Сергей Анатольевич Кошкин

Секреты русского сопромата

I. Сопромат у Христа на елке. Святочный рассказ

Город был окутан тьмой, которая казалась растекалась и густела в колючем морозном воздухе. На город спустилась ночь, звездная и волшебная рождественская ночь. Холм, на котором стоял город объятый снегом и тьмой, погружался в таинство морозной ночи. Чтобы не мешаться под ногами у волшебства улицы и дома, деревья и дворы спрятались в сон. Город, как заблудивший в овине кур, уснул, угревшись накрытый тяжелой шапкой звездной рождественской ночи.

Только во вросшем по самые окна в землю домике, угнездившемся у самого подножья холма, тлел огонек. Здесь жили студенты. Сережа- химик и Гена- панк. Гена напевал что–то из репертуара своей группы Тэсэне и тихонько побухивал что–то из большой банки. А Сереже–химику не спалось и не бухалось. На носу был зачет по сопромату. А с ним у Сережи отношения не сложились. Сергей был нонкомформистом. Еще на первом занятии он гордо заявил преподавателю Неману: «Хрен тебе, старый жид, а не посещаемость! Панки на сопромат не ходят!» Хоть Сережа был и химик, хотелось ему быть таким как Гена–панк. И потому на сопромат он последовательно не ходил. Да, в чем–то ему удавалось быть последовательным.

Гена–панк напевал все громче один из своих хитов:

«Меня бабка ебнула по башке костылем,

А преподов в универе я крою матом.»

«Да, Генка ведь гений» — осенило Сережу. И вдруг ему вспомнился разговор с его бабушкой. Мол, ночью накануне Рождества снятся заветные сны, по которым можно узнать будущее. «Не переживай бабанька, я в приметы не верю» — подумал про себя Сережа. «Панки сопромата не бояться. Завтра соображу что делать. А сейчас спать.» Но как тут заснешь, когда Генино пение вдруг оборвалось и сменилось звуками какой–то торжествующей жизнеутверждающей рвоты.

«Достойная кульминация. Вот сука, даже блюет он гениально, как то так экзистенциально и глубоко. Что же я… У меня завтра сопромат…со–про–мать его мат. Сдавать со–про–мат.» И занятый осмыслением этого заковыристого слова Сережа провалился в тяжелый вещий сон.

***

И нет больше прокуренной комнаты с блюющим Геной. Сережа несется по дороге, уверенно дергая на себя ручки высокоскоростно электрокара. Позади Багаевка и колхозное рабство, впереди свобода. Степной ветер бросает в лицо охапки пахучего степного воздуха, донося ароматы дикорастущей анаши с ближайших лесополос. Ветер, сдувает с сигареты искры, которые падают как холодные звезды на дорогу.

На дорогу, звезды — они же найдут тебя, Сережа, по звездам найдут. Отыщут как гончие псы, схватят и вернут в полпотовский рай колхоза. Дави на газ, Сережа, переключай скорости, лети послушный электрокар…

Но чу! Они уже позади! Не оборачивайся, Сережа, они схватят тебя! Сзади толпа тупых серостей, которые ненавидят все оригинальное, ненавидят панков и преферанс, звиздеж и просто талантливых ребят. Эти жалкие ничтожные люди ненавидят тебя, Сережа! Хотят поглотить тебя!

Вот из этого сгустка колхозной биомассы вперед вырывается Кабан. «Верни мотоцикл, падла картежник!!!» Но куда ему, Кабану, слаб он, руки коротки.

Его сменили два дагестанца, тянут к Сереже свои волосатые руки. «Вэрнись, Сирожа. Ми нэ будэм тебэ абижать, будэм любить. Кто нас русскому научит!?».

— Хрен вам, тупые дагестанцы, а не русский язык! Кричит Сережа и его электрокар уже столь быстр, что отрывается от дороги и летит над ней не соприкасаясь с твердью.

Но что это!? Сзади танк! И с башни танка Сереже грозит Тарас. «Опять хмурого обкололся, клятый героинщик — проносится в голове у Сережи».

— Кошкин, пидарас, стоять! Пять ржавых траков тебе в сраку прямой наводкой! — не унимается Тарас. Что делать, как спастись?

И тут что–то разорвалось и погрузчик куда–то пропал, а под ногами мелькает асфальт расчерченный белыми полосами. Это же институтский стадион.

«Быстрее, Кошкин, ленивая скотина, быстрее! Тебе еще за меня аналитику, органику, неорганику, математику делать!» — кричит Мурзина.

«Быстрее Мурзина, быстрее, в норму не укладываешься.» — кричит какой–то хер в спортивной форме.

«Не Мурзина я» — думает Кошкин, с удивлением разглядывая женскую спортивную форму на себе. Но скорости, тем не менее, он прибавляет.

«Кошкина, бежи к нам," — плотоядно ухмыляясь кричат похотливые дагестанцы, стоящие в конце дорожки.

— Хрен вам, а не Кошкина — кричит Сережа и ныряет в кусты. А там еще одна беговая дорожка. У края этой дорожки стоит Дьякова с большой грудью и с большим плакатом: «Когда же ты меня трахнешь, Кошкин?».

— Дура, пожила бы как я две недели с дагестанцами, сразу бы трахаться навсегда расхотелось! Кричит ей в лицо Кошкин и проносится мимо несколько раз переворачиваясь в воздухе и приземляясь со звуком глухого шлепка на свежевзрытую землю.

Очнувшись он начинает бить по земле кулаками и требовать:

— Верни коньяк, мясо верни! Верни коньяк, мясо верни! Верни–и–и …жадный… жидяра жадный…

Тело его сотрясают судороги рыданий постепенно переходящие в копательные движения. И рыл он ногтями землю, надеясь отрыть куски говядины и коньяковые родники.

Земля, будто услышав его, расступилась и пропустила его куда–то глубже. Туда где, высятся горы белых как снег таблеток, на которые так не больно падать. С которыми вообще не нужно падать. Сережа берет таблетки и горстями запихиваю себе в рот: «жизнь вычитает из меня тех, кто мне так нужен — Немана, Дьякову, коньяк, мясо, моих единомышленников, женщин, все канут в реке Неман, в холодных непрозрачных её водах. Жизнь вычитает, а я наплюсую. Наплюсую, восполню в себе возникающую от этого адски гадского вычитания пустоту. Белые таблетки плюс, черная река минус. И все, к таким хренам, обнулилось..»

Но есть и покой где–то, дарящий радость сказочный покой… Высокая елка, вершина которой даже не видна. И только волшебная музыка поддерживает хоровод детишек, завившийся спиралью вокруг елки. Один из них наш Серёжа.

И вот к добрым детишкам по искрящейся лестнице спускается добрый Бог. Несет им подарки, мандарины, яблоки в золотой фольге, зачетки с проставленными зачетами по сопромату.

Стоп, что это за выражение тревоги набежало на его высокое чело, что остановило его? Да и кого остановило? Это уже и не добрый Бог, а некое воплощение сил зла.

— А это что за кошонок среди невинных деток? Да на нем же кровь невинного Немана!

И вправду кошачья шерсть вся забрызгана темно–красным чем–то.

— Дяденька, это коньячина, а не кровь невинно убиенного мной препода — хочет сказать Сережа.

— Что за херню вы мне кошачью подсунули? Что обидно, тупое шахтинское быдло? А ну–ка на хрен его отсюда! На вечный сопромат его.

***

И вот через него бесконечный кросс бегут цифры, столбики цифр, страницы столбиков цифр.

А Неман подливает ему коньячку: пей, Сирожа, не журысь. И хочет кошонок сказать Неману: не буду пить — отравлен коньячишко, мной же ведь отравлен. Но не может, так как в его кошачьей глотке торчат, разбухая, тысячи цифр, прокалывают остриями нёбо, вонзаясь в небольшой кошачий мозг. Через эти проколы в мозг вливаются ручейки уверенного могущественного сопромата, сопромата, которые сливаются и впадает в него как тяжелая темная река, как текучий металлический вал, обтекающий его сознание со всех сторон, обрушивающий сознание в глубины расплавленного, раскаленного сопромата.

Сережа раскрывает и трясет свою кошачью пасть чтобы оттуда вывались цифры, освободив его. Но кроме сдавленных хрипов, переходящих в надтреснутое мяуканье не слышно. И только голос Немана, доброго еврея Немана, как рука берущая нашкодившего кота за загривок: «Давай Сирожа, мы эту балочку не только на кручение, но и на верчение еще рассчитаем».

***

— Серый, ты чо охуел, чо так орешь? — с этими словами в тусклое сознание Кошкина вплыли части испуганного лицо панка Гены.

— Харе орать, заебал, спать не даешь. — на этих словах лицо Гены окончательно сложилось в привычное одутловатое целое, с ничего не выражающим как бы удивленно–насупившимся выражением.

— Да приснится херня всякая… — сказал Сережа дрожащим, но все же радостным голосом. «Сон, это ведь был сон…это не взаправду все, это просто …

И тут откуда то изнутри прозвучали слова тихие и ясные как хруст снега на морозе: ЭТО ПРОСТО СОПРОМАТ!!! ОКОНЧАТЕЛЬНО БЕСПОМОЩНАЯ ТВАРЬ, ТЫ СМЯТ КАК ХЛИПКАЯ ГНИЛАЯ БАЛКА ВЕЧНЫМ СОПРОМАТОМ!!!

II. Любовь и сопромат

На первом курсе, когда он был студентом химико–технологического факультета в славном городе Новочеркасск, случилась у него любовь к одногрупнице Ире Мурзиной. Вообще–то, по–настоящему он был влюблен в другую девушку — обладательницу роскошной груди красавицу Дьякову, но там у него попросту не было никаких шансов: Дьякова в то время встречалась с Тарасом, который, в отличие от многих сверстников, на «хмуром» не сидел, спиртным не злоупотреблял, да к тому же был местным и водил дружбу с самим Комиссаром, грозой всех иногородних студентов. Что ему мог противопоставить простой Шахтинский парень Сережа, у которого из богатств всего и было, что старенький будильник, который уже и не звонил, нелепая татуировка домика на кисти руки, да 30 рублей денег, которые еще надо было как–то растянуть на два месяца. Одним словом, не было у него шансов с Дьяковой, это точно. Поэтому и пришла нашему панку (таковым Сергей себя считал за то, что ходил вечно грязный, пил, матерился и слушал Егора Летова, ничего толком в его песнях не понимая) мысль влюбиться в Мурзину. Сказано — сделано. Начал он оказывать ей знаки внимания — то сумку поможет донести, то полы на кафедре вместо нее вымоет. Он хотел даже сдать за нее нормативы по физической культуре, но по глупости своей не учел того факта, что он, собственно, мужского пола, а Мурзина — женского. Сама Мурзина на его ухаживания отвечала вяло, однако от помощи в мытье полов не отказывалась. Сергей не унывал и ждал, что судьба все–таки даст ему шанс переспать с любимой одногрупницей. И вот однажды такой шанс у него появился.

Неумолимо приближался очень серьезный зачет по сопротивлению материалов — сопромату, которого все первокурсники, включая Мурзину, очень опасались. И Кошкин (это фамилия Сергея) решил помочь Ирке. На последние оставшиеся деньги он купил в ларьке сомнительного вида коньяк, а в магазине палку самой дешевой колбасы и решительно пошел на кафедру сопромата с целью вручить все это преподу, старому и доброму еврею Неману, с просьбой поставить Ирине Мурзиной вожделенный зачет по вожделенному предмету. Его счастье, что он не нашел Немана, которого в тот момент на кафедре не было, потому что Андрей Яковлевич (так, кажется, его звали) был интеллигентнейшим человеком и никогда ничего не брал от студентов, ставя зачет по факту самих знаний. Расстроенный Кошкин поплелся домой на съемную квартиру, в которой вместе с ним жил его приятель Гена, тоже панк, только с горного факультета. Там они вместе с ним выжрали купленный коньяк и съели колбасу. Кошкин изрядно захмелел, плел Гене–панку что–то невразумительное о безответной любви и даже пытался сыграть на гитаре вместо «Гражданской обороны» какую–то песню «Ласкового мая».

А наутро весь институт лихорадило от страшного известия — ночью внезапно умер Неман. Просто лег спать и не проснулся. По студгородку ходили разные слухи об этой смерти, многие студентки плакали. Мерзкий Кошкин решил воспользоваться ситуацией и заявил Мурзиной, что это ведь он подмешал отравы в подаренный Неману коньяк, отчего тот и отдал Богу душу. И все мол, ради нее, неблагодарной, чтобы она благополучно смогла сдать зачет другому преподу. Смысл всей тирады, в конечном итоге, сводился к простейшей тезе: «Давай трахнемся». Но Мурзина, внимательно всё выслушав, вдруг влепила Сереже оглушительную пощечину, четко сказав при этом: «Хуй тебе, тварь, а не потрахаться!» после чего молча развернулась и пошла прочь. А Сережа тоскливо стоял, потирая распухшую щеку и думая о том, что никому его, в сущности, НЕ ЖАЛКО.

III. Сопромаг

Были времена, был и он студентом института магии… Учился на факультете магической химии, серое отделение, куда его, орка–полукровку, взяли с большой неохотой. По правде сказать, и не взяли бы вовсе, таких там не очень жаловали, но он вовремя взялся вымыть полы на кафедре магической аналитики. Учиться у него не очень–то получалось, в группе его не любили, и он коротал вечера после пар, до одурения напиваясь дешевым орчьим пойлом в скифской харчевне. Экзамены по магическим дисциплинам он кое–как сдавал только благодаря помощи одногрупницы — эльфийки Ираиэль из клана новоэльфов Панамариона, которая весь семестр снабжала его лекциями по общей магии, неорганическому волшебству, введению в магию и прочим предметам. За это Серг (так, кстати, звали нашего героя) чистил ее инвентарь по прикладной магии: метлы, посохи, модели колец всевластия и пр. Однажды он решил отблагодарить сердобольную эльфийку за очередную порцию конспектов и подарил ей единственную имеющуюся у него ценную вещь — старый ржавый часовой механизм работы гномоорков из шахты Кош — Кин, по преданию, способный останавливать время. Однако, вопреки его ожиданиям, подарок Ираиэль не понравился. Мало того, она всерьез обиделась на Серга и перестала давать ему свои конспекты. Для бедного орка это попахивало отчислением, поскольку неумолимо приближался один из самых сложных экзаменов у первокурсников — сопротивление магии, сокращенно сопромаг. Преподавал его на сером отделении старый хоббит Стик Сплинтер (Серг звал его по–орчьи Худ — Як), который терпеть не мог самовлюбленных идиотов, коим наш бедный орк, без сомнения, являлся. В ночь перед экзаменом ему снился чудесный сон, будто он приносит Сплинтеру мясо единорога и бутылку вина 'Орчья степь',а тот ставит ему вожделенный зачет. Однако, трудно представить, чтобы всеми уважаемый преподаватель, по слухам, родственник того самого ФРОДО, взял бы орчью подачку даже во сне. Сергу в тот раз просто сказочно повезло: в день экзамена Сплинтера срочно вызвали небесные эльфы, и зачет у орка принимал его соплеменник Пур. Этот не погнушался 'Орчьей степью', и Серг получил вожделенную запись в зачетку. На радостях он в тот же вечер нажрался в своем любимом кабаке до орчьего визга, кричал и задирался, за что и был сильно побит одногрупником, горным троллем Вурдихановым.

Вот и вся история про сопромаг, такая, какой она была на самом деле. Серг, кстати, магический институт так и не закончил, и его СОВСЕМ НЕ ЖАЛКО!

Но это уже совсем другая история.

IV. Преступление и сопромат

Рано утром майора Страхова разбудил телефонный звонок.

— Какого хуя… — попытался он урезонить докучливый аппарат. Я же с ночного… Сплю…

Но звонки не прекращались, входя в очнувшийся уже ото сна мозг раскаленными иглами. Досадливо крякнув, майор одним прыжком выбрался из постели и снял трубку:

— Алло!

Звонил его напарник, молодой, но прыткий опер Толик.

— Михалыч, поднимайся, есть работенка. Сегодня утром один препод из Новочеркасского политеха помер.

— Ну а мы–то тут причем? — попытался возразить Страхов. Они там через одного — пенсионеры, от старости и помер…

— Есть показания незаинтересованных лиц (так Толик называл своих стукачей–осведомителей), что не все так гладко. Короче, Михалыч, хорош ломаться как целка, я сейчас беру дежурную машину и к тебе. В дороге поговорим.

И Толик положил трубку.

Поставив вариться чифир, к которому майор пристрастился, работая на одной из зон, Страхов пошел в ванную комнату. Что ни говори, а быстро перестраиваться в рабочее состояние он умел.

Через полчаса он уже сидел в дежурной милицейской машине, которая ехала куда–то по направлению к собору и слушал неуемную трескотню Толика:

— Короче, Михалыч, есть на первом курсе НПИ, на химфаке, один студентик из Шахт, Кошкин Сергей Анатольевич, 1974 года рождения. Так вот он, вчера вечером, в пьяном виде хвастался, что подсыпал Неману (это умерший профессор) в подаренный коньяк какой–то дряни. От этого, говорит, старый жид и сдох. Я уже звонил коллегам в Шахты, спрашивал, что за фрукт этот Кошкин. Говорят, мелкий распиздяй, приводы есть, но все по мелочам: то остановку заблюет, то в пьяном виде песни орет под гитару, соседям спать мешает. Но, как ни крути, проверить его надо обязательно! Сейчас к нему на съемную квартиру едем, тепленьким возьмем!

Страхову не очень нравилась манера Толика выбивать таким образом показания из потенциальных подозреваемых, но что уж тут поделаешь. Тем более, честно говоря, делать это Толик умел виртуозно, хотя и не совсем законно.

Через минут пять езды по каким–то буеракам, они наконец–то подъехали к ветхому покосившемуся домику, стоявшему прямо на окраине низовской балки.

— В такой избушке только нечисти и жить — буркнул Страхов. Курьих ножек не хватает.

Подойдя к закрытой двери, Толик с силой забарабанил по ней кулаком. Спустя некоторое время, после невнятного бормотания за дверью, последняя распахнулась, явя операм на обозрение мелкого тщедушного паренька, голого по пояс и со следами жесткого похмелья на лице. Он вопросительно взглянул на Толика со Страховым.

— Кошкин Сергей Анатольевич? — строго поинтересовался Толик, показывая свое милицейское удостоверение.

Парень отрицательно замотал головой и убежал вглубь комнаты. Опера решительно двинулись за ним следом. Их глазам предстала убогая комнатенка со следами ночного пьянства: пустые бутылки из под портвейна «777» и сигаретные бычки валялись по всему полу. На продавленной кровати, накрывшись с головой одеялом, спало тело. К нему подбежал испуганный паренек, тот, который открывал дверь, затряс тело за плечо и забормотал:

— Серый, бля, просыпайся! К тебе из милиции…

Тело поворочалось, рыгнуло нехилым перегаром и ответило:

— Ну и что, что наблевали на кафедре? Это вообще не я был…Я тогда за Мурзину кросс сдавал…Хуй им всем!..

Последняя произнесенная фраза очень не понравилась Страхову, не любил он быдлятину, поэтому подошел к кровати, сдернул со спящего одеяло и отвесил ему доброго хозяйского леща по затылку. Он такой затрещины (рука у майора, мастера спорта по боксу, была тяжелая) Кошкин (а это был, без сомнения он) мигом протрезвел и вскочил с кровати, испуганно вращая глазами.

— Кошкин Сергей Анатольевич? — повторил свой вопрос, обращаясь к проснувшемуся, Толик.

— Да, я это — ответил тот.

— Собирайся, голуба, поедешь с нами — ласковым таким голоском, не предвещавшим, однако, ничего хорошего, сказал Толик.

Глаза у Кошкина расширились, как будто ему только что поставили ведерную клизму со скипидаром. Он начал судорожно собирать свои вещи, разбросанные вместе с бычками по полу, и только пробормотал:

— А за что?

— Да ты, братец, охуел вовсе! — удивился Толик — бедного старого Немана траванул значит, по пьяни вчера и проболтался, а теперь — за что?

Лицо у Кошкина приобрело такой вид, словно он понюхал собственное дерьмо и запах ему понравился.

— Да это по пьяни я ляпнул… Не взял у меня Неман коньяк, накричал только…Я этот коньяк сразу около кафедры и выпил из горла прямо…Это все видели…бутылка вон пустая в рюкзаке…Я ее не стал выкидывать — красивая…

Страхов быстро взял рюкзак, на который указывала дорожащая кошкинская рука, открыл его, вытащив на свет Божий пустую бутылку «Слнчев Бряг» и старый ржавый советский будильник «Ракета».

— На хуй ты будильник с собой таскаешь? — удивился Толик, но, увидев пустую бутылку, помрачнел…

— Выпил, говоришь? Фамилии и адреса тех, кто это видел, быстро! И запомни, гандон, я все проверю и подозрений с тебя пока не снимаю! В четырнадцать ноль–ноль — ко мне на прием, вот адрес! — и он быстро набросал адрес РОВД на листке бумаги.

Уже садясь в машину, Страхов задумчиво сказал Толику:

— Ты знаешь, правду это чмо говорит…Я ведь знал Немана, сам у него когда–то учился… Не брал он никогда ничего у студентов, не того воспитания был человек. А вот сердечный приступ от гадкого кошачьего предложения получить вполне мог… Сердце у него слабое было… И вот скажи мне, виноват Кошкин или нет? И если виноват, то по какой статье его осудишь?

Толик подумал немного и ответил: — Виноват, конечно! Только нет на него на земле статьи такой, потому как судить его будут не здесь…И знаешь, Михалыч, мне его СОВСЕМ НЕ ЖАЛКО!

V. Путч вместо сопромата

Глава 1. Неудавшийся отдых

Очередное дежурство майора Страхова подходило к концу. Ещё каких–нибудь полчаса, ну минут сорок, учитывая бумажную волокиту, и — домой! Майор глотнул из кружки крепкого растворимого кофе, уже успевшего за годы службы майора покрыть её изнутри невымываемым грязно–коричневый налетом, и с чувством выполненного долга, выпустил в потолок облако сизого дыма.

Дежурство, в общем–то, прошло в штатном режиме(замена эпитета): две пьяных драки, одна хулиганка, да заявление о пропаже собаки. По правде сказать, его Страхов принял из жалости к хозяйке животного, молодой и довольно симпатичной девушке, — очень уж та убивалась. Прямо, как о человеке, ещё подумал он, понимая, конечно, что никто не будет заниматься розысками какой–то там псины. Ну да ладно — чем мог, тем помог. Часы в кабинете тем временем показали заветную цифру 7.00, и одновременно с этим у двери материализовался опер Толик. Именно материализовался, а не вошел, был у него такой талант всегда появляться внезапно. И, как правило, его появление не сулило ничего хорошего. Интуиция не подвела Страхова и на этот раз.

— Михалыч, домой сегодня пойти не получится — с места в карьер начал Толик. — А предстоит нам с тобой поездка в славный город Семикаракоры на поиски пропавшего там электрокара.

— Толик, ты охерел совсем — изумился Страхов. Какие, в звезду, Семикаракоры? Это же не наш район вообще! И что ещё за электрокар? Ты не бухой часом?

— Михалыч, ты же знаешь, в 7 утра я не пью, только с восьми — пошутил Толик. — Да, район не наш, но по оперативным данным (ага, уже успел с осведомителями поработать — изумился прыткости напарника Страхов) в краже замешаны члены дагестанской преступной группировки, а это уже наша тема. Кроме того, и Толик направил на Страхова указательный палец правой руки, словно хотел застрелить, в Семикаракорах ещё пропал студент химфака НПИ, находящийся там на трудовой практике. И мне мерещится — Толик цыкнул языком — что эти две делюги связаны между собой! Короче, Михалыч, че я тебя уламываю, как выпускник одноклассницу! Давай собирайся, машина уже под парами! Страхов с тоской посмотрел на уже остывший кофе, затушил в пепельнице окурок, вымещая на нем всю злость из–за сорвавшегося отдыха, и двинул вслед за испарившимся Толиком.

Глава 2. Старый знакомый вновь проявляется

Уже в машине, скакавшей по дорожным ухабам, что тот сайгак по горам, Толик ещё раз сумел удивить Страхова:

— Кстати, Михалыч, студент–то пропавший тебе знаком. Помнишь этого из Шахт, маргинала хвостатого Кошкина, который препода коньком траванул. Ну не траванул, а подозреваемым был (об этом читай рассказ «Преступление и сопромат»)? Так вот он и есть семикаракорская пропажа.

Страхов досадливо сплюнул в окно.

— Умеешь ты, Толик, обрадовать! По мне так пусть его хоть инопланетяне выкрадут для опытов вместе с электрокаром, дагами и всеми Семикаракорами!

— А что, это мысль! — оживился Толик (он вообще любил пошутить). Так в отказнике и напишем: не наша, мол, юрисдикция, передаем дело в Роскосмос!

— Хорош свистеть, Задорнов — оборвал его сатирические потуги Страхов. Давай по делу, рассказывай, что знаешь.

— Да я всё тебе рассказал практически — уже серьезно ответил Толик. — Остальное, как говорится, по ходу пьесы. Тем более, что мы почти приехали.

Действительно, за окном уазика уже угадывались очертания приближающегося города. Хотя понятие город применимо для Семикаракоров также, как слово «поэт» для Стаса Михайлова. Собственно, в этом «мегаполисе» было всего две достопримечательности: завод по производству кабачковой икры и местный самогон. Первую охотно меняли на второй приезжающие на летнюю практику студенты. Распив сей чудесный продукт, будущие гении науки шли знакомиться с местным населением женского пола. Самые удачливые вносили посильный вклад в улучшение демографии. Поэтому добравшись до места и переговорив с Семикаракорским операми, Страхов и Толик, не сговариваясь, двинулись к заводскому общежитию, куда селили приезжающих студентов.

Глава 3. Теплая встреча

Им повезло: все труженики науки были дома, так как завод в этот день не работал по причине поломки чего–то–там. Более того, они, общим количеством 4 человека, находились в одной комнате, празднуя нежданный выходной в компании 3 местных девиц а-ля «Семенович с дикого бодуна». Естественно, компания не обрадовалась появлению в комнате двух нежданных гостей. Один из студентов, дагестанец, самый здоровый из всех (вольник, первый взрослый, как минимум, безошибочно определил Страхов), встал из–за стола и неспешно направился к служителям закона.

— Э, ви кто? — развязно спросил он, подойдя к Страхову впритык. Ми вас нэ знаем, и ми вас нэ звали! Давайтэ, до свидания на куй отсюда!

Он хотел ещё что–то добавить под одобрительный хохот шмар, но точный удар в кадык (фирменный прием, которому майора научил один старый и уважаемый зэк Миша Мороз) заставил его проглотить фразу. Даг хрюкнул, как свинья под ножом, и упал на четвереньки, судорожно пытаясь протолкнуть внутрь глоток воздуха. Ему на помощь было кинулись двое других горцев, но Толик, щуплый и хилый на вид, неожиданно оказался между ними, и двумя неуловимыми движениями, под дых одному и по яйцам другому, заставил их мигом забыть о нападении. Последнего, чтобы полностью сломить сопротивление врага, Страхов утихомирил прямым в челюсть.

После этого Толик обернулся к притихшим шмарам и, мило улыбаясь, сказал:

— Уважаемые дамы, по–моему, на хрен отсюда придётся идти вам!

«Красавицы» не заставили себя долго ждать и мигом испарились из комнаты, оставив после себя лишь запах дешевого парфюма, смешанный с потом.

Глава 4. Ценная информация

Поверженный враг тем временем понемногу приходил в себя. Быстрее всех оклемался борец. Он наконец протолкнул сквозь опухший кадык заветную порцию воздуха и прохрипел:

— Ви кто? Вам пизидэц!

— Э брат, да ты тугодум, я погляжу — елейным голосом пропел Толик. В создавшейся ситуации «пизидэц» как раз вам, а тебе — в первую очередь. И он показал всей честной компании свое удостоверение, как говорится, в развернутом виде. То же самое проделал и Страхов. Второй дагестанец, получивший удар от Толика по самому дорогому, оказался сообразительнее своего товарища:

— А, так вы мен… Из милиции (он говорил по–русски удивительно чисто). — Так мы что, сидим тихо, никому не мешаем… И с местными мен… милиционерами всё договорено…

— Ты смотри, Михалыч, — расхохотался Толик. — Мы с тобой паровозом ещё и случай коррупции раскрыли! Только наш интерес, сердце горное, и потому не братское, совсем иной. Тут Толик резко сменил тон, и следующие фразы произносил, точно бил пощечины:

— А ну быстро, бараны дагестанские, говорить четко и внятно, к кому вчера приезжал Рамазан Вурдиханов и как это связано с кражей электрокара и пропажей Кошкина?

Взоры «дагестанских баранов» разом обратились к неудачливому борцу.

— Э, а что, слюшай, — уже не так уверенно начал тот. Брат мой это, в гости прыэзжал, щящлык кушали, нэльзя?

— Если из свинины шашлык, то вам, наверное, нет, — не удержался и схохмил Толик. Но за это пусть ваш аллах с вами разбирается. Меня же и моего вежливого и потому молчаливого коллегу не в пример более интересуют электрокар и Кошкин, а тем паче их возможная связь с упомянутым выше Рамазаном Вурдихановым, более известным в преступном мире, как «Рама».

— Гражданин начальник, — подал голос получивший удар в челюсть, единственный славянин из присутствующих студентов, — я могу вам помочь…

— Ох ты, ну наконец–то хоть один здравый! — обрадовался Толик и продолжил, обращаясь уже непосредственно к новому персонажу — судя по обращению «гражданин», ты, я так понимаю, ученый?

— Да было дело по малолетке — неохотно признал тот. — 158 часть 3, год колонии…

— А теперь, Левитан, давай, вещай по сути — поторопил его Толик.

Слегка удивившись непонятному слову «Левитан», студент, тем не менее, продолжил «вещать»:

— Короче, не при делах «Рама». Ему этот электрокар разъебанный на буй не нужен, он на такой солидной тачке ездит! Кошкина ему красть тоже без мазы, че с него взять: голь, моль и хер вдоль — будильник и тот не звонит. «Рама» так–то вообще не к Феликсу — он кивнул в сторону борца — приезжал. — Деваха ему тут одна понравилась, с собой в Махачкалу увез.

— Михалыч, у тебя же в Махачкале кореш в УБОПе работает! — обрадовался Толик. — Звони ему, пробей информацию!

— Ты поучи волка охотиться — проворчал Страхов, однако быстро спустился на вахту к телефону и позвонил махачкалинскому товарищу (Эльдар Несрединович Мирзабалаев, сокурсник, уже в полканах ходит, хороший мужик). Славянин не соврал — Рамазан действительно привез с собой какую–то девицу и, по слухам, даже готовился к свадьбе. Ни электрокара, ни тем более Кошкина с ним замечено не было.

— Ну что, казановы, — обратился к студентам Толик. — Мы вас покидаем, но ненадолго. Короче: из комнаты не выходить, данные паспорта красиво на чистые листы переписать! Он подумал и добавил — самогон можете допить, разрешаю.

С этими словами они со Страховым покинули гостеприимное помещение.

Глава 5. Встреча с Кабаном

Дальше их путь лежал к хозяину электрокара, местному аборигену Гене Дудкину по кличке «Кабан». Предстояло снять с него показания и попытаться выяснить, точно ли техника пропала, или он её сам куда–то дел по пьяни. Гена оказался здоровым деревенским парнем, и свое погоняло вполне оправдывал. При взгляде на него сама собой невольно вспоминалось песня «Сектора газа»: «Я ядреный, как кабан…». Туповатый от природы, он, однако, имел мужицкую смекалку, особенно, если дело касалось кровно нажитого. Поэтому, внимательно изучив удостоверения, он с ходу выдал версию, вполне подходящую для рабочей:

— Кот спионерил технику, по–любому! Он вчера своим студерам пять сотен в преф проиграл. А до этого кар брал у меня покататься и знал, где он стоит. Вчера вечером техника и пропала.

— Ну, гандоны дагестанские! — зло выругался Толик. — Про карты не сказали! Ладно, с ними после. Пошли, Михалыч!

— Эй, а вы куда? — удивился Кабан. А со мной как же? Ну там показания, протоколы, опознания всякие?

— После, дружище, после — успокоил его Толик. Сейчас все силы российской милиции направлены на поиски твоего имущества! Сам начальник МВД операцию контролирует. С этими словами они покинули офигевшего от такой информации Кабана.

Глава 6. По пути в Багаевку и немного о самой Багаевке

— Куда теперь, Михалыч? — озадаченно спросил Страхова Толик. Как думаешь, где этот крадун электрокаров проявится?

— Не ссы, напарник, — успокоил его майор — я эти места хорошо знаю, начинал здесь. Так что, если этот Кошкин не окончательно тупой, в Багаевку на рынок поедет, больше некуда. Поэтому, по коням!

— Ох, льстишь ты ему, — пробормотал Толик, но к уазику зашагал бодрее.

Здесь нужно уделить немного внимания славному местечку Багаевка. Для жителей ростовской области это слово, конечно, более, чем известно. Да что там говорить, многие росли вместе с этим поселком городского типа! И если в детстве она (Багаевка) прельщала поездкой на речном катерке и последующей прогулкой по местному рынку с его арбузами, дынями, вареной кукурузой, да мало ли чем ещё, то по мере взросления каждый открывал в ней всё новые и новые прелести: от знакомства с местными покладистым девицами, до угона рыбацких лодок с последующим катанием на них девиц приезжих. Благодаря базам отдыха, в изобилии разбросанным на противоположном берегу великого Дона, Багаевка и по сей день процветает, да и дай ей Бог!

Глава 7. Долгожданная встреча

Так, или примерно так, думал Страхов, пока они тряслись по проселочной дороге в сторону этого населенного пункта. Настроение было не ахти: и он, и Толик, на самом деле понимали, что мерзкого Кошкина найти будет непросто. Мало того, он вообще мог быть не в Багаевке.

Но на этот раз скромным служителям закона повезло: примерно на полпути, когда дорога петляла между полей, заросших дикой коноплей (тогда с этим растением не боролись так, как сейчас), они увидели дымящийся электрокар.

— Тормози, Витек, — крикнул Толик водителю, и, не дожидаясь полной остановки уазика, спрыгнул на ходу. Его примеру последовал и Страхов.

Подойдя поближе к испорченной технике, они увидели картину маслом: около поверженного электрокара, у которого, по всему видимо, тупо перегрелся двигатель, сидел Сережа Кошкин собственной персоной. По его виду было понятно, что он уже успел изрядно обкурить (или объесть?) свои и без того слабые мозги коноплей–дичкой. Сидел он, по пояс голый, с характерной блуждающей улыбкой на лице, но, самое главное, его пресловутый будильник был зачем–то привязан к левой ноге обрывком веревки. Создавалось стойкое ощущение, что Сережа только что прилетел с другой планеты, где такой вот вид — обычное дело.

На что уж Толик славился своей невозмутимостью, но и он оторопел от увиденного:

— Не, Михалыч, ты видел ЭТО? — спросил он и, подойдя к Кошкину, ткнул его в бок-

— Ой–ой, Куу!

Глава 8. Путч

Тело (иначе то, что было в миру студентом химфака Сережей Кошкиным, сейчас назвать было трудно), никак не отреагировало. С большим трудом им удалось оттащить его вместе с поломанным электрокаром поближе к уазику. И только тогда они заметили, что водитель Витек давно машет им руками. Ему, обычно спокойному, как стадо сытых крокодилов, такое поведение было несвойственно. Страхов насторожился.

— Чё случилось, Вить, — подойдя поближе, спросил он.

— Путч — выдохнул непонятное слово тот (как воздух из шарика — еще подумал Страхов). Горбачева лишили власти, в Москве танки… Только что по рации передали… Начальство все съебалось, кто куда, что делать, хрен знает…

От таких новостей даже бывалый Страхов на секунду впал в ступор. Но только на секунду. Умел, умел майор быстро принимать правильные решения в любой ситуации.

— Что значит хрен знает? — строго спросил он Витька. Сейчас я — твой непосредственный начальник, а посему, слушай приказ: вот это тело, и он указал на все еще улыбающегося Кошкина, — вместе с электрокаром везешь в Семикаракоры. Электрокар сдаешь хозяину под расписку, а болезного — в местную клинику, пусть врачи с ним возятся. Мы с Толиком пока здесь останемся, есть кое–какие дела. Задача ясна? Выпооолнять! Получив четкое приказание, Витек радостно козырнул и помчался «служить Советскому Союзу». А Страхов с Толиком, не сговариваясь, молча дошли до придорожной забегаловки, взяли по 150 водки и залпом выпили.

— Того мир топтать, Толик, — по–зоновски выругался Страхов. Это что же, время кошкиных наступает? Ведь такие, как он, потом будут рассказывать, какие они были д’Артаньяны.

Толик подумал немного и, закурив сигарету, ответил:

— Да ни хера, Михалыч! Даже если и начнут потом брехать, кто им, на хрен, поверит? А то найдутся люди, да и расскажут, как оно было взаправду. И, как я уже говорил, этого маргинала Кошкина мне будет совсем не жалко!

Content

Сергей Анатольевич Кошкин
Секреты русского сопромата

I. Сопромат у Христа на елке. Святочный рассказ

II. Любовь и сопромат

III. Сопромаг

IV. Преступление и сопромат

V. Путч вместо сопромата

Глава 1. Неудавшийся отдых

Глава 2. Старый знакомый вновь проявляется

Глава 3. Теплая встреча

Глава 4. Ценная информация

Глава 5. Встреча с Кабаном

Глава 6. По пути в Багаевку и немного о самой Багаевке

Глава 7. Долгожданная встреча

Глава 8. Путч