера эскадрильи Михаила Панкратова. Через 23 суток самолет вернулся в строй.

Экипажи бомбардировщиков нередко взаимодействовали с подводными лодками. Вот один из примеров.

На рассвете 7 апреля одна из них — М-35, которой командовал капитан–лейтенант Михаил Грешилов, вышла на траверз аэродрома Саки. На борту «малютки» находился представитель 80‑й эскадрильи штурман старший лейтенант Владимир Потехин. Через перископ он весь день вел наблюдение за аэродромом, изучал стоянки самолетов, режим работы и докладывал по радио командованию. С наступлением ночи подлодка всплывала, подходила ближе к берегу. А с рассветом вновь погружалась. Так продолжалось двенадцать суток.

На основе полученных с подлодки данных наша авиация несколько раз бомбила аэродром и уничтожила около 200 вражеских самолетов{9}.

Кудымовцы

Второй эскадрильей 7‑го полка, прибывшей в Севастополь в январе, командовал майор Дмитрий Кудымов, имевший за плечами солидный боевой опыт.

Боевые качества истребителя МиГ‑3, которые состояли на вооружении эскадрильи, на высоте ниже четырех тысяч метров значительно ухудшались, заметно падала скорость. Некоторые считали, что на такой машине невозможно успешно вести бой на малых высотах. Нужно было доказать, что это не так. По инициативе военкома эскадрильи политрука Александра Бабкова вопрос решили обсудить на открытом партийном собрании. Майор Кудымов подробно рассказал об особенностях МиГ‑3, его положительных качествах и недостатках.

Выступавшие летчики внесли деловые предложения. Для большей убедительности не хватало наглядного примера. Но вскоре после собрания этот пробел был устранен. [77]

Произошло это во второй половине марта. Вражеские торпедоносцы, пролетая мимо аэродрома Херсонес в сторону Кавказа, держались ближе к морю. Таким же путем возвращались. Пока посты наблюдения сообщат на КП, а оттуда дадут ракету для взлета истребителей наперехват, терялось драгоценное время. Это нередко позволяло фашистам уходить безнаказанно. Следовало предпринять меры.

Евграф Рыжов вспоминает: «Однажды на аэродром прибыл генерал Остряков. Он подошел к моему самолету и стал советоваться, как лучше перехватывать самолеты противника. Я попросил у командующего разрешения взлететь самостоятельно, не ожидая приказания с КП. Он разрешил. Результаты сказались в тот же день.

Своего моториста я посадил на капонир, наказал ему вести наблюдение и немедленно сообщать о появлении торпедоносцев. Прошло несколько минут, и моторист крикнул: «Летит!»

Я и мой ведомый молодой летчик Виталий Лукин быстро взлетели и настигли врага. Это был Ю-88. Мы его атаковали. «Юнкерс» сбросил торпеды куда попало и пытался уйти на бреющем полете. Вскоре задымил его левый мотор. Самолет противника пересек береговую черту, упал севернее мыса Лукулл и сгорел.

Генерал Остряков наблюдал за боем. И когда мы вернулись на аэродром, он поздравил нас с успехом и попросил рассказать о деталях схватки..

Боевой счет эскадрильи был открыт, а спустя трое суток пополнен.

Во второй половине дня 20 марта четырнадцать вражеских бомбардировщиков в сопровождении шести истребителей прорвались к городу и сбросили более 60 бомб. Налет отражали зенитчики и истребители. В воздушном бою гитлеровцы потеряли шесть самолетов. Четырех сбили летчики 8‑го полка Михаил Кологривов, Евгений Кириченко и Владимир Капитунов, Два самолета — Ю-87 и МЕ‑109 — сразили кудымовцы заместитель командира эскадрильи капитан Василий Сморчков и пилот младший лейтенант Виталий Лукин, незадолго перед этим вступивший в ряды партии.

Технический состав нередко готовил материальную часть к бою под разрывами бомб и снарядов. Осколком снаряда был убит механик Полипчук. Выбывали из строя и люди и техника. К концу мая в эскадрилье осталось только два самолета. Но они до такой степени износились, что не годились для боевых действий. [78]

По решению командования личный состав был отправлен на Кавказ.

Майор Кудымов вскоре убыл на другой флот, а герой первого воздушного тарана на Черноморье Е. Рыжов продолжал защищать Родину в рядах 7‑го полка, командуя эскадрильей. За первый год войны он сбил 12 вражеских самолетов. Успехи эти достались нелегко. Однажды в его самолете обнаружили почти 200 пробоин. В другой раз пришлось вернуться на подбитом истребителе, с осколком вражеского снаряда, застрявшим в раненой руке.

Два года отважный защитник Родины находился на фронте, прошел путь от командира звена до заместителя командира 6‑го гвардейского полка. В ожесточенных воздушных схватках он сбил четырнадцать самолетов противника.

В настоящее время Евграф Михайлович, находящийся в отставке, живет в Евпатории.

Погибли героями

Подходил к концу шестой месяц обороны. Авиаторы все еще получали поздравления в связи с преобразованием двух полков в гвардейские.

Днем 24 апреля генерал Остряков прибыл на аэродром Куликово Поле, обошел капониры, беседовал с летчиками, техниками, механиками. Остряков сопровождал заместителя начальника авиации ВМФ генерал–майора Коробкова, прибывшего в осажденный город из Москвы. Они посетили авиационные мастерские, расположенные в окрестностях Севастополя. Генералы заходили в каждый ангар, где размещались цеха, беседовали с рабочими. В клепальном цехе наряду с квалифицированными мастерами трудились совсем юные девушки.

После осмотра столярного цеха генералы перешли в следующий ангар. Их встретил техник самолета 7‑го авиаполка Иван Абин. Его истребитель МиГ‑3 находился здесь на ремонте. Трудом рабочих и инженеров самолет уже восстановили и ждали вечера, чтобы отправить его на аэродром.

Вдруг в ангар вбежал дежурный и громко крикнул:

— Шесть «юнкерсов» со стороны мыса Фиолент идут курсом на мастерские!

— Все в убежище! — распорядился командующий.

Но было уже поздно. Началась бомбежка. На ангар со свистом упала фугасная бомба, пробила крышу и, разорвавшись, [79] разрушила бетонное перекрытие. Вздрогнула земля, зазвенели разбитые стекла. Осколки сразили насмерть почти всех, кто находился в ангаре. Несколько бомб упало на территории мастерских, а одна угодила в ангар моторного цеха.

Этот роковой налет нанес тяжелые потери. Погибли генералы Остряков и Коробков, несколько офицеров, матросы и рабочие — всего 48 человек. Работницу мастерских Валю Гаврильчак смерть настигла на трудовой вахте. Осколок бомбы сразил ее наповал. Шел в то время девушке семнадцатый год. Тринадцать человек получили ранения.

Так оборвалась замечательная жизнь верного сына партии и народа, героя Испании — Н. А. Острякова.

Образ генерала живет в сердцах тех, кто вместе с ним боролся с фашистами, кто знал его.

«Если бы меня попросили назвать самого лучшего командира и человека среди летного состава ВМФ, я назвал бы генерал–майора Острякова. Героизм, скромность, умение, хладнокровие и беззаветная преданность Родине — вот это Остряков». Эти строки принадлежат бывшему Народному комиссару Военно — Морского Флота Н. Г. Кузнецову.

Советский народ высоко оценил заслуги генерала Острякова. 14 июня 1942 года ему присвоено звание Героя Советского Союза. Железнодорожная станция под Симферополем носит его имя.

Большие заслуги перед Родиной имел и генерал Коробков. Еще в 1918 году Федор Григорьевич добровольно вступил в ряды Красной Армии и с оружием в руках защищал молодую Советскую власть. Затем участвовал в операциях против басмачей в песках Средней Азии, в составе интернациональных войск сражался с фашистами в Испании. Орден Ленина и орден Красного Знамени украшали его грудь. Ему также посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Генералы Остряков, Коробков и бригадный комиссар Степаненко, погибший еще в ноябре, похоронены в Севастополе на кладбище Коммунаров. На их могилах воздвигнут памятник.

Каждый год в День Победы сюда собираются воины, ветераны, трудящиеся города, пионеры, чтобы почтить светлую память героев обороны Севастополя и всех погибших в борьбе с фашизмом, отдать дань уважения их храбрости и преданности великой Родине.

От восточного берега бухты Омега, там, где троллейбусная линия делает поворот к бухте Камышовой, берет начало [80] новый проспект Севастополя, носящий имя Октябрьской революции. На ней находится братская могила, в которой покоится прах тех, кто погиб вместе с генералами 24 апреля. На могиле — памятник с именами погребенных. Среди них майор Рубен Никитович Бегляров, военинженер 1 ранга Яков Антонович Конюшенко, военинженер 3 ранга Николай Константинович Денисенко, военинженер 3 ранга Степан Данилович Костырко, техник–интендант 1 ранга Алексей Александрович Кащеев…

На помощь войскам Крымского фронта

Поддерживать сухопутные войска Крымского фронта выпало на долю 119‑го полка 2‑й морской авиабригады, который базировался на соленом озере Тобечикском, что в нескольких километрах южнее Керчи.

Этот полк — один из старейших в Черноморской авиации. Он выступил на защиту Родины в первый день войны. Участвовал в обороне Одессы и Крыма. В начале ноября его отвели в тыл на отдых. А теперь он оказался в Крыму. Обеспечивала его 45‑я авиабаза.

В состав полка входила 18‑я эскадрилья, участвовавшая в боях против белофиннов. В первые месяцы Великой Отечественной войны она воевала на Балтике, потом прибыла на Черноморье.

Почти каждую ночь экипажи гидросамолетов МБР‑2 действовали над сушей. Они бомбили врага в районах Феодосии, Владиславовки, Джанкоя, Судака, Старого Крыма, Грамматиково и других, поднимаясь в воздух по 3–5 раз.

Однажды разведка донесла, что на Керченском участке фронта у противника появились свежие силы, в том числе немецкая танковая дивизия. Предположительно она находилась в районе населенного пункта Старый Крым.

Перед полком, и прежде всего перед 18‑й эскадрильей, командование поставило задачу: нанести по дивизии бомбовые удары. Задача усложнялась тем, что запасы бомб в эскадрилье истощились, а точного местонахождения дивизии никто не знал.

О боезапасах позаботился начальник тыла авиации полковник М. Д. Желанов. К берегу Керченского пролива баржа доставила бомбы. Командир эскадрильи капитан Николай Мусатов и военком батальонный комиссар Василий Сырников мобилизовали всех на разгрузку. [81]

Найти дивизию поручили экипажу старшего лейтенанта Михаила Пичугина. Погода в ту ночь, как назло, стояла плохая. В указанном районе экипаж ничего не смог обнаружить. Тогда штурман старший лейтенант Александр Курасов сбросил одну светящуюся авиабомбу САБ‑15. Снизились. Заметили населенный пункт, а севернее его — сады и кустарники. Штурман сбросил еще две светящиеся бомбы. И тут открыли огонь зенитки. К самолету потянулись огненные нити трассирующих снарядов. Стало ясно: танки находятся здесь.

В это время к Старому Крыму подошла основная группа экипажей. Цель была видна как днем. Началась бомбежка. Ее повторяли две последующие ночи.

Днем в полк прибыл представитель штаба фронта. Он сообщил, что танковой дивизии врага нанесен большой урон.

По представлению командира полка подполковника В. П. Канарева и военкома батальонного комиссара М. Н. Борзенко наиболее отличившиеся летчики и штурманы были награждены орденом Красного Знамени. Среди них — Николай Мусатов, Севастьян Крученых, Дмитрий Затевахин, Михаил Пичугин, Петр Гоголев, Федор Телегов, Александр Курасов.

Экипажи совершали за ночь по 4–5 вылетов. Каждый самолет брал по четыре стокилограммовые фугаски. Готовили самолеты к бомбежкам ветераны 18‑й эскадрильи техники Алексей Карпищук и Федор Мамай. Им помогали механик Игорь Апрелев, оружейники краснофлотцы Вааршак Газаров, Аршавир Григорян, Павел Ильяев. По пояс в воде, одетые в легкие водолазные костюмы, они за ночь подвешивали до 300 бомб.

В те дни полк посетил Нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов. Он беседовал с личным составом, осмотрел аэродром, самолеты и дал высокую оценку боевым делам части.

Перед третьим штурмом

21‑го апреля было создано Северо — Кавказское направление. В состав его вошли войска Крымского фронта, Севастопольского оборонительного района, Северо — Кавказского военного округа, Черноморский флот и Азовская военная флотилия.

Обстановка на Керченском полуострове резко ухудшилась. Авиация противника усилила налеты на аэродромы, [82] на порты Керчь, Камыш — Бурун, а также Новороссийск. В Керченском проливе враг ставил мины.

Не подлежало сомнению, что фашисты готовятся к решающим действиям.

И они их начали.

В пять часов тридцать минут восьмого мая после артиллерийской и авиационной подготовки немецкие пехотные дивизии, при поддержке 150 танков, перешли в наступление.

Левый фланг обороны частей 44‑й армии упирался в Феодосийский залив. Здесь противник и нанес главный удар на узком участке.

Одновременно в районе горы Ас — Чулале фашисты высадили морской десант.

В тот же день гитлеровцы стали продвигаться к Перекопскому валу. Спустя несколько суток они устремились. к Керчи. Войска Крымского фронта не смогли сдержать натиск и отступили к Керченскому проливу. 19 мая 1942 года гитлеровцы ворвались в Керчь.

После захвата Керченского полуострова фашисты стянули к Севастополю почти все силы и стали готовиться к решающему штурму.

Третья особая авиагруппа. Военком Михайлов

Защитники города укрепляли свои ряды. Командование принимало меры для усиления авиации. В мае аэродромная сеть расширилась за счет заново построенного третьего сухопутного аэродрома — Юхарина балка. Он занимал 80 гектаров. На нем могли базироваться все типы колесных самолетов. Для укрытия техники строители соорудили 43 капонира.

Сюда прибыл вновь сформированный 23‑й отдельный авиаполк. А на аэродромы Херсонес и Куликово Поле вернулся 9‑й полк в полном составе. Туда же прибыли десять ЯК‑1 первой эскадрильи 62‑го полка во главе с капитаном Виталием Денисовым; группа летчиков 3‑го и 32‑го полков на И-15 бис.

Обстановка опять потребовала внести изменения в существующую организацию ВВС оборонительного района.

Вновь назначенный командующий Черноморской авиацией генерал–майор В. В. Ермаченков и военком бригадный комиссар Н. В. Кузенко 12 мая подписали приказ о расформировании [83] управления 2‑й морской авиабригады и о создании третьей особой авиагруппы.

В группу вошли 6‑й гвардейский истребительный полк я летчики 62‑го, 32‑го, 3‑го полков и 87‑й эскадрильи, подчиненные ему оперативно; 9‑й истребительный, 18‑й штурмовой, 116‑й морской и 23‑й полки; 12‑я и 20‑я авиабазы, отделения 36‑х и 20‑х авиамастерских{10}. Первоначально в группе, а также в бомбардировочной группе майора Морковкина имелось около ста самолетов, из которых в строю находилось 53.

Авиагруппа являлась, фактически, смешанной бригадой. Она имела штаб, политотдел, партийную комиссию. Это новое соединение возглавили командир полковник Г. Г. Дзюба, военком полковой комиссар Б. Е. Михайлов, заместитель командира Герой Советского Союза полковник В. И. Раков, начальник политотдела батальонный комиссар В. В. Леонов, начальник штаба полковник В. П. Попов.

На помощь крылатым защитникам Севастополя вскоре прибыло с Кавказа 24 истребителя ЯК‑1 из 45‑го и 247‑го полков пятой воздушной армии.

Летчиков 247‑го полка привел капитан К. Д. Денисов. В те дни он был инспектором техники пилотирования авиагруппы. Передо мной письмо Константина Дмитриевича:

«Перебазироваться на незнакомые аэродромы осажденного города — дело очень сложное. Поэтому меня вызвал полковник Дзюба и поставил задачу: лететь в Анапу и привести в Севастополь армейский истребительный авиаполк.

К Севастополю нас лидировали два экипажа СБ. Я шел впереди истребителей. Но когда мы находились над морем километрах в двадцати от берега, командир полка и еще один летчик были вынуждены повернуть обратно, в Анапу. Оказались неисправными их самолеты.

Остальных я привел в Севастополь. Поскольку полк остался без командира, мне было приказано командовать им. Это приказание я выполнял до конца обороны. И остатки экипажей ночью накануне оставления Севастополя увел на Кавказ».

Руководители нового соединения почти все уже знакомы читателю. И все же о военкоме Михайлове есть необходимость рассказать подробнее. Тем более, что такое пожелание высказали многие участники обороны.

«Если будете писать о третьей особой авиагруппе, не забудьте отобразить деятельность полкового комиссара Михайлова. [84] В облике этого человека были воплощены благородные черты комиссара периода гражданской войны. Борис Евгеньевич был простым, скромным и общительным. А то обстоятельство, что он сам летал, вызывало особое уважение к нему со стороны летчиков» — это строки из письма полковника в отставке В. И. Пустыльника.

Юный рабочий токарь коммунист Борис Михайлов был в числе двадцатипятитысячников, направленных партией для переустройства сельского хозяйства.

С мандатом Ленинградского областного совета профсоюзов он прибыл в один из районов Поволжья, там возглавил колхоз и около года руководил им. В сентябре 1931 года получил новое направление: на учебу в Ленинградскую Военно–политическую школу имени Ф. Энгельса, готовившую кадры политработников Красной Армии.

И на два года школа стала его родным домом. С большим интересом курсант Михайлов изучал военное дело, социально–экономические науки, готовясь посвятить свою жизнь благородной профессии политического работника.

В напряженной учебе мелькали недели, и наконец настал день выпуска. В сердце Бориса Михайлова глубоко запали слова военкома школы, сказанные на прощание:

«…Только в частях вы почувствуете, как много вам дала школа, и в то же время вы почувствуете, что она дала вам мало, — жизнь потребует от вас больших знаний, большого опыта, большой твердости, напористости и выдержки… Сплачивайте вокруг себя бойцов, учите и воспитывайте их в классово–пролетарском духе, будьте во всем примером для бойца и сами не забывайте учиться не только у старших товарищей, но и у своих бойцов»{11}.

Эти слова напутствия для выпускника Михайлова стали путеводной звездой на всю жизнь. Свою самостоятельную деятельность молодой политработник начал в 60‑м отдельном строительном батальоне. Потом его направили на Дальний Восток, назначив военкомом 115‑го морского авиационного полка Тихоокеанского флота.

С завидной энергией и настойчивостью военком приступил к работе. А чтобы она была более эффективной, решил овладеть летной специальностью. И вот в его личном деле появился документ:

«Батальонный комиссар Михайлов с исключительной любовью приступил к освоению летного дела. Каждую свободную минуту он использовал для изучения материальной [85] части самолета, овладения техникой, изучения приказов и инструкций.

В результате без отрыва от службы военком авиаполка отлично освоил МБР‑2. Обладает отличными качествами командира–летчика, инициативен, смел, решителен.

Вывод: Достоин присвоения специального звания «старший летчик».

Может быть назначен командиром части…»

Такой аттестации мог бы позавидовать любой летчик.

Великая Отечественная война застала полкового комиссара Михайлова на Балтике в 73‑м авиаполку. Несколько месяцев он сражался, с врагами в рядах этой части. Потом прибыл на Черноморский флот.

В осажденном Севастополе военком Михайлов развил бурную деятельность. Пренебрегая опасностью, он находил время бывать на стоянках самолетов, в окопах на линии фронта. И везде он был нужен, везде его внимательно слушали, всюду он вселял в людей непоколебимую веру в нашу неизбежную победу.

Гвардейцы 6‑го полка

В дни, предшествовавшие третьему штурму, воздушные бои следовали один за другим. Главная тяжесть в них легла на гвардейцев 6‑го полка. Они сбили 27 самолетов.

В их рядах успешно продолжал боевой путь лейтенант Михаил Гриб.

Однажды большая группа Ю-88 шла к городу. Ее сопровождали шесть МЕ‑109. С аэродрома Херсонес поднялись две пары ЯК‑1 и вступили с гитлеровцами в неравный бой. Главный удар они нанесли по «юнкерсам». Лейтенант Гриб сбил одного. Остальные Ю-88 сбросили бомбы мимо цели. Но в пылу сражения четверка израсходовала почти весь боезапас. Поэтому выход из боя означал самое верное решение. А как из него выйти, если вражеские истребители наседали! Пришлось пойти на хитрость, чтобы выиграть гремя.

Гвардейцы имитировали атаку за атакой, заходили «мессерам» в хвост, заставляя их тратить боезапас. Этот странный воздушный бой длился минут двадцать. Наконец черноморцам пришла поддержка…

Летчики успешно защищали с воздуха корабли Черноморского флота. Вот один из примеров.

Вечером 19 мая заместитель командира полка майор Дмитрий Маренко получил приказание: с наступлением [86] утра обеспечить прикрытие кораблей, стоявших в Южной бухте. Как только рассвело, на патрулирование вылетели два истребителя. Во второй половине дня в воздух поднялась, очередная пара на И-153 («чайки»). Ведущий — командир звена второй эскадрильи Илья Цыпалыгин. Зорко несли службу гвардейцы. Внизу в руинах лежал Севастополь. Вражеских самолетов в воздухе не было. Время патрулирования заканчивалось. И тут ведущий пары принял по радио сообщение с КП: девять Ю-88 и одиннадцать ХЕ‑111 в сопровождении шести МЕ‑109 идут на город.

Цыпалыгин дал сигнал ведомому пилоту Ивану Силину и «чайки» устремились навстречу гитлеровцам. Начался воздушный бой. Два против двадцати шести!

Цыпалыгин на встречных курсах атаковал ведущего «юнкерса». Но в этой неравной схватке его «чайку» подбили. Продолжать атаки было невозможно. Летчик пытался дотянуть до аэродрома, но не смог. Самолет катастрофически терял высоту. Старший лейтенант покинул его и дернул за вытяжное кольцо парашюта. Однако из–за малой высоты парашют не раскрылся.

За свою короткую боевую жизнь коммунист Цыпалыгин сбил три самолета, уничтожил десятки фашистов во время штурмовок. Заслуги летчика были отмечены орденом Красного Знамени, которым его наградили за несколько дней до гибели.

В Севастополе, на кладбище Коммунаров, покоится прах славного сына советского народа Ильи Цыпалыгина.

Геройски сражался в небе Севастополя гвардии капитан Константин Алексеев. Он был заместителем командира первой эскадрильи. Однажды во главе звена истребителей он сопровождал группу «ильюшиных» на боевое задание. День был пасмурный. Лохматые тучи плыли низко над землей. До цели дошли благополучно, «летающие танки» начали штурмовку. С ближайшего аэродрома противник вызвал 25 истребителей. Вблизи от линии фронта завязался неравный бой. Капитан Алексеев первым атаковал одного МЕ‑109. Гитлеровец не выдержал смелой атаки и хотел ускользнуть, перейдя на бреющий полет. Гвардеец наседал на него сильнее и сильнее. Фашист сначала сопротивлялся, а потом растерялся и на глазах бойцов нашей пехоты врезался в землю.

Бой продолжался более получаса. Враг потерял еще два самолета, а наши без потерь вернулись на свой аэродром.

Как–то Константин Алексеев и Степан Данилко дежурили в воздухе. Вскоре они увидели впереди и ниже себя [87] четыре «Мессершмитта‑109», которые шли этим же курсом парами.

Несмотря на то, что фашистов было вдвое больше, решили атаковать. Немцы явно не догадывались о столь близком соседстве с черноморцами, и надо было использовать фактор внезапности.

Дав сигнал Данилко, Алексеев стремительно атаковал ведомого ближней пары. МЕ‑109 загорелся и камнем упал в море. Затем капитан атаковал ведущего и тоже сбил его.

Соотношение сил изменилось в пользу гвардейца. Оставшаяся пара вражеских истребителей оказывала отчаянное сопротивление. Но через несколько минут Алексееву и Данилко удалось «зажать» ведомого гитлеровца, и тот разделил судьбу первых двух. А четвертый стал удирать. Неожиданно на помощь ему пришла еще пара «мессершмиттов». Втроем они перешли в контратаку. Бой разгорелся с новой силой. Вскоре истребитель Данилко получил сильные повреждения и вышел из боя.

Алексеев остался один против троих.

«Фашисты воспряли духом и начали расправляться со мной, — вспоминал Константин Степанович. — Была повреждена гидросистема самолета, выведен из строя масляный радиатор, буквально содрана обшивка с плоскостей. Машина стала почти не управляемой. Высота упала до ста метров. Прыгать с парашютом было поздно, садиться — некуда, внизу море. Думал, что пришел конец. Но гитлеровцы вдруг прекратили атаки и ушли. То ли они решили, что я все равно обречен, то ли по другой причине, не знаю. Я хотел сесть на воду, но потом решил дотянуть до своего аэродрома. Это мне удалось, хотя с большим трудом. От моего самолета остался каркас, залитый бензином».

Техник Василий Иванько

В один из октябрьских по–весеннему солнечных дней, на которые не скупится крымская осень, я прибыл в поселок Качу, что недалеко от Севастополя. Давно отгремели залпы на фронтах Великой Отечественной войны, и годы тяжелых испытаний стали уже достоянием истории. Мне хотелось побеседовать с участником обороны Севастополя инженер–подполковником запаса В. П. Иванько.

— Сразу оговорюсь, — смущенно начал Василий Павлович, — я подвигов не совершал, да и не мог по характеру своей работы. Был всего–навсего техником самолета в 6‑м гвардейском полку. Правда, приходилось обеспечивать еще [88] и самолеты 32‑го и 7‑го полков, потому что технического состава у них не хватало. Вы ведь знаете, в каких тяжелых условиях доводилось трудиться. Однако от своих друзей — Михаила Теплых, Анатолия Гужавина, Василия Цыбко — я вроде не отставал. Во всяком случае, инженер полка Федор Макеев, человек очень требовательный, особых претензий ко мне не предъявлял. Он даже дал мне рекомендацию для поступления в партию.

Василий Павлович немного помолчал, видимо, вспоминая минувшее, и продолжал:

— Хотя мы, техники, непосредственно в боях не участвовали, а смерть и нас подстерегала на каждом шагу. Особенно опасна была дальнобойная артиллерия врага. От ее огня погибло немало моих однополчан.

— А вот у вас на руках и на лице видны шрамы. Откуда они? — поинтересовался я.

— Это следы ожогов, память об обороне Севастополя. Ну да все это пустяки по сравнению с тем, что выпало на долю летного состава. Героизм летчиков не знал границ.

Василий Павлович встал, подошел к тумбочке, стоявшей в углу комнаты, достал из нее фотокарточки однополчан, которые он хранит как драгоценные реликвии, и, показывая их мне одну за другой, с гордостью пояснял:

— Это Михаил Авдеев. Командовал первой эскадрильей, а затем и полком. Остался жив. Теперь уже давно генерал. А это — Георгий Иванович Матвеев, участник обороны Одессы и Севастополя, кавалер четырех орденов Красного Знамени. Был большой души человек. Погиб в воздушном бою. А это — Саша Касабьянц, был тогда, пожалуй, самым молодым летчиком в полку. В период обороны Севастополя ему шел всего двадцатый год.

Иванько взял следующую фотокарточку и, передавая ее мне, продолжал:

— Это — Вася Куфтин. О его подвигах неоднократно сообщалось в газетах. Вася остался жив. А это…

Многих летчиков я знал и с интересом слушал подробности о них. Но мне хотелось узнать и о самом собеседнике.

Война застала Иванько на боевом посту. В ночь на 22 июня он находился в дежурном звене на евпаторийском аэродроме. Началась ратная жизнь. Все годы борьбы с гитлеровцами он провел на фронтовых аэродромах. В обороне Севастополя Василию Павловичу выпала честь обеспечивать самолет первого Героя Советского Союза на Черноморском флоте Якова Иванова, а после его гибели другого прославленного летчика, героя первого тарана Евграфа Рыжова. [89]

Только в обороне Севастополя Иванько обеспечил около 350 боевых вылетов. И каждый раз, вернувшись из боя, летчики благодарили техника за его самоотверженный труд.

За безотказную работу самолетов Василий Павлович неоднократно поощрялся. Весной 1942 года его приняли в ряды большевистской партии.

— А откуда же все–таки у вас следы ожогов? — допытывался я.

— Как–то я шел в штаб эскадрильи. В это время началась бомбежка. Пришлось прыгнуть в щель. Когда взрывы смолкли, я вылез из укрытия и увидел, что загорелся ящик с зажигательными бомбами, а рядом находился бомбардировщик пятого гвардейского полка. У него были пробиты бензобаки, из которых вытекал бензин. Пламя быстро распространялось и в любую минуту могло перекинуться на самолет. Я подбежал к горящему ящику и стал тушить огонь. На помощь мне подоспели трое бойцов зенитной батареи, и мы начали растаскивать ящики. В спешке не заметили, как из одного выпала мелкокалиберная бомба. Взрывной волной меня отбросило метров на десять. Очнулся от нестерпимой боли: на мне горела одежда. Я хотел позвать на помощь зенитчиков, но увидел, что их раскидало в разные стороны, одного контузило, второго ранило в голову, а третьему вывернуло ногу. Одежда на них тоже горела. С большим трудом я сбросил с себя горящий китель и поспешил на помощь товарищам. К счастью, в это время подошла санитарная машина и подобрала нас. Она приходила за летчиком Сашей Касабьянцем, фотокарточку которого я вам сейчас показывал. Саша был ранен в воздушном бою в ногу, при посадке на усеянный воронками аэродром его самолет сделал полный капот и загорелся. Но тут подбежали техники и спасли летчика.

Нас доставили в лазарет, оказали помощь, а через несколько суток я был уже в Сочи, в военном госпитале.

В. П. Иванько участвовал в обороне Кавказа, в освобождении Крыма, Севастополя и войну закончил на одном из аэродромов Болгарии.

Грудь Василия Павловича украшают три ордена и пять медалей.

Схватки над морем

С целью блокады Севастополя с моря гитлеровцы создали специальную группу из 150 самолетов–торпедоносцев, 20 торпедных катеров и нескольких подводных лодок. Город [90] оказался отрезанным с суши, блокированным с моря и воздуха.

Снабжение войск оборонительного района и эвакуация раненых морским путем превратились в сложную проблему. А ведь этот путь являлся главным. Прикрытие боевых кораблей и транспортов в море было возложено на третью особую авиагруппу и экипажи группы майора Морковкина.

Нехватка самолетов и большая протяженность морских путей сильно усложняли задачу, делали ее исключительно трудной.

На удалении до 200 километров от Севастополя истребители, чаще всего это были «чайки», прикрывали корабли. Они имели подвесные бачки и могли находиться в воздухе до пяти часов.

Там, где кончались возможности истребителей, использовались колесные бомбардировщики и летающие лодки МБР‑2, которые одновременно несли противолодочную оборону. Они спасали экипажи колесных самолетов, вынужденно севших на воду.

Вражеские торпедоносцы и бомбардировщики, налетавшие на транспорты, редко добивались удачи. Экипажи самолетов прикрытия отбивали атаки гитлеровцев и принуждали их сбрасывать торпеды и бомбы куда попало.

9 мая танкер «Москва» вышел из Севастополя и взял курс к берегам Кавказа. На его борту были женщины, дети и сотни раненых бойцов. Танкер сопровождали боевые корабли. С воздуха его поначалу прикрывала пара истребителей ЯК‑1.

Гитлеровцы могли напасть с минуты на минуту. И действительно, они не заставили себя ждать. Одиннадцать ХЕ‑111 и восемь Ю-88 группами в течение нескольких часов неоднократно пытались потопить танкер. И все это время с перерывами шел воздушный бой. На смену истребителям пришли пара МБР‑2 и несколько бомбардировщиков, в числе которых был экипаж СБ капитана Павла Аккуратова. Вот что рассказывал летчик:

«В паре с лейтенантом Гоносковым я вылетел утром. Через полчаса правее по курсу мы заметили караван судов. По времени и по месту мой штурман майор Степан Чепиженко определил, что это именно тот, который нам надлежало сопровождать.

Дал сигнал ведомому. Пошли на сближение. По зигзагообразному курсированию кораблей, по вспышкам орудийных выстрелов мы поняли, что гитлеровцы пытаются атаковать танкер… [91]

Дали полный газ. Видим, вокруг кораблей на высоте не более пятидесяти метров ходят шесть торпедоносцев ХЕ‑111 и, как хищники, выбирают момент для нападения.

Штурман Чепиженко дал опознавательный знак кораблям, и оба наши самолета пошли в атаку. Гитлеровцы не выдержали лобового удара, быстро отвернули и стали уходить на полном газу. Гоносков и его штурман Коваленко преследовали их, а я вернулся к кораблям. Ведь от них далеко отрываться нельзя. Вернулся и Гоносков. И как раз вовремя. «Хейнкели» перестроились в кильватер и опять пытались атаковать танкер. Я пошёл наперерез ведущему торпедоносцу и с дистанции 400 метров открыл огонь. Пират круто отвернул и не сбросил торпеду. Я развернулся в сторону кораблей и увидел, что они ведут огонь по второму «хейнкелю», которого атаковал экипаж Гоноскова. С ходу бросаюсь на третьего торпедоносца. Он отвернул вправо, сбросил торпеду далеко от кораблей и, прижимаясь к воде, стал удирать. Хорошо — один обезврежен, прекращаю его преследовать. Сделав безуспешно еще несколько атак, торпедоносцы ушли. В общей сложности бой длился около часа»{12}.

Два гидросамолета МБР‑2 были из 116‑го полка. В состав их экипажей входили: летчики капитан Николай Тарасенко и лейтенант Павел Чигринский, штурманы старший лейтенант Василий Корниенко и лейтенант Василий Володин, стрелки–радисты старшина Павел Мирошниченко и сержант Виктор Бондарев.

Они тоже проявили мужество и отвагу. В разгар боя на ведомом самолете внезапно отказал пулемет стрелка–радиста и задняя полусфера оказалась открытой. Два «юнкерса» немедленно атаковали его. Капитан Тарасенко поспешил на помощь однополчанину. Ему удалось отбить вражеские атаки, а в это время сержант Бондарев устранил неисправность пулемета. Экипажи МБР‑2 делали все, чтобы не дать фашистам прицельно сбросить торпеды.

Но вот одному «юнкерсу» удалось все–таки выйти на боевой курс и сбросить торпеду. Гигантская стальная шестиметровая сигара, диаметром почти в полметра, начиненная взрывчатым веществом огромной силы, неотвратимо мчалась под водой к борту корабля, оставляя на поверхности моря зловещий пузырчатый след.

Экипаж Тарасенко отчетливо видел это. А на корабле, видимо, не замечали опасности. Танкер продолжал идти [92] вперед, и если не принять немедленных и решительных мер, то катастрофа неизбежна. Как предупредить экипаж танкера, ведь радиосвязи с ними нет. Выход все же был найден. Капитан Тарасенко направил свой самолет по курсу торпеды и, покачивая плоскостями, стремился сообщить о грозящей опасности.

К счастью, на корабле все поняли. Стальной корпус корабля содрогнулся и начал резкий поворот вправо. Торпеда проскочила вблизи борта.

На боевом счету капитана Тарасенко и членов его экипажа было немало и других подвигов. В одном из майских номеров флотской газеты «Красный черноморец» под рубрикой «На подступах к Севастополю» сообщалось: «Вчера в воздушном бою над морем наши летчики–истребители сбили два самолета МЕ‑109. Выбросившийся с парашютом вражеский летчик взят в плен».

На первый взгляд ничего особенного в этом сообщении нет. Мало ли фашистских самолетов сбивали над морем наши летчики–истребители. Да и в плен гитлеровцы попадали нередко.

На самом же деле за этой информацией, за ее скупым содержанием скрывался настоящий подвиг. И, что особенно важно, совершили его летчики гидроавиации на своих «эмбээрах». Произошло это при таких обстоятельствах.

27 мая два МБР‑2 сопровождали очередной караван судов к берегам Кавказа и после выполнения задания возвращались в Севастополь. На траверзе мыса Сарыч старшина Мирошниченко доложил летчику:

— Товарищ капитан! Вижу четыре самолета. Идут со стороны Крыма.

Черноморцы насторожились. И когда самолеты приблизились, стало ясно, что это «мессершмитты». Морские просторы вновь стали свидетелями неравного воздушного боя. На стороне противника был не только численный перевес, но и превосходство в боевой технике, вооружении, скорости, маневренности.

За время боевой деятельности капитан Тарасенко выработал своеобразные тактические приемы борьбы с вражеской авиацией: сообразуясь с обстановкой, не уходить от численно превосходящего противника, а вступать с ним в схватку. Бой вести на встречных курсах и на малой высоте. Это лишает противника преимущества в скорости и не позволяет атаковать снизу.

Эту тактику опытный летчик применил и здесь. Оба самолета сделали разворот в сторону противника и снизились [93] до 80 метров. А фашисты не торопились. Уверенные в легкой победе, распределив «добычу», решили несколько оттянуть развязку, чтобы сначала поиздеваться над черноморцами. Они стали имитировать атаки, надеясь подавить у советских летчиков волю к сопротивлению. Затем фашисты зашли с двух сторон, пытаясь зажать «летающие лодки» в клещи и уничтожить. Капитан Тарасенко и лейтенант Акимов, умело маневрируя, выводили самолеты из–под обстрела и давали возможность своим штурманам и стрелкам вести огонь.

Тогда один из гитлеровцев развернулся и направил свой истребитель на ведущий гидросамолет со стороны передней полусферы, под небольшим углом. Тарасенко сделал поворот и лег на встречный курс. Дистанция между самолетами быстро сокращалась, уже «заговорили» пулеметы, через несколько секунд машины столкнутся, и судьба экипажей будет решена. Но фашист струсил и решил уклониться. Он взял ручку на себя, самолет сделал «горку», и под обстрелом оказалось самое уязвимое место. Штурманы «эмбээров» воспользовались просчетом гитлеровцев и сбили его.

Соотношение сил изменилось. Гонора и напускной храбрости у фашистов поубавилось, однако атак они не прекратили. Один из них ринулся на самолет лейтенанта Акимова со стороны задней полусферы. Стрелки–радисты Богданов и Мирошниченко открыли дружный огонь, и враги недосчитались еще одной машины. Теперь противник лишился количественного превосходства и прекратил атаки. Бой закончился. Гидросамолеты, изрешеченные пулями, благополучно возвратились в бухту Матюшенко.

В те дни авиация Черноморья пополнилась новой летной частью: 27‑й отдельной разведывательной эскадрильей.

Самоотверженные помощники

Боевую деятельность истребителей, штурмовиков и колесных бомбардировщиков обеспечивала 20‑я авиабаза.

Частые бомбежки и артиллерийские обстрелы сухопутных аэродромов делали взлетно–посадочные полосы непригодными. Поэтому одна из главных задач личного состава базы, особенно бойцов аварийно–восстановительной команды аэродромной роты, состояла в том, чтобы своевременно ликвидировать воронки, содержать летное поле в надлежащем состоянии. [94]

Бойцам базы приходилось действовать нередко даже во время бомбежки и обстрела. И хотя эти бойцы не вели воздушных боев и не бомбили фашистов, о их роли в обороне города невозможно умолчать.

Командир аэродромного батальона майор Николай Родионов представил однажды командиру базы интенданту 1 ранга И. Н. Губкину и военкому старшему политруку И. Т. Лукьянову список отличившихся, в котором значилось 29 человек. Среди них были политрук роты Николай Заболоцкий, старшина восстановительной команды Сергей Рылов, командир тракторного отделения младший сержант Василий Падалкин. Всем им объявили благодарность. А вскоре имя комсомольца Падалкина стало известно за пределами базы.

Бойцы аварийно–восстановительной команды заравнивали воронки на аэродроме Херсонес. Когда работу закончили, все ушли, а Падалкин задержался. Ему надо было проверить трактор. В это время гитлеровцы предприняли очередной налет. Двадцать самолетов Ю-88 зашли с моря и начали бомбежку. Младший сержант Падалкин успел спрятаться в полую часть катка. Стокилограммовая бомба разорвалась в трех метрах от трактора. Взрывная волна ударила о каток и отбросила его вместе с трактористом.

Когда «юнкерсы» улетели, Падалкин вылез из своего укрытия, отряхнул пыль и поспешил к трактору. Осмотрел. Радиатор был пробит. На летном поле тут и там виднелись воронки. А скоро должны были вернуться с задания самолеты. Мелькнула мысль: «Как же они сядут?»

Долго раздумывать было некогда. Падалкин быстро пригнал другой трактор. На помощь пришли однополчане, и воронки успели ликвидировать своевременно. За смелые и решительные действия, которых на его счету немало, В. К. Падалкин награжден орденом Красной Звезды.

В огненном небе июня

Для третьего штурма Севастополя фашисты сосредоточили свыше 200 тысяч солдат и офицеров, почти 1400 стволов полевой, противотанковой, зенитной и осадной артиллерии, 720 минометов, 450 танков и около 600 самолетов.

В числе осадной артиллерии имелась батарея сверхтяжелых мортир «Карл» калибром 600 миллиметров{13}. [95]

Крымской группировке противника был придан 8‑й авиационный корпус. Штурму предшествовала артиллерийская и авиационная подготовка, продолжавшаяся пять суток. За это время гитлеровцы совершили на оборонительный район девять тысяч самолето–вылетов, сбросили сорок пять тысяч бомб. А артиллерия выпустила 126 тысяч снарядов крупных калибров.

В ночь на шестое июня разведчики Приморской армии сумели захватить «языка» — немецкого офицера, который на допросе показал, что наступление намечено на утро 7 июня. Накануне вечером по батареям береговой обороны открыли огонь осадные мортиры «Карл». Один снаряд пробил башни 30‑й батареи, другой не разорвался.

Наступило 7 июня. Это был воскресный день. В пять часов противник открыл ураганный артиллерийский огонь по нашим наземным войскам. Спустя полчаса три пехотные дивизии, при поддержке танков и 250 самолетов, перешли в наступление.

Так начался третий штурм Севастополя.

Под грохот канонады

Готовились к решающим боям и защитники города. В дни, предшествовавшие штурму, крейсер «Красный Крым», лидеры «Ташкент» и «Харьков», эсминцы «Безупречный» и «Бдительный», подлодки «С-31» и «Л-35», транспорт «Абхазия» и другие корабли доставили в Севастополь более пяти с половиной тысяч бойцов, среди которых был и летно–технический состав. Было получено также около семисот тонн боезапаса, четыреста тонн продовольствия.

В те дни авиация оборонительного района наносила удары по боевым порядкам фашистов, по аэродромам, вела воздушные бои, сбила 31 вражеский самолет.

Однако все это не могло изменить соотношения сил в нашу пользу. Противник располагал огромным количественным преимуществом. В рядах защитников Севастополя было 106 тысяч человек, что почти на 100 тысяч меньше, чем у гитлеровцев; 600 орудий и минометов, всего лишь 38 танков и 53 исправных самолета. Это означало, что у фашистов было танков почти в 12 раз, а самолетов в 17 раз больше{14}. [96]

Главный удар гитлеровцы наносили в районе Мекензиевых гор и Бельбека, а вспомогательный в направлении деревень Камары и Кадыковка.

Защитники города стойко отбивали яростные атаки фашистов. Станция Мекензиевы Горы несколько раз переходила из рук в руки. И только тогда, когда враги ввели в бой до сотни танков, наши отошли на другие позиции.

Лишь за первые сутки враг совершил две тысячи самолето–вылетов и сбросил девять тысяч бомб.

Днем 10 июня гитлеровцам удалось потопить транспорт «Абхазия» и эсминец «Свободный». На транспорте затонуло много груза, в том числе около ста тонн боезапаса для авиации.

Однако итоги первых трех суток кровопролитных боев разрушили надежды фашистов захватить Севастополь в назначенный срок.

Вероятно, с целью оправдания в штабе 11‑й армии гитлеровцев появилось интересное донесение вышестоящему начальству. Флотские разведчики постарались достать его копию. А их начальник полковник Намгаладзе без задержки вручил документ вице–адмиралу Октябрьскому. Вот выдержка из донесения:

«Наше наступление наталкивается на планомерно оборудованную, сильно минированную и с большевистским упорством защищаемую систему позиций. Первые дни показывают, что под таким адским артиллерийским огнем наступление вести дальше невозможно»{15}.

Боевую славу тех, кто опрокидывал планы фашистов, разделяет и авиация. За трое суток она произвела около четырехсот самолето–вылетов, уничтожила 17 танков, 2 миномета, подавила огонь зенитной батареи, сбила семь самолетов.

В огненные июньские дни парткомиссия авиагруппы приняла в ряды партии более 140 защитников Севастополя. В их числе прославленные летчики Филипп Герасимов, Иван Белозеров, Александр Бурунов и другие.

Отражая атаки гитлеровцев в первые дни штурма, наша авиация тоже несла значительные потери.

Еще в мае в Севастополь прибыла с Кавказа группа летчиков 32‑го полка на истребителях И-15 бис. В группу входили командир звена старший лейтенант Василий Куфтин, пилоты лейтенанты Фрол Тюленин, Дмитрий Усаченко и другие. Все они доблестно защищали Севастополь. Самолеты [97] И-15 бис применялись главным образом в качестве штурмовиков.

Днем девятого июня летчики этой группы наносили разящие удары по наступающим гитлеровцам на левом фланге обороны. Они разбили восемь танков; 14 минометов, подавили огонь шести зенитных автоматов.

Зенитки и истребители захватчиков оказали упорное противодействие. Самолет лейтенанта Тюленина был подожжен, а пилот, видимо, смертельно ранен. Командир звена Василий Куфтин видел, как И-15 бис лейтенанта взмыл вверх, а потом резко устремился вниз и, объятый пламенем, врезался в землю, уже захваченную противником. Так погиб смертью храбрых отважный защитник Севастополя лейтенант Ф. С. Тюленин. Он выполнил свой долг до конца.

На «небесных тихоходах»

В авиации Черноморского флота самолеты У-2 применялись в оборонительных боях за Крым. Участник тех боев полковник Яков Страутман писал: «Это, пожалуй, первый во время Великой Отечественной войны опыт использования У-2 в качестве ночных бомбардировщиков. Причем опыт очень удачный, завершившийся в дальнейшем формированием специальных полков. Вероятно, приоритет в этом деле принадлежит Черноморской авиации».

В боях за Крым и в начале обороны Севастополя участвовала 95‑я отдельная эскадрилья на «небесных тихоходах». Потом появился 23‑й отдельный полк. Он был сформирован на Кубани из трех эскадрилий, причем одна из них имела на вооружении учебно–тренировочные самолеты УТ‑1 конструкции А. С. Яковлева.

У-2 брал две фугасные бомбы весом по 50 килограммов каждая. Они подвешивались под плоскостями. А в заднюю кабину грузили ящик с зажигательными бомбами. Для штурмовки и отражения атак истребителей самолет имел два пулемета ШКАС, установленных на плоскостях. Вооружение УТ‑1 отличалось тем, что вместо бомб он брал два реактивных снаряда РС‑82.

Удары полк наносил ночью. У-2 и УТ‑1 вылетали обычно совместно. В задачу последних входило подавление прожекторов. Вслед за УТ‑1 с приглушенными моторами шли «небесные тихоходы», бомбили и штурмовали цели.

Поскольку фронт находился рядом, то летчики обычно обходились без штурманов. Почти каждую ночь по 3–5 раз они уходили на задание. В лучах прожекторов, в разрывах [98] зенитных снарядов они за один вылет по нескольку раз атаковали цели.

Перед рассветом 7 июня незадолго до штурма артиллерия и авиация оборонительного района нанесли упреждающий удар по противнику. Летчики 23‑го полка бомбили и штурмовали войска в Альминской и Мамашайской долинах. Кроме бомб, они сбрасывали ампулы с горючей смесью. После этого пикировали, вели огонь из пулеметов и били захватчиков реактивными снарядами.

10 июня полк успешно штурмовал вражеский железнодорожный состав с боезапасом на станции Альма. В этом налете особенно отличились экипажи лейтенанта Николая Толстикова и сержанта Петра Шапкарина.

В одну из ночей самолет старшего лейтенанта Сергея Климова цепко схватили лучи прожекторов и зенитки открыли огонь.

Прямым попаданием снаряда пробило фюзеляж У-2, а хвостовая часть держалась только на расчалках. И все же летчик задание выполнил и вернулся на аэродром.

…Самолет первой эскадрильи возвращался с боевого задания. По вспышкам выстрелов летчик обнаружил артиллерийскую батарею, которая вела огонь по переднему краю обороны наших войск. К сожалению, ни бомб, ни ампул на самолете уже не было.

Вернувшись на аэродром Юхарина балка, сержант Петр Нефедов доложил об этом командиру эскадрильи капитану Андрею Свешникову и попросил разрешения еще раз слетать, чтобы нанести удар по батарее. Близился рассвет. Капитан посмотрел на часы.

— А успеете? Ведь скоро наступит утро.

— Успею, товарищ капитан, — заверил сержант. — Здесь недалеко.

Получив разрешение, Петр Нефедов поднялся в воздух, благополучно добрался до цели и сбросил бомбы. Батарея смолкла.

Полк помогал пехоте уничтожать фашистов и удерживать занимаемые позиции. На имя командира и военкома полка поступил однажды такой документ из стрелковой дивизии, занимавшей оборону в полосе 1‑го сектора: «Хорошо действует наша авиация в ночное время, непрерывно бомбит боевые порядки врага. Бойцы и командиры безошибочно различают по звуку работы моторов приближение наших самолетов и стараются показывать трассирующими пулями расположение противника, чем облегчают задачу летчиков. [99]

Бойцы, командиры и политработники благодарят личный состав 23‑го авиаполка за отличную работу. Летчики, действовавшие в полосе нашей дивизии и оказавшие помощь стрелковым подразделениям по уничтожению врага, заслуживают высоких наград.

24 июня 1942 года.

Заместитель начальника политотдела 388‑й стрелковой дивизии старший батальонный комиссар Бычков»{16}.

Полк выполнял еще одну очень важную задачу. Доставка в Севастополь пополнения, боезапаса и эвакуация раненых производились ночью. Но, несмотря на это, пункты стоянки кораблей и аэродром Херсонес подвергались бомбежке и артобстрелу.

Борьбу с вражеской авиацией вели летчики–истребители, а огонь артиллерии подавляли экипажи 23‑го и 116‑го полков. Самолеты барражировали над огневыми позициями фашистов. Расчет был прост: батарея вряд ли откроет огонь, пока над ней находится ночной бомбардировщик. Впрочем, экипажи не ожидали, когда немцы себя обнаружат, а заранее наносили удары по наиболее вероятным местам расположения батарей.

Так удавалось временно обеспечивать безопасность пунктов разгрузки и погрузки.

За все время с боевого задания не вернулись только два самолета. В этом заслуга, конечно, командира полка, его заместителя по летной работе майора Григория Степанова и особенно начальника штаба капитана Андрея Драгунова.

И все же с каждым днем самолетов в полку становилось меньше. Многие техники, механики и мотористы добровольно ушли на передовую. Один из них, сержант Зимин, прислал письмо военкому эскадрильи: «Я очень благодарен вам, товарищ комиссар, за то, что вы дали мне возможность непосредственно сражаться с врагом. Я уже уложил не один десяток гитлеровцев. И заверяю вас, что не посрамлю звание большевика, буду и впредь беспощадно громить фашистскую нечисть».

Штурмовики в июньские дни

В июньские дни продолжал защищать Севастополь 18‑й штурмовой полк.

Господство в воздухе вражеской авиации прежде всего отразилось на штурмовиках. На боевые задания их [100] должны были сопровождать истребители. Но наших истребителей с каждым днем становилось все меньше. Поэтому нередко «летающие танки» шли на задание вообще без прикрытия. Громя наступающих фашистов, полк пес тяжелые потери.

7 июня экипажи произвели пять боевых вылетов. Первыми вылетели Мирон Ефимов, Григорий Кравцов, Борис Касторный, Илья Скорик и Василий Березовский. Это было ранним утром. «Ильюшиных» сопровождали четыре истребителя «чайки». В районе Итальянского кладбища штурмовики нанесли удар по наступающей пехоте, подавили огонь четырех минометных батарей и без потерь вернулись назад.

Во втором вылете участвовало четыре экипажа. Они штурмовали пехоту в районе совхоза «Благодать». Истребители их не сопровождали. И когда «ильюшины», израсходовав боезапас, легли на обратный курс, их атаковали «мессершмитты». Ведущий четверки командир эскадрильи капитан Емедьян Фириченко был ранен, его самолет изрешетили пробоины. С большим трудом капитан довел машину до Сухарной балки и потерпел аварию.

Лейтенанта Василия Володина ранило в ноги. Выпустить шасси летчик уже не мог и посадил самолет на фюзеляж. Только майор Игнат Терещенко и лейтенант Николай Николаев вернулись на аэродром невредимыми.

Во второй половине дня на очередной вылет поднялись пять экипажей. Их должны были сопровождать восемь истребителей. Но над аэродромом Куликово Поле черноморцев атаковала большая группа «мессершмиттов». Истребители сопровождения вступили в схватку с гитлеровцами. И штурмовикам пришлось идти к цели одним.

В окрестностях Качи ИЛы разбили и повредили четыре танка. Но еще над целью зенитки открыли огонь, а потом появились «мессершмитты». Они напали на штурмовиков.

В жестоком и неравном бою погибли двое: заместитель командира первой эскадрильи капитан Б. Е. Голубев и командир третьей эскадрильи майор И. И. Терещенко.

В результате пяти боевых вылетов, произведенных за день, полк разбил пять вражеских танков, четыре миномета, батарею, три автомашины. Но заплатил за это дорогой ценой.

Десятого июня гитлеровцы предприняли попытку прорваться на Северную сторону. Пехоту поддерживали танки и авиация. Особенно рьяно противник наседал на части 345‑й стрелковой дивизии в районе Мекензиевых гор. На помощь дивизии поспешили штурмовики. В течение дня они пять раз вылетали на задания, сопровождаемые истребителями. [101] Разбили восемь танков, четырнадцать минометов, шесть зенитных автоматов, четыре пулемета.

Военный совет Приморской армии дал высокую оценку действиям летчиков.

14 июня наиболее ожесточенные бои шли на участке первого сектора. Авиаполк получил задание нанести удар по пехоте и танкам противника в районе населенного пункта Камары. Пять экипажей повел на задание майор Иван Кичигин. Штурмовиков сопровождали шесть истребителей. Под ураганным огнем вражеских зениток «ильюшины» сделали заход, разбили танк и уничтожили около роты пехоты.

В это время появилась большая стая «мессершмиттов». В завязавшемся бою истребители сопровождения сбили один самолет. Однако выполнить свою главную задачу они не имели возможности. И два летчика — лейтенант А. А. Гилашвили и майор И. Ф. Кичигин — погибли.

В огненном небе июня были и другие потери. Память о героях свято чтут на земле Севастополя.

Стойкость

Умело действовали в небе Севастополя гвардейцы–истребители.

15 июня командир второй эскадрильи капитан Николай Спиров получил задание прикрывать налет пятерки штурмовиков на вражеские позиции в районе станции Мекензиевы Горы. Под артиллерийским огнем пять И-153 взлетели с аэродрома Куликово Поле и взяли курс на Херсонесский маяк. Оттуда должны были подняться «ильюшины» и ударная группа из семи истребителей ЯК‑1.

Но над аэродромом появились шесть МЕ‑109 новейшей модификации. Взлететь в таких условиях — значит понести большие потери. Поэтому группа Спирова связала врага боем и обеспечила взлет. А потом уж стала непосредственно прикрывать штурмовики.

На маршруте вражеские истребители неоднократно пытались нападать на ИЛы. Но капитан Спиров и его ведомые Георгий Москаленко, Василий Куфтин все атаки отбили. Озлобленные неудачей, гитлеровцы решили расправиться со штурмовиками при выходе из атаки на цель. Но и тут ничего не добились.

«Вернувшись на аэродром в Херсонес, — вспоминает капитан Спиров, — мы прикрыли посадку ИЛов. В воздухе осталась только наша пятерка «чаек». А вражеских истребителей — пятнадцать. Мы набрали высоту, встали в круг и, [102] охраняя друг друга, отражали яростные атаки. Нам удалось подбить двух «мессеров». Они сбавили скорость и, сопровождаемые парой других, взяли курс на север. Теперь нам стало веселее.

В пылу схватки я плохо следил за временем. И когда посмотрел на бензиномер, то увидел, что горючего осталось совсем мало. Надо выходить из боя. Но без прикрытия это сделать непросто.

За боем наблюдал командир полка гвардии полковник Юмашев. По его распоряжению к нам на помощь были подняты три истребителя. Отбив атаки, мы почти с пустыми баками произвели посадку».

Эскадрилья перебазировалась на аэродром Херсонес и продолжала действовать. 19 июня вражеские самолеты весь день налетали на аэродром и плавучую батарею. Гвардейцы неоднократно поднимались в воздух и отражали их атаки.

Имя Д. Е. Нихамина, ныне полковника в отставке, хорошо известно в авиации Черноморья. На защиту Родины старший лейтенант Нихамин выступил в первый день войны в рядах 32‑го полка. Потом его назначили командиром вновь сформированной 101‑й отдельной эскадрильи. Она состояла из молодых летчиков, едва научившихся самостоятельно летать. Поэтому командиру и военкому части старшему политруку Ивану Батуре пришлось немало потрудиться, чтобы из этой зеленой молодежи подготовить настоящих бойцов.

Эскадрилья участвовала в обороне Крыма. О подвигах летчиков и их командира, сбившего шесть самолетов, неоднократно сообщали фронтовые газеты.

В дни третьего штурма Севастополя капитан Нихамин командовал третьей эскадрильей девятого полка. Здесь в неравных схватках с гитлеровцами он сбил три самолета. В условиях превосходства фашистов в воздухе достигнуть этого было трудно. Каждый раз смерть охотилась за ним.

…Великая Отечественная война застала летчика Хряева в рядах истребительной авиации Черноморского флота. Боевую деятельность он начал осенью 1941 года, в неравных схватках проявляя храбрость и находчивость. Был награжден орденом Ленина.

Как–то он участвовал в воздушном бою в районе Перекопа. Самолет его подбили. Пришлось сесть на нейтральную полосу. Летчик покинул кабину и стал пробираться к окопам своих войск. Однако вражеские истребители открыли по нему огонь. Воспользовавшись тем, что «мессершмитты» делали разворот для второго захода, Хряев снял с себя кожаный [103] реглан, который демаскировал его, а сам поспешно отполз в сторону. Пока гитлеровцы расстреливали одежду, летчик успел добраться до своих.

О последнем бое Василия Хряева в севастопольском небе рассказал подполковник Николай Кудрявцев, однополчанин летчика:

— Со стороны Качи к Севастополю шла группа «юнкерсов». Ее сопровождали «мессершмитты». Фашистам преградила путь четверка «яков», которую возглавлял Василий Хряев, и атаковала их на встречных курсах. Гитлеровцы не выдержали смелого и стремительного натиска. Строй их рассыпался. «Юнкерсы» сбросили бомбы куда попало.

Но нашей четверке навязали воздушный бой «мессершмитты». На их стороне был численный перевес. Они наседали все сильней и сильней. Однако «яки» продолжали неравную схватку. Вот один из «юнкерсов» вспыхнул, как костер, и свалился на землю. Его сразил Хряев. Оставшиеся с яростью атаковали нашего ведущего. Самолет буквально изрешетили, а летчика ранили. Хряев вышел из боя, привел машину на аэродром и посадил. А в капонир зарулить уже не мог. Силы покинули его, и он потерял сознание. Подошла санитарная машина. Летчику оказали помощь и позже отправили в госпиталь на Кавказ.

После ранения Хряева недолго пришлось сражаться в огненном небе июня и капитану Нихамину. Во главе четверки «яков» он сопровождал летчиков 18‑го полка на штурмовку войск противника в Альминской долине. В районе мыса Лукулл, что севернее Севастополя, черноморцев атаковали двенадцать МЕ‑109. В самолет командира эскадрильи попал снаряд и разорвался в кабине. Истребитель загорелся. Летчик приводнился на парашюте в трех километрах от берега на траверзе Камышовой бухты. Здесь его подобрал торпедный катер. С сильными ожогами лица и рук капитана отправили в госпиталь, а потом на Кавказ.

За первый год войны Д. Е. Нихамин сбил десять самолетов и несколько уничтожил на аэродромах.

9 июня погиб заместитель командира третьей эскадрильи капитан Александр Катров. Воздушный бой проходил вблизи мыса Херсонес. «Мессершмиттов» одиннадцать, наших — пять. ЯК‑1 Катрова подбили. Летчик выбросился из машины на парашюте. Но по какой–то причине парашют не раскрылся, и пилот погиб.

С утра 17 июня шесть истребителей «Мессершмитт‑109» блокировали Херсонес. С аэродрома Юхарина балка поднялась пара ЛаГГ‑3 первой эскадрильи и пошла на выручку [104] друзей. Ведущий кавалер ордена Красного Знамени лейтенант Виктор Ратманов, ведомый — лейтенант Михаил Жмыхов.

Два против шести!

Михаил Жмыхов поймал в сетку прицела «мессершмитт» и открыл огонь. Самолет взорвался в воздухе. Но в эти же секунды Жмыхов сам был атакован сзади. Снаряд «эрликон» попал в бензобак. На ЛаГГ‑3 произошел взрыв. Летчика тяжело ранило. Лейтенант вгорячах успел выпрыгнуть с парашютом и потерял сознание. Очнулся, когда его положили на носилки, чтобы отправить в госпиталь.

Хирург извлек из тела 102 осколка.

Через несколько дней выбыл из строя и Ратманов. Эскадрилья готовилась к действиям ночью. Виктор Алексеевич руководил разбивкой старта. Когда уже было все подготовлено, рядом разорвался вражеский снаряд и лейтенанта тяжело ранило.

В конце июня полк получил приказание перебазироваться на Кавказ. Почти все летчики, у которых были исправны машины, перелетели туда сразу, а остальной состав пришлось перебрасывать постепенно на транспортных самолетах.

12‑я авиабаза

Всякий, кто бывал на Приморском бульваре Севастополя, обратил, конечно, внимание на два старинных приземистых двухэтажных здания каменной постройки с окнами–амбразурами. Это — знаменитые равелины. Тот, что находится у входа в бухту, называется Константиновским, а тот, что напротив памятника затопленным кораблям, — Михайловским.

Построены они еще в первой половине прошлого века и являются немыми свидетелями немеркнущей ратной славы матросов Нахимова, Корнилова и их потомков — советских бойцов.

В Михайловском равелине находились основные силы 12‑й авиабазы, которая обеспечивала боевую деятельность «летающих лодок».

Из всех обеспечивающих частей эта база оказалась в наиболее трудных условиях: линия фронта проходила совсем рядом. И все же личный состав базы делал все, чтобы выполнить возложенные на него задачи. Главная — обеспечить личный состав летных частей жильем, пищей, одеждой, транспортом, а гидросамолеты — бензином и маслом, сжатым воздухом и кислородом, бомбами и патронами, запасными [105] частями, словом, всем тем, без чего воевать невозможно.

Хочется отметить деятельность начальника отдела горюче–смазочных материалов воентехника 1 ранга Ареста Мамаханьяна и его подчиненных старших сержантов Колесниченко, Сильченко и краснофлотца Кокот. Они проделали поистине титаническую работу по рассредоточению и надежному укрытию емкостей, по созданию запасных зарядных станций.

Большого мужества требовала и охрана боезапаса. Во время несения караула бойцом Андрейченко противник начал артиллерийский обстрел гидроаэродромов и их окрестностей. Часовой хотел укрыться в окопчике, но увидел, что снаряд упал вблизи склада, разорвался и поджег штабель авиабомб. Огонь стал усиливаться и распространяться дальше. Если его не потушить сейчас же, то склад взлетит на воздух.

Часовой сообщил об этом в караульное помещение, а сам под разрывами снарядов смело вступил в единоборство с огнем. Когда последние языки пламени исчезли, комсомолец Андрейченко поспешил в укрытие. Но не успел. Осколком снаряда его тяжело ранило.

Даже такая сугубо будничная работа, как обеспечение питанием, граничила с подвигом. Гидросамолеты были рассредоточены по береговой черте. И горячую пищу их экипажам доставлять приходилось туда же, под огнем противника.

Немало при этом погибло не только бойцов, но и вольнонаемных девушек–патриоток, славных наследниц героини первой обороны — Даши Севастопольской.

Такие задачи решала и 20‑я авиабаза на сухопутных аэродромах. Но в гидроавиации были особенности. Ведь ее самолеты взлетали на боевые задания с акватории бухт, туда же и возвращались. Это обстоятельство сильно усложняло работу авиабазы. Оборудование специальных спусков, контроль за их исправностью и отбуксировка самолетов на старт возлагались на базу. И в первую очередь на коменданта аэродрома капитана Никифора Лянева.

Бесстрашно действовали водители катеров–буксиров Семин, Крыгин и Микула. Под артиллерийским огнем противника и бомбежкой эти бойцы буксировали самолеты. В катера попадали осколки, не щадя ни технику, ни людей.

Двенадцатая авиабаза не только обеспечивала боевую деятельность «летающих лодок». Она выполняла еще одну не менее важную задачу: наравне с пехотой участвовала в [106] наземных боях. В декабре командир базы стал по совместительству и начальником 20‑го участка четвертого оборонительного сектора. Правый фланг участка упирался в западные границы Братского кладбища, а левый — в море. В дни третьего штурма личный состав этой тыловой части вел ожесточенные наземные бои, следовавшие один за другим.

Однажды рота лейтенанта Михаила Данилевского подверглась бешеной атаке, понесла большие потери, но не отступила. В решающий момент тяжело ранило командира. В рядах бойцов началось замешательство. Тогда роту возглавил заместитель политрука Д. А. Кокарев. Он повел бойцов в контратаку. Фашистов отбросили на исходные позиции. Противник предпринял еще несколько атак, но все они захлебнулись. Отбивая последнюю из них, смертью героя погиб Дмитрий Александрович Кокарев.

В ночь на 21 июня по решению командования основные силы наших войск оставили Северную сторону, чтобы занять оборону на новых рубежах. 12‑я авиабаза почти вся отошла на сухопутный аэродром Юхарина балка. Все, что можно было, личный состав переправил через бухту на новое место базирования. А для обороны равелина оставили взвод бойцов.

Наступило утро 22 июня, а с ним и продолжение неравной борьбы. Фашистская авиация неоднократно бомбила Михайловский равелин. Его защитники отбивали налеты, установив на башне счетверенный пулемет. В непрерывных боях прошел весь день. А ночью командование дважды пыталось оказать помощь гарнизону. Но безуспешно.

23 июня фашисты окружили равелин с суши. Дальнейшая оборона его потеряла смысл.

Последняя пядь крымской земли

29 июня под прикрытием дымовой завесы фашисты на катерах и шлюпках форсировали Северную бухту и высадили десант на ее южном берегу. В течение дня вражеская авиация сбросила на город и войска 10 тысяч бомб. К вечеру противник захватил Максимову дачу, хутор Дергачи, Зеленую горку и почти всю Корабельную сторону.

На следующий день гитлеровцы возобновили наступление и прорвались к железнодорожному вокзалу. Развернулись упорные бои на Малаховом кургане, который обороняли артиллеристы 701‑й стационарной бригады. Курган несколько раз переходил из рук в руки. [107]

Вице–адмирал Октябрьский доложил вышестоящему командованию, что в стрелковых дивизиях осталось по 300–400 бойцов, госпитали переполнены ранеными, люди измотаны, боезапас на исходе.

Флагманский командный пункт оборонительного района, командные пункты Приморской армии и береговой обороны перенесли на мыс Херсонес.

Вечером в расположении 35‑й башенной батареи состоялось заседание Военного совета флота и Приморской армии. На нем присутствовал высший командный состав. Вице–адмирал зачитал полученный приказ Ставки Верховного Главнокомандования об оставлении Севастополя.

По приказу командования

До последней возможности выполняли свой долг экипажи бомбардировщиков группы майора Морковкина. А когда на аэродроме Херсонес создались невыносимые условия, группе приказали перелететь на Кавказ и оттуда оказывать помощь защитникам города.

Вот что об этом вспоминает подполковник в отставке Трофим Лушаков:

«Мы готовились к ночным вылетам на Кавказе, а с наступлением темноты направлялись к Севастополю, бомбили назначенные цели и садились на аэродром Херсонес. Перед рассветом наносили последний бомбоудар и возвращались на Большую землю.

Настало время, когда садиться бомбардировщикам на аэродром Херсонес стало невозможно. Не могла продолжать боевую деятельность и гидроавиация. Еще до оставления Северной стороны экипажи 116‑го полка перебазировались в Казачью бухту, что недалеко от аэродрома Херсонес, и стали соседями истребителей. Однако и там было не лучше. Поэтому во избежание ненужных потерь пришлось и гидросамолеты отправить на Кавказ.

В какой обстановке это происходило даже и представить трудно. Гитлеровцы освещали аэродромы прожекторами и почти беспрерывно обстреливали и бомбили их. В Казачьей бухте из воды торчали остовы разбитых барж, катеров. Они, как рифы, таили опасность. Ведь взлетать надо было только ночью. Вражеская авиация бомбила плавучую батарею, прозванную «Не тронь меня», которая находилась поблизости. Одна бомба упала недалеко от самолета, взорвалась и сильно повредила его. С помощью техников 6‑го гвардейского полка повреждения устранили. Законопатили пробоины, проволокой [108] связали лонжероны, срастили шпангоуты. В мирное время выпускать в полет машину в таком состоянии да еще с пассажирами невозможно. Но война есть война.

Наступил вечер. На наиболее опасные препятствия в бухте поставили жаровни, налили в них масло и зажгли. Сверху огонь замаскировали. Спустили МБР‑2 на воду, взяли на борт пятерых пассажиров, и летчик повел лодку на взлет.

«Видимость была плохая, — вспоминал Николай Тарасенко, — разбег маленький. Наш «эмбээрушка» не выходит на редан. Дал полный газ. Противник открыл огонь. Снаряды падают совсем близко. Наконец мы оторвались от воды. Но едва я набрал высоту до 70 метров, появился вражеский ночной истребитель. Стараюсь на бреющем уйти подальше в море. Море для нас — спасение. Гитлеровец отстал. А мы продолжали свой путь к берегам Кавказа».

В таких же примерно условиях вырывались и остальные экипажи.

На 25 июня в Севастополе осталось только 32 самолета. Все они и обеспечивающие части были отведены на аэродром Херсонес. Отсюда, с последнего клочка крымской земли продолжали выполнять свой долг до последней возможности истребители и штурмовики.

Обстановка с каждым часом ухудшалась. Дальнейшее пребывание авиации на мысе Херсонес потеряло смысл. Поэтому летчикам, имевшим самолеты, командование приказало вылететь на Кавказ.

На рассвете улетели штурмовики. Над аэродромом их прикрывали истребители. Последним выруливал капитан Федор Тургенев. В фюзеляж самолета он взял техника и механика, которые обеспечили ему более сотни боевых вылетов. Для штурмовика два пассажира — нагрузка, близкая к предельной. Но когда Федор Николаевич подрулил к летному полю, то в утренней пелене увидел инженера эскадрильи Василия Знаменского, стоявшего с поникшей головой. Инженер выпускал самолеты на Кавказ, а теперь понял, что самому улететь не на чем: последний штурмовик загружен, а на транспортные самолеты надежда слабая.

Летчик остановил самолет, подозвал инженера и сказал:

— Давай–ка, брат, садись и ты в фюзеляж, будешь третьим. Правда, конструктор на такую нагрузку не рассчитывал, ну а что делать? Ведь не могу же я покинуть тебя здесь!

И, обращаясь уже ко всем, добавил: [109]

— Только на взлете попрошу всех податься вперед, чтобы легче оторваться от земли.

Он нажал сектор газа, мотор взревел, и «ильюшин», содрогаясь, помчался по полосе. В это время гитлеровцы начали вновь обстрел аэродрома. Вокруг мелькали вспышки разрывов. Но самолет несся все быстрее и быстрее. В конце взлетной полосы он последний раз слегка коснулся земли и взмыл в воздух, взяв курс на Анапу.

Вслед за штурмовиками улетели летчики 9‑го полка. Их было трое: капитан Константин Яковлев, старший лейтенант Николай Кисляк и лейтенант Осипенко. Они улетели последними.

Опасные рейсы

Доставка в Севастополь продовольствия и боезапасов, эвакуация на Кавказ защитников Севастополя в последние дни обороны приняли сложный и опасный характер. Эту задачу первостепенной важности решали корабли, гидроавиация флота и транспортные самолеты ПС‑84 («дугласы») авиагруппы особого назначения.

Группа базировалась на Кубани. Привести транспортный самолет в осажденный город ночью, сесть на аэродром, обстреливаемый фашистами, и взлететь с него — дело непростое. Оно требовало от пилотов высокого мастерства.

Успешное решение задачи зависело не только от летчиков, но и в не меньшей степени от штурманов. Ведь действовать предстояло ночью, полеты совершать над морем, где нет ориентиров. А опытных штурманов в группе явно не хватало. Тогда, по ходатайству руководителей МАОН — командира майора В. М. Короткова и военкома старшего батальонного комиссара И. М. Карпенко — из 119‑го полка туда командировали нескольких штурманов. В их числе были капитан Василий Дроздов, старшие лейтенанты Александр Курасов, Михаил Лисин, лейтенанты Прокофий Бердичевский, Александр Землянский, Нухим Тартаковский и другие. Все они вошли в состав экипажей «дугласов» и с задачей справились успешно.

Василий Алексеевич Дроздов, входивший в экипаж капитана И. Д. Полосухина, вспоминает:

«В Севастополь каждый самолет брал 2506 килограммов груза. При подходе к Херсонесу мы давали сигнал и, чтобы не попасть в ловушку, ждали ответ. Но как только боец–финишер зажигал посадочное «Т», по нему сразу же противник открывал огонь изо всех видов оружия. Гитлеровцы [110] направляли луч прожектора навстречу летчику, чтобы ослепить его. В ответ мы включали фары самолета, что ослабляло свет прожектора. Лишних заходов на посадку и случаев аварии не было. Нормальная нагрузка «Дугласа» — 14 пассажиров. Мы же брали на Херсонесе гораздо больше».

С 21 июня по 1 июля экипажи транспортной авиации доставили в Севастополь около 220 тонн боеприпасов и продовольствия. А вывезли на Кавказ 2162 человека, в том числе 1542 раненых и 11,7 тонны груза государственного значения{17}.

На экипажи гидросамолетов, также действовавших с аэродромов Кавказа, возлагалась двойная задача: бомбить гитлеровцев и эвакуировать в тыл бойцов. Рейсы в Севастополь и обратно были каждый раз сопряжены с большим риском. Особенно памятным оказался последний из них.

В конце июня командир 12‑й авиабазы Вениамин Пустыльник получил приказ: подобрать группу начсостава и медработников базы и вместе с ней отбыть на Кавказ на самолете 80‑й эскадрильи. Остальной состав и имущество передать в 20‑ю авиабазу.

80‑я эскадрилья базировалась в Геленджике. Ряды ее таяли. 20 июня, вылетая на помощь защитникам Севастополя, погибли командир капитан Иван Трофимович Чебаник и второй пилот из его экипажа старший сержант Александр Сергеевич Кавун.

Вновь назначенный командир эскадрильи майор Александр Андреев поставил перед своим заместителем капитаном Григорием Малаховым и его экипажем задачу:

— С наступлением сумерек вам надлежит вылететь в Крым с бомбовой нагрузкой. Бомбы сбросить в районе Мекензиевых гор, в этом квадрате, — майор указал на карте. — Затем сесть в Казачьей бухте, взять на борт пассажиров с двенадцатой базы и доставить их в Геленджик. Не исключено, что бухта уже может оказаться в руках противника. Кроме вас, полетят еще три самолета — наша «чайка»{18} и два «эмбээра» соседней части. Прошу это иметь в виду.

Когда на поблекшем небосводе угасли последние отсветы летнего заката и Геленджик стали окутывать вечерние сумерки, самолет поднялся в воздух и взял курс на запад. Он нес двенадцать стокилограммовых фугасок, подвешенных под плоскостями. А в кабинах борт–техника, стрелка–радиста и стрелка лежали бомбы поменьше. [111]

До Крыма самолет пилотировал второй летчик старший лейтенант Петр Ковалев, а затем управление взял на себя капитан Малахов. Вот и нужный квадрат. ГСТ лег на боевой курс. Штурман лейтенант Григорий Кисиленко точно послал фугаски в цель. Мелкие бомбы сбрасывали вручную.

Выполнив первую задачу, гидросамолет пошел в Казачью бухту. Там члены экипажа увидели потрясающую картину: последняя пядь крымской земли походила на огнедышащий вулкан. Ближе к морю в ночном небе кружились «чайка» и «эмбээры», по ним и по аэродрому фашисты вели огонь. Внезапно обстрел прекратился.

На аэродроме должны были знать, что прилетят самолеты с Кавказа. Однако принять их, казалось, никто не собирался. Экипажи напряженно искали луч прожектора. Его не было. Что делать? Садиться нельзя, а возвращаться ни с чем — обидно. Ведь это значит оставить на гибель десятки людей.

Что же происходило на аэродроме? Участник этих событий полковник в отставке Вениамин Пустыльник сообщил следующее:

«Случилось так, что тот, которому было поручено принимать прилетевшие самолеты, почему–то не оказался вовремя на месте. А «летающие лодки» долго ждать не имели возможности и в любую минуту могли лечь на обратный курс. Положение создалось критическое.

Старшиной прожектора был храбрый воин Владимир Ошкадер. Он обратился ко мне с настоятельной просьбой разрешить включить прожектор. Я не имел на это права. Но, учитывая обстановку, дал команду: «Луч в зенит!»

Яркий столб света взметнулся в небо. Первым его заметил борттехник ГСТ Александр Воронин и доложил:

— Вижу луч прожектора!

Луч лег светлой полосой на бухту, приглашая на посадку. Первой села «чайка». Ее пилотировал опытный летчик капитан Николай Наумов. Вслед за «чайкой» сел ГСТ. А «эмбээрам» посадку не разрешили из–за большого наката волн, и они улетели без пассажиров.

На борт «чайки» погрузили раненых. Многие из них самостоятельно передвигаться не могли. Пришлось их доставлять к самолету на руках. Те, кто нес раненых, шли по грудь в воде.

Посадка наконец закончилась, и самолеты пошли на взлет. Для экипажа и пассажиров ГСТ путь на Кавказ оказался длинным, трудным и опасным. Уже сам взлет не предвещал [112] успеха. Самолет тяжело и долго скользил по бухте, а на редан{19} не выходил.

Надрывно ревели моторы. Видимо, давала себя знать перегрузка. И только благодаря искусству капитана Малахова удалось все же оторваться от воды и подняться в воздух. Все облегченно вздохнули. Однако никто не знал, что главное испытание было впереди.

Спустя полчаса у левого мотора заклинило поршни, и он вышел из строя. Полет продолжали на одном двигателе. Тяжелая машина быстро теряла высоту. По морю гуляли горбатые волны. Садиться в таких условиях, к тому же ночью, было нельзя. Только благодаря опыту капитана Малахова ГСТ сел на траверзе Феодосии милях в 50 от берега. Стрелок–радист сержант Павел Казаков передал в эфир радиограмму о вынужденной посадке с указанием координат.

Наступили томительные минуты ожидания. А помощь не приходила. К середине дня нагрянула новая, более серьезная опасность. Появились два вражеских самолета ХЕ‑111 и начали бомбить неподвижную лодку. С воем и свистом бомбы падали вблизи «девятки» и, взрываясь, поднимали фонтаны воды.

Экипаж лодки отбивал атаки. Стрелок–радист сержант Павел Казаков и стрелок младший сержант Николай Осиченко бесстрашно вели огонь из турельных установок.

Сбросив все бомбы и не добившись успеха, «хейнкели» снизились и нанесли удар из пулеметов. На смену этой паре пришло звено. Но, ничего не добившись, гитлеровцы улетели.

У самолета были изрешечены плоскости и хвостовое оперение. В днище оказались три пробоины. Через них в лодку фонтаном била вода. Сержант Казаков разорвал свою фланелевку. Кусками обернули патроны и заделали ими пробоину.

Опасность нового налета вражеской авиации оставалась. Надо было подальше отойти от берега. Выход нашли. За лопасти винтов прикрепили стропы парашюта. Получилось подобие паруса. Под воздействием северного ветра лодку относило в сторону Турции.

Уже двое суток черноморцы мужественно переносили лишения, по–братски делили остатки продовольствия.

На третьи сутки на горизонте показались два дымка. Постепенно они приближались, и наконец отчетливо вырисовались [113] корабли, шедшие курсом на гидросамолет. Чьи они? Чего ждать: спасения или гибели?

На всякий случай капитан Малахов отдал приказание:

— Приготовьте личное оружие. Будем сопротивляться до конца…

Вдруг кто–то крикнул:

— Наши! На–а–ши! Ура–а–а!

Много лет спустя бывший военком одного из этих кораблей Н. П. Савощенко писал:

«Быстроходный тральщик «Щит»… выполнял боевое задание в море… Сигнальщик корабля краснофлотец Радченко доложил, что видит какой–то белый предмет на воде. Командир корабля капитан–лейтенант Владимир Гернгрос взял курс на плавающий предмет. Подойдя ближе, мы увидели наш гидросамолет. На его винты был натянут «парус» из парашюта, благодаря ему самолет относило в море.

Была сильная волна. Корабль качало так, что вода перекатывалась через всю палубу. В таких условиях боцманская команда под руководством помощника командира корабля лейтенанта Н. М. Сотникова спустила на воду шлюпку. Штурман лейтенант О. А. Чуйко и краснофлотцы–гребцы направились к гидросамолету…

Личный состав корабля действовал самоотверженно. Мы приняли на борт 33 человека и доставили в Новороссийск»{20}.

Гибель военкома Михайлова

Эвакуация продолжалась. На подводных лодках «Щ-209» и «Л-23» ушли командующий Приморской армией генерал–майор И. Е. Петров и начальник штаба генерал–майор Н. И. Крылов, секретари горкома партии Борис Борисов и Антонина Сарина…

По решению, Военного совета на Кавказ улетел генерал Ермаченков. Старшим авиационным начальником на аэродроме Херсонес он оставил командира 23‑го полка капитана Михаила Ахапкина.

В ночь на 1 июля на аэродром Херсонес прибыли тринадцать «дугласов». Один из них должен был эвакуировать командование третьей особой авиагруппы и других защитников города. В числе пассажиров, севших в самолет, был и военком Михайлов. В это время на аэродроме создалась очень напряженная обстановка. У самолета собралось много людей. Нервы у всех напряжены до предела. [114]

Военком ясно увидел, что повлиять на обстановку можно только личным примером. Он уступил свое место в самолете и спрыгнул на землю.

— Спокойно, товарищи! Не волнуйтесь, — сказал он, обращаясь к бойцам. — Я остаюсь с вами…

— Братцы! Комиссар Михайлов остается с нами! — разнеслось по аэродрому.

Наступивший первый день июля был одним из тех, о которых и теперь вспоминать страшно. Вражеская авиация совершила 700 самолето–вылетов и сбросила на город и его защитников 5 тысяч бомб. Над аэродромом Херсонес с небольшими перерывами появлялись Ю-87. Они шли девятками, никакого противодействия не встречали и бомбили цель как на полигоне.

Военком Михайлов отправил на имя командующего авиацией радиограмму, в которой просил прислать транспортные самолеты. Генерал Ермаченков ответил, что с наступлением темноты на Херсонес прилетят три «Дугласа». Комиссар приказал восстановить посадочную полосу и усилить охрану аэродрома.

Первый день июля был на исходе. Вечерело. На одном участке группа фашистов при поддержке танков прорвалась к аэродрому. Надо было отбросить гитлеровцев. С этой целью военком Михайлов собрал около 200 подчиненных. К ним присоединились бойцы 8‑й бригады морской пехоты, в числе которых был Михаил Байсак, ныне капитан 1 ранга запаса. Вот что он пишет:

«На боевой рубеж нас привел комиссар Михайлов. Не успели мы залечь, как увидели справа движущиеся немецкие танки, а за ними — гитлеровцев. Комиссар принял решение: как только, приблизится головной танк, забросать его гранатами. Первые две машины загорелись и образовали пробку. Остальные танки отошли назад.

Мы были так воодушевлены своим первым успехом и без команды ринулись вдогонку отходящей пехоте гитлеровцев, расстреливая ее из автоматов.

Через два часа на нас снова двинулась лавина фашистов. Было трудно… Боезапас на исходе. Полковой комиссар приказал доставить остатки боезапаса с аэродромного склада. За час на механическом катке, которым авиаторы укатывали аэродром, один из краснофлотцев привез около полусотни ящиков с патронами. Но их хватило лишь на полчаса…»{21}. [115]

Наконец темнота окутала Херсонес. В небе тускло мерцали далекие звезды. На аэродроме люди не спали. Под руководством капитана Ивана Сапрыкина бойцы выложили ночной старт и с нетерпением ждали транспортные самолеты.

Фашисты усилили артиллерийский и минометный обстрел. И когда «дугласы» прилетели, то сесть уже не могли. Пришедшие с Кавказа катера тоже не могли подойти к берегу. Всякая надежда на эвакуацию раненых исчезла.

Днем 2 июля гитлеровцы продолжали бомбить и обстреливать Херсонес. Для многих защитников города день тот оказался последним в их жизни.

Погиб и военком Михайлов. На мысе Херсонес в память о крылатом военкоме установлен его бюст.

Сражались до конца

После эвакуации части войск оборонительного района старшим начальником на огненном клочке Крыма остался командир 109‑й стрелковой дивизии Приморской армии генерал Петр Георгиевич Новиков, участник гражданской войны, защитник Одессы. История возложила на него главную роль в последнем, наиболее трагическом акте севастопольской драмы.

На мысе Херсонес находилась мощная 35‑я батарея береговой обороны. Она была грозной силой, но теперь стала беспомощной: кончился боезапас. Чтобы батарею не захватили фашисты, ее решили уничтожить. В ночь на 2 июля гигантской силы взрыв потряс ночной воздух над побережьем.

Теперь и авиация не могла оказывать помощь. Аэродром Херсонес был превращен в сплошные воронки. Не мог принять ни одного самолета и гидроаэродром в Казачьей бухте.

Гитлеровцы остервенело рвались вперед. Мыс Херсонес превратился в главную арену жестоких боев.

Советские воины сражались самоотверженно. Они не только сдерживали натиск фашистов, но переходили в контратаки и отбрасывали их назад. Оставшиеся в живых пополняли боезапас за счет погибших товарищей.

Все меньше становилось защитников Севастополя, слабели их силы, кончались патроны. Было принято решение прорваться в горы к партизанам. Разбившись на группы, бойцы двинулись в сторону Балаклавы.

Несколько групп состояло из авиаторов. О некоторых подробностях этих трагических событий вспоминают их участники, чудом оставшиеся в живых. [116]

Вот письмо капитана в отставке Михаила Сергеева, который был помощником начальника связи 3‑й особой авиагруппы и секретарем партийного бюро ее управления. Приведем несколько строк:

«После гибели полкового комиссара Михайлова надежды на эвакуацию уже не было. Радиостанцию разбило, и связь с Кавказом прекратилась. Вышел из строя старший инструктор политотдела авиагруппы старший политрук Антон Кладницкий. Его тяжело ранило в ногу. Он был бесстрашным коммунистом, всегда вдохновлял бойцов верой в победу над фашизмом. Я поручил заведующему партийным учетом политотдела товарищу Охабе и одному краснофлотцу доставить товарища Кладницкого в район маяка. А тех, кто остался в строю, я включил в отряд, который мы назвали «Заря свободы». В бой вступили в районе 35‑й батареи. Все сражались героически. Но прорвать плотное кольцо фашистов не удалось. Отряд потерял более 80 процентов бойцов, был отброшен и прижат к морю. Без пищи и воды, мелкими группами и в одиночку мы продолжали сопротивляться до последнего патрона».

Одну группу повел военком 20‑й авиабазы старший политрук Илларион Лукьянов. Но и он пал смертью храбрых.

Когда прорваться в горы не удалось, тем, кто еще мог держаться на ногах, пришлось отступить под натиском врага.

А позади уже раскинулось море.

Недалеко от берега стояли вражеские катера. Это означало полное окружение.

У советских бойцов давно уже не было ни пищи, ни воды. Голод и жажда терзали их. Были израсходованы последние патроны и гранаты. Наступила тишина. Её нарушали лишь стоны раненых да шум морского прибоя.

У защитников последнего рубежа крымской земли оставалось только одно оружие: жгучая ненависть к врагу и священное чувство мести.

Это грозное оружие они пронесли и через фашистскую неволю. Любовь к Родине и непоколебимая вера в победу придавали им силы.

Письма. Их много. Они написаны теми, кто попал в лапы врага, но остался верен воинскому долгу.

Капитан Михаил Сергеев провел в фашистской неволе свыше двух лет. Приведем из его писем несколько строк:

«В днепропетровской тюрьме сидели в одних камерах и командиры, и политработники. Со мной в камере были работники [117] политуправления Черноморского флота старший политрук Шкапцов и инструктор политотдела Севастопольской авиагруппы политрук Лутохин. Чтобы сохранить политработникам жизнь, мы называли их интендантами. Это подтверждали и на допросах, рискуя своей жизнью.

Из Днепропетровска нас угнали в Германию. Там, находясь в лагере, мы организовали Братский антифашистский союз советских военнопленных. И начали действовать. Военфельдшер из Воронежа Николай Хищенко через охранника Кельмана достал из типографии шрифт для печатания листовок. Руководители союза подготовили и осуществили побег 25 офицеров».

Николай Гляс был старшим техником звена 60‑й отдельной эскадрильи. В дни штурма Севастополя он вступил в ряды ленинской партии.

«Из симферопольской тюрьмы, — вспоминает он, — нас, как опасных преступников, гнали все дальше и дальше на запад. В польском городе Ченстохове немцы поделили пленных на группы.

От Ченстохова до концлагеря нашу группу везли в товарных вагонах несколько суток. Из вагонов не выпускали, пищи и воды не давали. Люди умирали, но убирать их трупы запрещали.

В лагере свирепствовал каторжный режим. С теми, кто пытался бежать, расправлялись беспощадно. Однажды охрана схватила семь человек, которые готовили организованный побег. Всех семерых палачи зверски убили.

Лагерь находился на берегу Дуная. В один из августовских дней 1944 года немецкие корабли открыли по лагерю артиллерийский огонь. Тогда все, кто мог двигаться, бросились на лагерную охрану, обезоружили ее и устремились на восток.

Дошли до города Краево, заняли румынские казармы, выставили свой караул и стали ждать наших освободителей…».

Оказавшись снова в рядах родной армии, Гляс участвовал в боях за Будапешт, командуя пулеметным взводом, позже вернулся в авиацию Черноморского флота, в свою эскадрилью.

Еще одно письмо. Оно от бывшего рядового бойца 20‑й авиабазы И. И. Горобца.

«Когда немцы подошли к обрыву на мысе Херсонес, очень многие молодые красноармейцы бросались в море. Но там их настигали вражеские пули, а некоторые сами тонули, проплыв метров 30. [118]

Нас взяли в плен… В симферопольской тюрьме свирепствовала дизентерия. Терзал голод. Ежедневно в противотанковый ров вывозили по 15–20 трупов».

Некоторым участникам боев на мысе Херсонес все же удалось спастись. Несколько лет назад ко мне пришла бывшая медсестра А. Г. Березовская.

В 20‑ю авиабазу Березовская прибыла в начале 1942 года. Начальник санитарной службы базы, военврач 3 ранга Николай Кораблев назначил поначалу ее на аэродром Куликово Поле на должность фельдшера.

7 июня 1942 года она совершила подвиг. От вражеской авиабомбы загорелся штабель осколочных бомб у стоянки самолетов СБ. От взрыва осколочной бомбы ранило политрука аэродромной команды Давида Юферова и трех бойцов. Березовская, оказав им медицинскую помощь, растаскивала бомбы и тушила пожар.

Когда группа улетела на Кавказ, фельдшер Березовская осталась на базе и участвовала в боях, была ранена. Вместе с другими в ночь на 4 июля прыгнула с каменистого берега в море и поплыла. К счастью, пули ее миновали. В море отважную защитницу Севастополя подобрал наш катер и доставил в Новороссийск.

После разгрома фашистской Германии Альбертина Георгиевна окончила Рижский медицинский институт и стала врачом.

Среди тех, кто попал в фашистскую неволю, был инженер по ремонту 3‑й особой авиагруппы Алексей Волошин. Вот что он рассказал:

— Под обрывом я оказался рядом с начальником связи девятого полка капитаном Гладневым. Мы лихорадочно искали выход из ловушки. Но его уже не было… Нас гнали в колонне, окруженной конвоирами и эсэсовцами.

Один красноармеец пытался бежать. Но тут же был убит конвоиром. Молодая девушка знаками просила пить. В ответ озверевший гитлеровец выпустил в нее очередь из автомата. Эсэсовцы стреляли в людей без всякого повода…

Меня угнали в Германию на машиностроительный завод. В бараках настолько было тесно, что спать приходилось стоя. Кормили морковью, капустой, сырой картошкой. Хлеба в обед не давали.

Я пытался бежать из этого ада. Но меня схватили и отправили в штрафной лагерь на «перевоспитание». Основной метод «перевоспитания» — ежедневное избиение резиновой дубинкой.

Однажды на завод приехали бауэры с женами. Им дали [119] право купить себе рабов, как на невольничьем рынке древней Греции или Рима. Фрау внимательно рассматривали пленных, а бауэры даже заглядывали в зубы, как лошадям.

Меня купили за шестьдесят марок. Свободу мне принесла победа нашей Родины над гитлеровской Германией. И я вновь вернулся в Черноморскую авиацию».

…А сколько защитников Севастополя не увидело светлого Дня Победы.

Среди тех, кто пал в последних боях на мысе Херсонес или погиб в фашистской неволе, были начальник инженерного отдела авиагруппы военинженер 2 ранга Федор Егерь, инженер по вооружению майор Николай Иванов; командир 10‑го отдельного автотранспортного батальона капитан Дмитрий Гармаш, военком политрук Викентий Рязанов, командир взвода техник–лейтенант Трофим Максименко и многие другие. [120]

Заключение

Город–герой Севастополь… Символ мужества, храбрости, стойкости. О том, какой вклад в оборону города внесли военно–воздушные силы Черноморского флота, рассказано в этой книге. Подытоживая ее, хочется привести некоторые обобщенные данные.

Свыше 16200 самолето–вылетов произвела авиация. Из них большая часть падает на те экипажи, которые действовали с аэродромов оборонительного района.

От ударов авиации гитлеровцы потеряли около 450 самолетов, 100 танков, 50 танкеток и бронемашин, 104 полевых и зенитных орудия, около 600 минометов и пулеметов, много другой техники и более 20 тысяч солдат и офицеров{22}.

Эти цифры не нуждаются в пояснениях. Однако вклад авиации в оборону Севастополя нельзя сводить только к указанным потерям противника. Ведь, кроме нанесения непосредственных ударов, экипажи вели воздушную разведку, сопровождали корабли в море, прикрывали город и войска, доставляли боеприпасы, оказывали помощь партизанам Крыма, эвакуировали раненых. Эту деятельность трудно переоценить.

Уже сам факт существования Черноморской авиации вдохновлял бойцов и горожан, придавал им силы. Кроме того, часть авиаторов сражалась на передовой линии.

Понесли потери и черноморцы. Многим из них не суждено было вернуться в строй. Большинство из тех, кто сражался на мысе Херсонес до последнего патрона, погибло.

Многодневная оборона не обошлась без потерь техники. Было уничтожено и повреждено свыше 170 самолетов. Это в два с лишним раза больше их первоначального количества.

Родина высоко оценила заслуги крылатых защитников Севастополя. На каменных плитах в центре города высечены имена 54 Героев Советского Союза. Из них 28 — летчики и штурманы, прославленные рыцари севастопольского неба. Все они — черноморцы.

Десять улиц города носят имена летчиков: Острякова и Степаненко, Коробкова и Токарева, Михайлова и Иванова, Лобанова и Хрусталева, Кондрашина и Саввы.

Многие бойцы награждены орденами и медалями.

С болью в сердце оставляли защитники Севастополя разрушенный фашистскими варварами, но непокоренный город. [121]

Сознание до конца исполненного долга, непоколебимая вера в то, что они вернутся, придавали им силы.

Военно–воздушные силы Черноморского флота делали все, чтобы приблизить час освобождения Крыма и Севастополя.

К весне 1944 года наша авиация окрепла и расправила свои могучие крылья. Благодаря заботе партии и самоотверженности тружеников тыла она выросла количественно и качественно. Если в дни обороны Севастополя грозных «летающих танков» и бомбардировщиков ПЕ‑2 насчитывались единицы, то теперь уже возникли дивизии — 11‑я штурмовая и 13‑я пикирующих бомбардировщиков. Если 23‑й отдельный полк защищал Севастополь на «небесных тихоходах», то теперь он имел на вооружении ИЛ‑2. Устаревшие типы истребителей уступили место новейшим.

Коренным образом изменились условия базирования авиации Черноморского флота.

Выросли ряды крылатой гвардии: 18‑й штурмовой, 32‑й истребительный и 119‑й морской полки были преобразованы, соответственно, в 8, 11 и 13‑й гвардейские. А в ходе боев за освобождение Севастополя 1‑я минно–торпедная авиадивизия (бывшая 63‑я бригада) преобразована во 2‑ю гвардейскую. Ей было присвоено имя генерала Токарева, погибшего в бою на пути в Крым.

У каждой дороги, какой бы длинной она ни была, есть финиш. 9 мая 1944 года над Севастополем взвился флаг Родины, флаг освобождения. В этом немалая заслуга и Черноморской авиации.

В приказе, посвященном освобождению главной базы Черноморского флота, названы имена военачальников, чьи поиска наиболее отличились.

Среди них и руководители Черноморской авиации: генерал–лейтенант В. В. Ермаченков, полковник В. П. Канарев, подполковники И. Е. Корзунов, И. С. Любимов, X. А. Рождественский.

Василий Васильевич Ермаченков тогда стал кавалером ордена Суворова. Виктор Павлович Капарев в обороне Севастополя командовал полком, в дни освобождения — 2‑й гвардейской дивизией. Грудь его украсила Золотая Звезда Героя Советского Союза. Иван Егорович Корзунов от командира эскадрильи вырос до командира 13‑й дивизии.

Иван Степанович Любимов командовал 4‑й истребительной дивизией. В истории авиации он занимает особое место. Это человек удивительной судьбы. Его называют черноморским Маресьевым. [122]

Осенью 1941 года капитан Любимов в воздушных боях сбил шесть самолетов. В одной из неравных схваток был тяжело ранен. Врачи спасли капитану жизнь, но от полетов отстранили. Преодолев все трудности и преграды, коммунист Любимов, подобно Алексею Маресьеву, вернулся в строй, летал с протезом, сбил еще четыре самолета и был удостоен звания Героя Советского Союза.

В рядах тех, кто освобождал Севастополь, были уже знакомые читателю летчики: Герои Советского Союза Константин Денисов, Михаил Авдеев, Константин Алексеев, а также Михаил Буркин, Николай Мусатов, Давид Нихамин и Владимир Янковский. Они командовали полками.

Честь оборонять и освобождать Севастополь выпала на долю Георгия Москаленко, Михаила Гриба, Николая Кисляка, Виталия Лукина, Михаила Талалаева, Шаэна Агегьяна, Андрея Стороженко, Степана Чепиженко, Федора Мамая, Григория Пятницкого, Сергея Изотова, Петра Карпова, Павла Тюлюбаева и других, чьи подвиги описаны в этой книге.

Многим защитникам города не суждено было освобождать его. На смену им пришла молодежь и достойно продолжила традиции старшего поколения.

Среди летчиков 6‑го гвардейского полка находился молодой пилот лейтенант Владимир Воронов. В один из последних дней освобождения он сбил пятый самолет. Вот что рассказывал об этом Владимир Иванович:

— Десятого мая девять летчиков нашего полка сопровождали штурмовиков, наносивших удар по десантным баржам возле мыса Херсонес. Девятку возглавлял командир эскадрильи Герой Советского Союза Михаил Гриб. После штурмовки «ильюшины» улетели. Их сопровождала часть истребителей, а остальные, в том числе и я, остались и тоже стали штурмовать фашистов. После нескольких атак я увидел над морем трех «Мессершмиттов‑110». Они шли к мысу Херсонес, но, заметив нас, сразу повернули назад. Я атаковал их. Гитлеровцы встретили меня шквальным огнем. И все же мне удалось сбить одного. Он нырнул в море. Я хотел атаковать остальных, но кончился боезапас…

После войны Владимир Иванович командовал истребительным полком. Позже майор Воронов учился в Военно–воздушной академии и закончил ее с золотой медалью.

Генерал–полковник авиации Воронов уже несколько лет возглавляет авиацию Черноморья. Он делегат XXII и XXV съездов партии, депутат Верховного Совета Украинской ССР, заслуженный военный летчик СССР. [123]

Умело и настойчиво он готовит нынешнее поколение крылатых бойцов к защите Родины.

В рядах 8‑го гвардейского штурмового полка, освобождавшего Севастополь, находился молодой пилот лейтенант Георгий Кузнецов. Потом он воевал на Балтике, был удостоен звания Героя Советского Союза. Генерал–полковник Георгий Андреевич Кузнецов также продолжает службу, находясь на высоком посту в авиации Военно — Морского Флота.

При освобождении города наиболее отличились две дивизии — 2‑я гвардейская минно–торпедная и 13‑я пикирующих бомбардировщиков; 30‑й отдельный разведывательный, 6‑й гвардейский и 7‑й истребительные полки. Им было присвоено наименование «севастопольских». За боевые подвиги 21 летчик пополнил ряды Героев Советского Союза.

…Давно уже смолкли громовые раскаты Великой Отечественной войны. Зарубцевались раны черноморской твердыни. Время высушило слезы вдов. Выросли осиротевшие дети. Состарились и поседели матери погибших бойцов. Но подвиги героев Севастополя не забыты. Новые поколения будут продолжать и приумножать завоеванную ими славу нашей великой Родины, неустанно крепить ее могущество.

Примечания

{1}Сообщения Советского Информбюро, т. I, с. 138.

{2}История Великой Отечественной войны Советского Союза. Т. 2, М., Воениздат, 1961, с. 227.

{3}Бои за Крым. Сборник статей и документов. Симферополь, «Красный Крым», 1945, с. 49–50.

{4}Черноморские летчики в обороне Севастополя. М., Военмориздат, 1943, с. 51–53.

{5}Майор В. Ф. Злыгарев возглавил 40‑й полк в июле 1941 г.

{6}См.: «Флаг Родины», 1963, 3 нояб., № 260.

{7}Кулаков Н. М. Город морской славы. М., Политиздат, 1964, с. 19.

{8}ЦВМА, ф. 14, оп. 12, д.8, лл. 338–339.

{9}См.: Боевая деятельность авиации ВМФ в Великой Отечественной войне. Часть III. М., Воениздат, 1963, с. 120.

{10}ЦВМА, ф. 1080, оп. 7, д.313, л. 20.

{11}«Красная звезда», 1963, 25 мая.

{12}Черноморские летчики в обороне Севастополя, с. 114–115.

{13}См.: История второй мировой войны 1939–1945. Т. 5. Воениздат, 1975, с. 132–133.

{14}См.: История второй мировой войны 1939–1945. Т. 5, с. 132.

{15}«Новый мир», 1972, № 8, с. 245.

{16}ЦВМА, ф. 1080, оп. 1, ед. хр. 4, л. 4.

{17}См.: История второй мировой войны… Т. 5, с. 135.

{18}«Чайка» — морской тяжелый бомбардировщик — МТБ‑2.

{19}Редан — выступ на днище «лодки», уменьшающий сопротивление при движении на воде и облегчающий взлет.

{20}«Слава Севастополя», 1972, 1 февр.

{21}«Слава Севастополя», 1972, 21 июля.

{22}См.: Черноморские летчики в обороне Севастополя, с. 121–122.

Content

Дорохов Александр Петрович
Крылатые защитники Севастополя

От автора

Севастополь удерживать всеми силами

Накануне

Двести пятьдесят героических дней

Герои ноябрьских боев

По законам мужества

Подвиг в Бельбекской долине

В атаке истребители

С аэродромов Кубани

Отражая второй штурм

Ближе к фронту

Отважные из 8‑го полка

Герои бомбоштурмовых ударов

Оттепель

Горячие дни января

Летчик Николай Наумов

Крылатые разведчики

Между боями

На фронте относительное затишье

Имя его на карте Крыма

Рождение крылатой гвардии

Громя «Заслон»

Кудымовцы

Погибли героями

На помощь войскам Крымского фронта

Перед третьим штурмом

Третья особая авиагруппа. Военком Михайлов

Гвардейцы 6‑го полка

Техник Василий Иванько

Схватки над морем

Самоотверженные помощники

В огненном небе июня

Под грохот канонады

На «небесных тихоходах»

Штурмовики в июньские дни

Стойкость

12‑я авиабаза

Последняя пядь крымской земли

По приказу командования

Опасные рейсы

Гибель военкома Михайлова

Сражались до конца

Заключение

Примечания