Бочкин Владимир Викторович

Проект "Психея" (СИ)

Владимир Бочкин

Проект "Психея"

Звонок прозвенел без десяти четыре утра.

Я приоткрыл глаза. Во тьме светятся зелёные цифры. Совсем спятили! Время визитов ещё не пришло. Я уткнулся в нагретое одеяло. Идите на фиг! Все.

Звонок прозвенел ещё раз. Я зевнул и почесал ногу. Никого нет дома, неужели не понятно! Никаких переговоров с ночными визитёрами. Полный, безоговорочный бойкот.

Две коротких и три длинных пронзительных трели. Я вздохнул в подушку. Почему у гостей такой неприятный голос! Я прижался щекой к мягкой ткани. Влажный весенний сумрак заливает комнату. Сквозь щель между шторами пробивается свет уличного фонаря.

Какой дурак откроет дверь ночью! Ограбят, убьют, снова ограбят, ещё и должен останешься. И только потом убедятся, что грабить нечего. Может самому вынести заначку, последние пятьсот рублей до получки? Или старый дивидишник?

Два длинных, три коротких. Либо надо мной издеваются, либо это загадочное морзе шлёт послание с того света. С того света, что за дверью.

Я сел в кровати и поёжился. Сунул ноги в тапочки. Тело обтянула мягкая футболка с улыбающейся рожицей на груди.

Звонок перерос в непрерывную трель.

С другой стороны, вдруг пожар или инопланетяне прилетели, встретить некому. Соседи затопили или я соседей затопил. Вариантов множество, так что придётся шлёпать к двери.

Я натянул спортивные штаны и отдёрнул штору. На улице, прямо под фонарём, в тонкой плёнке мелкого дождика, стоит большая чёрная машина. Лэнд Крузер, наглухо задраенный тонировкой. Ну, это явно не ко мне. Скорее, к моему соседу напротив.

Пошёл к двери и поймал себя на том, что подкрадываюсь, словно во вражеском тылу. Я передёрнул плечами и зашаркал тапочками. Светлой точкой блестит глазок. Я склонился к нему. Звонок оборвался.

На площадке трое. В синих свитерах и коротких серых пальто. Двое молодых позади. А впереди седой мужик лет пятидесяти. Плечи распирают пальто, свитер обтягивает мощную грудь. Крупные черты лица, а на нём выражение человека, который гуляет только под дождём. Безучастные серые глаза. На белой рубашке красный галстук.

Ночная тишина, которую боишься разбудить неприятными известиями.

- Кто там?

- Полиция.

Рука в чёрной перчатке закрыла глазок каким-то удостоверением. Всего на секунду.

- Мы по поводу вашего соседа Василькова.

Я покачал головой. Так и думал, что когда-нибудь меня будут допрашивать об этом бандите. Но не предполагал, что так рано утром.

Странно, что все полицейские в штатском. С другой стороны, если бы хотели обмануть, обязательно, хоть один был бы в форме, для достоверности. А эти, скорее всего из отдела по борьбе с бандитизмом или чекисты не хотят пугать своими  корочками.

- Ночь на дворе, - сказал я.

- Открывай, давай! – сказал седой, и легонько пнул старенькую деревянную дверь.

Значит настоящие полицейские.

Два раза щёлкнул замок. Скрипнула дверь. Рослые фигуры накрыли меня тенью. Седой смерил взглядом.

- Михаил Ковалёв?

- Да.

Обтянутый чёрной кожей кулак врезался в моё солнечное сплетение. Грудь взорвало огнём. Дыхание провалилось в другое измерение и просило себя не ждать.

Люди в сером подхватили меня под руки и потащили вниз по лестнице. Гулко стучали подошвы. Сзади шёл седой. Никто не потрудился закрыть дверь.

Меня несли быстро, но без спешки. Как в тумане мелькали свежевыкрашенные зелёные стены подъезда. Я сипел на руках похитителей. Дверь с лязгом ушла в сторону и меня выволокли в сырую, рассветную ночь. Потащили к чёрной машине. Один из тапок соскользнул с ноги и остался позади. Пальцы босой ноги опустились на холодный асфальт.

- Пусть сам идёт, - сказал седой.

Меня тут же опустили на землю, но руки по-прежнему крепко держали мои локти. Я ловил ртом мокрый воздух.

Рядом с крузером затормозил чёрный джип. Из него вылез давешний Васильков. Он улыбался и что-то мурлыкал под нос. Наверняка из ресторана. Плотный, в чёрной кожаной куртке, он стоял, покачивая барсеткой. Левый глаз закрыт чёрной повязкой, из-за которой кореши зовут его Пират, чем Васильков очень гордится.

Тут он увидел нас, и его голос сломался. Один из серых открыл дверцу, и меня зашвырнули внутрь, оба сопровождающих влезли следом. Один справа, другой слева. Меня сдавило с двух сторон твёрдыми телами. Ещё один сидел за рулём.

Седой шёл последним, с прежним скучающим видом. Он бросил Василькову, не останавливаясь.

- Рот закрой, пулю поймаешь.

Бандит клацнул зубами и, втаптывая каблуки в асфальт, поскакал к подъезду. Вильнул задом, перепрыгивая мой тапок. Я смотрел вслед. Как же так, ведь мы же соседи! Конечно, он гнида, каких мало и попортил литры крови жителям двора. Наш подъезд дружно молится, чтобы его поскорее убили. Желательно взорвали в этом самом джипе, который он бросал, где попало, даже у самого подъезда. Но нельзя же вот так, равнодушно стоять и смотреть, как похищают человека, с которым ты вырос в одном дворе! Я забыл про дыхание. Но Васильков вовсе не собирался стоять и смотреть. Он нажимал кнопки домофона и никак не мог попасть на нужные. Кроме меня, никто не удостоил его взглядом. Седой сел спереди, рядом с водителем.

Машина почти незаметно набрала скорость и свернула на пустое ночное шоссе.

Мои конвоиры молчали. Отвернулись к чёрным стёклам, на которые даже мелкий дождик не садился, или был незаметен.

В машине холодно.

- Это какая-то ошибка, - сказал я, и смутился от собственной банальности. – Вы обознались. Я всего лишь учитель французского в школе.

- Tais-toi! – бросил, не оборачиваясь седой.

И я заткнулся. Кто бы они ни были, они знали, что делали. Даже про Василькова знали. Вот бы и мне знать, что делать. Не бросаться же на них. Если это реальные полицаи, могут пришить сопротивление при аресте. И тогда прощай лучшие годы жизни. Или просто забьют в отделении. Главное, не дёргаться. Наверняка ошибка, разберутся и отпустят.

Седой вскинул руку и посмотрел на часы.

- Четыре ноль три. Самое время для гостей. Дубль не ждёт.

- Обоих в один день, - хмыкнул шофёр. – Какие прыткие.

- Какие есть, - сказал главный. - Дима, останешься у машины. Дубль у нас девица вёрткая. Саня, пойдёшь со мной. Она снимает квартиру с подругой, разберёмся на месте.

Меня начала бить дрожь. Во что же я вляпался! Я ведь не террорист, не оппозиционер, я никому не угрожаю. Чёрт возьми, а если кто-то из учениц нажаловалась? Молодой, неженатый учитель – уже выглядит подозрительно. Я никогда не приставал к ученицам, но у девиц в период полового созревания тараканы в голове размером с носорога. Мало ли что могли себе придумать.

Холод гонял по моим рукам крупные мурашки, зато футболка намокла от пота. Только не по этой статье, уж лучше за сопротивление полиции.

- Я не…

Справа, широкая ладонь сунула мне в рот кляп и хлопнула на затылке резинкой. Я стиснул зубами пластмассовый мячик. Слева сильные лапы, щёлкнули на моих запястьях наручники. Они врезались в кожу и руки сразу стали неповоротливыми и тяжёлыми. Тот, что справа склонился и какой-то пластмассовой лентой смотал мне лодыжки. А тот, что слева легонько обхватил меня за плечи и опрокинул на пол.

Мерно работал двигатель. Я прижался ухом к полу и слушал его безразличный рокот.

Девушка спала на раскладушке. Закрытые глаза обращены в невидимый потолок. Сквозь полуоткрытые губы вырывается лёгкое дыхание. Тёмные, спутанные волосы облепили лоб.

Звонок прозвенел в полпятого утра.

Веки вздрогнули. Девушка моргнула. Слепо посмотрела в темноту перед собой. Слева окно с откинутой занавеской. Пятый этаж. На животе, обтянутом тонкой майкой лежит пятно света от уличной рекламы бизнес-центра напротив. Лёгкое одеяло скомкано в ногах.

На кровати, в другом углу комнаты, заворочалась подруга. Промычала спросонья.

- Иди, глянь!

Девушка на раскладушке облизала пересохшие губы и потёрла лицо. Тот же кошмар.

Звонок прозвенел снова. Три коротких, три длинных.

Футболка скользнула по телу. На груди умостился Курт Кобейн, живот прикрыла надпись «Нирвана». Джинсы обтянули стройные ноги. Хлопнула себя по бёдрам. Паспорт и кошелёк оттопыривали тесные карманы. Сумка съёжилась на полу, но девушка не потянулась к ней. В прихожей чёрным пятном притаилась на крючке тонкая курточка. Прикрыла Кобейна. Аккуратно зашнуровала кеды, не обращая внимания на продолжающиеся звонки. Вернулась в спальню и укуталась в одеяло. Только после этого подошла к железной двери. Выглянула в глазок, скривилась. Она не знала людей за дверью, но видела подобных.

- Кто там?

- Откройте, полиция.

В глазок заглянуло открытое удостоверение.

- Вам кого надо?

- Мы ищём Викторию Егорову. Вам лучше открыть.

- Она моя соседка, но я  не открою. Откуда мне знать кто вы.

- Когда распилим дверь, ты будешь знать кто мы.

- Ладно, ладно, сейчас открою.

Девушка взяла ключ и зажала его в кулаке. Щёлкнула замком.

- Входите, - она отошла и посторонилась, освобождая проход.

В прихожей темно, и свет разлил пятно только у порога. Девушка отступила в тень, прижала одеяло к подбородку.

- Вика там, дрыхнет на кровати, чертовка. Всю ночь по клубам шляется, - сварливо сказала она.

Седой в красном галстуке скользнул по ней взглядом и зашагал в спальню. Крепкий парень последовал за ним.

Девушка пропустила их вперёд, и попятилась в противоположном направлении. Выскользнула на лестничную площадку и хлопнула дверью. Ключ клацнул о замок.

Из-за двери ругнулись матом. Ручка запрыгала, но поздно. Два оборота. Ключ остался торчать в замке. Вика уронила одеяло на пол.

- Прости Людка, - прошептала она. Запрыгала через две ступеньки вниз.

У двери подняла короткий воротник. Во дворе торчит здоровенный крузер, прямо у подъезда. А к его боку прислонился парень в сером пальто. Он, молча, бросился наперерез. Но Вика даже не думала убегать. Она бросилась навстречу агенту с визгом.

- Любимый!

«Любимый» на мгновение опешил. Девушка увернулась от мощных рук и прильнула к парню. Он охнул и согнулся от острой боли в паху.

Наверху стукнула дверь балкона. Вика задрала голову и охнула.

Старший агент, с ловкостью леопарда, спускался вниз с пятого этажа. Серое пальто тенью мелькало на фоне стены. Опускался на руках и легко перепрыгивал на балкон ниже. Такой прыти она ещё не видела. Похоже, это не полиция.

- Чёрт!

Девушка бросилась вниз по улице.

Седой спрыгнул на землю, спружинил ногами.

- Открой Саньке, - бросил он на ходу, и помчался за беглянкой.

Дима со стоном распрямился, - Так точно! - и заковылял к подъезду.

Водитель курит сигарету. Беготня не по его части.

Воздух бледнел, растворяя ночь. Накрывал лицо тонкой мокрой плёнкой, но Вика не замечала водной завесы. Она вывернула на крупную улицу. В тесных закоулках у преследователя был бы шанс, но на ровной дистанции немолодому гэбэшнику или кто он там есть, не угнаться за ней. Она молода и здорова как лошадь. В школе обгоняла почти всех пацанов.

По дороге мчался, постепенно густеющий поток машин и от шорканья шин казалось, что слева назойливо шумит камыш на ветру. Девушка быстро набрала темп и легко мчалась по проспекту, обгоняя редких прохожих.

Сзади раздался мерный топот. Вика на ходу обернулась. Позади безмятежно, словно на утренней пробежке, мчался седой. Девушке показалось, что он улыбнулся ей, но возможно это был всего лишь блик витрин.

Вика увеличила темп и вышла на рекордную скорость. Шаги сзади даже не думали отставать, наоборот звучали всё ближе, и тут девушка впервые ясно осознала, что попала в беду. Она с разбегу вписалась в подворотню. Навстречу медленно ехал синий, почти чёрный в полутьме автомобиль, ослепил её фарами. Вика перекатилась через капот, втёрлась между машиной и стеной. Водитель загудел, но в следующую секунду оторвал ладонь от сигнала. Какой-то мужик в сером, развевающемся пальто, не снижая скорости, вскочил на капот машины и пробежал по ней. Водитель не стал останавливаться, выехал на шоссе и вытер платком лоб.

Седой выскочил на середину двора. Выдохнул, успокаивая лёгкие. Освещены только козырьки над подъездами. Один выход в противоположной стороне, но девушка не успела бы выбежать. Зато полно тёмных уголков. Звука закрывающихся дверей не слышно. Шустрая! Агент огляделся и поднял телефон к уху.

- Все на месте?

- Так точно.

- Кэмэ направо, двор направо. Жду.

- Едем.

Седой упёр руки в бока и ещё раз оглядел двор. Из среднего подъезда вышел высокий сутулый мужик и подошёл к серой шестёрке. В углу рта дымилась сигарета. Он открыл дверцу и оглянулся на человека в пальто.

- Ищешь кого?

Агент улыбнулся.

- Дочку потерял.

Сутулый усмехнулся.

- Да уж. Я двух потерял. Ни звонят, ни пишут. – Он сел в машину и начал прогревать мотор. - Вот так растишь, растишь... – выкинул сигарету в открытое окошко и тронул машину на выезд. На въезде в тёмный переулок притормозил и открыл дверцу.

- Эй, мужик, а это не она?!

Вика выпрямилась. Ранее, она прильнула к боку машины и пыталась вместе с ней выйти со двора. Она плюнула на ветровое стекло шестёрки.

- Козёл!

Она рванулась к выходу, но навстречу уже ехал Лэнд Крузер, заполнив собой пространство. Девушка бросилась назад, пыталась вильнуть мимо седого, который размашисто шагал ей навстречу. Он не поворачивался в её сторону. На ходу рванул и выбросил руку тыльной стороной ладони. Вику смело на землю. Она прикорнула к асфальту и не двигалась.

«Жигули», подчиняясь напору громадного джипа, въехало обратно во двор. Открылись дверцы и выбрались молодые агенты. Седой открыл багажник.

- Обоих.

Из серого автомобиля выбрался сутулый. Руки его тряслись.

- Вы зачем! Я же не знал.

Седой подошёл к нему.

- Исчезни, или совсем исчезнешь.

Сутулый перевёл взгляд с него на Саню, который подошёл к девушке и связал ей руки-ноги какой-то проволкой. Поднял на руки. Дима выволок из машины скованного парня и уронил его в просторный багажник.

Свидетель сглотнул и молча сел в машину.

На меня бросили сверху чьё-то горячее, тяжёлое тело. Её волосы закрыли мне глаза, но я всем телом ощутил, что это женщина. Она полусползла с меня, но осталась лежать, прижавшись, словно после секса.

Моя щека намокла, я понял, что это её кровь. Она продолжала сочиться то ли из её губ, то ли носа и тёплая струйка уже сползала мне на шею.

Мотор заработал, и машина мягко тронулась с места. Кто-то из молодых хмыкнул.

- Комплект. От Рюрика ещё никто не уходил.

Грудь стеснило, а по всему телу прошла волна жара. Руки сжались в кулаки. Ещё вчера моим самым страшным врагом был Кулёмин из 7-го «Б». Но сейчас мне очень захотелось поставить седому Рюрику двойку, желательно боксёрскую. Правой-левой, как по телевизору. Жаль, я не боксёр.

Полусогнутые ноги затекли. Я пошевелился, пытаясь размять тело. Внедорожник мчал среди потока машин. Я слышал их безжизненные рычащие голоса за бортом.

Девушка застонала и приподняла голову. Прошептала.

- Вот приложил, сволочь!

Снова уронила голову мне на плечо и пробормотала.

- Что происходит? Куда нас везут?

Я вздохнул. Девушка прижала губы к моему уху.

- Чего молчишь? Меня зовут Вика Егорова.

Я беспомощно таращился во тьму. А ведь снаружи, наверное, уже светло.

- Ты неразговорчив. Ты хоть в сознании?

Я мыкнул в ответ.

Её губы горячо дышали мне в ухо. Было щёкотно и приятно.

- Кто нас взял? Эшники, чекисты, нарики?

- А э ау.

- Ясно. Я тоже не знаю. Так бы и сказал, что не можешь говорить. Как башка трещит!

Она снова уронила мне голову на плечо и равномерно засопела. То ли снова вырубилась, то ли уснула.

А во мне, где-то глубоко внутри начало расти неясное чувство. Я впервые в жизни хотел кого-нибудь убить.

Рюрик вытащил из кармана пальто телефон и нажал кнопку.

- База, - сухо сказал голос на проводе.

- По графику, - сказал седой. – Мыши в клетке. Готовьте карусель.

- Принято. Карусель в пути. Они в рабочем состоянии?

- Девчонку немного зацепил.

Человек на том конце провода вздохнул.

- Ты повредил дубль?

- Не хнычь. Всё путём.

Седой отключил телефон и сунул его обратно в карман. Достал из другого кармана книжку в мягком переплёте «Интерпассивность или Как наслаждаться посредством Другого» и погрузился в чтение.

Дима взглянул на затылок начальника.

- Шеф, можно спросить?

- Ну?

- Зачем мы с ними возимся? Их можно было упаковать гораздо проще.

Саня улыбнулся.

- Можно я скажу?

- Ага, - сказал Рюрик, продолжая читать.

Агент повернулся к напарнику.

- Ты у нас человек новый, так что мотай на ус. Клиентов нужно не просто взять, а сразу показать кто в доме хозяин.

Джип солидно рассекал реку железных горожан, направляясь к высокой башне новенького бизнес-центра.

- Странно, - вздохнул Дима. – Ведь их всё равно…

Саня хлопнул его по плечу.

- Рано или поздно. Но за это время могут причинить немало хлопот, если не следить. Не дай бог, попортят себя или оборудование. Не заморачивайся, ещё привыкнешь. Главное, клювом не щёлкай.

На обширной крыше высокого бизнес-центра находится вертолётная площадка, справа от выхода. А слева недостроенное здание кафе, которое начали сооружать предыдущие владельцы здания. Но за прошедший год хозяева сменились и новые никак не могли придумать, что им делать с этим участком. Там, среди стен, но без крыши, терпеливо ждала группа людей. Они собрались здесь полчаса назад, по двое, один подошёл отдельно. Всего их было 5 человек, по числу ран у Христа. Вместе пришли ноги и руки. Ребро пришёл первым.

С короткими бородками, в чёрных шапочках и куртках они легко могли бы сойти за чеченских террористов, если бы не серебряные крестики, которые изредка мелькали в распахнутых воротах курток. У ног лежали спортивные сумки, откуда бородатые вынули десантные варианты автомата Калашникова.

Они выглядывали в пустые проёмы окон, наблюдая за вертолётной площадкой. Скоро грешники узнают на себе весь гнев Творца.

Издалека донёсся звук перемалываемого винтами воздуха. В небе появилась чёрная точка.

Один из бородатых взглянул на часы и отбросил сигарету.

- Всё идёт по плану. Помолимся, братья.

Машина мягко перевалилась через препятствие, видимо только что задавила лежачего полицейского. Свернула и поехала по спирали. Вика уже пришла в себя и подняла голову, прислушиваясь.

- Подземная стоянка, точно тебе говорю, - шепнула она.

Крузер встал. По моему телу прокатилась горячая волна адреналина. Дыхание спёрло. Задняя дверь открылась. Гулкие шаги. В глаза ударил безжизненный электрический свет. Нас небрежно вынули из утробы машины, словно хлеб из пакета. Ноги развязали, и я переступил с ноги на ногу. Потёр босой ногой о тапок. Повернул голову в сторону девушки. Она щурилась на свет. Похоже, красивая, но сейчас трудно разобрать. Из ноздрей ко рту пробороздили струйки уже подсохшей крови. Разбитые губы опухли. Девушка облизнула их и поморщилась.

Мы стояли в обширном подземном гараже, но машин было не так уж много. Зато сплошь солидные, без примеси плебейской крови.

Седой смотрел на нас, сунув руки в карманы.

- Пойдёте сами. Бегство наказуемо.

Он отвернулся и зашагал в сторону лифта. Дима и Саня подхватили нас под руки и потащили за ним. Джип вырулил и поехал на выезд.

Я шлёпал по бетонному полу голой ногой и шаркал тапком.

В просторном лифте светло. Рюрик нажал самую верхнюю кнопку. Пол кабинки надавил на ступни. Замерцали цифры.

- Послушайте, - Вика обернулась к седому. – Я не знаю, за что вы меня взяли, но вы ошиблись. Всё в прошлом. – Похитители не смотрели на неё. – Та история с наркотиками была ошибкой. Мне их подбросили. Слышите?

Я отвернулся к стене. Сильно сомневаюсь, что нас взяли официальные органы.

- Я с ними уже два года не контачу. Толик умер. Я в институте учусь.

Но никого кроме меня эти душераздирающие откровения не интересовали.

Лифт остановился. Дверцы открылись, и внутрь ввалилась шумная компания, по виду бизнесмены.

- Ты же знаешь, - говорил один из них. – Наш генерал не звонит дважды. А я что могу сделать, у меня месячные.

Я взглянул на говорившего. На вид мужик, как мужик. Его собеседники рассмеялись. Один из них сказал.

- Брось, всем кушать хочется. Надо же понимать… - он протянул палец к кнопке лифта, но рука зависла в воздухе. Его друзья пригляделись к нам внимательнее. До этого момента мы не бросались в глаза за спинами трёх людей в серых пальто, но теперь они не могли не заметить кляпа у меня во рту и разбитое лицо девушки.

- Вам какой? – любезно спросил наш главный похититель.

- 67-ой, - выдавил из себя первый говоривший.

Седой протянул руку и нажал на кнопку. Пол чуть дрогнул под ногами. Мужики  стояли перед дверью, мы у задней стены. Их спины обтянуты дорогими костюмами. Этими спинами можно было сейчас забивать сваи. В кабине повисло тяжёлое молчание.

Этажи монотонно мелькали перед нами. Я как завороженный смотрел на светящиеся цифры. 65,66,67. Лифт остановился. Двери стали открываться.

И вдруг Вика завизжала так громко, что все вздрогнули. Все, кроме седого. Она ударила пяткой по стопе Димы. Он зашипел и упустил её локоть. Девушка рванула вперёд, но рука седого схватила её за плечо и отбросила назад. Вика стукнула стену и сползла на пол. Саня выпустил мою руку, приподнял девушку за ворот куртки и ударил локтём в живот. Вика беззвучно открыла рот и накренилась вперёд. Бизнесменов как ветром сдуло. Я даже не успел заметить, когда они испарились.

В моей голове что-то беззвучно взорвалось, и я сделал то, чего не делал никогда в жизни. Когда Саня обернулся в мою сторону, я изо всех сил стукнул его лбом в нос. Он отлетел на пол, а кровь хлынула на синий свитер и белую рубашку под ним. В ту же секунду дикая боль пронзила локоть, и мне показалось, что я никогда больше не смогу двигать правой рукой. Я вскрикнул.

Дима прохромал к Вике и уже поднимал её на ноги. Она всё ещё пыталась научиться дышать и вскоре её можно будет поздравить с чудом нового рождения. А меня в этот момент пронзила боль в другом локте. Я упал на колени. Из глаз хлынули слёзы. Сквозь влагу я всё же различил серое пальто нависшее надо мной. В руке зажата короткая дубинка.

- Я предупреждал.

Двери лифта разъехались, и я заморгал. Солнечные лучи слепили глаза. Весенняя двойственность давала себя знать. Дождик давно прошел, и потихоньку начинало припекать утреннее солнышко, но при этом дул холодный ветер. Я был в футболке и спортивных штанах, но не чувствовал холода.

Седой взял меня за шею и выволок из кабины на крышу. Справа от нас, медленно вращались винты небольшого вертолёта. Рядом стояли два человека. Мы потащились к ним. Точнее, нас с Викой потащили.

Один из них, невысокий мужчина с черными волосами и поджатыми губами, распахнул глаза.

- Рюрик, это что такое?

Седой подвёл меня к нему.

- Рабочий момент.

- Что с ним?

- Через пару минут оклемается.

Второй тип был высоким мужиком с постным лицом и брезгливым изгибом губ.

- Похоже, лечение понадобится всем.

Сзади ковылял Дима, держа за локоть бледную девушку. Саня вытирал платком нос. Седой обвёл их взглядом.

- Ерунда.

- Рюрик, ты ходячая беда, - начал было коротышка, но тут же заткнулся и уставился за наши спины.

Мы невольно обернулись. Я прищурился.

- Всем стоять!

Быстрым шагом приближалась группа бородатых людей. Торчали стволы автоматов. Чёрные кожанки облегали крепкие фигуры.

На лице седого не дрогнул ни один мускул. Он, молча, смотрел на вооружённых людей, свободно опустив руки в перчатках.

Я не знал, радоваться мне или ещё больше пугаться. То ли пришли освободители, то ли грохнут прямо здесь.

Четверо взяли нас в полукруг автоматных дул, пятый вышел вперёд. Носатый, тёмные волосы выбиваются из-под шапочки, похож на украинца.

- Бог всё видит, - сказал он. - Неужели думали укрыться от его ока, богохульники!

- Короче, - сказал седой. – У меня график.

Горбоносый растянул в стороны тонкие губы.

- Конец фильма, Рюрик. Братья мечтают познакомиться с тобой поближе.

- Я не хожу на свидания с незнакомыми мужчинами, - сказал седой.

Вертолётные лопасти перестали крутиться. Пилот сидел под прицелом одного из автоматчиков.

Я выдохнул. Вот звери! Я в одной футболке, а сейчас всё-таки конец апреля, а не июнь. Я снова начал дрожать, то ли от холода, то ли…пусть лучше будет от холода. Поскорее убили бы, что ли.

Дима и Саня не пытались делать резких движений, но нас с Викой не отпускали. Постный по-прежнему кривил губы, а невысокий смотрел исподлобья.

- Мы забираем этих двух, - лидер бородатых указал на нас с девушкой. – Вот этого, - теперь уже на коротышку. – Всем остальным, оружие на землю.

- Нет, - ответил седой.

Горбоносый поджал губы.

- Людей своих пожалей. Не доводи до греха.

- А если доведу? – поинтересовался седой.

- Бог простит.

- Ада не боишься?

Лицо вожака дёрнулось.

- Проклятые нехристи, - сказал он. – Ваша «Психея» - это плевок в Бога! Вы погрязли в грехе, но мы борцы за чистую истину. Мы очистим мир от скверны.

- А вы при чём? – удивился седой. – Если бы бог хотел, он бы сам легко прихлопнул нас как комаров. Вот так.

Агент хлопнул в ладоши и развёл руки ладонями вперёд. Они взорвались ослепительным светом, направленным на фанатиков. Бородатые закричали, закрывая глаза. Оружие посыпалось на землю.

Руки Рюрика на мгновение нырнули под пальто, а выскользнули с автоматами, каждый размером с большой пистолет. Я таких раньше не видел. Плавные линии, а в руках сидят словно влитые.

Рюрик вскинул руки, и автоматы негромко застрекотали. В течение одной секунды нападающие были нашпигованы металлом. Тела покрылись россыпью красных точек.

Механизмы щёлкнули. Рюрик вынул пустые магазины, сунул в карман и достал новые из-за пояса. Пока он перезаряжал оружие, Саня отпустил мою руку. Вытащил из-под пальто пистолет и подошёл к телам. Защёлкали одиночные выстрелы. Я впервые видел, что такое контрольный выстрел в голову.

Дима не вытаскивал оружия. Вместо этого, перехватил мой локоть.

Я опустел, никаких чувств не осталось. Но был человек ещё более потрясённый увиденным.

- Ты убил братьев! – воскликнул мужик с постной рожей.

Рюрик молниеносно обернулся, но было поздно. В руке постного был зажат маленький пистолет, и он направил его в седую голову. Дима отпустил наши руки, но даже не пытался вытащить оружие. Просто сделал шаг и закрыл собой шефа.

Пуля попала ему точно в лоб. Агент завалился назад и в открытое пространство застрекотали пули. Голова постного взорвалась кровавым месивом. Я отвернулся, и моё плечо намокло от чужой крови. Вика стояла ближе, и её лицо обрызгали из пульверизатора красной краской. В волосах застряли осколки костей. На её куртке и моей руке белые пятна, подозрительно похожие на мозг.

Девушка начала всхлипывать. Слёзы потекли по её лицу, смывая красные потёки.

- У о аа! – сказал я, совсем забыв про кляп.

- Ну что ж, - сказал коротышка. – Вопрос о предателе снимается с повестки дня. Давай грузиться.

Рюрик сунул автоматы обратно под пальто, и я заметил, что в его перчатки на ладони вшиты гибкие металлические пластинки. Совсем небольшие, размером с пятак. Он подошёл к убитому вожаку. С того слетела шапочка, и холодный ветер колыхал длинные тёмные волосы. Агент распахнул ему крутку. На груди висел обрубок, срезанный пулей серебряный крестик.

- Чистюли. Совсем оборзели.

Он подошёл к телу убитого помощника и без видимых усилий поднял его.

- Заводи таратайку! – крикнул он.

Пилот кивнул, и лопасти пропеллеров начали набирать обороты.

Саня подошёл к девушке, рывком поднял на ноги и потащил к открытой дверце. Я поплёлся сам. Вертолёт внутри оказался куда более вместительным, чем я ожидал. Поместились все. Последним загрузили безголовое тело предателя. Кинули на пол. Я сидел прямо над ним, пытаясь сдержать тошноту. Помогала мысль, что если начну блевать, то из-за кляпа задохнусь быстрее, чем кто-либо сообразит, что происходит.

Вертолёт взлетел, закружив воздух вокруг себя.

Низкий вытащил из кармана коробочку с каким-то устройством, типа того, из которого мне делали прививки в детстве, только маленький. Что-то вроде рукоятки с коротким стволом.

- На сегодня хватит впечатлений, - сказал он и прижал устройство к запястью Вики. Потом к моему плечу.

Я выглянул через стекло. Город удалялся подо мной. Уменьшался, расплываясь, словно краска в воде. Потом подёрнулся лёгкой дымкой и погас.

Медсестра вынула иголку из моей вены. Я проводил взглядом склянку с моей кровью.

- Вы вампиры и тайком, по ночам пьёте мою кровь.

Фазиля приложила ватку к сгибу моей руки и встала.

- Держите так.

- Вам не страшно в этом логове монстров? – сказал я.

Ноль эмоций. Девушка аккуратно вставила склянку в белую пластиковую сумку с медицинскими причиндалами. На вид – типичная восточная красотка. Овальное нежное лицо, чёрные брови, густые блестящие волосы. Прямая, тугая фигурка гимнастки. Но ведёт себя как типичная немка. Чёткая, как часы. Орднунг и арбайтен.

- Сейчас вам принесут поесть, - сказала она, не глядя на меня, и удалилась. Всё это время у стены дежурил охранник.

Я изволил беседовать с ней в собственной одноместной палате, или камере, если быть точнее. На мне белая, лёгкая хлопчатобумажная футболка и такие же тонкие штаны. Но здесь не холодно. Зелёные стены и белый потолок. Окон нет. Кровать с мягкой поверхностью, но без простыни, одеяла или чего-либо на чём можно повеситься. Стол и пара стульев. Всё лёгкое, из пластмассы.

После ухода медсестры, охранник принёс еду. Я отобедал за этим самым пластмассовым столом куском курицы и пюре. Пластмассовыми ножом и вилкой. На второе салат. Из напитков – сок в пластмассовом стаканчике. И даже салфетка, как в лучших домах. Я чувствовал себя куклой в игрушечном домике. Не хватает резиновой девушки на ночь.

Небольшая плата за пытку анализами. Из меня выжали все соки, какие только можно и даже некоторые из тех, которые нельзя.

- Благодарю, - сказал я и прикрыл использованной салфеткой пустую тарелку.

Охранник подхватил поднос и удалился.

Вот гады! В камеру заходит всего один охранник. Они меня не ценят. С другой стороны, я ничем особенным не отличился во время похищения, чтобы меня считали крутым парнем. Вот у девчонки наверняка целых три охранника, а сама она на цепи и в карцере.

Настораживало, что все охранники не имели ничего общего с быкообразными тушами, которые мы привыкли видеть по телевизору. Наоборот, поджарые, ловкие, сплошные мускулы. Печально.

Сам я ходил по камере абсолютно свободно без всяких наручников и кандалов. Однако, не питал ни малейших иллюзий. Я не смогу справиться с тренированным бойцом. А за дверью стоит второй, я видел, когда она открывалась. Вот облом!

Пол приятно пружинит под ногами. На мне что-то вроде тапочек с задниками. Я прошёлся по жилью. Три на два. Не бог весть что. Пусто. Я провёл рукой по стене. Мягкая. Может, я в психушке? Может, мне всё привиделось? И не было никакого похищения. Только санитары из психбригады. Хорошая версия.

Дальняя стена полупрозрачная, поделена надвое. Касаюсь рукой, и левая половинка уходит вправо. Душ. Справа – туалет и дверца там, соответственно, уходит влево. Неплохо для начала лечения. Хорошая психушка. Можно спокойно сходить с ума. Я швырнул одежду на кровать и включил воду. Тёплые струйки воды выбивают монотонную дробь на макушке. И я спокойно схожу с ума, слушая эту дробь.

- Объект готов к работе? – на широком экране видеосвязи хмурое лицо директора.

Комната совещаний почти пуста. За длинным столом сидят всего два человека и смотрят на экран большого монитора, висящего на стенке. В нём фигура начальника.

Директор похож на деревенского. Нос картошкой, голова картошкой, даже уши картошкой. Ему бы порванный ватник, баян и стакан самогона, а вместо этого «Агентство современных технологий». Руководит уже тридцать семь лет. И чтобы доказать свою высокую культуру, пьёт только виски и коньяк, курит сигару и спит на опере.

- Да, вполне, - ответила Инна Сергеевна, зам по врачебной части. Главный доктор секретного объекта № 46.

Она вполне могла бы сойти за спортсменку, уставшую от рекордов. Лицо хорошей лепки. Длинные стройные ноги с мускулистыми бёдрами и крепкими икрами. Широкие плечи пловчихи. В свои сорок пять, подтянутая, сильная фигура, прямая осанка, светлые волосы рассыпаны по плечам.

- Я слышал, характеристики не совпадают.

- Физически – норма, - сказала женщина. – Но психически пока не можем разобраться. Мы опирались на стандартные значения, а они пока в шоке. Трудно сказать.

Начальник охраны улыбнулся. Черты лица ровные и настолько соразмерные, что тут же выпадают из памяти. Даже улыбается, не поднимая уголки губ, а перекашивая их в одну сторону, так что ровная линия рта остаётся нетронутой. Копна тёмных волос, одухотворённое лицо. Лет сорока на вид. Одет в серый костюм, белая рубашка с красным галстуком. Высокий, натянутый как струна, похож на второсортного скрипача, но вместо этого пьёт водку и способен сломать шею быку. А от классической музыки спит не хуже, чем его начальник от оперы.

- А ты чего улыбаешься, Аскольд? – спросил директор. - Как ты вообще додумался послать на это дело Рюрика?

- Вы сказали послать лучшего.

- Лучшего для чего? – вкрадчиво спросил начальник. – Рюрик лучший, если нужно оставить после себя выжженную землю и посадить на этом пепле семена ужаса. Но для деликатной операции он подходит не больше, чем слон для занятий балетом. Только это не слон, а бульдозер, со всеми вытекающими. Надо было привлечь группу Эллара. Как обычно.

- Простите. Но, по-моему, я поступил совершенно правильно, - спокойно возразил Аскольд. – Эллар – хороший исполнитель и раньше он вполне справлялся. Но сейчас чистюли сидят у нас на пятках. Проект красного сектора их просто взбесил. А Рюрик способен охладить пыл любого фанатика. Если бы не он, чистюли могли забрать подопытных. Но бог с ними, у нас есть другие кандидатуры. А вот потеря Доркатова была бы весьма чувствительной. Хорошо, что предателем оказался администратор, а не учёный.

- Ни один учёный близко не подойдёт к чистюлям, - фыркнула Инна Сергеевна.

- Ладно, оставим. Так что с психикой?

Женщина пожала плечами.

- Шок проявляется по-разному. Он дерзит и ёрничает, а она впала в ступор. Ни с кем не общается. От еды отказывается.

- Чушь всё это, - сказал директор. – Вы слишком большое значение придаёте психологическому фактору. Помните, как раньше говорили «Партия сказала надо, комсомол ответил есть». Вот и вся психология.

- Но настройка энергии будет проводится по всем параметрам. Это комплексная система.

- Завтра увидим. Где Доктор?

Инна Сергеевна пригладила прядь волос на плече.

- Доктор Чаграй лично проверяет аппаратуру, всех техников загонял и программистов тоже. Все показатели перепроверяют снова.

- Это правильно, - одобрительно кивнул директор. Он всегда любил слова «загонял», «перепроверяют» и прочие в том же духе. Правильные слова, полезные для работы. – Значит так. Девчонку накормить, даже если через задницу придётся кашу заталкивать. А первый объект готовить по плану.

- Вы будете присутствовать лично? – спросил Аскольд.

- Я буду присутствовать лично. Более того, со мной будет куратор от президента. Так что, потрудитесь не ударить лицом в грязь. Вы извели массу мышей и обезьян в своей лаборатории, но запас физически и психически здоровых людей в современной России сильно ограничен. Учтите.

Экран погас.

- Здравствуйте Михаил Андреевич, я ваш бог, - сказал мужчина совершенно серьёзно. – Меня зовут доктор Чаграй.

Вид его внушает уважение. Под два метра роста и косая сажень в плечах. Хоть сейчас гоняться за мамонтом. Густые чёрные волосы с проседью, полуседая борода. В белом халате. Большие чёрные глаза, не мигая, смотрят на меня. Он весь чёрно-белый, словно не подозревает о существовании цветного кино.

- Я так сразу и подумал, - сказал я. – Только увидел вас и сказал себе «Бог мой!»

Я имел честь лицезреть человека, по милости которого я наслаждаюсь здешним гостеприимством. Он возвышается надо мной как острый и твёрдый утес, с которого легко свалиться.

- Удовлетворительно, - сказал доктор. – Вижу, выбор удачен. Что ж, с нетерпением жду великого дня. Адам Петрович, несмотря на занятость, выразил желание лично провести разъяснительную работу с первым добровольцем.

Мужчина под полтинник. Гладкие волосы шоколадного цвета зачёсаны назад. Среднего роста, плотный, курносый. В таком же халате. Жизнерадостная физиономия записного оптимиста. Смотрит на меня с добродушной, задумчивой улыбкой питона, который выбирает себе кролика на обед.

- С удовольствием, - сказал он с удовольствием.

Чаграй размашисто вышел. У двери стоит охранник. Медсестра замкнула палату магнитной карточкой и встала рядом с мужчиной. Тот кивнул на стулья.

- Присядем.

Мы сели, и я поёрзал на твёрдой поверхности.

- Слово «доброволец» мне особенно понравилось, - сказал я.

Мужчина улыбнулся и положил руки на столик между нами.

- Я понимаю ваш сарказм, но мы вам делаем подарок, который может сделать только бог.

Я помотал головой.

- В этом месте столько серы, что у меня уши засорились.

- Не скромничайте. У вас прекрасное здоровье. И оно вам скоро понадобится.

В комнате не было окон и мне вдруг стало душно. Я потёр лоб.

- А может не надо?

Он улыбнулся.

- Вижу, мы поладим. Меня зовут Адам Петрович. Доктор Мельников. Не удивляйтесь. У нас докторов побольше, чем в лучшем госпитале. А я здесь один из главных научных шаманов.

- Где здесь?

- В одном продвинутом научном центре.

- В Сколково?

Он пренебрежительно махнул рукой.

- Нет, не в дыре по отмыванию денег. Я имею в виду в реальном научном центре.

- Есть и такие?

- Очень даже есть.

- И государство позволяет вам похищать людей?

- А то как же, - сказал коренастый доктор Франкенштейн. – Нужен подопытный материал.

- А нельзя было просто пригласить, ну там вежливо как-то.

- Зачем? – удивился доктор.

Я развёл руками.

- Ну, я не знаю. Так более по-человечески, что ли. По закону. Ну, хотя бы, чтобы получить моё добровольное сотрудничество.

- И вы бы согласились?

- На что?

- Вот в этом вся суть, любезный Михаил Андреевич. Я не могу вам сказать на что, пока не получу вашего согласия, а вы не согласитесь, пока не узнаете на что соглашаетесь. Замкнутый круг. Тупик.

Я положил руки на столик и уткнулся головой в ладони. Снова потёр лицо. Когда же я проснусь? Отнял руки от лица. У доктора тёпло-карие глаза. В ярком свете искусственных ламп его фигура в белом халате казалась чем-то вроде любящего бутерброды ангела смерти.

- И каков же выход из этого тупика?

- Очень простой, - с готовностью сказал Адам Петрович. – Вначале доставить, а потом обсудить ситуацию и предложить сделку, от которой невозможно отказаться.

- Что вы имеете в виду?

- Очень просто. Теперь, когда вы понимаете, что мы люди очень серьёзные, а выбора у вас всё равно нет, мы с вами подпишем нормальный деловой договор. Я вам объясню ровно столько, сколько вам следует знать. Вы будете участвовать в опыте, который изменит жизнь всего человечества. Более того, когда я вам всё расскажу, вы сами будете меня упрашивать, на коленях умолять, чтобы я разрешил вам быть подопытным в этом эксперименте. Завтра великий день, который войдёт в историю науки. Но не сейчас, конечно, а когда будет снят гриф «секретно». Вы проведёте в нашем замечательном учреждении несколько недель, мы посмотрим результаты опытов, снимем все показания, понаблюдаем вас. А потом вы получите некое вознаграждение, в пределах разумного, и покинете эти гостеприимные стены. Под подписку о неразглашении, разумеется.

- А если я всё разболтаю?

Коренастый развёл руками и рассмеялся. Даже смуглая медсестра улыбнулась.

- Вы ведь уже видели Рюрика в деле. Зачем спрашивать! Ни один нормальный человек, а вы нормальный, мы это уже выяснили с помощью специалистов, не захочет встретиться с этим людоедом ещё раз.

Я обхватил себя руками и слабо улыбнулся. В ушах звенело от тишины. Палата звукоизолирована. Никогда не думал, что мне будет не хватать уличного шума.

- Вы правы.

- Вот видите, я же говорил, мы поладим.

- А зачем нужно было пускать за мной такого зверя?

Я невольно обвёл взглядом комнату, словно Рюрик прятался под кроватью и мог меня слышать. Доктор заметил моё движение и понимающе улыбнулся.

- Чтобы вы сразу оценили серьёзность ситуации. Прониклись уважением к моменту.

- Ясно. Можно тупой вопрос. А не проще было бы взять для опытов солдат?

- Проще, но не сейчас. Министр обороны член христианского братства «Чистая истина». К тому же друг президента. Политика, ничего не поделаешь.

- Чистюли?

- Вы быстро схватываете ситуацию.

- Президент заказывает музыку, но и с другом ссориться не хочет.

- Вы прирождённый политолог.

- Это да. И что же вы собираетесь предложить мне в качестве бога?

Адам Петрович наклонился в мою сторону.

- Я могу предложить вам бессмертную душу.

Когда за визитёрами закрылась дверь, я лёг на кровать и закрыл глаза. Я понял, что живым меня отсюда не выпустят. И терять мне, в общем-то, нечего. А значит, у меня есть шанс. Надо только проявить терпение, без которого не выучишь четыре языка. И у меня его навалом. А надо всего ничего. Чтобы они расслабились и не принимали меня всерьёз.

Вика лежала на кровати, свернувшись калачиком. Комната давила безликостью.  Девушка смотрела в зелёную стену. Белый цвет потолка слишком безразличный. Цвет обречённых.

Человек без пищи может продержаться больше месяца. Лучше бы воду тоже не пить, но жажда нестерпима.

- Какая же я слабовольная! – думала она. – Всё можно закончить за неделю. Но нет воли. Ненавижу воду. И так глупо всё получилось. Такая глупая жизнь. Только начала налаживаться. Зачем всё это! Для этого я родилась? Чтобы стать подопытной крысой! Они меня не получат. На этот раз нет.

Дверь вжикнула в стену. На пороге появились два охранника и всегдашняя Фазиля. Дверь закрылась за ними. Охранники, молча, подошли к ней и повернули на спину. Взяли вялые руки и прикрутили к петлям в середине кровати. Лодыжки обмотали пластиковыми ремнями и закрепили к таким же петлям в ногах.

- Это что, групповое изнасилование? – насмешливо поинтересовалась Вика.

- Это одиночное кормление, - сказала медсестра.

- О! От вас, похоже, ещё никто просто так не уходил.

Фазиля выкатила из угла капельницу и закрепила пластиковую ёмкость, которую принесла с собой.

- Не надо ходить. Всё с доставкой на дом.

Татарка улыбнулась. Из-под шапочки выбивалась прядь чёрных волос.

- Всё с вами ясно, гражданка Менгеле.

Медсестра вынула шприц и ввела в ёмкость какое-то вещество.

- От голода у всех настроение портится. Но это поправимо.

От капельницы шла трубка с иглой на конце. Фазиля протёрла сгиб руки пленницы ваткой со спиртом и вставила иглу в вену.

- Вот и ладненько.

На капельнице висел какой-то приборчик. Сейчас он тихо загудел, и на нём загорелась зелёная лампочка.

Вика не шевелилась. Смотрела в безразличный потолок.

Сотрудники потянулись к выходу. Не успела дверь закрыться, девушка начала извиваться. Заёрзала рукой по кровати, выдирая иглу. Застонала от колкой боли. Игла вырвалась из вены и руку залила кровь. Закапала на кровать.

Приборчик сменил цвет на красный и пронзительно запищал. Дверь, едва успев закрыться, тут же пошла обратно. На поясе медсестры визжал приборчик, похожий на тот, что приделан к капельнице.

Фазиля увидела кровь и всплеснула руками.

- Кутляк! – ругнулась она.

По бокам кровати встали охранники. Игла покачивалась на длинной трубке у самого пола. Кончик иглы окрасился красным. Из него по по-прежнему методично капала жидкость. Фазиля случайно наступила в лужицу и поморщилась.

- Лежи тихо, сейчас перевяжу.

Она достала из сумки на поясе салфетку и капнула на неё лекарством. Вытерла руку. Вторую салфетку приложила к вене и закрепила пластырем. Села рядом на кровать и посмотрела на девушку. Лицо пленницы ничего не выражало.

- Тебе смешно?

Вика не ответила.

- Я вижу тебе смешно, - сказала тихо медсестра. – Но если тобой займутся по-настоящему, у тебя никакого юмора не хватит. Так что, будь послушной девочкой.

Девушка серьёзно смотрела в глаза медсестры.

- Я слишком напугана, чтобы меня пугать, - сказала она. – Оставь меня в покое или я сама тебе что-нибудь воткну не предусмотренное природой.

Один из охранников наклонился и впечатал кулак ей в лицо. Девушка вскрикнула.

Фазиля поморщилась и повернулась к охраннику.

- Где тебя учили обращаться с женщинами?

Лицо белобрысого парня не дрогнуло. Синие глаза смотрели враждебно, как кот на писклявую канарейку.

- У меня инструкция, пресекать любые попытки агрессии.

Медсестра вздохнула.

- Парень, ты никогда не женишься. Эй, красавица, дай глаз гляну.

Правый глаз девушки начал заплывать. Но она хрипло рассмеялась.

- Это что, плохой, хороший полицейский? Суши вёсла, импотент. Ты думаешь, у мужчины самый сильный орган – кулак! – парень молчал. - А вашу шарашку я ещё взорву к твоей бабушке.

Белобрысый поднял руку. Фазиля схватила его за локоть, оттолкнула.

- Раздухарился! Сейчас Инне Сергеевне скажу, мало не покажется.

- Мы ей не подчиняемся, - огрызнулся белобрысый, но кулак опустил.

Медсестра повернулась к девушке.

- А ты совсем сумасшедшая. Тебе действительно нужна душа.

- У меня есть грудь.

Фазиля покачала головой и кивнула охранникам.

- Пойдёмте.

-  Даже не верится, - покачал головой куратор. – Настоящая душа!

- Реальней некуда, - сказал директор.

Они сидели в личном кабинете директора в наземной части научного комплекса. В горе была выдолблена искусственная пещера, закрытая ныне толстенным стеклом. Прозрачное изнутри, а снаружи видна только отвесная часть горы.

Сквозь широкое панорамное окно видно как небольшое, но глубокое озеро точит камень скалы. Блюдце голубоватой воды обрамлял зеленеющий лес. В мокрой утренней дымке, свежие цвета ярко-зелёных листьев заполняли пространство.

- Красиво, - сказал куратор, человек относительно молодой для политика. Лысый по нынешней моде. Живые стремительные глаза карего цвета, но при этом сжатый в тонкую линию рот. – Хорошо живёте.

Руководитель научного центра человек наглухо консервативный, терпеть не мог этих новых веяний. Он никогда не забывал, что совсем недавно налысо стригли от мелких насекомых. И люди с головами типа «яйцо» вызывали у него неприятные ассоциации со вшами.

Директор расплылся в широкой улыбке.

- Прогулки по лесу, купание в озере, всё, что нужно бедным учёным, чтобы преданно служить науке и своей стране.

В дверь постучали, и после разрешения, вошла секретарша с подносом. Кофе с коньяком. Когда за девушкой закрылась дверь, куратор отхлебнул и посмотрел на директора.

- Вам известно, зачем на самом деле я сюда приехал?

Директор улыбнулся.

- Мир не без добрых людей. Вы должны определить, стоит ли нам выделять средства или мы здесь деньги потихоньку пилим и по оффшорам отправляем.

Куратор улыбнулся.

- Согласитесь, то, что вы рассказываете, мягко говоря, бред собачий. Я когда начал входить в курс дела, у меня волосы на голове встали дыбом, - он пригладил лысый череп. – Директор вежливо улыбнулся. Чиновник продолжил - В обозримом будущем именно я буду наблюдать и направлять вашу работу. Если будет что направлять.

- Вы не привезли аудиторов.

- Я приехал сюда не деньги считать, а увидеть нечто конкретное.

- Эту проблему легко решить.

- Вы сказали о неком эксперименте. Надеюсь, вы не собираетесь устроить какой-нибудь глупый фарс! Я не учёный, но гниль секу на корню.

Директор кивнул.

- Зачем рассказывать. Пойдёмте, сами всё увидите.

- Вот как! – куратор приподнял белёсые брови. – Я ожидал, у вас возникнут непредвиденные сложности.

- Никаких сложностей.

Личный лифт располагался прямо в кабинете за шкафом.

- Всё предусмотрено, - сказал куратор.

- Это место не глупых людей. А вы только недавно получили допуск?

Небольшой лифт устремился вниз.

- Месяц назад. Входил в работу, теперь вот и до вас добрался. Тем более, такое событие! Если оно состоится.

- Грех пропускать.

Они вышли из лифта на третьем, нижнем этаже, где располагались лаборатории. Вдаль уходила бежевая лента коридора. Слева небольшая будка до пояса закрытая пуленепробиваемым стеклом, сейчас пустая. Между ней и стеной узкий проход три метра в длину. Двое рядом могут пройти. Остальной проход закрыт таким же толстым стеклом. По ту сторону два человека в тёмно-сером камуфляже с тремя красными полосами на левом рукаве. Руки на автоматах.

Директор вынул пропуск и сунул его в специальное устройство на стене.

- Ваш, - сказал директор.

Куратор уже держал наготове белый кусок пластика с двумя синими полосками. Знак высшего допуска. Процедура повторилась. Стеклянно-пластиковая стена отъехала в сторону.

- Доброе утро, господин директор! Кар готов.

- Доброе утро!

У стены стояла белая небольшая машинка, наподобие каров для гольфа.

Директор повернулся к политику.

- Прошу.

- Серьёзная контора, - покачал головой куратор, - но давайте пройдёмся. Хочу размять ноги после всех этих часов в вертолёте.

- Как пожелаете, - сказал директор.

Они пошли по коридору.

- Чем это у вас пахнет? – потянул носом лысый.

- А это наши техники настроение создают. Сегодня день жасмина или ещё какой-то ерунды, надо график посмотреть.

Навстречу стремительно летел мужчина в белом халате с планшетом в руках.

- Директор! – кивнул он на ходу.

- Юрий Альбертович, - кивнул руководитель. - Постойте минутку. У нас какой сегодня запах?

Учёный повёл носом.

- Не помню, жасмин, кажется. У Альбины Петровны надо спросить.

- Спасибо!

Они пошли дальше. Длинные коридоры причудливо петляли. Периодически попадались крупные металлические двери. Мужчины дошли до небольшой площадки с тремя ходами. Свернули направо.

- Настоящий лабиринт!

Директора стали утомлять восторги куратора, но он льстиво улыбнулся в ответ.

- В горе были обширные пещеры. Несколько уровней глубоко под землю. Стены сгладили и залили бетоном. Добавили тоннели, соединили нужные. Получилась такая вот база. Надёжнее любого бункера.

В этом коридоре дверей не было до самого конца. Никаких звуков, свет неподвижен.

- Святая святых, - сказал директор. Они стояли перед бронированной дверью, на которой нарисовано красное кольцо. А над дверью красный глазок. Сейчас он был выключен. Куратор вспомнил, что видел подобные глазки над некоторыми другими дверями.

Они вошли в небольшую квадратную комнату. Там был один столик и шкаф. За столиком сидел охранник. На стенах видеокамеры.

- Нужно надеть халаты, - сказал директор.

Мужчины накинули белые халаты. Директор подошёл к двери и ровно встал перед ней. Над дверью замигала синяя полоска. Директор вставил в прорезь свою карточку. Щёлкнуло, и дверь отъехала в сторону.

Куратор приподнял губы в улыбке.

- Как в кино.

- В кино показывали наш институт? – нахмурился директор.

- Нет. Но в голливудских фильмах постоянно нечто подобное крутят.

Глава базы отмахнулся.

- То неправда, а сейчас вы увидите нечто такое, что поставит мир на уши.

Они вошли в просторный зал. Посередине стоял прозрачный прямоугольник, то ли из толстого стекла, то ли специальной пластмассы. Вокруг него суетились десяток человек в синей униформе техников и двое в белых халатах учёных. Техники отсоединяли толстые шланги, ведущие от металлического подножья прямоугольника к одной из стен. Три из них занимались большим агрегатом усеянным шнурами и лампочками. Он громко гудел и перемигивался. Техники подсоединяли вынутые провода и шланги к небольшому генератору на колёсах. За его пультом стоял человек в белом и бормотал.

- Напряжение стабильно. Первый вход, зарядка положительная. Второй вход…

- Что это? – кивнул куратор на пустую ёмкость.

Директор обернулся к одному из техников.

- Пару очков принеси, пожалуйста.

- Да, господин директор.

Техник вернулся с двумя массивными электронными очками. В них были чёрные стёкла.

- Вот, наденьте.

Куратор надел очки. Почти ничего не изменилось, за исключением содержимого прямоугольника.

- О боже, что это?!

Директор улыбнулся.

- Она самая.

В прозрачном резервуаре мягко светилась некая субстанция. Она переливалась из одной причудливой формы в ещё более причудливую.

- Душа! - выдохнул куратор. – Она действительно светится?

- Это искусственная душа, - сказал директор, - но она абсолютно бесцветная. Линзы дают такой эффект.

Куратор покачал головой.

- Как же вы получили подобное чудо?

- Двенадцать лет назад, - торжественно сказал директор, словно рассказывал былину, - доктор Чаграй пытался создать новый вид энергии для лечебных целей. Вместо таблеток и прочей химии. Но созданная энергия обладала совершенно новыми качествами.

- Невероятно! – покачал головой куратор. – Но тогда, что это?

- Это живая энергия. Фактически – новый вид материи, но обладающий свойствами энергии. Нечто среднее между жизнью и простой физической величиной. Смотрите.

Директор провёл ладонью по стеклу. Светящаяся субстанция словно услышала или почувствовала прикосновение его пальцев. Она качнулась, и бесцветный дымок поскрёб по стеклу изнутри. Раздался шорох.

Куратор отшатнулся.

- Оно живое!

- Я же говорю, - улыбнулся директор.

- Оно прикоснулось к стеклу. Я слышал.

- Вот именно.

- А оно не выберется?

- О, нет! Это специальное стекло, внутри которого замкнутый энергетический периметр.

- Это нечто удивительное!

- Верно. И сегодня мы шагнём за горизонт.

- У вас ничего не выйдет, Михаил Андреевич, - сказал Адам Петрович спокойно, хотя я чувствовал, как напряжёно его тело.

- Это мы ещё посмотрим, - сказал я.

Я обхватил его левой рукой за шею, а правой держал пластмассовый нож у его карего глаза. Пару часов назад, я как обычно накрыл использованной салфеткой тарелку, чтобы не было заметно отсутствие ножа, который я прижал к руке. А после ухода охранника спрятал за пояс. Вот и пригодился.

Охранник посмотрел на доктора.

- Ты знаешь, что делать, - сказал он.

Мужик в камуфляже проворно выскользнул за дверь. Доктор с усилием сглотнул.

- Вы меня сейчас совсем задушите.

- Руки! – прикрикнул я, но всё же чуть ослабил хватку.

- Зачем этот цирк, позвольте спросить? Вы ведь подписали договор. Через три месяца вас выпустят отсюда.

Я хмыкнул.

- Даже ребёнок не купится на эту чушь.

- Да уж. Я ошибся, - вздохнул Адам Петрович. – Вы не производите впечатления решительного человека. Типичный интеллигент, учитель. Даже после того как вы сотруднику нос сломали. Думал, фактор стресса.

- Когда я был подростком, однажды на улице палкой выбил хулигану глаз. Не специально, но не плакал по этому поводу.

- Наша недоработка, - признал доктор. – Но вам это всё равно не поможет.

- Достаньте свой пропуск.

- Это бесполезно.

- Или ты сейчас лишишься одного глаза. А потом второго.

- Ладно, ладно.

Доктор достал из кармана карточку. Мы приблизились к двери. Адам Петрович протянул короткопалую руку с рыжими волосками на тыльной стороне и вставил карточку в прорезь замка. Там мигнуло, и дверь отъехала в сторону. Я осторожно покрутил головой. Охранников у входа не было.

- Двигайся.

- Без вопросов. Но куда? Как вы собираетесь выбраться отсюда?

- Сейчас мы пройдём по коридору. Ты выведешь меня в гараж, и мы с тобой спокойно уедем. Открывай дверь.

Мы вышли в пустой коридор. Только бежевые стены в обоих направлениях.

- Почему никого нет?

- Сигнал над дверью.

Я взглянул вверх. Над дверью мигал красный огонёк.

- Пошли.

- Должен вас огорчить, любезный Михаил Андреевич, но мы на втором этаже ниже уровня земли и выбраться отсюда будет непросто.

- К выходу.

Мы медленно пошли по коридору. Бесцветный пол немного пружинил под ногами, а в воздухе висел какой-то знакомый запах, но я не мог уловить какой именно. Ламп нигде не видно, казалось свет идёт прямо от стен.

Моя тонкая футболка прилипла к телу, струйки пота потекли со лба, и глаза защипало. Я мигнул и мотнул головой. Рука с ножом дрожит. Как бы действительно не выбить этому гаду глаз. Во всяком случае, раньше времени.

- Сейчас придёт Рюрик, а вы уже успели убедиться, что он не склонен к переговорам.

- Тем хуже для твоих глаз.

Мы завернули за угол.

В десятке шагов дверь небольшого лифта. Но проход перегорожен прозрачной стенкой. В ней две бойницы, а в них дула автоматов, которые держали охранники в серой форме с красным полосами на рукавах.

- Открывайте, - мой голос сорвался. Я уже понимал, что всё кончено. Но упрямство, родня моему терпению не желало сдаваться. – Или я его без глаз оставлю.

Охранники безучастно смотрели на меня.

- Я ему нож в мозг воткну. Ему конец, вы слышите!

Адам Петрович шмыгнул носом и вздохнул.

- Про мозг это сильно. Вон тот справа, это Борис. Он прекрасно играет в шахматы, и мы только позавчера провели пару блестящих партий. Но если понадобится, он, не моргнув глазом, расстреляет меня, только чтобы добраться до вас. Ничего личного.

- Придурки! – крикнул я. – Где лестница?

- Какая… Ой!

Я приблизил нож к самому зрачку, почти касаясь его пластмассовым кончиком на котором застыла капля обезжиренного соуса.

- Та самая. Не может не быть запасного выхода. Лифт могут обесточить.

- Хотите верьте, хотите нет, но лестницы нам не положены по технике безопасности.

- Чьей безопасности?

- Государства.

- Пошли, проверим.

Мы свернули в левый коридор. Охранники проводили нас мрачными взглядами.

- Даже если вы сумеете выбраться, ничего не выйдет. Мы в глухом лесу. Нас отсюда на вертолёте забирают. По здешнему бурелому далеко на машине не уедешь.

- Значит, придётся захватить вертолёт.

Меня стали раздражать шоколадные волосы перед моими глазами. Рука поневоле отклонялась во время движения, но доктор не делал попыток освободиться.

- Да поймите же. Никто не собирается вас отсюда выпускать. В любом случае.

Свет стал меркнуть. Мы остановились.

- Что это?

- Это конец нашего увлекательного путешествия, - сказал Адам Петрович. – Вам лучше опустить нож.

- Тихо.

Вокруг нас сгустилась тьма. Я покрепче прижал к себе доктора.

- Я убью его, вы слышите.

Из тьмы выплыл голос, от которого я вздрогнул.

- Да мне плевать, - сказал Рюрик. – Терпеть не могу этих лабораторных крыс.

В одной секции от нас свет снова разгорелся, и в его круге посреди тьмы возникла фигура седого. Только теперь без плаща и перчаток. Я сразу же взглянул на его руки, но он не собирался повторять старый фокус. Мне легче  не стало. Придумают другую пакость.

- Ты сегодня будешь в лаборатории, - сказал он. – Так или иначе.

Мои руки ослабли. Этот гад слов на ветер не бросает. А чёрт с ним!

- На, держи! – я толкнул доктора к Рюрику. Тот небрежно подхватил его и отправил куда-то за свою спину. Свет начал разгораться в той секции, где стоял я.

- Вот и чудненько! – равнодушно сказал агент. – Теперь мы…

Я приставил нож к своему глазу. Седой остановился и опустил протянутую руку. Мои глаза заслезились. Только бы решиться.

- Меня вы всё равно не получите. Я ведь вам здоровый нужен. Хоть так вам нагажу, всё равно подыхать рано или поздно.

Рюрик едва заметно приподнял брови.

- Уважаю, но допустить не могу, - он махнул рукой и в круг света втолкнули девушку.

Красивое осунувшееся личико, неподвижное, как маска. Под правым глазом свежий фингал. На левой руке повязка. Худая фигурка в такой же одежде, как у меня. Тёмные волосы рассыпаны по спине. Рюрик положил ладонь на её плечо.

- Всё, что ты сделаешь себе, я сделаю ей.

В руке седого щёлкнуло лезвие выкидного ножа. Сталь блеснула, когда Рюрик поднял его перед собой.

- Этот настоящий.

Лицо девушки пришло в движение. Она посмотрела на нож в руке агента и криво улыбнулась. Презрительно, как пират при виде виселицы. Потом посмотрела на меня.

- Беги, - сказал она. – Нас в любом случае закопают.

Пальцы Рюрика впились в её кожу, она поморщилась. Я пожал плечами.

- Какое мне дело до этой девки. Может она вообще подсадная.

Седой прищурился.

- Нет, так нет.

Он обхватил пятернёй затылок девушки и поднёс лезвие к её глазу. Она зажмурилась. Острый металл коснулся её века, и она прикусила губу. Мои зубы были готовы прокусить друг друга. Я с трудом разжал челюсти.

- Хватит, - я кинул на пол бесполезную пластмассу. – Ваша взяла.

В ту же секунду меня скрутили.

Рюрик убрал нож в карман и подошёл ко мне.

- Как клопа, - сказал он и коротко ударил меня под дых.

В глазах потемнело. Я беззвучно открыл рот. Если бы не руки, которые держали меня, я бы упал. Ближайшие сто лет я не смогу дышать и двигаться.

- Действительно бессмертная? – не мог успокоиться куратор.

Они шли по центральному коридору от развилки.

- Кто знает? – пожал плечами директор. Мужчины вошли в одну из комнат. – Думаю, надоест проверять. К тому же, главная задача души – не жизнь вне тела, а сохранение вашей личности до момента перехода в другое тело.

- Тоже верно. Какой толк в душе! Она ни выпить не может, ни потрахаться.

Директор незаметно скривился, но тут же обернулся к чиновнику, расплывшись в улыбке.

- Вот именно!

В комнате стояли несколько удобных кожаных кресел. Одна из стен абсолютно прозрачная, показывала вид в просторное помещение. Там суетилась куча народа в белых халатах и синих костюмах. Заправлял всем невысокий человек с короткими чёрными волосами. У входа стояли двое охранников. Посередине два постамента. На одном прозрачный куб с пластиковой рамой внутри. С неё свисали ремни из того же материала. А второе – пока всего лишь металлический постамент наподобие того, что куратор видел раньше. Рядом в уголке, на раскладном стульчике сидел высокий, седой мужик лет пятидесяти. Он читал какую-то тонкую книжку в бумажном переплёте.

- Отсюда удобно наблюдать, - сказал директор. – Одностороннее стекло.

Собеседники удобно устроились в креслах.

- Эта энергия пуста, нейтральна. Но, попадая в живое тело, она принимает его форму и запечатлевает психику. Все ваши мысли, воспоминания, характер. Во всяком случае, в теории. Опыты на животных не могут дать полной картины.

- Насколько я понимаю, мой предшественник ушёл именно потому, что отказался утверждать опыты.

- Верно, - сказал директор. – Но когда вы согласились на эксперимент, я сразу понял, мы поладим.

Куратор улыбнулся.

- Даже не сомневайтесь.

- Если всё пройдёт успешно, - сказал директор, - подключим второго добровольца. Будем делать выводы. А потом начнутся серийные испытания.

- Много времени?

- Первый этап растянется на год. Понадобятся, как минимум сто добровольцев. Двадцать девять уже отобраны через ежегодную диспансеризацию.

- Зачем так много?

Директор развёл руками.

- Наука. Энергия имеет различные параметры. Мы должны уметь настроить их на конкретного человека. А для этого надо знать, как энергия взаимодействует со здоровыми, больными, мужчинами, женщинами, людьми разных национальностей и возрастов. Сейчас мы по существу тычем пальцем в небо. Расчёты сделаны на основе опытов на шимпанзе.

- А что будет при неправильной настройке?

- То же, что при включении прибора в розетку с неподходящим напряжением. Или того хуже. Были прецеденты.

- А после смерти тела?

Директор поднял палец.

- А вот это самое важное. Энергия остаётся после гибели носителя и может быть пересажена в другое тело. Это бессмертие.

- Но, насколько я знаю, её можно уничтожить?

- Верно. Доктор Чаграй построил устройство для аннигиляции душ, иначе бы мы погрязли в призраках мышей и обезьян.

- Ого! Здесь есть призраки?

Директор улыбнулся.

- Ну, может парочка приблудных, а так всех уничтожаем после окончания опыта.

Собеседники рассмеялись.

- А вот и она.

Дверь распахнулась, и небольшой погрузчик завёз ёмкость с душой. Группа техников тут же начала подсоединять аппаратуру. В лабораторию стремительно влетел доктор Чаграй. Невысокий брюнет что-то начал говорить ему. Высокий доктор хмуро кивал, потом занял место за главным пультом, наблюдать за показаниями приборов.

Но куратора не интересовали приготовления. Он надел очки и расплылся в улыбке.

- Она прекрасна!

- Не то слово.

- Так насколько затянутся опыты?

- Лет пять-семь, не меньше. По уму нужно все десять, чтобы проверить побочные эффекты. Душу ещё никогда не подсаживали к тому, кто имеет сознание. Последствия неизвестны.

Куратор покачал головой.

- Долго. Президент уже немолод.

- Зато вам волноваться не о чем. Успеете.

Лысый снял очки и повернулся к директору.

- Вы же знаете, как непредсказуема жизнь. Сегодня ты на одном посту, завтра на другом. Сегодня жив, завтра отпевают.

Директор сцепил пальцы на животе.

- Я понял. Сколько у меня времени?

- Три года максимум. Если за это время не начнётся практическая работа, - куратор развёл руки, - сами понимаете. Это не моя прихоть.

- Я понимаю, - сказал директор и вытянул руку к стеклу. - Начинается.

В зале монотонно гудят приборы. Воздух чуть ли не искрится.

Железные пальцы охранников давят локти. Ещё один идёт сзади. Впереди высокий брюнет, которого охранники называют Аскольд. Я полностью обнажён. На кожу давит пустота. Знаю, что здесь не может быть ветра, но, кажется, что тело обвевает лёгкий ветерок.

Доктор Чаграй вышел из-за пульта. Глаза кажутся чёрными угольками через стёкла круглых очков. Он двинулся ко мне, и Аскольд отошёл, открыв меня обществу. В комнате несколько человек, в том числе две женщины. Высокая блондинка лет сорока и медсестра Фазиля. Стена напротив меня почти полностью зеркальная. Я вижу в нём свою жалкую, белую фигуру. Моё лицо залила красная краска. Я опустил голову, мошонка сжалась.

- Что ж, - сказал Доктор. – Сегодня великий день. Из высокоорганизованного животного ты превратишься в бессмертное существо. Ты вошёл сюда нагим и дрожащим, а выйдёшь богом.

Весёлый воздух толчками заметался в моей груди. Я рассмеялся и поднял голову.

- Мужик, да ты просто псих!

Черноволосый великан кивнул помощникам.

- Он в хорошей форме. Можно приступать.

Меня завели в прозрачный куб, открытый только с одной стороны. С остальных – закрыт толстыми стёклами. Снаружи, со всех сторон на меня направлены автоматические видеокамеры на металлических щупальцах. Они смотрят на меня слепыми объективами и зловещими красными глазками.

Я оказался посреди белой рамы. Запястья и лодыжки обхватили гладкие пластиковые браслеты. Дёрнул рукой, и пластмасса врезалась в кожу. Я поморщился.

Охранники отошли назад.

В комнате прозвенела короткая трель, и все переговоры смолки. Зависла тишина.

- Готовность один, - сказал Доктор.

Он стоял за пультом. Протянул руку и нажал кнопку. Забубнил.

- Проект «Психея». Место: Объект № 46. Локализация: Лаборатория красного сектора № 23. Дата: 30 апреля. Время: 12:47 по московскому времени. Эксперимент № 1. Характеристики объекта «Человек» и объекта «Душа» прилагаются. Настройки прилагаются. Готовность два.

Лев Антонович, невысокий брюнет, сидел за вторым пультом. Он сказал, - Есть готовность два, - и щёлкнул тумблером.

Моя грудь выдавливала воздух тяжёлыми толчками. Хотел сказать «Вы, словно в космос меня отправляете». Облизнул пересохшие губы. Подбородок задрожал, и я стиснул зубы. Нет, не буду ничего говорить.

Стеклянный узкий прямоугольник, который стоял в двух метрах прямо напротив меня, зажужжал и покатился ко мне. Внизу металлическая тумба, ползёт по еле заметным рельсам в полу. Сама стекляшка абсолютно пустая. Они меня воздухом напугать хотят?

Чтобы они там не задумали, мне это уже не нравится.

Прямоугольник подкатил вплотную и состыковался с моим кубом.

- Готовность три, - сказал доктор, и кто-то ему ответил. Но я ничего не слышал, потому что у меня зашумело в ушах. Грудь спёрло, и я позволил себе выдохнуть.

Стеклянная дверь в прямоугольник открылась и теперь наши аквариумы составляли единое целое. И что?

Я вижу сквозь прозрачное стекло Рюрика в дальнем углу комнаты. Он сидит  на складном  стульчике. Когда я на него посмотрел, он как раз переворачивал страницу.

Я повернул голову так, что шея заболела. Светловолосая смотрела на меня сквозь толстые чёрные стёкла. Губы сжаты в твёрдую линию. Такие же очки на всех присутствующих, за исключением моего похитителя. Я кашлянул.

- Ну и…

Моей щеки что-то коснулось. Я отдёрнул голову.

- Чёрт! О боже, что за хрень!

Я задрожал. На лоб лёг компресс из холодного пота.

Лицо накрыла невидимая лапа. Я замотал головой.

- Уберите это!

Я рванул руки. Мускулы вхолостую тратили адреналин. Я как муха, попавшая в паутину, и сейчас меня заживо сожрёт какой-то невидимый паук.

Я сжал зубы. Нет, не доставлю им такого удовольствия. Что бы ни случилось, больше никаких воплей. Скорее раскрошу зубы.

Меня обволакивает живой, обрётший форму ветер. Кожу начало покалывать. То, что они называют душой, закутало меня целиком. При этом я спокойно продолжаю дышать, но волоски на теле встали дыбом. Покалывание превратилось в щекотку, словно по телу проводят лёгкими пёрышками. Я повёл плечами, но избавиться от невидимой накидки невозможно. Душа сдавила со всех сторон, как тесный облегающий костюм. Тело пыталось спастись от пёрышек, я задёргался как марионетка на верёвках. Мускулы окаменели, и капли боли точили этот гранит. Кровь понеслась по венам с рёвом паровоза. И в моём мозгу этот бешеный паровоз утробно загудел. На виске набухла вена, толчками гоняя кровь. Дыхание вырывалось из груди короткими рваными выдохами. Щекотка проникла под кожу. Глаза заслали слёзы.

- М-м-м!

Кровь вскипела, заструилась по венам и артериям. Кости захрустели, выгибая тело  дугой. Свет погас, я висел в вакууме. Я пытался пошевелить пальцами, но я забыл, как чувствуются пальцы. Где-то, где могла быть голова, если бы я помнил, что это такое, висело моё сознание или стояло, или сидело, не имеет значение. Пустое, невесомое как пар.

Лопнула бесплотная нитка, на которой меня подвесили, и я рухнул в своё тело. Тяжесть вдавила меня в кожу, кости, кровь.

Открыл глаза. Веки моргнули, сбрасывая капельки пота. Глаза застилает мутная дымка. Сощурился, проморгался. Мотнул головой, но мир выглядит затянутым в полиэтилен. Я повёл головой. Люди похожи на  чудиков из голливудских фильмов.

Дрожащие ноги держали меня вертикально. Стопы размазали пот по пластиковому полу. Грудь работала как поршни, но я никак не мог надышаться, словно в разряженном воздухе. Я вдохнул как можно глубже, напитывая голодные лёгкие, но воздух казался разрежённым. Пресным, как безалкогольное пиво.

Свет постепенно смывал серую муть из моих глаз. Мир расцветал красками.

Я напился воздухом и теперь пресыщено дышал носом.

- И что всё это…

Сердце бухнуло в моей груди. Тук-тук-ту…

Голый, потный человек обмяк на пластиковых ремнях.

- Бесцветный код, - сказал Лев Антонович, - и нажал кнопку. Стеклянные объёмы начали расходиться, едва слышно жужжа моторчиком. Доктор Чаграй скрестил руки на груди, толстые стёкла энергоочков смотрели на происходящее.

Бригада реанимации оживилась. Два санитара отстегнули ремни и взвалили безжизненное тело на каталку с валиками под плечами. Рядом стоял переносной дефибриллятор. Инна Сергеевна взяла учителя за запястье.

Фазиля протянула ей электроды.

- Разряд.

Блондинка положила электроды на грудную клетку учителя.

- Разряд.

Рюрик закрыл книгу и движением кисти послал её в мусорную корзину в полутора метрах от него. Книга шлёпнула на дно.

- Ничего не понял! – сказал он.

- Разряд.

Чаграй отвернулся и стал смотреть на дисплей перед собой. Там шли числа и диаграммы показаний приборов во время эксперимента.

- Разряд.

Инна Сергеевна отдала электроды медсестре.

- Бесполезно, - сказала Фазиля.

Инна Сергеевна положила руки на грудь Ковалёва.

- Прямой массаж сердца.

Сильные руки начали энергично давить на грудь.

- Раз, два, три, четыре, пять.

Фазиля открыла рот подопытному и вставила трубку для искусственного дыхания. Заёмный воздух наполнил лёгкие.

Раз, два, три, четыре, пять.

Выдох.

- 1,2,3,4,5.

Выдох.

Инна Сергеевна вытерла рукавом мокрый лоб и сказала помощнице.

- Время смерти 13:17.

Чаграй сказал в пространство.

- Опыт окончен в 13:17 по московскому времени.

Куратор снял очки.

- Да уж! Поглощение душой человека. Или человеком души. Даже не знаю, что сказать. Сплошь восклицательные знаки.

Директор щёлкнул зажигалкой и затянулся. Красный огонёк заалел на кончике сигары. Изо рта поплыл белый дымок.

- Подождите, ещё не то увидите.

Лицо куратора обезобразила мечтательная улыбка.

- Когда-нибудь подобные операции будут просты и безопасны как бритьё наголо, - он рассмеялся и погладил себя по гладкой голове.

- Верно. Но никогда не будут столь же доступными, - вернул улыбку директор.

Куратор пожал широкими плечами.

- А зачем? У нас девяносто три процента населения верующие, вот пусть и отправляются к своему богу. А мы уж здесь  как-нибудь сами.

Директор пыхнул дымом.

- Вы схватываете на лету. Перенаселение нам не нужно. Бессмертия достойны только те, кто может его себе позволить.

- Обидно, первый блин комом, - сказал куратор.

- Это нормально. Вы бы знали, сколько мышей и шимпанзе мы извели, пока добились результатов. Африка опустела. Это рабочий момент. К тому же, опыт вовсе не провалился.

- Но я думал…

- Нет, нет, - директор покачал головой. – На основании этого эксперимента мы получили бесценные данные и теперь можем провести коррекцию настроек. Второй раз будет гораздо лучше. Животные погибли не зря.

- Это радует, - сказал куратор. – Одного не пойму. Каким образом душу, уже несущую информацию об одном человеке можно подключить к другому телу? Ведь у него другая психика. Разве не будет отторжения? Разве смогут полностью совпасть параметры?

Директор улыбнулся и поднял палец.

- Вы умный человек. И у меня есть для вас ответы. Ещё одна дверь – святая святых.

- Не в этот раз, - куратор взглянул на часы. – На сегодня впечатлений хватит. Меня уже ждёт вертолёт.

Директор развёл руки.

- Что ж, будет повод вернуться.

Куратор блеснул белоснежными зубами.

- Можете не сомневаться.

Директор пыхнул сигарой.

- Всегда рады.

Чаграй подошёл к телу, поправил очки.

- Странно! Куда делась Психея?

- На то он и опыт, - пожала плечами доктор. Учёный повернулся к ней, снял очки.

- И то, правда. Как говорится, вскрытие покажет. Пакуйте его.

Инна Сергеевна повернулась к санитарам.

- Давайте аквариум.

Санитары подкатили прозрачную ёмкость.

- На раз-два.

Тело переложили в ёмкость. Плечи и ноги подсоединили к держателям. Накрыли стеклянной крышкой. Один из санитаров включил кнопку на боку и в стекле мигнул синий периметр.

- Куда его? В разделочную?

Инна Сергеевна поморщилась.

- В прозекторскую.

Армейский газик камуфляжной расцветки смотрелся в лесу вполне естественно. Резво прыгал по кочкам, замочил колёса в холодной грязи. Въехал на еле заметную тропинку. Хлестали ветки по железным бокам. Птицы вспархивали с кустов и деревьев пёстрыми стайками. Освобождённые ветки стряхивали на землю водопады капель. Пернатые провожали железного зверя суматошными трелями.

Газик въехал на просторную полянку, где уже стояла такая же пятнистая машина и микроавтобус. Около них курили четверо. С короткими бородками, в чёрных шапочках. В чёрных кожаных куртках.

Машина остановилась, из неё выскочил высокий крепкий мужчина лет тридцати пяти. Из-под чёрной шапочки выбиваются тёмные вьющиеся волосы. Куртка распахнута на груди. На свитере висит серебряный крестик с распятым Христом.

- Приветствую братья! – он пожал руки.

- Брат Симеон! – один из бородатых выкинул окурок и последним пожал протянутую руку. – Вам не стоило лично приезжать, - сказал он с мягкой укоризной. – Это опасно. Вы нам нужны для больших дел.

- Вы вышли из графика, брат Марк. Я не могу отсиживаться в безопасном месте, пока мои братья рискуют. Почему задержка? Много осталось?

Бородатый опустил голову, разглядывая льдинки, прилипшие к ботинкам. В лесу всё ещё немало талых мест.

- Группы Андрея и Фомы уехали отдыхать. Они немало потрудились на доставке.

- Это я знаю, - сказал прибывший. – Не юли. Говори как есть.

Над полянкой стоял тяжёлый запах крови. Из кустов вылез один из братьев, вытирая рот рукавом. Он увидел брата Симеона, кивнул, опустив глаза, и отошёл за машину.

Марк пригладил рыжеватую бороду.

- Всё оказалось сложнее, чем мы рассчитывали.

- Уже понял.

Брат Симеон подошёл к широкому пятну крови посередине полянки. Кровь почти смешалась с талой водой, превратилась в розоватую лужу. Через пару метров в рядок лежала длинная вереница трупов. Мужчин и женщин. Почти все молодые, до тридцати лет.

Брат Марк шагал рядом.

- В чём проблема?

- Сейчас покажу.

Боевик подошёл к одной из машин и открыл дверцу. В салоне сидела девушка лет семнадцати. Блондинка с нежными чертами лица. Модная куртка и высокие сапожки. Руки связаны сзади. Во рту кляп. Она приоткрыла мутные глаза. Её плечи периодически вздрагивали.

- И?

Марк развёл руками.

- Молодая девка. Слишком красивая, ни у кого рука не поднимается. Дело для братьев новое, уже все в кусты бегали, две пачки сигарет извели. У нас нет ветеранов. В пятёрке Иоанна была парочка, но они все упокоились на крыше.

Симеон нахмурился.

- Иоанн ошибся. Недооценил сатанинского коварства атеистов. Но я не так слеп. Господь открыл мне глаза. А богохульники ещё заплатят за своё преступление. Мы не будем мстить, мы христиане. Но бог поразит грешников нашими руками.

Он протянул длинную руку и схватил девушку за куртку. Потянул на себя.

- Вылазь.

Она вылезла из машины. Слёзы хлынули из глаз, она часто заморгала. Замычала что-то сквозь кляп.

- Может не стоит? – сказал Марк. – Спрячем где-нибудь. Не обязательно…

Симеон обжёг его взглядом.

- Обязательно. Ты собираешься из нашего братства бордель устроить?

Боевик повёл девушку за собой. Толкнул в спину. Она упала на колени в розовую лужицу. Группа Марка наблюдала за ним. Тот, что вылез из кустов, отвернулся.

Симеон поморщился. Тоже мне воины Христовы, от первой же юбки потекли как сопли. Впрочем, - его взгляд упал на трупы, - их можно простить. Они сделали большую, важную работу.

- Работа Бога трудна, но нет лучше, - сказал он громко. – Пусть Он видит, что наша вера крепка.

Он ещё раз взглянул на девушку. От неё исходило тёрпкое чувство будущего греха. Хорошо, что он приехал лично.

Его жёсткие черты на мгновение смягчились.

- Прости, Господи! Мы все перед лицом Твоим. Мы исполняем волю Твою. Проклятые богохульники никого не жалеют. Звери! Сатанинские опыты губят чад божьих. Но мы спасём невинные души из лап дьявола.

Он вынул из-под куртки пистолет. Клацнул предохранитель. Брат Марк перекрестился.

- Не бойся, дитя моё, - сказал Симеон. – Бояться нужно грешникам. А ты уже сегодня будешь одесную Господа.

Он посмотрел в белокурый затылок.

Звонко щёлкнул выстрел.

- Что значит пропали? – директор просматривал каждый документ, прежде чем подписать. Он покарябал бумагу ручкой и взял очередной лист.

Аскольд стоял перед его столом. Свежий воздух поступал исправно и постоянно циркулировал по всему комплексу, но всё равно оставался спёртым. В воздухе маячил аромат сигары.

- Мы не знаем. Просто исчезли, испарились в неизвестном направлении.

Директор нахмурил брови и перечитал какую-то строчку. Крепкие пальцы держали золотой «Паркер».

- Все двадцать девять добровольцев?

Аскольд кивнул, хотя собеседник не поднял на него голову.

- Да, весь первый поток.

- И мы узнаём об этом только сейчас?

- Охрана обеспечивала безопасность эксперимента. В новых добровольцах не было нужды.

Директор прошуршал пером по бумаге и наконец-то поднял голову.

- Ты думаешь, их всех похитили чистюли и теперь где-то держат? В каком-нибудь монастыре?

- Вряд ли, господин директор. Невозможно в тайне организовать контроль над таким количеством людей. Даже нам было бы тяжеловато. Мы бы их нашли. Чистюли не будут рисковать. Скорее всего, тела несчастных уже погребены.

Директор кивнул.

- Согласен. Вы узнали, где скрываются эти фанатики?

- На базе ВДВ под Калугой.

Директор сжал ручку.

- Вот черти!

- Поддержка министра затрудняет окончательное решение проблемы.

- Куратор уверил, что министр открыто вмешиваться не будет. Истина истиной, а пост терять не хочет. Но неявно будет помогать всеми силами.

- Послать Рюрика?

Директор рассмеялся.

- Аскольд, всё шутки шутишь. Ты на войну собрался?

- Война уже идёт. Не мы нанесли первый удар.

- Президент не будет разбирать, кто чего нанёс. Попадёт всем. Но я с ним в одном институте не учился. Улавливаешь?

- Безусловно.

- Ты серьёзно насчёт Рюрика?

Аскольд пожал плечами.

- Он не испытывает почтения к десантникам. Если ты не служил в «Альфе» или «Вымпеле», ты для него червяк. А с нашими бойцами он может стереть эту базу с лица земли.

Директор вздохнул.

- Стереть то можно, но оттирать долго придётся. Ладно, сделаем так. Разрабатываем добровольцев группами по двое-трое. Как идёт проверка на вшивость?

- Других кротов не выявлено. Есть несколько верующих, но без фанатизма.

- Ладно. И чего нам ждать? Если в распоряжении чистюль военная база, а при надобности, то и тренированные десантники, которые поедут, куда прикажут, то чего нам ждать завтра? Десант на наш центр? Вряд ли тот говнюк ограничился тем, что сдал списки добровольцев. Наверняка засветил наше местоположение.

Аскольд качнул головой.

- Наверняка, но точно сказать не мог. Он был обычный администратор. Вряд ли он настолько хорошо знал топографию. Но примерное местоположение в любом случае выведет на нас. Тем более с ресурсами министерства обороны. Десанта нам бояться вряд ли стоит, у нас есть собственный зенитный комплекс. Но то, что они попытаются штурмом взять базу, к гадалке не ходи.

- Что они будут делать?

- Бомбу сбрасывать бессмысленно. Нам даже взрыв атомной бомбы не страшен. Значит, попытаются штурмовать с земли.

- У них есть шанс?

- Зависит от кадров. Если там есть бойцы вроде Рюрика, дело дрянь. Взять можно любую крепость.

Директор вздохнул.

- Не утешил ты меня. В генштабе или ГРУ наверняка есть разработки и соответствующие специалисты.

- Верно, но они не знакомы с нашими технологиями.

Директор постучал ручкой по столу.

- Мы тоже не все их секреты знаем. Наша база не единственная.

- А наша крыша наверху?

Директор посмотрел на Аскольда исподлобья.

- У чистюль кроме военных ещё защитники найдутся. Сам знаешь, сколько людей на самом верху помогают ордену. Да и сам президент к ним неровно дышит. Если бы не эта тема с душой, то вообще лобызался бы с ними в самый мокрый засос.

- Ваши распоряжения?

Директор подвинул к себе следующий документ.

- Переходим на военное положение.

В полутёмной лаборатории мерцает монитор. Белая мышь на экране ползает по столу, шевеля усами. Вот рука в перчатке достала пищащего грызуна. Тонкая игла вошла в маленькое тельце. Мышь задрыгала лапками, затихла. Рука аккуратно положила мышь на столик. Тельце лежало лапками вверх. Из-под губ видны мелкие зубки. Чёрные глазки утратили блеск.

- Смерть наступила в 16:48, - сказал голос за кадром.

Инна Сергеевна подпёрла голову рукой. Глаза следили за неподвижным телом на экране. Стены лаборатории отсвечивали синевой в темноте. Энергозамок от резвых душ.

Глаза мыши на экране начали лучиться. Чернота растворялась, светлела, и вскоре глаза были похожи на два ярких пятна света. Даже очки не нужны. Усы дёрнулись. Лапки начали медленно сокращаться. Беззвучно открылась маленькую пасть. Столь же медленно захлопнулась. Мышь легла на бок и, опираясь на короткие лапки, встала. Слегка покачиваясь как пьяный матрос. Переставила лапки одна за другой, пытаясь идти. Упала, поднялась снова, медленно пошла по столу. Голова поднялась и белые, лучистые глаза посмотрели прямо в камеру.

Врач остановила плёнку. Ровными пальцами откинула волосы. Обернулась.

На столе лежит обнажённый труп. Душа не торопится проявлять себя.

От двери прогудел короткий сигнал. В стеклянный тамбур шагнул двухметровый великан. Его чёрные глаза взглянули на тело. Дверь захлопнулась, а впереди открылась. Он размашисто вошёл.

- Ты должна была начать вскрытие четыре часа семнадцать минут назад.

- Об этом я хотела с тобой поговорить, Чаграй.

- У всех работа стоит. Без твоих результатов наши расчёты бессмысленны.

- Позволь объяснить.

- Говори.

- Я предлагаю подождать со вскрытием.

- Обоснуй.

- Посмотри на него.

- Да, - он подошёл к телу. – Хороший экземпляр. Долго боролся.

- Мы ошиблись с мощностью.

- Не всё сразу, дорогая, не всё сразу. В следующий раз сделаем поправку. Лёва уже считает. Хочешь, буду ассистентом?

- Постой, Чаграй.

Он обернулся к ней. Густые чёрные брови нахмурились.

- Нюся, не мнись, я этого не люблю, ты знаешь.

Она скрестила руки на груди. Заговорила, не поднимая головы.

- Тебя ничего не напрягает?

- Ты о том, что душа не отделилась? Так для того и существует вскрытие. Посмотрим, куда она спряталась.

- Я не об этом. Помнишь животных? – она кивнула в сторону монитора. Он машинально обернулся и улыбнулся.

- Ещё бы. Помнишь, с чего начиналось? Энергия жизни для лечения всех болезней. Поиски панацеи. А в результате я сам создал жизнь. Психея живая, но неразумная и бестолковая, ластится как щенок.

- Да. И раньше, как только умирал мозг, она всегда пыталась взять тело под контроль и двигала даже мёртвое тело. Помнишь тот опыт, когда мы наблюдали, при какой степени разложения душа не сможет удержаться в теле? Меня до сих пор тошнит.

Доктор хмыкнул.

- Да уж! Не надо было смотреть «Обитель зла, полюбишь и мёртвого козла». Успокойся, наши зомбо-мыши ни на кого не кидались, а вели себя вполне дружелюбно. Единственное точно установленное качество Психеи – это любопытство, а не кровожадность. К тому же у нас есть Рюрик, а от него любой зомби в штаны наделает.

Врач вздохнула.

- Да, но в этот раз всё пошло не так. Его глаза не изменились. И душа молчит, никаких попыток управлять телом.

- Она впервые встретилась с разумом. В следующий раз будем удачливее. – Чаграй рассмеялся. Его широкая ладонь погладила её по щеке. - Нюся, милая, сейчас время дело делать, а не думу думать.

У неё дёрнулся уголок рта, она отвернула голову.

- Не надо разговаривать со мной как с сопливой девчонкой. Вышла из возраста.

Его полные губы растянули в улыбке покрытые густой порослью щёки.

- Но так же прекрасна.

- Чаграй, милый. Посмотри на него.

Она взяла его за плечо сильными пальцами и повернула к трупу. Доктор послушно обернулся.

- И живые и трупы по твоей части.

- Тогда не спорь со мной. У него нет никаких признаков разложения.

- А не рано?

- Смотри.

Женщина надела белые перчатки и подошла к столу. Прикоснулась к руке.

- Прошло пять часов. До сих пор нет трупного охлаждения, а оно должно наступать в первые пару часов. - Она приподняла трупу веко. – Роговица до сих пор не высохла. Это невозможно.

- Ты работаешь в лаборатории невозможного.

- Верно. Но трупные пятна ещё никто не отменял. Посмотри, тело чистое. А давно пора.

- Ты хочешь сказать, он жив?

- Да нет же, мёртв. Дыхания нет, сердце стоит. Мозг не функционирует. Я проверяла.

- М-да. Душа не вылезла, а он сам мёртв, но решил поиграть в мёртвую царевну. Что предлагаешь? Сунуть его обратно в аквариум и пусть дожидается поцелуя прекрасной принцессы? Или принца, я у Адама его ориентацию не спрашивал.

- Судя по тому, как он защищал ту девушку, с ориентацией у него всё в порядке. К тому же, поступил благородно.

Она посмотрела в чёрные глаза Чаграя.

- Один хороший мужик, и тот труп.

Доктор рассмеялся.

- Понял, понял. Твои доводы приняты. Можешь понаблюдать ещё денёк. Но потом, уж будь любезна. А пока, - он обнял её. – Раз уж мы остались без работы, мы могли бы использовать мою энергию в мирных целях.

Женщина приподняла верхнюю губу в улыбке.

- Что ж, придётся пожертвовать собой на благо науки. Только не здесь.

- Мы же не извращенцы. Пошли ко мне.

- Мне тоже надо сбросить напряжение, а то сейчас заискрюсь. Только молодого Адамыча позову, пусть дежурит. Если что, сообщит по внутренней связи.

Чаграй обнял её за плечи и повёл к выходу.

- А помнишь, когда всё только начиналось, мы с ног валились, а из лаборатории не вылезали? О сексе вспоминали два раза в год и то, после шампанского.

Она рассмеялась.

- Да уж. Жизнь идёт, молодость позади, а вспомнить нечего. Нам уже за сорок, а что мы видели в жизни кроме лабораторий и опытов! И только теперь понимаешь, что опыты не убегут, а вот годы сквозь пальцы уходят. Вся жизнь сквозь пальцы. Пошли. Тем более, я даже в спецочереди во втором десятке. А половина в ней вообще не учёные.

- Да ладно, я и то третий.

- В смысле! А кто второй?

Дверь закрылась. Тихо гудели генераторы поля.

Бесцветная тяжёлая волна накрыла меня. Яркая прозрачность разъедает плоть. По кусочку, кость за костью, плоть за плотью. И там где проходила волна, оставалось ничто.

Кожа засветилась, и прозрачность растворила её. Пропитала мускулы и сухожилия, вобрала в себя. Сердце не билось, бесцветность съела его, и выпило всю кровь. Внутренности пошли на закуску. Но я не испытывал боли. Только умиротворение. Только поглощение. Иначе бы вообще ничего не чувствовал. Прозрачность съела мои глазницы, и теперь я даже не мог видеть тьму. Она окутала мой мозг, пробежалась по нейронам и синапсам.

За несколько часов до похищения, я сидел в кафе с Максимом и двумя подружками. Крепкое вино обжигало горло. Максим смеялся, не открывая рта. Я сидел рядом с блондинкой. Яркий рот доброжелательно улыбался. Она сложила руки перед собой, сидела за столиком, как за партой. Пила вино как лекарство. Я прижимался бедром к её бедру, но домой ушёл один. В телефоне остался её номер, фотка и «Наташа» в телефонной книге. Я обещал позвонить и теперь уже не позвоню. Телефон остался дома. И дом остался дома. И жизнь осталась там же.

Ничто жадно пробует на вкус образы и звуки.

- Сегодня проходим спряжение глаголов 2-ой группы.

Я стучу мелом по доске. Черчу белые линии.

- Хорошая новость. Они все спрягаются одинаково. Рассмотрим на примере глагола «finir» - кончать.

Стены дрожат от смеха. Я чертыхаюсь про себя. В следующий раз надо будет выбрать другой глагол для примера.

- А как будет «кончать» по-французски, Михаил Андреевич? – кричит долговязый дылда с задней парты.

- Кулёмин!

Прозрачность впитывает впечатления.

Седьмой «б» улыбается мне. Скоро они мне устроят, но сейчас слушают завуча.

- Французский язык у вас будет вести новый преподаватель Ковалёв Михаил Андреевич.

На меня смотрят насмешливые детские глаза.

Прозрачность листает дальше.

Тетя Нина ставит передо мной тарелку борща.

- Миша. Тебе уже семнадцать. Подумай о будущем. Ты знаешь два языка. В жизни этого более чем достаточно. Плюс в любом резюме. Нужно искать профессию для жизни.

Я черпаю ложкой густую красную жидкость.

- Тёть Нин. Я люблю языки. Это и есть моя жизнь.

Дальше.

Здоровый плотный детина сбивает меня с ног и гогочет. Рядом две его одноклассницы жуют резинку. Таращатся на меня и хихикают.

Я качусь в пыли. Сердце стучит как пулемёт. Голову облепил ватный адреналин. Передо мной на земле валяется палка. Мои пальцы сжимают гладкую кору. Вскакиваю на ноги.

Пацан смеётся ещё громче.

- Ну, давай, - говорит он.

Я видел это много раз в кино. Я далеко от противника и он не боится. Но я делаю длинный выпад вперёд, опускаясь на согнутую ногу. Палка утыкается во что-то, и я слышу рёв боли. В следующее мгновение, девчонки пронзительно визжат, закрывая рты ладошками. Пацан согнулся, прижимая ладони к лицу, а на конце палки какая-то склизкая фигня. Я отбрасываю палку. В глаза бьёт пылающий летний закат.

Дальше.

Тётя Нина склонилась ко мне.

- Твои родители уехали, и ты немного поживёшь со мной.

Глаза набухают слезами.

- Я хочу к маме.

Тётя Нина поджимает губы. На её голове чёрная повязка.

- Наверное, она тоже хочет к тебе.

Мой мозг превращается в источенную временем ветошь.

Я вразвалочку иду к маме. Здесь её лицо не истрачено молью времени. Она прикусила губу, наблюдая за моими попытками ходить. Я улыбаюсь на её улыбку, пытаюсь подойти, но тут ковёр стукает меня по лбу. Я удивляюсь, а не плачу. А мамин голос говорит сверху.

- Вставай, малыш.

Воспоминания смываются одно за другим. Они дробятся на маленькие фрагменты и распыляются в пространстве меня.

Больше не думаю, мне нечем думать, ни о чём не вспоминаю, моя память рассыпалась в прах. Но я всё ещё здесь. Прозрачность остановилась у моего порога и вежливо постучала. Мне больше нечем поделиться с ней. Но она показывает в меня, и я без слов понимаю, что остался ещё я сам. Я САМ. Чтобы это ни было на самом деле. Она трётся о моё сознание, как щенок, который ластится, чтобы его пригласили в дом. Но я захлопываю перед ней дверь. Я сам. Ослепительная пустота отступает, и весь мир начинает вибрировать.

Я открываю глаза. Моргаю в белый потолок. Мыслей нет, взгляд заменяет мышление.

В комнате серые сумерки. Надо мной висит камера на длинной ножке. Я протягиваю руку, но не дотягиваюсь. Моя рука мерцает без цвета, словно воздух искрится. Я сажусь на твёрдом металлическом столе, но не чувствую холода. Я оборачиваюсь, и меня сносит удивлением. На столе лежит ещё кто-то. Неподвижный человек.

Я – пустая оболочка. Я – молчание. Я – состояние, а не процесс. Вот что такое бессмертие – быть состоянием бытия, материи, энергии, а не жизнью, движением.

Предметы обрели небывалую чёткость и чистоту линий. Исчезли тени. Мир стал резким и ярким как ледяная радуга. На ярко-стальном столе лежит снежно-белое тело. В ногах кровосток. Стены лучатся неярким светом. Он омывает тело. У него знакомое лицо, но чтобы узнать, нужно думать, а мне нечем думать. Я просто смотрю. Рядом передвижной столик с инструментами. Скальпели тускло блестят. Какие-то пилы, железяки, которых я не узнаю. Неинтересно. Я снова смотрю на тело и понимаю, что это я. Но меня это знание не трогает. Сейчас намного приятней.

Гляжу под ноги и замечаю, что парю в полуметре над полом. Глаза притягивают тело к земле. Почему бы не прогуляться. Мне любопытно, что там за дверью. Вряд ли она станет препятствием для бесплотной души. Я прошёл сквозь стеклянный тамбур и приблизился к двери. Протянул руку. И там где моя рука коснулась металла, брызнули синие искры. Я отплыл немного в сторону, но результат был таким же. Что ж, похоже, придётся подождать, пока дверь откроется.

Я оборачиваюсь. У стены длинный стол с компом и кучей каких-то приспособлений. На стуле какой-то костлявый парень. У него прилизанные волосы коричневого оттенка. Словно ему измазали голову шоколадкой. Где-то я уже такие видел. Халат болтается на нём как на вешалке. Он спит, уткнувшись лбом в руки, лежащие на столе. Посапывает во сне. Рядом початый пузырёк со спиртом.

Я подумал о движении и переместился к столу. Провёл ладонью по гладкой поверхности. Деревянная поверхность похолодила ладонь. Любопытно. Я коснулся пальцами компьютерной мышки. Монитор осветил комнату. На экране стол, накрытый стеклом, похож на пустой аквариум. По столу переваливаясь на ходу, училась ходить мышь с яркими, слепяще-пустыми глазами.

- Приготовить ловушку, - сказал знакомый голос за кадром.

Над столом опустилась квадратная пластина, и вокруг мыши загорелся квадрат синего света. Грызун задрал голову и, шевеля усами, смотрел на источник цвета.

- Приступить к декапитации.

Рука приблизилась к мыши. Та доверчиво ткнулась носом в белую перчатку. Рука взяла мышь за тельце и положила на стол. Другая рука со скальпелем приблизилась к шее. Мышь шевелила лапками и смотрела на движущийся кусок стали. Скальпель одним движением отделил голову от тела. Лапки дёрнулись последний раз и замерли. Голова смотрела вдаль пустыми чёрными глазками.

По моему бесцветному телу пробежала волна дрожи. Я потёр бесплотное горло.

- Процесс идёт по плану. Произошло отделение Психеи.

Но на экране больше ничего не видно.

Я нажал на спинку компьютерной мышки, у которой сроду не водилось головы. Движение на мониторе застыло.

Во мне зародились мысли, но не словами. Пришло осознание, что я хочу что-то понять и тут же пришло понимание, что именно. Я повернулся к телу на столе.

Так вот какой меня ожидает конец! Вначале вскрытие, а потом отрежут голову и дело с концом. Будут искать душу. Ждать, когда отделится Психея. Нужно уходить отсюда, как можно быстрее и как можно дальше. Тем более, нынешнее состояние куда более приспособлено для бегства, чем моё обычное тело. Вот только девушка, которая мне, в общем-то, совсем не нужна. Мне нравится блондинка Наташа. Впрочем, в нынешнем виде я не представляю для женщин ни малейшего интереса. Но если я уйду, опыты будут проводить на ней. Она мне никто, нас ничто не объединяет, кроме того, что нас обоих похитили и мы что-то вроде братьев по несчастью.

Работяга громко зевнул. Приподнял голову. На лбу отпечатались костяшки пальцев, на которых он спал и пуговица от халата. Он потёр лицо руками. Почесал здоровый шнобель. Потянулся и посмотрел прямо на меня. Его карие глаза скользнули сквозь моё бесплотное тело. Он смотрел на часы на стене.

04:10.

- Вот твари! Сами кувыркаются, а меня дежурить заставляют! Будто я не знаю, чем они там занимаются. Оно мне надо! Сами бы и дежурили. Козлы!

Парень посмотрел на склянку со спиртом и вздохнул. Тут его взгляд упал на камеру, которая висела надо мной. Он обеспокоено вскочил и подошёл ближе.

- Слава богу, выключена.

Спирт булькнул в рюмку. Следом плеснула минералка.

- Ну, за 46! – он опрокинул в себя рюмку, поморщился и взял, лежащий тут же кусок колбасы.

Он увидел горящий монитор. Хмыкнул.

- И мыши кровавые в глазах.

Потянулся, держась за поясницу.

- Ладно, пора отлить.

Он подошёл к двери. Снял с халата пропуск и сунул в электронный замок. Дверь мягко открылась. Вот он шанс. Я могу уйти. Свобода! Я даже завибрировал от возбуждения. Вряд ли они держат на защите всю базу. Никакой энергии не хватит. Значит, я могу уйти. И мне теперь никто не может помешать.

Я посмотрел молодому врачу в затылок и тут же оказался за ним, смотрел чуть сверху в его шоколадную макушку. Он пригладил волосы, а я улыбнулся просто настроением, без участия несуществующих мышц.

Врач вышел, а я обернулся на своё тело. История Лота ничему не научила. Нельзя оборачиваться. Тело лежало брошенное, как старый халат. Жалко! А я так привык к голове, я ею кушаю. И где-то там, в мозгу, хранится мой французский, английский и даже родной русский. А ещё это тело родила моя мама, лица которой я уже не помню. И даже на фотокарточках это лицо давно чужое.

Дверь прошелестела перед моим носом. Я посмотрел на металлический стол и тут же оказался у него. Положил ладонь на лоб своего тела и провалился в чёрный коридор.

- Будем голову пилить? – спросил молодой врач. Его халат застёгнут не на ту пуговицу. А глаза мутные как Москва-река. Инна Сергеевна брезгливо взглянула на него.

- А смысл? Будем работать по стандартной схеме. Включите камеру.

Виктор Адамович нажал на кнопку, и глазок загорелся красным светом.

- Готово.

- Режим «Дневной» – сказала врач в пространство.

Свет стал ярче, приобрёл естественный оттенок. Помощник поморщился.

Инна Сергеевна повернулась к столу. Надела прозрачную маску. Взяла маленький приборчик местной разработки, наподобие короткой ручки. Модернизированный лазерный скальпель.

- Время 08:37 по московскому времени. Вскрытие производит…

- А стандартная процедура это как? – спросил я.

На мгновение рука врача дрогнула.

- Стандартная процедура не предусматривает бесед с трупами.

Оранжевый огонёк лазера погас. Доктор нажала кнопку на стене. Из стола выскочили металлические обручи и обхватили неподвижное тело. Сверху стол окружили синие лучи.

Я не торопился открывать глаза. Тело тяжёлое и текучее, как будто всё время шевелится. Никогда не пребывает в покое, которое я познал этой ночью. Но чувство тут же ушло вместе с отголосками воспоминаний. Обнажённую кожу приятно холодили металлические пруты, сковавшие моё туловище вместе с руками, и ногами.

- Я рад, что голову пилить не будете, - сказал я.

- Откройте глаза.

Не дожидаясь ответа, врачиха приподняла мне веко. Я тут же зажмурился.

Носатый уже стоял рядом с пилой в руках.

- Так что, значит, будем пилить?

Блондинка вздохнула.

- Виктор Адамович, вам с похмелья заняться нечем? Так я найду вам занятие.

Пила звякнула о столик.

- Нет, нет.

Я открыл глаза. Предметы были резкими, словно сложены из ярких кусков мозаики. Женщина стянула прозрачную маску. Гладкая кожа, но морщинки в уголках глаз. Чёткая линия рта.

- И каков будет приговор?

У блондинки дрогнули губы.

- Вы неправильно поняли. Мы думали, что вы мертвы.

Я облизнул пересохшие губы.

- Можно воды?

- Да, конечно, я сама должна была подумать.

Доктор нажала кнопку, и обручи разъехались. Синий свет погас. Я приподнялся на локте. Парень поднёс стакан к моему рту. Вода текла по горлу как прозрачное стекло. Я вздохнул.

- Хорошо. И как прошёл эксперимент?

- Пока не знаем, - женщина сняла халат и надела другой. Достала волосы, накрытые халатом. – А вы что помните?

Я сел. Прохладная поверхность стола, как… Знакомое чувство. Я потёр глаза.

- Не знаю. Я вишу на ремнях, а потом накрывает прозрачная яркая волна, и я тону во мгле. Солёная морская вода разъедает кожу, внутренности, мозг. Не помню…

- Ничего страшного. У вас будет время. Виктор Адамович…

Костлявый парень смотрел на меня с выражением голодной похмельной акулы. Где-то у себя в мозгу он уже давно расчленил меня на части.

- А?

Инна Сергеевна кивнула на меня.

- И что?

- Халат.

- А!

Помощник подошёл к шкафу и вытащил запасной халат. Я укутался в него, но мне было всё равно. Я не чувствовал стыда.

- Вы можете встать?

- Не знаю. Попробую.

- Не торопитесь. Помните, вам дали дополнительный источник энергии. Пока не привыкнете, вам будет казаться, что вас включили в розетку с высоким напряжением. Вы теперь что-то вроде супермена.

- О!

Ободрённый, я спрыгнул на ноги, но тут же присел, упираясь руками в пол.

- Я не чувствую себя суперменом. Скорее больного гриппом комара. Или врачом с перепоя.

Костлявый дёрнул ртом.

Доктор поддержала меня за руку. Предплечье обхватила сильная рука с длинными ровными пальцами. Я вздохнул. Феминизм побеждает.

Ватные ноги сделали пару неуверенных шагов. Правая нога запнулась за левую, и я ткнулся лицом в пластиковый пол.

- Так дело не пойдёт, - сказала блондинка. – Сейчас позову санитаров.

- Хорошо, - сказал я. – А я тут полежу немного.

- За папу, за маму, - Адам Петрович сидел перед девушкой, как живое воплощение голодного желудка.

Вика сидела напротив, за пластмассовым столом и не смотрела на тарелку с кашей. Её волосы потускнели и свисали вокруг овального лица. Черты лица заострились, щёки впали.

- Мне уже не хочется есть, правда.

- Виктория, если ты не будешь есть, ты умрёшь.

Она взглянула на двух охранников перед дверью. Они следили за каждым её движением. Она едва заметно улыбнулась и откинула прядь волос.

- Я и так умру.

- Мы уже говорили. Контракт…

- Можете засунуть себе. Вы нас не отпустите.

Он всплеснул руками.

- С чего ты взяла?

- Да уж видела собственными глазами, как вы крошите людей направо и налево.

- Ты о том прискорбном случае! Но давай будем справедливыми. То была чистая самозащита.

- Мне всё равно. Подопытных мышей не выпускают на волю. Они навсегда остаются в лаборатории.

Яркий искусственный свет делал её кожу совсем бледной и неживой, как он сам.

- Поверь, ты ошибаешься. Ты крайне важна для нас. Мы с тебя пылинки сдувать готовы.

- А потом порежете на части. Лучше самой сдохнуть.

Он покачал головой.

- Ты не понимаешь, о чём говоришь. Смерть от голода очень долгая и мучительная.

- Ничего, потерплю. Голода уже нет.

- Мы ведь можем заставить.

Она хмыкнула и посмотрела на руку, обмотанную повязкой.

- Уже пытались. Но насильно сыт не будешь.

- Не понимаю, откуда столько пессимизма у молодой красавицы. Разве тебе не хочется жить?

Она вздохнула. Голос её слабел с каждой фразой.

- Некоторые люди не могут размножаться в неволе.

Доктор смотрел ей в глаза.

- Никто и не заставляет. Но тебе предлагают бессмертие. Слышишь!

- Мне не нужно бессмертие. Мне нужна свобода.

Мужчина наклонился к ней.

- Ты не соображаешь, от чего отказываешься, дурочка. Что ты себе навыдумывала! Мы предлагаем тебе жизнь вечную. Душу. Да, конечно, пока под нашим присмотром. Но это же секрет, сама должна понимать. Но ничего тебе не будет, мы что, по-твоему, совсем монстры?

Она посмотрела ему в глаза.

- Даже не сомневаюсь.

Адам Петрович упёрся ладонями в стол.

- Ладно. Но ведь можно решить вопрос по-другому. Например, позвать Рюрика.

- Да хоть жмурика, - уголок её губ приподнялся. – На меня ваша местная страшилка не действует. Что он мне сделает? Ударит? Плевать. Убьёт? Ещё лучше.

- С него станется придумать что-нибудь пооригинальнее. Например, привязать тебе поводок по шею и водить по базе голой.

Она подняла голову и дразняще улыбнулась.

- Вы увидите что-нибудь новое?

Доктор вздохнул.

- Ладно. Тогда подумай вот о чём. Как твой отказ отразится на другом человеке. Том, кто уже дважды бросался на твою защиту.

Девушка опустила голову на руки.

- Мне не нужна его защита. Мужчины всё усложняют. Я его не просила и ничем не обязана.

- Но, возможно, ему придётся страдать из-за тебя.

- Он ещё не понял, что уже мертвец, вот и дёргается. А я поняла.

Она подняла бледное лицо.

- Давай, зови своего палача, пусть мне глаза выкалывает, насилует, делает что хочет. Может, хоть ваш штатный садист получит удовольствие.

- Твой героизм никому не нужен.

Она устало махнула рукой.

- Иди ты.

Вдруг улыбнулась.

- А ведь ножи и вилки убрали. Даже пластмассовые. Но ведь ложкой тоже можно глаз выбить.

Доктор вздохнул и отодвинул свой стул. Встал из-за стола и застегнул пуговицу на халате.

- Что ж, ваш выбор.

- Что вы предлагаете? – спросил директор.

Несколько человек сидели в зале заседаний. Адам Петрович откинулся в мягком кресле.

- Пускать её в работу. Иначе совсем ослабеет.

Инна Сергеевна нахмурилась.

- Уже опасно. К тому же, мы только начали обрабатывать данные по объекту один. Нет смысла портить второй экземпляр. Понадобится через пару месяцев.

Доктор покачал шоколадной головой.

- Она умрёт раньше. Ещё чуть промедлим, и Психея убьёт её одним прикосновением. Сейчас ещё можно сделать какую-то поправку, а потом будет поздно.

- Плохо, - сказал Чаграй. – Мы ещё не готовы к опытам над слабыми и больными. Нужны стандартные значения.

Блондинка нахмурилась.

- А будут ли эти стандартные цифры? Всё не по плану. Всё не так. Все реакции не соответствуют тому, что мы наблюдали у животных.

- Мы ожидали других результатов, - сказал директор.

- Но не до такой же степени! Все прежние опыты проходили по одному образцу. Дополнительная энергия делала животных суперпредставителями своего вида. Мощь, энергия, любопытство. Совершенно маниакальное состояние. Минимум сна, максимум активности. Излечение заболеваний, увеличение продолжительности жизни. А после смерти тела, Психея всегда делала попытку брать его под контроль. Кстати, кто-нибудь объяснит, почему мы говорим об этой штуке как о живом существе?

Адам Петрович развёл руками.

- Свойство человеческой психики. Это нормально.

- Но нынешние результаты ненормальны. Объект еле ноги передвигает. Душа вообще непонятно куда делась. Никаких следов присутствия. Такое ощущение, что полного слияния не произошло. Что если сознание каким-то образом блокирует Психею? Или вообще уничтожило?

Чаграй сидел в кресле ровно, как статуя древнего бога.

- Может быть, - сказал он. – Всё может быть, но это невозможно определить без массы опытов.

- Я уж не говорю о феномене смерти, - продолжила доктор. – Готова поклясться, он был мёртв.

- Инна Сергеевна, никто не сомневается в вашей компетентности, - сказал директор. – Но с Психеей всегда было непросто. Давайте по делу.

- Я поддерживаю, - сказал Чаграй. – Нужен контрольный эксперимент.

- Но не тогда, когда у нас первый пошёл наперекосяк, - сказала врач. – Можно же найти другие выходы.

- Какие? – спросил Адам Петрович. – Да, мы усыпляем её и кормим искусственно. Но витамины и питательные вещества не могут заменить полноценной еды. Мы может так её тянуть неделями, но с каждым днём она слабеет.

- А что Рюрик? - спросил директор.

Адам Петрович пожал плечами.

- А что Рюрик! Взбрыкнул, как всегда. Говорит, что не будет возиться с девчонкой.

Директор мял в пальцах сигару. Щёлкнула зажигалка. По комнате завеял синий дымок.

- Можно вызвать Дира, - сказал он. – Тот никогда не возражает.

- У Рюрика чутьё на людей, - сказал Чаграй. – Если он отказывается, значит давить бесполезно. Адам Петрович прав, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Какие-то данные всё равно получим. А так, ценный материал пропадёт без пользы. Тем более, новых добровольцев не предвидится в ближайшее время, я правильно понимаю?

Директор махнул рукой. В воздухе остался дымный след.

- Мы работаем над этим. Приходится проявлять большую осторожность. У чистюль везде свои люди. Но Эллар уже решает вопрос.

- Так что решаем сейчас? - спросил Чаграй. – Мне нужно время, чтобы закончить хотя бы первичный анализ и сделать правки.

Директор пыхнул синим дымком.

- Делайте что нужно, а когда закончите – готовьте девчонку к операции.

- Пора готовить операцию, - сказал брат Симеон. Несколько бородатых людей в чёрных кожанках собрались в пустом кабинете руководства военной базы. Только руководители пятёрок.

- Неужели нашли? – радостно спросил брат Эммануил.

Брат Симеон спрятал улыбку в бороду, но в уголках глаз залучились морщинки.

- Нашли. Военный спутник засёк активность в краю, что определил наш погибший брат. Всё как он говорил. Небольшая гора, под которой должен находиться бункер. И озеро у подножья. Вокруг тайга. Несколько дней назад туда летал вертолёт. Влетел прямо в скалу, потом так же вылетел, через несколько часов. Пришлось выждать несколько дней, и не зря. Сегодня утром получено независимое подтверждение по линии ГРУ. Они провели собственное расследование. В этом вертолёте был человек президента. Наш брат министр поработал на славу.

На столе лежит военная топографическая карта. Сквозь стёкла проникает только серый свет, и брат Лука включил слепящую лампочку.

- Вот смотрите, - костлявый палец ткнул в точку обведённую красным. – Это база №46. Пробраться туда адски трудно, но с нами Бог.

- А с ними дьявол, - тихо сказал брат Марк.

Симеон вскинул голову.

- Мы знаем кто сильнее. И на чьей мы стороне. Бог дал нам эту информацию, эту миссию. И он не допустит провала. Мы сотрём эту базу с лица земли. Точнее подземли. Они зарылись под землю словно кроты, поближе к геенне. К своему воняющему серой хозяину. Но нет преграды для воина Господа.

- И как мы это сделаем? Наш брат министр даст роту десантников? – спросил Марк.

Брат Симеон покачал головой.

- Нет. У него связаны руки. Он не может помогать открыто. Иначе, его выкинут из кресла, и мы лишимся мощной поддержки. Но зачем нам эти пацаны? В нашем братстве довольно мужчин. И у этих доблестных мужей будет мощное оружие. Самое секретное, самое лучшее. Здесь, наш высокопоставленный брат проявил свойственную ему щедрость.

- Но секретное оружие не может пропасть просто так, – нахмурился Марк.

- Не будь так маловерен, брат, - сказал вожак. – В нашей стране, склады с оружием постоянно взрываются.

- Толково, - сказал брат Лука.

- Не терпится, - сказал тонкий брат Фома. – Что же это?

- О! – брат Симеон открыто улыбнулся, блеснув белыми зубами. – Вы будете приятно удивлены. А наши враги неприятно поражены. Вы всё увидите в своё время.

- А как мы туда доберёмся? – спросил Марк.

- Мы же на десантной базе. Здесь есть боевые вертолёты. А пока – наш долг тренироваться. Будем готовиться – никуда они не денутся. Собирайте группы, впереди большая работа. А военные пока обдумают план операции.

Прозрачная волна накрывает меня и почти смывает в песок. Но из песка выстроен замок, и он несокрушим. Волна отступает до одной ей ведомых границ. Сияние ласково касается Меня, но Я отстраняюсь.

- Оно хочет подружиться! – говорю я сухими губами.

Веки поднялись. Передо мной всё тот же серый потолок. Я протянул руку за стаканом воды на столике рядом с кроватью. Тело неловко повернулось, и я с грохотом падаю на пол. Так начинается мой новый день.

Я держусь за кровать и кое-как встаю на ноги. Несколько раз пытаюсь поймать стакан, но промахиваюсь. На столике красная кнопка вызова, но я принципиально не собираюсь просить помощи.

Наконец «ловлю» стакан, и вода стекает в пищевод. На этот раз у неё вкус мыла. Я даже не морщусь.

Я начинаю переступать с ноги на ногу в направлении туалета. Меня укачивает на ходу. С каждым шагом ступни всё твёрже и увереннее несут меня к цели, но я всё же почти падаю на полупрозрачную дверь. Упираюсь ладонями в мутное стекло. Или это такая пластмасса, так и не смог понять. На ощупь как тёплая бетонная плита. Дверь отъезжает в сторону и меня чуть не уносит вслед за ней.

С душем управляться проще. После непродолжительной ловли ручки крана, я сажусь на пол и отмокаю. Через пять минут я почти в норме. Воду закрываю с первой попытки.

Вскоре привозят тележку с едой. По обе стороны двери два охранника. Для меня они фиолетовые на оранжевом фоне. На поясах давешние автоматы с плавными линиями и электрошокеры.

В тарелке синие куски мяса и кроваво-красные листы зелени. Есть приходится руками, люди потеряли ко мне доверие. Я завороженно смотрю на свои лиловые пальцы.

Ну, хоть салфетку сохранили. Она наждаком царапает руки и губы. Я даже смотрю на ладони, хотя знаю, что это всего лишь фокусы восприятия. Обычные чёрные ладони.

- Благодарю вас, господа. Можете быть свободны.

Они никак не реагируют. Забирают тележку с едой и выходят.

Появляется Адам Петрович. Он так быстро меняет цвет, что у меня рябит в глазах. Я тру глазные яблоки, не помогает. Всё заволакивает серостью. Он что-то говорит, но я не слышу. Моргаю на его слова, смотрю на его рот. Он словно рыба сквозь толстое стекло аквариума. С выключенным звуком он выглядит глупо. Я улыбаюсь ему. Неожиданно звуки врываются в уши, словно он говорит через мегафон.

- …сотрудничать.

- Да?

Я невольно потёр уши. Он вздохнул.

- Я говорю, как вы себя чувствуете?

- В смысле?

- Ваши цветовые иллюзии продолжаются?

- Снова и снова. И слуховые. Только что выключился звук, а теперь опять включился.

Доктор по старинке чертил линии в блокноте.

- Двигательные рефлексы?

- То же самое. Вам не надоело одно и то же спрашивать?

- За меня не волнуйтесь.

- Вы предлагаете волноваться за себя?

Он улыбнулся.

- Мы все беспокоимся о вас.

Его голос царапает мою кожу как наждак. Я поморщился.

- Что с девушкой?

- А что с девушкой! С ней всё нормально.

Его голос побелел, и звуки поплыли мимо меня белыми облачками. Я проводил их взглядом.

- У неё был фингал под глазом и повязка на руке. Вы её пытаете.

Доктор сложил руки перед собой.

- Никто её не пытает. Просто ваша невольная подружка крайне агрессивна и неуправляема. Возникают неприятные эксцессы, которых вполне можно было бы избежать…

- …если бы вы нас не похитили.

Его чёрные, как самая чёрная дыра, глаза, сверлят мой череп.

- Я поражаюсь вашему эгоизму. Ведь вы оказываете неоценимую помощь человечеству.

- Ценой своей жизни.

- А если бы на нашу родину напали, вы бы не пошли воевать? Отсиживались как трус? Бегали от военкомата?

- Я бы пошёл воевать. Но здесь у меня нет никакого выбора.

- А в армии у вас был бы очень большой выбор?

Теперь голос пропадает у меня. Я открываю и закрываю рот, но не могу сказать, ни слова.

Учёный закрыл блокнот и сунул в карман. Его глаза превращаются в чистый пурпур и начинают светиться. Я трогаю стол перед собой, он рассыпчатый как сахар, но я не могу зачерпнуть его.

- Подумайте над моими словами. Считайте, что вас призвали. Вы нужны своей родине.

Я хотел спросить, почему моей родине трудно спросить моего мнения. Но из моего рта не выскользнуло, ни звука.

Через пятнадцать минут я в лаборатории Инны Сергеевны. Рядом с моргом. Наверное, чтобы не ходить далеко. Но это помещение побольше. Я не знаю, как оно выглядит на самом деле. Сегодня оно зелёное с голубоватым оттенком. Серебристое сияние отражает стальные тела каких-то механизмов, в том числе для проверки работы мозга. Меня туда суют ежедневно.

- Как вы себя чувствуете?

- Лучше не бывает. Сегодня у вас лицо как у повешенной. Синее, а язык ярко-пурпурный.

Инна Сергеевна улыбнулась.

- Повешенные выглядят не так. А глаза какого?

- Чёрные. Сегодня у всех чёрные глаза. Сверлят череп. Проникают в мозг, как нож в свиное сало.

Я лежу на ложе обнажённый, голову накрывает тесный шлем. Голова как будто обложена кирпичами. Над остальным телом что-то вроде решётки.

- Не могу больше. Устал. Я схожу с ума от всего этого.

- Потерпите. Всё наладится. Какой-то побочный эффект.

- Раньше было такое?

Она смотрит на экран монитора.

- Не знаю. Вы первый человек, а у животных не спросишь. Никто не додумался проводить у обезьян цветовые тесты. Но двигались они нормально. Даже лучше, чем раньше.

- Думаете, сознание мешает? Сознание – бич человечества.

- Не знаю. Фазиля, возьми кровь.

Медсестра тянет шприцом содержимое вены. Я смотрю на розовую жидкость, тягучую и склизкую как сопли.

- Скоро я совсем без крови останусь.

- Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

- Да, хорошо. Всё будет хорошо.

Я замолчал. Мысли приобрели объём и цвет. Я зачарованно смотрю на образы в мозгу. Я думаю «Всё будет хорошо». Эти слова похожи на пальму и песок на северном полюсе.

Чаграй не осматривает меня. Его лаборатория вся жужжит и мерцает от многочисленных приборов. Меня усаживают в кресло, накрывают стеклянным колпаком. Я по-прежнему обнажён. Когда я был подростком, мы с тёткой поехали на море. В небольшой бухте спрятался нудисткий пляж. Я подсматривал, но так и не решился раздеться и присоединиться к ним, чтобы посмотреть на голых женщин поближе. Подозревал, что с непривычки по мне сразу будет заметен живейший интерес к женским телам. Если бы я знал будущее, не был бы таким стеснительным. Но учёные даже не замечают мою наготу. Вряд ли они вообще подозревают, что я человек.

На меня струится невидимый свет. Но я его вижу. Он бесцветный, но с чёрным оттенком. Я приглядываюсь. Это маленькие чёрные точки в зелёном свете. Они пронзают меня. Рассыпаются по всему телу.

- Мне неприятно, - говорю я.

- Помолчите, - говорит Чаграй. Густые чёрные брови хмурятся. - Вы мне мешаете.

Он стоит перед дисплеем, жмёт на кнопки. Чёрные точки исчезают, свет становится сине-мёрзлым. Кожа синеет, потом краснеет, снова синеет. Свет обретает плотность, колючими иглами вонзается в кожу. Такими тонкими, что это даже незаметно. Но всё тело словно распыляется на тысячи кусочков. Я открываю рот в крике, но звук остаётся внутри. Меня никто не слышит.

Я лежу «дома» на кровати. Свет отключили, значит, ночь. Полная, непроглядная. Здесь нет дополнительных источников освещения. Если я спущу ноги на пол, стены начнут мерцать слабым сиянием. Но мне не нужен свет. Только отдых. Я даже рад темноте.

Усталость навалилась на меня тонной мягкого пуха. Не от опытов. От мельтешения чувств. Только так, с закрытыми глазами создаётся видимость покоя. Я отдыхаю от собственного тела, от собственной психики. Приятная чернота перед глазами. Начинаю засыпать.

Я вздрагиваю и застываю, словно меня обмотали простынями, пропитанными цементом. Натянутый, как струна. Перед глазами вспыхивает ярко-белый свет. Челюсти плотно сжимаются. Ещё немного и начнут крошиться зубы.

Тело сходит с ума и чувства бурным потоком текут через него. Все прикосновения, которые я испытывал в своей жизни. Как в реестре, вынь и разложи по полочкам. На меня попеременно обрушиваются ощущения человеческой кожи, прохладной простыни, соплей, бесчувственной пластмассы, мягких губ, холодного металла, горячего металла, гладкого полированного дерева, живого шероховатого, собачьей шерсти, кошачьей шерсти, женской груди, жирной земли, многотонное давление неуловимого воздуха, сухой земли, женских волос, прохладного зеркала, горячей мочи, ледяной воды, туалетной бумаги, женских гениталий, кирпича, давления на пол, слёзы, тетрадной бумаги и многие другие. Одновременно меня переполняют вкусы: солёный, горький, салата оливье, колбасы, борща, бутерброда, воды, яблока, чая, водки, перца и прочие, прочие, прочие. А перед закрытыми глазами, с оглушающей скоростью, проносятся бесчисленные образы. Очень длинный фильм решили перемотать как можно быстрее. Я не успеваю выхватить отдельные образы, только пёстрый ковёр перед глазами. Через уши текут звуки голосов, мужских и женских, громких и визгливых, печальных и тихих, музыка Бетховена, «Ария», «Король и шут», плач ребёнка за окном, включённого телевизора, капающей воды. Буря всевозможных эмоций переполняет меня. Безумный гнев и умиление, ощущение «я хороший» и любовь, стыд и страх разрывают меня на куски.

Я попал в безумный дикий балаган самого себя. Всего, чем я когда-либо являлся. Самое скверное, я не могу потерять сознание, потому что его нет. Оно погребено лавиной всего и длится вечно.

Спустя много лет или несколько секунд, оковы моего тела и разума падают, и я проваливаюсь в сон.

Но даже во сне нет покоя. Мне снится мерцающее сияние. И я сам – пустое сияние, которому снится, что оно пустое сияние.

Тьма давит многотонной тяжестью, оказывается, свет дарит лёгкость.

Я обращаю взор наружу. Дымка рассеивается, и я вижу белый потолок. Резко белый, новорожденный белый. Я открываю веки и не вижу ничего, глаза залеплены чёрной тьмой. Снова струится дымка и передо мной возникает белый потолок, но уже серо-белый, потасканный взглядами. Я открываю-закрываю глаза и теперь вижу в обоих состояниях, но с закрытыми глазами даже лучше. Чётче, сочнее.

Поднимаю ладонь. Она светится насыщенным светом. Приподнимаю голову и вижу, что моя матовая рука по-прежнему лежит на простыне, а на весу я держу свою вторую руку. Я улыбаюсь, а потом беззвучно смеюсь. Надо встать. В ту же секунду я распрямляюсь во весь рост. Смотрю вниз на своё распростёртое тело. Я одновременно там и здесь. Только моё естественное тело снова ослепло. Я смотрю глазами души и думаю мозгом тела. Впервые в жизни я чувствую такую двойственность и в то же время единство.

Я поднимаю свои новые руки и любуюсь их цветом. Я словно высечен из цельного белого сапфира. Поглаживаю себя по телу. Всё на месте. Даже мужские принадлежности, хотя я не могу представить для чего они мне в таком виде. У меня нет своей Евы, впрочем, рёбра тоже отсутствуют.

Мыслей нет. Я пустой. В душе нет никакого содержания. Я чистая сила, простое бытиё. Так, наверное, чувствовал бы себя ветер, если бы был заключён в человеческую оболочку. Я чувствую, всё понимаю, но без слов.

Ветер! Моё земное тело едва заметно улыбается.

Оглядываюсь. Я в герметичной коробке. Чувствую ступнями кровать. Осязание в норме. Спрыгиваю вниз, но зависаю в воздухе. Смотрю на пол и приземляюсь. Точно, ведь гораздо проще двигаться с помощью зрения. Что-то знакомое. Стоп! Моё лежащее Я потирает лоб. Это уже было. Я уже двигался без тела. Монитор с безголовой мышью, костлявый тип с шоколадкой на голове и со спиртом в руке. Я вздрагиваю. По бесцветному телу замерцала волна дрожи. Я щипаю себя, но душа ничего не чувствует. Я ничего не почувствовал. Точнее, почувствовал, но не я. Или, наоборот я. Мотаю головой. Той, что с волосами.

Нет, они вовсе не идентичны. Связаны, но могут реагировать по-разному.

Стены передо мной «чистые», без энергетической защиты. Значит, учёные не подозревают о том, что душа способна выходить из тела. Лаборатория врачихи была защищена от блудных душ, которые решатся прогуляться после физической смерти, но здесь всё чисто. Подозреваю, что путешествия вне тела доступны только разумным существам. А это значит…

Я улыбаюсь.

А это значит, что я свободен.

Психея впитала все мои ощущения, а ещё раньше все мои воспоминания, весь опыт. Я могу жить вне тела и всё равно это буду я. За исключением какой-то частицы меня, которая воспротивилась душе и осталась неохваченной. Самосознание или что-то в этом роде. Но я всё равно свободен.

Я задираю голову и смотрю на потолок. Взмываю вверх и тыкаюсь головой в твёрдую поверхность. Вот те раз! Я могу быть плотным. Разумеется, ведь я теперь энергия и могу воздействовать на окружающий мир. Но энергия должна уметь проходить сквозь стены.

Я опускаю глаза на пол и просто представляю, что взмываю вверх. Комната ушла вниз, и я вылетаю в серую монолитную поверхность. От неожиданности я застрял. Снова обрёл плотность и врос в камень. Тело внизу сжало кулаки. Кровь устроила дикую скачку по венам и артериям. Зато душа безмятежна, как снег.

Я заставил себя расслабиться и тут же вылетел как пробка из бутылки. Перед глазами мелькнула пещера, а в следующую секунду я вырвался на свободу.

Чёрный прозрачный воздух окружил меня, но я вижу в темноте не хуже чем при свете. Даже лучше. Я одновременно видел тьму и яркие цвета за ней. Подо мной сереет скальная порода. Вокруг простирается насыщенный зелёный лес. У подножья горы голубеет озеро, которое я могу видеть в глубину. Я задираю голову, и чёрно-синее небо обрушивается на меня, ослепляя яркими фарами звёзд. Я поспешно опускаю голову.

Как же я могу видеть! Явно не глазами. Но ведь человеческое тело тоже видит не глазами, а мозгом. Глаза всего лишь пропускают свет. Значит, энергия способна видеть, но, то, что я вижу именно глазами – дело привычки. Меня охватило чувство, что я могу видеть хоть пяткой при желании, но не хочется экспериментировать. Через призрачное тело прошла волна удовольствия. Я поднимаюсь выше, опускаюсь ниже, пролетел над озером. С берега набежал свежий ветерок, подхватил меня и понёс над водой. В глубине плывут какие-то тени. Прохладное дыхание воды обвевает моё бесплотное тело. Психея усвоила мои органы чувств и теперь наслаждалась ими как ребёнок. Пришло понимание, что до слияния Психея реагировала чисто на грубые физические характеристики. Но теперь ей нравится больше. Я завис в воздухе и стал пустотой, позволил ветру дуть сквозь меня.

Никакая сила не может удержать меня. Я даже не думал об этом. Тело само знает всё, что я хочу сказать. Я не мыслил словами. Понимание целыми кусками поднималось изнутри.

Я опустился к самой воде, и пальцами ног взболтал воду. Невдалеке громко плеснула рыба. Я взлетел. Обернулся к горе. Там громадное окно, замаскированное под отвесную стену. Но я видел его через стекло. Ощущал потоки энергии внутри скалы.

Поднялся над горой, лениво размышляя куда отправиться. Моё тело внизу улыбается. Вот она истинная свобода! Я могу отправиться куда захочу! Могу слетать домой! Могу хоть в космос улететь! Могу зарыться в океан!

Но вдруг улыбка увяла на моём лице. Всё это хорошо и прекрасно, но для чего мне свобода в нынешнем виде? Эта простая мысль вылила мне на голову ушат ледяной воды. Действительно, что мне делать дальше? Ну, хорошо, я полетаю, поныряю, попутешествую по космосу, а дальше что? странствовать среди людей как привидение? стать полтергейстом? анонимно трахать женщин как человек невидимка в одноимённом фильме, благо причиндалы позволяют? Но я не насильник, а любые путешествия рано или поздно надоедают. е что? лся из неё дрожащим и мокрым. м. ной проруби. ясь в сон.я закрыл ей доступю. периментировать.

Зачем мне жизнь и свобода без любимого тела! Не получится из меня высокодуховное существо. Мне нужно чувствовать поцелуи на губах, вкус курицы во рту, водки в желудке. Я даже не предполагал, что так завишу от простых физических радостей этого мира. Я растерянно смотрю на гору подо мной. И что мне делать? Определённо возвращаться, но разве есть уверенность, что я смогу сбежать целиком? А если провалюсь при попытке, то мою комнату тупо замкнут на периметры, как лабораторию врачихи.

Сзади меня пыхнул ветер. За плечами возникло ощущение тяжкого присутствия. Я обернулся.

Прямо из горы подо мной поднималась серебристая фигура дракона. Я чувствовал жизнь, пульсирующую в другом ритме, чем моя. Огромные пустые глаза смотрели на меня. Крылья закрыли от меня небо. Это тоже была Психея, но какая же громадная!

Дракон растянул пасть в улыбке. Я остолбенел. Блестели огромные клыки. Челюсти начали смыкаться надо мной. Интересно, одна энергия может перекусить другую пополам? Тело пронзила острая паника, оставляя меня распятым в воздухе на корм чудовищу.

Пасть плавно смыкалась надо мной, но вдруг дракон начал терять очертания, расплываясь как облака на небе, порванные ветром.

В нижней челюсти появилась прореха, и я мгновенно рухнул вниз сквозь гору, пещеру в ней, верхний этаж. Я вздрогнул в кровати.

Психея испуганно ткнулась в мой разум, в тот последний островок, куда я закрыл ей доступ. В моё личное Я. Но, несмотря на испуг, я отгородился от навязчивой энергии. Она покорно отступила и влилась в мои мысли. Я повернулся на бок. Тело отяжалело сном и забыло о себе.

- Это бардак, доктор, самый настоящий бардак! – директор снял очки и оглянулся на Чаграя бесцветными глазами. Лабораторию срочно освободили от всех работников. Остались только члены инспекционной группы.

Дальняя стена закрыта прозрачным стеклом, где плавает бесцветное облако Психеи. Справа и слева гудят агрегаты.

Черноволосого, заросшего шерстью гиганта трудно заморозить взглядами. Он спокойно пожал плечами.

- Рабочий момент.

Директор приподнял брови.

- У вас самопроизвольно активизировался модуль «Дракон». Боевая система, которая не прошла испытаний. Это не рабочий момент. Это ЧП, - отчеканил он.

- Вы же сами торопите лабораторию 17, - возразил Чаграй. – Модули у нас по плану только через два года.

- Чистюли не будут ждать.

- Верно, но это проблема охраны, а не научной части. Тем более, у них не хватит сил, чтобы атаковать базу. Да и не осмелятся. Это открытая война, они на это не пойдут.

Аскольд кашлянул.

- Я бы не был так уверен, - ровно сказал он. – Чистюли – фанатики. Их гладят по головке и церковь и государство. Они искренне верят, что держат бога за бороду. Ещё как осмелятся. У них вместо голов дуршлаги. Что касается сил, то вчера передали сообщение о пожаре на базе 21. Сказали, рванул склад боеприпасов. Явно для отвода глаз. Ещё бы знать, что они взяли. Если бы президент…

Директор поморщился. Белый свет ламп делает все лица бледными как у покойников.

- Президент не хочет ни за что отвечать. И нашим и вашим.  Ему каждый день шепчут на уши покровители «Чистой истины». Он в любом случае останется в стороне. Нам приходится самим решать и свои и чужие проблемы. Но давайте вернёмся к нашим драконам. Лев Антонович, не прячьтесь за широкую спину начальства. Я хочу от вас лично услышать, что произошло сегодня ночью.

Черноволосый вздохнул и сцепил маленькие пухлые ручки.

- Трудно сказать. Мы тестируем систему. Пока ясно, что произошло нечто, что спровоцировало включение модуля.

- Это и без вас понятно, - сказал директор, хмуря седые брови. – Как вообще могло произойти спонтанное включение?

- Я могу только предположить, - сказал маленький учёный. – Модуль «Дракон» был создан как привратник. Значит, он учуял нечто, что воспринял как угрозу.

- Но наружные камеры наблюдения ничего не зафиксировали.

Чаграй широко улыбнулся, обнажив крупные белые зубы.

- Мы лучше других знаем, что бывают вещи, которые не фиксируют камеры.

- Кстати, об этом я тоже хотел переговорить. Когда вы уже научитесь снимать душу на камеру? Очки же создали!

Великан пожал плечами.

- Очки – одно, а видеокамеры – другое. Почему-то видеокамеры не реагируют на Психею. Никто не может понять почему. У меня людей не хватает. Я не могу одновременно делать сто дел. Я вас ещё три года назад предупреждал, что с нынешним финансированием мы далеко не уедем.

Директор поджал губы.

- Это лучшее финансирование из возможных.

- Для них же стараемся! – буркнул черноволосый.

- Лев Антонович, только вас не хватало для полного счастья! То, что мы делаем – для политиков пустой звук. Большие деньги выделяются только туда, где их можно украсть. А нас просто держат из милости, типа «а вдруг что-то путное получится!». Каждый год выбиваю бюджет, как на войну хожу.

- А пользоваться этим будут другие, - снова буркнул невысокий.

- Вам грех жаловаться, - раздражённо махнул рукой директор. – Вы какой в очереди! Вот и молчите.

Он обернулся к начальнику охраны.

- Как наш объект один? Надеюсь, хоть там камеры работают как надо? Может тревога началась по его вине?

Аскольд покачал головой.

- Ничего. Спал как сурок.

- Ладно, что там по «дракону», почему не держит форму?

Лев Антонович пожал плечами.

- Психея без труда сливается с компьютером и запечатлевает нужные программы. Здесь проблем нет. Но виртуальные образы – для неё просто игрушка. Кажется, она просто не соображает, что это её форма. Вначале принимает нужный облик, но потом превращается в обычную энергию. Лучшие программисты бьются, но она упорно не понимает, чего от неё хотят. Кажется, она «снимает» только настоящий физический образ.

- Ну, так дайте ей этот образ, - раздался равнодушный голос.

Все невольно обернулись.

У одной из стен находится диванчик, на котором удобно устроился Рюрик. Одну из рук подложил под седую голову. Второй держит книжку с интригующим названием «О насилии».

Директор мысленно сжал лицо, стараясь не выдать эмоций. Никто не имеет право валяться на диване с книжкой в руке во время совещания, да ещё в присутствии директора. Но Рюрик не спрашивает разрешения. И это одна из черт, за которую его боятся.

Он легко встал с дивана и небрежно сунул книжку в широкий карман просторного серого пиджака. Упёр руки в боки и насмешливо оглядел присутствующих.

- Как дети, право слово. Всё проще пареной репы. Даже для моей старой репы.

- Вы можете говорить по существу, – раздражённо сказал Чаграй, но словно стал меньше ростом в присутствии седого. Директор внутренне улыбнулся. Вот чем ценен Рюрик.

Боевик скользнул брюзгливым взглядом по мохнатому великану и тот опустил глаза. Рюрик прошёл к стеклянной стене и стукнул по ней пальцами. Психея заскреблась о стекло.

- Можно, только осторожно. Вы слишком упёрлись в свои любимые компьютеры, - обратился к невысокому.

- Так может, поделитесь своими гениальными мыслями? – сказал Лев Антонович и сложил руки на груди. Он наоборот, словно привстал на цыпочки.

- Легко. Если Психее нужен физический облик, так создайте модель дракона, чего проще.

- Точно! - оживился Чаграй. – Но не просто модель, а робота. Вставить программу, и Психея скопирует его облик вместе с программой. Потом сломаем робота и получим свободную душу, которая запрограммирована на подчинение и определённые функции.

- Умница, - сказал Рюрик. – Так, глядишь и доктора получишь.

Доктор Чаграй смолчал.

- Вы гений! - вскричал Лев Антонович, непонятно к кому обращаясь, к своему начальнику или боевику. – А размер можно запрограммировать как способность к росту. Тогда Психея после уничтожения робота достигнет нужного размера.

Все вышли, кроме директора. Чаграй попросил его остаться. Начальник вопросительно взглянул на него.

- Ещё что-то?

Чаграй полуприкрыл крупные глаза. Сложил руки на груди, поверх белого халата. Позади мигали дисплеями и трещали приборы.

- У нас теперь охранники будут решать научные вопросы?

Директор мягко улыбнулся.

- Дорогой, доктор, - вкрадчиво сказал он. – У нас даже уборщицы будут заниматься научными вопросами, если вы не справляетесь. Я чётко излагаю?

- Да, - хмуро сказал Чаграй.

- Вот и славно. Делайте камеру, не тяните дракона за хвост. А то попрошу Рюрика стать моим замом по научной части.

Директор едва заметно улыбнулся, показывая, что шутит, но Чаграй отвернул голову.

- Сделаем. Но у меня не сто рук. И у меня нет времени лежать на диванчике книжки читать. Мы завалены работой.

- Знаю, знаю, - примиряющее сказал директор. – Но вы уж постарайтесь. Вы же бог нашего маленького мирка.

Чаграй улыбнулся.

- Верно. Но любому богу приходится конкурировать с каким-нибудь дьяволом. И ещё философа из себя строит, шут гороховый. Худший вид монстра – это монстр с претензиями.

Директор положил ему ладошку на плечо.

- Не обращайте внимания. Рюрик просто зверь. Вам ли растрачиваться на чьё-то рычание.

- Он совсем уважение потерял.

- Дорогой Доктор, Рюрик не может потерять уважение, потому что никогда его не имел. Оставьте его мне. У вас есть более важные дела.

За стеклом, сжатый до размера небольшого бегемота кружил бесцветный дракон, скрипя крыльями по стеклу. Но оба человека уже сняли очки и не видели его. Ему было тесно здесь, как громадному псу тесно в конуре для щенка. Но вложенная программа и включённый периметр не позволяли вырваться на свободу. Фигура дракона расплылась и превратилась в одну громадную морду. Она приблизилась к стеклу и смотрела на людей пустыми глазами.

Чаграй потёр глаза.

- Вот только про модель дракона я не догадался.

- У вас и без того дел полно. Это ошибка нашего «великана» Антоныча. А вы спокойно делайте свою работу. Что с нашим первым?

Чаграй улыбнулся.

- Психея прижилась.

Директор довольно кивнул.

- Ну и, слава богу. Корректируйте данные.

Дракон открыл пасть и медленно растаял в бесцветном тумане.

Я бегу уже третий час. Беговая дорожка под ногами уносит прочь, но я всё ещё держусь. Пот заливает глаза, сердце бешено стучит в груди, но ноги всё так же равномерно несут вперёд, стараясь обогнать не устающий механизм. Дыхание жжёт лёгкие, но природные насосы пока не думают сдаваться.

Дверь в лабораторию бесшумно ушла в сторону.

- Как успехи? – громогласно спросил Чаграй.

Инна Сергеевна стоит рядом со мной с планшетом в руке и что-то быстро настукивает в нём длинными сильными пальцами. Она подняла голову и покачала головой.

- Всего третий час, а он уже на пределе.

Доктор нахмурился.

- Слабовато.

- Не то слово.

Я чуть не рухнул с дорожки, мокрой от моего пота. Кроссовки скрипят по резине, или из чего она там  сделана.

- Слабовато!

Они реально сдурели, если думают, что нормальный человек может больше двух часов спокойно бегать и не упасть замертво. Тем более, на такой скорости. Они мне далеко не режим бега трусцой поставили. Или у меня в личном деле написано, что я марафонец! Но там не может быть такой записи, потому что беготня никогда не входила в сотню моих любимых развлечений. Что они вообще о себе думают!

Великан подошёл к тренажёру и внимательно посмотрел на мою изнемогающую фигуру.

- Психея не перестаёт удивлять. Причём, не в лучшую сторону.

Врачиха опустила планшет.

- Согласна. Рассинхрон закончился. Он должен быть в норме.

Учёные обернулись друг к другу и стали разговаривать, словно меня здесь нет. Мне хотелось крикнуть «Ау, бродяги, я здесь! Я всё слышу! Я вам не мышка». Но тяжёлые руки не желали подниматься помахать, чтобы меня заметили, а горящая гортань вряд ли сейчас способна воспроизвести какие-либо звуки.

Чаграй сложил руки на груди.

- Мышки были более выносливы.

Инна Сергеевна задумчиво покачала головой.

- Чего-то мы не понимаем. Психея – замкнутая энергетическая система. Она всегда прогоняла себя через органы в замкнутом цикле. Что-то вроде круговорота энергии.

Чаграй внимательно слушал.

- Верно. Но те мыши бегали, пока не падали замертво. Ты же сама рассчитывала, что он должен бежать целый день. А он после двух часов подыхает.

Я шумно выдыхал воздух. Вот козлы! Я бы и рад остановиться, если бы не охранник позади с электрической дубинкой в руках. Пара разрядов полчаса назад убедили меня продолжать свой личный марафон.

- Я всё больше убеждаюсь, что полного слияния не произошло.

Чаграй кивнул.

- Очевидно, что ни о каком круговороте говорить не приходится.

- Вот именно, - Инна Сергеевна кивнула на несколько мониторов, к которым я был присоединён кучей датчиков. – Психея стремится избежать боли, но не за счёт циркуляции энергии, а просто выжимает тело досуха.

Словно её слова были сигналом, мои ноги подкосились, и я рухнул на дорожку. Меня тут же отбросило назад. Я стремительно слетел на пол. Датчики посрывало с моих рук, туловища и головы. Мониторы протестующее запищали.

Одна была надежда, ненавязчиво сбить с ног охранника, но он шагнул в сторону. Я лежал на полу, разрывая лёгкие, но никак не мог надышаться. Ноги вообще как парализованные валялись рядом со мной. Чьи это ноги? Первый раз вижу.

Охранник с тем же выражением двоечника на уроке алгебры, подошёл ко мне и поднял палку. Мне уже было всё равно. Пусть устраивает персональный электрический стул, но я больше не могу бежать. Я даже подняться не могу. Дубинка протянулась ко мне, и вопреки фатализму я непроизвольно сжался.

- Подожди.

Инна Сергеевна подошла ко мне.

- Он не притворяется.

Охранник пожал плечами и отошёл в сторону.

- Фазиля!

Медсестра уже спешила ко мне со шприцом. Она воткнула иглу в ногу, и я даже не почувствовал укола. Опустил голову на пол и наблюдал, как по телу разливается тепло. Дыхание стало успокаиваться. Я вздохнул. Хорошо бы так лежать и лежать.

- Грузите его на коляску и отвезите обратно в палату. Он тебе не нужен?

Чаграй покачал головой и усмехнулся.

- Только не в таком состоянии.

Охранник и Фазиля с двух сторон подхватили меня и усадили в инвалидную коляску. Медсестра стала позади и покатила к выходу. Охранник шёл рядом с дубинкой в руке. Дверь открылась перед нами, и когда мы выходили, я услышал, как Чаграй говорит:

- Умеете вы женщины загонять мужчин.

Блондинка рассмеялась.

Моё тело валяется на кровати.

- Странно, - размышляю я своим привычным мозгом, но при этом задумчиво смотрю на себя со стороны. – Я ведь бегал, так почему же чувство, что меня долго и старательно пинали ногами! Почему болят руки, туловище, даже голова отлита из бетона.

Я отстраняюсь от боли. Так гораздо лучше. Ко мне возвращается мощное ощущение упакованного в человеческую форму ветра. Не урагана конечно, но зонтик унесёт запросто, причем, вместе с человеком.

Темнота цветёт передо мной мягким бежевым светом. Я медленно огляделся. Знакомая до боли комната, в которой я провёл много безрадостных часов, стала волшебной сияющей разноцветной игрушкой на ёлке. Провёл рукой по стене. Гладкая, как и раньше. Пол пружинит под ногами. Не могу привыкнуть к новым ощущениям. Словно только что родился и мир ещё не успел стереться до дыр в моих глазах. Я не дышу, не думаю, только ощущаю. Зелёные стены, словно я попал в комнату из чистого изумруда, с ослепительно белым небом над головой.

Я чувствую токи энергии вокруг себя. Щекоткой пробегает электрической ток по проводке внутри стен. Я не вижу его, но точно знаю все его пути-дорожки. Пол вибрирует от чудовищной мощи где-то на нижних уровнях. Затылком чувствую направленный мне в спину взгляд. Оборачиваюсь. Конечно же, никого нет, но в стене находится следящий глаз. За мной наблюдают. Психея бесстрастна, но по лежащему телу пробегает волна холодной дрожи. Если они вчера видели Психею и видят её сейчас, значит, всё пропало. Комнату уже замкнули на периметр и мне не спастись.

Моя рука легко прошла сквозь стену. Значит, не видят. Или играются со мной. Бессмыслица. Будем исходить из предположения, что они не видят мою вторую ипостась. Они не похожи на людей, которые могут позволить Психее ускользнуть. Или они так полагаются на своего домашнего дракона?

Я прошёл сквозь дверь. В коридоре тусклый «ночной» свет. Но для меня сам воздух горит белым, и я задыхаюсь от его яркости. Охраны у дверей нет. Я думал, у моих дверей дежурят круглосуточно.

В глухой тишине тупо бьются чьи-то шаги. Из-за поворота вышли двое охранников.

- Устал до чёртиков. Хуже всего дежурить у директорского лифта, - голос растрескавшийся, как пересохшее дерево.

- Это точно, - сказал бас. – Уж лучше общий лифт, там хоть люди. А здесь сидишь как пень.

- Скоро мхом зарастём.

- Не волнуйся, прилетят чистюли, начнётся веселье. Пошли, нальёмся по пояс.

Трескучий голос сломал несколько веток в смехе.

- Уж лучше по брови.

- Можно и по брови. Не боишься пьяным умереть?

- Пьяным умирать не страшно. Помню, ещё в Афгане…

Я перенёсся в тот коридор, из которого они вышли. Не сворачивал, прямо через угол, где была какая-то кладовка. Президентский лифт – звучит заманчиво. Картина знакомая с моего неудачного побега. В конце длинного коридора стоит пост. Сидит пара свеженьких охранников. Я втиснулся через двери лифта. Красиво. Отделан под красное дерево. Вылетаю в шахту лифта, медленно миную первый этаж, чуть вверх и выхожу через двери на поверхности.

Стандартный кабинет начальства, но без массивных деревянных столов и обтянутых кожей кресел. Всё просто и функционально. Большое окно чуть в стороне от стола. Предусмотрительно. Снаружи катит чёрно-синие волны озеро. Вдалеке лес кланяется ветру.

Внутри сеть тоннелей. Те же бежевые стены. Здесь живут директор и служащие наземного сектора. Вижу соответствующие таблички, но прохожу мимо. Рядом со стальной дверью начальника меня одолевает искушение закончить всё одним махом. Взять в заложники директора и потребовать своё тело. Потом улететь с ним под мышкой. Но тут меня одолевает сомнение. Неизвестно, каков приказ у охраны. Может, стрелять на поражение и в меня и в директора. К тому же шантаж – вещь обоюдоострая. Они точно так же могут шантажировать меня, как я их. Более того. Я вспомнил Рюрика, его серые скучающие глаза. Этот может и без приказа выстрелить. Вряд ли жизнь директора для него священна.

Не пройдёт. Моя сила в их незнании. Нельзя рисковать.

Рядом с жилыми помещениями довольно большой ангар на несколько вертолётов. Сейчас стоят двое. Один маленький, на несколько человек и один грузовой. Маленький мне подойдёт.

Я скользнул на первый этаж. Медленно опускаюсь вниз, по следу моего бренного тела. Оно уснуло, но для Психеи это не проблема. Стоит осмотреться.

Скользнул в одну из комнат. Ничуть не больше моей. Простая функциональная мебель из железа и пластика. Горит неяркий ночник. Пятно золотистого света падает на кровать. На узком ложе пыхтят и стонут два человека. Она стоит на четвереньках, низко опустив голову. Сверкает белыми ляжками. Светлые волосы рассыпаны по простыне. Он утвердился позади. Покрытая густыми чёрными волосами мужская грудь тяжело вздымается. Он смотрит в стену перед собой. Похожи на двух породистых лошадей на случке. Белая кобылица и могучий вороной. Только ржания не хватает.

Они давно друг для друга – просто привычные, удобные гениталии. Я знаю обоих. Инна Сергеевна и доктор Чаграй. Красивые люди, но для меня они мучители. Их тела, их стоны пилят мой мозг. Нет, для меня они не лошади. Это Кинг-Конг трахает Фредди Крюгера. Светловолосая голова приподнимается, и по пустому лицу я понимаю, что Крюгер уже кончил и теперь терпеливо ждёт окончания лечебной процедуры. Горилла замирает и рычит от наслаждения. Я отворачиваюсь и вылетаю в соседнюю камеру. Так и поседеть недолго. Хорошо, что я бесцветный.

Я ничего не понимаю в людях. Думал, мои похитители фанатики, какими обычно показывают учёных в кино. Оказалось, ничто человеческое им не чуждо. Раньше я не задавался вопросом, как учёные размножаются. Через белых мышей или ещё каким-то экстравагантным образом. Получается, вполне традиционно.

Скользнул в соседнюю каморку. В такой же комнатке, только при включённом свете трое мужчин. Сидят за столиком. Накрыто на скромный сабантуй. Посреди банка с медицинским спиртом. Рядом бутылка минералки. Серьёзные ребята. От такого сочетания улетаешь на раз. Я узнаю одного из мужиков, видел в лаборатории Чаграя. Он поднимает мензурку со словами.

- Давайте традиционную, ребята. За 46!

- За 46!

Они чокнулись.

Интересно, моё энергетическое тело может пить? Не знаю, желания нет никакого.

Не быть мне вуайеристом. Готов заплатить, только чтобы не видеть эти гнусные рожи. Выскользнул в коридор, чтобы не нарваться на какое-нибудь ещё более мерзкое зрелище.

В лаборатории горит неяркий белый свет. Монотонно гудят генераторы, но тише, чем в лаборатории Чаграя.

Фазиля сортирует пробирки в большом металлическом шкафу. А сын Адама вертится позади.

- Тебе мало одного имени. Ты достойна всех самых прекрасных имён. Агликамал – совершенство, так нужно звать тебя.

Фазиля фыркает и качает головой. Склянки звякают.

- Это что-то новенькое. За мной ещё никто так не ухаживал. Переименовывать девушку, чтобы ей понравиться!

- Нет, я честно, - прижал руки к груди молодой врач. Он уже успел выпить сто грамм спирта и теперь не мог налюбоваться на сильное тело молодой медсестры. – Ты воплощаешь в себе все достоинства. Одно имя – слишком мало для такой девушки как ты. Оно не может выразить всю твою невероятную прелесть. Ты Аглинур нашей базы, ты одна озаряешь её своим светом. Ты благоухающий Аджмегуль божественного сада.

- Ну-ну, - улыбнулась девушка.

У неё округлые бёдра, обтянутые синим костюмом медсестры, и костлявый смотрит на них.

- Аджменур, луч моей души. Ты не понимаешь. Ты Абельхаят, живая вода для меня.

Девушка улыбается.

- Азхария, луноликая.

Она закрыла шкаф со склянками и обернулась к нему.

- Ты про мою попу? Ты на неё уже пятнадцать минут пялишься. Я в отражении всё вижу.

Он прикладывает ладони к груди.

- Какие вы женщины грубые и циничные. Никакой романтики под лампами.

Фазиля улыбнулась, и на щеках появились ямочки.

- О, дунгыз баласы моего сердца, - говорит она. – Если сию секунду сможешь назвать хоть одно женское татарское имя на букву Б, я позволю потрогать мою азхарию, как ты её называешь. Ну как?

Витёк провёл руками по шоколадной голове.

- Так нечестно! Я даже А ещё не закончил.

Она развела руками.

- Тогда извини. Ты выбываешь из игры.

Фазиля сняла халат и повесила в стенной шкаф. Пошла к двери, демонстративно виляя бёдрами. Молодой врач душераздирающе застонал.

- Но у вас же очень много имён!

Он засеменил следом.

- Клянусь…

Дверь за ними мягко закрылась.

Я не заметил никакой системы в расположении тоннелей. Беспорядочная сеть коридоров. Насколько я понял, первый этаж забит жилыми отсеками. По коридорам слонялись запоздавшие прохожие. Ходили в гости, болтали. Я даже видел парочку пьяных. Всё как обычно. Такой же выход на директорский лифт. Два большим лифта для людей на разных концах тоннелей. Здесь тоже дежурила охрана. Парочка грузовых лифтов. Я послонялся немного и спустился на родной второй этаж. Здесь подсобные и технические помещения. И пленники, как часть подручного материала.

Раньше я думал, что легко отыщу камеру девушки по охране, но никакой охраны не было, двери одинаковые и я решил отложить поиски на завтра. На третий этаж, где были лаборатории, в одной из которых мне сунули Психею, я спускаться, пока не решился. Слишком много изолированных помещений замкнутых на периметры, вроде операционной, где меня хотели слегка укоротить. Легко попасть в ловушку.

Я вернулся в свою камеру и присел на кровать. Только здесь и сейчас, под многометровой каменной толщей, я понял, насколько люблю свободу. Да, мне не хватает общения, хорошей еды и пива по пятницам с друзьями. Кино и постель с девушкой. Но самое ужасное – это отсутствие воли. Я раньше не понимал, чем так ужасна тюрьма, и почему даже опытные зэки бояться, попасть туда, где вроде бы их родной дом. Я думал, что самое страшное в тюрьме – это люди. Опасные, злые преступники, у которых нет совести. Но оказалось всё гораздо ужаснее. В тюрьме ты теряешь себя. У тебя отбирают самое драгоценное – твою волю. Ты становишься получеловеком. Огрызком. Великовозрастным младенцем, которого спеленали невидимыми путами. И остаётся только злое, тупое бессилие. Но у меня есть шанс.

Я соединился со своим телом и невольно проснулся. Тут же в голове замерцали тревожные мысли.

Сбежать неимоверно легко и вместе с тем невероятно сложно.

Легко, потому что нужно всего лишь донести своё несчастное тело до ближайшего к лифту поворота. Затем послать впереди себя Психею. Вынуть из кобуры одного из охранников лёгкий автомат и разнести черепушку ему и его напарнику раньше, чем они опомнятся. Даже при подготовке этих людей к самым невероятным  событиям, вряд ли они ожидают такого нападения. Потом аккуратненько, стараясь не наступить в лужи крови дойти до лифта, подняться на поверхность и полдела сделано. Там взять в заложники пилота вертолёта и прости прощай тюрьма.

Трудно, потому что я ещё никому не вышибал мозги, только глаз и тот случайно. К тому же, есть одна неприятность в виде громадного дракона, который может закусить вертолётом на ужин. Плюс моё измочаленное тело, в котором так мало жизни сейчас. И ещё одна заноза в виде симпатичной брюнетки. Конечно, она меня ни о чём не просила, и я ей ничего не должен. Но хоть убей, не может настоящий мушкетёр (или даже поддельный) бросить даму в беде. Тем более, я знаю, какая участь её ждёт.

Я вздохнул полной грудью, но не мог надышаться с тех пор, как узнал, что нахожусь под многометровой толщей камня.

Итак, осталось совсем немного. Восстановить здоровье, хотя бы до уровня старческого ковыляния. Узнать про злобного дракона. Каждый день он дежурит или сутки через трое. Найти камеру девушки и предупредить о скором освобождении. Пусть готовиться бежать. Самый лёгкий пункт. Девчонка – та ещё оторва, долго упрашивать не придётся.

И морально готовиться к небольшому убийству.

Не буду придуряться. После похищения, избиений и унижений, я не стану просыпаться в кошмарах, если прикончу парочку негодяев. А одного седого гада так вообще готов придушить собственными руками и получить от этого удовольствие. Но решимость – одно, а когда дойдёт до дела, рука может дрогнуть. А у них не дрогнет. Вот в чём проблема.

Меня ласково обняла апатия. Я повернулся на бок. Ничего не хочу. Всё равно ничего не выйдет. После всех экспериментов у меня не хватит сил, чтобы бежать. Глупо устраивать гонки в инвалидном кресле. Или, пока буду освобождать девчонку, нас сто раз схватят. Она ведь не умеет проходить сквозь стены, да и я – только частично. А от дракона точно не уйти. Это ведь тоже Психея. Он может преследовать нас где угодно. Либо охранники успеют среагировать. У них удивительно хорошие рефлексы, видел в деле. И толку будет от невидимости, если они успеют включить защитный периметр. Всё слишком сложно. Конец фильма.

Но под мягким одеялом отчаяния я всё равно знал, что не сдамся. Плевать на свободу, плевать на друзей и девушек, плевать на жизнь. Я тупо не сдамся, потому что мне стыдно сдаваться.

Чаграй и Инна Сергеевна лежат, прижавшись другу к другу на тесной кровати. Доктор задумчиво смотрит в потолок. Женщина положила ему голову на грудь и поцеловала в шею. Он лениво погладил её по спине.

- Останешься? – спросила она.

Доктор мельком глянул на стол, где стоит ноутбук. По монитору непрерывно течёт цепочка цветных диаграмм, графиков, цифр.

- Нет. Хочу ещё поработать. Сейчас, когда Психея слилась с объектом, жалко терять время на сон. Неизвестно, когда новый доброволец появится.

- Ты работал двадцать часов без перерыва, а нам уже не двадцать лет.

Чаграй улыбнулся и пригладил бородку.

- С тобой мне восемнадцать.

Блондинка рассмеялась и приподнялась на локте.

- Ну, так не уходи. У меня чутьё. Девушка уже никуда не денется. Надо было раньше…

- Что теперь говорить.

- А теперь любой материал приходится беречь как зеницу ока.

- Беда с людьми.

Врачиха вздохнула.

- Плохо, что нельзя обнародовать данные. У нас от настоящих добровольцев отбоя бы не было. Очередь растянулась бы на километры.

Чаграй хмыкнул.

- Едва ли, если бы знали, как ты ловко управляешься со скальпелем.

Блондинка нахмурилась. Щёки слегка порозовели. Она стукнула кулаком по косматой груди. Доктор почесал покрасневшее место удара.

- Ты чего, Нюсь?

- Ты…- Инна Сергеевна поджала губы. – Я что, для себя стараюсь? Я что, удовольствие получаю? Мы вообще-то общее дело делаем. Для всех, между прочим.

Черноволосый великан шумно вздохнул.

- Опять-двадцать пять. Угомонись уже.

- Что угомонись! Ты меня тоже мясником за глаза называешь?

- Ты же знаешь, что нет.

- Мы для всего человечества стараемся. Даже эти молодые неблагодарные придурки первыми бы прибежали, если бы их добровольно пригласили. Так какая разница!

- Никакой сознательности у молодёжи, - улыбнулся Доктор.

- А ну тебя! – Инна Сергеевна легла на спину и скрестила руки на груди. – Мы с тобой первыми себя в добровольцы предлагали. Так ведь не разрешили. Мы готовы пожертвовать собой ради науки. Ради будущего. А эти паршивцы ещё нос воротят.

Чаграй облапил широкой ладонью её затылок и прижал голову к своей груди. Погладил по мягким волосам.

- Прости, зайка. Не хотел тебя обидеть. Просто у нас другое воспитание. Мы можем пожертвовать собой ради других. А эти просто эгоисты. Только о себе думают. Зато, предложи им душу, тут же заграбастают обеими руками. Конфетки всем подавай, а платить никто не хочет.

- Вот, вот. Бессмертие просто так не получишь за дарма. Но ты чего рвёшься ночью?

Чаграй зевнул.

- Заколебали с этой камерой для Психеи. Почему-то всем не терпится заснять её во всей красе.

- Естественно. Сам подумай. Мы получаем большие деньги на исследования, а никто даже не видит результата наших испытаний. Неудивительно, что нам финансирование сокращают.

- Если бы только это. Аскольд дёргается.

Блондинка улыбнулась и провела ладонью по волосатой груди любовника.

- Не знала, что эта ледышка умеет нервничать.

- У него видеокамера глючит.

- И что?

- Цифровая камера.

- М-да. Это странно. И что, они полагают, это Психея разгуливает по ночам!

Чаграй сочно рассмеялся.

- Да уж. Ну, разве что мышка какая-нибудь приблудная. Могли пропустить.

- Возможно, Аскольд не напрасно волнуется. От Психеи камеры фонят, даже цифровые. Если она смотрит в камеру. Помнишь, как Мартын, тот орангутанг…

Чаграй молчал.

- Что?

- Мыши, орангутанги, собаки Льва Даниловича. Весь вопрос в том, что такое по сути своей есть человек, - медленно сказал он. - Вот чего я не учёл.

Женщина приподнялась на локте.

- Ты о чём?

- Это же очевидно! Человек – тот же механизм. Так ведь! Биохимический компьютер, но всё равно компьютер. Поэтому Психея так легко читает программы. И человеческие и компьютерные. Почему то она их воспринимает и запечатлевает. Мы не знаем почему, но очевидно, у неё есть способность к симбиозу с разумом. Так в чём проблема! Надо просто дать ей то, что она хочет.

- Каким образом? – нахмурилась врач.

- Что касается камеры. Психея создаёт помехи для мёртвой техники, но её можно увидеть взглядом через специальные фильтры. Понимаешь, живым взглядом. Она позволяет запечатлевать себя тому же компьютеру – мозгу, но глушит механические процессы. Не можешь взломать защиту, обмани её. Нужен прибор имитирующий жизнь.

- Кажется, я поняла, - сказала Инна Сергеевна. – Нужно подключить камеру к компьютеру. Вложить программу имитирующую разум. Тогда она её воспримет без проблем, словно наблюдает разумное существо.

Чаграй вскочил и начал лихорадочно одеваться. Блондинка не пыталась удерживать его. Легла на живот, подперев ладонями подбородок. Смотрела на его волосатое сильное тело и улыбалась.

Витёк и Фазиля поднялись на лифте в жилой отсек. Девушка втянула воздух.

- День розы.

- Ты сама, как роза. Прекрасный татарский цветок.

Они подошли к двери отсека медсестры. Улыбка увяла на лицах обоих. К косяку прислонился Рюрик. Он скользнул глазами по молодому ухажёру.

- Исчезни.

Парень поджал губы.

- По какому праву! Ты знаешь кто мой отец?

Рюрик вытянул руку и щёлкнул несчастного влюблённого по носу. Из глаз ухажёра хлынули слёзы. Он схватился за крупный нос и исподлобья посмотрел на боевика. Разом протрезвел. Рюрик взглянул ему в глаза, словно уронил на голову громадный булыжник. Костлявый побледнел. Его руки, зажимающие нос задрожали, губы тоже. Он прижал руки к лицу и побежал по коридору, вихляя худыми, неуклюжими ногами. Седой в упор смотрел на медсестру. Она нервно отвернула голову.

- Что тебе надо?

- Ты знаешь, что мне надо. Надоели твои манёвры.

- Этого не будет.

- Обязательно будет. Через несколько минут.

Её лицо вспыхнуло. Она прижала руки к груди.

- Кем ты себя возомнил! Зам зама. Я всё расскажу Инне Сергеевне.

Рюрик приподнял уголок губ. Сказал медленно.

- Желание будет, твою Инну Сергеевну тоже трахну. А надо будет, и на части разберу. Я ведь тоже в своём роде хирург.

Татарка прижала руку к горлу.

- Уйди, прошу тебя.

- Бороться с неизбежным – признак глупости.

- В очередной своей книжке вычитал? Зачем ты их читаешь, в тебе ведь нет никакой мудрости! В тебе давно ничего человеческого нет.

Лифт распахнулся. Несколько учёных возвращались со смены. Они с любопытством смотрели на неё и на Рюрика. Медсестра посмотрела им в глаза, они торопливо отвели взгляд, и девушка поняла, что ей никто не поможет. И даже если здесь рядом окажется её начальница, или Чаграй, или даже сам директор, это ничего не изменит. И Фазиля стыдливо опустила голову. Проходящие вежливо поздоровались с Рюриком, и он не глядя, кивнул им в ответ. Всё это время он смотрел в её лицо. Без улыбки.  Просто смотрел, и она ёжилась под этим взглядом. У неё было чувство, что за эти минуты он её уже раздел и изнасиловал на глазах у всех. И она осознала, что мужчинам никогда не понять этого чувства. Учёные прошли мимо.

- Наоборот, - сказал седой, продолжая прерванный разговор. – Я познал мудрость силы. Тебе никогда не понять этого, ты просто подручная мясника. Но ты мне нравишься. Этого достаточно.

Фазиля вскинул голову и болезненно поморщилась.

- Не для меня. Даже этот несчастный поросёнок, тупой, пьяный и ленивый позор базы пытается ухаживать, как умеет. Хочет понравиться девушке. А ты офицер, ведёшь себя как последняя свинья.

Рюрик улыбнулся одними губами.

- Значит, тебя будет трахать свинья.

Медсестра прижала руки к груди. Седой достал из кармана магнитную карточку и вставил в прорезь. Фазиля всплеснула руками.

- Как ты…

Рюрик не дослушал, взял её за руку и повёл за собой. Девушку покраснела и опустила голову. Дверь закрылась за ними. В коридоре горел ровный тусклый «ночной» свет.

Адамович сидел в своём отсеке среди разбросанных рубашек и грязных носков. На спинке стула висела футболка, которую он только что снял. Витёк угрюмо пил разбавленный минералкой спирт, и неясные мысли роились в его мозгу. Кое-что насчёт мужчин и женщин, слабости и силы, привлекательности и убожества. А ещё, по поводу души и одной очень закрытой лаборатории 6-Х. Он ещё не знал, куда приведут его эти горячечные мысли, согретые спиртом, и приведут ли вообще. Но он улыбался этим мыслям, и они улыбались ему.

На следующий день Чаграй снова проверял меня на прочность, и день закончился в миноре.

Ледяной поток вымывает мои внутренности, мускулы, эмоции и этому нет конца. Вечером лежу как бревно на субботнике в ожидании Ленина. Нужно бежать как можно быстрее. Ещё пара дней и я вообще превращусь в развалину. Психея услужливо сунулась в мою психику, но я привычно отпихнул её подальше. Я до сумасшедшей дрожи боялся того, что может произойти, если я пущу душу в своё Я. Где гарантия, что я не перестану существовать как личность? Что она не пожрёт меня, как сожрала все мои воспоминания, всю мою натуру. Осталось только ощущение своего Я. Последний бастион. И я не сдам его, чего бы мне это не стоило. Лучше боль.

Вот только побег становится всё более проблематичным. Я застонал и открыл свои вторые глаза.

Всё это напоминает игру в мафию. На город опускается ночь и вот открывает глаза мафия. Теперь нужно назначить жертву. Но не сегодня.

Сегодня, девушка.

Простая логика подсказывает, что пленница либо в одной из соседних камер, чтобы далеко не бегать, либо наоборот нас держат далеко друг от друга. Соседние камеры пусты и я отправился куда подальше.

Её комната точная копия моей, только в другом конце длинного коридора. Пришлось пройти череду пустых камер и кладовок, складов, пока не нашёл то, что искал.

Она похожа на картинку. Белые тонкие черты лица вырезаны на заштрихованной карандашом подушке. Тёмные волосы подчёркивают ослепительную кожу. Я залюбовался точёными чертами. О чём она думает?

Надо сообщить ей о себе. Но как? Я поднял взгляд в сторону видеокамеры в стене. Такая же, как у меня. Безжизненный зрачок. Стоит что-нибудь предпринять и через пару минут здесь будет куча охраны со специальными очками. А через камеру пустят синий периметр. И мне конец.

Я чувствовал, что девушка не спит. Лежит с закрытыми глазами. Я впервые видел её своим новым зрением. В камере была тьма, но для меня теперь всегда день.

Нужно привлечь её внимание. Если я нажму на пол и включу свет, это увидит камера. Если подниму что-нибудь, будет то же самое.

Вика чувствовала, что скоро умрёт. Судьбу не обманешь.

Рука болела от внутривенных вливаний. Они всё-таки нашли способ обойти её сопротивление. Но, несмотря на все витамины, она понимала, что умирает. Не от голода, а просто потому, что пришло её время. Тихая смерть в каменном мешке. Она давно воспринимала жизнь сквозь глазницы пустого оскаленного черепа. Даже не удивилась, когда за ней пришли. Просто смерть изволила явиться в виде седого мужика лет пятидесяти. Её право.

Мне пришла в голову гениальная мысль. Я проведу пальцем по её лбу и напишу на нём «Не бойся!». Она сообразительная, ловкая девица. Знает толк в приключениях. Я протянул руку и коснулся её лица.

Она приготовилась и ждала смерть. Но когда та вдруг коснулась её лба, девушка вскрикнула. Она села на кровати, всхлипывая, сжала себя тонкими руками.

Я посмотрел в её лихорадочные глаза и опустил руку.

А другая часть меня, та, которую можно посадить в темницу, встала с кровати. Свет зажёгся. Я проковылял в ванную и включил воду. Умывал лицо, раз за разом, пытаясь смыть нечто, что только что осознал. Мне её не спасти. Психея чувствовала воду на своём бесплотном лице.

Вика поняла, что ждать осталось совсем немного. В каморке было тихо как в могиле.

Дверь без стука распахнулась. В проёме нарисовалась крепкая фигура боевика. Он, молча, подошёл к столу Аскольда и сел на стул перед ним. Походка лёгкая, как в юности. Начальник смотрел на него, полуприкрыв карие глаза. Боевик сел расслабленно, словно дома перед телевизором. На крупном лице привычное выражение усталой брезгливости к миру.

Бесшумно работает воздуховод, лениво гоняя прохладный воздух. Кабинет у начальника охраны маленький, как и большинство кабинетов в подземном бункере. Лучшие ангары отданы под лаборатории. А здесь небольшая каморка, но Аскольду уютно в ней. На стене висит портрет президента. На тумбочке спортивные призы. По дзюдо, стрельбе. Среди них небольшой самодельный кубок чемпионата базы по шахматам. На столе мощный компьютер с видеотрансляциями из любой точки базы. Некоторые жилые комнаты тоже оснащены камерами, но ученые не знают об этом. Чаграй и многие другие очень удивились бы, если бы узнали, что видел на этом экране скромный начальник охраны с внешностью скрипача и навыками убийцы. И теперь его столь спокойную, высокооплачиваемую и перспективную работу ставит под удар один очень эффективный, но абсолютно неуправляемый боевик.

Рюрик молчал, и Аскольд вопреки плану заговорил первым.

- Догадываешься, зачем я тебя вызвал?

- А то! – равнодушно сказал Рюрик. – Дрючить будешь. По-отцовски. Ремень принести или свой есть? А может, вазелин предпочитаешь?

Аскольд поднял веки и посмотрел в глаза Рюрика. Тот не отвёл взгляда, и начальник сосредоточился на его переносице. Выносить металлический взгляд свинцово-серых глаз физически тяжело. Тем более, если прекрасно знаешь, что Рюрик никогда ни перед кем не отводит глаза. Аскольд разозлился на себя за эту детскую попытку показать кто в доме хозяин. Но его лицо осталось гладким. Зрачки не дрогнули.

- Зачем ты здесь? – сказал он.

Рюрик чуть приподнял мохнатые седые брови.

- Работаю.

- Верно. И работаешь очень хорошо.

Рюрик слегка шевельнул плечами серого пиджака.

- Я всегда работаю хорошо.

Аскольд откинулся в кресле.

- Давай проясним ситуацию как взрослые люди. Мы ведь с тобой не особисты в игры играть. Оба боевые офицеры.

Рюрик молча, ждал.

- Ты сам отказался быть начальником охраны базы. Помнишь?

«Только тогда я ничего не подозревал о списке на Психею», - подумал Рюрик.

- Помню. Мне больше нравится действовать.

- Каждому своё. Хорошо, что ты это помнишь. Но, знаешь, я выяснил, что ты много беседуешь с людьми на базе о специфике нашей работы.

- Есть грешок. Переходи к делу. Давай без этих мхатовских пауз. А то ты мне напоминаешь неудачливого актера, который играется в строгого начальника. Ты думаешь, я шпион?

На лице Аскольда не дрогнул ни один мускул.

- Я думаю, Рюрик, тебя очень сильно интересуют местные исследования. Гораздо больше, чем ты пытаешься показать.

Боевик слегка развёл широкие ладони.

- Они всех интересуют.

- И ты понимаешь, что к чему?

- Сильно сомневаюсь, что даже Чаграй понимает, что к чему. Он эту энергию случайно открыл или создал, я так и не понял. И понимает он в Психее не больше нас с тобой. Только лучше это скрывает.

Аскольд открыл ящик стола и вынул оттуда лист бумаги.

- На, читай.

Рюрик потянулся вперед, и пиджак заёрзал на его мускулистом теле.

- Хм, рапорт о переводе. Думаешь, директор меня отпустит?

Аскольд тонко улыбнулся.

- С большим удовольствием. Как ты думаешь, кто номер три на нашей базе?

Боевик небрежно кинул листок обратно на стол и тот заскользил вперёд. Аскольд, не глядя, придавил его ладонью.

- Чаграй.

- Вот именно – Чаграй. Полагаю, ты понимаешь разницу между людьми незаменимыми и людьми, которых можно заменить! Это разница между тобой и Чаграем.

- Ты уверен, что легко задавишь чистюль?

- Они любители.

- Они фанатики. А это не то же самое, что просто любители. К тому же, вряд ли они на базе ВДВ в «Монополию» играют. Тренируются.

- Знаю. Но на днях прибывает группа Дира. Вместе с охраной базы и твоими бойцами, этого хватит. Понадобится, присоединится группа Эллара.

Седой фыркнул.

- Щенки!

Аскольд вздохнул.

- Рюрик, дорогой. Ты заигрался в супермена. Ты не хуже меня знаешь, а может и получше, что в случае необходимости можно спокойно нейтрализовать самого страшного человека. Даже тебя, Рюрик.

- Понятно. И какова альтернатива? Ты слишком умён, чтобы тупо угрожать.

Начальник охраны кивнул головой.

- Это деловой разговор. Я смотрю на это дело так. Ты любишь быть круче всех, но твоё время уходит. Скоро ты будешь далеко не таким сильным и быстрым как сейчас. Чтобы стать по-настоящему крутым, бессмертно крутым, тебе нужна Психея. Она ведь подгоняется индивидуально. И твоя Психея будет намного мощнее, чем у этого несчастного учителя. Вот только время не остановишь. Эксперименты продлятся еще, как минимум лет пять. Потом начнут слияние с Психеей. Но сотрудники нашей базы не будут первыми. К тому же, ты всего лишь охранник, пусть даже мой зам. Ты в третьем десятке, помнишь? И ведь мало произвести слияние. Нужно убедиться, что всё прошло успешно, а учёных мало. Процесс будет длиться очень долго. Годами.

- А за это время меня успеют спихнуть на пенсию или в озеро наверху.

Аскольд улыбнулся.

- Не так трагично, но в целом мысль верная.

- Но ведь нам обещали Психею даже в случае ухода на пенсию.

Начальник скривил губы.

- Обещали. Но ведь всегда будут те, кто работает именно сейчас. И кому душа гораздо нужнее, чем несчастному пенсионеру.

Рюрик кивнул.

- Я предполагал нечто подобное.

- Ты беспокоишься о своём будущем, и ты абсолютно прав, Рюрик. Совершенно прав. Поэтому, предлагаю тебе сделку. Ты ведёшь себя тихо и вежливо. Не хамишь Чаграю. Не валяешься на диване в присутствии директора. Не трахаешь смазливую медсестру.

Седой едва заметно улыбнулся.

- Насчёт начальства согласен, перегнул палку. Но что касается медсестры, ничего не обещаю. Придётся потерпеть.

Аскольд приподнял уголок губ.

- Ладно, оставим медсестру. Главное, мы поняли друг друга.

- Не строй из меня дурачка, Аскольд. Я знаю, что нужен вам против чистюль. Ни Эллар, ни Дир меня не заменят, даже вдвоём. Значит, я веду себя паинькой, спасаю мир от злобных фанатиков. Но что я получу взамен?

- Место в первой десятке. Вот что. Директор уже готов изменить список. Если поладим, этот вопрос решится быстро.

Рюрик поджал губы, обвёл взглядом комнатку.

- Идёт. Передай директору, что я больше не доставлю проблем.

Когда за боевиком закрылась дверь, Аскольд улыбнулся.

- Разыграл всё как по нотам. Я прирождённый музыкант, ни одной фальшивой ноты. От кнута и пряника ещё никто не уходил.

Седой вальяжно шёл по коридору, и один из техников отшатнулся, когда у Рюрика по губам скользнула холодная улыбка.

- Мертва? – спросил Чаграй.

Инна Сергеевна закончила искусственное дыхание и сейчас смотрела на часы.

- Время смерти 10:47. Мертвее не бывает.

- Ладно, пойду, доложу директору. Порадую старика.

Доктор размашисто зашагал к выходу. Двери скользнули перед ним в стороны. Лев Антонович одновременно командовал техниками и щёлкал по клавишам пульта. Гудение приборов начало ослабевать.

Помощники положили девушку в аквариум и равнодушно смотрели на обнажённое тело. Фазиля щелкнула поручнями и нажала кнопку. По белому пластику пробежали синие полосы.

- Готово.

Блондинка посмотрела на свою верную помощницу.

- Ты хорошо себя чувствуешь?

Медсестра вздрогнула и провела рукой по шее. Из-под шапочки выбивалась прядка смоляных волос. Лицо утратило солнечную глянцевую красоту. Она мельком взглянула на Рюрика, который положил в карман очередную книжку и направлялся к выходу. Двое молодых охранников проводили его почтительными взглядами. Инна Сергеевна пригнулась к её лицу. Спросила тихо.

- Он опять приставал к тебе?

Фазиля отвела голову.

- Нет. Всё нормально, Инна Сергеевна. Правда, всё хорошо.

Блондинка нахмурилась.

- Если возникнут проблемы, обращайся.

- Спасибо, но, правда, всё хорошо. Можно увозить?

- Да, конечно.

Санитары повезли каталку, Фазиля шла в голове, охранники следовали по обе стороны.

- Зачем столько охраны? – подумала доктор. – Охрана, пропуска, живём как в тюрьме.

- Слышь, Чаграй, - они стояли в прозекторской. – Хочу на море.

Доктор задумчиво смотрел на тело девушки. Словно спит. По бокам стола горят синие огоньки включённого поля. Пластиковые зажимы обнимают запястья, лодыжки, талию и шею. Небольшая упругая грудь. Плоский живот. Сквозь бледную кожу на бёдрах проступает мощная мускулатура. А на вид такая худенькая. «Бегунья», - вспомнил Доктор данные из досье, а вслух сказал.

- Не будет моря. Даже в Геленджике. Даже озёр не предвидится в ближайшее время. Только то, что наверху.

- В смысле не будет?

Инна Сергеевна в очередной раз проверила пульс неподвижного тела, приоткрыла зрачки. Результаты вбивала в свой планшет. Подняла голову, прищурила усталые глаза.

- Почему не будет?

Чаграй приподнял и бросил плечи. Прогудел.

- Извини, забыл сообщить. С этого года все отпуска отменяются. На неопределённый срок. Только озеро наверху.

- Да, по пятнадцать минут в день под прицелом автоматчиков. Мы живём как в тюрьме.

- Ну что за детские обиды, Нюся. Ты в последнее время как маленькая. Сплошные капризы.

Блондинка смотрела на него через стол для вскрытий.

- Мы с тобой уже, сколько лет здесь? Террористам и педофилам меньше дают.

Чаграй приподнял густую чёрную бровь.

- И что ты будешь делать там, на воле? – подчеркнул последние слова. – Мы не в тюрьме. Наоборот. Мы нигде не найдём такой воли творить, как здесь. Нас впереди ждёт бессмертие. А ты – море. Понимаешь, бессмертие!

Женщина вздохнула.

- А я хочу море.

- Ну, прости.

Снова уткнулась в свой планшет. Доктор кивнул на тело.

- То же самое?

- То же самое.

- Думаешь, очнётся?

- Увидим.

- Ясно. Будем ждать.

- Будем ждать.

- Не злись.

- Я не злюсь.

- Прямо сейчас.

Блондинка удивлённо подняла голову.

- Что?

Чаграй растянул в стороны губы.

- Пошли купаться прямо сейчас. На озеро. Вода уже прогревается к вечеру. На закате.

Инна Сергеевна рассмеялась и прижала ладонь к губам.

- Нас же не выпустят. Нам по плану только через два дня.

- Выпустят. Мы ударно трудимся и заслуживаем ударного отдыха. Отпрошусь у директора.

Она улыбнулась.

- Кто из нас маленький? Везде отпрашиваться приходится. Конечно, идём. Только Адамыча позову. Хоть какой-то толк от человека.

Чаграй ухмыльнулся.

- Да уж. Если бы не папаша, он бы и работал сторожем.

Они рассмеялись.

- Тебе смешно, - сказала Инна Сергеевна. – А мне кажется, Адам Петрович его на моё место метит. Недаром всех врачей загнали в иксовый сектор.

- Не говори ерунды. Директор ведь не идиот. Просто наш пройдоха своему сыночку место подготовил поближе к первым рядам. Он ведь во второй десятке как твой заместитель. А в зелёной зоне очередь заслуженных  врачей и будет он Психею до пенсии ждать. А так, на твоём горбу в рай въедет.

- Я в курсе. Куда мир катится!

- Да ладно! Брось! Пошли купаться.

На кровати белый тугой матрац. Кровать, стулья. Я прислушался, но не услышал никаких звуков со стороны душа или туалета. Несколько минут простоял в ожидании, на манер бесплотной статуи. Благо, Психея может парить или стоять в любом положении неограниченное количество времени. Ей даже не бывает скучно. Потому что нет ума. Зато, у меня лежащего терпение не безгранично. Я подошёл к матовым полупрозрачным дверям и попытался всмотреться. Но никаких теней нет. Всунул голову в душ, затем в туалет. Пусто. Куда её могли деть поздно ночью? Даже меня по ночам не дёргают. Если только… моё полусонное тело открыло глаза, - если только они не повторили эксперимент.

Я рухнул сквозь пол и помчался по сияющим коридорам, словно заплутавшая душа в поисках ворот на тот свет. Мимо мелькали двери с зелёными кругами. А меня тогда водили по коридорам, где были красные знаки. Выходит, я заблудился. Остановился. Мимо прошли два техника. Для меня они выглядели как две ванильные фигурки в ярко-синей фольге. Звуки речи принимались полностью, без переваривания. Жаль, Психея не всеведующая. Было бы гораздо проще. Я пролетел на небольшую площадку, от которой расходится ряд лучей во все стороны. Как в школе на уроках геометрии. От центра отходят радиусы, по которым гуляют теоремы под ручку с Пифагором. Или что-то в этом роде. Куда идти, куда податься, где мне найти и с кем подраться.

Адамович старался не смотреть в сторону лежащего тела. Не труп, судя по прошлому разу, но всё же неприятно.

- Режим «Вечерний».

Свет потускнел. Воздух окутался в мягкие тона. Витёк грустно взглянул на мигающий с потолка зелёный огонёк. Нестерпимо хочется курить. В груди теснится батька никотин. Тянет сухое терпкое желание через ватную голову и наполнившийся слюной рот. В своём номере молодой врач давно сломал противопожарную систему и дымил в своё удовольствие. Но здесь белобрысая ведьма не позволит. Сами развлекаются, а на нём ездят, как хотят. Ещё и ножки свесили.

Адамович подошёл к шкафу и посмотрел на ряд пустых колб, пробирок, ещё каких-то посудин, названия которых он должен бы знать, но не знает. Начнём с маленькой. Небольшая пробирочка звякнула о стол. Из кармана замусоленного, теоретически белого халата появилась мензурка со спиртом. Жаль запить нечем. Но здесь и вода неплохая. Очищенная, из озера. Несколько глотков спирта булькнули в пробирку. Витёк открыл кран и тут же отдёрнул ёмкость. Чуть-чуть, главное не переборщить. Не минералка, но нечто живительное.

Быстрый выдох и спирт приятно согрел горло и желудок. Витёк зажмурился и трудно выдохнул. Да. Теперь, можно и покурить. Он улыбнулся. Тоже мне, умники!

Две колбы из шкафа. Одна побольше, другая с узеньким горлышком. Одну поставил на стол, другую взял в руку. Кончик сигареты заалел, и он воткнул её в узкое горлышко. Счастливо вздохнул и пустил дымного джина в другую колбу. Ту, что побольше. Зажал отверстие большим пальцем и улыбнулся. Вот где настоящий ум требуется.

Как всегда после спирта, мир ожил и потеплел. В ушах слегка зашумело. Где-то, едва слышно гудят приборы, словно далёкое сердце, а сам находишься в утробе матери.

Костлявый взглянул на лежащее перед ним обнажённое тело.

- Красивая зараза. Жаль, зарежут без пользы. А ему достанется уложить её голову в специальную сумку, для сохранности. Исследовать, что у неё там, в мозгу и освободить Психею заодно. Тоже для изучения. А уж для душ есть специальное устройство. Чаграй лично проектировал.

Но это позже. Пока надо подождать.

Он вытащил тлеющую сигарету и задумчиво затянулся. Пыхнул в колбу с дымным джином.

Представил, как будет держать в руках её голову. Как коснётся костлявыми пальцами её мягких тёмных волос. В паху спирт разлил небольшую лужицу жара.

Сладковатый дым «Мальборо» защекотал ноздри. Парень нахмурился и взглянул на свою руку. Сигарета! Бросил взгляд на зелёный огонёк. Пока ничего. Неловко ткнул сигаретой в узкое горлышко, колба медленно завалилась на бок и проехалась на выпуклом боку. Нырнула за край. Осколки зазвенели по полу.

Дыхание перехватило. Витёк нагнулся, прижимаясь впалым животом к коленям, но в левой руке была колба с использованным дымом. Он застыл. Расширенные глаза смотрели на сигарету, от которой тянулся дымный след. От осколков метнулись и растворились в воздухе освободившиеся язычки дыма. Дрожащие пальцы ткнули красный кончик сигареты в пол. Пластик расплавился в чёрную точку. Витёк выпрямился. Лицо пылало румянцем. Рот приоткрылся, изо рта вырывалось короткое дыхание. Зелёный зрачок не торопился подмигивать ему, прежде чем завизжать звонкой трелью. Костлявый шумно выдохнул. Посмотрел на чёрное прожженное пятно под ногами. Потёр его носком ботинка, размазывая пепел по полу.

- Сука! Сука!

Вот всю жизнь так! Нельзя было нормальные правила сделать? В других помещениях есть самовольные курилки. Но только не в царстве мёртвых снежной королевы Инны Сергеевны. Разве он виноват, что она дура набитая?

Вытер лоб рукавом халата. Палец покраснел, преграждая путь оставшемуся в плену дыму. Осталось аккуратно выпустить его перед воздухопроводом. Маленькими порциями.

Аж протрезвел. Надо выпить.

Обмыл лицо под краном. Вытер рукавам халата, от чего тот стал ещё чище, чем был перед этим. Вторая пробирка пошла быстрее и мягче.

Он посмотрел на чёрную дырку в полу и скривил тонкие губы. Пусть катится! Что она ему сделает? Ничего. Его папа номер два на базе. Даже выше Чаграя. У него связи. А у Чаграя что? Психея? Но она больше не его. Кто такой вообще этот Чаграй! Выскочка с манией величия. Надо будет, и Чаграя подвинем, и эту сучку белобрысую и всех. Главное, чтобы начальство любило. А директор не дурак. Ценит своего заместителя. Тот знает людей, а это главное.

Костлявый подошёл к столу, на котором лежала девушка.

- Спишь, красавица!

Он ухмыльнулся. Погладил рукой волосы над бледным лбом. Мягкие. Скользнул взглядом дальше. Там ещё волосы. Наверное, тоже мягкие. Теперь, в паху пылал настоящий пожар. Он посмотрел наверх.

- Эй! Потуши меня!

Рассмеялся. Надо ещё покурить. Аккуратно.

Наполнил дымом две колбы, запечатал пробками и поставил на столике в углу. Чтобы уж наверняка не разбить.

Чем бы заняться после третьей пробирки? Сюда бы магнитофон и музыку. Эх, плеер оставил в комнате. Может сбегать? Нельзя. Узнает стерва, будут проблемы. А оно ему надо?

Смёл осколки и выбросил в мусорное ведро. Чистота – залог здоровья. Душевного.

Помыл руки. Он же не грязнуля какой-нибудь.

Интересно, чем его беспутная начальница занимается? Ясень пень чем. Блудит. Старые ведь люди. Им обоим за сорок. А туда же. Какой секс! У них там, наверное, не работает уже ничего.

Витёк покачал головой. Эта старая кобыла сейчас имеет секс. Ну, или секс имеет её. А он молодой и в целом симпатичный и в меру упитанный его не имеет. Её не имеет. Вообще никого не имеет. С другой стороны конечно, здорово, что его тоже никто не имеет. Это плюс.

Парень поджал губы и поднял в воздух указательный палец. Безусловно, это плюс.

Подошёл к обнажённому телу. Хмыкнул. Положил ладонь на небольшую грудь. Упругая. Без обмана. Молодец, девочка. А что тут у нас? Провёл влажной ладонью от груди к паху. Живот плоский. А волосы мягкие, как он и думал.  В груди стиснуло. Забыл выдохнуть. Пожалуйста. Он шумно выдохнул.

Надо выпить. Срочно надо. И наполнить ещё пару колб дымом.

Он обжёг рот жидкостью и понял, что забыл разбавить огонь водой. Скривился. Ничего страшного, так даже лучше. В голове прояснилось. Жизнь стала чёткой и прозрачной как спирт. Он выдувал дым в колбу и смотрел на обнажённое тело. Жизнь вообще очень простая штука, если вдуматься.

Мне предстоит тяжёлый выбор. Куда отправиться? Все этажи имею разную структуру. Второй этаж гораздо проще. Просто длинный ломаный коридор. Иди в любую сторону, куда-нибудь обязательно придёшь. А здесь придумали чёрте что. Можно гулять очень долго. А Вика может прийти в себя в любую минуту. Как мне её обнаружить? Только наугад. Не по запаху же. Стоп! А как меня дракон обнаружил?

Почему я сразу об этом не подумал! Если Вика теперь с Психеей, значит, я могу найти её, так же как меня нашёл дракон. А как он меня нашёл? Но я ведь чувствую энергию. Я ощущаю её всем нематериальным телом. Она словно рябь на поверхности воды. А где-то как вибрация. Я мысленно потянулся к ближайшему кабелю в стене. Электричество похоже на мелкий колючий дождик. Есть контакт. Теперь Психея. Рыбак рыбака видит издалека. Но насколько издалека?

Я отдалился от Психеи насколько возможно. Снял контроль. Я лежал на кровати в темноте и только краешком сознания чувствовал сияние в себе.

Мой двойник неподвижно завис посреди круглой площадки. Прошёл учёный в белом халате, ткнул плечом в Психею и даже не заметил. Она безвольно отлетела в сторонку, как воздушный шарик. Яркие стены отвлекали. Я мысленно закрыл глаза, и тьма стёрла с моих глаз воспоминание о свете.

Обхватил себя руками. Дыхание спёрло. Я с усилием заставил себя дышать. Лёгким не хотелось вдыхать тьму. Я успел отвыкнуть от ночи. Положил ноги на пол. Свет зажёгся. Я так и сидел, лишь бы свет не выключался.

Психея без света чувствовала себя прекрасно. Мир угас, но наполнился присутствием. Я. Психея стала частью голосов, твёрдости этого здания. Электричество текло в моих венах, лампы стали моими глазами. Бетонные стены закрытые пластиковыми панелями – моя кожа. В несколько десятках метров от меня встрепенулся дракон. Я не видел его, но знал, что нечто огромное заворочалось где-то в своей гигантской конуре. На мгновение я решил, что он снова бросится на меня. Но в следующую секунду почувствовал, что дракон любопытен, но не пытается выбраться. Тем более, он заперт, синим периметром. Я ощутил его беспомощность. Но и без того он бы не стал гоняться за мной. То, что внутри базы – значит дома. Пусть его.

Я почувствовал ещё один источник Психеи. Слишком сильный, чтобы быть девушкой. Даже не уговаривайте.

Справа небольшой источник энергии, почти закрытый своим мощным собратом. Похоже, мне туда.

Витёк по-хозяйски положил ладонь на Викину грудь. Сжал. Есть контакт. Он рассмеялся. Аж слёзы прошибло. Вытер глаза рукавом. Прикольно. А всё же бабы суки, что ни говори. Даже Фазиля.

- А ты вообще, бревно! - сказал он безжизненному телу.

Парень улыбнулся. Он сегодня реально в ударе.

Одним всё, другим ничего. Разве это справедливо? Ну не родился он здоровым и агрессивным, как Рюрик или Аскольд. Не родился умным как Чаграй или собственный отец. Не родился красавчиком и любимцем женщин. Только смеются, сучки. Так что теперь, ему вообще не жить, если нет в нём очевидных достоинств! А кто-то эту сучку трахал. Он погладил её по животу. А он нет. Ну, это поправимо. Не мертва же она, в самом деле. Просто в анабиозе, как тот учитель (Разве это профессия для молодого мужика! Наверняка педофил). Она просто спит. А все мы любим сказки. Заодно и разбудим. Он прыснул смехом. Ещё по одной и баиньки. Наливай!

Я промчался напрямик, не сворачивая. Держал образ сияющей пустоты как путеводную звезду. И упёрся прямиком в дверь, запертую синим периметром. Та же самая. На двери красный круг. Над дверью горит красная лампочка. Внутри я чувствую Психею. Защиту не преодолеть, но достаточно дождаться пока кого-нибудь войдёт. Я завис у стеночки в коридоре. Повишу пока здесь. Тело впало в дрёму, заметалось в сновидениях, а Психея смотрела на дверь безучастным, невидящим взглядом.

Витёк нажал кнопку, и металлические обручи сжимавшие тело ушли в стол.

Он долго не мог расстегнуть пояс на штанах. Руки беспорядочно дёргались, конец ремня телепался в воздухе. Втянул живот и рванул неподатливую кожу. Расстегнул молнию. Штаны поползли вниз. Парень подхватил их и огляделся. Почему-то стрёмно оказаться без штанов. Ходить здесь с голой жопой. Ладно, так сойдёт.

Он неуклюже полез на металлический стол. Одной рукой поддерживал штаны, другой опирался на холодную поверхность. Вот дурак, надо было здесь снять. Он завалился на неподвижное тело. Хоть, не холодная. Комнатной температуры. Витёк приподнял брови и опустил уголки губ. Нормально. Комнатная температура – самое то. Тёпленькая.

Чмокнул её в уголок рта. С предварительными ласками покончено. Он стянул трусы и лёг на неё. Прямо перед ним было точёное неподвижное лицо с закрытыми глазами. Она просто спит.

Сияющая волна пустоты накрыла Вику, впитывая как губка воду.

Девушка спит на раскладушке. Закрытые глаза обращены в невидимый потолок. Сквозь полуоткрытые губы вырывается лёгкое дыхание. Тёмные, спутанные волосы облепили лоб.

Ей снова снится привычный кошмар. Звонок в дверь и она подскакивает на кровати. Не может понять, спит она или всё по-настоящему. Тьма виснет на ней лохмотьями, но дверь впереди светится. Она открывает её. Никого. Пустая площадка. Волна прозрачного облегчения смывает ужас. Дверь гаснет и становится просто дверью. Она идет обратно в комнату, но в спину бьёт новый звонок. Она неуверенно оборачивается. Идёт к сияющей двери, но в коридоре снова пусто. Только теперь на лестничной площадке не горит свет. Она закрывает дверь и не уходит. Ждёт звонка. Он не заставляет себя ждать. Она медленно открывает дверь и последняя мысль «Смерть звонит трижды».

Звонок прозвенел в полпятого утра.

Дальше.

- Ты слышала?

- Что?

Вика подняла голову от конспекта. Через неделю сессия. Мороз старательно чертит на окнах замысловатые узоры. Девушка потянулась. Спину ломит от долгого сидения.

Людка плюхнулась на кровать и поджала ноги. Румяная с мороза. Карие глазки горят от возбуждения.

- Помнишь Марго? Вы вроде дружили.

- Не то чтобы дружили. Просто кантовались в одной компании.

Вика подняла ноги на сидение и прижала к груди. Пошевелила пальцами в тёплых носках.

- Встретила сегодня Марго, - продолжала Людка. – Ей пару лет условно дали, помнишь. Это с год назад было.

- Помню.

- Так вот, она рассказала…, - девушка прижала ладошки к румяным щекам. Опустила голову.

- Не тяни.

- Толик. Твой бывший. Умер.

- Умер? – Вика сжала руками колени. – Совсем умер?

Людка вздохнула.

- Не тупи, дурочка. Марго говорит, подрался в камере с какими-то блатными и получил нож в спину. Он у тебя всегда бедовый был. Прости, мне жаль.

Вика уткнулась лицом в свои колени.

Дальше.

- Ещё раз. Кто был с тобой той ночью?

В голосе оперативника уже не было прежнего куража.

- Наркотики мне подбросили, - механически сказала она. Это единственная фраза, которую она говорила уже третий день. Но с каждым разом повторять её становилось всё труднее. Руки прикованы к подлокотникам наручниками. Сквозь пыльное окно бьёт летнее солнышко. Вика облизала губы. Избитое тело двигалось болью, жило болью. Во время еды, когда она лежала, ходила в туалет. Крутила и ныла даже во сне.

- Кто уродует полицейские машины? Твой дружок Долгих? Стельников? Дымов?

Оперативник лет тридцати, плотный, с круглым лицом. Короткие жёсткие волосы. Одни и те же вопросы. Он сжал пухлым кулаком полицейскую дубинку, и девушка сжалась. Конец дубинки врезался в солнечное сплетение. Словно в тело воткнули раскалённый прут. Дыхание сбилось, из глаз брызнули слёзы. Она тихо заплакала, когда смогла дышать. Мокрые от пота волосы облепили лицо.

Сквозь слёзы она видела размытый силуэт оперативника. Он положил дубинку на стол и открыл термос с кофе. Поплыла струйка пара. Полицейский налил горячую жидкость в чашку. Отхлебнул.

- Это он, - прошептала она.

- Что?

Он обернулся к ней, поставил чашку на стол.

- Кто он?

- Долгих. Это он. И Стельников. И Марго.

Оперативник помолчал. Положил ладонь ей на голову. Погладил.

- Вот и славно. Вот и ладненько.

Её плечи затряслись от рыданий. Парень скривился и достал ключи от наручников.

- Обвинение с тебя снимут, как обещал. В следующий раз выбирай парней получше.

Дальше.

Мать режет лук на кухне, но глаза сухие, никаких слёз. Лезвие равномерно стучит по деревянной доске.

- Вот что, девочка моя. Хочешь взрослой жизни, иди пробуй. Но только не прибегай потом в слезах и соплях. Взрослая слишком, иди нюхни, чем жизнь пахнет. Но я не буду спокойно смотреть на весь этот разврат. Нравы у вас простые как у дворняжек в подворотне. Да вы и есть дворняжки.

Мать высыпала лук в сковородку и поставила на огонь. Помешала деревянной ложкой.

- Учишь вас, учишь, всю душу вкладываешь. Воспитываешь, чтобы человек из вас получился, - ложка стукнула по сковородке. – А вы норовите в грязь прямо мордой.

- Мама, я девственница.

Мать покачала головой. Усмехнулась.

- Ты меня совсем за дуру держишь.

Лук усеял дно сковородки белой мозаикой. Плоская масса похожа на белые соты. Вибрирует на масле в такт невидимой музыки. Мать положила ложку, залила лук томатной пастой смешанной с водой.

- Мама!

- Сколько я с тобой намучилась, кто бы знал. Сколько души вложила, а тут с первым же кобелём.

- Мы любим друг друга.

- Козёл твой Толик, - мать свела брови к переносице, уголки рта опустились. Она взяла половник и помешала в кипящей кастрюле. – Знаю я таких. Твой отец таким же был. Не доведёт он тебя до добра.

- А ты доведёшь?

Мать стукнула половником о стол, кипящая вода с него брызнула на Вику. Она зашипела и схватилась за ошпаренную руку. Но мать не смотрела на её руку. Губы сжаты. Слова вырываются изо рта короткими липкими очередями.

- Когда успела смелости набраться, сучка неблагодарная. Да тебе надо этот кипяток в пасть твою поганую  залить, чтобы знала, как с матерью разговаривать.

Входная дверь стукнула за спиной девушки. Мать стояла посередине кухни. Ноздри расширялись и сужались. Глаза сощурились до щёлочек. Кулаки сжимались, разжимались. Она шумно выдохнула и взялась за половник. Пора снимать пену.

Толик был дома. Он открыл старенькую дверь с обшарпанным дерматином. Смотрел на неё голубыми далёкими глазами.

- А, это ты, проходи.

Они зашли в его спальню. На незастеленной кровати комком валяются джинсы. Серую от грязи штору колышет осенний ветерок. Парень обернулся, взял её за плечи и прижал к себе. Провёл ладонью по мягким тёмным волосам.

- Что случилось?

Она ткнулась лбом в его твёрдую грудь.

- Всё нормально, - сказала она в его грудь.

- А.

Девушка выскользнула из его объятий и отошла к окну. Переступила с ноги на ногу. Он сел на кровать и смотрел на неё. Она скинула куртку и бросила её на стул, где уже валялись рубашки блондина. Вика провела ладонью по своему горлу. По груди. Скрестила руки на груди. Опустила голову, и волосы закрыли её лицо. Толик сказал.

- Что случилось?

- Ничего.

Она подошла к нему. Отвела ладонями со щёк его волосы. У Толика были длинные светлые волосы, которые постоянно падали на лицо. Она любила откидывать ему волосы с глаз, когда сидела рядом или у него на коленях.

- Хочешь, я разденусь?

Он взял её ладонями за бёдра. Улыбнулся уголком рта.

- Недотрога разбушевалась. Спасайся, кто может.

Уголки её губ приподнялись. Она смотрела в его глаза и вдруг рассмеялась.

- Нет, правда, хочешь?

- Всегда хочу.

- Я серьёзно.

- Я тоже серьёзно.

- А хочешь, ты меня разденешь.

- Всегда хочу.

- Я серьёзно.

- Я тоже.

- Я расстелю постель.

Она скинула с кровати его джинсы.

- Готово.

Толик потянулся к её блузке.

Дальше

Вика бежала по дорожке стадиона. Она была самой быстрой в школе и даже мальчишки всегда плелись где-то позади. Весенний воздух впитывался в её поры, с каждым дыханием становился частью её крови. Она промчалась мимо физрука с секундомером. Он одобрительно кивнул.

Она бежала по дорожке, обгоняя других спортсменов, которые готовились к городской школьной спартакиаде. Сильные ноги выталкивали землю и оставляли весь мир позади. Она бежала и улыбалась. В глаза билось раннее солнышко. Вика знала, что никто никогда её не догонит.

Психея вежливо поскреблась в сознание девушки. Вика попыталась всплыть из прозрачного океана, но была слишком тяжела для него. Мягкое, но многотонное сияние не давало подняться на поверхность. Ослабленное тело не выдерживало мощи приобретённой энергии. Вика отступила, впуская в себя Психею. Прозрачное ничто видело перед собой то, чего не было. Точка ноль в оси координат. Пересечение всего. Нить натяжения. Если она оборвётся, всё расползётся и никогда больше не соберётся вновь. Психея начала слияние с этой точкой опоры. Она возбуждённо завибрировала. Этот центр действовал на неё как наркотик. Самый сладкий наркотик в мире. Психея не умела думать и не сознавала себя. Она не знала, что именно ей нужно, но чувствовала, что это именно то, что сейчас перед ней. Закрытые врата. Но сейчас они открыты настежь физической слабостью. Она проникла в них, и они захлопнулись за ней. Психея не сразу поняла, что очутилась в ловушке.

Сияющая прозрачная пустота вошла в яркий обжигающий костёр. Пламя вспыхнуло рубиновым цветом и зазвучало на тональность ниже. Костёр насыщал её своим цветом и звуком, а она давала ему прежде неведомую мощь. Костёр начал расширяться, охватывая тело. Нервы безмолвно визжали, разрываясь, как лопнувшие канаты. Нейроны головного мозга стали похожи на землю после бомбового удара. Глаза налились кровью. Мускулы скрутило от напряжения. Тело задрожало от усилий очнуться, либо умереть.

Но Вика больше не боялась смерти. Ей уже не нужны глаза и мозг. И Психея куда сильнее её тренированных мышц. Вот только не хватало сил на полное слияние. Ещё чуть-чуть и случится нечто удивительное. Нечто… но тело отключилось как перегревшийся мотор. Упало в кому, как медведь в спячку.

Однако Вика-Психея уже поняла, что телом можно управлять и без участия нейронов, мышц и нервов.

- Ну что, красотка, - Витёк раздвинул костлявым коленом её ноги. – Приступим.

Он запыхтел в сладком предвкушении и не сразу обратил внимание, что тело девушки мелко задрожало. Парень хмыкнул.

- А ты горячая штучка.

Девушка открыла красные глаза. Витёк заморгал и скривился, но в следующую секунду член сморщился, а сам Витёк взвизгнул.

В голове пронеслось.

- Вампир!

Вика оттолкнула его руками, уперлась сильными ногами в грудь. Они распрямились как пружина, отбрасывая молодого Мельникова назад. Глухой шлепок обмякшего тела смешался со стальным звоном перевернувшегося столика и разбившихся колб. Периметр горел, но это не имело значения. Ограничитель, созданный для энергии, не мог остановить человека из плоти и крови.

Витёк лежал на спине и смотрел, как уплывают вверх освобождённые струйки дыма. Махнул рукой, разгоняя дымный туман. Попытался вдохнуть. Тело мешком лежало на твёрдом полу. Он тихо застонал.

Зелёный огонёк на потолке мигнул и сменился красным. С потолка ударили струи воды. Визгливо завыла сирена. Витёк заморгал, стряхивая воду с ресниц. Мокрая одежда отяжелела и липла к телу. Он перевернулся, встал на четвереньки и медленно поднялся на ноги.  Попытался сделать шаг, запутался в спущенных штанах. Неловко взмахнул руками, поскользнулся в луже и рухнул животом на пол.

Вика села на столе, покачнулась и облокотилась рукой о гладкий край. Она не обращала внимания на струи воды. Мокрые волосы облепили лицо. Она слизнула воду с губ. У ног барахтается костлявый тип со спущенными штанами. Он хныкал, пытаясь одновременно натянуть брюки и подняться с пола.

Одежда. Вика спрыгнула на пол, плюхнув брызги воды на заморыша. Ноги подвернулись, и она упала на колени. Взялась за край стола и подняла себя над полом. Покачиваясь, пошла к шкафу. Даже чистой энергии неудобно управлять полупарализованным телом.

Витёк взвизгнул и пополз прочь. В шкафу висели несколько халатов. Она сняла синий, поменьше. Халат взметнулся синими полами, когда девушка надевала его. Вика посмотрела в зеркало. Кокетливо завязала поясок негнущимися пальцами.

Парень с раскисшей шоколадкой на голове сидел на полу, размазывая воду по лицу. Он встретил её взгляд и пополз спиной назад. Рот раскрылся в беззвучном крике, а глаза расширились. Дрожащими руками принялся застёгивать брюки.

Вика подошла к прозрачно-пластиковому тамбуру. Нажала кнопку. Он открылся. Она подошла к двери и провела ладошкой по прохладной металлической поверхности. Она не думала. Но откуда-то поняла, что нужен предмет, чтобы открыть дверь. Нужно было вывести из комы тело, тогда слияние сможет закончиться. Паралич не помешает, как не слишком мешает теперь. Неприятно, но терпимо. С каждым движением она всё больше привыкала к новому способу двигаться.

Она подошла к молодому врачу, который уже почти поднялся на ноги. Он уже не орал. На его лице застыла гримаса с выпученными глазами и сжатым ртом. Он схватил со стола скальпель и выставил перед собой.

- Предупреждаю, - его голос истончился в истеричном крике. – Я буду защищаться.

Девушка смотрела на него безмятежными, красными от лопнувших сосудиков глазами.

Она протянула руку, и он махнул скальпелем. На белой руке открылась красная расщелина, но девушка не обратила на это внимания. Она сдёрнула с лацкана его халата карточку-пропуск. Витёк задрожал и скривился от её прикосновения.

Ей нужна энергия и она чувствовала источник такой энергии в нескольких сотнях метров отсюда. Надо только дойти.

Дверь бесшумно распахнулась, и в глаза ей вспыхнуло чарующее сияние.

- Она меня видит, - подумал я.

Дверь отъехала в сторону. Вот он шанс. Но тут изнутри шагнула девушка в прилипшем к телу халатом и мокрыми тёмными волосами. Под её ногами плюхала вода. Начала разливаться по коридору. В тот же миг раздался резкий пронзительный гудок, и поток воды с потолка прекратился. Наверное, предохранитель от затопления. По коридорам в обе стороны топали множество ног.

Красные глаза смотрели прямо на меня. Она протянула тонкую бледную руку, а на пол капала кровь из располосованной руки. Она коснулась меня пальцами. Я всмотрелся в её глаза. Увидел алый звенящий огонь внутри её. В языках пламени танцевала Вика. Или то, что от неё осталось. Потому что там же я видел Психею, которая придавала костру прозрачность, яркость и гудящую силу лесного пожара.

За долю секунды в моё сознание загрузились картинки из её прежней жизни. Я видел светловолосого атлетичного парня, любителя подраться и похулиганть. Он забрал много пылающего в ней жара, но сам и создал этот невыносимый жар. И чёрную траурную кайму по краям, и грязно-зелёное чувство вины, которое медленно убивало её. А она так же легко считала меня, и мои щёки невольно покраснели.

- У тебя кровь идёт, - показал я картинку струящейся крови.

Она опустила голову и посмотрела на руку. Подняла взгляд обратно и пожала плечами. Перед моим взором пронёсся образ сияющей энергии, которую она пьёт как микстуру от кашля. Я представил, как из моей руки переливается энергия, как при переливании крови. Она покачала головой. Нужна чистая энергия.

- Ты можешь, - я представил, как сияющая фигурка отделяется от тела.

Она улыбнулась. В моём сознании всплыли образы. Замок. Туго связанные верёвки.

- Ты застряла? – я даже не понял, кому задаю этот вопрос. Хотя, теперь их трудно различить.

- Сука!

Из комнаты выскочил костлявый нелепый парень в грязном халате, который болтался на нём как мешок. Он занёс над головой девушки блестящий стальной инструмент, что-то вроде молотка. Вика только начала поворачиваться, а я уже был рядом. Отстранил девушку и подставил парню подножку. Он кувыркнулся вперёд, стукнулся о землю и остался лежать на полу. Дыхание короткими рывками вырывалось из его груди.

- Лечь на пол лицом вниз!

Только тут я обратил внимание, что по обе стороны коридора стоят люди. Человек пять в асбестовых костюмах, сжимая огнетушители в опущенных руках. Ещё, по паре охранников с обеих сторон. Они держали перед собой электрошокеры и автоматы.

- На пол, быстро!

Девушка приподняла брови и посмотрела на меня. Я послал ей картинку как она ложится на пол. Она нахмурилась. Знак вопроса. Я показал, как её тело разрывает пулями. Её зрачки расширились. Тело реагирует привычным образом даже без нервов.

- Подождите.

Широкими шагами приближается Рюрик. На ходу надевает большие очки с чёрными стёклами.

- Почему периметр не включили, идиоты!

В ту же секунду Психея свернулась калачиком в моём сознании.

В коридоре вспыхнули синие линии, отрезая коридор на сто метров в обе стороны, от пола до потолка. Рюрик внимательно огляделся. Снял очки.

Он подошёл к девушке, шлёпая по воде дорогими ботинками. Взял её за подбородок, приподнял голову.

- Так.

Витёк встал на четвереньки и медленно разогнулся.

- Эта стерва напала на меня! Это зомби настоящая. Вампир. На глаза её посмотрите.

Рюрик пожевал губами. Вика смотрела на него распахнутыми глазами. Он потёр её большим пальцем по подбородку. Положил руку на плечо. Сжал широкой ладонью тощее тело.

- Пошли, прогульщица. Нечего людей пугать. Эй, вырубай волынку! Все свободны.

Вика сидела на стуле в прозекторской, а Рюрик зашивал ей рану на руке. Вика смотрела за его ловкими руками.

- Дядя Рюрик всё умеет. Пару раз мне приходилось себя зашивать. Один раз ногу, другой раз живот. Живот больнее. Чуть инфекцию не схватил. Но всё равно долго валялся в госпитале. Были дела. Знала об этом?

Вика полуоткрыв рот, посмотрела на его лицо. Подняла руку и погладила его волосы. Рюрик усмехнулся.

- Любопытная тварь.

Витёк вздрогнул. Он сидел в углу, обхватив себя руками. Неотрывно смотрел на Рюрика и Вику.

- Что здесь происходит?

В проёме двери стояла бледная Инна Сергеевна. Рядом нахмуренный Чаграй.

Рюрик похлопал девушку по руке и положил инструменты на стол.

- Жить будешь.

- Что здесь происходит, я спрашиваю.

Рюрик обернулся к вошедшим, улыбнулся уголком рта и перевёл взгляд обратно на девушку.

- Но недолго, - сказал он ей.

Витёк сглотнул, открыл рот и закрыл.

- Случилось то, дорогая Инна Сергеевна и многоуважаемый доктор Чаграй, - Рюрик встал перед учёными. По его губам скользила едва заметная усмешка. Глаза прищурились. – Что пока вы изволили купаться, ваш помощник, молодой доктор Адамович, устроил здесь маленький пожар, выпустил добровольца из прозекторской, любезно отдав ей пропуск, и вдобавок полоснул её скальпелем, видимо от избытка чувств. И если я хоть что-то понимаю в людях, он сейчас пьян как дембель.

Рюрик обернулся в сторону молодого врача и прижал руку к своей груди.

- Надеюсь, доктор, я не оскорбил ваши чувства столь прямолинейным образом.

Витёк переводил взгляд с него на свою начальницу и обратно. Хрипло сказал.

- Я испугался. У неё глаза красные. Вы же сами видите. Она монстр.

- Сам ты монстр, - сказала Инна Сергеевна. Подошла к девушке, указательным и большим пальцами раздвинула веки и посмотрела в глаз.

- Похоже у неё инсульт. Бедная девочка.

Чаграй скрестил руки на груди.

- Её сейчас только Психея держит.

Блондинка подошла к небольшому шкафчику. В нём лежали металлические браслеты.

- Её Психея, или она Психею, это ещё надо выяснить.

Она защёлкнула по одному браслету на шее девушки, запястьях и лодыжках.

В комнату вошла Фазиля. Рюрик улыбнулся, а медсестра опустила голову. Поправила на голове синюю шапочку. Спрятала под неё выбившийся чёрный локон. Инна Сергеевна обернулась к ней.

- Вот и ты! Бери инструменты. Будем проводить полный осмотр.

Приподняла руку девушки. Поморщилась.

- Кто ж так шьёт! Мясник.

Она обернулась, но Рюрика уже не было. Чаграй кивнул ей.

- Я помогу.

- Спасибо.

- Будешь перешивать?

Инна Сергеевна прикусила нижнюю губу, нахмурилась. Покачала головой.

- Пожалуй, нет. А смысл?

Чаграй хмыкнул.

- И то верно. Вскрытие покажет.

Этот день я решил посвятить директору. Необходимо узнать, что случилось с девушкой. Я не рискнул снова приблизиться. Слишком легко попасть в ловушку. А во-вторых, у меня небогатый опыт побегов, разве что из школы, когда я ещё сам сидел за партой, а не за учительским столом. Но простой здравый смысл подсказывает, если хочешь дать дёру, нужно быть в курсе событий.

Утро серело за стеклом. Деревья рвано качались под порывами ветра. Косой ливень почти беззвучно тарабанил в толстое стекло.

Чёрные стильные стулья из кожи и металла. Чёрный гладкий стол. Свет исходит прямо из стен. Я встал рядом со шкафом, за которым находится тайный лифт.

В девять утра началась планёрка. В кабинете директора сидели Инна Сергеевна и начальник охраны. Директор сложил руки на животе.

- Я слушаю, Аскольд.

Высокий брюнет смотрел на начальника из-под полуприкрытых век.

- Виктор Адамович Мельников, находясь на дежурстве, распивал спиртные напитки и курил, вопреки правилам техники безопасности. Сработала противопожарная система. В это время очнулся объект № 2. Сняла пропуск с халата Мельникова и вышла в коридор, где была задержана подоспевшим заместителем начальника охраны.

- Так. Что у нас с добровольцем?

Инна Сергеевна посмотрела на свои руки, подняла взгляд на директора.

- Обширный инсульт. Тело в коме, но кое-как двигается с помощью Психеи.

- Так же, как при смерти носителя.

- Не совсем. Сейчас тело живое, но нуждается в лечении. Она помещена в палату. Периметр работает постоянно. Конечно энергозатратно, но обстоятельства…

Директор махнул пухлой ладошкой.

- Не оправдывайтесь.

Он помолчал, потёр подбородок. Поднял взгляд к потолку. Не глядя на присутствующих, сказал.

- Знаете, дамы и господа, - сказал он. – У меня странное чувство, что я руковожу не секретным научным объектом, а детским садом. Два моих зама взяли за привычку после каждого эксперимента предаваться активному отдыху.

Инна Сергеевна снова опустила голову и стала разглядывать свои руки, сцепленные на коленях.

- О том, что на базе есть охрана я вообще стал забывать. Дисциплина катится к чёрту.

Директор опустил глаза на присутствующих. Маленькие серые глазки, потёртые временем смотрели из-под густых седых бровей.

- И чем мне вас испугать?

Сотрудники молчали.

- Вы ведь уже ничего не боитесь, так я вас разбаловал, - директор вздохнул. – Инна Сергеевна, дорогая. Вы в проекте с самого начала. Я понимаю вы устали. Двенадцать лет, это не кот чихнул. Но если вы ещё раз допустите такой бардак в своём ведомстве, я вас просто отпущу отдыхать. Туда, в цивилизацию. Отдыхайте, сколько захотите.

Инна Сергеевна вскинула голову.

- Простите, но сынок вашего зама абсолютно неуправляем. Знает, что ему всё сойдёт с рук.

Директор приподнял мохнатые брови.

- И вы такому раздолбаю доверяете важные вещи?

- Ну, вы же забрали у меня всех замов. Я фактически всё делаю сама. Фазиля помогает, чем может, но она не учёный, не врач. А этот олух даже на роль сторожа не годится. Я не знаю, что мне делать.

- А я вам ещё раз говорю. В зелёном секторе врачи сейчас гораздо нужнее. А на вас всего два добровольца. Обычные врачи десятки пациентов в больницах ведут.

- Они не учёные.

- Так и вы ведь не Психеей занимаетесь, а физическим состоянием двух людей. Но если вы не справляетесь…

- Я справляюсь. Просто я тоже не железная и мне не двадцать лет.

Директор вздохнул.

- Милая, Инна Сергеевна. Я уже сто раз повторял, что финансирование урезали. Все это знают. Нет денег на новых врачей. Просто нет.

- Так увольте этого придурка и будут деньги на ставку. Мне всего-то нужен один помощник. Хотя бы Лидию Семёновну из медчасти.

- На Лидии Семёновне три сотни человек персонала. А на вас всего два. Впору вас к ней прикреплять.

Блондинка прикусила нижнюю губу.

- Всё равно. Я не понимаю, почему я должна локти грызть, чтобы какой-то недоумок мог спирт жрать.

Директор поджал губы и постучал ручкой по столу.

- Не забывайтесь. Вы пока ещё не директор базы. Я объявляю вам устный выговор, с лишением премии за квартал.

Блондинка покраснела и поджала губы.

- Я могу идти?

- Можете.

Дверь лифта бесшумно закрылась за врачом. Директор подвинул к себе лист бумаги. Что-то начал писать золотой ручкой.

- Рассказывай, что с Рюриком.

Начальник охраны улыбнулся.

- Всё в порядке. Он клюнул.

- Ходят слухи, что медсестре нездоровится.

Губы Аскольда сжались, медленно расслабились.

- Здесь всё сложнее. Приходится чем-то жертвовать в обмен на лояльность.

- Сложнее? – директор приподнял бровь. – Сложнее быть не может. К нам скоро прилетает куратор, инспектировать сектор X. Зелёная зона, между прочим. А мы уже перевыполнили план по скандалам на базе. Мне шантажа Чаграя хватает. Все эти «Я или Он». – Директор поднял голову и бросил ручку на стол. – Сложнее? Куда уж сложнее.

- Я…

- У тебя было простое задание. Приструнить зарвавшегося паршивца. Это сложно?

Аскольд промолчал.

- Видимо сложно. А может быть мы допустили ошибку и назначали начальником охраны не того человека? У меня такое чувство, что сам Рюрик в подобной ситуации легко решил бы возникшие проблемы. Кому-то оторвал яйца, с кем-то поговорил по душам.

Начальник охраны чуть склонился в сторону стола и упёрся ладонями в колени.

- Рюрик на месте начальника охраны занимался бы тем, что создавал вам проблемы, а не решал их.

- Пять лет назад ты говорил то же самое. Подсидел друга по полной программе. Ему наплёл о скучной бумажной работе, нам об агрессивности и неуправляемости боевика. Всех кинул.

Брюнет выпрямился.

- Но разве не такой начальник охраны вам нужен?

Директор закурил сигару и прищурил глаза. Откинулся в кресле и разглядывал человека перед собой.

- А у меня такое чувство, что если бы Рюрик был седьмым в списке, а не тридцать пятым, он бы вёл себя совсем по-другому.

Аскольд чуть приподнял плечи.

- Ну, так предложите ему этот пост сейчас. Если нужно, я готов быть тридцать пятым. Я младше, я могу подождать.

Директор рассмеялся, выдыхая дым.

- Очень благородно. Но, к сожалению невозможно. И ты знаешь это не хуже меня. Если сейчас его повысить, он вообще на голову сядет. Воспримет это как слабость. Нет, время упущено. Теперь с ним придётся расстаться. Плохо, очень плохо.

- Сейчас?

- Нет, конечно. Поздно торопиться, друг мой, поздно. Теперь будем ждать, чем дело с чистюлями закончится. Куратор намекает, что они прижмут министра. Тогда мы легко отделаемся. Если нет, Рюрик нам понадобится.

Аскольд сломал губы в гримасе.

- К сожалению да. Он родился, чтобы пускать кровь.

- Верно. Но как бы то ни было, проблему нужно решать.

- Значит, будем решать.

- Что насчёт чистюль?

Директор ткнул сигарой в точку на карте. Электронная карта висела на стене. Мигали разноцветные огоньки. Красная точка, на которую показывал старик, была под Калугой.

- Мы внедрили пару агентов. Они, независимо друг от друга, докладывают одно и то же. Чистюли усиленно тренируются под руководством опытных десантников, прошедших горячие точки. Постоянно прибывает пополнение. В основном молодёжь, есть бывшие солдаты, много казаков. Их уже в общей сложности более двухсот человек. И ещё ждут какой-то ценный груз. Когда получат, начнут атаку.

Директор покачал.

- В своей собственной стране как на войне. Проклятые фанатики!

- Мы справимся.

- Дай бог. Ладно, иди уже, не мешай работать.

Аскольд встал и посмотрел на начальника.

- Так что делать с медсестрой?

Директор приподнял брови.

- Поступим очень просто. Пусть Рюрик сам решает свои проблемы. Чтобы всё было тихо и мирно. Ясно?

Аскольд улыбнулся.

- Теперь я понимаю, как вы умудрились столько лет управлять Агентством.

- Ещё бы, иди уже.

Дракон! Вот что меня по-настоящему интересовало.

Аскольд подошёл к двери, но заколебался. Обернулся.

- Вы поставили ещё одну камеру без моего ведома? Всё же я начальник охраны. Мне бы следовало знать.

Директор только нагнулся с пером в руках над какой-то бумажкой. Поднял нахмуренное лицо.

- Ты о чём? У меня разве есть камеры в кабинете?

- Нет, конечно. Потому и удивился. Всё время пока мы разговариваем, я чувствую на себе взгляд.

- Ты о чём?

Аскольд кивнул в мою сторону. Директор улыбнулся.

- У тебя уже паранойя начинается. Здесь вообще нет камер. Ты меня совсем за идиота держишь самого себя записывать.

- Простите.

Дверь закрылась. Моё тело внизу облегчённо вздохнуло.

Директор потянулся к коммуникатору. Нажал кнопку.

- Вызови мне старшего Мельникова.

Через пятнадцать минут крепкий плотный мужчина вошёл в кабинет. Посмотрел на директора. Тот махнул рукой.

- Присаживайтесь, Адам Петрович.

Коренастый доктор сел на стул и положил руки на колени.

- Как поживает ваш брат Семён Петрович?

Мельников слегка приподнял уголки губ.

- Прекрасно. Он делает, что может.

Директор подвинул коробку сигар к краю стола.

- Угощайтесь.

- Благодарю.

Адам Петрович подвинул стул к столу, взял сигару из коробки и обрезал кончик. Достал из кармана золотую зажигалку. Пыхнул тёрпким густым дымом.

- Лучшие.

Директор улыбнулся и тоже закурил.

- Вашими стараниями. Поделитесь из первых рук, что новенького.

- Брат делает что может. Вы же знаете, как близок министр обороны к президенту. Но есть хороший шанс.

- Я слушаю.

- Больше всего президент не любит самоуправства. Он сочувствует чистюлям, как и вся верхушка. И пока слышать ничего не хочет о том, как его любимый министр на десантной базе готовит боевиков. Но капля камень точит. Нужны улики.

- Эллар уже собирает информацию. Скоро будут и фото и видео, и фас и профиль.

Адам Петрович улыбнулся.

- Я думаю, президент будет сильно разгневан. Особенно если это правильно подать. Он ведь человек подозрительный, везде заговоры видит. И что получается! Сегодня эти бандиты мечтают напасть на правительственную базу. А завтра кто знает. Может, на штурм Кремля пойдут.

Директор хмыкнул.

- У вас не голова, а золото, Адам Петрович. Знаете, как порадовать старика. Не то, что эти охломоны.

Доктор не мигая, смотрел на директора сквозь клубы дыма.

- Какие именно?

- Адам Петрович, голубчик. Всё вы правильно понимаете.

Зам вздохнул и посмотрел на тлеющий кончик сигары.

- Понимаю.

- Займитесь вопросом лично. Переведите его подальше от лаборатории. Займите чем-нибудь безвредным.

Адам Петрович затушил окурок в пепельнице.

- Я вас понял.

Психея с безучастным любопытством смотрела вокруг. Спокойно стояла часами, наблюдая, как директор общается с массой людей, лично и по компьютеру, что-то ловко стучит на клавиатуре, подписывает документы, по-отечески щиплет за задницу секретаршу, пьёт кофе с коньяком. До самого вечера, пока на видеосвязи не появился маленький черноволосый человек. Он был одним из тех, кто присобачил мне душу. А перед этим я его видел на вертолётной площадке, где он ждал Рюрика.

- Я понял! – воскликнул он. – Это будет круто. Сразу и проверим.

Директор терпеливо ждал.

- Лев Антонович, я вас внимательно слушаю.

- Это будет невероятно!

Учёный распахнул маленькие карие глазки и поднял брови.

- Я придумал, как сделать Психею видимой.

- Так, так.

- Если сменить поляризацию…я две недели расчётами занимался. На драконе и проверим.

- Ещё раз, по порядку.

- Ну, я подумал, - учёный шумно выдохнул. – Ведь дракон – боевой модуль. Невидимость это конечно хорошо. Но рано или поздно любой потенциальный противник поймёт как делать очки. Это понятно. Так надо опередить их. Представьте только. Впереди враг. И вдруг, прямо из воздуха появляется сияющий золотистый, громадный как башня дракон. Разевает пасть и хлопает крыльями. Да здесь любой обосрётся. Извините.

- Ничего, ничего, - директор постучал ручкой по столу. – Всё это прекрасно. Но создание такой огромной Психеи требует громадных мощностей. Вспомните, сколько мы с этим зверьком намучились. Вы мне не загубите единственный действующий экземпляр?

Лев Антонович нахмурился.

- Позабочусь как о родном ребёнке. Ни малейшего риска.

Директор улыбнулся.

- Идея прекрасная. Такая тварь действительно может испугать кого угодно. Кстати, робот готов?

- Заканчиваем. Программу уже доработали. Без проблем. Доделаем за пару дней. Собственно, мы его уже собрали, но надо довести дело до ума.

- Вот это правильно. Сообщите мне дату, хочу посмотреть.

- Разумеется.

Я тут же провалился сквозь землю. Моё тело лежало на кровати измученное дневными опытами.

Значит, через пару дней дракон будет слишком занят, чтобы преследовать меня. То, что доктор прописал. Пора морально готовиться к побегу. Не знаю, что они собираются с ним делать, и меня это не очень интересует. Зато у меня появился шанс. Другое дело, вовсе не факт, что мне удастся воспользоваться этим шансом. С одной стороны мне нужно сидеть ниже воды, тише травы. С другой придумать, как не дать совсем себя загонять.

Струи душа били по голове. Я тёр лицо, уши. Остался один день. Завтра я уйду отсюда или не уйду. Если не уйду, то шанса больше не представится.

Я встал в жёлтый круг на полу, и на меня дохнул тёплый воздух. Через полминуты я был сухим. Волосы торчали во все стороны. Я пригладил их пальцами.

Лёг на кровать. Свет в камере автоматически выключился. Значит ещё ночь. Я почти всё время лежал. Тело болело как после пары раундов с Майком Тайсоном. Эти опыты на силу, выносливость и болеустойчивость меня доконают. Почему меня не защищает Психея? Насколько я понял из обрывков разговоров учёных, Психея не имеет разума, но обладает железными рефлексами выживания. Импульсивно защищает тело от возможных неприятностей. Если слиться окончательно, опыт Вики показывает, чем это может кончиться. Надо было сразу, а теперь я тоже ослаблен. Кома ждёт меня. К тому же, она не смогла отсоединить Психею, а без этого мой план побега обречён на провал. Нет уж. Придётся расширить присутствие энергии в организме, но без проникновения в сознание. В любом случае, странно, что Психею я ощущаю просто как кусок впечатления в мозгу. Это же настоящая энергия. Что-то здесь не так.

Я нащупал бытиё в своём сознании. Психея, выходи! Она послушно выскользнула из тела. Нет, ещё раз. Мне нужно настроиться на неё. Так, чтобы мы стали единым целым. Чтобы я стал супермышью, как все эти подопытные животные до меня, но без полного слияния.

Я снова нащупал её в сознании. Там была живая пустота. Неужели я тупее белой лабораторной мыши! У них ведь тоже нет своего Я. Только примитивное сознание. Следовательно, нужно позволить Психее оккупировать это примитивное сознание. Хочу быть супермышью.

Я попытался расслабиться. Раскинулся на кровати. Постарался опустошить мысли, но сияние даже не думало вылезать на свет божий. Наоборот, стало угасать. Значит надо думать, вот только о чём. Какой же я тупой! Нужно думать о том, что нас объединяет. Перед глазами поплыли картины прошлого, ощущения, вкус, цвет. Сиянее стало ярче, пока не стало ослепительно белым. Перед глазами вспыхнул свет. Он зажёг мозг, и тот на мгновение вспыхнул чистым белым огнём, но наткнулся на сопротивление сознания и ушёл в позвоночный столб. Мощный поток энергии пробил кости и заполнил их. Меня выгнуло на кровати, я застонал. От позвоночника, свет пробежал по нервам, проник в кровь. Мои лёгкие учащённо работали, вдох-выдох как насос. Свет плавил моё тело, лепил из него нечто новое. Я обмяк. Меня пробил пот. Вся вода разом покинула организм. Я провёл руками по груди, животу. Ничего не болит. Я встал и снова пошёл в душ.

Мягкие струи теперь не прибивали меня к земле, а освежали. Я согнул руку, и мускулы ощутимо сократились. Мне хотелось подпрыгнуть, пробить бетонную стену кулаком, заорать благим матом, пробежаться по стене. Так вот она какая, настоящая Психея. Я сжал кулаки и выключил воду. Ничего нельзя. Нельзя показывать, что я выздоровел, иначе меня точно задолбают по полной программе. И периметр включат, как у Вики.

Я вышел из душа и медленно заковылял к кровати. Пусть видят, как я страдаю.

Теперь, когда мы почти слились, я ощущал энергию вокруг себя даже в собственном теле. Меня окутало белое пространство, в котором чуть темнее выглядели стены и потолок. В стенах бесконечно падает электрический дождь. Яркие полоски в стене оранжевого цвета. Надо мной направленный взгляд.

Свет включился, и я заморгал. Потёр лицо. Колется. Раз в два дня меня привязывали к стулу и брили. Какой-то техник. Интересно, как Вика обходится? Я вдруг представил, как её привязывают к кровати и давешний техник с сырым мягким лицом и водянистыми глазами подходит к ней. В одной руке ножницы, в другой жужжит бритва. Он смотрит на обнажённое тело, хмурится и говорит.

- Запустили вы себя, голубушка. Ну, ничего, сейчас побреем подмышки. Для ног я вам приготовил самую новейшую женскую бритву. А что мы будем делать с зоной бикини?

Мои плечи задрожали от хохота. Я закрыл лицо руками, вцепился пальцами в кожу, пытаясь сдержать надрывный смех. Какой ужас! Бедная, бедная Вика.

Я всё ещё улыбался, когда открылась дверь, и появился техник в сопровождении охранника. Техник Лёня катил перед собой коляску. Его вислые губы что-то нашёптывали себе.

- Доброе утро! Вижу у вас хорошее настроение. Запустили вы себя, голубчик.

Я задохнулся от хохота. Охранник нахмурился и зыркнул глазами в мою сторону. Техник приподнял бесцветные брови.

- Даже так! Я рад, что вам понравилось.

Руки у него были мягкие и ловкие, как у фокусника. Он что-то шептал себе под нос, но я не прислушивался. Он водил по моему пенному лицу безопасной бритвой и споласкивал под краном. Мы были в душевой. Я смотрел в зеркало перед собой. Одна половина лица выбрита, другая в пене. Словно перед свиданием. Я шевельнул руки, и наручники звякнули о стальной обруч. Впервые с тех пор как оказался здесь, я подумал о свидании. Я бы хотел пригласить Вику на свидание. Просто так, погулять, мороженое поесть. Да нет, вру. Не просто погулять. Переизбыток энергии имеет свои отрицательные стороны. Неожиданно вспоминаешь, что ты человек и ничто человеческое тебе не чуждо. Я сжал руки в кулаки и повертел в разные стороны. Я могу сейчас порвать наручники. Пришёл образ от Психеи. Возможно. Но что дальше? Нельзя, нужно ждать завтрашнего дня. Чего стоит потерпеть один денёк! Тьфу, и растереть. Всего один день.

Вопреки обыкновению, с утра меня ждал Чаграй, а не врачиха. Наверное, Викой занимается. У девчонки всё плохо. Она не жилец. Не будет никаких свиданий. Я не могу взять её с собой.

Двое охранников привязали меня к креслу. Один из них белобрысый с синими глазами, другой коренастый. В остальном – стандартные бычки. Отошли к двери.

В комнате прохладно. Раньше было нормально. Или я разгорячился?

Чаграй наклонился ко мне и пощупал лоб.

- Лоб горячий, но нет потливости, - задумчиво сказал он. – Глаза бешеные. Мускулатура стала рельефнее.

Чёрные глаза, не мигая, смотрели на меня. Доктор ухмыльнулся.

- Неужели!

Он отступил на шаг и погладил чёрную бородку с проседью.

- Так, так. Неужели слияние произошло! Восхитительно. Как вы себя чувствуете?

- Как раньше.

Сердце замолотило кулаком в грудную клетку. Губы сжались в жёсткую полоску. Вот тебе и обманул всех! Почему-то в кино показывают, что люди с пробирками даже штаны правильно одеть не могут. В жизни всё сложнее. Этот чёртов упырь раскусил меня с первого взгляда.

- Ой ли? – он усмехнулся. – Вот он прорыв.

Он похлопал меня по плечу.

- Теперь мы с вами поработаем.

Я сжал зубы, на щеках заиграли желваки. Чаграй улыбнулся и кивнул.

- Ну, вылитый Мартын! Да вы не обижайтесь. Он был нашим любимчиком. До чего же сообразительный орангутанг. Мы с ним хорошо поработали.

- А потом под нож?

Чаграй ничего не ответил. Обернулся к помощникам.

- За дело! Тест на параметры слияния.

Я стукнул затылком по мягкому кожаному подголовнику.

- Твою мать!

Худой сутулый учёный с дряблыми щеками подошёл к моему креслу.

- Сегодня весь цикл пробиваем?

Чаграй махнул рукой.

- Естественно. Подключай резонатор.

По кивку Доктора, охранники отошли от двери и встали по бокам. Где-то я видел этого белобрысого. Из памяти всплыл кулак, который приближается к моему лицу. Я мотнул головой. Не моему. В моей Психее сохранились отпечатки каких-то воспоминаний Вики, которые она мне выплеснула во время нашей короткой встречи. Как и в ней моих. Так вот ты какой, суровый парень!

На шее щёлкнул металлический обруч. Над головой открылся металлический зонтик. Проклятая дрянь уже вырубала меня под корень. Одна надежда, что Психея сможет нейтрализовать последствия. Иначе, завтра я буду не лучше младенца.

Сутулый щёлкнул по кнопкам на дисплее. Я сжал кулаки. Металлические скобы впились в запястья.

Белобрысый заметил движение и хмыкнул.

- Даже не думай. Обезьяны были посильнее тебя.

Я промолчал. Придётся потерпеть.

Сутулый спросил.

- По жёсткому варианту или будем нянчиться?

Моя шея напряглась.

Чаграй на секунду задумался и покачал головой.

- По всем параметрам. Мы и так на него кучу времени убили.

Он наполнил шприц густой тёмной массой из большой бутыли. Брызнул в воздух. Подошёл ко мне. Улыбнулся краешками губ.

- Будет немного больно.

Игла вошла в мою шею, и горячий поток заструился по венам. Психея рванула из тела, но металлические обручи вспыхнули синим, и я остался в себе. Даже к лучшему. Мне нельзя привлекать лишнее внимание, нельзя.

Горячая волна прокатилась по телу. Череп сдавило, а мускулы обмякли.

Чаграй пощупал мой пульс.

- Так-то лучше. Начинаем.

Металлический зонтик надо мной посинел, и тонкие лучи прошили моё тело сотнями тонких иголок. Я застонал. Мысли стали расплываться как мокрая газета. Голова упала на грудь, глаза закрылись.

Я потянулся к живой пустоте внутри меня. Она засияла ярче, но чёрная дрянь в моей крови только сгустилась. По идее, Психея должна лечить меня от чего угодно, но, похоже, учёные предусмотрели такой вариант. Но если нельзя уничтожить чужеродную массу, можно просто отключить нервные окончания и прекратить химические реакции в организме. Психея поняла меня с полуслова. Ничего страшного. В конце концов, я мёртвым несколько часов провалялся. Так что небольшой перерыв в жизнедеятельности пойдёт мне только на пользу. Перед глазами перестали плыть круги, но я не торопился поднимать голову и открывать глаза.

- Что-то не так, - сутулый оторвал глаза от приборов. Чаграй надел очки и смотрел на меня сквозь чёрные стёкла.

- Что именно?

- Реакция по нулям.

Чаграй снял очки и посмотрел на приборы.

- Верно. Скорее всего, Психея балует.

Второй учёный поджал губы.

- Кобальт-12 ни одна зверушка не научилась убирать из организма.

Чаграй скрестил руки на груди.

- Так ведь и наш уважаемый доброволец не зверушка. А Психея настолько умная, насколько умён её владелец. Что ж, для начала мы выяснили, что наш уважаемый гость умнее, чем орангутанги и шимпанзе, - насмешливый густой баритон чеканил слова. – Сдаётся мне, он сейчас активно притворяется. Сделайте милость, объкт-1, откройте глазки и не занимайтесь саботажем.

Тяжёлая рука коренастого охранника справа сжала мне плечо.

- Слышал, что тебе сказали!

Я стряхнул руку с плеча и поднял голову. У меня ничего не получается. Я никого не могу обмануть. Впервые с тех пор как я слился с Психеей, бешеная решимость и уверенность в своей новообретённой мощи стали угасать во мне. Я поднял глаза к серому потолку. Возможно, он всё же станет моей могилой.

Коренастый охранник нахмурился.

- Простите, но, по-моему, он не дышит.

Чаграй широко улыбнулся.

- Верю, охотно верю.

Он подошёл ко мне и пощупал пульс.

- Да вы мертвец, батенька, - он поцокал языком. Его чёрные глаза пылали как уголь в топке. – Нехорошо мухлевать. Ваш обман всё равно ни к чему не приведёт. Вы только усложняете жизнь и мне и себе.

Он повернулся к сутулому.

- Включите четвёртую мощность. Ему сразу перехочется играться.

Тот кивнул.

Зонтик покраснел, и сотни красных тонких иголок пронзили череп. Я больше не пытался притворяться. Бесполезно. Они видят все мои ухищрения. Так что, я просто улыбнулся. Чаграй приподнял косматые чёрные брови.

- Даже так! Отключил нервную систему. Невероятно. Это даже лучше, чем я ожидал. Вот только вы не учли, милейший, что через пять минут такого прогревания ваши мозги сварятся в крутую. И вы вместе со своей Психеей превратитесь в круглых идиотов.

- Вы не посмеете! Я вам нужен.

Чаграй рассмеялся.

- Зачем мне саботажник. Растение даже проще исследовать. Зато мы сделаем выводы и со следующими добровольцами таких ошибок не допустим. Прогресс – очень медленный, но неуклонный процесс. Так что, окажите любезность, не замедляйте его ещё больше. Это не нужно ни мне, ни вам.

Виной его слова, потому что я начал чувствовать, как мне припекает мозг. Я знал, что это невозможно. Что я не могу это чувствовать, однако всё равно чувствовал. Мысли заметались в голове. Хотя этого тоже не может быть. Они должны были отключиться вместе с мозгом. Психея оставила резервуар для мышления. Поэтому и жар я чувствую.

Энергия. Это ведь тоже энергия. Я ведь могу ощущать электричество. Значит, могу проникнуть в эти лучи. Психея перестала сопротивляться. Наоборот потянулась к лучам. Они перестали жалить и превратились в безвольные точки. А если их повернуть назад, отправить домой. Красные лучи сменили направление. Из зонтика потянуло дымом. Впервые Чаграй нахмурился по-настоящему.

- Что за бред! Отключай.

Сутулый поспешно нажал на какую-то кнопку. У Чаграя на лбу заблестела испарина.

- Так, - сказал он. – Так. Будем думать. Вы, двое. Отвезите его обратно в камеру.

- Ясно, - сказал коренастый.

- Браслеты.

Сутулый звякнул браслетами. Нацепил как Вике. Только после этого меня отцепили от кресла и прицепили к креслу. По одной конечности за раз, чтобы не создавать у меня лишних иллюзий.

- Браслеты не снимайте, пока не доставите в камеру. Потеря даже одного нарушит всю цепь. И замкните его палату на периметр.

- Ясно.

Меня вывезли в коридор. Я с облегчением вернул чувствительность и тут же поник головой. Чёрная дрянь снова начала действовать. Но здесь уже можно. Я теперь знал, как оставить в уголке сознания пустоту с Психеей.

Один из охранников пощупал мне пульс.

- Вырубился. Зато снова дышит, - сказал белобрысый.

Коляска мягко скользила по упругому полу.

- По уму, следовало бы его поучить, как портить дорогостоящую аппаратуру. Но как прикажете учить уму разума, если разума нет! - проворчал коренастый.

Я отключился счастливый, что во мне нет разума.

Белый потолок сиял для меня, но больше не был окном на свободу. Недостижим, как другая планета. Я чувствую включённый периметр. А значит, Психея не может выскользнуть. Я заложил руки за голову. Ладони ощутили мягкие волосы. Так и буду лежать. Всё равно всё пропало. Считай, я уже умер. Упустил свой шанс в шаге от побега.

Побег! Побег! Единственное слово, которое крутится у меня уже… знать бы сколько уже. Я почесал нос. Последняя свобода. Что-нибудь почесать.

Я абсолютно опустошён. Во мне не осталось ничего прежнего. Всё, кем я был прежде, осталось только в Психее. Раньше… кем я был раньше. Ну да, я знаю несколько языков. Мне нравятся (или уже нравились) блондинки. Я люблю (любил) пить пиво с друзьями на выходные. Что ещё? Где всё это? Как же легко меня оказалось стереть. Забрать мою работу, моё пиво, моих друзей, свидания, любимую курицу гриль под любимое пиво. Песни, что я слушал, книжки, что я читал, фильмы, что я смотрел. И что осталось? Пустой непонятный человек с единственной маниакальной страстью к побегу. Бежать, чтобы вернуть всё то, что уже вернуть нельзя. Потому что я уже никогда не смогу наслаждаться теми глупыми простыми вещами, как раньше. Я изменился. Но пока не знаю, кем стал. Или становлюсь. И нравятся мне теперь шатенки. А блондинок я терпеть не могу. И учёных, и верующих, и военных, и седых, и брюнетов, и молодых красивых татарок, и подземелья. Пластмассовые приборы и бетонные стены под пластмассовыми панелями. А что я люблю? Я уже не знаю.

Дверь открылась, и вошли давешние охранники, вместе с Инной Сергеевной и Фазилёй. Они взяли кровь на анализ, измерили давление, температуру. Вежливо спросили, как я себя чувствую. Прекрасно, а как же иначе! Я посмотрел на татарку и слегка усмехнулся. Уж явно получше, чем под Рюриком. Она заметила мою усмешку и нахмурилась. А врачиха ничего не замечала. Под глазами круги. Забыла снять вчерашнее лицо, так с ним и пришла.

Мне остаётся только отдыхать от свободы. Разве что использовать Психею прямо сейчас и прикончить обоих охранников на месте. Но на меня смотрят через видеокамеру. И хотя они не могут видеть Психею, они наверняка заметят, если охранники скоропостижно скончаются от многочисленных огнестрельных ранений. Или просто упадут со свёрнутыми шеями. Завизжат сирены, и придёт дядя Рюрик. А у них наверняка должны быть средства против гулящих душ. Они ведь проводили массу опытов над животными, однако их души не бегают по базе. И добрый дядя Рюрик сотрёт меня в порошок вместе с Психеей. Так что лучше вообще не дёргаться.

- Ну и долго он так будет валяться? – спросил Чаграй. Он полубоком сидел на одном из стульев в кабинете Аскольда, хмурился и каждые несколько минут смотрел на часы. Инна Сергеевна склонила голову на плечо и тихонько посапывала.

- Давайте у него спросим, - сказал Рюрик. Он стоял прямо перед большим экраном на стене.

Чаграй скривился, но ничего не ответил. Аскольд скосил глаза на Рюрика, но тот даже не думал хамить. Сказал рефлекторно, как нажал на курок. И даже не заметил этого.

Доктор взметнулся со стула.

- Я не могу больше ждать. Я должен отслеживать опыт с драконом. Директор присутствует лично. Разбирайтесь сами.

- Разберёмся, - сказал Рюрик.

Дверь закрылась за Доктором.

- Не нравится мне это, - сказал седой. И ткнул пальцем в экран. – Этот парень что-то задумал. Но не пойму что.

Аскольд приподнял чёрные полоски бровей

- Ты не можешь это знать.

Рюрик угрюмо улыбнулся.

- На войне рефлексы обостряются, либо ты умираешь. Я знаю, что он готовится к чему-то, по тому как он лежит.

Вот если бы можно было выбраться наружу. У меня есть преимущество неожиданности. У них все остальные преимущества. Но как выбраться из запертой камеры? Я приподнялся на локтях и обвёл взглядом комнату. Глухая бетонная коробка. Вместе с кабелями электричества мигают мёртвые синие струи периметра. Не выбраться.

Я снова откинулся на кровати, но тут же выпрямился.

- Электричество!

Сердце заколотилось в груди ещё сильнее. Глубоко вздохнул и соскочил на пол. Провёл рукой по пластиковой обшивке. Ну, конечно же, электричество! Я потёр лицо ладонями. Что же делать! Решаться нужно именно сейчас. Или будет поздно. Окончательно поздно.

Ноги вдруг ослабели. Хочется лечь, полежать. Так я буду жить хотя бы на время опытов. Ещё несколько дней. Или недель, если я буду хорошо себя вести. А я буду очень хорошо себя вести. Примернее некуда. А там видно будет. Может ещё шанс представится. Или они вообще передумают меня убивать. Нас только двое с Викой. Нас надо беречь. Ну, конечно же. Никто нас убивать не будет в обозримом будущем. Пока не появятся новые добровольцы. Тьфу ты! Пленники.

На глаза навернулись слёзы. Если я попытаюсь бежать, меня убьют прямо сейчас. Сегодня. Я не готов умереть. Чёрт возьми! Я не готов. Только не сегодня. И кто сказал, что нужно непременно бежать? Я сам сказал и сам могу забрать обратно. Я не могу. Видит бог, я не могу.

Я присел на край кровати, упёр локти в колени и спрятал лицо в ладонях. А в следующую секунду, чтобы не дать себе опомниться и передумать, выкинул Психею в стену. Хорошо, хоть они её не видят. У меня есть время.

- Ничего себе! – воскликнул Аскольд.

Инна Сергеевна вскинулась и потёрла пальцами веки.

- Что случилось?

Аскольд по-мальчишески ткнул седого локтем.

- Ты видел!

Рюрик ухмылялся.

- Надо сказать Доктору, что его новая камера работает. Снимает Психею.

Инна Сергеевна встала со стула, оправила юбку, одёрнула халат и подошла к монитору. На нём человек, на краю кровати с лицом закрытым ладонями.

- Что я пропустила?

Аскольд включил рацию.

- Красный-6,боевая тревога. Бегом за ловушками. Второй дежурит у двери.

- Понял.

Психея вошла в холодный колкий дождик электричества и вместе с ним прошла сквозь стену по толстому кабелю. Теперь сориентироваться. Меня занесло на третий этаж. Дальше прямой путь к генератору. Мне туда не надо. Осталось определить, куда вынырнуть. Я немножко в стороне и ниже своей кровати. Передвинуться на три метра в обратную сторону и подняться сквозь пол. Вуаля!

Коренастый охранник бежал по коридору. Его куда-то отозвали. Удача на моей стороне. Я приблизился к оставшемуся охраннику. Он смотрел прямо сквозь меня настороженными серыми глазами. Губы поджаты, кожа на скулах натянута.

Я сжал рукоять автомата в его кобуре. Рванул на себя. Он хлопнул себя по бедру и смотрел на автомат, который висел в воздухе перед ним. Его глаза расширились, рот приоткрылся.

Его придётся убить. Иначе он поднимет тревогу. Это пара минут. Но это пара минут между жизнью и смертью. Я нажал на курок. Но выстрела не последовало. Невидимый палец не шелохнулся. Что за чёрт! Моё реально тело покрылось потом. Я приказал снова, но Психея, прежде послушная, наотрез отказалась нажимать на курок. Вот это настоящая шизофрения, когда тело не повинуется тебе. А если тебе не повинуется душа, это шизофрения вдвойне.

И где же хвалёные рефлексы жизни Психеи! Охранник сжал губы, отодвинул тело в сторону и выбил автомат из моей руки. В кувырке поднял автомат и направил в пустоту. Водил стволом туда-сюда.

Только сейчас я понял, что заливается сирена тревоги.

Через пару минут здесь будет полно народа. Психея развоплотилась и скользнула сквозь охранника. Я выбрал из его кобуры дубинку с электрошокером на конце и приложил конец к его телу. Он успел обернуться, и разряд угодил ему в грудь. Он дёрнулся и обвалился на пол. Осталось снять карточку с его кармашка и сунуть в прорезь. Дверь распахнулась. Реальный я уже стоял перед ней и тут же нагнулся, поднимая автомат с пола.

Я помчался к повороту, за которым находится директорский лифт. Дикая кровь гнала меня со скоростью, с которой я никогда раньше не то что не бегал, но даже на велосипеде не ездил. За несколько секунд покрывал длинные бежевые коридоры. В нескольких комнатах на моём пути щёлкали стальные замки, входя в стены. Но мне туда не надо.

У поворота к лифту, я остановился и послал вперёд Психею. Два охранника стояли за пуленепробиваемой стенкой с автоматами наизготовку. Бойницы закрыты. Сквозь пластик проходит синий периметр, но я уже знаю, как преодолевать это препятствие. Психея скользнула в стену и выскользнула с той стороны из устройства по считыванию пропусков. Она щёлкнула зелёным тумблером на пульте дежурных. Прозрачная пластиковая стенка отошла в сторону. Один из охранников продолжал держать под прицелом коридор. Второй обернулся и нажал на курок. Пули прошили воздух и застряли в пластиковой обшивке. Психея схватила со стены огнетушитель и стукнула человека по голове. Глухой удар  и охранник прилёг отдохнуть.

Второй охранник обернулся и ударом ноги выбил огнетушитель. Не стал стрелять. Рванул к столу, откинул стеклянный колпачок с какой-то кнопки. Я не хотел выяснять что это.

Я высунулся из-за угла и нажал на курок. Охранник вскинул голову, но вместо того, чтобы уйти от пуль, попытался дотянуться до кнопки. Упёрся пальцем в упругую преграду моей невидимой руки. А в следующую секунду его грудь вспыхнула лохмотьями формы, кляксами крови и осколками грудной клетки.

Психея, молча, смотрела на меня.

- Я не пацифист, - сказал я ей, и она нажала на кнопку лифта. – Уже нет.

Невидимый дракон беспокойно мельтешит в тесном аквариуме.

- Ты уверен, что получится? Его уже сливали с компьютером.

Чаграй возится с пультом.

- Всё будет нормально, Лев Антонович. Главное, чтобы твоя программа не подвела.

Учёный поправил очки.

- Программа не подведёт. Как только начнётся слияние, включится программа перезагрузки. Главное, чтобы слияние началось.

Пустой куб с драконом не решились перевозить. Слишком громоздкий. К нему подвезли робота в стеклянной полусфере. Они соединились и перегородка открылась. Учёные надели очки с чёрными стёклами.

- Должно начаться, - сказал Доктор. – Компьютер тот же, программа та же. Он должен почувствоваться родство.

Сияющая пустота выплыла из привычного убежища. Подплыла к своему маленькому двойнику, и превратилась в большую драконью голову. Она повернулась, покачалась из стороны в сторону. Глаза оставались пустыми, но вид излучал любопытство. Драконья пасть открылась, и он аккуратно попробовал робота на зуб.

- Вот чёрт! – Лев Антонович прикусил губу. – Он его может просто размолотить. Об этом мы не подумали.

За происходящим наблюдали новые камеры Чаграя, которые могли фиксировать Психею.

Энергия окутала свою механическую копию и стальные трубки засветились. В черепе запищал красным огоньком встроенный компьютер, мозг этого чудища. По монитору перед учёными понеслись столбики цифр.

- Отлично, - Чаграй улыбнулся. – Перезагрузка началась.

Директор кивнул и снял электронные очки.

- Вижу, всё идёт по плану. Тогда…

Над дверью замигал красный круг. Заверещала сирена.

Директор нахмурился и поджал губы. В руке висели очки.

- Что ещё случилось?

Один из учёных подошёл к панели внутренней связи и что-то слушал, прижав ухо. Морщился от звуков сирены. Наконец щёлкнул кнопкой и подбежал к директору. Его лицо побледнело. Он переводил взгляд с Чаграй на директора и обратно. Наконец остановился на директоре.

- ЧП! Сбежал объект-1.

- Вот ты где! – Рюрик затормозил перед дверцами лифта, которые закрылись за несколько секунд до этого. Он был в электронных очках и с интересом рассматривал Психею, которая осталась прикрывать отход. – Лёва, ток.

Крепкий парень с короткими жёсткими волосами открыл панель в стене и протянул руку к рубильнику.

Поездка в лифте должна была продолжаться всего несколько секунд, но едва я успел нажать на кнопку, Рюрик тут как тут.

Психея схватила за плечо стриженого и отбросила в сторону. Он профессионально покатился по полу, тут же встал на ноги. Пока Психея разбиралась с его помощником, Рюрик стремительно рванул к столу и нажал на кнопку из-за которой я убил того охранника. О нет! Я не знал, что это за кнопка, но подозревал что ничего хорошего для меня и моего существования.

Я зажмурился и призвал Психею. Она как раз прыгнула в меня, когда взрыв разворотил кабину лифта.

Гулкий удар сотряс помещение. Директор стоял, скрестив руки на груди, и проворчал себе под нос.

- Они совсем сдурели!

Один из охранников протянул ему рацию, но директор не торопился отвлекать Аскольда. У того есть дела поважнее, чем докладывать обстановку начальству.

По монитору бежали столбики цифр.

Психея укрыла меня, и огненные струи бессильно облизали энергетический кокон. Меня швырнуло об стену. Покорёженный лифт заскрежетал и рухнул вниз. Новый удар. Я упал на пол и подпрыгнул на нём, когда лифт достиг дна. Я открыл глаза, и Психея услужливо включила своё зрение. Вокруг тянул серый дым, и я закашлялся. О таких испытаниях доктор Чаграй не смел даже мечтать. Я криво усмехнулся.

Психея шагнула к двери и взялась за створки. Металл застонал, как подводная лодка под чудовищным давлением. Изогнутые дверцы заскрипели и разъехались в стороны на полметра. Наружу вырвались струйки дыма, завизжала пожарная сигнализация. Её звук смешался с сиреной тревоги. Оглохнуть можно!

Я поморщился. Зачем бомбардировать уши! Это началось с моего дверного звонка, а закончится под душераздирающий вопль трубы судного дня. Почему нельзя поставить на противопожарную сирену какой-нибудь концерт Моцарта, а на сигнал опасности песню Уитни Хьюстон или Селин Дион. Был бы приятный культурный побег. А какая радость уносить ноги под звуки двух оголтелых сирен! Они орали во всю мощь механических лёгких, но вдруг резко смолкли, словно им заткнули рты. Я облегчённо вздохнул.

Третий этаж. В коридорах пусто. Я вышел и меня тут же окатил холодный искусственный душ. Я встряхнулся, и ноги понесли меня по коридорам. Если эти твари думают, что меня можно остановить одним жалким взрывом, они здорово ошибаются.

Психея летела впереди и первой услышала топот. А я ещё не созрел, чтобы сражаться с кучей головорезов. Психея сунула руку в замок ближайшей двери, он щёлкнул и я вбежал внутрь. Испортил я себе душу. Она уже стала профессиональным взломщиком. Ещё раз щёлкнуло. Уф! Я привалился спиной к двери. Оторвался.

Свет автоматически включился. В комнате только столы, а на них какие-то приборы. Но я не вникал. За толстой дверью еле слышно прошелестел топот удаляющихся ног. Психея вышла из стены и увидела удаляющиеся спины охранников. Я вышел и побежал к ближайшему грузовому лифту, который приметил, пока странствовал бесплотной душой. Вот и пригодилось.

Он находился в закутке, видимо, чтобы не мешать. Поворот направо, дальше поворот налево, словно коридор в хрущёвке. И закуток метра два на два. А за ним уже знакомая прозрачная стенка.

Психея не утруждала себя поворотами и прошла напрямик, сквозь стены.

- Есть! – воскликнул счастливый голос. – Попалась, гадина!

- Ты с ума сошёл Аскольд, взрывать мой лифт, - тихо говорил директор в рацию. В ней что-то затрещало в ответ. – Да мне плевать, что там подумал Рюрик. Вы что, идиоты, себе надумали. Вы вообще думать не умеете! – вдруг зычно рявкнул он.

Лев Антонович слегка вздрогнул, а Чаграй приподнял мохнатые брови. Они первый раз слышали, чтобы директор повышал голос. С таким голосом ему бы на эстраде выступать, без микрофона петь сможет.

- Ты что замолчал, начальник охраны! – продолжал орать директор. – Описался или обкакался? Вы что, хотите Психею взрывом остановить! Вы убили взрывом чёртового носителя, и теперь эта чёртова дрянь может быть где угодно! Включить полный периметр. И раздайте, наконец, ловушки сотрудникам.

Он с силой клацнул кнопкой.

- Идиоты, кругом идиоты.

- Мы не можем держать полный периметр долго, - мягко сказал Чаграй. – Энергопотери будут огромны.

Директор скривил губы.

- Знаю, но если эта дрянь улетит в неизвестном направлении, мне каюк, и тебе Доктор каюк, и ему, - он указал на Доркатова, - и ему, - показал на фигурку дракона, сделанную из гибких стальных трубок. Он слепо смотрел на них красными светящимися глазками. По монитору продолжала идти информация по перезагрузке. – Ничего. Наверняка эта дрянь заперта в одной из комнат. Включим полный сканер и отыщем беглянку. Никуда она не денется. Не настолько уж она сообразительна без человека.

Мне уже было всё равно. Если что-то случится с Психеей, мне всё равно не жить. Я даже не пытался скрываться. Просто вышел из-за угла. Тесный закуток залит синим светом, посредине которого бьётся моя Психея. Свет исходил из чёрной круглой мины из пластика. Она лежала на полу, где-то с полметра в диаметре. Рядом стояли двое охранников, а за прозрачной перегородкой ещё четверо. Все в электронных очках. Пополнение прибыло.

Я вскинул автомат и прошил обоих охранников одной длинной очередью. Кровавый дождик прыснул на бежевые стены. Щёлкнул пустой магазин. Я с размаху прыгнул на «мину». Она треснула и заискрилась. Синий цвет погас. Я отбросил своё оружие и наклонился за автоматами убитых. Четверо охранников направили на меня дула, но убирать прозрачную пластину не торопились. Освобождённая Психея привычно ввинтилась в электрический кабель.

Один из охранников, молодой парень нахмурился и неуверенно посмотрел на кряжистого седого мужчину с усиками. Тот сказал.

- Вариант один.

Один из охранников вскинул автомат на меня, второй нажал кнопку на другой «мине». Молодой шагнул к стене и открыл знакомый рубильник. Сам кряжистый подошёл к столу, разбил стекляшку и стукнул кулаком по кнопке. Одновременно, молодой потянул рычажок вниз.

Я улыбнулся.

Тишина. Охранники озадаченно нахмурились. Неужели они думали поймать меня на одну и ту же уловку второй раз подряд! Психея вырвала провода из этих устройств.

Кряжистый поднёс ко рту рацию, но в ту же секунду, Психея вышла из стены, сорвала огнетушитель, выдернула предохранительное кольцо и нажала на рычаг. Белая пена окутала охранников. Я успел заметить, как охранники срывают с себя очки с залепленными стёклами и прикрывают глаза руками, чтобы что-то разглядеть. Ещё секунда-другая и они покрошили бы меня на винегрет, но я не дал им ни малейшего шанса. Психея нажала на кнопку, открывающую прозрачный щит, а в следующую секунду я поливал огнём всё, что двигалось и не двигалось. Четыре фигуры, облепленные белой пеной и кровавыми пятнами, прикорнули на полу. Я дал короткую очередь в ловушку и отбросил пустой автомат. Не стал подбирать залепленные пеной автоматы охранников. Одного должно хватить или не хватить. Но тогда уж будет всё равно.

Я стою в лифте. Он мягко скакнул вверх. Мои глаза расширены, губы крепко сжаты. В голове гулкая пустота. В ушах звенит. Я вообще ни о чём не думаю. Пусто. Никого нет дома.

Я много думал раньше, когда читал книжки о мушкетёрах и партизанах. Смог бы я убить человека? Что бы я чувствовал при этом. Теперь ответ очевиден. Я ничего не чувствую. Нет, вру. Лютая злость сделал меня ледяным, острым и звонким, как русская зима. Словно в меня впрыснули кровь десятков поколений предков. Густой багровый поток лавы тёк по моим венам, а не жидкая розовенькая жижа, которую я привык считать кровью.

Створки открылись. Просторный ангар заставлен зелёными ящиками. Тускло светятся лампы. Мне надо в жилую часть. Психея вышла за стены и открыла мне дверь.

Я утоптал пол в коридоре за несколько секунд. Вот дверь одного из пилотов. Психея прошла внутрь. Небольшая каморка. На не застеленной кровати валяется усатый мужик средних лет. В камуфляжных брюках и майке. Белая кожа обтягивает крепкое, но начинающее рыхлеть тело. Заложил руки за голову и смотрит в потолок. На столике рядом, лампа, серебристый ноутбук в металлическом корпусе и чёрный массивный пистолет. Дверь наглухо заперта изнутри. Психея взяла пистолет и направила на пилота. Он почесал нос, но в этот момент заметил плавающий в воздухе пистолет и отвёл глаза. Снова посмотрел на пистолет и хмыкнул.

- Ну, дела!

Но тут же ухмылка распрямилась в сжатых губах, и пилот подскочил на кровати. Упёрся кулаками в простыни и смотрел на пистолет расширенными карими зрачками.

- Что за хрень!

Психея подплыла к двери, лязгнул замок. Усатый вскочил на пол, но пистолет качнулся в его сторону и пилот отступил на шаг.

- Спокойно, - сказал он.

- Сам спокойно, - сказал я.

Я стоял на пороге открытой двери с автоматом в руках. Пилот перевёл взгляд с автомата на пистолет и покачал головой.

- Бред!

- С вещами на выход, - сказал я и качнул дулом.

Пилот пригладил щетинистый ёжик тёмных волос.

- Ты полегче, парень.

- На счёт три, я разворочу тебе кишки и пойду искать второго пилота. Он будет сговорчивее? Раз…

- Тихо, тихо, - усатый выставил руки ладонями вперёд, словно пытаясь оттолкнуть воздух. – Куртку возьму.

Он снял лётную куртку со спинки стула и поднял, показывая мне.

- Я готов.

Я кивнул, и в следующую секунду куртка полетела мне в лицо, а в метре от меня упал пистолет, выбитый из невидимой руки Психеи. Я вздохнул в стёганую подкладку и взялся за шиворот куртки. Снял с лица и осторожно вдел руки в рукава, передавая автомат из руки в руку. Болтается, но зато теперь вид не такой больничный. Пилот хрипел, подвешенный в полуметре от пола. Он брыкался ногами и держался за невидимую руку.

- Наигрался?

Пилот закашлялся и схватился за горло, пытаясь отдышаться.

- Вот и славно. Спасибо за куртку.

Я поднял пистолет и сунул в карман.

Мы прошли до ангара, где стояли вертолёты. Хрустнули покорёженные видеокамеры. Мы остановились около относительно небольшого вертолёта. Относительно второго вертолёта.

- Залазь.

Пилот посмотрел на свой вертолёт и приподнял брови.

- А тебя, - хрипнул он, откашлялся, – ничего не смущает?

- Твоя жизнь только что стала короче.

- Тихо парень, тихо, - он снова выставил вперёд ладони. – Здесь горючее. Не рекомендуется стрелять. Но суть не в этом. Ты реально самоубийца?

- Ещё короче.

- Нас убьют, как только мы взлетим. Так достаточно внятно? Несанкционированный взлёт – получи шило в жопу. Так работает система.

Я покачал головой.

- Дракон слишком занят. Он не помешает.

Усатый прищурился и тоже покачал головой.

- Я не понимаю тебя парень. Я с тобой не шутки шучу.

- Я тебе сейчас ногу прострелю, - сказал я. Психея дала пилоту подзатыльник. Мужик крякнул и почесал затылок.

- Давай без этого. Я тебе не мальчик.

Крякнул ещё раз и оглянулся. Глаза прищурились. Он шумно выдохнул, повернулся ко мне и крикнул.

- Я тебе про зенитку говорю! Проснись, родимый! Ты в жопе.

- Зенитка!

Моя рука дрогнула. Мне в голову не приходило, что на базе набитой техническими чудесами окажутся столь банальные вещи, как зенитки. Голова поникла.

Пилот откровенно ухмылялся. Провёл пальцами по усам.

- Остыл? Отдай игрушки по-хорошему. Тебе отсюда всё равно не выбраться.

Он протянул руку.

Я сжал губы в тонкую линию и поднял голову. Психея взяла из моей руки автомат и мотнула дулом в сторону вертолёта. Я вытащил пистолет. Ладонь согрела тяжёлый металл.

- Мой невидимый друг вышибет тебе мозги, как только ты хоть на миллиметр отклонишься от плана, - сказал я. – А план таков.

- Автоматчики ждут приказ для штурма, - сказал Аскольд.

Каморка начальника охраны набита народом. Только самые необходимые.

- И положить ещё кучу людей?

Лицо Аскольда похоже на ледяную скульптуру, на которую кто-то напялил чёрный парик.

- Мы не знаем, что он задумал. Видеокамеры…

Директор сморщил рот и махнул рукой.

- Знаем мы, что он задумал! Угнать вертолёт. Какие ещё могут быть варианты! Уплыть на катере? Куда? На другой берег? А потом пешком через тайгу? Не-а. Он не дурак. Улетит в Яргыль, к гадалке не ходи.

- Так что, отпустить его? – спросил Аскольд.

Директор опустился в кресло начальника охраны за письменным столом и почесал подбородок. Поднял на хозяина кабинета удивлённый взгляд.

- Ты сегодня голову дома забыл? Ты хоть представляешь, сколько этот ублюдок знает! И сколько он знает, чего мы не знаем о том, что он знает.

- Яргыль – не Москва. Найдём.

Директор улыбнулся.

- Аскольд, душа моя. Если он от тебя с замкнутой, охраняемой базы сбежал, то с пятитысячного городка, где есть железная дорога, порт и аэродром, он выберется с закрытыми глазами. Нет. Придётся сбивать. Пусть готовят зенитку.

- Но как же Психея?

- Нам ответит ответственный за зелёный сектор. Адам Петрович?

Мельников сидел сбоку от стола. Он махнул ладонью в воздухе и улыбнулся.

- В Багдаде всё спокойно. Клон можно сделать в любую минуту. Образцы тканей в полном составе. Можем начинать в любой момент.

Директор усмехнулся, нагнулся вперёд и пошлёпал учёного по плечу.

- Вот так работать надо. Учитесь. Главное – устраним носителя, а гулящая Психея на клона по-любому клюнет. Вспомните Мартына. Тут мы её возьмём тёпленькую. Готовь ракету, Аскольд.

Толстое, пуленепробиваемое стекло отъехало в сторону. Словно с куска горы сошёл оползень, обнажив чёрный зёв пещеры. Вертолёт замолотил воздух винтами и тут же ушёл влево. Вниз, поближе к воде. Рядом с пилотом сидела Психея и подбадривала его автоматом, уткнутым в голову. Чтобы он соображал быстрее.

Винт закрутил воздух над верхушками кедров и вертолёт на скорости 200 км в час помчался над тайгой в сторону Яргыля. Секунды взмокли на спине пилота пятнами пота. Он крепко сжал челюсти и смотрел перед собой. Секунда, ещё секунда. Так низко его трудно обнаружить радарами. Ещё секунда. Пилот почти улыбнулся и в этот момент гулкий взрыв разметал красное облако обломков над тайгой.

Аскольд выслушал донесение и отнял рацию от уха.

- Готов.

Директор вздохнул и вытер лоб платком.

- Слава богу!

Инна Сергеевна опустила глаза и потёрла щёку. Подняла взгляд на Чаграя. Тот поджал губы и пожал плечами. Рюрик прислонился к стене, скрестив руки на груди, хмуро улыбался.

Директор приподнял кустистые седые брови и обвёл взглядом собравшихся.

- Это хорошо. Но есть одна проблемка.

В кабинете повисла тяжелая пауза.

- Ты дай отбой, Аскольд, чего зря людей пугать.

Начальник прорычал что-то в рацию, ему прорычали что-то в ответ.

- Готово.

Директор сцепил в замочек руки на столе.

- А вопрос такой, други мои. Как отписываться будем?

В комнате повисла кислая от пота тишина.

- Куча трупов, сбежавший доброволец, подбитый вертолёт, погибший пилот. Энергетический модуль, который шляется теперь неизвестно где. Безмозглый и опасный. А?

Адам Петрович поджал губы и поправил галстук. Но ничего не сказал.

- Вы понимаете, что нам всем конец? Что сегодня последний день базы 46? Меня на пенсию. Вас всех куда подальше, а кого-то тут же в озере упокоят. Кто слишком много знает. Может и меня такая пенсия ждёт. Может кого-то из вас. Думайте, други мои, думайте. О своей жизни думаете. В лучшем случае нас просто расформируют. Вы представляете, какой козырь для наших врагов! Да нас в лепёшку разотрут. Президент таких ошибок не прощает.

- Просто скрыть, - сказал Аскольд.

- Скрыть исчезновение из ведомости вертолёта и кучи людей?

- Подделать бумаги.

- Подделать бумаги, - со вкусом повторил директор. – А через неделю к нам куратор нагрянет, для инспекции зелёной зоны. Красную он благословил. Вроде бы всё ничего. Но вдруг он не один, а с аудиторами приедет? У нас ведь ещё и лифт накрылся, вдобавок. И самое печальное, вся база в курсе, что случилось ЧП.

- Да очень просто, - сказал Рюрик.

- Просто? – директор снова приподнял брови. – Позволь полюбопытствовать?

Рюрик пожал широкими плечами и опустил руки. Отклеился от стены и встал посреди комнаты. Обвёл всех взглядом. Аскольд смотрел сквозь вещи, остальные опустили глаза, кроме директора. Он смотрел на боевика.

- Говори, родимый, и говори по делу. Я сейчас не расположен в твои игры играть.

- Всё конкретно. Но для этого нужно согласие всех присутствующих. А уж охранники будут молчать. Они люди служивые. Приказ, есть приказ.

- Объясни.

- Всё очень просто, - Рюрик приподнял в ухмылке уголок рта. – Всё просто, как дважды два пять. Кто из персонала вообще знает, что происходит на самом деле? Почти никто, но Лев Антонович сам порвёт любого, кто посмеет разлучить его с любимым драконом. Он человек надёжный. А остальные знают, что была какая-то стрельба. И всё.

- Разумно мыслишь, - директор качнул головой. – Дальше.

- Дальше просто. Сегодня мы обнаружили среди охранников парочку агентов чистюль. При попытке задержания они открыли огонь и убили нескольких коллег. Захватили вертолёт, попытались скрыться, но были доблестно остановлены расчётом ракетчиков. Можно ещё и скандал поднять.

Директор воздел руки.

- Вот же! Вот! Умеете, когда захотите. Рюрик, ты чудо. Надеюсь, ни  у кого нет возражений, претензий, - директор обвёл взглядом собравшихся. – Нет? Вот и славно. Значит, работаем в штатном режиме. Чаграй, Инна Сергеевна вы вообще ничего не знаете. А ты Рюрик займись уборкой и назначь виновных.

Рюрик шутливо отсалютовал.

- Слушаюсь!

Чья-то рука потрясла меня за плечо. Я отдёрнул плечо. Свернулся калачиком на каменном полу. Завернулся в трофейную куртку, но она не спасала от ломоты в костях.

- Отстань! – подумал я.

Психея пнула меня ногой в бок. Вот сука!

Я ночевал в ангаре с грузом, после того как взорвали вертолёт. Психея тут же вернулась ко мне и стояла на страже всю ночь, пока я спокойно спал, среди здоровенных ящиков, обшитых брезентом. Теперь я похож на дельфина, всегда наполовину бодрствую.

Я до последнего не верил, что они взорвут собственный вертолёт с пилотом на борту. Но они взорвали, пока я наблюдал происходящее глазами Психеи. Теперь, осталось выбраться отсюда, и для этого мне нужен пилот. Но до него ещё надо добраться.

Я открыл глаза и упёрся взглядом в пятнистый брезент. Воняло деревом и резиной. Я отвернул лицо и распрямил продрогшие члены. В скале холодно даже летом, или какое там сейчас время года интересно! Я зевнул и потянулся. Приподнялся и прислонился спиной к ящику. Обхватил руками колени. Стопы ледяные. Как бы ни заболеть. С другой стороны…

Психея скользнула в меня и тут же кровь нагрелась и помчалась по венам горячей волной. Сердце забилось быстрее, а глаза стали видеть чётко. Грубая текстура ткани на ящиках, жилы и вены камня вокруг.

Я вскочил. Ступни словно стояли на полу с подогревом. Струя мочи потекла по стенке ящика. Теперь бы воды внутрь.

Тревога!

Я пригнулся и нащупал пистолет в кармане куртки. Под прикрытием ящиков прокрался к выходу. Лучше перебраться в одну из кладовок. Еле слышно жужжали электротележки, на которых ехали охранники. Я присел за одним из ящиков, ожидая, когда освободится выход.

- Где техники? Пусть тащатся ставить новые камеры на лётной площадке, - сказал один из голосов.

- Не выйдет. Я только от Степаныча. Они всю ночь базу сканировали. Теперь до вечера все в лёжку.

- Ладно, нам без разницы. Сёма, бери двух человек и гоните за ловушками. Ведомость отдашь Корнею. Остальные на погрузку.

Выбраться несложно, когда у тебя есть невидимые глаза и уши. Я без проблем обошёл суетящихся охранников и выбрался в коридор. На выходе услышал:

- Кто нассал, мать вашу! Выясню, уши оборву.

Я хмыкнул и вышел в коридор.

Персонал уже разошёлся по рабочим местам, и даже свет приглушили. Но после первой же сотни метров навстречу затопали люди, и я спрятался в кладовке. Я сел между картонных коробок с туалетной бумагой и стал ждать пилота.

- Уладьте этот вопрос самостоятельно, - сказал директор.

Он стоял перед стеклом и смотрел на природу. Ослепительно синее озеро разгладило волны. Лес вытянул ввысь зелёные плащи. Облака боялись даже подумать о том, чтобы запачкать бледно-голубое небо.

- Я вас понял, - сказал Рюрик. Он стоял перед столом. Руки висели вдоль тела. В уголке губ и глаз затаилась далёкая усмешка. Директор знал, что увидит её отблеск, если обернётся. И стоял перед окном, заложив руки за спину.

- Отправьте вертолёт за группой Дира. Они уже ждут в Яргыле.

- Понял, - сказал Рюрик. – Ловушки?

- Обязательно. И очки. Неизвестно, где эта гулящая бродит.

Директор обернулся и посмотрел на крупную седую фигуру.

- Надеюсь, я сделал правильный выбор.

- Даже не сомневайтесь, - сказал Рюрик. Тень улыбки соскользнула с его лица. – Вы сделали правильный выбор.

Ещё один пилот – здоровый детина, под метр девяносто, с ржаво-рыжими волосами. Психея схватила его за плечи и швырнула в открытую дверь. Здоровяк треснулся спиной о железные полки, сверху покачнулась пластиковая бутылка с какой-то жидкостью. Она накренилась и глухо стукнула его по голове.

Вертолётчик произнёс несколько слов, от которых Психея покраснела.

- Если будешь ругаться (чуть не сказал «в классе») – вымою рот мылом. Здесь полно чистящих средств и швабра.

Он прищурился, и до меня дошло, что он ничего не видит. Я протянул руку и нажал на выключатель. Медленно вспыхнул тусклый свет. Здесь экономят энергию на всём.

Мы оба дружно заморгали. Психея держала здоровяка за шею и одну из рук. Второй он схватился за невидимую руку, пытаясь оторвать её от своего горла. Под чёрной курткой, такой же, как у меня, взбугрились крупные мускулы. Его щёки залил яркий румянец. Я качнул головой.

- Это как с удавом. Чем больше стараешься, тем хуже будет.

Он зыркнул на меня и медленно разжал пальцы. Поднял руку перед собой. Ладонь у него оказалась дубовая, сплошная мозоль. Я лишний раз порадовался, что эта ладонь далеко от моей шеи. Впрочем, всего пара метров, но в нынешней ситуации – это очень много.

Психея ослабила хватку и вертолётчик закашлялся. Мой невидимый двойник оставил его и встал между нами.

Пилот потёр руками горло, кашлянул напоследок. Скользнул взглядом по моей куртке. Его губы скривились.

- Это из-за тебя Кот приземлился на ту сторону?

Голос звучал насмешливо.

- Из-за руководства базы. Из-за вас всех.

Он резко прыгнул на меня и тут же отлетел обратно на полку, рухнул на какие-то ящики, и бутылки посыпались на него.

- Что ж вы все такие тупые и борзые! – сказал я. – Встань!

Психея уловила звук шагов. По коридору кто-то шёл. Психея рванула к пилоту и зажала ему рот рукой. Я выключил свет.

Шаги остановились возле дверцы. Я прижал ступню к низу двери. К счастью, это была обычная дверь, без фокусов.

Кто-то толкнул дверь. Она не поддалась. Женский голос сказал.

- Что такое! Неужели заклинило.

Шаги пошли в обратном направлении. Я включил свет.

- Продолжим.

Психея повисла между нами. Вертолётчик встал и смотрел в пол.

- Чего насупился? – хмыкнул я. – Не привык быть слабым! Ты ещё с Рюриком в догонялки не играл. А то бы знал.

Теперь он ухмыльнулся более открыто.

- Я Рюрика на вертолёте эвакуировал с его горных похождений. Только тогда его звали по-другому. И когда он доберётся до тебя, тебе не поможет весь твой чёртов телекинез.

- Это лирика. Теперь перейдём к делу.

- Сейчас сюда пришлют техника.

- Не пришлют. Они все отсыпаются после ночной смены. Теперь продолжим. Впрочем, перед тем как продолжить, должен сказать тебе одну вещь. Да. Это из-за меня погиб твой друг. А ещё я собственноручно прикончил кучу боевиков. И знаешь что! Я хорошо спал сегодня ночью.

Вертолётчик прищурился. Губы затвердели.

- И если понадобится, я вас всех здесь покромсаю, если мне не дадут уйти. Мы прояснили ситуацию?

Он скривил губы.

- Ты о чём?

Невидимая рука снова схватила его за горло. Он захрипел.

- Я начинаю понимать Рюрика. Это ведь так бесит, когда тебе перечат. Когда тебя не понимают.

Пилот махнул рукой и что-то захрипел. Я отпустил его. Он согнулся и упёрся ладонями в колени. Трудно продышался и выпрямился. На его щеках по-прежнему цвёл румянец.

- Я всё понял.

- Вот и ладушки. Но прежде чем продолжить, маленькая демонстрация. Ведь тебе наверняка захочется сбежать. И ты думаешь нечто вроде «Этому типу что-то от меня надо. И я сбегу, как только он отвернётся».

Пилот пожал сажеными плечами.

- Это лирика.

- Верно. Поэтому, выйдем в коридор.

Мы вышли, я выключил свет и закрыл дверь. Махнул рукой.

- Можешь попробовать, - я скрестил руки на груди. – Давай, вперёд!

Он нахмурился, посмотрел на меня, посмотрел на длинный ровный коридор впереди. Хмыкнул, и не торопясь, вразвалочку пошёл по направлению к вертолётной площадке. Широкая спина, обтянутая чёрной курткой даже не напряглась. Вертолётчик сделал ещё шаг и пропахал грудью пол. Он мотнул головой,  опёрся руками о пол и попытался встать, но тут же завалился спиной на стену. Он повернул ко мне лицо, на котором резко обозначились веснушки. Его губы шевельнулись.

- Ладно, я понял.

Я позволил ему подняться и подойти ко мне. Он потёр шею.

- Умеешь ты заводить друзей.

- Здесь у меня друзей нет. Только потенциальные мертвецы.

Он сжал губы, посмотрел на меня сверху вниз.

- Ладно. От меня что надо?

Я задрал голову, но мне казалось, что он ниже меня ростом. Словно я разговариваю с нашкодившим школьником.

- Давай проясним ситуацию, - я незаметно для себя перешёл на учительский тон. – Если я останусь на базе – мне хана. Если мне хана – тебе тоже хана. Я доступно излагаю?

Он едва заметно усмехнулся.

- Доступнее некуда.

- Хорошо. Теперь слушай в оба уха. Ты проведёшь меня на борт, когда охранники закончат погрузку и спрячешь среди груза. Ни за что не поверю, что ты никогда не перевозил что-нибудь для себя.

Ухмылка на его лице проявилась более отчётливо.

- Я тихо-мирно долетаю до города, и ты меня не знаешь. Если возникнут вопросы, ты не при делах. Вариант два: ты играешь в умника и пытаешься сдать меня. И мой невидимый друг сворачивает тебе шею, где бы ты ни находился.

Он моргнул блеклыми глазами рыжего цвета в тон волосам.

- Первый вариант мне нравится больше.

- Значит, твоя жена не станет вдовой, - я кивнул на его руку с обручальным кольцом. Он взглянул на него и потёр пальцем.

- Я понял.

Я смотрел ему в глаза.

- Призрак всюду будет следовать за тобой. Куда бы ни пошёл. Даже если меня убьют, он останется и будет мстить за меня. Учти.

- Я понял, я сказал.

- В таком случае, обойдёмся без сюрпризов. И ещё, мне нужна одежда.

- Ты сам всё понимаешь, - сказал Рюрик. Он сидел в кресле начальника охраны. Аскольд стоял перед столом. Ровная линия его рта сдвинулась вбок.

- Понимаю, - сказал он. – Ты назначил виновных.

Новый начальник охраны развёл ладони.

- Этот пост больше подходит мне, а не тебе.

Аскольд покачал головой.

- Я годы провёл в контрразведке, после того ранения. Я знаю дело. А ты просто головорез. Но здесь тебе не горы. Здесь нужно уметь зарезать человека одной бумажкой.

Боевик слегка растянул губы.

- Я умею зарезать человека листом бумаги. И ты когда-то умел.

Аскольд снова покачал головой.

- Я лучший начальник охраны.

- Хреновый ты начальник охраны. Ты и солдат был хреновый. А теперь ты проворонил гнездо чистюль прямо у себя под носом, или побег добровольца, как тебе больше нравится. Ты должен понимать, что Агенство не может себе позволить начальника охраны, который делает такие ляпы.

Аскольд сжал кулаки, но тут же разжал их.

- И что теперь?

- Теперь ты отправишься домой. Вспомнишь своё настоящее имя. Устроишься начальником службы безопасности в какой-нибудь фирме.

- Мне положена квота на Психею для уволенных.

- Верно. Но не для уволенных за служебное несоответствие.

Ноздри Аскольда раздулись. Рюрик усмехнулся.

- Ну, давай! Хоть раз прояви эмоции.

На челюстях бывшего начальника заиграли желваки. Седой широко улыбался.

- Нет в тебе жизни, подполковник. Тебе и душа ни к чему, в общем-то. А живой человек всегда немного зверь.

- Я могу сломать тебе шею, полковник, - ледяным тоном сказал Аскольд. – Исправить ситуацию.

Рюрик звучно рассмеялся.

- Ну, хоть что-то. Нет, дружок. Не можешь. Ты хорошо тренирован, но нет в тебе правильных инстинктов. Ты обычный бюрократ, только с пагонами. В том несчастном бедолаге, что взорвался, было куда больше жизни, чем в тебе. А теперь, убирайся, подполковник, с моей базы. Полетишь в Яргыль. Дальше сам.

- Не боишься, что сболтну лишнего? Там, в Москве.

Седой перестал улыбаться. На его лице повисла всегдашняя хмурая маска, исполненная отвращения ко всему человечеству.

- Дурак ты! Ты уже наговорил достаточно, чтобы я тебя навсегда закопал в этой горе. А тебе всего лишь сунули пальчик в задницу. Слабак! А теперь проваливай с глаз моих. И если ещё раз вякнешь не по делу, я напомню тебе, как можно перерезать человеку горло листом бумаги.

Аскольд моргнул. Его широкие плечи напряглись. Рюрик расслабленно сидел в кресле и смотрел на него равнодушными серыми глазами. Как у мясника на бойне. Аскольд повёл шеей и вышел за дверь. Рюрик усмехнулся и вертанулся на стуле.

Вертолёт шинковал воздух всё быстрее, пока над его головой не вырос стальной зонтик. Борт качнуло, и длинный серебристый корпус выпорхнул из скалы.

Бывший начальник охраны пристроился в грузовом отсеке. Ближе к хвосту, чтобы выйти побыстрее, с ещё двумя сотрудниками, которые летели по делам. Один из них – снабженец базы, который должен сдать груз и принять припасы. Он повернул пухлое лицо к Аскольду, но почесал нос и отвернулся. Лицо бывшего начальника пылало белым ослепительным бешенством. Оно просвечивало через натянутую бледную кожу лица, горело в крупных карих глазах. Снабженец отвернулся и не пытался разговаривать.

Груз закреплён в коридоре метра три в ширину и несколько десятков метров в длину. Я сидел в одном из ящиков. Просторно. Оказывается, хитрый вертолётчик с дружками из охраны, возил на базу контрабанду. Всякие приятные мелочи, запрещённые на режимном объекте. Меня это вполне устроило. Психея была в кабине пилотов, присматривала, чтобы все вели себя хорошо.

Мы летели часа два, и я смирно дремал под гулкий шум винтов. Рыжий подсказал, где у них склад с одеждой. И теперь на мне серые штаны и синяя рубашка. Куртку я оставил себе. Тепло, но неизвестно где придётся ночевать и при каких обстоятельствах. До дома путь неблизкий.

Единственное о чём я пытался не думать, чем буду заниматься, когда доберусь до Москвы. Домой нельзя. К друзьям нельзя. При нынешних способностях я без труда могу добывать пищу и одежду. Найти ночлег. В конце концов, ближайшие месяцы можно ночевать где угодно. Полиция мне теперь не страшна. А осенью можно перебраться на опустевшие дачи в Подмосковье.

Я хмыкнул. Ирония судьбы. При всех своих нынешних сверхвозможностях – единственная дорога для меня – в бомжи.

А ещё, я пытался не думать о Вике. Её бледном лице и красных глазах от лопнувших сосудов. Без дополнительной энергии она не излечится, а значит ей прямая дорога на хирургический стол. И что я могу сделать? Ничего.

Винты вертолёта перестали резать воздух и теперь со свистом переругивались с ним, всё тише и тише.

Я вылетел из кабины вертолёта и застыл. Мир вспыхнул передо мной яркими красками. Густой и плотный, как бывает в детстве. Свежий воздух проходит сквозь моё невидимое тело. Я мог стать совсем бесплотным, но сейчас я специально немного сгустился, чтобы чувствовать ветер. Я огляделся.

Аэродром так себе. Небольшой, с короткой взлётной полосой. Между квадратными бетонными плитами пробивается трава. Вокруг поля ещё больше травы. Через десяток метров маленький ржавый самолёт без шасси, лобового стекла и части обшивки. На поле ещё один вертолёт, около которого крутятся бородатые мужики с закатанными рукавами. Рядом огромные рюкзаки.

А к нам направляется группа людей в такой же одежде как у меня. Только в лёгких синих куртках, под которыми виднеются кобуры пистолетов. Впереди человек в сером костюме и красном галстуке. Лет тридцати пяти. Среднего роста. С округлым, смертельно серьёзным лицом. Гладкие чёрные волосы зачёсаны назад. Чуть полноватая фигура недавнего спортсмена. Он неторопливо подошёл к пилоту и пожал руку.

- Здорово, Корень! – голос приглушённый, но сильный.

- Рад видеть, Дир! – пилот широко улыбнулся.

Боевики начали выгружать ящики и переносить в грузовики с закрытыми тентами.

- Шухер был на базе, – сказал боевик.

- Да, но сейчас вроде всё уладилось. Говорят, шпионов ловили, - рыжий снова усмехнулся. Дир покачал головой.

- Беда с этими шпионами. Везде пролезут.

- И не говори.

Я поднял голову и меня пронзил яркий золотистый свет. Тёплый как вода в ванне. Меня окатило горячей вибрирующей радостью. Я наполнился солнцем и мой разум замерцал.

Я мотнул головой и стукнулся о деревянную стену ящика. Погладил затылок.

- Чёрт! Где Психея?

Впервые я потерял контакт со своей душой. Мгновенно взмок. Вытер лоб рукавом куртки. Что случилось? Вот в чём вопрос. Если она опять попалась в ловушку... Но нет. В прошлый раз я всё видел и чувствовал её глазами. Значит, дело в другом. В ладонь лёг тяжёлый холодный металл. Ничего, у меня ещё есть пистолет. Живым я не дамся.

Ящик тряхнуло. Снаружи слышалось жужжание электрокаров. Колёса подбрасывало на разбитой дороге. Через несколько минут ящик опустился на землю. Я вытащил пистолет и снял с предохранителя.

Дерево скрипнуло, и крышка открылась. Я прикрыл лицо рукой, но здесь солнца не было. Ветхая, но сухая комнатушка. Под потолком маломощная лампочка. Я сунул пистолет в карман. Если он увидит оружие, может о чём-нибудь догадаться. Придётся рискнуть. Если что, буду стрелять прямо через карман.

Я осторожно выпрямился. Корней стоял, насупив брови и поджав губы. Его руки упёрты в бока. В одной из них зажат ломик. Комната небольшая, забита коробками с цветными этикетками. В основном, запрещённые на базе сигареты и алкоголь. Мальборо, Кэмел, Смирнофф. Различные коньяки. Я опёрся на деревянный край и выбрался наружу.

- Ломик брось, а то руку сломаю.

Железо звякнуло о пол.

Пилот настороженно смотрел на меня. Хорошие новости. Он не знает, что я не контролирую Психею.

- Где остальные ящики?

- Сейчас грузят в грузовики. Они там, во дворе, крытые зелёными тентами.

- А как ты этот похитил?

Здоровяк ухмыльнулся. В углу рта блеснула золотая коронка.

- Все парни у меня отовариваются. На этом ящике особый знак стоит. Его всегда отдельно грузят.

- В какой стороне взлётная полоса?

Пилот приподнял брови.

- К северу.

- Мне это ни о чём не говорит.

- Выйдешь отсюда, направо.

- Ясно. Как можно выбраться из этого города?

- Если ты о вертолётах, то забудь сразу. Они летают на местные точки. Есть небольшой вокзал. Поезда транзитные. Небольшой порт, но тоже на местные посёлки. Баржи только транзитом. Долго ждать придётся, и незаметно не попадёшь. Там зайцев быстро ловят. Если хочешь на большую землю, иди по старинке на вокзал. Найди товарняк поудобнее и езжай с богом. Других путей нет.

- Ясно. Деньги гони.

Пилот скривил губы.

- Это уже грабёж.

Я посмотрел на него.

- Это возмещение морального ущерба. Я недоволен работой вашей авиакомпании. Есть возражения?

Он сощурился и качнул плечами. Его лицо зарумянилось.

- После того как я тебя вывез с базы?

- Перед этим ты доставил меня на базу. Помнишь? Крышу небоскрёба – небольшой пиф-паф.

Он хмыкнул и покачал головой. Сунул руку в карман куртки и достал бумажник. Протянул пачку купюр.

- Где вокзал? – спросил я.

- Здесь одна дорога в город, - сказал пилот. Посмотрел на меня исподлобья. – Пройдёшь насквозь, он небольшой. Это просто перевалочный пункт среди тайги, чтобы добираться проще было. Там увидишь станцию, не ошибёшься.

До меня дошло, что следующий вопрос нужно было задавать до того как я его раскулачил, но теперь уже ничего не поделаешь.

- Груз с базы идёт в Москву?

- Понятия не имею, - он пожал мясистыми плечами. – Но этот груз охраняют. Так что, он в любом случае вреден для здоровья.

- Ладно. Спасибо. Не хочу угрожать на такой благостной ноте.

Пилот фыркнул.

- Так не надо.

- Уверен?

Рыжий без улыбки посмотрел мне в лицо.

- Пилот вертолёта всегда должен быть уверен в том, что делает.

- Уважаю. Пока.

Я присел в небольшом чахлом леске перед аэродромом. Успел взмокнуть. Солнце распалилось, и моя голова уже начала немного поджариваться.

Я вытащил пистолет, снял куртку и накинул на руку, скрывая оружие. В кармане лежат три тысячи рублей. Не бог весть какой гоп-стоп, но для первого раза неплохо. Подозреваю, что до Москвы мне ещё не раз придётся злостно нарушать закон, так, что до дома я доберусь законченным рецидивистом.

Два часа я ждал, пока улетит вертолёт на базу. Во рту драл наждаком невидимый столяр. Он же скрутил тисками желудок. Как плохо, что рыжий пилот не возил контрабандой воду и шашлыки.

Раньше меня держала Психея. С ней, я могу продержаться без еды и воды гораздо дольше отпущенных природой сроков. Я прислонился к дереву.

Вот она, скотина невидимая. Но для меня видимая вполне. Стоит прямо рядом с вертолётом, закинув вверх голову. Похоже, Психею глюкнуло. От солнца. Или у неё солнечный удар. Дело дрянь в любом случае.

Наконец, последний ящик загрузился, туда вошли десятка два боевиков в серой униформе. Задний трап закрылся. Я вздохнул и стукнул лбом об дерево.

- Давай уже!

Захотелось выбежать и дать вертолёту хорошего пинка под металлический зад.

Винт медленно завертелся, и я выпрямился.

- Наконец-то!

Рокот пропеллеров нарастал. Трава под лопастями пригнулась. Вертолёт качнулся и неторопливо поднялся вверх.

Несмотря на всю жажду, я улыбнулся. Наконец-то я свободен. Свободен! Больше меня никто не задержит. Для всех я мёртв. Меня никто не ищет. Я никому не нужен. Перекантуюсь в городке, пока не уедет поезд со стражей и секретными грузами. А вечером подамся на вокзал и укачу на первом же товарняке, неважно, куда он идёт. На глаза выступили слёзы. Я присел на корточки и уткнулся лицом в непромокаемую куртку.

Невероятно, но я сделал это!

Мои ноги подгибались. Осталось только подобрать эту солнцеманку.

Я подошёл и встал перед ней. Вертолёт с геологами или кто там они были, давно улетел. Из старого ветхого здания диспетчерской никто не выходил. Сомневаюсь, что там вообще кто-то есть. От складов, где шла погрузка, разгрузка далековато. Нам никто не помешает.

Психея пылает золотистым солнечным светом. Словно налитая летним мёдом. Неподвижно висит сантиметрах в десяти над землёй. Я смотрю на черты, так похожие на мои. Только вид у него идиотский. Глаза невидяще смотрят на солнце, рот приоткрыт. Разве что слюна не течёт по подбородку. А так – готовый пациент дурки.

- Эй, приятель, - голос сиплый от жажды. Я с усилием сглотнул остатками слюны и пощёлкал пальцами перед его лицом. – Просыпайся, соня!

Ноль эмоций. И как прикажете его будить?

Я на всякий случай ещё раз огляделся по сторонам. К счастью, никто не видит, как я разговариваю сам с собой, иначе в дурку придётся отправиться мне самому. Я почесал голову. Приложил ладонь козырьком ко лбу и тоже посмотрел на небо. Ничего интересного, кроме слепящего, жаркого солнца. Под мышками образовались круги пота. Лоб намок.

- Эй, приятель! Я сейчас расплавлюсь здесь вместе с тобой. Лучше просыпайся. Тихий час окончен.

Я вытер лоб рукавом и вздохнул. Стоп. В прошлый раз я связался со своим двойником через общие воспоминания. Смутное лицо мамы, тётка в чёрной одежде. Олег и Борька – друзья по школе, хулиган Васильков. Лариса – первая любовь с загорелыми стройными ножками, которых я мечтал коснуться. Вкус мёда и водки, прикосновение к женской груди. Месяц в Геленджике. Тяжёлое густое море. Прозрачно-синие волны. Склизкие медузы болтаются, словно космонавты в космосе.

Психея совсем по-человечески заморгала и опустила голову. Я посмотрел в свои золотистые глаза. Энергия вошла в меня. В глазах прояснилось, солнце перестало жечь кожу. Голос обрёл учительскую твёрдость. Я даже подпрыгнул от избытка энергии. Есть контакт! Так-то лучше. Пора прогуляться по городу. Пить, есть, ждать вечера. И наслаждаться свободой.

Как я обнаружил, путь до Яргыля тяжелее, чем я думал. И подкинуть некому. Склады я обогнул по большой траектории. И первое время пылил по жаре в полном одиночестве. Если бы не Психея – лёг бы прямо на дороге и тихо сдох, как блудный пёс. Но душа давала мне энергию. В результате я просто побежал от нетерпения и примчался в город довольно быстро.

Весь Яргыль состоял из одной длинной улицы, которая начиналась со старых деревянных домов и постепенно переходила в современные бело-жёлтые здания. Один конец дороги шёл от аэродрома прямо на железнодорожный вокзал. А ещё одна широкая заасфальтированная дорога спускалась вниз, где находится небольшой порт, если это можно назвать портом. Одно небольшое здание администрации, построенное во времена Сталина и сейчас отремонтированное на скорую руку. И несколько причалов не поражающих своими размерами. Возле одной из них припаркована (или припортована?) длинная баржа.

На улице людей немного. На меня никто не обращает внимание. Мне приходилось бывать в маленьких городках, скорее посёлках и я знал, что там каждый приезжий на счету. Но здесь всем по фигу. До меня дошло, что в городе, где сразу трое ворот в окружающий мир к новым лицам относятся без особого интереса.

В бело-жёлтой кафешке почти цивилизация. Всего пара людей. Я сел за столик в глубине зала, повесил куртку на спинку стула и счастливо вздохнул. Здесь был кондиционер. Я блаженно зажмурился, ощущая, как прохладные потоки нежно ласкают кожу. Даже женщины не надо.

- Чего вам?

Кстати о женщинах. Я поднял улыбающееся лицо. Официантка – невысокая, коренастая, с крепкими икрами. В лице проглядывали одновременно русская и какая-то местная кровь. Узкие серо-зелёные глаза, ровный нос, длинные чёрные волосы лежат на спине. Примерно моего возраста. Кожа на лице ещё нежная, но глаза уже стали отвердевать, а уголки губ опускаться книзу. На пальце нет кольца, но пару раз её уже точно матросили и бросили. Почему я раньше не замечал, какие официантки красивые!

- Мне пить и есть.

Я посмотрел ей прямо в глаза, она немного запнулась и вдруг начала краснеть. Опустила взгляд.

- Что именно?

Я, продолжая улыбаться, смотрел на неё.

- Просто холодной воды. Много воды. И много еды. Мясо, картошка, суп какой-нибудь.

- Есть суп…

- На ваш выбор.

Он отошла, и я проводил взглядом её круглую попу. Хорошо, что я не в Америке, иначе уже успел бы схлопотать пару исков на миллион долларов за сексуальные домогательства посредством циничного зрения. С другой стороны, если бы я был в Америке, ко мне сейчас бы подошла принимать заказ Анжелина Джоли или Кейт Уинслет на худой конец. А я бы выглядел как ди Каприо. Но чего нет, того нет.

Жаль, я здесь ненадолго. Я вздохнул. Придётся потерпеть.

Официантка принесла холодную окрошку, графин с водой.

- Котлеты с пюре будут позже.

- Угу.

Я взял графин и не заморачиваясь начал пить воду прямо из горла. Длинными жадными глотками. Холодный водопад залил горящее нутро. Аж зашипело. Через несколько секунд графин опустел, и я протянул его обратно. Девушка смотрела на меня, приоткрыв рот.

- Ещё воды.

Я взял ложку. Пока мне несли второй графин, я уже съел окрошку и весь хлеб, что лежал на столе.

- Поторопите там с мясом. Кстати, как тебя зовут?

Она поджала губы.

- Мне нельзя говорить с клиентами.

Я продолжал улыбаться.

- Катюш! Этот тип к тебе пристаёт?

За соседний столик подсели пара матросов, видимо с той баржи. Оба крепкие, с бурыми от загара шеями и лицами. С тем диковатым видом, который появляется у мужчин, которые какое-то время проводят вдали от цивилизации и женщин. Но ведут себя как завсегдатаи.

Я ухмыльнулся в их сторону, и они нахмурились. У меня в груди клокотал неясный огонь, который загорелся во мне, когда я впервые нажал на курок автомата. Я машинально нащупал в кармане куртки пистолет.

Девушка взглянула на меня и подошла к матросам. Что-то тихо зашептала. Они опустили головы и отвернулись. Даже не интересно. Но дело конечно не во мне, а в моей форме сотрудника охраны базы. Синяя рубашка с двумя красными полосами. Это много или мало? Похоже у них в этом городе определённая репутация. Зная этих ребят, подозреваю какая именно.

Официантка подошла с блюдом пюре и котлет. Я втянул густой вкусный воздух.

- У нас нельзя с оружием, - сказала Катя и нахмурила брови.

- Мне можно, - сказал я и взял вилку.

Девушка обернулась на моряков, но они тянули холодное пиво и больше не смотрели в нашу сторону.

- Я сейчас полицию позову, - её голос дрогнул.

- Зови, - сказал я и загрыз кусок котлеты.

Она поджала губы и отошла. Похоже, я упустил своей шанс на большую чистую любовь. Но теперь, когда у меня есть горячие котлеты и пюре, мне больше ничего не надо. Официантка не успела отойти далеко, а я уже крикнул сквозь полупрожёванную котлету:

- Ещё одну порцию!

Первым делом я зашёл в ближайший магазин и купил дешёвые кварцевые часы. Без десяти три. Прилично. Хотелось немедленно бежать на вокзал, но я не решился. Побродил по городу, посидел на лавочке в подобии парка в центре города (то есть посередине единственной улицы). Там стояло новенькое двухэтажное здание Администрации, рядом небольшой полицейский участок. А через дорогу несколько деревьев долженствующих означать парк. После этого прошёлся в порт, но там вообще не было ничего интересного. К тому же немногочисленные люди смотрели подозрительно. Я вернулся в безлюдный парк и спокойно задремал на скамеечке. Один раз проснулся от того, что мимо проехала полицейская машина, но полицейские не решились подходить, и я спокойно дремал дальше. После сытного обеда меня разморило. Деревья тихо шептались у меня над головой, закрывая от палящего солнца. Что ещё надо человеку для счастья!

Без десяти шесть я всё же двинул на вокзал. Секретный охраняемый поезд уже ушёл, как я и надеялся. Весь вокзал состоит из нескольких перепутанных железнодорожных путей и крохотного здания вокзала. В кассу идти бесполезно, у меня нет паспорта. Остаётся ждать товарняка. Год, два, десять. Сколько понадобится.

Я расположился в небольшой роще метрах в ста от насыпи. Прислонился к дереву и приготовился ждать долго. Но мне всё равно. Меня никто не ищет. Для всех я умер, так что могу не торопиться. Конечно, здоровяк пилот может пойти на принцип и сильно обидеться на небольшой грабёж. Возможно, он сейчас докладывает Рюрику о нехорошем призраке, который грозится оторвать ему голову. Но с этим я ничего не могу поделать. В принципе, этот ушлый тип не очень похож на человека который будет действовать себе во вред. Будем надеяться.

На часах без десяти восемь. Глаза Психеи разглядели чёрную точку задолго до её появления в нормальном режиме зрения.

Я вскочил. Удача повернулась ко мне лицом. Наконец-то! Я вышел из рощицы. Точка быстро приближалась, и я с разочарованием понял, что это пассажирский поезд. А у меня ни паспорта, ни билета соответственно. Я вздохнул и повернулся обратно к рощице. В следующую секунду моё сердце усиленно забилось. Я хлопнул себя по лбу. Вот я идиот! Пребывание в плену выбило из меня все зачатки разума. Я ведь живу в России! Мне не обязательно покупать билет, чтобы прокатиться на поезде. Достаточно договориться с проводницей. Я похлопал себя по карману брюк. Две тысячи это достаточно или нет? Придётся выяснять на практике.

Я бросился бежать к станции. Главное, чтобы поезд сделал остановку. Пусть самую крохотную. Вскакивать в поезд на полном ходу я не рискну. Если затянет под колёса, меня никакая Психея не соберёт. А я ещё слишком молод, чтобы полностью переходить в призрачное существование. Может быть позже. Намного позже. У меня такое чувство, что с Психеей мне придётся ждать смерти долго. Жизнь успеет надоесть. Вру, с Психеей не надоест.

Я выскочил на маленький перрон и облегчённо вздохнул. Поезд замедлял ход. Синий экспресс резал плотный летний воздух. Я улыбнулся. Скоро я буду далеко. Накинул куртку. Лучше не светиться оружием. Немного застегнул снизу.

Сзади застучали шаги туфель. Отлично! Есть вполне цивильный пассажир. Полноценная остановка. Всё один к одному. Человек встал сбоку от меня. Улыбка растянула мои губы. Сейчас мне ничто не способно испортить настроение.

Поезд натужно заскрипел тормозами. В окнах мелькали лица пассажиров. Некоторые стояли у поднятых окон, рассматривая окрестности. Поезд потихоньку залёг на рельсах. Железно-туалетная вонь окутала меня, но сейчас это был лучший запах в мире. Запах свободы. Полноватая проводница лет тридцати лязгнула дверью.

Я повернулся к своему неожиданному попутчику. Он хмурился и как раз открыл рот, чтобы что-то сказать проводнице. Но слова застряли в его глотке, а улыбка приклеилась к моему лицу, когда мы узнали друг друга.

Передо мной стоял высокий брюнет с холодным лицом. Только сейчас он одет в чёрные джинсы и синюю футболку. Наверху лёгкая курточка.

Мы на мгновение застыли. В следующую секунду его рука нырнула под куртку, а Психея рванулась на него. Пуля прошла сквозь Психею и сквозь моё сердце. Я уже не слышал выстрела. Пуля вышибла меня из света во тьму.

Аскольд среагировал быстрее, чем успел обдумать ситуацию. Голова глухо стукнулась о железный борт, и бывший начальник охраны распростёрся на асфальте. Проводница взвизгнула и захлопнула дверцу.

Молодой мужчина лежал на спине. Глаза полуоткрыты и бессмысленно смотрят в пространство. Губы приоткрыты. На чёрной коже лётной куртки дымится дыра, а по рубашке расползается тёмное пятно.

Психея видела красные капли жизненной силы, уходящей в сухую чёрную землю смерти. Та жадно впитывала всё, что проливалось на неё. Душа возвратилась в тело носителя, и энергия побежала по нервным центрам. Тёмное пятно на рубашке перестало расползаться. Человек распахнул глаза. Обычные глаза с необычным выражением. Пустой экран без впечатлений. Но человек приподнялся на руках и посмотрел вслед уходящему экспрессу. Гулко гудели шпалы под железными колёсами. Человек перевёл взгляд на лежащего неподалёку другого человека. Тот лежал лицом вниз. Волосы промокли от крови.

Первый человек больше не смотрел на второго. Он поднялся, покачнулся и вынужден был опереться ладонью на землю. Осторожно выпрямился. Стоял, опустив руки. Не стал отряхиваться, как это сделал бы любой человек на его месте. Покачиваясь, пошёл к леску, в котором перед этим ждал поезда. Через несколько шагов неловко покачнулся и упал на четвереньки. С усилием выпрямился и тяжело переваливаясь, пошёл дальше.

Кассирша на вокзале при звуке выстрела нырнула за кассу и вызвала полицию. Она не стала вылезать, чтобы посмотреть что происходит. Во-первых, опасно, во-вторых, не стоит быть свидетелем чего бы то ни было.

Второй человек приподнялся на руке и мотнул головой. Тихо застонал. Приподнялся на руках и осмотрелся. Вдалеке виднелась точка уходящего поезда. Брюнет тихо чертыхнулся и выпрямился. Он не стал трогать себя за голову. Только в крови измажешься. Отряхнул куртку, брюки и полез в карман за мобильником. Не думал, что придётся набирать заветный номер снова. Звонок пойдёт в европейскую часть России в специальный центр. Оттуда передадут по назначению. Впрочем, нет. После его ухода, они обязаны сменить позывные. Что за непруха!

- Алло, - сказал приятный женский голос. – Информационная справочная служба приветствует вас.

- Пожар в тайге, - сказал Аскольд. – Браконьеры замучили, а лесников не видно.

- Простите, - сказал голос. – Вы ошиблись номером.

Бывший начальник вздохнул. «Так проходит мирская слава!» А ведь прошло всего несколько часов.

- Срочность ноль.

- Я вас не понимаю.

- Просто передайте Музею, что экс ищет связи. Нулевое сообщение.

В трубке пикнуло. «Соединение завершено». Остаётся надеяться, что на базу поступит разгневанная шифрограмма о недопустимости выхода на связь бывших сотрудников, которые давали подписку о неразглашении. Рюрика она обязательно заинтересует.

Сирена смолкла в нескольких шагах от него. Синий проблесковый маячок продолжал мигать. Аскольд повернулся навстречу полицейским.

Я поднял веки. На глазах шоры тьмы. Я успел отвыкнуть от неё. Психея всегда всё видит. Я потянулся к Психее и почувствовал, как сияющая волна циркулирует в моём теле.

Я сипло вздохнул. В груди коротко стрельнуло болью, но тут же мягкое золото притушило боль.

Трава впивается в шею. На далёком небе начали проясняться звёзды.

Сердце продолжает неуверенно биться. И если бы не Психея, я бы никогда не услышал эти слабые звуки. Но я чувствовал, как золотистое тепло в груди заращивает рану, как с каждым, пока что редким ударом, сердце крепнет, сокращается более уверенно, более целеустремлённо.

Я вздохнул глубже и потёр рукой по груди. Что-то мокрое.

Я поморщился. Рука, словно горит. И вторая тоже. И ноги, и туловище, и голова. Что со мной? Похоже на голод, только разлитый по всему телу.

С трудом сглотнул. Хорошо было бы выпить воды. Много воды. И много еды.

И я понял, что Психея меня невольно убивает. Не со зла, конечно. Она могла заживить в считанные часы практически любую рану.  В своё время эту энергию создали именно для этого. Но она не могла превратиться в материю и сама залатать ткани. Только стимулировать регенерацию и поддерживать жизнь. Второе брала на себя, а первое – целиком за счёт ресурсов организма. Безжалостно выкачивала из тела всё, что можно и чего нельзя. С самыми лучшими намерениями, но от этого не легче. Ещё немного и Психея буквально сожрёт меня заживо.

Нужно топливо. Нужна еда. Тело болит от голода.

Я приподнялся на локте.  Медленно встал. Кровь отхлынула от щёк. Я пошатнулся. Опёрся о ближайшее деревце. В следующую секунду колени подогнулись, меня согнуло пополам и стошнило желчью.

А ещё, Психея сама не может восполнить потерю крови. Надо помочь друг другу. Мне, чтобы не умереть, Психее, чтобы не осиротеть. Некого будет выгуливать, не о ком заботиться. Или наоборот. Без разницы.

Выходить смертельно опасно. Но я видел воспоминания Психеи. Как она приложила Аскольда о поезд. Есть надежда, что он ещё долго не очухается. Жалко, Психея не способна на хладнокровное убийство. Тогда, всё было бы намного проще. И почему мне досталась душа пацифистка! А сейчас, просто придётся рискнуть. Иначе, завтра здесь найдут труп человека с раной в груди, но который умер от истощения. А мне предстоит долгая и скучная жизнь призрака.

Я распрямился и, опираясь о деревца, пошёл из леса. Туда, где еда.

На тёмной улице почти нет людей. Я видел только пару размытых силуэтов. Но я для них – просто пьянчуга в сумерках.

В голове пусто. Нечем думать. Недостаток крови даёт себя знать. Я плыву в каком-то тумане. Психея сама несёт мои ноги, затрачивая последние бесценные крупицы материальной энергии. Но нужно идти. Даже не знаю куда, но чувствовал, что есть место, где кормят. Какое-то место.

Я поднял ногу, чтобы ступить на ступеньку. Стопа подвернулась, и я мягко опустился на нечто каменное. Упёрся лбом в прохладную поверхность. Оттолкнулся руками, выбрасывая в пространство последние силы. Перед глазами поплыло, и я снова нырнул во тьму.

- Пусть войдёт.

Директор поднял голову. Дверь распахнулась, пропуская крупную фигуру Рюрика.

- Докладывай, - сухо сказал директор.

Боевик стоял, свободно опустив руки. Заговорил спокойным низким голосом.

- Аскольд звонил на секретный номер. Я связался с ним. Он сейчас в полицейском участке, но убедил ментов не отбирать телефон. К счастью, его знают в лицо, даже наручники не надели.

- Что он хочет?

- На жд вокзале города Яргыль Аскольд вступил в боестолкновение с пропавшим объектом-1. Объект смертельно ранен в сердце, но умудрился сбежать. Аскольд получил по голове от Психеи. Когда пришёл в себя, объект уже исчез.

- Так, - директор положил на стол ладони. – Есть идеи?

- Возможно, уехал на поезде. Аскольд собирался домой. Я уже связался с местными органами. На ближайшем перегоне его осмотрят.

- Если он не выпрыгнет по дороге.

- В тайгу? Не думаю. Это самоубийство. Но это легко выяснить. Если он был в поезде, там не могли не заметить человека с дыркой в груди.

- Разумно. Дир уже прибыл?

- Да.

- Считай, отдохнул. Пусть грузятся и отправляются обратно. Боевая экипировка. Заодно проверим автономные ловушки. Взять весь город под контроль. Отдашь Диру часть охраны базы.

- Нет смысла бродить в сумерках. Бойцы займут позиции, а утром начнутся активные поиски.

- Тебе виднее. Теперь он в наших руках. Далеко не уйдёт с дыркой в сердце.

Рюрик покачал седой головой.

- Не думаю, что такие мелочи способны его остановить. Он уже один раз умирал. Позвольте возглавить поиски. Я его из-под земли достану.

Директор на секунду задумался и поджал губы.

- Нет. Мы слишком оголяем оборону. К тому же, ты теперь начальник охраны, привыкай работать чужими руками.

- Понял. Могу идти?

- Да. И пусть Корней гонит на крейсерской скорости. И все суда, поезда к досмотру.

Рюрик кивнул и вышел.

Директор взялся за ручку. Нужно подписать ещё несколько приказов по базе, кучу планов по отделам, счёт-фактуры и прочая скучная дребедень. Но тут же швырнул ручку обратно на стол. Подпёр голову руками. Он смотрел бесцветными водянистыми глазами на деревянную панель противоположной стены. Но видел совсем другое. Скорую пенсию. Ситуация вышла из-под контроля. Директор знал это ощущение и раньше. Но всегда готов был справиться. И всегда справлялся. А сейчас впервые ощутил бессилие что-либо изменить.

- Проклятый доброволец! Проклятая Психея! Чтоб вы все сдохли!

Директор снял очки и потёр глаза пальцами. Вздохнул. Надел очки обратно и взялся за ручку. «Приказ об усилении обеспечения безопасности на базе особого назначения формы…». Директор вздохнул и размашисто расписался.

Катя плотно сжала губы и тёрла тряпкой поверхность стола. Даже её выносливость постепенно заканчивалась к концу рабочего дня. При том, что утром было совсем мало народа, а днём не очень много. Но ноги этого не знали. К вечеру чугунели и проклинали хозяйку всеми знакомыми словами.

Девушка потянулась и потёрла спину. Компания, что сидела у двери залилась смехом. Катя повернула голову и взялась за тряпку. Раскрасневшиеся от выпитого портовики смотрели в окно и укатывались со смеху. Катя подняла голову на кварцевые часы, которые висели на стене. 11:37. Этот чёртов день никогда не кончится. Ещё двадцать три минуты. Потом надо умудриться, без скандала выпроводить подгулявшую компанию, закрыть помещение, протереть все столы, унести посуду. Хорошо, что уборка не на ней.

Катя обернулась на звук открывшейся двери. Двое знакомых парней. Они хмуро посмотрели назад, на крыльцо и один из них покачал головой. Второй хмыкнул.

- Ребята, скоро закрываемся.

Паша посмотрел на стену, а потом на свои часы, словно решая, какое время ему более выгодно. Мотнул головой. А Дима улыбнулся.

- Катюша, всё знаем. Дай по кружечке пива, и мы исчезнем.

Паша тоже улыбнулся.

- Ага.

Катя ушла за пивом. В принципе парни не буйные. Но в любом случае, проблем при закрытии прибавится. Одна компания, как правило, расходится быстро, а две начинают качать права. Когда возвращалась с бокалами пива, услышала, как Дима говорит.

- Достали эти хмыри. Теперь и по ночам покоя не дают.

Паша кивал.

- Да. Не повезло.

Кружки стукнули о стол. Паша тут же схватился за свою обеими руками и зарылся лицом в пену.

- Что случилось, Дим? Опять серые?

Она вспомнила молодого охранника, который сидел здесь днём с пистолетом в куртке. Наглые гады!

Дима приподнял брови и отхлебнул из кружки. Счастливо вздохнул.

- Целый день мечтал о пиве. Рановато для жары. Откуда только взялась! Да, Катюша, опять серые. Прислали сообщение, чтобы готовили аэродром. Скоро прилетят. Ночью-то зачем? Сейчас там Сёма с Кузьмичём маются. Костры на лётном поле жгут. Прямо, кино. Хорошо, моё дело маленькое, грузы возить.

Паша, наконец, оторвался от кружки, в которой осталось только пенное дно.

- А моё – пиво пить. Ещё кружку и по бабам.

Он засмеялся, и словно вторя ему, снова заржала компания у двери. Они опять выглядывали наружу.

- Сейчас принесу.

Катя нахмурилась и подошла к окну. На улице горела лампочка. На широкой каменной приступке лежал лицом вниз человек в серых штанах и чёрной куртке. На спине дыра, вокруг которого расползлось бесформенное пятно.

Человек приподнимался на руках и тут же утыкался лицом в каменный пол. Снова и снова.

Один из портовиков обернул улыбающееся, небритое лицо к официантке.

- Чё, Катюх, принимай клиента!

Все снова заржали. Ещё один портовик, с опухшей физиономией хлопнул ладонью по столу. Зазвенели тарелки.

- Чё смеётесь! Мужичок догнаться решил. Ещё дневную норму не выпил.

- Точно, - поддакнул третий. – Сейчас соберётся с силами и покажет класс.

Девушка отвернулась от окна и пошла за пивом. Когда вернулась, дверь была приоткрыта, а человек стоял на четвереньках и целеустремлённо пытался протиснуться мимо неё. Он шаркал по полу ладонями, подтягивая себя вперёд.

Официантка поставила пиво на столик и подошла к человеку. Взялась рукой за плечо.

- Эй! С вами всё в порядке?

Человек поднял руку, неожиданно цепко схватил её за руку и начал подтягиваться наверх. Катя сморщилась, но вырываться не стала.

- Паша, Дима, помогите. Может человеку плохо.

Две пары сильных рук подхватили бедолагу и посадили на стул. Его голова откинулась, и Катя прижала руки к груди. Тот самый парень с пистолетом. Она перевела взгляд на карман куртки. Его оттягивал металлический предмет, который отблёскивал сталью.

- У него пистолет!

Паша сунул руку в карман куртки и вытащил чёрный воронёный ствол.

- Ого! Крутая игрушка. Похоже, парень из серых.

Катя с трудом сглотнула.

- А, по-моему, он из мёртвых, - она показала пальцем на его грудь.

Паша почесал дулом висок.

- Ни хрена себе!

На груди тоже была дырка. И пятно вокруг.

- Не понимаю. Ему, что, сердце прострелили?

Паша повернул голову, оглядывая столпившихся вокруг людей.

- Ни хрена себе!

Дима кивнул на человека.

- Вы в глаза ему посмотрите.

Глаза были широко открыты, но невидящие как у слепого. Рот приоткрыт. Лицо бледное, как мел.

- Что за хрень! – сказал один из портовиков. – Он что, мёртв?

- Не говори ерунды, - сказал второй. – Он живой, - и подумав, добавил. – Почти.

В горле почти живого что-то булькнуло. Он шумно и сипло вздохнул. Обвёл окружающих слепыми глазами. Все невольно отступили на шаг. У человека дрогнули ноздри, и он порывисто обернулся к столу. Нагнулся к кружке, его ноздри снова дрогнули. В кафе воцарилась тишина. Человек схватил кружку обеими руками и жадно приник. В несколько секунд обе кружки опустели. И только после этого Дима успел сказать.

- Эй!

Человек опустил кружку и вдруг совсем по-человечески рыгнул. Один из портовиков хмыкнул.

- Ты смотри, Ваня то прав оказался. Этот тип ещё дневную норму не выпил.

На губах человека оседала пена.

- Нужно в полицию звякнуть, - сомневающимся тоном сказал кто-то. На него посмотрели осуждающе.

- Очумел! – выразил общее мнение небритый портовик. – Ещё в свидетелях мы не ходили. Думай что говоришь, - проворчал он.

Народ в Яргыле подобрался из тех, кто в прошлой жизни частенько встречался с полицией, но вовсе не в качестве свидетелей или потерпевших.

Человек вдруг резко встал и оказался лицом к лицу с Пашей.

Парень вздрогнул и вытянул руку с пистолетом. Направил ствол в голову странного человека. Его губы сжались, а голубые глаза расширились. Он разлепил губы.

- Я зомби живым не дамся. Я ему щас башку отстрелю.

Его рука дрожала.

- Всю бошку. Клянусь богом. Я выстрелю.

Катя встала перед дрожащим стволом пистолета. Она единственная обратила внимание, что любитель пива не снял предохранитель. Он видел пистолеты только в кино. Остальные больше смотрели на зомби. Девушка не стала ему напоминать. Нервный он какой-то от всех этих голливудских страшилок.

- Паша, успокойся.

Парень побледнел.

- Сама успокойся. Я видел, что эти твари с людьми делают! Они мозг выгрызают. Прямо из голов. Чёртовы зомби!

- И ты думаешь, он выпил пиво и сейчас тобой закусывать начнёт? – спросила Катя.

- А хрен его знает! Может тобой.

- Паша, здесь не Америка. Не дури.

- Зря показывать не станут, - огрызнулся голубоглазый.

Человек резко дёрнулся и пошёл прямо на Пашу.

- Ты смотри, какой прыткий после пива сделался, - сказал один из портовиков.

Паша отступил на шаг и схватился за пистолет обеими руками.

- Вот зверюга! – крикнул он. – Так и кидается.

- Паша, - тихо сказала официантка.  – Уйди у него с дороги. Просто отойди.

Лицо парня залоснилось от пота. Он мельком взглянул на Катю и шагнул в сторону. Человек прошёл мимо него, даже не повернув головы. Подошёл к столу портовиков и схватил тарелку, на которой лежала половинка недоеденной котлеты, измазанная остатками пюре. Почти живой зомби в пару глотков проглотил котлету. Жадно урча, схватил следующую тарелку и зачавкал жареным окунем. Все как загипнотизированные смотрели, как странный человек сметает с тарелок все объедки. Это заняло всего пару минут. Попутно он опустошил графин с водой, допил все кружки с пивом и стаканы с компотом.

- Интересно, - сказал портовик с опухшим лицом. – Он водку будет допивать?

Словно услышав, раненый вылил себе в глотку полбутылки водки. Портовики одобрительно закачали головами.

- Не, всё нормально, - сказал портовик с колючей бородкой. – Водку пьёт, значит живой. Не зомби это, зуб даю.

- Ясен пень, не зомби, - сказа небритый. – Этот, как Костян. Помнишь, был такой, щербатый. Он тоже всегда всё доедал. Просто оголодался и пьёт, наверное, уже неделю, не меньше. Вот и всё.

- А куртка? – сказал Паша.

- А куртку снял с кого-то. Не из морга же он сбежал.

Катя видела, как этот загадочный парень сидел здесь днём в этой же самой куртке, но ничего не сказала.

- Давайте скинемся и накормим зомби, - предложил Дима. – А то вид у него всё равно какой-то нездоровый и голодный.

- Пусть на свои деньги пьёт! – сказал опухший. Но коллектив его не поддержал.

- Да ладно тебе, - сказал небритый. – Парень дело говорит. Не дадим зомби умереть от голода.

Мужики скинулись и вскоре все присутствующие, включая прибежавшего на шум повара и пришедшую мыть полы тетку Полю, смотрели, как зомби пожирает немыслимое количество продуктов.

Но деньги быстро кончились, и портовики утратили интерес к представлению. Они немного протрезвели и начали клянчить у официантки водку в долг. Катя выдала им две бутылки «до завтра» и выпроводила.

Только Паша сидел, насупившись, и не выпускал из руки пистолет.

- Домой пора, Паша.

Парень мотнул головой.

- Я не могу оставить тебя здесь с прожорливым мертвецом.

- Я могу сама о себе позаботиться.

- Да уж.

Катя провела рукой по лбу.

- Паша, я устала. Мне всё надоело. И кафе давно закрыто! Всё! Представление окончено. Иди домой.

- Этот зомби… - начал Паша.

- Этот зомби объявляется собственностью кафе «Сибирский борщ». И точка. Пистолет отдай.

Парень нахмурился и прижал к груди руку с пистолетом.

- Паша, не дури. Ты знаешь этих серых. Они придут за своим пистолетом и голову тебе открутят. Ты видел того седого?

Парень сразу протянул пистолет обратно.

- Чего орёшь! Понял я всё, понял. Бери. Мне чужого не надо.

Катя заперла дверь за клиентами и повернулась к человеку.

- Ну и что мне с тобой делать, зомби горемычное?

Перед глазами расцвёл деревянный потолок. Я моргнул. Ночное зрение вернулось, только какое-то тускловатое. Я похлопал себя по груди. Мягкая кожаная куртка с дыркой. Безнадёжно испорчена, а вот сердце бьётся. Я полежал, чувствуя рукой биение сердце. Улыбнулся.

- Проверяешь, все ли органы на месте?

Я снова моргнул и только тут понял, что никакого ночного зрения нет, а есть включённая настольная лампа с белым абажуром. Моё тело валяется на стареньком диванчике. Я свесил ноги и сел. Рядом тёмный от времени  обеденный стол. Обстановка сохранилась с советских времён. Коричневая поблёкшая мебель. Продавленный диван. На стуле, по другую сторону стола сидит давешняя официантка. Только теперь в новеньком халате. Чёрные волосы падают по плечам. Подперев руками подбородок, смотрит на меня. Рукава у халата короткие и я вижу её белые руки. У неё крепкая фигурка. Чуть полноватая, но ровно настолько, чтобы нравиться мужчинам.

- Где я?

- У меня дома.

Я потёр лицо руками.

- И как я здесь оказался?

Она фыркнула.

- Думаешь, ты первый мужик на рогах, которого мне пришлось домой конвоировать?

- Я не на рогах. Я на больничном.

Она улыбнулась,

Всё-таки любопытно, как я провёл этот вечер? Психея тут же любезно помогла. И мне в голову хлынули яркие цветные образы, как я провёл последние часы. На стенных часах 2:54. Я помотал головой.

- Какой позор!

- Припоминаешь! - она опять улыбнулась. - Это ж сколько выпить надо!

- Я не пьяный.

- Да уж.

- Серьёзно.

- Да я догадываюсь. У тебя и рубашка в крови. И спереди и сзади.

Я посмотрел в её серо-зелёные глаза. Зрачки метались как перепуганные зайцы.

- Не надо бояться.

- Я не боюсь. Иначе, не притащила бы тебя домой.

- Это странно. После всего, что ты видела, тебе следовало бы бояться.

Её лоб сморщился, а губы поджались.

- После всего, что я видела, мне уже особо не страшно.

- Гм, - я пожал плечами и положил локти на стол. Она не отвела глаз. - Почему ты меня не сдала полиции?

Она опустила глаза и погладила ладонью новенькую скатерть.

- Любопытно, вот почему. Как человек может ходить с простреленным сердцем? Это же интересно. А тебе нет?

Я вздохнул.

- Мне уже нет. Значит, может. Я, наверное, пойду.

Девушка приподняла брови.

- Куда?

Я тоже приподнял брови.

- Не знаю. В тайгу.

Она вдруг широко улыбнулась, блеснув белыми зубами.

- В тайгу! Ну, иди, если хочешь.

Я опёрся о стол и встал. Покрутил головой.

- А в какой стороне…

- В любой, кроме востока. Там река.

- Ладно.

Я сделал шаг к двери.

- Как раз встретишься с дружками.

Я обернулся к ней.

- Какими дружками?

- Твоими. В такой же форме. Они пару часов назад прилетели. Уже и на вокзале прописались и в порту. И в тайге, - она опять улыбнулась над словом тайга.

Голову сдавило тяжестью. На мгновение сердце перестало биться, а в следующую секунду застрочило как пулемёт. Я потёр лоб.

- Ты откуда знаешь?

- Это же крохотный городок. Уже все всё знают. Даже те, кто сейчас спит.

Я обернулся и сел обратно на диван. Положил руки на стол и опустил голову.

- Значит, всё зря.

Она повела плечами.

- Что зря?

Я опять потёр лицо.

- Всё зря. Мой побег, все эти смерти, все страдания. Всё зря, - я рассмеялся. - Как глупо!

Я похлопал по карманам.

- Можно глупый вопрос! Где пистолет?

Её плечи дрогнули. Она на мгновение замешкалась, но потом протянула руку вниз и взяла со своих колен пистолет. Он глухо стукнул о стол перед девушкой. Я не пытался взять его.

- Что ты собираешься делать? – спросила она. Её белая рука лежала поверх чёрной рукоятки.

- Собираюсь отойти отсюда чуть подальше и вышибить себе мозги.

Её рот приоткрылся.

- Сурово.

- Поверь, альтернатива намного хуже, а результат будет тот же. Так что нормально. Отдай мне пистолет.

Она провела рукой по металлу.

- Отдам. Но ты не расплатился за гостеприимство.

- Чем же? Впрочем, - я сунул руку в карман и вытащил смятые купюры. - Вот.

Бумажки рассыпались по столу.

- Теперь отдай пистолет.

Она покачала головой.

- Нет. Я хочу услышать правду.

- Я думал «меньше знаешь, крепче спишь».

Уголки её рта чуть приподнялись, но тут же опустились. Губы поджались.

- Я давно поняла одну вещь. Тихая жизнь – не гарантия безопасности.

Её зрачки остановились и ушли в себя.

- Это верно! – хмыкнул я. – По себе знаю.

Она подняла на меня взгляд.

- Начало четвёртого. До утра твои дружки ничего не сделают. Ты куда-то торопишься? Можешь вышибить мозги чуть позже. До рассвета ещё почти четыре часа.

И что с ней делать? Конечно, я могу без труда отнять у неё пистолет. И что дальше? Скоро я умру. Мне отсюда уже не сбежать. А живым попадать в лапы холёной блондинки не улыбается. Буду жить в виде призрака, никуда не денешься. Подальше от базы 46. Но хотя бы последние минуты жизни проведу не один. Кто-то запомнит меня.

- У тебя будут неприятности.

- У меня уже неприятности. Просто тем, что ты зашёл в кафе. Ко мне в любом случае придут. Но я хочу знать, за что придётся отвечать.

- Твоё дело. Значит так…

- Хочешь есть?

Желудок молчит, мускулы не крутит, и я покачал головой.

- Нет, спасибо. Значит, дело было так. В четыре утра мне позвонили в дверь…

Весь мой рассказ занял всего полчаса. Сквозь занавеску на окне по-прежнему чернела прозрачная ночь.

Громко стучали старые настенные часы. Девушка сидела, сложив руки лодочкой перед собой и уткнувшись  в них лицом. Её рот приоткрыт, а брови приподняты. Она легонько покачала головой.

- Бред какой-то. Не могу поверить. Ты какой-то сумасшедший. У тебя белая горячка.

Она опустила руки на стол, по-прежнему сжимая ладони.

- Да. У тебя белая горячка. Неудивительно. Столько пить.

Я вздохнул. Психея протянула руку и погладила её по волосам. Девушка вздрогнула и прижала ладони к голове.

- Ты о чём? – спросил я.

Она нахмурилась.

- Не шути так.

Психея погладила её по щеке.

- Опять! – девушка вскочила. Заскрипели ножки стула по деревянному полу. - Хватит!

Я приподнял брови.

- Ты о чём?

Катя смотрела на меня, прижимая ладонь к щеке.

- Не надо больше. Я боюсь.

Я покачал головой.

- Ох, Катя. Пить меньше надо.

Она поджала губы.

- Не смешно.

Я вздохнул.

- Мне уже давно не смешно. Ты права. Извини.

Психея взяла со стола пистолет. Девушка отступила на шаг. Чёрная воронёная рукоять вскочила мне в ладонь, и девушка прижала руки к груди.

- Это всё правда, - она вдруг растерянно улыбнулась и покачала головой. – Невероятно. Я в детстве обожала фантастику, но думала, прошло с возрастом. Навидалась сказок, наслушалась сказочников. А тут вдруг выскочило снова. Странно всё же.

Я сунул пистолет в карман.

- Сядь, пожалуйста, Катюша.

Она придвинула стул обратно и села. Помедлив, спросила.

- Может быть дурацкий вопрос, но почему Психея не унесёт тебя куда-нибудь?

Я вздохнул.

- Дракона боюсь. Летишь как птичка над тайгой, а на тебя пикирует сверху громадная фиговина. Мне лучше быть среди людей.

- Так. А та девушка. Она тебе нравится?

Я пожал плечами и улыбнулся.

- Я не знаю. Я видел её всего несколько раз. Первый раз она была с разбитым лицом и заляпала меня своей кровью, потом с фингалом, а последний раз с красными глазами. Хотя, она вообще-то красотка. Не знаю. Возможно, если бы мы сходили на свидание, поболтали, потанцевали, она бы мне понравилась. А так! Мне было не до любовных увлечений. Обстановка не располагала.

Катя приложила ладони к щекам. Её зрачки остановились и смотрели в стол. А я не мог оторвать взгляд от выреза в её халате. Белая кожа с угадывающейся полной грудью меня очаровала ещё больше, чем её мой рассказ. Я поднял взгляд и увидел, что она смотрит на меня. Я отвёл взгляд.

- И ты вот так просто сдашься?

Я пожал плечами.

- А у меня есть выбор? Они уже всё перекрыли. Я ведь не боевик, я не могу сражаться с целым отрядом обученных людей. Мне надоело. Просто устал. Ничего не хочу. Ни сражаться. Ни убегать. Моё везение закончилось здесь и сейчас.

- И что будет дальше?

- Ничего. Тело умрёт, а я унесусь куда подальше.

- Но разве это жизнь, без тела!

Я хмыкнул.

- Хуже, когда вообще без всего. А без тела жить можно. Повидаю мир, познакомлюсь с новыми интересными полтергейстами. Сведу дружбу с призраками.

Мой голос звучал всё тише, пока не сел окончательно. Катя сцепила руки перед собой. Я положил ладонь на её руки. Она опустила глаза и развела руки в стороны. Положила себе на колени.

- Ладно, - я встал. – Мне пора.

Катя, молча, смотрела перед собой. Она встрепенулась, встала и запахнула халат на груди.

- Я провожу.

Она сделала шаг, и я сделал шаг навстречу. Обнял её и уткнулся губами куда-то в нежную щёку, потому что она отвернула голову. Я взял её голову ладонями и прижался губами к её губам. Последний раз я целовался и держал в руках женское тело когда-то давно, в прошлой жизни.

Девушка уперлась руками мне в грудь и оттолкнула. Сильная, как разьярённая кошка. Но не сильнее Психеи. Энергия притянула девушку ко мне и держала железной хваткой. Я снова прижался к мягким губам. Целовал губы, щёки. Одной рукой водил по спине, другую сунул за пазуху и сжал упругую грудь. В голове вспыхнула яркая тьма, а в моей груди расцвёл горячечный жар. Тело девушки заколыхалось. Я немного отстранился. Она беззвучно смеялась. Сквозь туман в голове пробивался её тихий грудной смех.

Я отпустил девушку и отступил на шаг. Дыхание рвало грудь, а я смотрел на Катю. Она сощурила насмешливые глаза. Быстро провела рукавом халата по глазам, смахивая мелкие смешливые слёзы. Запахнула на груди ворот.

- Сексуально озабоченный зомби. Видел бы ты себя со стороны. Ты действительно похож на мертвеца. И всего два рефлекса. Пожрать и полапать.

Я провёл ладонью по своим пересохшим в одиночестве губам. Она махнула рукой.

- Хватит! Иди отсюда!

Я промолчал.

Вошёл в просторную прихожую. Подошёл к деревянной двери и взялся за металлическую ручку. Ткнулся головой в дверь. Надо всего лишь открыть её и выйти на порог. Но я не мог этого сделать. Ручка заскользила в потной руке. Ноги подогнулись, и я осел на пол. Обернулся и прижался затылком к двери. Дыхание спёрло в груди.

В двух шагах стояла Катя. Смотрела на меня исподлобья. Рот – невыразительная ровная линия пухлых губ. На щеках яркие красные пятна. Чёрные волосы растрёпаны.

- Ох, горе моё. Ты ещё и трус.

Я посмотрел ей в глаза, и она прижала ладонь к губам.

Я вздохнул и поднялся. Мускулы нехотя распрямлялись. Потянул ручку, но дверь не открылась.

- Дай отомкну.

Я отступил в сторону. Катя прошла мимо и щёлкнула замком. Обернулась ко мне. Я ждал, что она отойдёт от двери, но она стояла на пороге, поджав губы, а её зрачки растерянно метались в поисках выхода, но не находили. Я шагнул и почти упёрся в неё. Так близко, что коснулся брюками её подола. Она опустила голову, но по-прежнему не отходила. Мяла в ладони отворот халата. Я протянул руку, взялся за край халата и медленно отстранил в сторону, обнажая грудь. Девушка подняла голову и смотрела мне куда-то в область шеи, блестящими серо-зелёными глазами.

Я поднял её на руки и понёс в спальню. Когда снимал куртку, из кармана вывалился и громко стукнулся о пол тяжёлый чёрный пистолет.

- А всё любопытство, - говорила она. Сидела на кровати, прижав колени к груди. Я лежал рядом и гладил её по спине. Она белела в темноте, но ночь уже не была чёрной. Кожа мягкая, гладкая.

- Местных практически не осталось. Здесь раньше посёлок был. Вот эти все домишки вдоль реки. Но местные почти все поумирали, и сейчас большинство – приезжие. Кто в порту работает, кто грузы возит. Хотя это не порт, а так – небольшая пристань для проходящих судов. Люди не от хорошей жизни сюда бегут.

Она говорила, а я ладонью чувствовал движения её тела. Слушал её рукой. А ещё голос у неё сейчас глухой, будто тьма глушит звуки.

- А ты?

Она хмыкнула, и я почувствовал ладонью, как сокращаются мускулы. Я улыбнулся.

- И я, - сказала она.

- И отчего бежала ты?

Она молчала. Опустила голову на одеяло, которое прикрывало колени и грудь.

- Я ведь всегда была любопытная, - сказала она, наконец. – Говорила мама, не доведёт меня это до добра.

Тьма заглянуло нам в комнату. Побледнела от зависти и начала розоветь от смущения.

- Я первый раз с мальчиком переспала в тринадцать лет. Интересно было. А потом много чего ещё перепробовала. Чего надо и не надо. И совсем вообще не надо. Но я ни о чём не жалею. Ну, разве что иногда о доме. Скучаю. Это ведь дом бабушки, а я выросла в большом городе.

В окошко постучал усталый рассвет. А на спине девушки появился тоненький солнечный лучик. Я легонько поскрёб его ногтем, а потом накрыл ладонью, так чтобы лучик был прямо посередине. Красиво. Улыбка скользила по моему лицу, как волна безмятежного моря.

- Мне было шестнадцать, когда…

Солнечный лучик вспыхнул кровью. Я вскрикнул и отдёрнул руку. Белоснежную спину девушки прошила стёжка красных точек. Катя завалилась набок. Придавила  мне ноги. С оглушительным звоном разлетелось окно. Выстрелов не было. Только треск досок и разбитое стекло.

В правое плечо впилось чьё-то жало. Я снова вскрикнул и выпростал ноги из-под девушки. В ту же секунду в бедро попали ещё две пули. Голову обожгло болью. Вдоль затылка. Я перекатился через тёплое неподвижное тело и упал на пол. Рядом валялись джинсы и пистолет. Я лихорадочно натягивал штаны, не вставая с пола. Пули выбивали последние остатки жизни из кровати и безжизненного тела. На щёку брызнула Катина кровь.

Моё тело вспыхнуло и начало сгорать в пожаре, который разожгла Психея, чтобы вылечить новые раны. Я натянул брюки и схватил оружие. Пистолет охладил горячие ладони. Я передёрнул затвор и снял его с предохранителя. Левая рука ещё болела, но рана уже затянулась. А вот ноги ещё кровоточили.

Теперь пули щёлкали по дереву со всех сторон. В многочисленные отверстия ровно ложились первые лучи восходящего солнца.

Я пополз в кухню. Недавно я ходил сюда, чтобы налить воды себе и ей. Мы оба некурящие, зато жажда замучила. Слишком много жидкости вышло перед этим. А теперь стаканы взорвались осколками на тумбочке, и мои волосы усеяло стекло.

В кухне так же гремели выстрелы. Но мне нужна была новенькая газовая плита. Единственные новые вещи в этой квартире были на кухне. Плита, электрический чайник, микроволновка.

Плохо, окна разбиты. Обычные конфорки бесполезны. Газ тут же выветрится. Но есть другие варианты. Я вытянул руку и сдёрнул с кухонного стола скатерть. Вместе с ней что-то посыпалось на пол. Руку обожгла ещё одна болючая пчела, но я не остановился. Открыл дверцу в духовку и накрыл её скатертью. Включил на всю мощность.

Голая грудь царапалась об осколки посуды и чайника на полу, но я отполз назад в коридорчик, оставляя кровавый след из раненой ноги. Здесь меня достать намного труднее.

Воздух сипел в груди. Трудно дышать от внутреннего жара. Но начала утихать боль в ноге. Я прижался лбом к деревянному полу. Может просто встать? Но нет. Врёшь, не возьмёшь. Недаром в тот раз в кухне, когда я стоял с двумя стаканами воды в руках, меня осенила одна простая мысль, когда я подумал о том, как мог бы выбраться отсюда при случае. Но тогда я просто отбросил эти образы. Собирался благородно уйти в рассвет. Но плох тот рыцарь, который подставляет под пули даму сердца.

Взвизгнула, протаранив дверь, последняя пуля, и воздух замер в пронзительном безмолвии.

Может, послать Психею на разведку? Не пойдёт. Скорее всего, тут же потеряю сознание от болевого шока. Истеку кровью. Нет уж. Лучше подожду. Пусть не торопятся. Чем дольше они медлят, тем в лучшей форме я буду.

Жажда выпила всю слюну из моего рта. Желудок скрутило в голодном спазме. Последствия интенсивного лечения. Но не так смертельно, как пуля в сердце. Сейчас всё проще и легче. Кроме трупа в соседней комнате. И я уже никогда не узнаю, что она сделала такого в шестнадцать лет, что вынуждена была переехать в маленький транзитный городок посреди живого океана тайги. Я стукнул лбом в пол. Один короткий – три длинных. Не знаю, что это значит на каких-то азбуках, но на моём личном коде это значит – козёл.

Я внимательно слушал. За стенами Психея услышала лёгкие шаги, которые обходили дом со всех сторон.

Как же они меня боятся! Даже живым не попытались взять. Никаких: «Выходи, подлый трус!»

Тело, возможно, придётся бросить. Так, значит так. Но только в крайнем случае. Я передумал умирать. Теперь буду драться до последнего. Из принципа.

Ведь сдаться – значит признать право других людей распоряжаться моей жизнью.

Я стиснул зубы. Идите к чёрту!

В ноздри поплыли тонкие бесцветные струйки газа, пробивающиеся сквозь какие-то дырки. Это плохо! Ну, где же вы, трусы!

Дверь даже не пришлось вышибать, она упали от малейшего толчка. В комнату полетели гранаты, которые оглушительно взрывались и полыхали слепящим пламенем.

Я только хмыкнул. Психея давно выросла в объёме и накрыла меня вместе с брюками. От пули не спасёт, но от всякой ерунды вроде этих игрушек защищает без проблем.

Следом ворвались боевики. Я был готов, а Психея чутка как никогда, но я всё равно чуть не прошляпил момент штурма. Так стремительна и тиха была атака. Если бы не рефлексы Психеи, меня бы повязали или застрелили раньше, чем я смог бы понять, что происходит.

Дом вдруг наполнился людьми. Словно они вышли из стен или всегда были тут, но я их не замечал. Но мне нужно было сделать всего лишь один выстрел.

Палец задел курок, и дом брызнул во все стороны пылающими обломками. Взрывная волна швырнула меня вместе со стеной, и я затаился в темноте.

Ярко пылали солнечные лучи, и я тут же отвёл глаза. Второй раз я не попадусь в солнечный плен. Тело засыпано почерневшими деревянными панелями стен, рядом с рухнувшей изгородью. Энергия приняла на себя огонь, и обошлось без ожогов. Догорали остатки дома.

Голова чиста от мыслей и сомнений. Тело, которое умеет думать, находится в отключке. Но у меня остались рефлексы и они говорили, что пора бежать.

Я поднял призрачную голову и упёрся в синюю преграду.  Вот так так!

Весь дом, по двор обнесён синей сферой. Полукругом висит в воздухе. Спорю, она уходит и под землю. Я не знаю, сколько бойцов было в доме, но во дворе лежат несколько изломанных тел.

Метрах в полутора валяется оторванная нога. На меня смотрит грязная подошва военного ботинка 46-го размера.

Горящие обломки попали на соседние дома и те тоже занялись. Но людей не было. Возможно, их выкинули из домов, чтобы не мешались под ногами и не видели расправу.

Наверху стрекотал знакомый вертолёт. Он завис метрах в пятидесяти над пожарищем. На его брюхе мигает синяя лампочка и мне это не нравится. Они подстраховались со всех сторон, чтобы Психея не ушла самостоятельно. Я не знаю, как это действует, но решил не проверять. Неизвестно какая ещё фигня меня сегодня удивит.

Синюю черту быстрым шагом пересекли трое в камуфляже. Позади разгромленного дома подошли ещё пятеро в электронных очках. Впереди черноволосый человек с залысинами на голове. В руке болтаются очки. На поясе пистолет. А рядом Аскольд с перевязанной головой.  Он обернулся к попутчику.

- Дело дрянь. Надо немедленно найти хотя бы тело, а потом хлопнуть сферу.

Лицо Дира абсолютно неподвижно и абсолютно бело, как у снеговика, который увидел солнце.

- Я знаю, что нужно делать, Аскольд, - сказал он.

Бывший начальник охраны красноречиво обвёл взглядом побоище, но промолчал.

- Найти тело!

Оставшиеся боевики бросились рыскать среди обломков, но там ещё во множестве тлели очаги пламени. Они отскочили от горячей земли.

- Здесь огонь!

Дир скрипнул зубами и обернулся.

- Мы сами запретили соваться ментам и пожарным, - напомнил Аскольд.

- Костя! Быстро к оцеплению, пусть вызывают пожарных.

Рассвет бросил на землю очередные лучи, расстилая позади себя белую простыню света, на которой будет нежиться ещё пару часов.

Я открыл глаза, и Психея тут же сунула в мозг ряд картинок. Я всё понял. Вытянул ногу за пределы поваленного забора и синего периметра заодно. Психея без ложной скромности вылетела через пятку. Но я не мог встать из-под обломков. Меня бы тут же изрешетили пулями. Нужен отвлекающий манёвр.

Вокруг скопление деревянных домов, чуть дальше к Администрации есть кирпичные. Вниз по склону порт, но впереди ещё много маленьких улочек и переулков.

Я скользнул к соседнему дому, который начал дымиться от попавших горящих брёвен. Пусто. Кособокий дом, почерневший от времени. Внутри грязно и пыльно, но видно, что живут люди. На полу в кухне батарея пустых бутылок. Плиты нет. Я чиркнул спичкой, и маленький язычок пламени лизнул пыльные занавески. Огонь мгновенно вскарабкался по лёгкой материи и начал хрустко жевать дерево.

Я обогнул сферу и проник в соседний дом. Всё повторилось. Психея ни о чём не думала, а я валялся под обломками и думал, что сожгу весь этот проклятый городишко, если понадобится.

Вскоре, бывший дом Кати оказался в горящем кольце. Завыли сирены, не так уж далеко галдели люди. Всё заволокло дымом. Фигуры боевиков метались сквозь дым и пламя, пытаясь найти меня.

В нескольких шагах, кашляя и матерясь, прошли двое бойцов, отбрасывая обломки ногами. Моё горло першило, и я зажал рот рукой. Психея скользнула внутрь тела, и отгородила меня от дыма. Я вздохнул и приподнял голову.

Дир тоже зажимал рот и, исподлобья смотрел на пепелище, которое снова взялось пламенем.

- Надо уходить! – сказал Аскольд. – Сейчас окажемся в ловушке, можем не выбраться. Пылают все дома. Поправка, мы уже почти в ловушке.

Дир отнял руку ото рта.

- Отходим.

Охранники покинули двор. Синяя сфера продолжала гореть. Наплевать. Я стряхнул с себя обломки и приподнялся. Колени и кисти рук дрожали. Я смахнул с брюк пыль. Обнажённый торс измазан грязью и гарью.

Вокруг дымился город быстрого приготовления.

Я медленно побрёл между горящими зданиями. Монотонно трещат пожираемые дома, мир заволокли красные языки пламени вперемешку с густым дымом. Но огонь бессилен против меня. Для Психеи мир вокруг выглядел как утренник в детском саду. Ярко, празднично и безобидно.

Впереди дым слегка рассеялся. В нём мелькали фигуры людей. Лились потоки воды. Со всех сторон летел мат. Люди метались в дымящихся домах. Бегали сквозь языки пламени, чтобы спасти хоть что-то из имущества. Боевики в камуфляже бродили вокруг с автоматами наперевес. Непонятно кого они собирались расстреливать. Огонь? Они натыкались на бегущих людей, те посылали их подальше.

Посреди улицы стоял знакомый белобрысый охранник с автоматом в руках. Синие глаза сверкают сплошными точками-тире и знаками вопроса. Тот самый, которого я зарядил электричеством из шокера. Он безучастно посмотрел на моё чумазое в копоти, гари лицо и отвернулся.

Дверь ближайшего дома распахнулась и выбежала женщина в дымящемся платье. Лет сорока, с оплывшей фигурой и растрёпанными соломенными волосами. Она безостановочно орала. В руках тащила какие-то коробки. Одна из них горела, и пламя лизнуло женщине руки. Она взвизгнула, и коробки упали на землю. Из них посыпались платья, обувь, женское бельё. Тут дым на её платье полыхнул. Меня кто-то толкнул. Это белобрысый охранник подбежал к женщине, сбил её с ног и накинул сверху какое-то длинное платье из тех, что валялись на земле. Принялся сбивать огонь. Тяжёлые башмаки топтались по женским трусикам и белой ночной рубашке, из тех, что вывалились из коробки.

Я поспешил вперёд. Пробежал несколько шагов и остановился. Во рту загорчило и я сплюнул на пыльную землю. Меня задел какой-то пробегающий мужик.

- Разойдитесь, паскуды! - орал пожарник.

Я мало чем выделяюсь на фоне остальных погорельцев. Они тоже одеты как попало, чумазые и злые. Я побежал, что-то вопя, типа «дом, документы, всё сгорело». На меня никто не обращал внимания. Огонь пробивался сквозь панические струи воды, люди уносили ноги.

Над портом стрекотал вертолёт, но деваться некуда. На главной дороге я буду как на ладони. Прекрасная мишень. Остаётся смешаться с погорельцами и попытаться проскользнуть на корабль. Если не получится, придётся искать другие пути.

Большинство людей инстинктивно жались к воде. Собрались на берегу вдоль причала. Там была припаркована только одна баржа. На берегу небольшое бело-синее здание.

На длинном покатом склоне скопилось несколько сотен людей, которые только что выбрались из пожара. Женщины, дети, ошеломлённые мужики. Люди сидели прямо на траве, кто на причале. Счастливчики прижимали к себе пожитки. Почти никто не плакал. Люди смотрели друг на друга. Кто-то тупо смотрел в пространство.

Я пробрался поближе к барже. Но мои надежды не оправдались. Возле трапа двое охранников с автоматами наизготовку и электронными очками на глазах. Пробиться можно, но тут же примчится остальная кавалерия.

Я опустился на траву. Рот наполнился слюной, желудок скрутили знакомые голодные спазмы. Нужны калории. Но где их взять!

Тело оцепенело. Мне полагалось бы сейчас биться в ужасе от вида сотен людей, которых я оставил без крыши над головой. И если бы сейчас эти люди знали, что я виновник их бед, меня бы растерзали в клочья. Но меня не топил страх, и чувство вины не спешило вцепиться в глотку. Между мной и миром была прокладка, которая делала меньше все звуки, обесцвечивала реальность вокруг и глушила все мои чувства. Я просто смотрел на зелёную травку перед собой, и мне хотелось лечь, прижаться щекой к колючей горькой траве и лежать так, пока за мной не придут. Или просто забудут о моём существовании. Но я не доставлю им такого удовольствия.

Я встал. Пора уходить. Попробую пробиться в тайгу. У них не хватит охранников, чтобы оцепить весь город. С Диром на аэродроме была пара дюжин людей. Пусть ещё пару десятков взяли на базе. Ну, пусть человек пятьдесят максимум. Около десятка взорвались в Катином доме и мне их совсем не жаль. Значит около сорока человек. Городок конечно маленький, но даже для него сорок человек недостаточно. А значит, их разместят таким образом, чтобы они могли просматривать территорию и поднять тревогу в случае чего. И тогда сразу прилетит вертолёт. Но в тайге он будет бесполезен, лишь бы добраться до деревьев. А если по дороге придётся испортить настроение ещё парочке охранников, я плакать не буду. Шансы задержать меня у них небольшие. И они сами это понимают. Их единственная реальная возможность загнать меня – застать врасплох. Но они лопухнулись, а второго шанса я им не предоставлю.

Я пошёл вдоль реки, вдоль причала. Зашагал по траве. Голые стопы кололи камешки, впивались сучья, но я не останавливался. Прошёл метров триста, впереди мелькали нетронутые постройки в окружении редких деревьев. Я не выдержал и обернулся. Никто не смотрел вслед. Даже боевики отвернулись в другую сторону. Осталось пройти ещё с километр, а там, либо через железную дорогу, либо через дорогу в парк. Нет у них силёнок задержать меня. Бесполезно тужиться если беременность ложная. По сухим пыльным губам даже скользнула улыбка.

Всё хорошо, что хорошо кончается.

Я остановился, а улыбка спряталась обратно в губы. Для кого хорошо? Для меня может быть, но не для Кати.

В груди вскипело. Перед глазами замерцали багровые блики.

Сердце сжалось, и я прижал кулак к груди. Согнулся и упёрся ладонями в колени. Дыхание короткими рваными толчками мучило лёгкие. Желудок окончательно свернулся в трубочку, но терпимо. Я сглотнул слюну и вытер потные ладони о брюки. Медленно разогнулся.

Я не могу уйти просто так. Пора кое-кому поставить двойку в четверти.

В теле появилась какая-то лёгкая, почти невесомая ненависть, которая возникает, когда ты уже решил судьбу человека, который эту ненависть вызвал. Злость перестаёт давить на плечи и сжимать голову. Остаётся только холодок внутри, который греет мускулы, но остужает голову.

Начну поиски с Катиного дома. Там наверняка уже всё выгорело, и они теперь ищут меня и Психею.

Передо мной выросли чёрные дымящиеся холмы, истыканные чёрными обломками стен. На мгновение мир поплыл перед глазами. Неужели это сделал я!

На меня никто не обращал внимания. Здесь было полно прокопченных людей, которые пытались что-то искать в развалинах своих домов.

Я прошёл по улочкам, которые загорелись первыми и теперь уже дотлевали. Вот знакомое пепелище, над которым по-прежнему висит синяя сфера. Развалины ещё дымятся, но огня нет. Как и в соседних домах. Чёрный пепел летает по воздуху, ядовитому от гари. В горле першит, камешки впиваются в ноги, а лёгкие рвутся на волю.

Дир с людьми во дворе. В руинах копаются с десяток боевиков. На лужайке перед домом лежит брезент, под которым угадываются фигуры людей.

Я остановился поодаль, чтобы не мелькать. Спрятался за одним из домов. В отличие от хрупких соседей, он был каменным. Торчал среди пепелищ, как гнилой зуб, который наполовину съел кариес, но не дожевал, аппетит закончился. Я не решился забраться внутрь. Выглянул из-за полуобугленной стены и тихо выругался. Дира достать очень трудно. Я не ожидал, что здесь будет такая куча народа.

Один из охранников подошёл к шефу. Он был чумазый как чёрт. Психея позволила слышать каждое слово.

- Пока что все наши.

- Ищите дальше.

Тупик. Я не могу сражаться с кучей профессиональных бойцов. И у них есть ловушки. Если я дёрнусь, меня изрешетят пулями, а Психею запрут под замок, если не хуже.

- Руки вверх!

Я чуть было не провалился сквозь землю, но вовремя вспомнил, что земля твёрдая. Я поднял руки и медленно обернулся. Сзади стоял мужик лет шестидесяти с седой бородой, прикрывающей грудь. Седые волосы как пакля свисали по обе стороны лица. Чумазого, как и моё собственное. На нём была серая от грязи майка и старые треники. В руках держал настоящий охотничий карабин с оптическим прицелом. Но глаза у мужичка были белые и мутные, как деревенский самогон.

- Попался, сука. Мародёр хренов, – не кричал, а шипел мужик.

В животе, на который был направлен ствол, заурчало.

- Поджигатель! – снова прошипел он.

Спину жгло дневное солнце, но казалось, что я прислонился к холодильнику.

- Солнце в зените! – сказал я.

На мгновение мужик замер. Ствол дрогнул.

- Вор, - прохрипел он.

- А луна ещё не скоро, - сказал я. – Честным людям жить да жить, а вот помирать приходится. А солнце, оно никогда не заходит. Оно в луну обращается только.

Белые глаза погорельца потускнели. Пальцы дрогнули.

- Два года дом строил, - сказал он. – Два года. Этими руками. А теперь одни стены. Могло ведь не сгореть. Но нет. Всё сгорело, ничего не осталось. Бог всё видит! Он всё видит. Но нет.

- На нет и суда нет, - сказал я.

Мужик приоткрыл рот. Закрыл обратно и опустил ружьё. Махнул рукой и отвернулся. Сгорбился, поплёлся вдоль стены, волоча ружьё в опущенной руке.

- Постой!

Мужик остановился и медленно обернулся. Седые брови, серые от копоти нахмурены.

- Ты кто? – сказал он.

- Дай ружьё. Очень нужно.

Мужик приоткрыл рот. Его руки прижали карабин к животу.

- Ты дурак?

- Есть немного, - честно признался я.

Мужик покачал головой, пожал плечами и отвернулся. Поплёлся дальше. Я смотрел ему вслед. А по пятам за ним следовала Психея.

Я позволил отойти ему далеко, чтобы не мешался под ногами. Вскоре карабин пролетел по воздуху прямо мне в руки.

- Спасибо! – сказал я в пустоту.

А теперь нужно торопиться, пока мужик не разобрался, что к чему и не прибежал сюда с воплями.

Я лёг на горячую землю. Прижал глаз к оптическому прицелу. Дир по-прежнему стоял спиной ко мне. Я навёл прицел на круглую голову. Чёрные короткие волосы. Палец задрожал. Я первый раз хладнокровно, не в бою собираюсь убить человека. Я сжал зубы. Они Катю тоже не в бою убили. Я мягко нажал на курок.

Отдача ударила в плечо, карабин дёрнулся. Я тут же перекатился за дом. Психея видела, как Дир уткнулся в землю с кашей вместо головы. Почти в ту же секунду в стену дома забарабанили десятки пуль. Я съёжился за углом. Мускулы будто усохли. Крупная дрожь сотрясла тело. Я выдохнул и приподнялся на ослабевшие колени. Пригнулся, хотя меня и так не видно за домом. Побежал прочь. Сквозь дым, между чёрных домов.

Позади, раздался топот тяжёлых ног. Какие же они сообразительные и быстрые поганцы! Пока далеко, но бегают они явно быстрее меня. Если бы тело было в норме, то с помощью Психеи я бы без труда оторвался от преследователей. Но нет. Тело горит жарким пожирающим огнём голода. Я жёг силы без раздумий. Если догонят, они мне уже не понадобятся.

Бежать к барже бессмысленно. Там меня встретят два охранника. Я резко свернул и через квартал выскочил к излучине реки. Впереди открытый склон ещё метров сто, а там обрывистый песчаный берег. Я замотал головой. Проклятье! Деваться некуда. Наверху зашумели лопасти винтов. Вертолёт заложил вираж и теперь быстро приближался. Я рванул вперёд.

По траве за моей спиной влажно чавкали пули. Слишком далеко, просто пытаются пугать. Но ещё несколько секунд и стрельба станет прицельной. Психея разогнала кровь, а нервы почти лопались от напряжения. Тело мчалось вперёд громадными скачками.

Я выбежал на берег, когда из дыма высыпали с десяток бойцов и на ходу открыли огонь. Меня ударило в спину и боком швырнуло в воду. Я шмякнулся головой о водную гладь, а то место где нырнул, уже накрыла винтокрылая тень. Пули пронзали воду. Она окрасилась кровью. Мою плоть тыкали горящими прутами. Перед глазами замелькали разноцветные круги. Я выплыл из тела и потащил его за собой. Оно безвольно потянулось по дну на чёрно-синюю глубину, где мутно от ила. Бурление воды от пуль осталось позади. Я снова вошёл в тело. Оно безвольно плавало в воде. Мыслей не было. Инстинкт выживания гнал меня на глубину. Психея закрыла меня плотным панцирем, вода не могла пробиться внутрь. Организм впал в анабиоз, в котором ему уже приходилось бывать. Сердце почти остановилось. Я качался в воде. Пришла пора чинить себя. Немногочисленный оставшийся жир тут же ушёл в топку. Теперь мускулы, не вырезанный аппендикс. Энергия лихорадочно искала ненужные органы. К сожалению, таких совсем немного. Тело стремительно таяло, но основные раны получилось закрыть. Мозг потихоньку заискрил. Нужно принять решение.

Я открыл глаза. Передо мной темень. Вода взболтнулась и мимо проплыло длинное скользкое тело.

Пути всего два. Либо на другой берег в тайгу. Либо на баржу. На другой берег доплыть можно, но что делать в тайге в моём нынешнем состоянии? Там здоровые люди дохнут запросто. И туда в любом случае отправят охотничий отряд. Мне от них не уйти. Остаётся баржа. Там тоже будут искать, но есть надежда, что моряки не выдадут. Не похоже, чтобы они любили серых. Или наоборот, испугаются и тут же выдадут, чтобы поскорее отплыть. Не угадаешь.

Я закрыл глаза и снова погрузился в полутьму. Психея взяла контроль над телом и потащила его к барже. Вода обтекала меня. Только приятная прохлада после жаркого дня. Хотелось пить, но нельзя. Тут же зальёт лёгкие. И тут даже Психея может не справится.

Психея оставила тело под водой, а сама вынырнула. Вертолёт гонял волны метрах в трёхстах выше по течению. Охранники уже где-то добыли вёсельную лодку и гребли к месту, где я нырнул. Баржа бросала тень на воду. На борту столпились моряки, которые наблюдали за моими поисками.

Психея обхватила меня и взлетела в воздух. Перевалила за борт и аккуратно положила на пол в другой стороне от толпы. Я лежал на палубе, солнышко игралось на моих веках. Застучали чьи-то шаги. Я разлепил веки, дыхание тоненькой струйкой втекало в лёгкие.

Меня накрыла тень. Я моргнул, фокусируя взгляд. Надо мной стоял человек.      Знакомое лицо. Один из тех матросов, что были в кафе. Худой, но широкий в плечах. С костистым лицом и тонкими губами. Короткими жёсткими волосами цвета серого пепла. Он меня тоже узнал. Опустил стальную проволку бровей.

Я смотрел в его колючие маленькие глазки и не знал, что сказать.

- Выручай, братец! Иначе хана мне, - сказал я.

Его веки дрогнули. Он поднял глаза и посмотрел в сторону вертолёта.

- Пошли, - сказал он.

Грудь горела, ноги ватные, я поднялся на четвереньки, покачнулся. Рука железной хваткой подхватила меня и потащила куда-то вниз.

Психея поднялась на палубу. Вовремя. К трапу трусцой бежала компания из десятка бойцов. Чистенькие. Патрулировали какой-то нетронутый сектор города.

Вот и всё. Я не успеваю спрятаться. Сейчас они обыщут баржу и возьмут меня тёпленьким. Похоже, конец.

Психея бесшумно ушла в воду. В десятке метров от людей в лодке взвился фонтан брызг. Почти все дружно обернулись. Они тут же увидели её через электронные очки. Психея выскочила на берег и неторопливо побежала в сторону города. Люди в лодке могли только бессильно наблюдать. Как я и ожидал, один из них тут же приложил рацию ко рту. А за Психей уже устремился вертолёт.

Отряд бойцов остановился, развернулся и побежал наперерез Психее. Нужно выиграть время пока матрос надёжно спрячет меня среди груза. Обычные охранники никогда не смогут отыскать меня на судне. Даже не будут знать, где искать.

Психея не слишком быстро мчалась среди руин. Любезно по дорожкам, а не по пепелищам, чтобы легче было преследовать. Не знаю, насколько бойцы оценили подобную деликатность. Передвигались они быстро, но равномерно. Было видно, что так бежать они могут многие километры. Вертолёту здесь было труднее, он старался не отставать и держаться поближе к земле. Но мощные струи воздуха поднимали столбы пепла на земле и мешали солдатам. Вертолёт поднялся чуть выше.

Психея бежала в странном чистом белом мире, в котором кто-то разбрызгал по земле чернильные пятна. Впереди тупик, начинаются новенькие кирпичные дома, почти нетронутые. Их пожарники спасали в первую очередь. Здесь солдаты не пройдут. Психея тактично свернул за угол и остановилась. Посреди переулка стоял Аскольд, о котором я успел позабыть. Рядом ещё трое бойцов. На земле через каждые несколько метров лежали знакомые ловушки, только поменьше размерами. Сейчас они были выключены. Я обернулся. Бойцы сзади были ещё далеко, но быстро приближались. На ходу доставали ловушки. Они меня сейчас возьмут в кольцо. Но путь назад мне и без того перегородил вертолёт. Я, тот, что на корабле, хмыкнул. Тоже мне, напугали! Лицо Аскольда неподвижно. Голова затянута серым от пыли бинтом. Глаз не видно за чёрными стёклами. Он поднял руку.

Часть ловушек замигали синими глазками, но я увидел результат, только когда опустил глаза вниз. Под серым напылением раскинулась синяя сеть, прямо по земле. Я обернулся. Граница заканчивалась в десятке метров, но там висел вертолёт. Ладно.

Я помахал Аскольду рукой. Гуд бай! Даже не поворачиваясь, боком прошёл сквозь здание, только для того, чтобы убедиться, здесь тоже стоят ловушки и дежурят три бойца. Некоторые тоже горели синим. И тут меня пробило жаром. Если я попытаюсь пройти мимо любой из них, они тут же включатся, как тогда на базе, когда Психея пересекла периметр досягаемости. Но они так же могут работать вместе. Что-то вроде пирамиды. И я сейчас стоял на её дне.

Сунулся обратно. У меня есть всего несколько секунд, прежде чем бойцы закроют периметр, а вертолёт перестанет пылить и рванёт вверх. На брюхе его горит синий маячок, который не сулит мне ничего хорошего. Закроет для меня небо. Но сейчас небосвод чист, вертолёт не успеет так быстро набрать высоту. Всё равно не поймаете.

Психея взвилась в воздух, но тут же синий зрачок вертолёта запульсировал и я повис внутри синей сферы. Они не потрудились даже гоняться за мной. Я сам активировал ловушку своим присутствием.

Я забился, но не мог преодолеть бесплотный барьер. Словно меня и не держит ничего. Словно меня держат не железные цепи, а муки совести. Я посмотрел в кабину. Там сидел рыжий в наушниках и очках. Он улыбнулся и помахал мне рукой. Я смотрел на него, когда он поднял вертолёт и тот зашелестел над руинами, потом над тайгой в сторону далёкой базы. Мою сферу потащило, как на привязи за синим пульсирующим маячком.

Я лежал в трюме, но не среди груза, как ожидал. А в механическом отделении жадно ел хлеб и кашу, которые мне принёс Пётр, тот матрос. Я давился хлебом, глотал его целыми кусками, обжигал губы горячей кашей и видел глазами Психеи довольное лицо рыжего пилота. И понимал, что не смогу жить, пока не сотру с его лица эту самодовольную радость. И с лица Аскольда, и Рюрика, и Доктора и прочих людей, которые забирали сейчас от меня мою душу.

В кабинете директора сидели только руководители подразделений и уволенный Аскольд.

- Что ж, господа хорошие, - сказал директор. – Вляпались мы, по самое не могу. Психея поймана, но сам объект сбежал. Пора решать, что делать дальше.

Адам Петрович пожал плечами и откинулся на стуле.

- По-моему, никакой проблемы нет. Главное – Психея, а сам объект – обычный человек. Если он жив, конечно, в чём я сильно сомневаюсь. Никто его не видел. Он утонул, это факт. Но даже если предположить, что он жив, что он может сделать? Расскажет о Психее? Но кто ему поверит! Притом, никто из журналистов не осмелится печатать такие вещи без разрешения сверху. А доказательств у него никаких. Его уже объявили в розыск. Он же не вор в законе, бегать и прятаться не умеет. Что он сделает? Он либо кормит рыб, либо его поймают через пару дней. Людей поопытней ловили.

- Чего качаешь головой, Рюрик? – спросил директор. – Вполне разумные доводы.

Рюрик покивал. Низкий, сильный, но негромкий голос наполнил комнату.

- Разумные. Но есть две проблемы. Утопленники всплывают, а его тело так и не нашли. Значит, правильнее предположить, что он жив. Во-вторых, этот парень попробовал крови. А пожар в Яргыле показывает, что он пойдёт на всё. Не стоит относиться к нему как раньше. Теперь это не безобидный учитель. Это до крайности испуганный и обозлённый убийца. Более того. Он почувствовал силу и уже никогда не будет прежним. Теперь он человек силы и будет действовать соответственно.

Адам Петрович нахмурился и развёл руки.

- Рюрик, ты говоришь загадками.

- Никаких загадок. Я хочу сказать, что этот парень будет мстить.

- Что! – Чаграй повёл широкими плечами, и его грудь колыхнулась от смешка. – И что он сделает? Не смешите людей. Наша база для него теперь кошмар на всю жизнь. Адам Петрович прав, нужно ждать, пока его поймают.

- Он уже один раз вернулся, - вмешался Аскольд, и присутствующие посмотрели на него с лёгким недоумением, словно не понимая, что он здесь делает. Даже директор. Но бывшего начальника охраны это не смутило. – Вернулся, хотя мог уйти. Вернулся, чтобы отомстить Диру. Человек, который поступает таким образом, будет так поступать и впредь.

- Рюрик? – директор взглянул на боевика.

Седой смотрел только на директора.

- Он вернётся.

- Бред! – покачал головой Чаграй, снял очки и начал протирать стёкла полой белого халата. – Даже если он захочет вернуться, что он сделает? Он не солдат. Почти всех людей убила Психея. А сам он обычный штатский. Что он может сделать против опытных бойцов! Разве не так?

Рюрик покачал головой.

- Не так. Этот тип теперь на войне, а это меняет людей. И не зацикливайтесь, что он всего лишь учитель. Вы своих предков помните? Я своих помню. Мой дед ушёл на войну семнадцатилетним юнцом. Дошёл от Москвы до Праги, где и сгинул. Но по дороге успел мою мать заделать. А отец руководил отрядом диверсантов, которые работали в тылу у немцев. Пускали поезда под откос, собирали разведданные, убивали высокопоставленных фрицев. До войны был обычным студентом, учился на философа. А прадед был до революции бухгалтером, а во время революции столько людей порешил, никакой водкой отмыть не мог. Решительный человек быстро учится убивать. А пуля одинаково опасна для всех.

- Так, – директор снял очки и потёр глаза пальцами. Надел очки обратно. – Какие предложения?

Обвёл взглядом молчаливых людей.

- Адам Петрович?

Начальник зелёного сектора сцепил ладони на коленях.

- Уничтожить эту Психею. Она слишком опасна. Её использовали для массовых убийств. Конечно, сама она тупая, но привычки вредные.

- Убить, убить, вам лишь бы убить, - сказал Чаграй. – Изучать надо.

- Доизучались уже до побега и большой резни. Яргыль наполовину выгорел! Хорошо, пожарные расторопные оказались. Слетайте, посмотрите.

Чаграй повернулся к Инне Сергеевне. Она пожала плечами.

- Да как хотите.

У директора кольнуло в сердце. Чаграй и блондинка были самые зверские и неутомимые исследователи базы. Буквально горели на работе, днями и ночами.

«Вот и перегорели» - шепнул голосок в голове. И это более серьёзная проблема, чем сбежавший объект. «Надо было насильно в отпуска гонять».

- Нельзя, - сказал Аскольд. – Сейчас у него есть цель. А так, он совсем с катушек слетит.

- Рюрик?

Седой поджал губы, нахмурился на несколько секунд и сказал.

- Он придёт за своей душой. За девчонкой. За самоуважением. Неважно. Главное – придёт. Сейчас нужно одно – не делать резких движений. Уже наделали на десять лет вперёд. Мы играем с вещами, о которых ничего не знаем. Бойцы не могут воевать на равных с призраком.

- Но именно так наука движется вперёд, - сказал Адам Петрович. – Методом проб и ошибок.

- Никто не спорит. Но свой лимит ошибок мы уже исчерпали. Мы не знаем, как работает эта фиговина. Не знаем, какие последствия будет иметь аннигиляция души при живом носителе. Предлагаю пока заморозить эту тему. Пусть Доктор изучает душу, получает информацию. Это именно то, что нужно сейчас. Информация.

Чаграй приподнял густые чёрные брови и взглянул на седого.

- Ради разнообразия, начальник охраны рассуждает не как варвар.

Закрылась дверь за учёными и Аскольдом, которые потопали к лифтам. Директорский пока не починили. Остался Рюрик. В кабинете повисло молчание. Наконец директор сказал.

- Не хочешь сказать что-нибудь типа: Я же говорил, что нужно послать меня.

Рюрик улыбнулся.

- Я дорожу своим креслом.

Директор слабо улыбнулся в ответ.

- Разумно. А теперь давай думать, как зачистить историю с городом.

- А это вообще не наши проблемы, - сказал Рюрик.

- В смысле?

- Всё очень просто. Дело было так. Группа Дира уходила на задание в город по поиску пособников чистюль, которые перед этим устроили погром на базе. Но тут в городе начался пожар. И наши сотрудники с риском для жизни помогали спасать людей. Жертвуя собой, свидетели есть. К несчастью, в одном из домов произошёл взрыв газа, и часть людей погибла, во главе с начальником. Невосполнимая утрата. Наши соболезнования.

Директор улыбался.

- Почему ты ещё не президент?

Рюрик приподнял уголки губ.

- Я подумаю над этим.

- А теперь между нами. Что будет делать этот сопляк на самом деле?

Начальник охраны потёр подбородок.

- Наш первый человек прав в одном. Этот тип, если жив, остался без денег, без документов. Он не умеет прятаться и скрываться. И заработать своим французским тоже не сможет. Если он остался в тайге, скоро умрёт. А если добрался до людей, будет делать то, что у него хорошо получалось последние дни.

Директор спросил, хотя знал ответ.

- Что именно?

Рюрик посмотрел в глаза директору.

- Он будет убивать.

Я медленно спустился по трапу. Обернулся у земли, чтобы помахать рукой, но никто уже не смотрел в мою сторону. Я опустил руку и пошёл прочь.

В этом порту есть краны и большие ангары. Рабочие неторопливо суетятся и вежливо ругаются.

На мне брюки, которые я получил от вертолётчика. Старые ботинки, футболка, которые дали  моряки. И ещё острая щетина, уже моя. Я немного отъелся за три последних дня и уже не выгляжу таким пугалом, но всё равно, одежда болтается как на пугале. Больше ничего. Денег нет. Документов нет. Одно хорошо, я мало отличаюсь от рабочих вокруг. Да и в городе не буду привлекать особого внимания. Здесь должны привыкнуть к виду работяг.

Полуденное солнце печёт голову. Светло-голубое небо струится наверху. Я бродил по городу, дышал городским воздухом, и мне теснило грудь. Никогда раньше не замечал, как трудно дышать в городе. Спустя час я нашёл автовокзал. На окраине, левее порта. Побродил вокруг, но полицейских не заметил. Придётся действовать сейчас. К вечеру они обязательно выползут.

Автовокзал небольшой, но новенький. Однако большинство автобусов старые. Нужно добыть немного денег и стараться избегать полиции. Один хороший вопрос. Как можно добыть денег на проезд?

Автобус средних лет, с пыльными шторками и потёртыми сидениями. Заполнен едва наполовину. Пассажиры всё ещё ёрзали на местах. Утрясались в новую реальность. Быстрые взгляды, все безошибочно узнали во мне просителя, и тут же отвернулись, кроме парочки добрых женщин, которые готовы были послушать про мои злоключения.

- Жё нэ манж па си жюр, - я старательно коверкал слова и произношение. Несколько человек возрастом постарше узнали знаменитую фразу из фильма и невольно улыбнулись, но один из пассажиров сморщился. Крупный пузатый парень.

- Вы почти угадали, - я улыбнулся. – Я не ищу сокровищ, только немного внимания. Я учитель французского языка. Сейчас оказался в неприятной ситуации. Если поможете, спасибо, если нет, всё равно счастливого пути. Немного денег не помешают, продукты приветствуются. Доброе слово приятно.

Я прошёл вглубь автобуса. Вытянул руку, но ладонь никак не желала складываться в просительную лодочку. Так что я просто вытянул открытую ладонь. На неё упала пара металлических десяток и одна из них скатилась на пол. Я нагнулся и поднял её с пола. Моё лицо покраснело.

- Спасибо!

Я подошёл к парню, который морщился. Он широко раздвинул губы. Его лицо начало блестеть от пота в тесной духоте.

- Не похоже, чтобы ты знал французский, - сказал он.

- Je ne mange pas depuis six jours. Так лучше?

Он приподнял брови и сказал с русским выговором.

- Bien.

Я уже встречал таких людей. Они думают, что знают иностранный язык. И как только узнают мою профессию, стремятся продемонстрировать свои познания. Он сунул в мою руку мятую сотню. Ладно, пусть демонстрирует. Потерплю.

- Спасибо!

Одна женщина протянула батон, и я улыбнулся.

- Спасибо!

Я вышел из автобуса. Подмышки натирала мокрая от пота футболка. Выдохнул. Негнущимися пальцами пересчитал деньги и удивился. Неплохо! А ещё говорят, у нас люди злые. Я откусил от батона и с удовольствием зажевал. Последние дни мой желудок глодал постоянный голод. Требовал обратно все соки, которые у меня вытянула Психея.

За следующие полчаса я обошёл десяток автобусов и чувствовал себя почти профессионалом.

Денег вполне хватало на еду и билет. Возможно, сыграло роль, что я вёл себя не как банальный попрошайка. Люди охотно помогали несчастному учителю.

Мелочь звенит при каждом шаге. С неба посыпался невесомый дождик.

Куплю ещё что-нибудь поесть и запить. Пока собирал милостивую дань, видел лоточников с другой стороны. Нужно вернуться. Я свернул за угол и почти влетел в двух полицейских. Оба худые, в форменных рубашках.

- Куда торопимся!

Я беспомощно смотрел на них.

- Ваши документы.

Мы стояли в тени здания. В боковине между двумя сторонами автовокзала, где стоят автобусы. Людей нет.

- Слушайте…

- Что-то я тебя здесь раньше не видел, - сказал один из полицейских.

- Паспорт, - сказал второй.

- Послушайте, - я улыбнулся. – Просто срочно деньги понадобились. Проходил мимо, очень нужно. Попал в такую ситуацию…

Полицейские переглянулись и подхватили меня под локти.

- В отделении расскажешь.

У меня ослабли колени, и я почти повис на них. Я повесил голову и позволил своему телу обмякнуть.

- Вот гнида.

Меня опустили на землю и заломили руку за спину.

- Что с ним?

- Хрен его знает. Живой.

Пальцы ощупали шею.

- Доходяга. Мог сознание потерять.

- Притворяется сука.

Тяжёлый ботинок встретился с моими рёбрами, но я даже не пискнул. Обнял жёсткий асфальт и замер.

- В отделении разберёмся.

- И что с ним делать! Тащить? Нафига! Если реально сознание потерял, потом не отпишемся. Видно же, что алкаш. Допился совсем и решил на вокзале подкалымить.

- Что предлагаешь?

- Ничего. Оттащим в овражек, пока никто не видит. И возьмём за моральный ущерб.

Несколько секунд полицейские молчали. Женский голос объявлял посадку на очередной рейс.

- Ладно. Бери его.

Меня куда-то потащили, потом бросили на землю. Умелые руки обшарили карманы, выгребая смятые купюры и мелочь. Толкнули, и я покатился вниз. Кусты царапали обнажённые руки.

Я медленно открыл глаза и приподнял голову. Лежу в прохладной низинке. В двух шагах журчит ручей в полметра шириной. Чахло растут редкие деревца и кусты. Я сел на землю и проверил карманы. Осталось рублей тридцать мелочью. Козлы! Но в принципе я легко отделался. Не бывать мне попрошайкой. И что теперь делать?

Обошёл по низине автовокзал стороной. Вышел на дорогу и бесцельно пошёл прочь. Шоссе – длинная полоса. Деревья с одной стороны и магазины с другой. За магазинами торчат серые блочные многоэтажки. По дороге неслись редкие машины. Движение здесь похуже, чем в Москве. С другой стороны, сейчас ведь не час пик. Большинство людей на работе. Нужно перейти на другую сторону и купить, что-нибудь поесть. Что можно купить на тридцать рублей с копейками? На пару пирожков хватит. Сяду на лавочку, съем пирожки и стану думать думу. Раньше, ситуация с полицейскими на несколько лет погрузила бы меня в депрессию. А сейчас – так, мелкая неприятность. Придумаю что-нибудь. Не для того я сбежал с охраняемой базы, чтобы сейчас сдаться. Я огляделся и ступил на проезжую часть.

Мягко разъехались створки двери, и в лабораторию вошёл Рюрик. Психея подняла голову. Я стоял в прямоугольнике синего цвета. Только над головой горел красный квадрат и меня это нервировало. Если бы я был пессимистом, я бы решил, что это дезинтегратор душ. Но так как я оптимист, будем считать, что это пожарная сигнализация.

Рюрик надел очки и стал перед моей синей тюрьмой. Улыбнулся.

- Так и думал. Ты живой. Психея любопытна, но не разумна. А у тебя слишком настороженный вид. Ты меня видишь, прямо сейчас. Плохой из тебя актёр. Ты жив, и я тебя обязательно найду. Знай это.

Психея неподвижно стояла и смотрела ему в глаза слепящей пустотой.

- Козёл!

Я мотнул головой. Передо мной стоит здоровый чёрный джип. Почти касаясь брюк передним бампером. Я невольно попятился. Из открытой дверцы торчит бритая голова небольшого бегемотика.

- Ты, баран, смотри куда прёшь!

Кровь мгновенно закипела в моих венах, а перед глазами заиграли разноцветные огоньки. Психея вздрогнула, и Рюрик задумчиво посмотрел на неё, сделал шаг к синей клетке. Проходящие машины объезжали нас.

- Иди на хрен, придурок! - сказал я.

- Что!

В следующую секунду бегемот затопал ко мне. В белой футболке и чёрных джинсах. С лысым черепом, сверкающим на солнце. Я вытащил руку из кармана и хлестнул ему по лицу горстью мелочи. Он вскрикнул и прижал ладони к глазам. Я сделал шаг, ударил плечом в его широкую грудь, подхватил руками под колени и рванул вверх. Он опрокинулся назад, и лысый череп впечатался в нагретое железо собственной тачки. Чмокнуло и по чёрному металлу поползло тёмное пятно с красным отливом. Здоровяк обмяк, прижался щекой к горячему асфальту.

Рюрик приблизил лицо к синему периметру.

- Скажи, что ты видишь?

Я  тяжело дышал, руки снова дрожали. Все немногие силы ушли в этот рывок. Проходящие мимо машины прибавили скорость. Я не смотрел на них. Подошёл к открытой дверце и заглянул внутрь. Сорвал видеорегистратор и бросил на землю. С хрустом раздавил. А вот и барсетка. Я схватил её и спокойно пошёл обратно в сторону деревьев. Никто не останавливался.

Рюрик смотрел на Психею.

- Хотел бы я знать, что сейчас происходит.

Он снял очки. Его серые глаза холодно смотрели на пустую площадку перед собой.

Я дошёл до ближайших деревьев и открыл барсетку. Вытряхнул содержимое на траву. Взял пачку купюр, сцепленных держателем. Сунул в карман и сбежал вниз по склону, обратно в низинку. Перепрыгнул через ручеёк и вскарабкался с противоположной стороны. Нужно спешить. Вдали уже пронзительно подвывали сирены.

Слева, на стене висит большой экран для видеосвязи. Разговаривать можно прямо из кресла, если повернуть стул, но директор стоял перед экраном, опустив руки.

Куратор хмурился.

- Чистюли оборзели вконец! Это последняя капля и я не знаю такой чаши, которую бы она не переполнила. Но, - его гладкое лицо прояснилось, – теперь они в наших руках. САМ – ужасно сердит. Раньше всё было на уровне слухов, а теперь вот вам, на блюдечке. Глаза не закроешь. Короче, вызывал министра, устроил ему разнос. Приказал прикрыть лавочку. Дал ему неделю, чтобы разобраться с делами.

Директор почтительно кивал. Его седые брови нависали над глазами.

- Значит, нам больше не о чем волноваться?

Куратор улыбнулся, обнажив крупные белые зубы. Лысина блестела.

- Всё в порядке. Чистюли вас не тронут. У них сейчас своих проблем хватает.

Директор снова кивнул, но седые брови всё ещё нахмурены.

- Но ведь сами чистюли никуда не денутся.

Куратор расправил широкие плечи в дорогом пиджаке и поправил галстук.

- Сами конечно нет. Но без поддержки, они не опаснее бомжей. Разделим и растащим поодиночке. Не впервой.

Директор кивнул уже с улыбкой. Брови приподнялись.

- Вы человек дела. Я рад, что вы наш куратор.

Чиновник рассмеялся.

Витёк мерил пол своей маленькой комнатки. Небольшое расстояние, даже с поднятой кроватью. Парень дышал всхлипами и дёргал себя за короткие шоколадные волосы.

- Невероятно! Это чмо позорное, тюфяк подзаборный уничтожил кучу бойцов. Сбежал с базы, что даже представить было невозможно. Чёрт с ним, с иксовым сектором, пока. Вот что ему нужно – Психея! Тогда этот поганец Рюрик запляшет как миленький. Тогда вся сила будет его. Он распорядится ею лучше, чем этот сраный учитель.

Парень опустил кровать и сел на краешек. Сжал худой кулачок и стукнул себя по костлявой коленке.

- И тогда ни одна женщина не сможет отказать ему. Даже Фазиля.

По лицу Витька растеклась красная краска. Он представил, что вытворяет этот проклятый людоед с его девушкой.

- Да, моей девушкой. Она почти была моя. Почти. Если бы не этот проклятый…

Дыхание в груди спёрло. Он не мог представить прозвище достаточно уничижительное, чтобы обозвать начальника охраны.

- Ещё чуть-чуть, и она была бы моей.

Витёк взял стакан с водой со столика и жадно выпил. Его теперь не пускали ни в одну лабораторию. Отец лично отобрал пропуск и все запасы спирта и сигарет. Как же пить хочется! Какая жажда мучит! Не только во рту, во всём теле, до кишок. Словно вынули мускулы и насыпали вместо них песок. Ото рта к желудку тянущая сухость. Пальцы подрагивали. Витёк сглотнул и провёл ладонью по губам.

- Тоже мне папаша! Единственная радость была у сына и той лишил. Жалко что-ли! Сам всю жизнь только карьерой занимался, жизни не видел и сына теперь радости лишает. Сука, а не отец!

Витёк короткими рывками втянул воздух, глаза увлажнились. По-детски всхлипнул.

- Он что виноват, что не красавец! Это ведь не от него зависит! И талантов особых нет. Он такой, какой есть, что его теперь убивать за это! Но ведь и дураком не был, совсем не был. И в институте был самым хладнокровным, трупов не боялся. Другие чуть ли в обморок не падали на вскрытиях (некоторые действительно падали), а Витёк лишь улыбался. Надо было в хирурги идти. Но отец отсоветовал, сюда сосватал. Так всё расписал, бессмертием поманил. А где оно, то бессмертие! Пока суть да дело, его вообще выкинут с базы. И что теперь делать!

Парень лёг на бок и обнял себя руками, поджал ноги.

Если бы ему Психею, он бы всем показал, у него бы все поплясали. Он представил, как Фазиля лежит на его кровати. Широко раздвинула смуглые гладкие ноги и смотрит ему в глаза с обожанием, да что там, с благоговением. А он – могучая лавина, покрывающая склон. Как он пинает Рюрика, а тот летает по полу весь в крови и соплях. Витёк улыбается, глядя на кровь на своих ботинках, а Фазиля кричит:

- Убей этого насильника, дорогой! Убей гада!

Витёк улыбнулся. Да, это было бы здорово. Нет, не так. Это было бы справедливо.

Но тут глаза его потускнели, и он облизал сухие губы. Этого не будет. Не будет никогда. Даже если его не выпрут с базы, благодаря отцу, никто не даст ему Психеи. И никакой отец не поможет. Но даже если дадут, что толку! К тому времени уже десятки людей будут обладать такими же. И Рюрик тоже. Он сейчас зверь, и страшно подумать, что он сможет, если у него будет такая сила. Да ещё бессмертие в придачу. Вот если бы в мире был только один человек с Психеей. Например, он Витёк, это было бы здорово. Это было бы правильно. Справедливо. У других и так радостей в жизни хватает. А у него ничего нет. Теперь даже спирта нет. Остаётся только лечь и умереть. И все вздохнут с облегчением. Устроят праздник. Будут веселиться. А он будет лежать в гробу. Да нет, какой там гроб. Здесь проще. Людей сжигают и развеивают над озером. Как тех охранников, что погибли несколько дней назад. Простой учитель!

Витёк сжал кулаки. Вот если бы…

И тут в груди его пробежал ласковый холодок. В голову пришла одна вполне конкретная идея. Настолько простая, что после холодка, всё тело бросило в жар. Витёк сел на кровати. Его глаза расширились.

- А почему бы собственно нет! Это может получиться. Рискованно, но можно. Получить Психею. И он даже знает как. А после этого останется уничтожить генератор и подчистить за собой. Это всё можно сделать. Почему нет. Даже учитель выбрался. А он знает базу гораздо лучше, чем какой-то доброволец. Он знает всё. Даже то, чего не положено знать. Отец всё ему рассказывает. Раньше рассказывал. Он может стать единственным человеком, обладающим Психеей. И тогда весь мир его. Какая там к чёрту Фазиля. Он вообще будет трахать любую бабу, какую захочет. Никто не сможет сказать ему «нет». Он сможет пить и курить сколько угодно. Психея тут же вылечит любые болячки. Он станет...

А для этого ему нужно всё продумать. Хорошенько. Витёк лёг на кровать, заложил руки за голову. Смотрел в потолок и улыбался. Ещё никогда его мозги не работали так хорошо, как сейчас.

Фазиля широко раздвинула полусогнутые ноги и сосредоточенно смотрит в потолок. Жаркая лавина накатывает на нее, и она стонет. Тяжёлое тело скатилось в сторону, и  обнажённую кожу мазнула прохлада. Воздуховод наконец-то починили, и включилось нормальное охлаждение. Тусклый свет ночника прикрывает тела. Девушка натянула на себя простыню. Стянула её край в кулачке, прижала к груди. Нечего даже думать, пойти в душ. Только после его ухода.

Рюрик не прикрывался. Лежал на спине, закинув руки за голову. Казалось, он заполняет собой всю комнату.

- Ты бы хоть для вида подёргалась, - сказал он и почесал грудь, поросшую полуседыми волосами.

Она поджала губы.

- Эй, - он шлёпнул тыльной стороной ладони по её бедру. – Я с тобой разговариваю.

Она зашипела и что-то прошептала.

- Что ты там шепчешь?

Она разлепила губы.

- Желаю тебе здоровья и долгих лет жизни.

- Это правильно. Может из тебя ещё толк будет.

Девушка метнула в него быстрый взгляд. Приподнялась на локте и смотрела на него. Он не поворачивался в её сторону. Просто смотрел в потолок, как перед этим она.

- Что значит «будет толк»?

Она повёл широкими плечами.

- Ты пока не женщина. Так, полуфабрикат. Вот моя бывшая жена, то да. Стерва была первейшая, но огонь в ней был. А ты, дитя востока, мёрзлая, как рыба.

Она приподняла густые чёрные брови.

- Да ты настоящая скотина! Подонок!

Он скривил губы и мотнул головой. Сказал глухо.

- Не убедительно. Не верю.

- Ты! И как, по-твоему, должна поступать настоящая женщина?

Рюрик повернулся к ней лицом. Он не был культуристом. Его фигура не пухла от мускулатуры. Но при каждом движении, его мускулы переливались под кожей. Бугрились железными гирьками.

Он полуприкрыл глаза. Уткнулся локтём в подушку, подпёр голову рукой. Но не делал попытки коснуться её, хотя они лежали почти вплотную на узкой кровати. И это почему-то раздражало.

- После всех ночей, настоящая баба либо уже подмахивала бы, либо полоснула скальпелем по горлу. А ты просто тупо пухнешь от злости. Ни то, ни сё.

- Значит, я должна зарезать тебя скальпелем?

Он приподнял брови.

- Интересный вывод. Можешь попытаться. Только перед этим, советую опоить меня снотворным, иначе ничего не выйдет. Растерзаю раньше, чем пойму что делаю.

- Ты больной?

Он хмыкнул.

- Ещё более интересный вывод. Нет, я здоров. Я знаю чего хочу и беру это. Зато ты никак не отелишься. А это фрустрация и первый шаг к депрессии.

Фазиля тряхнула тёмными кудрями. Села на кровати и он передвинул глаза вслед за ней.

- Чего тебе от меня надо, объясни? Тебе мало тела, так ты хочешь ещё и душу мою трахнуть?

Он хохотнул и провёл пальцами по участку обнажённой кожи над простынёй. Она повела лопатками.

- Ты какая в очереди! Нет у тебя пока никакой души.

Она склонила голову к коленям.

- У меня есть душа.

- А чего тогда здесь работаешь?

Она промолчала. Он продолжал улыбаться.

- Ты много о себе мнишь. Не нужна мне твоя душа. Да и тела на базе есть получше. Хоть у начальницы твоей.

Она повернула голову и встретилась с ним взглядом.

- А чего тогда её не трахаешь? Чаграя боишься?

- Просто ты мне нравишься.

Она приподняла брови и ахнула.

- Оригинальный способ понравиться женщине.

- Я не собираюсь никому нравится. В том числе тебе.

- Ты просто…

- Не повторяйся.

- Да пошёл ты!

Она вскочила с кровати и пошла в крохотную душевую кабинку. Зашумела вода. Изнутри донеслись сдавленные рыдания, словно человек плачет и зажимает себе рот одновременно.

Рюрик опустил густые брови. На лбу углубились морщины. Он сел на край кровати и смотрел в сторону кабинки.

Вода вскоре выключилась, но она ещё долго не появлялась. Наконец матовая дверца мягко отъехала в сторону. На девушке болтается белый банный халат. Мокрые спутанные волосы лежат на плечах. Лицо опавшее. Она остановилась, опустив руки.

- Проваливай! – сказала она и скрестила руки на груди.

- Сделай мне приятно, - сказал он, – и я уйду.

- Как?

- Удиви меня.

Она запахнула халат и обняла себя руками. Сделала несколько мягких шагов, обхватила ладошками его седую голову и наклонилась. Её мягкие губы коснулись его твёрдых губ.

Он улыбнулся.

- Удивила. Но не угадала.

Рюрик опустил ей на плечи тяжёлые руки, и она опустилась на колени.

- Проще.

Я тормознул такси примерно в километре от места, где убил бритоголового. Прошёл вдоль ручья и вышел на другую дорогу. За низинкой обнаружились какие-то трущобы. Старые облупленные хаты и деревянные дома наподобие тех, что я сжёг в Яргыле. Я попал на бедную окраину. Затеряться здесь проще, чем в центре, но только если знать окрестности. А я просто заблужусь. Пришлось вернуться на дорогу. Надеюсь, полицейские не ожидают от меня подобной наглости. Через пять минут остановил пустое такси. За это время просмотрел купюры. Их было много, но, к сожалению, большая часть в долларах. Я не стал считать. На мои нужды хватит.

Остановился потёртый синий «Рено». Я примял заднее сидение и закрыл дверь. Таксист не повернул головы. Невысокий, с круглым лицом (похоже, это норма в здешних краях) и круглым брюшком.

- Куда едем?

- Ближайший обменник.

Ближайший обменник обнаружился в трёх кварталах. Машина мягко встала рядом с трёхэтажным новым зданием под красный кирпич. В обменник вёл отдельный вход. Я не торопился открыть дверь.

- Слушай, я паспорт дома забыл. Поможешь? Десять процентов возьмешь себе на чаевые, - водитель забарабанил пальцами по рулю.

- Не фальшивые, надеюсь? – после паузы сказал он.

Я вдруг понял, что веду себя как фальшивомонетчик. Я не знаю, как ведут себя настоящие фальшивомонетчики, но впечатления достаточно, чтобы испортить дело.

- Я с тобой пойду. Рядом постою. Бухнул вчера с друзьями, всё потратил, одни зелёные остались. Даже опохмелиться не на что. Но если не хочешь…

Я потянулся к двери.

- Ладно, я просто спросил.

- Да не вопрос.

Через пятнадцать минут я рассчитался с водителем и снова сел в такси. По стеклу забарабанил тёплый дождик. Но небо по-прежнему чистое.

- Я здесь человек новый. Отвези меня в район, где можно постричься, поесть и одеться, не отходя от кассы.

Водитель отвёз меня в торговый центр. Новенькое большое здание блестело стёклами. Я провёл там пару часов.

Вышел в новеньких джинсах, футболке и ветровке. Глаза закрывали большие чёрные очки, а бейсболка голову, которую мне помыли и подстригли. На ногах чёрные кроссовки, на плече синяя спортивная сумка с вещами. Я теперь был абсолютно не похож на бродягу, которого могли опознать свидетели убийства.

В киоске купил пару дорожных карт и обозрел окрестности. Большинство дорог вели в окрестные городки и сёла. Но мне нужна была только одна трасса. Та, что вела в европейскую часть России. Я сориентировался и сказал, куда ехать новому таксисту. Он остановился перед большим крестом, который означал выезд из города. Очень символично.

Я пошёл вдоль шоссе и через полтора часа меня подобрал водитель на небольшом грузовичке.

- Далеко собрался? – спросил он.

- Так далеко, как сможешь увезти, - сказал я и улыбнулся.

Я уже знал, куда еду.

- Ну? – Адам Петрович смотрел на него.

Витёк поднял перед собой деревянную коробку со схематичным изображением птицы.

- Я принёс тебе водку мира.

Они стояли в проёме двери. Тусклый «вечерний» свет заштриховал их лица, затенил фигуры.

- Не напился ещё?

- Я не себе.

Издалека зашаркали шаги и Мельников поморщился.

- Входи.

Комнатка начальника зелёного сектора была такой же, как у всех. Но очень аккуратная. Её можно было бы демонстрировать как образцово-показательную. Кровать поднята к стене, для экономии пространства. Одежда в выдвижном шкафу. На письменном столе идеальный порядок и даже ноутбук стоит ровно. Стул приставлен к столу.

Витёк протянул коробку с бутылкой.

- Я не себе, - повторил он.

Адам Петрович отодвинул стул и сел лицом к сыну. Положил правый локоть на стол.

- Итак?

Витёк поставил коробку на стол. Она глухо стукнула. Мельников старший снова поморщился.

- Папа. Не смотри на меня так. Я пришёл мириться.

Он стоял перед отцом так же как стоял много раз пока учился в школе и даже в институте. «Ничего не меняется», - тоскливо подумал он. – «Даже когда мне будет восемьдесят, я так же буду стоять перед ним со сцепленными перед собой руками и седой бородой до пояса. А он будет смотреть исподлобья и медленным чётким голосом отчитывать меня за то, что я неправильно воспитываю правнуков».

- Мы не ссорились. Ты нарушил внутренний распорядок и был наказан за это.

Витёк прижал ладони к груди.

- Я не возражаю. Ты прав, и я это осознал. Никаких вопросов.

- Правда? – Адам Петрович приподнял брови.

Мельников-младший вздохнул.

- Я много думал эти дни. Ты прав. Я настоящий паршивец. Ты устроил меня на эту базу. Сделал для меня всё, что мог. А я только свинячу.

- Ну-ка, ну-ка. Продолжай.

Витёк пожал костлявыми плечами.

- Да собственно всё. Я не знаю, что сказать.

- И бутылку дорогой водки ты просто так приволок?

- Нет, не просто так. Я знаю твои вкусы, и теперь подлизываюсь.

Адам Петрович едва заметно улыбнулся.

- Это выглядит более правдоподобно. Не тяни.

- У меня просьба.

Старший забарабанил короткими толстыми пальцами по столу.

- Папа. Делай, как знаешь. Если мне нет места на базе, то без вопросов. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня.

Адам Петрович перестал барабанить и погладил ладонью по столу.

- Сынок, ты меня пугаешь. Проясни вопрос, пока у меня не начался инфаркт на фоне острого отцовского чувства.

Витёк улыбнулся.

- Я не шучу, отец. Делай, как знаешь. Хочешь, скажи, и я прямо завтра напишу заявление по собственному. Устроюсь врачом, буду брать взятки и дружить с бандитами. Живут же люди, и я смогу. Но если захочешь дать мне ещё один шанс, возьми меня в свой сектор.

- Вот так просто?

Витёк растянул в улыбке широкий рот.

- Пап. Ты всё можешь. Ты же единственный, кто участвует почти во всех делах базы. Даже Чаграй хозяин только у красных. А ты второй человек на базе.

- Естественно. На мне весь биологический материал. Ладно, подлизываться ты умеешь. А как обоснуешь?

- Инна Сергеевна меня обратно всё равно не примет. А ты выделил красному сектору двух медсестёр, приглядывать за этой красноглазой. Тебе нужны люди.

Лицо Адама Петровича ничего не выражало.

- Мне нужен квалифицированный персонал. Я отдал двух опытных медсестёр, чтобы получить взамен одного задрота! Не смеши коней.

Витёк вздохнул и провёл потной ладонью по шоколадным волосам. Веснушки коричневыми точками проступили на побледневшем лице.

- Твоё дело отец. Нет, так нет. Ты прав в любом случае. Не мне качать права.

Младший потёр потные ладони.

- Ладно. Тогда я пойду.

Он протянул руку за деревянной коробкой. Отец задумчиво заговорил, и парень отдёрнул руку.

- Ты просишь дать тебе второй шанс и тут же нарушаешь режим. Угрохал кучу денег на эту водку. Рыжий продал?

Витёк кивнул и опустил глаза.

- Так с чем связана такая перемена?

Парень посмотрел на него.

- Я испугался, отец. Вот и вся правда. Я с тех пор спать не могу. Весь на нервах. Я вдруг понял, что просто взял и просрал своё будущее. Отличная работа, великолепное будущее. Бессмертие. А я всё спустил в унитаз. Своими руками уничтожил шанс на вечную жизнь. И теперь мне плохо. Очень плохо. Но я не пил все эти дни.

- Ещё бы ты пил. Я ведь этого рыжего гада отдельно предупредил, чтобы он тебе ничего не продавал.  Как ты его уговорил?

Витёк пожал плечами и почесал висок.

- Наследственный дар убеждения и много денег. А ещё рассказал, зачем мне бутылка. И он поверил.

- Понимаю. Если бы ты хотел напиться, то купил бы самое дешёвое пойло. Он поверил дороговизне, а не тебе. Много содрал?

Витёк отмахнулся.

- Не бери в голову. Мне всё равно здесь негде деньги тратить. Но факт не в этом. Я принёс не для того, чтобы пить самому. Ты любишь хорошую водку, и я хотел тебе угодить.

Адам Петрович провёл пальцами по деревянной коробке.

- Считай, угодил. Но вот насчёт работы… Садись.

Витёк присел на краешек стула. Подвинул его, стараясь, чтобы он стоял ровно. Положил перед собой руки.

Адам Петрович выдвинул ящичек стола. Достал чистую хрустальную рюмку. Из небольшого переносного холодильничка, вытащил какие-то салаты. Застелил стол скатертью. Подвигал края, чтобы они опускались соразмерно.

- Ладно, опробуем.

Он вытащил бутылку и провёл ладонью по влажному боку.

- Уже холодная!

Витёк улыбнулся.

- Всё предусмотрено.

Адам Петрович чётко булькнул в рюмку пятьдесят грамм. Пожевал губами.

- Ладно. Нарушим режим для сохранения семейных уз.

Он приподнял рюмку в сторону Витька, неторопливо приложил её к губам и одним коротким движением махнул водку внутрь. Прислушался к себе.

- Хорошо.

Подцепил вилкой тонкий белый ломтик рыбы. Вкусно пожевал.

- Тебе не предлагаю, учти.

Витёк замахал длинными тонкими руками.

- Нет, нет, я сам не буду. С прошлым покончено.

Адам Петрович кивнул.

- Давно бы так. Столько лет ждал, пока ты за ум возьмёшься.

Витёк кивнул. Он слегка улыбался, пока Адам Петрович пил вторую и третью рюмки. Отец немного покраснел. Удовлетворённо выдохнул.

- Ладно. Можешь, выпить одну, вреда не будет. Но только одну.

Витёк провёл ладонью по сухим губам.

- Нет, па, хватит. Я уже напился. Нужно о будущем думать.

Адам Петрович кивнул и положил широкую ладонь на костлявое плечо.

- Вот теперь верю. До последнего не верил. Но теперь верю.

Он отодвинул бутылку и аккуратно завинтил пробку.

- На сегодня хватит, не пропадёт. А теперь слушай. Поступим так.

Крупная голова поникла. Адам Петрович облокотился о стол. Поднял голову, мотнул. Ещё раз.

- Что за хрень!

Он приподнялся и начал заваливаться набок. Витёк вскочил и подхватил его под мышки. У старшего Мельникова заплелись ноги, но сын довёл его до стены и опустил кровать на пол. Тяжёлое тело обмякло на постели. Адам Петрович провёл руками по глазам.

- Что за…

Его голова откинулась назад, и он завалился на спину.

- Спокойной ночи, папа, - Витёк улыбнулся.

Машина проехала чуть дальше и вдруг резко вильнула на обочину. Поднялся небольшой клуб пыли. Машина застыла, урча мотором.

Я опустил поднятую руку.

Сумерки уже повисли в небе, но на земле ещё светло.

«Волга» задраена пылью. Можно догадаться, что раньше это был белый цвет, но не с первой попытки. Номера залеплены грязью. Кое-где сквозь грязное рубище проглядывают язвы ржавчины. Настоящая развалюха.

Я подошёл к пассажирской двери и заглянул внутрь. За рулём мужик лет тридцати пяти-сорока. Длинное лицо, небритый, взъерошенный. Грязная футболка, старые спортивные штаны. Неподвижно смотрит перед собой. Руки лежат на руле. На полу комки засохшей грязи и смятая пачка сигарет.

- Мне в сторону Калуги.

- Ага.

Дверца заскрипела. Я сел на пыльное сиденье. Гулко хлопнул дверцу. Поставил сумку на колени, сжал ручки.

Автомобиль вильнул на дорогу и устремился вперёд. Я вздохнул и отвернулся к окну. Потянулись строем скучные берёзки. С каждым километром, тьма опускалась на землю.

- Урожай в этом году плохой будет.

Я обернулся к водителю. Он равнодушно смотрел перед собой.

- Не знаю, - сказал я. – Не разбираюсь.

- Сухость в земле. Нет силы.

- Ты фермер?

- Одному в поле плохо. Помочь некому. И нанять не на что.

Я взглянул на его руку. На пальце обручальное кольцо.

- А жена? Дети?

- Земля предательская штучка. Как погода. В этом году есть, а в следующем нет. Так и земля. В один год хорошая, в другой плохая. На неё нельзя положиться. На землю. Только лечь на неё. Или лечь в неё. Но верить нельзя. Всё равно обманет. Ни родит, ни кормит. Зачем такая нужна!

Я промолчал. Но он не заметил.

- Так и бывает, что стерпишь. Один раз, другой, третий. А потом мочи нет терпеть. Сам высыхаешь. Как земля. И ничего в тебе больше не растёт. И никому верить нельзя. Никому.

- А ты куда едешь? – спросил я.

- Даже если сегодня сделает для тебя доброе дело – завтра напомнит. А потом продаст.

Я вздохнул. Ну и чёрт с ним! Главное – машина едет. Я зевнул и откинулся в кресле. Предыдущую ночь не поспал толком. Дальнобойщик болтливый попался. А сегодня весь день непруха. Уже всякому рад. Я ещё раз зевнул и незаметно скользнул в сон.

- Привет!

Рюрик смотрит на Психею. Та неподвижно и невесомо стоит на полу за синей стеной периметра.

Я встрепенулся и потёр лицо ладонями. Поморщился. Опять этот урод пришёл поиздеваться. Ночь. Окна залиты чернилами. Ни огонька вокруг. Только два рассеянных столпа света впереди. Я поёжился.

Психея смотрит на Рюрика. Тот усмехнулся.

- Не разбудил?

Водитель смотрел на меня. Я мазнул по нему взглядом и отвернулся.

- Нет. Кошмар приснился.

Психея не шевелилась.

Водила хмыкнул. Его щёки порозовели, а глаза заблестели. В салоне повис резкий запах самогона.

- Я только что пару интересных роликов посмотрел, - сказал Рюрик. – Ты теперь звезда интернета, не знал? Тебе бы понравилось. Видеорегистраторы проезжающих машин снимали. Тебя трудно узнать, но полагаю это ты. Хочешь возразить?

- Ещё долго ехать? – спросил я.

Водила растянул в улыбке колючие от щетины впалые щёки.

- Не-а. Теперь уже скоро.

- Не хочешь? - Рюрик упёр руки в бока. – А знаешь, мне понравилось. Убедительно. Ты растёшь на глазах. Всего неделя в бегах, а уже звезда.

- Это хорошо, - сказал я. – Мне срочно надо.

- Срочно надо, срочно, - кивнул водитель патлатой головой. Усмехнулся и лицо горько скривилось. – Уже недолго осталось. Потерпи.

- Как ты в город попал? Дай догадаюсь. На барже, – Рюрик покачал головой. – Говорил я, что Дир идиот, но начальство не убедишь.

- Нет, ничего. Как доедем, так доедем.

Мужик поднял острое, костлявое плечо. На футболке какие-то бурые пятна. Он наклонился к бардачку. Вынул початую бутылку с белой жидкостью. Зубами открыл пробку и я поморщился. Даже пить не надо, достаточно нюхнуть и у тебя отберут права. Водитель приложился к горлышку, сделал пару глотков. Выражение его лица абсолютно не изменилось. Он сунул бутылку между сидениями и не глядя, ткнул в горлышко пробкой. Провёл рукой по лицу.

- Ух! Что-то с чем-то! Не соврала бабка.

- Давай подумаем. Ехать ты можешь только в одну сторону, по одной  единственной дороге. Не боишься, что догоню?

Психея беззвучно открыла рот и сказала несколько слов. Рюрик приподнял седые брови и повторил вслух.

- Если бы мог, уже догнал бы! – сказал он.

- Твою налево! – сказал я.

- Ты чё? – водила повернул ко мне мутные серые глаза.

- Да так, - сказал я. – Один знакомый по губам читать умеет.

- О! И чё?

- Так, просто.

- Выпей, на, - он вынул бутылку и протянул мне.

Я потянулся. Тело начинает ломить. Машина такая старая, что тряслась даже на ровном асфальте.

- Нет, спасибо!

- Ты уверен в себе, - сказал Рюрик. – Полагаю, успел удрать подальше. Думаешь, далеко убежал? – он покачал головой.

- Зря, - сказал водила и нажал на педаль газа. Его ботинки измазаны грязью. Машина затарахтела ещё больше, но на спидометре стрелка перевалила за 120. Больше старушка не тянула.

- Нехорошо плевать в хозяев, коли в гости пришёл, - тяжело сказал водитель. – Куда мир катится, не понимаю. Ведь, это очень простая вещь. Если тебя приняли как родного, веди себя правильно. Правильно? Не надо же плевать в колодец, из которого пьёшь. Я ведь от всей души. Что с людьми, если не понимают таких простых вещей.

Я повернулся к нему.

- Кстати, где твоя жена?

Мужик хмыкнул. И вдруг начал смеяться. На глазах выступили слёзы. Плечи затряслись.

- У тебя труп в багажнике?

Он повернул ко мне острое лицо.

- Не буксуй! У меня в багажнике только лопата.

- Ты думаешь, отделался от меня? – спросил Рюрик. – Но в европе тебя поймать проще. Намного проще.

- А почему домой не едешь? – спросил я.

- Уже приехал, - сказал водила.

Психея протянула руку с вытянутым средним пальцем на правой руке. Рюрик усмехнулся и снял очки. Нужно навестить информационный центр. Может ещё что-нибудь накопали.

«Волга» начала сбавлять ход.

- Я ничего не вижу, - сказал я.

- И не надо. У меня фонарик есть.

Машина свернула на обочину. Мотор натужно заглох. Мужик повернул ко мне острое щетинистое лицо. Его глаза лихорадочно блестели. Мы сидели в ярком салоне посреди тьмы. Снаружи воздух звенел от хора насекомых. Шелестели тени деревьев.

- Копать любишь? – спросил водитель.

Я прижал к груди сумку.

Дверь лифта распахнулась, и охранник за стеклом тут же положил руки на автомат. Вверху две камеры. Одна обычная, другая для Психеи. Автоматически включился синий периметр.

Витёк вышел из лифта и улыбнулся охранникам. Один сидел в будке, а второй стоял по ту сторону стекла. Это был Аскольд. Никто не знал, что с ним делать (кроме Рюрика, но предложение утопить в озере, начальник охраны держал при себе). И теперь бывший шеф был обычным охранником без права псевдонима. Витёк забыл, как его зовут, но это было не важно. Все продолжали называть его Аскольдом и сходились во мнении, что он возглавит новую команду, вместо разгромленной группы Дира.

Универсальный пропуск, две синие полоски, открыл путь. Стеклянная дверь распахнулась, и Витёк прошёл в коридор. Аскольд смотрел на него.

- Привет! – сказал парень.

- Тебе вернули пропуск?

- А ты сомневался? – широко улыбнулся Витёк. Он прошёл мимо и похлопал Аскольда по плечу. Брюнет дёрнул плечом, но парень уже убрал руку и прошёл мимо.

Через пятнадцать минут он добрёл до нужной двери с красным кольцом. За железной дверью ещё одна комната. Один охранник.

- Привет! – сказал Витёк. Без напоминания подошёл к шкафу и начал натягивать белый халат.

- Поздновато! – сказал охранник.

- Не без этого! – улыбнулся Витёк. – Но время не ждёт.

Он подошёл к двери и стал прямо. Над дверью пробежала синяя полоска. Идентификация личности. Отец не соврал. Ограничился тем, что отобрал рабочий пропуск. Значит, не собирался отлучать навечно. Дверь распахнулась. Охранник сел обратно за стол и потянулся за кроссвордом. Взял в руку карандаш. Так. «Скалярная физическая величина». Заканчивается на «я». Охранник покачал головой. Тоже мне умники! «Энергия».

- Витёк!

Сухой пожилой учёный обернулся на шум. Он сидел в правом углу окружённый тремя компьютерами. Все с большими мониторами. На одном экране ползли графики и цифры, на втором непрерывный видеопоток Психеи, на третьем что-то печатал.

Парень нахмурился.

- Поздновато вы сегодня Евгений Сергеевич. Думал, я один такой полуночник.

- А ты чего? Отец тебя вроде отстранил.

- Повинился, отец простил. Вот, выслуживаюсь, - Витёк широко улыбнулся. – Вызвался добровольцем дежурить.

- Дежурь, кто мешает, - улыбнулся учёный. – Только пока смотреть особо нечего. Всё стабильно, а новых данных нет.

- Обидно, - парень улыбнулся. – Я думал, приду и сразу нобелевку получу.

Он посмотрел налево. Тихонько гудел металлический генератор. Рядом прозрачная кабинка, куда отправляются новорожденные Психеи. Сейчас пустая.

Учёный захихикал.

- Нобелевку Чаграй получит. Лет через пятьдесят, посмертно, когда секретность снимут. Хотя, я думаю, никогда не снимут.

- Почему? – рассеянно спросил Витёк. Он сунул руки в карманы и подошёл к столу учёного. Взглянул на бегающие цифры.

- А зачем? – Евгений Сергеевич пожал плечами. Мельком взглянул на графики и клацнул пару клавиш. – Большинство людей не знают, что делать с одной маленькой жизнью, а уж с большой! Ты действительно хочешь, чтобы по земле бродило семь миллиардов бессмертных Васей Пупкиных и Джонов Смитов! Что они будут делать? Бухать и трахаться. Больше ничего. Нет. Психею должны получать достойные люди. Те, кто будет знать, как распорядиться бессмертием. Ну, или долгожительством, пока неизвестно. А остальным лучше вообще ничего не знать. Побухали, потрахались и в уютную могилку. Другое дело люди вроде Чаграя или твоего отца.

- Или президента и патриарха, - ухмыльнулся Витёк. Его взгляд скользил по столу, остановились на небольшом офисном наборе. В пластиковой подставке ручки, карандаши, скрепки, степлер и ножницы.

Старенький учёный улыбнулся.

- Издержки производства, никуда не денешься. Чтобы получить норму качественного товара, нужен определённый процент брака. Политики – это необходимый брак. Зато сколько пользы принесут учёные.

- Полностью с вами согласен. Евгений Сергеевич, мне вас сам несуществующий бог послал.

- А что так?

- Отец требует, чтобы я кроме медицины разбирался в лабораторных делах, ну в разумных пределах, разумеется. Сам он, похоже, всё знает. Помните, он меня сюда приводил.

- Помню, но тогда ты не проявлял особого рвения.

Витёк улыбнулся.

- Я росту. Так вот, отец требует, чтобы я на своём примере высчитал параметры Психеи для слияния. Он мне раньше показывал.

- Да запросто! - учёный закрыл текстовый файл и застучал пальцами по клавишам. Открылась и замигала зелёным экраном какая-то программа.

- Запросто! Я думал, это сложно.

- Было сложно, но мы ведь не сидим без дела. Чаграй с нашим могучим Львом новую программу сочинили. Всё на основе двух предыдущих испытаний. Для здоровых и молодых можно сделать большое приближение. Где-то семьдесят шесть процентов. Ты близок по параметрам к нынешним объектам. А вот для меня программа будет действовать только на двадцать три процента достоверности. Так что, с тобой мы быстро разберёмся. Сейчас загрузим твои биологические и психические данные.

- Они у вас? – приподнял брови Витёк.

- Мой мальчик, у меня физические, психические и прочие характеристики всех сотрудников базы. Как, по-твоему, идёт работа по данным для будущих слияний!

Витёк задержал дыхание и вздохнул.

- Уже идёт?

- Разумеется, - пальцы учёного летали над клавишами. По зелёному экрану бежали цифры. – По-твоему, мы будем ждать результат всех исследований? Ещё лет десять? Ну, нет. Работа идёт уже сейчас, только данные всё время обновляются. А когда придёт время, нам не придётся его тратить на расчёты. Сразу в дамки.

Парень покачал головой.

- И моя?

- Пока нет. Только первые имена. Но и тебя сейчас посчитаем. С точностью семьдесят шесть и три десятых процента.

- Ух!

- Вот и результат, - учёный поднял голову. Свет сверкнул по стёклам очков. – Иди сюда, смотри. Увидишь, это просто.

- Ага, - на верхней губе парня выступили капельки пота. – Сейчас.

Он сделал шаг и вынул ножницы из пластиковой подставки. Глаза старика расширились за толстыми стёклами очков.

- Нет никаких данных, что он остался в городе.

- Кто бы сомневался, - сказал Рюрик. – Будет он три дня ждать, пока мы его найдём. Ловкий гад.

Центр наблюдения и мониторинга никогда не спал. Дежурили несколько человек. Одни наблюдали за базой, другие просматривали интернет. Смуглый охранник вскочил и смотрел на Рюрика чёрными глазами. Тот сел в его кресло.

- На вокзалах чисто. Скорее всего, уехал автостопом.

Седой откинулся в кресле и сцепил руки на затылке. Потянулся.

- Скорее всего, но нам это уже не поможет. Ладно, смотри в оба. Но в этот раз думай быстрее, горный орёл.

Кавказец опустил голову.

- Виноват. Его трудно узнать в таком ракурсе. К тому же, видео начали выкладывать только на следующий день.

Рюрик махнул рукой.

- Забудь. Иди, рой землю носом. Нам… Это ещё что!

Рюрик смотрел на один из мониторов.

- Шеф? – вопросительно сказал смуглый.

Седой хмурился.

- Не могу поверить, что этому гадёнышу вернули статус.

На экране охранник что-то чёркал в журнальчике. Но в самой лаборатории имели право снимать только учёные. Секретность, мать её.

Рюрик нажал на кнопку внутреннего коммуникатора.

- Адам Петрович!

Молчание.

Так! Другая кнопка.

- Эй, умник! – на экране фигурка охранника вскочила и вытянулась. – Бегом в лабораторию, проверь пропуск у младшего.

Охранник бросился к двери, сунул в прорезь карточку, но дверь не шевельнулась. Он обернулся к видеокамере, потом включил рацию.

- Шеф, дверь стоит в режиме «Работа».

- Без тебя понял. Стой там, если младший выйдет, ложи его мордой в пол. Я сейчас подъеду. Так, - Рюрик обернулся к смуглому. – Пойдёшь со мной.

Они уселись в небольшой электрокар. Рюрик вывернул руль. Машинка выехала в коридор и резво помчалась в сторону лифта. Редкие прохожие прижимались к стенам, освобождая дорогу. Рюрик не снижал скорости. Охрана у грузового лифта тут же нажала кнопку при его приближении, и кар без остановки въехал в лифт.

- Жми первый.

Смуглый молча, нажал кнопку «1». Через три минуты кар подъехал к двери комнаты Мельникова старшего. Рюрик затормозил и выскочил из открытой машинки. Нажал кнопку звонка. Молчание. Смуглый встал рядом с дверью. Ещё два раза – молчание. Седой вынул универсальную карточку и вставил в прорезь. Дверь распахнулась.

На застеленной кровати валялось неподвижное тело. Лицо Рюрика сохраняло привычное хмурое выражение. Он приложил пальцы к горлу Адам Петровича.

- Живой. Вызывай Инну Сергеевну, пусть разбирается.

Начальник охраны подошёл к столу и посмотрел на бутылку водки.

- Так. И пусть проверит бутылку.

Они вскочили в кар и помчались в лабораторию.

Витёк улыбался. Рукавом халата вытер мокрое от пота лицо. Он не пытался проверить вычисления учёного. Тот знал, что делает. Кнопка ввода мигнула.

Генератор загудел громче. На панели замелькали красные точки и побежали зелёные цифры. Витёк скинул халат и принялся расстёгивать рубашку, не отрывая взгляда от панели. Кинул рубашку на пол. Рукав упал в кровь, но Витёк не смотрел вниз. Его лицо было белым и довольным. Он не переставал улыбаться. На пол полетели брюки  и трусы.

Генератор прогудел три раза и уменьшил громкость до привычного монотонного шелеста.

Витёк надел очки и посмотрел на прозрачный куб, рядом с генератором. В груди булькнуло. За стеклом сияла ЕГО Психея. На глазах навернулись слёзы. Он открыл рот и быстро задышал. Осталось дать упреждение перед слиянием, чтобы успеть войти в куб. Ну положим, в минуту. Дольше он не вытерпит.

Парень снова нажал на клавишу ввода.

На экране компьютера зажглась красная надпись.

«Опасность! Вы нарушили правило безопасности. Слияние запрещено в помещении генератора. Для подтверждения, вставьте универсальную карту в проём Z».

- Без проблем, лапуля, без проблем, - сказал Витёк пересохшими губами. Он сунул карточку в прорезь считывающего устройства на панели. Красная надпись исчезла и выскочила зелёная.

«Подтверждено. Упреждение 1 минута».

Распахнулась дверь шлюза. Витёк пошлёпал к кубу. Пол упругий, но прохладный. Парень стянул очки и бросил на пол перед дверью. Вошёл в куб и дверь шлюза автоматически закрылась.

Он смотрел в пустоту перед собой. Грудь втянула воздух, и он задрожал. Улыбка пропала, он часто заморгал. Тихонько всхлипнул и начал неумело креститься. «Помоги, господи! Будь человеком. Помоги хотя бы раз».

Минута тянулась очень долго.

Рюрик резко вывернул руль, и смуглый вцепился в поручень. Внешняя дверь, вопреки всем требованиям безопасности была открыта. Кар влетел внутрь и затормозил. Рюрик в ту же секунду вылетел из машины. Охранник казалось, не шелохнулся с тех, пор как его вызвал начальник. Продолжал стоять смирно. Один из двух техников, что копались с дверью, обернулся.

- Говори, - сказал Рюрик.

- Дверь заблокирована. Специальная программа для защиты. Пока не закончится процесс, чтобы там сейчас ни происходило, дверь не откроется.

- Чем он там может заниматься?

Обернулся второй техник. Женщина лет тридцати с короткой тёмной стрижкой. Оторвала взгляд от планшета перед собой.

- Это дистанционный тестер. И одно могу сказать точно. Генератор показал скачок напряжения. Скорее всего, он инициировал Психею.

Рюрик медленно выдохнул. Его веки слегка опустились, наполовину прикрыв глаза.

- Кажется, я начинаю злиться.

Смуглый переглянулся с местным охранником. Не хотели бы они оказаться на месте Мельникова-младшего.

Огромная прозрачная волна растворила его как кислота. Постучала в сознание, и он с благодарностью впустил её.

Он лежал на боку. Протянул руку и погладил ярко шершавый пол. Улыбнулся. За прозрачной стеной виднелась стальная лаборатория. Она искрилась потом и железом. Витёк открыл глаза. Ничего не изменилось. Закрыл. Всё тоже самое. Он подумал о том, что надо встать и тут же очутился на ногах. Посмотрел на свои худые руки. Провёл рукой по животу. Кожа влажно-гладкая. Он мягко улыбнулся. Нет, не то.

Витёк быстро подошёл к шкафу и мускулы при каждом движении взрывались миллионом крохотных ядерных взрывов. Можно взлететь от такой мощи. Открыл дверь шкафа. Посмотрел на себя в зеркало. Костлявый тип со шнобелем вместо носа и шоколадными прилизанными волосами. Только в глазах совсем другое выражение. Витёк открыл рот.

- Как я прекрасен, - подумал он и улыбнулся мягкой улыбкой. – Но буду ещё прекраснее, когда наведаюсь в лабораторию 6-X.

Парень попробовал шагнуть из тела, но ничего не получилось. Он нахмурился. Непредвиденный прокол. Тот тип бежал с базы, пользуясь призрачным двойником. Почему же у него ничего не получается? Что он сделал не так?

Надо подумать. Мысли прозрачными каплями стремительно стекали в бездонную воронку.

- Чтобы отделить Психею, надо её чувствовать, но я не чувствую. Я и есть Психея. Вот в чём суть. Я и Психея стали единым целым. Тело-душа объединились. Что не так? Значит, у первого добровольца не произошло полного слияния. Не надо было пускать Психею в разум.

Витёк повернул голову к двери. За толстым стальным листом шевелились сгустки тепла. Он их чувствовал.

- Надо торопиться, - подумал он. – Придётся оставить это тело. Разумно.

Витёк подошёл к телу пожилого учёного и взялся за рукоятку ножниц. Выдернул. Посмотрел на кровь. Ещё почти живая. Как живой рубин. Красиво!

Парень повернул лезвие к себе и направил в глаз. Сейчас начнётся новая эра его жизни. Рука замерла. Витёк нахмурился. Попытался дёрнуть рукой, но она не слушалась. Направил лезвие от себя, оно послушно ушло в сторону. К себе, но только до известного предела. Витёк выронил ножницы. Мысли в долю секунды начертили карту рассуждений.

- Я не могу покончить с собой. Значит, Психея не может покончить с собой. Значит, это должен сделать кто-нибудь другой.

Витёк улыбнулся и направился к двери. Пора впустить гостей.

Дверь с мягким шипением отъехала в сторону. Одновременно Рюрик и оба охранника выхватили пистолеты и направили в сторону лаборатории.

У входа стоял голый Витёк и улыбался. Он поднял руку с окровавленными ножницами. Рюрик хмыкнул и спрятал пистолет в кобуру. Подошёл к парню и одним движение вырвал из его руки ножницы. Отбросил в сторону. Витёк перестал улыбаться.

- Вяжите его.

Охранники спрятали пистолеты и схватили парня за руки, но в ту же секунду отлетели в стороны. Покатились по полу. Рюрик отступил на шаг назад. Выхватил пистолет.

- Стой на месте.

Парень снова улыбнулся и пошёл на Рюрика. В его глазах разгоралось пустое и чистое нежное пламя.

- Теперь у меня сила, - сказал он. – Я порву тебя на кусочки, - он скрючил пальцы. – Разорву на части.

На лице седого проступила всегдашняя брезгливость.

Витёк подошёл почти вплотную к дулу, когда седой нажал на курок. Красное пятно шлёпнуло парня по лбу, а затылок взорвался кровью. Он рухнул на спину.

Дверь съехала обратно. Рюрик обернулся. За его спиной стояли два техника. Мужчина уже натянул электронные очки. А женщина нажала кнопку на стене. Техник в очках удовлетворённо кивнул. Синий периметр загорелся. На месте упавшего парня стояла мерцающая пустота. Техник хмыкнул.

- Цыпа, цыпа.

- А потом техники поймали Психею, - закончил Рюрик. – Ловкие ребята. Элементарно. Эти сферы хорошо действуют, - он обернулся к Чаграю. – Удобнее, чем прежние ловушки. Раз, и птичка в клетке.

- Убийца! – Адам Петрович сидел на стуле, навалившись на стол. Склонился лбом на правую руку. Тёр его, словно пытался что-то вспомнить. Левая ладонь прижата к столу.

Начальники собрались в конференц-зале на втором этаже. Директор сидел во главе и постукивал золотой ручкой по полированной поверхности. Он пожевал губами и положил ручку на стол, рядом с пустым стаканом. Открыл маленькую бутылочку и наполнил стакан. В тишине булькала вода.

- Рюрик, может ты действительно погорячился? – спросил директор и сделал глоток. Снова пожевал губами.

Охранник приподнял плечи, обтянутые серым пиджаком.

- Вы забыли, сколько людей положила подобная хрень! Хотите повторения?

Директор кивнул и поставил стакан на стол. Пузырьки лопались на поверхности.

- Адам Петрович, сочувствую вашему горю, но боюсь, начальник охраны в данном случае прав. Он поступил так, как должен был.

- Да почему! – Адам Петрович хлопнул ладонями по столу. – Почему нельзя было взять его живым!

- Каким образом? Он двух моих людей расшвырял как котят. Если бы вырвался из лаборатории, вообще был бы цирк.

Адам Петрович смотрел на него мутными глазами. Бледное лицо покрылось бисеринками пота. Губы скривились.

- Ты же мог в ногу выстрелить. Да пусть даже тяжелее ранить.

- Аскольд добровольцу в сердце выстрелил, а тот ушёл. Я не мог рисковать.

Директор кивнул.

- Всё же, Рюрик поступил правильно.

Инна Сергеевна смотрела в стол.

- Давайте вспомним о бедном Евгении Сергеевиче.

Повисла тишина.

Чаграй наклонился вперёд.

- Все знают моё отношение к начальнику охраны. Но в этот раз я на его стороне. Мы не можем рисковать.

Директор повернулся к начальнику зелёного сектора.

- Адам Петрович, идите, отдохните.

- Я…

- Это приказ.

Крепкий, коренастый человек сейчас съёжился. Казался мелким и хрупким. Он нахмурился и медленно встал. Не смотрел на коллег. Шаркая, поплёлся к двери. Она открылась и закрылась за его сгорбившейся спиной.

Директор проводил его взглядом и обернулся к седому.

- Ты всё правильно сделал.

Рюрик кивнул.

Я бешено крутил руль. Белая «Волга» натужно ревела. Вихляла из стороны в сторону. Правое заднее колесо пробито.

- Водитель «Волги», немедленно прижмитесь к обочине. Приказываю остановиться. Водитель…

Заднее стекло брызнуло осколками. Я скрючился в кресле водителя. Сердце стреляло в груди очередями. Тело ныло от напряжения. Если подстрелят, я больше не оживу.

Машину занесло. С трудом выровнял руль. Я несколько лет назад получил права. У меня в то время были большие планы на жизнь. Но планы разбились о суровый быт. И даже подержанные старые «Жигули» мне стали не по карману. Ни разу одна зарплата не дожила до прихода следующей. Так что, водил я только чужие машины, когда мои друзья напивались, и нужно было развезти гуляк домой.

Пот начал заливать лоб. Впереди ровная дорога. Километр за километром среди берёзок и пустырей. Но мне нужна конкретная цель.

Патрульная машина начала обгонять слева, я рванул руль и еле успел прокрутить его обратно. Машину снова занесло. Я застонал. Ещё такой фокус и я окажусь в обочине.

Зелёные ворота посреди железного забора вынырнули из-за очередного перелеска, и я вскрикнул. В ту же секунду зачавкали выстрелы, и машина дёрнулась. Пробито ещё одно колесо. Машину закружило и вынесло на обочину. Мотор заглох, и я упал на руль. Руки дрожали. Я с силой рванул ручку. Заскрипела дверца, и я вывалился из машины. Ноги подогнулись, я упал в траву. Сучок впился в ладонь.

Края дня подёрнулись вечерней дымкой.

В уши ворвался птичий гам. Где-то на краю слуха визжали шины, и кричали голоса. Я вскочил и побежал вперёд, к шлагбауму. Я не видел ничего вокруг, кроме больших ворот и небольшой дверце в них, из которой вышли двое солдат. Десантники в пятнистом камуфляже и автоматами в руках. Они с интересом смотрели на меня. Один из них курил сигарету.

- Чистая истина! Бог с нами! – крикнул я.

Один из десантников продолжал улыбаться, но у второго сигарета застыла в руке. Он нахмурился и невольно положил руку на грудь, там, где обычно висит крестик.

Я взлетел и воткнулся лицом в траву. Руки заломило назад, и запястья обручились с железом. Жёсткий ботинок ударил по рёбрам. Тяжёлая рука запрокинула назад голову. Чьи-то руки обшарили меня. Я взлетел вверх и повис на мясистых руках.

- Я знаю путь к Психее. Передайте…

Грубый кулак вбился в живот, и я упал на колени. Перед глазами поплыло. Но тут же меня вздёрнули вверх. Кто-то орал в ухо, но звуки не складывались в слова. Только рёв.

Меня бросили на горячий капот полицейской машины. Один из полицейских держал меня, второй орал в ухо.

- …он? Г…о...? Где он?

Я вздохнул горячий воздух.

Второй полицейский залез в кабину «Волги» и вынул ключи из замка. Коренастый мужик с разводами пота на рубашке. На плече болтается автомат. Он постоянно дёргал плечом, поправляя его. Обошёл машину и взялся за багажник. Я тяжело дышал.

Багажник открылся. Полицейский повёл носом.

- Твою мать!

- Что там?

Полицейский обернулся к нам.

- То самое.

- Попался, ублюдок, - навалился на меня полицейский, что держал меня.

Застрекотал автомат. Полицейский отпустил меня, и я тут же сполз на землю. Страж закона стоял, открыв рот. Руки его лежали на автомате, но он не делал попыток нажать на курок. Со стороны ворот шли два десантника. Один из них держал на прицеле полицейского. А тот, что стрелял в воздух, опустил автомат в сторону второго.

- Стоять, менты!

- Одурел! – воскликнул полицейский, что рядом со мной. – Это наше дело. Суши портянки!

Десантник умело держал автомат. Более умело, чем полицейский.

- Спокуха, мент. Нам всего лишь нужен этот тип.

Полицейский покраснел и сжал губы.

- Вы хоть понимаете, придурки, вы только что нагребли себе проблем по самый козырёк.

Десантник ухмыльнулся.

- Отвечать мы будем перед военной прокуратурой. А кто ты такой, вообще не ясно. Может шпион засланный. Так что держи хавальник закрытым.

От ворот уже бежали ещё пятеро десантников. Полицейский убрал руку с автомата и провёл рукой по лбу.

- Вы хоть знаете, кто это? – сказал он тише. – Этот тип – убийца. Ориентировки в каждом отделении. Загляни в багажник.

Но второй десантник как раз смотрел в багажник, отодвинув полицейского. Тот не пытался рыпаться. Опустил голову и отошёл. Руки держал по бокам. Автомат свободно висел на плече.

Десантник присвистнул. Он подошёл к нам и остановился надо мной. Невысокий, худой, как и его товарищи. Я представлял десантников, какими их показывают в кино. Здоровенными громилами. Но эти тощие, с короткими русыми волосами. Я хотел встать, но мешали скованные сзади руки.

- Чем ты его?

Я смотрел ему в глаза. Облизнул сухие губы.

- Ремнём от сумки.

Десантник приподнял брови и переглянулся с напарником.

- Видать, человек опытный.

- Вы не понимаете. Он жену свою убил. И меня хотел. Он свернул на обочину и сказал…

Десантник сморщился. Вроде бы тот самый, что курил. Небрежно направил на меня автомат.

- Что ты там про «Чистую истину» бормотал?

- У меня есть сведения.

Я поморщился и потянул руки. Насколько мог. Спину грел металл автомобиля.

- Я знаю, где Психея. Что это. Как найти. Надо торопиться.

Десантник протянул руку и отвернул ворот моей рубашки с коротким рукавом. Одной из тех, что я купил в далёком сибирском городе.

- А крестик твой где?

- Нет у меня крестика. Я был на той базе. Сбежал. Я могу много рассказать. Свяжись с начальством.

- Уже связался.

Десантник обернулся к полицейскому.

- Этого мы забираем. Снимайте наручники. А машина ваша. Гуляйте.

Полицейский махнул рукой и отошёл.

Директор посмотрел на Инну Сергеевну.

- Есть какой-то смысл держать объект-2?

Блондинка покачала головой.

- Ни малейшего.

- Вы прояснили ситуацию?

- Отчёт будет завтра. А если коротко, то объект бракованный. Психея не может вылечить тело, а тело не может выдержать энергию. Слишком не совпали по мощности. Всё что можно было выжать из ситуации, мы выжали.

Директор кивнул.

- Ладно. Брак тоже полезен, сделали выводы. Так что решаем?

Врачиха пожала плечами.

- Могу хоть завтра.

- Вот и договорились. Психея нужна? – директор повернулся к Чаграю. Тот пожал плечами.

- Нет. Стандартный экземпляр. Можно завтра всё закончить.

- Завтра не получится. Вы мне будете нужны. Прилетает куратор инспектировать зелёный сектор, а его начальник не в себе. У меня планёрка с поставщиками. Придётся вам поработать гидом.

Чаграй поморщился, но ничего не сказал.

- Вот и договорились.

Десантники передали меня на руки двум чистюлям и ушли. Меня провели сквозь просторную казарму. Протолкались через толпу народа самой разной внешности. Но все бородатые. У всех крестики на шее. Все в чёрной одежде. В казарме суматоха. На кроватях полусобранные сумки. Я поспел на сборы. Неужели на дело? Значит, я вовремя. Меня провели в комнатку с одиноким столом и завядшим цветком на подоконнике. Чистюли встали по обе стороны двери с автоматами наизготовку. Я потирал руки, натёртые наручниками. Один из охранников вышел.

- Можно воды?

Бородатый не ответил. Я шмыгнул носом. В окно заглядывала тьма. Я продолжал тереть запястья.

Дверь распахнулась, вернулся охранник. Но он был один. Он подошёл ко мне и взял за плечо. Вздёрнул вверх. Сердце заколотилось. Что-то подсказывало, что снова будут бить. Меня провели по короткому коридору и вывели через другую дверь, во двор за казармой. Здесь было пусто, только забор в десятке метров.

Я сглотнул. Пели цикады или ещё какая-то мелкая хрень. Снаружи светлее, чем казалось из комнаты. Напротив жаркого закатного неба, затмевая его, стоял человек с короткой бородкой. Высокий, с тёмными вьющимися волосами. Худой, но широкоплечий. В чёрной футболке и чёрных джинсах. На ногах кроссовки. Я кашлянул, но прежде чем успел сказать хоть слово, меня развернули лицом к казарме и толкнули. Я упал на колени. К затылку прижался холодный ствол.

- Я хочу помочь, - сказал я.

Глаза стянуло болью. Я провёл тыльной стороной ладони по закрытым векам. Железо стукнуло по затылку. Я убрал руку.

- Чем помочь? – спросил главарь. – Вещички собрать?

- Я не понимаю. Я могу помочь пробраться на базу. Я там был. Я сбежал.

- Пристрели его.

Щёлкнул металл.

- Я правду говорю. Мне дали душу. Только так я смог выбраться.

- Подожди. А ты продолжай.

- Это было невероятно! Слияние с Психеей. Я стал практически неуязвим. Практически бессмертным.

- Мерзость!

- Это правда.

- Значит, маленькая пуля не сможет тебе повредить, - усмехнулся предводитель.

- Нет, нет, подождите. Они забрали её у меня. Я еле ушёл. Уже позже. После того как сбежал. Я уплыл на барже.

- И решил навестить простых грешников. Да ещё труп в подарок привезти.

- Нет, нет. Я хочу помочь.

- Зачем это тебе?

- Это же понятно. Вернуть то, что принадлежит мне.

- Ты совсем умом тронулся. Ты думаешь, мы позволим тебе заниматься святотатством!

- Я думаю, что мы можем помочь друг другу, а потом видно будет.

- Как в сказке. Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл.

- Типа этого.

- Ты наглый.

- Есть немного, - признал я.

- Или дурак.

- В точку, - сказал я.

Предводитель обошёл меня спереди, но я не поднимал глаз.

- Ну и зачем ты нам нужен?

- Я знаю, как пробраться внутрь.

- Неинтересно. Я тоже это знаю.

- И про дракона?

- Что?

Я вздохнул и поднялся на ноги. Ствол теперь упирался в мою поясницу.

- Сидеть, - сказал охранник.

- Да пошёл ты, - сказал я и посмотрел темноволосому в глаза.

Он выглядел киношным красавчиком. Словно перегрыз ошейник и сбежал из актёрского училища. Но губы слишком плотно сжаты, щёки чуть впалые, а глаза смотрят на тебя не как на тварь божью, а просто как на тварь.

Приклад ударил сзади по почками. Я скрючился на земле.

- Приведи его в комнату.

В дверь постучали, и вошёл ещё один бородатый. С круглой физиономией. Я сидел на прежнем стуле, чуть склонившись на бок. Инвалидность мне не дадут, но сидеть больно.

- Брат Марк! Входи, послушай этого безбожника, - сказал темноволосый. Его зрачки дёргались короткими рывками, рыскали по комнате. Но когда остановились на мне, застыли.

- Брат Симеон?

- У них действительно есть дракон.

Лицо круглолицего дрогнуло, и он торопливо перекрестился.

- Люцифер.

Предводитель держал себя ровно, не нагибался ко мне. Говорил тихо, словно шипел.

- Я вам говорил. Всем говорил. Семя дьявола не дремлет. Прорастает прямо здесь, на Святой Руси.

Брат Марк покачал головой.

- Мы достанем их в следующий раз. Когда придёт время.

У меня аж почки перестали болеть. Я поднял голову.

- Стоп, стоп. Что значит, когда придёт время? Вы разве не собираетесь нападать на базу?

Предводитель не смотрел в мою сторону. Потёр бородку. Вздохнул.

- Ох, Господь, направь меня. Вразуми.

- Что значит позже! – повторил я.

Чистюли переглянулись.

- А с этим что делать? – спросил Марк.

Предводитель пожал плечами.

- Нам он не нужен. Похороним за казармой.

Они по-прежнему не замечали меня. Моя шея напряглась как канат.

- Эй, вы вообще-то о рабе божьим разговариваете. Полегче.

Симеон резко повернул голову в мою сторону. Его лицо дёрнулось.

- Да как ты смеешь, отродье произносить имя Божье! Ты, кто предал своего Господа. Предался сатане.

- Меня не спрашивали.

Но лицо предводителя снова застыло. Он кивнул охранникам. Сзади затопали ботинки. Я вскочил и схватил стул, выставил перед собой ножками вперёд.

- Убью любого, кто снова захочет посчитать мне рёбра.

Охранники остановились и скинули автоматы с плеч. Но я смотрел на Симеона.

- Значит, никакого штурма не будет, крысы трусливые! Вот вся ваша вера! Чуть что, сразу в кусты.

- Это приказ, - сказал брат Марк. – Отец запретил нам вмешиваться. Есть люди выше нас.

Охранники посмотрели на брата Симеона.

- Приказ, - сказал я. – Значит приказ. И кто для вас выше бога?

Брат Симеон прищурился. Процедил сквозь зубы:

- Заткнись. Не тебе говорить о Боге.

Я хрипло рассмеялся. Облизнул губы. Всё пропало, всё было бесполезно. Я швырнул стул в сторону, стал перед чистюлями. Стул грохнулся об стену.

- Давайте, убивайте! – сказал я. – Не стесняйтесь! Но только, скоро ваш затхлый бог никому не будет нужен. Все захотят душу здесь и сейчас. Я знаю, что это такое. Что такое быть сильным, здоровым. Что значит быть неуязвимым. Что значит быть бессмертным. И скоро вашей вере придёт конец. Церкви опустеют, а библиями будут подтирать задницы.

- Заткнись! – губы Симеона затряслись. Кожа на лице натянулась как у вампира.

Я рассмеялся.

- Бог послал вам испытание, а вы его провалили. Испугались за свои шкуры. Не видать вам рая, трусливые шакалы.

Охранники цеплялись за курки автоматов как утопающий за соломинку, но Симеон не смотрел на них. Он скривился.

- Заткнись!

Я ткнул в него пальцем.

- Завтра вылетаем на дело. Прямо с утра. И никаких отговорок.

Предводитель сжал костлявый кулак, но тут же разжал. Смягчил лицо. Ухмыльнулся.

- Да ты просто больной.

- Ты мне льстишь, - сказал я. – Но я прав и ты это знаешь.

Круглоголовый снова крестился и поглядывал на Симеона. Охранники собачились на меня взглядами, вот-вот кусаться начнут. Сам предводитель проверял, могут ли его густые брови полностью накрыть веки. Он покачал головой. Марк заметил и протянул руку.

- Нет, брат, - сказал он. – Мы не можем.

Но Симеон смотрел на меня.

- Ну, ты и гнида, - сказал он и улыбнулся.

Я развёл руки.

- Не без этого.

- Ладно, - сказал он. – А теперь убейте его. Да не здесь, - он опустил ладонь на ствол ближайшего к нему автомата. – Во дворе.

Моя рубашка прилипла к спине.

- Эй, полегче!

Меня подхватили под руки и потащили к двери.

- А тебе неинтересно, как я вас нашёл? Как узнал про вашу миссию? – Я вывернул шею, наблюдая за Симеоном. Он отвернул голову, но глаза его сузились. Он заложил руки за спину и переглянулся с братом Марком. Меня вытолкнули в коридор.

- Эй, верните его.

Я снова сидел на стуле. Надо мной стоял Симеон. Он сложил руки на груди и сощурился.

- Твой хозяин – отец лжи. Если ты попытаешься…

- Заткнись!

Он дёрнул головой и вытянул руку, как птица крыло. Я схватил его за запястье.

- Я тебя предупредил, - сказал я.

Мне тут же вывернули руки назад и щёлкнули наручниками. Но я продолжал смотреть в глаза фанатику. Но сейчас в его расширенных зрачках застыла озадаченность. Влипла, как ботинок в горячий асфальт.

- Ты просто недоумок, - сказал он. – Если ты…

Я вздохнул, опустил голову и помотал ею, чтобы немного растрясти мозги, пока они не сварились от присутствия этих добрых людей. Я поднял голову. Губы Симеона сжаты. Он снова прищурился, но я посмотрел ему в глаза и медленно сказал.

- Хватит разговаривать как припадочный поп. Ты можешь перейти в другой режим или тебя заело?

На этот раз я не мог схватить его за руку. В глазах на секунду вспыхнула тьма, где-то в голове загудело. Я проморгался и осторожно помотал головой. Облизнул разбитые губы. Поднял на него глаза.

- Я это тебе припомню, как обещал. А пока давай вернёмся к нашим баранам. Точнее, твоим, - я ухмыльнулся, и тут тьма вспыхнула снова. На этот раз моргать пришлось дольше, глаза наполнились слезами. Я снова помотал головой, ещё аккуратнее, чем в прошлый раз. Я поднял взгляд и упёрся в глаза Симеона, невидящие и блестящие. Слепые от ярости.

- Можешь играть в эту игру, пока не надоест, - сказал я. – Или можем, наконец, поговорить. О шпионах, которые будут продолжать стучать на тебя, независимо от того, будешь ты атаковать базу или нет.

- Говори, - глухо сказал он.

- У тебя в отряде два шпиона. Кто-то из новеньких.

- Негусто.

- Чем богаты.

Симеон вытащил из-за пояса блестящий белый пистолет с крестом на ручке из какой-то кости. Я мысленно вздохнул. Чёртов показушник. Толку от него не будет.

- Я сам тебя пристрелю… Но не здесь, а во дворе.

Я хмыкнул.

- Вот уж действительно чистюля.

На чёрном небе сочные блестящие звёзды зрели для грядущего звездопада. Меня снова толкнули, и я опустился на колени. Трава и какие-то цветы обволокли меня тёрпким ароматом. Трели насекомых сверлили уши.

- Ты ведь всё равно не сможешь убить меня – сказал я. – Моя душа осталась в плену на базе. И там ты до неё не доберёшься. Ты можешь убить моё тело, но не можешь убить мою душу.

- Подонок! – сказал Симеон. В мой затылок упёрся ствол.

Я хмыкнул.

- Пошёл ты. Нас уже трое с Психеями. Одна находится в этот момент прямо рядом с моей. И ещё девчонка, которая в госпитале.

- Уже трое? – ствол чуть дёрнулся. – Мы же уничтожили добровольцев.

Тёплый ветерок свежей рукой прошёлся по моему горящему лицу. Я рассмеялся.

- Как дети! Сейчас трое, завтра будет тридцать. Ты выбросил свой шанс, идиот. Теперь их никто не остановит. И вашей вере конец.

- Наша вера стоит на слове Божьем, а не на хуле Господа. Победа будет за нами.

Я сморщился.

- Давай, стреляй, надоел уже. Я отправляюсь к своей душе, ты пить пиво. Все довольны.

- Я пойду молиться о твоей душе, грешник.

- Давай, стреляй! Ты меня уже заколебал, болтун чёртов. Ты просто неудачник. Ни на что не способен. Людей ты боишься сильнее бога. Какой я дурак! Поверил, что вы воины господа. А вы просто банда болтунов. Идите домой, смотреть телевизор. Стреляй уже, чего ждёшь!

Я опустил голову. Сзади раздался короткий смешок.

- Вот теперь ты действительно дошёл до кондиции. Берите его, ребята.

Через пять минут я сидел на том же самом стуле и смотрел на Симеона. Он сел за письменный стол и надел очки в тонкой металлической оправе. Посмотрел на меня сквозь стёкла и сцепил руки перед собой.

- Теперь поговорим, - сказал он. – О шпионах и Психее, прекрасной деве и драконе, охране и сокровищах.

Я покачал головой. И первые мои слова были крайне непечатными.

Мощная стальная дверь отъехала в сторону. Над ней нарисован зелёный круг. Куратор провёл рукой по лысой голове. Они вошли в предбанник. Охранник вскочил из-за стола и молча, смотрел на них.

Чаграй кивнул ему и вытащил пропуск. Куратор последовал его примеру. Они подошли к столу дежурного и провели пропусками по прибору. В компьютер пошла запись об их приходе. Дежурный нажал кнопку под столом и внутренняя дверь открылась.

- Это только вестибюль.

Перед мужчинами был просторный зал освещённый белыми лампами. От него в разные стороны отходили другие помещения, закрытые прозрачными дверями.

- Нам сюда.

Чаграй указал к одному из входов. Над ним нарисован зелёный круг с красной точкой внутри.

Куратор пригладил пиджак на груди.

- Ну, пойдёмте. Здесь вроде всё более упорядоченно. Не так запутано.

Чаграй кивнул.

- Это потому что база создавалась именно под эту лабораторию ещё в сталинские времена. Строительство началось в тридцатые, но закончить удалось только в конце сороковых.

Куратор обернулся к нему.

- Вроде наш любимый тиран ненавидел генетику.

Чаграй улыбнулся.

- Да что вы! Гонения на генетику – чистая фальшивка. Сталин мечтал о бессмертии и засекретил все исследования. Сфальсифицировали расстрелы. А учёных, в том числе Вавилова заперли в шарашках. Печально известный  Лысенко – просто кукла для отвода глаз.  Наши лаборатории занимались клонированием, когда другим никакие овечки даже не мерещились. Первые клоны человека были созданы ещё в восьмидесятых. Пока очень несовершенные. А потом развал страны и прочие прелести переходного периода. Если бы не директор, работа нескольких десятилетий пошла бы прахом. Но мы продолжили дело. Нынешние правители хотят бессмертия ещё больше прежних, хотя вроде бы верующие.

Куратор улыбнулся тонкими губами.

- Мне можете не рассказывать. Вы тоже здесь работали?

Они подошли к двери, и Чаграй вставил свой пропуск. Они прошли в коридор. На стене поплыли какие-то красные символы. Под ними зелёные стрелки высвечивались в такт шагам.

- Нет. Зелёный сектор самый старый. На самом деле, это и есть база. Здесь научные блоки, большинство других помещений на третьем этаже – сопутствующие склады и побочные лаборатории. Красный сектор на отшибе. Он появился в шестидесятые. Использовали пещеры, которые не понадобились в первый раз. Первоначально это были разработки в области лечения. Нетрадиционные методы. Долгое время результаты были весьма скромные. А потом красный сектор возглавил я. Мы пытались создать лечебную энергию. У нас получилось, но немного не так как мы рассчитывали.

Они шли вдоль дверей, частью металлических, частью прозрачных. Из одной из них вышла молодая лаборантка. Лицо прикрыто маской. Чаграй равнодушно ответил на приветствие, а куратор проводил взглядом её фигуру в синем халате. Втянул носом воздух.

- Да, я слышал, - сказал он. – Однако, грех жаловаться. Получилось намного лучше.

Чаграй улыбнулся.

- Перспективнее. И зелёный сектор оказался как нельзя кстати.

Куратор кивнул.

- И как вы уживаетесь?

Чаграй пожал плечами.

- Нормально. Все исследования взаимосвязаны и волей неволей приходится сотрудничать. Специалисты регулярно мигрируют по секторам.

- Удивительно.

- Не так странно, как кажется. У нас ведь нет диссертаций, научных публикаций. Нам не грозит нобелевская премия. Мы работаем не ради имени, а на результат.

Куратор повернул к нему пористое бледное лицо и улыбнулся.

- И ради места в списке.

Чаграй ответил улыбкой.

- И ради него тоже. У нас хорошая мотивация, лучше денег. Вот мы и пришли.

Скучная серая дверь. Стальные массивные листы. Над ней нарисованы две чёрные перекрещивающиеся палочки в зелёном круге.

Куратор поправил галстук.

Дверь открылась, и они вошли внутрь. Там были двое сотрудников, но куратор не видел, как они встали, не услышал приветствий. Его рот приоткрылся. Он, не мигая, смотрел на стеклянные ёмкости, которые стояли посреди комнаты. К каждому подключены шланги и приборы.

Куратор моргнул, облизал влажные губы. Над верхней губой собрались капельки пота. Он вытер их рукавом дорогого пиджака.

- Это да! – сказал он.

Летнее утро теплело на востоке. По бетонному полу ангара громыхали тяжёлые ботинки. Чистюли совсем не по-христиански поминали чьих-то матерей. Воняло железом и керосином.

Десантники не пытались препятствовать. Они отошли в сторонку и курили. Автоматы небрежно висели на плечах. Возбуждённые чистюли таскали со складов боеприпасы к ангарам, где стояли два транспортных вертолёта и один боевой, очень хищного вида. Транспортники – настоящие монстры. Вертолёты с базы были раза в два меньше. Эти серебристые великаны метров сорок или пятьдесят в длину подавляют размерами. В них грузились бойцы. В отсеки каждого из грузовых вертолётов завезли по две штуковины, накрытые камуфляжной материей. Каждая размером с танк, но другой формы. Впрочем, в танках я разбираюсь не больше, чем в вертолётах.

В ангаре столпилось больше сотни людей. Все с оружием, у некоторых на плечах рюкзаки.

Брат Марк посмотрел на меня и сказал.

- Брат Симеон, последний раз прошу. Давай оставим его здесь. Он будет только мешать.

Главарь нахмурился.

- Мы это уже обсуждали. Он наш запасной проводник. Я не знаю, насколько мы можем доверять картам брата Анатолия. Он не был картографом.

Брат Марк вздохнул и поправил висевший на плече рюкзак.

- Как скажешь.

- Мне тоже не нравится этот тип. Таких даже могила не исправляет. Но ради дела придётся смириться. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

- И то верно.

Я стоял рядом и делал вид, что не слушаю.

За ангарами пророкотали две автоматные очереди. На базе оказалась своя контрразведка. Шпионов быстро вычислили, но я не испытывал угрызений совести за их судьбу.

Через десять минут вертолёты взлетели. В Сибири уже позднее утро, разница в несколько часов. Три серебристых вертушки отправились на восток догонять время.

Оно смотрело на врача любопытными красными глазами. Инна Сергеевна защёлкнула зажимы на обнажённых ногах. Существо попыталось поднять голову, но упёрлось лбом в металлический обруч и закатило глаза. Приоткрыло рот.

Фазиля нажала кнопку и над металлическим столом зажглись синие лучи. Существо улыбнулось и попыталось протянуть руку. Помешал металлический обруч на запястье.

Вика поёжилась. Стол холодит кожу.

- Дневной свет, - сказала доктор.

Свет стал ярче и более тёплого живого оттенка.

- Включить камеру.

Медсестра нажала ещё одну кнопку. Камера висела над столом. Загорелся красный огонёк.

Вика смотрела на них. Она не понимала смысл слов. Мир стал очень тихим для неё. Но она поняла, что эти существа хотят освободить её от тела. Она не боялась.

Инна Сергеевна надела прозрачную маску.

- Сейчас ты просто уснёшь, - сказала она.

Фазиля наполнила шприц, пустила струйку жидкости. Длинная тонкая игла вошла в вену на руке. Вика поморщилась и зашевелилась. Жидкость огненной струёй прошла по телу. Что-то не в порядке. Внезапная боль согнуло тело. Она застонала.

Медсестра подняла глаза на доктора.

- Она не должна так реагировать.

Врачиха приподняла брови.

- Чёрт её знает, как она вообще должна реагировать. Когда затихнет, начнём сразу с головы.

- А если не умрёт?

Вика снова застонала. Тёмные пряди зашуршали по столу. Зрачки закатились. Она рванула браслеты на руках.

- Чёрт! – Инна Сергеевна пожевала губы. – Значит надо сделать, чтобы умерла.

Руки девушки напряглись и металлические скобы заскрипели.

- Чёрт! – повторила врачиха. – Тащи пистолет, на всякий случай. Если что, стреляй в голову. Нужно вынести ей мозг.

Фазиля бросилась к сейфу. Защёлкали цифры.

Громкий стон прошёл от груди к горлу, перешёл в шипение. Пальцы скрючились. Тело застыло.

- Подожди, - сказала врач. Медсестра замерла и обернулась.

- Неизвестно, как долго она будет мёртвой, - сказала Инна Сергеевна. – Давай пилу.

- Невероятно! – сказал куратор. – У вас не база, а дом чудес.

Чаграй улыбнулся.

- База научных чудес.

Десять прозрачных «аквариумов» с обнажёнными телами внутри. Плавают в вязкой зелёной жидкости. К ёмкостям подключены толстые провода и шланги. Стена сияет датчиками. Электрические кабели уходят в стену, к источнику питания. Двое техников вышли за дверь, чтобы не мешать начальству.

Пять женщин и пять мужчин в баках, похожих на просторные гробы. Словно спят, глаза закрыты.

Куратор поджал губы и покачал головой.

- Они разумны?

- Нет. Чистый лист, - Чаграй скрестил руки на груди. – Первоначально мы занимались выращиванием отдельных органов для пересадки, но когда появилась Психея, поступил заказ на целые тела.

- И как вы собираетесь действовать?

- Психея считывает личность, а потом будем убирать старое тело, и сливать Психею с новым. Нужны опыты, много опытов. Но если всё пойдёт по плану, мы сможем подсаживать Психею в любое выбранное тело.

- Но вроде бы Психея делает тебя чуть ли не бессмертным.

Доктор кивнул.

- Здоровым и теоретически бессмертным. Но если ты не удовлетворён своим телом, удовольствие от бессмертия значительно уменьшается.

- Что да, то да.

Куратор подошёл к одному из баков. В нём лежал настоящий гигант метра под два ростом, с мускулатурой Шварценеггера.

- Хочется махнуться прямо сейчас.

Чаграй улыбнулся.

- Потерпите. Вы куратор, а значит в числе первых.

Чиновник задумчиво покивал.

- И долго терпеть?

Чаграй пожал плечами.

- Не от нас зависит. Нам нужны добровольцы. Без них всё может сильно затянуться.

Куратор не отрывал взгляд от гиганта под стеклом.

- Поверьте, я сделаю всё, чтобы у вас не возникло проблем с добровольцами. Если понадобится, сам пойду на амбразуру.

Чаграй широко раздвинул губы и пригладил бородку.

- Поберегите себя для более важных вещей. Мы сами справимся. Хорошо, хоть чистюли нам теперь не помешают.

Куратор повернулся к нему и улыбнулся.

- Можете не волноваться. Они не прилетят.

Вертолёт гудит. Я словно попал в гигантский вентилятор, который вибрирует от удовольствия месить воздух. Большинство бойцов сидят молча, смотрят перед собой. Периодически крестятся. Губы шевелятся. То ли молятся, то ли матерятся. А может всё вместе.

Я опустил голову на грудь и через несколько мгновений задремал. Последние дни я почти не спал. То за мной гонялась полиция, то допрашивали чистюли. И сейчас организм решил добрать своё.

Психея никогда не спит. Висит слегка над полом среди синей вуали. Справа ещё одна вуаль. В ней знакомая фигура. Я не знаю, как он здесь оказался, он не хочет общаться. Стоит неподвижно, близко к синей завесе и неотрывно смотрит на дверь.

Дверь отошла в сторону. Теперь я тоже заинтересовался. Здесь редко бывают гости. Нас не нужно кормить, опыты прекратились. Даже Рюрик больше не заходит. Мы никому неинтересны и это настораживает.

Два техника в синих комбинезонах ввезли стеклянную ёмкость. А в ней ещё одна знакомая фигура. Полная сиянием пустота. Сейчас она ещё красивее, чем в теле.

Прозрачный куб установили слева от меня и включили периметр. Ёмкость открылась и отъехала в сторону. Вика осталась в синей вуали. Над ней зажёгся красный свет. Мы обернулись друг к другу. Техники повезли куб к выходу. Дверь тихо закрылась.

Я послал девушке её же образ в теле и без тела. В ответ она мне выдала череду образов последнего часа. Моя Психея осталась невозмутимой.

Грудь сдавило, и я открыл глаза.

- Чёрт!

Душный вонючий воздух закупорил лёгкие. Мои кулаки сжались на коленях. Я заморгал и провёл рукой по глазам.

- Чёрт!

Симеон сидел напротив, но ближе к кабине пилотов. Там стояла таинственная хреновина накрытая брезентом и группа бойцов охраны. Я подошёл к Симеону. Охранники подняли на меня свинцовые взгляды, но не мешали. Я наклонился к главарю. Он сидел с руками, скрещенными на груди.

- Мне нужен автомат, - сказал я.

Он лишь улыбнулся и ничего не ответил. Я вздохнул.

- Мне нужен…

Симеон кивнул одному из охранников, и тот оттолкнул меня. Я снова вздохнул и наклонился теперь уже к охраннику.

- Я сниму его с твоего трупа, - сказал я.

Охранник улыбнулся и переглянулся с товарищами. Они дружно захохотали.

Я вернулся на своё место и сел прямо. Спать больше не хочется. Я хотел автомат калашникова и несколько запасных рожков. Достану. Они не знают Рюрика, а я знаю. Они могут смеяться сколько угодно, но трупы будут. В большом количестве.

- Как экскурсия? – спросил директор.

Куратор развёл руками.

- Я ваш лучший друг.

- Взаимно.

День перевалил за полдень. Небо освободилось от облачных одежд и теперь загорало нагишом под ярким оранжевым солнышком.  Свет окрасил пол кабинета белым и стёкла начали темнеть, готовясь защитить хозяина от света.

- Коньяк?

- Ещё бы. Коньяк, сигары.

Куратор раскраснелся, серые глаза блестели. Он рухнул в мягкое кожаное кресло.  Директор улыбался.

- Секретарша сейчас принесёт.

Он сел в кресло напротив.

- Впечатляет?

- Ещё бы! Что там ваша Психея! Игрушка. Нет никакого толка от бесплотной тени. А здесь другое дело. Можно перевоплотиться в другое тело, и никто даже не узнает. В любое тело. Вы ведь заказы принимаете?

- Что вашей душе угодно. Это только опытные образцы. Можем сделать любую внешность, любой возраст. Сила льва, ловкость кошки, железный иммунитет. Что хотите.

- О! А другие качества? - куратор бросил взгляд на свою ширинку и улыбнулся.

Директор притворно нахмурился.

- Обижаете. Это даже не обсуждается. В первую очередь. Плюс, Психея лечит любые болезни и продлевает жизнь бесконечно. А надоест, поменяете тело и всё.

- Это дело, это дело, - сказал куратор. Его тонкие губы плясали в улыбке. Он никогда столько не улыбался с детства. Даже челюсти начали болеть, но это была приятная боль. – Какие перспективы! Вот ради чего стоит жить! Это настоящая жизнь! Где же коньяк?

Где-то вдалеке хлопнуло и толстое стекло чуть дрогнуло. Куратор и директор переглянулись.

- Гроза? – вопросительно сказал куратор.

Директор нажал кнопку, но никто не вошёл. Он нахмурился.

- Это что за безобразие?

Он снова нажал кнопку, и в это мгновение завыла сирена. Директор отдёрнул руку.

- Что за чёрт!

Старик встал, но тут же открылась дверь и вошла секретарша. Её вишневые губы скривились, она теребила кофточку.

- В чём дело?

Секретарша втянула воздух и сипло сказала.

- Кажется, нас атакуют.

Директор опустился в кресло.

- Что?

- Вы просили не беспокоить и отключили связь. Поэтому Рюрик позвонил мне. Он сказал, чужой боевой вертолёт прошёл слишком низко для радаров и только что уничтожил нашу зенитную установку.

Директор обернулся к бледному куратору.

- Вы же говорили, штурма не будет!

Чиновник вскочил.

- Мне срочно нужно на вертолёт.

Директор насупился и схватил куратора за рукав пиджака. Куратор вырвал рукав.

- Не глупите! - резко сказал директор. – Боевая вертушка сожрёт вас и не подавится. Срочно в укрытие.

- В ловушку!

- Это пещеры под горой. Там нас никто не достанет!

Они бежали по коридору среди других людей, которые торопились в убежище. Директор на ходу включил рацию.

- Рюрик! Доложи готовность.

- Готовность полная.

- Действуй по плану.

Через несколько минут последний лифт ушёл под землю. А ещё через минуту все лифты были уничтожены точечными взрывами. Тромбы запечатали артерии базы, и она готовилась к смерти.

Гора никуда не ушла за время моего отсутствия. Видимо, плохо звали. Озеро тоже плескалось, лес шумел. Всё как обычно, и казалось, ничто не предвещало беды.

Боевой вертолёт завис прямо перед скрытой пещерой и отсалютовал базе ракетами. Гора выплюнула клубы дыма и чернела выбитым глазом как незадачливый циклоп после встречи с Одиссеем и его бандой.

Мои боевые друзья заулыбались сквозь бороды и расправили плечи. Переглядывались, типа «знай наших». Но я не улыбался. База умела огрызаться. Я сморщился и потёр шею мокрой ладонью. Вонь пота и железа стал ещё острей. Поскорее бы выбраться на свежий воздух. В этой летающей банке дышать нечем. Жаль, нет воротника, чтобы ослабить.

Один большой вздох прогудел в отсеке. Я обернулся к окошку. Так и есть. Пришёл дракон.

Над горой медленно выросла громадная сияющая пустота и медленно махнула крыльями. Раззявилась пасть и слепые слепящие глаза смотрят на наши вертолёты, которые уже не кажутся такими громадными.

Опыт маленького доктора прошёл успешно. Дракона видят все, но от комментариев бойцов, у Льва как там его по батюшке уши бы опухли и завяли как лотосы в городском пруду Крыжопля. Если убрать все обращения к матерям и различным частям тела, то всё можно свести к двум словам:

- Люцифер! Сатана!

Большинство бородатых схватились за крестики и зашептали молитвы. Другие схватились за автоматы.

Моё плечо сжала чья-то рука. Я обернулся. Брат Симеон как обычно хмурится, играет желваками.

- Ты уверен, что он не опасен?

Я кивнул.

- Психея не может убивать.

- Да! Тогда что это?

Я обернулся к иллюминатору.

Воздушная бригантина, которая только что успешно атаковала пещеру, сменила курс, но дракон не дремал. Он аккуратно схватил вертолёт обеими лапами и тот беспомощно затрепыхался в бесплотных, но чудовищных объятиях. Пропеллеры бессильно молотили воздух, рубили лапы, боролись с ветром как могли. Слепящие крылья закрыли полнеба перед нами, и на их фоне чёрным силуэтом застыл вертолёт. Призрачное чудовище шевельнуло лапами, и обломки металла зашлёпали по водной глади.

- Значит, говоришь, не может убить!

Я вздохнул и обернулся. Симеон держал ладонь на рукоятке пистолета.

- Не может людей, но на вертолёты его пацифизм видимо не распространяется.

- Ты привёл нас в ловушку.

Я открыл, было, рот, но просто махнул рукой и сел на своё место. Бесполезно. Что сейчас от пули, что через минуту в лапах дракона. В последний раз я видел солнце. Солнце!

Симеон вытащил пистолет. Я вскочил.

- Солнце! Скажи пилоту, пусть поднимется над драконом, чтобы тому било солнце в глаза.

- Что за бред!

- Ты ничего не теряешь, а можешь выиграть жизнь.

Симеон поджал губы. Дуло пистолета опустилось в пол. Он ещё раз убил меня взглядом и резко отвернулся. Зашептал в наушник.

Мы резко накренились, и я упал на скамью.

Вертолёт рванул вверх и вправо. Дракон никуда не торопился. Он плыл к нам, и я знал, что нам не уйти. Он тоже это знал. Нельзя быть быстрее мысли. Мы пошли в район его правого плеча и выше, к солнцу. Дракон проводил нас бесцветными, но сияющими глазами. Вот он открыл пасть и поднял голову, чтобы захлопнуть челюсти. Синее безоблачное небо накрыло его и бросило в лицо горячий шарик солнца.

Дракон застыл, раскинув крылья и открыв пасть. Заструился, замерцал золотистым светом.

Вертолёт выдохнул сотней лёгких. Я вытер пот со лба и посмотрел на гору.

- Встречайте, мы идём.

Два грузовых вертолёта не уместились бы в прошлом ангаре, но после ракетной атаки пещера стала значительно больше. Все помещения превратились в одно. Стены чёрные, пол усеян обломками и гранитной крошкой. Вместо окна и двери теперь зияла одна общая огромная дыра.

Люди выбежали из люков и рассредоточились по всему помещению. Большинство потрясённо оборачивались и смотрели в сторону сияющего чудовища, которое едва не проглотило нас.

Следом из люков выехали таинственные машины. Симеон сгорбился и, уперев руки в бока, наблюдал, как чистюли откидывают брезент. Я подошёл ближе.

- Это что за хрень?

Главный фанатик не обратил на меня внимания. Зато брат Марк похлопал меня по плечу и усмехнулся.

- Это наш сюрприз для грешников.

Больше это походило на большие железные ящики на гусеницах с местом для водителя, как у грузовых каров.

- Начинайте, - сказал Симеон.

- Людям нужно отдохнуть, - сказал Марк.

- Они полдня отдыхали. Теперь время работать. Тем более, нужно время для прохода. Успеют соскучится.

Таких тележек оказалось четыре. По две на вертолёт. Они загудели и замигали огоньками по краям. Белый, желтый, красный. Как только вспыхнул красный свет, машины разъехались по четырём сторонам, встали одна перед другой и поехали по кругу, каждая в своей зоне. Получалось что-то вроде большой мишени.

Бойцы поспешили прижаться к стенам и теперь следили за таинственными механизмами. Они тоже не знали, что это такое.

Гусеницы мерно давили в труху гранитные обломки, а сзади ящика открывалась дверца и каждые три-четыре метра на пол шлёпались какие-то штуковины. Круглые, с металлическими панцирями сверху. По краям острый обод. Каждая фигня метра полтора в длину. Как только она падала на землю, обод начинал светиться. Превращался в красный круг света, мерцающий из-под металлического панциря.

Пол зашипел и начал плавиться. Медленно, но явственно.

- Ни хрена себе! – сказал я и покачал головой. Действительно сюрприз на чьи-то головы.

Постепенно кругляшки начали оседать в гранит.

- А почему не в лесу? Там проще, - проорал я в ухо Марку, стараясь перекричать гул машин. Он покачал головой.

- Не прокатит. Земля слишком рыхлая. Всё глохнет. Нужна твёрдая порода.

- И глубоко они пройдут?

Чистюля пожал полными плечами, пригладил пышную бороду.

- Да бес его знает, прости Господи! Расчётная мощность пятьдесят метров, но ещё не испытывали.

- Должно хватить, - сказал я.

- Должно, - сказал он, и мы покивали друг другу.

Чтобы достичь первого этажа понадобилось три часа. Машины молчали, израсходовав запас гостинцев. Лебёдки с тонкими тросами давно приготовлены, оружие смазано. Бойцы успели перекуриться, перемолиться и озвереть от безделья. Две сотни мужиков сидели вдоль стен в обнимку с автоматами. Кто-то курил сотую сигарету, кто-то бессмысленно смотрел в стену. Уже мало кто молился. Зачем Бога лишний раз отвлекать. Только несколько совсем уже оголтелых фанатиков шевелили губами и периодически бросали крест горстями себе на грудь, словно горсти земли на свои могилы. Поэтому, когда раздался сигнал к атаке, всё случилось как-то очень обыденно. Бойцы первого состава встали по команде и нырнули в люки, которые совпали с коридорами. Приземлялись на металлические спины механических устройств. Большинство даже не поняли, что происходит, только вставали, когда с первого этажа уже вовсю трещали выстрелы.

Бойцы один за другим цеплялись карабинами за тросы и скользили вниз. Пойдут не все. Половина чистюль остались на месте и то ли восхищённо, то ли пугливо смотрели вслед своим товарищам.

Я не рвался в бой. Мне нужно на третий этаж.

Первую волну выкосили сразу. Чистюли рухнули, смертельно измотанные жизнью, но сжатые в руках штурмовые гранаты с выдернутыми чеками сделали своё дело. Взрывы не причинили особого вреда стенам, украсив бежевые панели ранами, но нескольких бойцов Рюрика уже нельзя было оживить никакими чудесами.

Следующая волна чистюль опустилась с огнеметами, и коридоры запылали страстью к огню. Но эта волна почти полностью осела на пол вслед за первой. Только третьей волне удалось закрепиться, и они пошли по коридорам, выжигая и отстреливая всё на своём пути. Стеклянные перегородки, что блокировали секции, хорошо держали пули, но были бессильны против огнемётов, и бойцы Рюрика гибли один за другим, когда трескалась и плавилась их защита. Охранники пытались погасить свет в тоннелях, но им пришлось убедиться, что чистюли знают о приборах ночного видения и даже умеют ими пользоваться. Свет включился вновь. Это уже не играло никакой роли.

С десяток охранников остались на первом уровне навсегда. Чистюль погибло почти полсотни, пока очистился этаж, но им было наплевать.

Примерно то же самое повторилось на втором уровне спустя полтора часа. К третьему этажу осталось всего семьдесят бойцов, но Симеон был доволен. Он не ожидал, что всё пройдёт столь легко. Нужно выжечь эту скверну полностью. Просто взорвать проходы – не вариант. Большинство людей и техники остались бы целыми и невредимыми. Нужен решающий удар, и он будет нанесён в самую уязвимую точку. А сюда наверняка уже несётся подмога. Но ничего. Он успеет. Всё рассчитано. Кавалерия как всегда примчится поздно. А вот насчёт третьего уровня, где были залы для людей и лаборатории у Симеона свои планы.

Я стоял у входа и смотрел на пылающего над озером дракона. Прозвучал сигнал к новой атаке. Вот теперь пора, пока эти дуболомы не поломали всё, что можно поломать.

Дыры окружали бойцы охранения. Брат Марк уже ушёл с тремя отборными пятёрками, а мы всё ещё прохлаждались на поверхности. Я пытался ненавязчиво подойти к одной из дыр, откуда несло гарью. Но охранник лишь молча, покачал головой. Я подошёл к Симеону.

- Мне нужно туда.

- Нет, - главарь улыбнулся. Тонкие губы натянуты как резинки. Бурные глаза окончательно впали в пещеры глазниц. Он был натянут как струна, но я бы не стал играть на этой струне. Даже если бы был Паганини. – Тебе нужно туда, куда я тебе скажу.

- Но мы договаривались.

- Верно. Договаривались, но не договорились. Сделаем так. Ты отнесёшь вот этот рюкзачок туда, где генератор. Ты рассказывал, что чувствовал его. А я прогуляюсь вместе с тобой, чтобы ты не заблудился.

- А потом?

Он даже не сделал попытки снова улыбнуться.

- Потом видно будет.

- Видно будет, - повторил я.

В коридорах воняет горелым мясом, горло душит тошнота. Стараюсь не смотреть на тела вокруг. Мы идём по закопченным, битым выстрелами коридорам и они уже ничуть не напоминают те, что были раньше. По светлым стенам провели грязной тряпкой и оставили так. Вдалеке ещё продолжается трещотка свинца.

На плече у меня болтается тяжёлый рюкзак. Впереди четыре пятёрки лучших бойцов, которые палили из скорострельных автоматов во всё что шевелится. Но здесь уже ничего не шевелилось. Только дым и тени. Двери в лаборатории выбиты взрывами, и внутри дышит тьма. Трупы везде. В основном чистюли, но попадались и охранники. Учёных не было.

Я помню, где находится генератор и думал, сколько мне придётся ещё водить их кругами вокруг и петлять по этим бесконечным коридорам, чтобы суметь убежать. У меня не было ни малейших иллюзий по поводу содержимого рюкзака и моих шансов пережить смерть генератора.

Брат Симеон остановился, и мы все встали. Бойцы с отрешёнными лицами ощетинись дулами во все стороны. Главарь вытащил из кармана самодельную карту.

- Знаешь, чадо, у меня всё время чувство, что мы не идём куда надо. А точнее, совсем наоборот, идем, куда не надо. Ты устал и хочешь отдохнуть?

Он поднял на меня блестящие крупные глаза. Я покачал головой.

- Симеон, не дури. Выстрелы с той стороны, где генератор. Я пытаюсь пройти другими путями. Здесь много коридоров, не обязательно переться напрямик. Если хочется пострелять – дело твоё. Но дело, прежде всего. Или нет?

Симеон не мигая, смотрел на меня. Ткнул в карту костлявым пальцем.

- Покажи.

Я мельком глянул в карту и поднял взгляд.

- Я ничего не понимаю в этих значках. Для меня это всего лишь набор путаных линий. Но я однажды сбежал с этого этажа. А ты здесь первый раз. Будем спорить или пойдём?

Брат Симеон вытащил белый блестящий пистолет и щёлкнул предохранителем. Я вздохнул.

- Опять двадцать пять! Хоть раз поговори по-человечески. Меня это всё равно не пугает.

Симеон немного приподнял губы.

- Это не для того, чтобы пугать. Не хочу лишать себя радости лично вышибить тебе мозги. Даю тебе пятнадцать минут. А потом можешь не бояться сколько угодно. Понял?

- Понял, - сказал я и дёрнул плечом, на котором висел рюкзак. – Мы идём или как?

Рюрик находился за фальшивой стеной, которая стояла прямо посреди коридора. Для человека с той стороны, это был просто пол и коридор уходящий вдаль. Но ставить такие стены имело смысл только в длинных коридорах. Короткие тут же выжигались огнемётчиками чистюль. Так погибло много хороших парней.

Начальник охраны слышал  приближающиеся шаги. Человек семь-восемь. Они осторожно посмотрели в коридор зеркальцем и медленно вышли из-за угла. Они искали лаборатории с красными и зелёными кольцами над дверью. Грамотные. Всего один предатель, а сколько вреда. Рюрик пожалел, что иуда умер слишком быстро, тогда у вертолёта. Иначе бы узнал, что такое настоящие страдания. И никакой бог ему бы не помог.

Чистюли заметили одну из дверей. Над ней светился красный круг. Один из фанатиков вытащил из рюкзака взрывчатку, металлический кружок размером с ладонь. Прикрепил его к двери магнитным держателем на дне.

Рюрик выдвинул дуло и нажал на курок. Бойница приоткрылась, и коридор залил свинцовый дождь. Все восемь чистюль рухнули на землю почти одновременно. Боевик гордился своим умением снять одной очередью большое число людей.

В наушниках затрещал далёкий голос. Группа чистюль идёт в направлении генератора. А вот это плохо. Рюрик нахмурился.

- Я сейчас подойду.

Он отодвинул фальшивую стену и пошёл по коридору, не глядя, обходя распростёртые тела.

Директор сидел на небольшом пластиковом стульчике. Прислонился спиной к стене и неподвижно смотрел перед собой. В ухе трещали переговоры по рации между бойцами. Директор не вмешивался. Рюрик решит проблему, даже при столь значительном перевесе в численности и вооружении. Огнемёты стали неприятным сюрпризом. Жаль, инструкция безопасности не предусматривает тяжёлого вооружения. Но директор знал, что начальник охраны справится в любом случае. Есть воины, которые всегда побеждают. По-другому не умеют. Остаётся переждать.

Вокруг вполголоса переговаривались люди, и казалось, само убежище ропщет на судьбу. Спартанские условия. Просто большой зал на третьем этаже подальше от опасных лабораторий. В конце помещения стена заставлена ящиками с продуктами и инструментами. Для осады недостаточно, но можно денёк переждать с удобствами. И дверь или воздуховод починить, в случае необходимости. Сюда должны были провести видеосвязь, но бюджет не сдюжил.

Сотрудники сидели на скамейках вдоль стен. Большинство молча. Хмурились, горбились, скрестив руки на груди. Некоторые продолжали работать на планшетах. Лев Борисович молча, прохаживался, заложив руки за спину. Переживает за дракона. Как бы кто ни обидел его любимое детище. Ведь как-то сумели чистюли прорваться в бункер. Иногда виновато смотрит на директора. Инна Сергеевна и Чаграй сидят возле самого входа. Она положила ему голову на плечо, а он рассеянно гладит её по спине. Что-то шепчет на ухо.

Директор вытер со лба влажную испарину. Ждать так трудно. А для него это в любом случае конец. Никто не будет разбираться кто прав, кто виноват. Снимут всех. Он мельком глянул на куратора. Тот расстегнул верхние пуговицы рубашки и снял галстук. Поджал тонкие губы, а глаза напряжённо рыскают по залу.

- Я не могу так!

Адам Петрович опять навис над начальником. Бледный, в грязном халате. В мятых брюках, которые нервно щиплют его пальцы. Директор с неудовольствием отметил, что эти пальцы подрагивают. Не хочется поднимать голову и снова смотреть в его глаза.

- Пожалуйста, сядьте.

- Я не могу так. Он там совсем один. Они же убьют его. А вы…, - он замялся.

Директор вздохнул.

- Адам Петрович, сядьте и успокойтесь.

Дрожащие пальцы пригладили ткань брюк.

- Почему вы не отвечаете! Вы приказали дезинтегрировать Психеи?

- Нет, не приказал. Забот и без того хватает.

- Почему вы не смотрите на меня?

Директор заметил, что люди вокруг старательно отводят глаза. Он поднял взгляд на своего заместителя. Голос отвердел.

- Адам Петрович, возьмите себя в руки. Никто не собирается ничего делать. Скоро охрана покончит с чистюлями и всё вернётся.

У начальника зелёного сектора глаза помутнели. Он покачал головой.

- Я вам не верю. Нет, вы хороший человек. Вы всё делаете правильно. Но есть же приказ. Форма…

Он запнулся и нахмурился.

- Есть приказ. Я помню.

Директор протянул руку и взял его за рукав.

- Вы…

Адам Петрович выдернул руку.

- Вы мне всё врёте! Выпустите меня.

«Надо было оставить хотя бы пару охранников» - подумал директор.

- Я не могу вас выпустить, вы это прекрасно знаете, - спокойно сказал он.

Адам Петрович отвернулся и побрёл в конец помещения. Директор вздохнул.

- Совсем скис, - сказал куратор и скривил губы.

- У него сын умер.

- А! – куратор покачал бритой головой. Неяркий свет маслянисто растёкся по лысине. – Не знал.

- Такова жизнь. Ради этого мы и стараемся, чтобы… - директор потёр ладонью лоб. – Как-то оно всё пошло не так. Вы же обещали!

Куратор пожал плечами.

- Всё было улажено. Не понимаю, что случилось.

Мимо них прошёл Адам Петрович и направился к выходу. Массивная стальная дверь была здесь единственным украшением.

- Это ещё что! Остановите его!

Адам Петрович вынул из кармана пропуск и готовился вставить его в прорезь замка. Перед ним выросла массивная тёмная фигура. Чаграй мягко отодвинул его от двери.

- Что это вы задумали, голубчик?

Адам Петрович молча, смотрел в его широкую грудь.

- Пропустите, - сказал он тихо.

- Извините, коллега, я вас понимаю, но выпустить не могу. Неизвестно, что за дверью. Пока Рюрик не объявится, никто отсюда не выйдет.

Подошла Инна Сергеевна. Мягко сказала.

- Давайте…

Адам Петрович смотрел на неё невидящими мутными глазами. Его рука скользнула в карман и вытащила крестовую отвёртку. Он с силой вонзил её в мягкий женский живот.

В первое мгновение никто не понял, что произошло. Чаграй стоял за спиной блондинки и даже не успел её подхватить, когда она свернулась калачиком на полу. Прижимала руки к животу, а на бежевом полу густо закраснела кровь.

Чаграй растерянно посмотрел на Адама Петровича, на Инну Сергеевну.

- Это что?

Кто-то из женщин взвизгнул. Из этой стороны ангара прошла волна ропота к дальней стороне, где люди не знали что произошло.

Чаграй упал на колени.

- Нюся, Нюся!

Адам Петрович положил отвёртку в карман. Сунул в прорезь карточку и в двери замигали вопросительные красные огоньки подтверждения кода.

- Ты, козлина, совсем озверел! – крикнул куратор и подскочил к начальнику зелёного сектора. Тот повернулся и попытался неуклюже пырнуть лысого отвёрткой, но тот в драках понимал больше учёного. Он выкрутил руку Адаму Петровичу и вынул из пальцев отвёртку. Оттолкнул его от себя. – Будешь знать!

Адам Петрович так же механически распахнул халат и вынул из-за пояса брюк молоток с чёрной прорезиненной ручкой. Он коротко размахнулся.

- Чёрт! – сказал куратор, пытаясь закрыться рукой, но стальное навершие уже ударило его в лоб. Куратор пошатнулся, но тут же получил ещё несколько ударов по голове. Сталь с хрустом дробила кости. Лысый схватился за голову и покачнулся. Медленно завалился на бок.

Метрах в трёх от двери столпились учёные.

- Остановите же его! – крикнул директор, но никто не шевельнулся. Они пустыми жадными глазами смотрели на происходящее, но не трогались с места.

Адам Петрович набрал код подтверждения. Опустил руку, и молоток выскользнул из его руки, гулко стукнул по полу. Дверь как в сейфе, открывается наружу, но убийца не стал дожидаться и выскользнул в проём, ещё до того как дверь открылась полностью.

Директор стоял, хмуря брови.

- Дверь закройте.

Два человека бросились выполнять приказ. Медики столпились вокруг раненых. Одна из них подошла к директору. Он сжал губы. Она вздохнула.

- Куратор безнадёжен. А Инна Сергеевна... если сразу в операционную.

- Ясно.

Чаграй поднял женщину на руки. Она стонала ему в грудь, её пальцы ослабели, и с кончиков капала кровь. Белокурые волосы рассыпались по широким плечам Доктора.

- Откройте дверь! – сказал он.

Лев Антонович обернулся к директору. Тот вздохнул.

- Откройте уж.

«Нам только ещё одной бойни не хватает» - подумал он.

- Я с вами, - сказала Фазиля.

Когда дверь закрылась второй раз, директор сказал в микрофон.

- Рюрик, приём! Уничтожь все образцы Психеи и всех кто вышел за дверь. Нельзя, чтобы они попали в руки чистюлям.

В микрофоне затрещал далёкий голос.

- Понял. Убрать всех.

Брат Марк прижал руку к боку и посмотрел на кровь. Она липко поцеловала кожу и осталась на ней густеющим цветом. Бородач попытался встать, но охнул и прикрыл глаза. Разница почти незаметна. Дым столь силён, что слепил даже очки ночного видения. Где-то в соседнем помещении брызгалась противопожарная система. Где-то в темноте кто-то стонал и захрипел последний раз. Брат Марк облегчённо вздохнул. Стоны действовали на нервы.

- Прости, Господи, - прошептал он. – Я…

Что же там дальше? Чистюля провёл рукой по грязному лбу. Ладно. Бог и так всё видит.

Он приподнялся и поднял рюкзак. Взвалил на плечо. Застонал и облокотился на стену. Как же больно, кто бы знал!

Куда теперь! Он помнит. Покойный брат Анатолий нарисовал подробную карту. Он всё помнит. Все эти недели учил каждый день. Каждый поворот, каждый коридор.

Технические помещения уже недалеко. Вот только сил всё меньше и меньше. И рюкзак тяжёлый. А без него всё теряет смысл. Но он доберётся до технических помещений. Главное, воздуховод и водопровод из озера. Вот что надо. А без этого все жертвы напрасны. И брат Анатолий. И полторы сотни добродетельных христиан, которые уже на небесах сидят одесную Бога.  И три пятёрки лучших людей, которые сейчас молчат в коридорах позади. И даже четверо грешников, которые перебили его людей и ранили его самого. Они сейчас в аду, но он помолится за них. Но позже. Когда сам будет одесную Бога. Будет молиться обо всех. Долго-долго. Может быть вечность.

Рюкзак упал с плеча, и брат Марк взял его за лямки. Потащил за собой, сквозь тёмный коридор. Медленно передвигал ноги, одну за другой. Гулкая тишина сдавила уши, и брат Марк теперь слышал только себя. Шарканье ног и одно слово, которое он повторял на каждом шагу.

- Боже, Боже, Боже…

Все Психеи обернулись на звук открывающейся двери. Три пары пустых невидимых глазниц смотрели на человека, который вошёл в зал.

Адам Петрович шумно вздохнул воздух и посмотрел на красные пятна справа от него.

- Сынок, я знаю, что ты там. Сейчас я тебе освобожу, и всё будет хорошо. Мы уйдём вместе.

Три пары глаз не сводили с него взглядов, и в них пылала сияющая пустота.

Учёный медленно, как механическая игрушка подошёл к небольшому пульту на стене, слева от фигур. Набрал комбинацию цифр, и в стене открылся ещё один пульт, побольше. Человек, тем временем бормотал.

- Мы пойдём в мой сектор. Подберём тебе тело. Какое захочешь. Они все хороши. Все образцы утверждали две комиссии. Мужская и женская. И получал одобрение только тот образ, который выбирали обе комиссии. Тебе понравится.

Он щёлкал по клавишам, набирая коды.

- Тебе понравится. Что за чёрт! Неужели…, - его пальцы затряслись. Он снова и снова клацал на одни и те же клавиши. – Они сменили коды. Вот твари! Мне ни слова не сказали.

Психеи безучастно наблюдали за его попытками. Адам Петрович обернулся к пустому красному кругу и поднял ладонь.

- Сейчас я всё сделаю, сейчас. Потерпи, сынок.

Я лежал лицом вниз под стеной из лёгкого пластика. Прижал руки к голове и застыл, надеясь сойти за мёртвого.

Несколько мгновений назад мы попали под перекрёстный огонь. Боковые стены оказались липовыми. Две очереди смели нескольких бойцов Симеона. Неудивительно, что я не узнал окрестности. Ответный огонь прошил стены, и стрельба затихла, когда у оставшихся чистюль закончились патроны в магазинах. Пальба стихла так резко, что в ушах по инерции ещё слышался звук выстрелов. Симеон остервенело, расстрелял все пули и продолжал давить на курок. Он стоял, как заговорённый, и ни одна пуля не задела его.

У меня всего несколько секунд, пока оставшиеся перезарядят магазины. Трёх огнемётчиков прошило первой же очередью. И ещё шесть-семь человек.

И раз. Оставшиеся автоматчики вытащили пустые магазины, и я вскочил на четвереньки. Может прихватить рюкзак? Плохая идея. Тогда они от меня точно не отстанут. Будут преследовать по всей базе. Я освободил плечо от лямки.

И два. Автоматчики перевернули магазины верх ногами. У них два рожка прилеплены скотчем вместе, для быстрой перезарядки. Они по-прежнему не обращают на меня внимания. Но это безразличие продлится недолго. Ровно до конца перезарядки. Я схватил автомат ближайшего мертвеца и вскочил на ноги. Симеон обернулся, и уголки его губы приподнялись, как у кошки, которая улыбается.

И три. Автоматчики передёрнули затворы, а я уже нырнул сквозь выпотрошенную выстрелами стену. Проломился сквозь особо развороченный кусок. Стена  дрогнула, но устояла.

Я тут же рухнул на пол и в обшитые панелью стены лаборатории защёлкали пули. Две очереди. Они стреляли не все сразу. Слишком высоко. Я прямо с пола выстрелил в ответ. Одна короткая очередь. Два человека сдавленно вскрикнули. И один продолжал стонать. Я тут же перекатился. Ещё две очереди прошили стену там, где я только что находился. В лаборатории темно. Только дырки от пуль и большая дыра от моего тела пропускали тусклый свет из коридора.

Я уткнулся во что-то мягкое. Труп охранника. Я покатился по полу, вглубь лаборатории. В тело впивались пластмассовые осколки. Я вскочил на колени и спрятался за угол.

Ещё две очереди простучали по стене. Стало светлее.

- Эй, чистюля из чистюль! – крикнул я.

Я задыхался, а моё лицо лоснилось от пота.

Они молчали.

- Я бы услышал, если бы вы ушли, придурки. Можете больше не стрелять. Я за углом. Вы не причините мне вреда. Ни ваши пули (я был честен), ни гранаты (здесь я слукавил). Реши, чего ты хочешь больше. Убить меня или выполнить свой долг. Реши прямо здесь.

Тишина.

Если кинут гранату – всё пропало. Другой вопрос, что она их самих покрошит на куски. Пластиковые обманные стены не станут препятствием для осколков.

Тишина. Что они там делают?

По коридору зашаркали три пары удаляющихся шагов. Хоть бы сказали до свидания, мерзавцы.

Я медленно, старательно бесшумно подошёл к стене и приложился глазом к одной из дырочек. Чуть не хмыкнул. Они меня совсем за идиота держат. Раненый чистюля валяется на полу, скрипит зубами. Горит жаждой мщения. Как-то не по христиански. Лицо белое, борода торчком. Сжимает автомат, а на камуфляже два тёмных пятна. Недолго ему осталось. Но и мне здесь задерживаться не следует. И в это мгновение он меня заметил. Вскинул автомат, и лицо исказилось от боли его последнего движения. Я выстрелил прямо сквозь стену.

- Далеко собрались?

Рюрик опустил автомат и смотрел на три измученных фигуры перед ним. Чаграй нёс на руках докторшу, рядом шла Фазиля.

- Не мешай! Нам срочно нужно в медчасть.

Но Рюрик не тронулся с места.

- Зачем?

- Ты совсем тупой! – заорал Доктор. – Она ранена. Её нужно срочно перевязать. Уйди с дороги.

Чаграй сделал шаг, но седой не отступил и Доктор был вынужден остановиться.

- Ты спятил, Доктор! – мягко сказал Рюрик. – Я повидал разные раны и поверь, даже срочная реанимация уже не поможет.

Фазиля дёрнула учёного за рукав и сказала тихо.

- Боюсь, он прав.

- Уйди! – Чаграй сжал челюсти.

- Психея! – спокойно сказал Рюрик.

- Что!

- Мы теряем время. Ей сейчас может помочь только Психея.

Чаграй тяжело дышал.

- Чушь! Мы уже выяснили, что успешность слияния зависит от состояния объекта во время слияния. Если человек при смерти, Психея не справляется. Настоящего контакта не происходит. Чего-то не хватает. Какой-то искры. Той девчонке душа не помогла.

- У неё не было Доктора, который готов ради неё на всё. Ты найдёшь способ вернуть её из комы. Это лучше, чем сдохнуть.

- А тебе то что?

Рюрик улыбнулся.

- Очевидно. Мне нужна Психея. Сейчас, а не через десять или двадцать лет.

Доктор покачал головой.

- Ты реально сумасшедший.

- Мы теряем время. Да или нет?

Чаграй посмотрел на бледное лицо блондинки.

- Пошли!

Адам Петрович вынул из кармана отвёртку с красными потёками на железе и отвинтил панель. Начал копаться в проводах. Бормотал себе под нос.

- Тоже мне, умники. Забыли, кто всё это строил. Я вам не Чаграй. Я знаю здесь всё: от А до Я. Сейчас, сынок. Мы всё исправим. Отец всё знает.

Одна из Психей приблизилась к синему периметру, встала почти вплотную. Остальные безучастно наблюдали за происходящим.

Свет в лаборатории мигнул, погас, снова возобновился, но теперь уже более тусклый, почти вечерний. Адам Петрович сощурился. Хорошо, что самые важные лаборатории оснащены автономными генераторами. Одна Психея продолжала смотреть на человека, но две другие обернулись в другую сторону.

- Ага! Вот оно, - дрожащие пальцы вставили провода в нужные разъёмы. – Теперь мы…

Щёлкнули выстрелы. Короткая очередь запятнала халат учёного кровью. Адам Петрович мягко завалился на бок. Его рот приоткрылся, а неподвижные глаза смотрели в стену перед собой.

Аскольд опустил автомат.

Я мчусь по коридорам. Психея тянет меня к себе. В некоторых тоннелях горит свет, но там где прошли огнемётчики уже темно. К счастью, оборона третьего этажа была намного серьёзнее, чем первых двух. Те этажи просто сдали, но при этом обескровили нападавших. Здесь же, чистюль  косили со всех сторон. К сожалению, фанатики тоже не дураки и оставили для главного уровня самых боеспособных. Но путаница коридоров помогала избегать нежелательных встреч.

Трое чистюль, обгорелых и потрёпанных подошли к двери, над которым горит красный огонёк. Один из боевиков достал из рюкзака взрывчатку и прилепил к двери.

Лицо Аскольда ничего не выражает. Линия рта ровная, кожа гладкая, а серые глаза стали дымчатыми как вулканическое стекло.

Он надел чёрные очки и обвёл взглядом лабораторию. Все Психеи на месте. Он кивнул. Это будет нетрудно.

- Прощай, Витёк! – он посмотрел на ближайшую Психею. – Не повезло тебе. Приказ есть приказ.

Психея, на которую он смотрел, обернулась к моей. Я уловил его горечь и удивление. А ещё поток образов. Круговерть коридоров, зелёный круг над дверью, обнажённые тела в прозрачных ёмкостях.

Аскольд нажал несколько кнопок на панели. Из стены медленно выдвинулся ещё один пульт, поменьше. Всего на несколько кнопок. Закрыт стеклом. На нём загорелись три красных цифры. Бывший начальник поднял кулак, затянутый в перчатку. Хрустнуло стекло. Аскольд нажал на кнопку с номером 2.

- Тебя первым, коллега. Для тебя больше нет страха.

Психея беззвучно открывала рот, но не могла сказать ни слова. А брюнет не умел читать по губам.

Стрельба в большинстве коридоров постепенно затихала. Я не видел живых. Только обугленные стены, простреленные стены и трупы.

- Нет, нет, только не это, - вертелось в моём мозгу.

Ноги несли меня вперёд, а туман страха накрыл окружающий мир.

- Подожди, Психея, я иду.

Но я уже знал, что опоздал.

Аскольд нажал на кнопку, и на табло вверху пульта поползла строчка «Подтвердите деактивацию». Боевик нажал на кнопку снова. Обернулся к Психеям.

Красные пятна на потолке и полу чётче проявились и стали ярче в полутёмной комнате. Медленно накалялись. Психея молодого врача подняла голову и посмотрела на потолок. Красные пятна вдруг резко вспыхнули и на мгновение соединились малиновым сполохом. Беззвучно поднялось и опало призрачное пламя. Красные пятна медленно тускнели. Между ними пустота.

В моей голове больше не было никаких мыслей. Наплевать даже, если кто-то встретится. Я больше не смотрел по сторонам.

- Кто следующий? – спросил Аскольд.

Он посмотрел на меня и Вику.

- Что ж, закончим с парнями, раз уж начали.

Палец ткнул в цифру 1. «Подтвердите деактивацию».

Я выбежал в длинный полутёмный коридор. На меня обернулись несколько стволов. Это были чистюли. Чья-то заблудшая пятёрка. Я не обратил на них никакого внимания. Мчался прямо на них, в руке у меня был зажат автомат, но я не пытался выстрелить. Я взмок от пота, дыхание рвалось из груди, а я бежал прямо на фанатиков.

- Подожди, - один из чистюль поднял руку. – Это тот самый парень. Может Симеон… Эй, постой!

Он протянул руку, чтобы схватить меня за рукав, но я вывернулся, остальные просто расступились передо мной. Я не оглядывался. Бежал прочь по бежевому коридору и в тишине слышался только топот моих ног. Чистюли молчали. Но я даже не ждал выстрелов в спину, мне некогда было ждать. Я на полном ходу вылетел в следующий коридор.

Аскольд нажал на кнопку, и у меня перед глазами замерцало красное пламя. Автомат глухо стукнулся об пол. Я закрыл лицо ладонями и застонал. Ноги ослабли, и я упал на колени. Перед глазами мерцало малиновое марево. Мозг охватило призрачное пламя. Я замычал в ладони. Качался из стороны в сторону.

- Ну что, девчонка…

Пространство в лаборатории хлопнуло и пыхнуло мгновенным огнём. Сквозь дым вошли три фигуры в камуфляже. Они скользнули взглядами по двум распростёртым, изломанным фигурам на полу. Покрутили головами. Один из них опустил автомат и вытер рукавом лоб. Коснулся грязными пальцами рваной раны на щеке и сморщился.

- Оно же пустое! Только зря взрывчатку потратили.

Второй вошедший посмотрел на него напряжёнными светлыми глазами.

- Приказ ясен. Взрывать все лаборатории.

Третий тоже опустил автомат и пожал плечами. Шмыгнул носом.

- Я тоже не понимаю. Всё равно генератор рванём.

Второй дёрнул головой.

- И что генератор? Большинство лабораторий всё равно останутся. Разве что засыплет. Откопают. Значит нужно, чтобы нечего было откапывать.

- Ладно, я…

Негромкий стрёкот оборвал беседу. Три грязные фигуры осели на землю. Аскольд поменял магазин и только после этого попытался встать. Охнул.

Он теперь был похож на бомжа после дружеской пьянки дешёвым одеколоном. Опёрся на стену и подтащил себя наверх. Застонал.

- Чтоб вас!

Аскольд коснулся сломанного носа и поморщился. Очки слетели при взрыве. Левая рука не действовала, а левая нога, похоже, сломана. Ладно, ничего. Бывало хуже, но реже. Точнее, только один раз, после того злополучного ранения в Чечне.

Он поднял голову и прищурился, когда дым решил поужинать его глазами.

- Почти всё.

Он протянул палец к последней кнопке. «Подтвердите деактивацию». Вика смотрела на него сияющими глазами, но он не видел её. Она ничего не говорила, только смотрела.

Оглушительно затарахтело и Аскольда отбросило на стену. Он сполз на пол, оставив на стене кровавый след.

Я вошёл сквозь дым. Перед глазами всё ещё мерцало, и я моргнул. Посмотрел на лежащее тело. Мне хотелось многое сказать ему, но я не знаю настолько нецензурных слов. Я скользнул взглядом по пустому кругу.

- Я сейчас.

Панель была теперь практически чёрной, но я видел, на какую кнопку собирался нажать Адам Петрович.

- Всё!

На поясе Аскольда висела ловушка. Я скривился, но шагнул  к телу. Пригодится для дракона. К тому же, неизвестно какие тут ещё тролли бегают. И очки для комплекта.

На моё плечо легла невидимая рука. Я кивнул и медленно сказал.

- Я собираюсь наведаться к генератору. Понимаю, глупо. Но всё же, а вдруг! Если там есть хоть один учёный, я вытрясу из него всю психею, чтобы мне вернули мою Психею. Ты со мной?

Ладонь похлопала меня по плечу.

- Ладно, - сказал я.

В прозрачной камере скрючился на полу Рюрик. Тусклый аварийный свет окрасил лабораторию в грязно-жёлтый цвет.

Чаграй склонился над обнажённым телом Инны Сергеевны. Она лежала на столе. Её грудь не двигалась, но Чаграй не волновался. Это нормально. Рана сама не закрывается – это плохо. Придётся зашивать. А вот то, что перестала течь кровь – это прогресс. Психея не даст умереть носителю, даже если не способна вылечить полностью. Чаграй вытер тряпочкой кровь с живота и улыбнулся. Через несколько часов Нюся очнётся. А когда все чистюли будут уничтожены, он выяснит, как привести её в норму. Вывести из комы. Возможно, просто нужна дополнительная энергия, но не еда. Той девчонке еда не помогла. А что если подсоединить энергию? Как приводят в себя тех, кто без сознания. А что если небольшой электрошок, но только не электричеством, а этой энергией из генератора. Интересная идея. Но для этого нужно привести её в чувство и высчитать нужный разряд. Торкнуть как заглохший мотор в автомобиле. Если…

Фазиля подошла к пульту управления. Посмотрела на мигающие цифры.

- Доктор, а как прервать процесс?

Мужчина потёр глаза и посмотрел на медсестру. Её лицо посерело, а на лбу и верхней губой копились мелкие бисеринки пота.

- Зачем тебе?

Фазиля подняла на него чёрные зрачки.

- Вы действительно хотите дать этому зверю такую силу!

Чаграй пожал плечами.

- Он её всё равно получит, рано или поздно.

Медсестра покачала головой. Чёрные кудри зашелестели по халату.

- Очнитесь, Доктор. После такого нас расформируют. И даже имена забудут. Если вообще в живых оставят.

Лицо Чаграя отвердело.

- Это ты очнись, дурочка. Разгонят эту базу, значит, переведут на другую. Это же бессмертие. Никто от него так просто не откажется. У чистюль большие покровители, но у нас не меньше. Тех, кто хочет бессмертие здесь, на земле. Всё будет нормально. Оставь ты эти бредни.

Фазиля прижала ладошки к груди.

- Доктор…- она замолчала. – Доктор. Прошу вас.

- Я не понимаю.

- Он…, - она мотнула головой. – Это настоящий монстр. Вы представляете, чем он займётся, после того, как убьёт всех чистюль! Думаете, останется с вами, чтобы охранять ваши опыты! Он уйдёт в ту же минуту. И вы будете знать, что выпустили на свободу чудовище, которое никто не в силах одолеть. От нас этот жалкий учитель сбежал. А вы думаете, кто-нибудь сможет справиться с человеком, с которым и так никто не может справиться!

Чаграй сдвинул чёрные кустистые брови и потёр бородку.

- А ведь ты права. Может быть права. Не знаю, - он отвернул голову и вздохнул.  Скрестил руки на груди. – Ладно. Если хочешь. Введи XZ в поле запасного ввода. Это справа. Потом…

Рюрику казалось, он стоит на берегу и смотрит, как огромная волна цунами надвигается на него. Прозрачная, сияющая как лазоревое небо, как чистый брильянт. Он попал внутрь этого брильянта и тот разрезал острыми гранями его сознание. Цветные лоскутки чьих-то видений. То ли реальность, то ли чей-то сон.

Лицо медсестры так близко. Безжизненная оливковая маска. Чёрная прядка закрыла лоб. Он чувствует руками её мягкие волосы, вдавленные в подушку её головой. Она лежит, закусив губу, и смотрит на него. Пристально, не отводя глаз. Он приостанавливается и пытается поцеловать её, но она поджимает губы. Рюрик улыбается. Она не понимает, что его пожар мощнее, чем холод её ненависти. Он двигается всё быстрее в полутёмной душной комнате.

- Воздуховод барахлит, - думает он, перед тем как кончить.

Перелистываем.

Острая чёрная ночь мечется по краям дотлевающего костра. Вокруг лежат одиннадцать человек. Двое ближних ещё давятся кровью, остальные уже затихли. Молодой парень с клочковатой бородёнкой не пытается зажать рану руками. Он тянется к автомату и чёрная ненависть из запавших глазниц смотрит на крупную тень, которая нависла над ним. Пытается рассмотреть своего врага, чтобы настичь его на той стороне жизни, но глаза слепнут. Его рука сжимается на прикладе и застывает. Чёрные угольки глаз потухли. Рюрик аккуратно вытирает нож и удовлетворённо смотрит на тела вокруг. Каждый должен знать своё место в пищевой цепочке.

Листаем дальше.

Лена смотрит на него с ненавистью. Они в маленькой однокомнатной квартирке, которую снимают уже много лет. Её руки дрожат. Она держит в них полотенце. На полу валяются осколки тарелки и красная лужа борща.

- Ты… ты даже не человек. Ты вообще непонятно кто. Тебя даже сослуживцы боятся. Как ты можешь так поступать со мной! Ты убивать любишь больше, чем трахаться.

Из глаз начинают струиться крупные слёзы. Она порывисто прижимает полотенце к глазам.

- Каждый любит то, что умеет, - говорит он.

- Воевать! Ты это делом называешь! Я так радовалась, когда вашу банду разогнали. Думала, теперь заживём как люди. Так ты в новое дерьмо вляпался. Когда всё это кончится!

Он стоит, опустив крупную косматую голову, на которой выделяются пряди седых волос. Рюкзак лежит у ног.

- Я должен. Такая у меня судьба.

Она отрывает полотенце от глаз. Её лицо мятое как использованное постельное бельё.

- Судьба! Ты послушай себя. Говоришь, как в плохом кино. Почему ты просто не можешь по-человечески… А! Кого я пытаюсь убедить.

- Лена, - мягко говорит он. – Я офицер. Это мой долг.

Она приподнимает брови и машет полотенцем.

- Фильм «Офицеры» часть вторая. Ты издеваешься!

- Мне пора.

Он поднимает рюкзак, идёт к выходу. Уже знает, что она скажет ему вслед. Ведь они оба столько раз видели это в кино.

- Если сейчас уйдёшь, можешь не возвращаться.

Он больше не вернётся.

Дальше.

- Что значит, расформировывают! - медленно говорит он. – Лучший спецназ в мире расформировывают! Это что, шутка?

Но это была не шутка. Он пил с друзьями три дня. Через несколько лет то, что осталось от спецподразделения начали восстанавливать, но он больше не вернулся. Нельзя войти в одну реку дважды.

Дальше.

Дневная жара ещё печёт голову, но ночной холод гор уже студит ноги. Он моргает, пытаясь сосредоточиться. Тёмно-русые волосы запеклись от крови. Он тихо вздыхает, стараясь не давить на сломанные рёбра. Стоит на коленях, а в глаза бьёт красное заходящее солнце. Он с завистью смотрит на него, потому что оно ушло в горы, а он не может. Не сейчас. Сплюнул в пыль кровью.

Один из моджахедов бьёт его ногой в живот. Что-то говорит на своём наречии.

Будущий Рюрик пытается встать. Это трудно со связанными руками, но он встаёт на дрожащие от слабости ноги. На него уже не обращают внимание. Воздух отравлен вонью горелого мяса. В нескольких шагах лежат два скрюченных обугленных тела. В горах ещё мечется эхо криков.

Защёлкали автоматные очереди. Моджахеды палили в воздух. Один из них что-то сказал ему и улыбнулся белыми крепкими зубами. Офицер, молча, посмотрел ему в глаза. С лица моджахеда сползла улыбка. От взгляда гяура по спине пробежал холодный озноб. Афганец оскалился и размахнулся автоматом. Перед тем как приклад опустился на голову Рюрика, он успел подумать, что кое-кому ещё предстоит узнать своё место в пищевой цепочке. Через три дня на одну афганскую деревушку стало меньше.

Дальше.

Танцы в парке в самом разгаре. Молодой курсант военного училища сразу обратил внимание на красивую блондинку. Он расправил широкие плечи и подошёл к ней. Она подняла на него длинные ресницы.

- Покажем класс?

Она приподняла брови цвета тёмной платины.

- Вы работаете учителем?

Парень почувствовал, как согретая вином кровь жаркой волной затопила сердце. Он заразительно рассмеялся. Она невольно улыбнулась, глядя на молодого красивого шатена в военной форме, которая так шла его спортивной фигуре.

- Как вас зовут?

- Лена.

Они танцевали весь вечер, глядя друг другу в глаза.

Фазиля сжала губы.

«Ну, давай же! Решись хотя бы раз в жизни. Дай сдачи. Отомсти этому мерзкому ублюдку».

Она отняла палец от кнопки и покачала головой.

- Я не могу.

Чаграй кивнул и улыбнулся в бороду.

- Я знал, что не сможешь.

Фазиля обернулась к нему.

- Я неудачница!

- Нет. Просто ты похожа на Нюсю, на нас всех, - Доктор погладил светлые волосы женщины перед собой. Усмехнулся. – Ты человек времени. Ты разрежешь человека на части ради идеи, ради блага других людей. В конечном итоге ради прогресса – ради победы над временем. Всё ради этого. Но для того, чтобы хладнокровно уничтожить другую личность нужно иметь характер другой породы. Вот как у него, - Чаграй кивнул в сторону прозрачной кабины, где скрутило в спазме обнажённого мускулистого мужчину. – Стремление утвердиться в пространстве, расчистить место.

За дверью глухо рвануло. Лабораторию тряхнуло. Чаграй облокотился о стол.

- Чёрт!

Фазиля побледнела.

- Что это?

- Боюсь, к нам гости. Прячься.

Доктор схватил под мышки безвольное тело подруги и опустил на пол, оттащил в угол. Перевернул стол и поставил крышкой вперёд перед блондинкой. Бросился к металлическому шкафу с одеждой.

Дверь выворотило взрывом. Из дымящейся прорехи вылетели две гранаты и покатились по полу. Фазиля застонала. Взрывом её откинуло на стену. Она поморщилась и разлепила глаза. Она не успела ни о чём подумать, у неё даже не было последней мысли. Только «Ох!» - когда она увидела две вертящиеся гранаты в паре шагов от себя. А спустя секунду её разорвало в клочья.

Две фигуры проявились в дыму, но не спешили заходить внутрь. Затрещали автоматы. Пули чмокали в посечённые осколками панели, звенели об обнажившийся бетон и, взвизгнув, рикошетили во все стороны. Щёлкнули новые магазины и только после этого двое вошли в комнату, повели автоматами. За ними вошёл третий.

- Это что? – брезгливо сказал он и показал рукой с пистолетом на женщину в углу. Металлический стол откинуло взрывом, но перед этим он принял на себя осколки. Пули тоже не задели её. На полу лежала обнажённая блондинка лет сорока. Её глаза приоткрылись и она вздохнула.

- Вы только на глаза её посмотрите! – сказал один из автоматчиков.

Глаза женщины были красными от лопнувших сосудов.

- Мерзкое место, - сказал Симеон. – Убери её.

Грудь женщины взорвалась красным фонтаном. Белый пол и бежевые стены заляпало россыпью красных пятен. Женщина обмякла. Изо рта потекла струйка крови.

- Зато этому безбожнику ничто не мешает, - ухмыльнулся автоматчик и кивнул в сторону куба с телом внутри. Оно неподвижно лежало на полу. Прозрачному стеклоподобному веществу не смогли повредить ни осколки, ни пули. Симеон подошёл к нему и провёл рукой по материалу.

- Крепкая штука. Но когда мы взорвём генератор, даже этот соня проснётся. Но только уже в другом мире. Открывайте генератор.

Он скинул с плеча рюкзак и начал выкладывать на пол оставшуюся взрывчатку. Пять компактных зарядов. Достаточно, чтобы взорвать большое здание.

Генератор покрыт толстым слоем брони, как в танке. Монотонно гудит и мигает цифрами на дисплеях. Тянется к стенам толстыми кабелями.

Чистюли закинули автоматы за спины и направились к источнику энергии. Когда они проходили мимо покорёженного шкафа, изнутри раздалось рычание. Автоматчики остановились. Металлические погнутые дверцы застонали, словно их раздирали изнутри. Створки распахнулись, ударившись о стенки. Изнутри выскочил здоровенный тип. Гримаса ненависти перекосила его лицо и от этого чёрная бородка, словно съехала в сторону. Чёрные глаза блестели. Он с рёвом бросился на чистюль. Они схватились за автоматы. Но здоровяк взял их за загривки и стукнул головами. Чистюли рухнули на пол и больше не шевелились.

Чаграй повернулся к Симеону. Главарь сжал тонкие губы. Он выпрямился с пистолетом в руке. Вытянул руку.

- Сдохни!

Доктор рванулся к врагу, и первая пуля не смогла остановить его. Она ударила в широкую грудь и затерялась среди крупных костей и мощных мышц. Чаграй сделал шаг. Симеон ещё раз нажал на курок и ещё. Чаграй зарычал и бросил тело в последний рывок, но ноги неожиданно ослабли. Он упал на колени. Щёлкнул ещё один выстрел. Чаграй поднял голову. Глаза опустели. Человек уже покинул их, но внутренний генератор всё ещё продолжал монотонно гудеть, посылая сквозь толстые шланги артерий и сосудов питание, которое бессмысленно уходило в пространство сквозь прорехи в оболочке. Симеон вздохнул и направил ствол в крупную голову. Последний выстрел и великан завалился набок. Щёлкнул пустой магазин.

Симеон покачал головой и хмыкнул.

- Грешники всегда умирают трудно.

- Ты тоже умрёшь трудно, - раздался голос за спиной.

Симеон не успел развернуться, когда я всадил ему пулю из автомата в поясницу. Его кинуло вперёд, и пистолет звякнул на полу. Чистюля застонал.

- Нравится? – сказал я.

Вроде бы, человек с пулей в пояснице уже не должен чувствовать боли, но Симеон не знал этого. Он громко застонал, что-то вроде растянутого «А-а-у-у». Его ноги не шевелились, зато он приподнялся на руках, задрал голову и снова застонал. Я подошёл к чистюле. Схватил его за плечо и перевернул на спину. Он снова издал заунывное «А-а-у-у». Его глаза намокли от слёз, а лицо блестело от пота. Он закряхтел и протянул ко мне костлявую руку. Захрипел.

Я стоял над ним и смотрел в его глаза.

- Чего тебе?

Он сморщился и еле слышно прохрипел.

- Я хороший христианин.

Моё плечо сжала невидимая рука. Я покачал головой.

- Добрая ты слишком! Это я не тебе.

Я направил в грудь любимца бога ствол автомата.

- Сука ты, а не христианин!

Несколько выстрелов прозвучали так быстро, что слились в один звук. Симеон застыл.

Я вздохнул.

- Как мне всё это надоело! Ладно, что тут у нас? Ты посмотри-ка, знакомые всё лица.

Я подошёл к одному из тел.

- Доктор сдох, - сказал я.

Я смотрел на крупную фигуру мёртвого учёного.

- Всё зря. Всё зря.

Меня тронула за рукав та же рука.

- Ладно, извини, не всё зря. Но для меня всё кончено.

Из угла донёсся вздох. Я повернул дуло автомата.

- И она здесь. Жаль, что она нам не поможет.

Я подошёл к обнажённому телу. Она открыла веки и сейчас смотрела на меня красными глазами.

- Нет, нет, - я покачал головой. – Ты не достойна души.

Я вынул из кармана и нацепил на нос электронные очки. Положил левую ладонь на ловушку.

- Именем себя, приговариваю тебя к лишению души.

Я стряхнул с плеча надоедливую руку и тут же получил мягкий подзатыльник.

- Не мешай, – сказал я. – Это не твоё дело.

Очередь в голову. А когда появилась прозрачное сияющее пламя, я нажал на кнопку ловушки. Психея смотрела на меня пустыми глазами. Пылала посреди синей сферы. На ловушке всего две кнопки. Синяя и красная. Моего интеллекта хватило, чтобы понять предназначение каждой.

Психея что-то прошептала, но я не умею читать по губам.

Я нажал на кнопку, и сфера полыхнула ярким малиновым огнём. А когда пламя сошло, пустая сфера схлопнулась.

Я откинул пустой автомат.

Прозрачный куб зашипел, и дверца начала медленно открываться. Рюрик улыбался за стеклом.

Я неторопливо подошёл к пистолету Симеона. С белой рукоятью и крестом на ней. Поднял с пола. Залез в карман мертвеца и достал запасную обойму.

- Знаешь, в чём проблема? – сказал я и поднял голову.

- Нет, не знаю, - сказал Рюрик. Он уже подобрал один из автоматов, проверил магазин и теперь небрежно держал его перед собой одной рукой. Мускулы растянули белую гладкую кожу. – У меня нет проблем.

Я вставил обойму в пистолет и защёлкнул. Передёрнул затвор и опустил руку. Посмотрел Рюрику в глаза.

- Проблема в том, что я начал тебя понимать. Серьёзно. И тебя и Чаграя и даже эту тупую врачиху.

- Неужели! – Рюрик перестал улыбаться и смотрел на меня серьёзными серыми глазами.

- Правда-правда, - я кивнул. – Я вдруг тоже стал готов на всё ради Психеи. Вот какое дело.

- Знаешь, я ошибался, - сказал Рюрик. – У меня тоже есть проблема. Ты мне нравишься. Правда-правда.

- Никогда не мечтал услышать такое признание от голого мужика, но всё равно спасибо.

Рюрик улыбнулся. Его рука с автоматом неподвижна. Он весь как утёс. И серые глаза как древние камешки, обтёсанные ветром.

- Ты мерзкий маленький гадёныш, но ты настоящий мужик, - он ухмыльнулся. – Но это ничего не меняет.

- Это ничего не меняет, - сказал я и поднял пистолет.

Седой убрал улыбку обратно в недра скалы. Смерть – дело слишком серьёзное для профессионалов смерти. Не надо дурацких шуток. Он нажал на курок. Ещё и ещё раз. Но сильные пальцы не слушались его. Он посмотрел на свою руку, а потом поднял на меня озадаченный взгляд. Я нажал на курок.

В ту же секунду я нажал на кнопку ловушки, которая висела на моём поясе. Живая пустота рванулась прямо на синий периметр, и на мгновение я почти поверил, что сейчас он просто прорвётся через защитную энергию. Но через секунду шар взорвался малиновым цветом, и я уже никогда не узнаю, хватило бы Рюрику бешенства и жизненной силы, чтобы прорвать периметр. И, слава богу!

Я сел на пол и сорвал с лица электронные очки. Отбросил в сторону. Смотрел на генератор перед собой. Он по-прежнему монотонно гудел. Невидимая рука потрепала меня по затылку.

- Да, ты права. Пойдём.

Я встал и пошёл к выходу. Сунул пистолет за пояс и пнул, попавшуюся на дороге бомбу. Она стукнулась о стену и осталась лежать там. Я всё равно не умею взрывать… да я вообще ничего не умею взрывать. Так что игра окончена.

Мы вышли в коридор. Я прислушался. Оглушительно тихо. Я пожал плечами. Сделал несколько шагов.

- Теперь, мы с тобой один полноценный человек на двоих. У меня есть тело без души, а у тебя душа без тела. Обидно.

Рука погладила меня по спине.

- Особенно тебе. Я просто вернулся к тому с чего начал, а вот у тебя была вся жизнь впереди. Если бы…

Я остановился.

- Вот я идиот!

Образы, которые мне показывал тот чмошный докторишка, прежде чем вспыхнуть. Тела.

- Стоп. Возвращаемся. Кажется, нам всё же понадобится взрывчатка.

Гулкая машинная речь поприветствовала Марка. Здесь ещё был свет. Тусклый как везде, где он сохранился. Дверь сорвана каким-то взрывом, но трупов нет. Чистюля перевалился за порог. Рюкзак выпал из рук. Одна из мин покатилась по полу, лязгая железным боком по бетонному полу. Чистюля прислонился к стене и сполз вниз. Посмотрел на катившуюся взрывчатку. Спать хочется. Провёл шершавой ладонью по лицу. Ну ладно.

Он посмотрел на свои руки. Они лежали на коленях ладонями вверх. Надо встать, но сил нет.

Он поднял голову. В глазах мутно, словно он забыл дома очки. Но Марк знал, что попал по адресу. Осталось только положить взрывчатку. Самое трудное.

Нужно помолиться. Мужчина задумался, но слегка покачал головой. Нет слов, нет мыслей.

Облокотился рукой о пол и встал на четвереньки. Медленно пополз, к рюкзаку. Зацепил его и потащил за собой.

Вот правильное место, куда нужно заложить взрывчатку. Он не помнил, что это за место и почему оно так важно и даже зачем он здесь. Помнил только одно. Нужно нажать вот эту кнопку. Всё.

Он прислонился лбом к холодному металлу. Внутри что-то шумело, труба вибрировала от напора чего-то. Выскочило из памяти. Погладил ладонью по гладкой поверхности и нажал кнопку.

Последняя искра сознания пробежала по извилине, и удостоверилась, что она в гордом одиночестве. Побежала обратно, но путь закрыт. Она в тупике. И везде гаснет свет. Все ушли домой, а она задержалась на работе и теперь её заперли здесь совсем одну. И нет выхода. Искорка вздрогнула от жалости к себе и съёжилась от страха. Она боялась тьмы и одиночества. И страх был настолько силён, что последнее сознание тихо легло на пол, обхватило себя руками и молча, умерло. Так закончился брат Марк.

Через минуту мощный взрыв разворотил трубы водопровода, шедшего из озера, и потоки воды хлынули в подземные ходы.

- Ты права, пожалуй, - сказал я. – Ты не можешь взорваться. Прости, я не подумал.

Невидимая рука толкнула меня в спину, и я вышел в коридор. Может эта девчонка умнее меня и догадается, наконец, как взрываются эти проклятые металлические блинчики.

Внешняя дверь уже выбита. Дальше коридоры зелёного сектора. Везде валяются трупы, но я не смотрел на них. Они стали привычным предметом обстановки, типа клумбы с цветами около нашей школы. Или неба над головой. Или…

В коридорчике громыхнуло. Я вздрогнул. Рюрик ошибался, когда говорил, что Психеи безмозглы без носителя. Они думают и всё понимают, но на другом уровне. И этот уровень подсказал Вике, как взорвать мину и не взорваться при этом самому, на что меня уже не хватило.

Я вошёл в развороченный проём двери и невольно ахнул. Сквозь дым отсвечивали прозрачные ящики с телами внутри. Наполнены какой-то жидкостью, но всё прекрасно видно. Вот блондинка, вот брюнетка. А вот шатенка очень похожая на прежнее тело девушки.

Призрачные руки развернули меня лицом к двери и подтолкнули в спину.

- Какие мы нежные! – проворчал я. – Ты сейчас голее некуда, и ничего.

Я снова вышел в коридорчик  и присел прямо на пол. Надеюсь, примерка тела займёт у девушки меньше времени, чем примерка наряда.

Директор нахмурил брови, прислушался, но тут же его лоб разгладился, и он порывисто поднялся с места. Окружающие замолчали, посмотрели на него.

- Всё! – он ослабил галстук. – Кончили. Только что сообщили, уничтожена последняя пятёрка боевиков.

Комната облегчённо вздохнула сотнями лёгких.

- Поиски ещё продолжаются, но никаких следов присутствия живых чистюль нет. Можно расслабиться.

- Можно выйти? – спросил один из учёных.

Директор качнул головой.

- Пока идёт проверка, нельзя. Да и некуда особо выходить, - старик вздохнул.

Из дальнего угла кто-то вскрикнул.

Директор прищурился.

- Что там?

Ближайшие вскакивали со скамеек. По проходу бежали люди. Лев Антонович приблизился к директору.

- Плохо, всё очень плохо.

- Что ещё?

- Из воздухопровода хлещет вода.

- Бред! – побледнел один из техников. – Они разъединены. Вода не может идти через воздухопровод. Если только…

- Что ещё! – крикнул директор.

- Если только они не взорвали всю подстанцию. Тогда скоро придётся отращивать жабры.

Директор нахмурился и опустил взгляд. У подошвы его ботинок растекалась тонкая прозрачная плёнка воды.

- Что за!

Лев Антонович взглянул в сторону, откуда прибежал.

- Похоже, основательно прорвало.

На мгновение толпа застыла, люди смотрели друг на друга, словно спрашивая – как это могло случиться! А в следующую секунду толпа завыла мужскими и женскими голосами.

Когда открыли бронированную дверь, люди хлынули в коридор, а за ними пришло озеро.

Я пожал плечами.

- Ничего.

Передо мной стояла рослая рыжеволосая девица и улыбалась мне розовым ртом и зелёными глазами. На ней висел мужской белый халат. Волосы влажные, но не мокрые. Скорее всего, другой халат использовала как полотенце.

- Ничего?! – она вскинула брови цвета тёмного мёда.

Я вздохнул и потёр лоб ладонью.

- Если честно, в этом халатике на голое тело ты очень даже ничего. Похожа на медсестру из порнофильма.

Твёрдый кулачок ткнул меня в плечо с такой силой, что я завалился на бок. Я вздохнул и выпрямился, потирая ушибленную руку.

Вика прикрыла рот ладонями, но глаза смотрели улыбчиво. Она отняла руки и прижала к груди.

- Прости, я не рассчитала силы. Это тело ужасно сильное, я даже не предполагала.

- Да уж, - сказал я. – Ты тоже извини, язык мой – враг мой. Просто я ожидал, что ты выберешь тело похожее на твоё прежнее.

Она хмыкнула.

- Много ты понимаешь в женщинах.

Теперь я провёл ладонью по всему лицу. Снова покачал головой.

- Пошли отсюда.

Мы вышли в коридор и направились к дырам. Благо они неподалёку. Вика легко вышагивала по бетонному полу босыми ногами. Грациозно обходила лужи крови и обугленные, расстрелянные трупы. Когда я поворачивался, видел, что на её губах мерцает неясная улыбка.

Под ногами хлюпнуло. Из-за угла забурлил вокруг ног поток воды. Я охнул.

- Над нами озеро. Если оно прорвалось внутрь, сколько времени займёт, пока оно продавит себя вниз под тяжестью собственного веса!

Вика нахмурилась.

- Надеюсь, это был риторический вопрос. Бежим.

Я бежал первым. Мы вылетели в просторный зал, где потолок напоминал сито. Чёрные соты, из которых спускались серебристые нити тонких канатов.

- Здесь!

Я шагнул вперёд, но Вика схватила меня за руку. Моя нога повисла в воздухе.

- Чёрт!

Металлические прожигатели скалы ушли вниз вместе со своими удобными металлическими панцирями.

Я вытянул руку и поймал свисающий канат.

- Забирайся, - сказал я.

Вика посмотрела на меня. Я вздохнул.

- У меня нет сил. Руки не держат.

Девушка кивнула.

- Ладно. Я взберусь и вытащу тебя наверх.

- Идёт!

Вика схватилась за канат и без участия ног, стала быстро перебирать руками. Молниеносно исчезла наверху. Я отвернулся, чтобы не смотреть ей под халат. То ли настроения не было, то ли я джентльмен – я так и не определился. Через несколько секунд раздалось:

- Готово! Хватайся за канат.

В коридоре тяжело затопали сапоги.

Я не стал смотреть, кто явился по наши души. Обхватил трос руками и дёрнул. Земля тут же ушла у меня из-под ног. Затрещали выстрелы, и я поджал ноги. Тёмные этажи мелькнули перед глазами. Я вылетел как пробка и растянулся на земле. Вдохнул пыль и закашлялся. Махнул рукой Вике.

- А-ы!

Она нахмурилась.

- Что!

Я сел и чихнул. Вытащил из-за пояса последнюю взрывчатку и кинул девушке. Она неуловимым жестом поймала её.

- Меня чуть не подстре…чхи..лили. Минируй к чёрту пещеру. Ставь минуту. Эти черти сразу не сунутся, но уверен, что поднимутся быстро.

Пока я говорил, Вика уже щёлкала кнопками.

- Готово!

Она установила взрывчатку на одну из стен. Мы бросились к выходу. Остановились на краю.

- И что теперь? – задал я риторический вопрос. Озеро плескалось в паре десятков метров внизу. Вике пофигу. Ей Психея не даст сгинуть. А вот я уже отвык от своей хрупкости.

Вика фыркнула.

- Не будь девчонкой!

Она рыбкой бросилась вниз и руками вперёд ушла в воду.

- Похоже, ты хотела сказать «Будь как девчонка!», - проворчал я и шагнул вниз.

Учёные бежали по колено в воде. Толкли воду ступнями, брызгали на чёрные стены. Свет в коридорчике впереди мигнул и погас.

Директор свернул за угол, и водяной кулак ударил его в грудь. Схватил и потащил за собой. Человек вскрикнул и тут же хлебнул воды. Отплёвывался, но его стукнуло об стену и в глазах потемнело. Он вылетел за угол и попытался ухватиться руками за шершавый бетон, но поток играючи подхватил его и понёс дальше. А потом то ли от страха, то ли его опять обо что-то стукнуло, но последнее, что он запомнил – как чёрная холодная вода обнимает его.

Охранники содрали себе руки в кровь, пока поднимались по канатам. Белобрысая голова с синими глазами уже была над уровнем пола, когда скалу что-то пнуло изнутри, и она в гневе забросала смельчаков громадными камнями. Вход в пещеру перестал существовать.

Я загрёб руками последние метры и бессильно раскинулся на земле. Вода лизала мои пятки. Я тяжёло дышал, а руки словно ватные. Вика щадила мою гордость и не предлагала помощь, а просто плыла рядом, хотя могла бы давно сушиться на берегу. Я поднял голову и посмотрел на её босые ступни перед собой.

- Чего ещё?

- Что мы будем делать с ним?

Я перевернулся на спину и посмотрел, куда указывал её палец. Там мерцал золотом огромный дракон.

- И что это вообще за дрянь!

- Это дракон.

- Я вижу, что не корова. Что эта хреновина делает здесь?

- А ты что не можешь её прочувствовать? У тебя же Психея!

Вика поджала губы.

- Он словно без сознания. Я не могу пробиться. Так что это за тварь? Ты то в сознании.

Я мог бы поспорить с этим утверждением. Моя грудь вздымалась, а голова слегка кружилась, но не будешь ведь показывать слабость перед этой новорожденной валькирией. Я шумно выдохнул и поднялся на ноги. Качнулся, но удержал равновесие.

С Викиных волос стекала вода, как и с её халата.

- Не волнуйся. Солнце парализует Психею. К тому же Психея не может убивать.

Тут я вспомнил, как дракон разрывает когтями вертолёт и моей уверенности поубавилось.

- С другой стороны, не знаю. Это Психея другого рода. От робота. Может у них другие привычки.

- Не хочу тебя расстраивать, но уже вечереет.

Я приставил ладонь козырьком ко лбу и взглянул на запад. И верно. Солнце собиралось баиньки.

- Тогда у нас проблемы.

Я хлопнул себя по поясу. Ловушка висела на прежнем месте.

- Или у него проблемы. Сейчас выясним. Если эта штука водонепроницаемая…

Вика накрыла мою руку своей ладонью и повернула ко мне прекрасное лицо.

- Ты что, собираешься убить это чудо?

- Ты выбери, пожалуйста, это дрянь или это чудо?

- Одно другому не мешает.

- Тогда определись. Ты готова рисковать или нет.

Вика опустила голову, но тут же подняла обратно.

- Да, я готова рискнуть. Я чувствую, что это такая же Психея как я. Он не причинит нам вреда.

- Может, нам и не причинит. Зато пролетающим вертолётам и самолётам ещё как причинит.

- Ладно, я поняла.

Она нахмурилась и поджала губы.

- Жалко.

Я пожал плечами.

- Если бы ты была в вертолёте, которым собирается закусить подобное чудище, ты бы чувствовала себя по-другому.

Она не ответила.

Я нажал на кнопку, и дракон окутался синей сферой. Я вздохнул и нажал на красную кнопку.

Часа через полтора после того как мы ушли от озера, воздух над нашими головами взревел и в небе промчались три чёрных винтокрылых силуэта. Один большой как корабль и два поменьше, с щетиной опасных игрушек.

Мы задрали головы и посмотрели им вслед. Переглянулись и отправились дальше.

Вика, похоже, вообще не замечала, что идёт босиком по колючей от веток и растений траве. Я старался не отставать от неё. К тому времени, как на тайгу упала ночь, мы успели отойти довольно далеко в сторону Яргыля. Это единственный городок, который я знаю на расстоянии нескольких сотен километров. Сам я туда соваться не буду, мало ли кто меня там вспомнит. А Вика добудет всё необходимое. Надеюсь, у Психеи нет комплексов по поводу ненавязчивого заимствования нужных вещей, на которые у тебя нет денег.

- Ты сильно изменился с тех пор, как мы с тобой виделись в первый раз, - сказала Вика.

Я отмахнулся от ветки, которая норовила хлестнуть меня по лицу.

- Странно, насколько мы плохо знаем себя. Оказывается я совсем не тот человек, которым представлял себя все эти годы. Я думал, я хороший парень. Чёрт! Да ведь я был хорошим парнем. И мне даже в голову не приходило, что я могу хладнокровно убить человека, убить много людей. Что я могу сжечь полгорода, чтобы спасти свою шкуру. А теперь я не знаю себя. Не знаю, на что ещё способен. Может взорвать атомную бомбу или сказать ребёнку, что Деда Мороза не существует.

- Или спасти человечество от атомной бомбы.

Я мельком взглянул на неё, но она не улыбалась. Я ничего не сказал в ответ.

А потом мы нашли небольшую полянку. Зажигалка в моём кармане промокла. Это была одна из первых вещей, которые я купил в том далёком сибирском городке. Я не курю, но в путешествии она меня здорово выручала. Я ещё несколько раз щёлкнул, но не было даже искры. Я отбросил её в сторону и вздохнул.

- Без огня плохо.

Вика кивнула.

- Без огня, палатки, спального мешка, провизии, компаса.

- Это точно.

- Но зато у меня есть парень, который всегда вернётся за мной. А у тебя есть девушка с душой.

Я сел и прислонился к ближайшему дереву спиной. Засмеялся.

- Да. Это важно. Но без ужина не смотрится.

Она села рядом и легонько толкнула плечом.

- Ничего. Сейчас сгоняю по лесу и найду что-нибудь съедобное. Проверю на себе. Меня теперь никакая отрава не возьмёт.

- Это хорошо.

- Хорошо.

Мы сидели рядом, и я чувствовал боком прикосновение её горячего тела.

- Не уходи. Чёрт с ней, с едой. Я так устал, что даже есть не могу.

- Ладно.

- Давай просто так посидим.

- Давай.

- Можно вопрос? – сказал я. – Даже два.

- Сегодня вечером я провожу романтический вечер на природе.

- Я серьёзно, - теперь я слегка толкнул её плечом.

- Ладно, давай.

- Откуда ты умеешь работать с взрывчаткой?

Она нахмурилась и вздохнула.

- По молодости лет связалась с одной странной компанией. Я у них многому научилась. Даже драться умею.

Я кивнул.

- Это я видел. Ладно. Тогда другой вопрос. Почему ты выбрала другое тело?

Вика покачала головой и улыбнулась. На щеках заиграли ямочки.

- Это тело больше подходит к моей новой душе.

- А!

Я не стал комментировать её слова. Всё равно ничего не понял. Я бы выбрал привычный облик.

- Можно тоже вопрос? – сказала она.

- Нужно.

- Тебе очень больно, что твоя Психея умерла?

Я тихо сжал её плечо.

- Возможно, моя психея сейчас совсем рядом.

- Возможно, - сказала она.

Мы долго сидели, а потом ночь окончательно накрыла наши веки, и мы уснули, прижавшись, друг к другу тёплыми живыми телами.

Конец

Content

Бочкин Владимир Викторович Проект "Психея" (СИ)